Нина Скипа

Стражи границы

ПРЕДИСЛОВИЕ

Вероятно, труднее всего объяснить, что побудило меня взяться за перо. При моей обычной загрузке на работе окружающие не могут понять, когда я живу. А я еще и этим увлекся. С тех пор как Всеволод впервые застал меня за этим занятием, это дало ему лишний повод для неодобрения. Как же, и так здоровья нет, а я еще и дома пишу. Работы мне мало. Впрочем, когда я однажды дал ему прочитать свои заметки, он перестал ворчать и только просит время от времени дать почитать. Причем он настолько вдохновился моим творчеством, что принялся за подобное дело сам. Честно говоря, получается у него не хуже, чем у меня. Сказал бы лучше, да честолюбие не позволяет! Тем не менее, я воспользовался его записками для того, чтобы описать то, чего я лично не видел или же то, что я не стал описывать по каким-либо причинам. Так что эти заметки — плоды нашего совместного творчества. Его руку легко различить в повествовании. Когда я пользуюсь заметками Всеволода, я пишу от третьего лица.

Как я написал все это, я объяснил, а зачем… Да, зачем, объяснить гораздо труднее. Началось все с того, что когда мой брат Вацлав ушел в страну волхвов, как обычно называют Трехречье, в поисках лекарства, способного меня излечить, мне стало пусто, грустно, не перед кем выговориться с тем, чтобы меня поняли и посочувствовали. А не выразили сочувствие, как это обычно бывает. Честно говоря, я не надеялся дожить до его возвращения, поэтому вместо того, чтобы мучаться бессонницей, я стал разговаривать с ним на бумаге, в надежде, что мои слова, пусть даже не произнесенные, а прочитанные, облегчат ему боль от моей безвременной, на его взгляд, кончины.

Вацлав исхитрился не только вовремя вернуться, но и вылечить меня. А я вместо того, чтобы поблагодарить, взвалил на брата свои обязанности. Так что у меня появилась масса свободного времени, поэтому я продолжил вести дневники. Я слишком привык работать. Мне повезло с этим больше, чем многим другим. Я приступил к работе в восемнадцать лет. А работа ведь она как наркотик — очень быстро наступает привыкание и стоит не поработать некоторое время, как начинается ломка. Ларочка говорит, что это называется трудоголизм. А Лерочка добавляет, что медицина тут бессильна. Равно, как и фармацевтика.

А может быть, я просто хотел написать, к чему привела Война. Ученые говорят, что последствия войны необратимы. А Воспреемник души Трехречья Володимир говорил Вацлаву, что и малокровие в такой форме, как у меня появилось только после войны.

Последняя война. Она же Третья Мировая. Нет, она не была последней. Надеюсь, она была последней мировой войной. Так же, впрочем, как и первой. Это ведь была первая война, которая задела все страны и прокатилась по всем материкам. В этой войне было использовано ядерное оружие. Это самое ядерное оружие некоторое время было своеобразным гарантом мира, так как считалось, что применение его погубит человечество. Оно и погубило, и оно же, как ни странно, позволило уцелевшим спастись. Непонятным образом ядерные силы ослабили границы между измерениями. Пишут, что одно время эти измерения можно было наблюдать невооруженным взглядом в самых неожиданных местах. Кто-то лишился рассудка от увиденного, а кто-то нашел способ убрать ядерное заражение, путем проникновения в восьмое измерение. Как раз в те годы установились нынешние границы и люди — они были не ученые, скорее технари и авантюристы, нашли способ устроить восьмимерные границы, что и проделали собственноручно. После чего те из них, кто остался в живых, стали стражами Границы.

После этого, на руинах старого мира возник новый. С другими границами, с другими понятиями, с совершенно другой наукой и техникой. И сама жизнь стала другой. Если можно верить старинным книгам.

Тогда же возникло и королевство Верхняя Волынь.

Но я хочу написать не историю развития Верхней Волыни от создания до современности. Я хочу написать, как война отразилась на всех нас. Даже на тех, кто живет через семьсот лет после конца света.

Яромир

АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ МАЯК

Глава 1 А может съездить в Китай?

Милан проснулся от того, что у него зверски болела голова, и пересохло горло. При том еще и во рту на ночь разместились лошади из ближайшей конюшни. Молодой человек с трудом разлепил глаза и увидел, что он в какой-то совершенно незнакомой комнате. Он попытался вспомнить, как здесь оказался. Милан еще помнил, как вчера они сели в карету и поехали во дворец Яромира, потом они отмечали встречу, Зеленые Ветки, потом еще что-то, а вот что было дальше?

Милан встал, придерживая голову двумя руками, и огляделся, по возможности не шевеля головой. В комнате было одно окно и две двери. Логично было предположить, что меньшая вела в ванную.

Через четверть часа молодой человек вышел из ванной, несколько приободрившись, и поискал глазами одежду. Та обнаружилась на стуле у окна. Милану показалось, что вчера он был одет во что-то другое. Но орден Зеленой Ветки был приколот у кармана спортивной куртки. Ну, конечно же, вчера на нем был пиджак!

Молодой человек натянул рубашку, брюки, стал было надевать туфли, когда заметил блеск на левой руке. Милан поднес руку поближе к глазам, потом отставил ее сколь возможно. Ничего не изменилось. На безымянном пальце сверкало кольцо. Крупный бриллиант в изумительно красивой оправе. Некоторое время Милан ловил бриллиантом солнечные зайчики, потом один из этих зайчиков высветил потемки, где таились воспоминания о вчерашнем вечере.

— Ну, конечно же! — воскликнул он и поморщился, когда речь отдалась в голове резкой, пульсирующей болью. — Это Янош.

Милан накинул куртку — его что-то морозило, и вышел в поисках объяснения, где он и что с ним. Из комнаты дверь вела в коридор. Там Милан постоял несколько минут, соображая куда идти, прислушался и пошел на голоса. Он вошел в дверь и оказался в отвратительно светлой комнате. За накрытым столом сидели Вацлав, Яромир, Янош и Стас.

— Задерните же шторы! — простонал молодой человек и сделал шаг к окну.

— Садись, мой мальчик, выпей пива, — пригласил Вацлав.

— О!

Милан взял протянутую кружку и залпом выпил сразу половину содержимого. Потом вновь глянул на окно. Янош, наконец, понял намек, встал и задернул шторы. В комнате возник приятный полумрак.

Милан придвинул к себе стул и сел на свободное место между Яношем и Вацлавом, напротив Яромира.

— Кто-нибудь объяснит мне, где я и что я здесь делаю?

— Ты у меня, Милан, — сообщил Яромир.

Милан потер виски.

— Сколько же я вчера выпил?

— Много, — отозвался Вацлав.

— Сам знаю. Теперь я понял, почему ты никогда не пьешь.

— Я, кажется, тоже, — засмеялся маг.

Милан поморщился.

— Поешь немного и выпей.

Милан нехотя взял вилку и принялся ковыряться в салате. Яромир отвернулся, чтобы его не стошнило.

— Янош, ты подарил мне кольцо?

Янош улыбнулся.

— Ну, ты даешь!

Милан снял кольцо с пальца и протянул молодому человеку.

— Это же кольцо с одним из тех камней, с которыми вы с Вацлавом так долго таскались. Я оставил три камня на память и заказал кольца тебе, Вацлаву и себе.

— Спасибо, Янчи. Но, право же не стоило.

— Ты уже говорил это вчера.

Милан пожал плечами.

— У меня полный провал памяти. Чем ты меня напоил вчера, Ромочка?

Яромир засмеялся.

— Мог бы сделать над собой усилие и вспомнить, что я говорил тебе вчера, что так меня называет только Вацлав.

— Ох, простите, ваше величество.

— Не шарахайся из крайности в крайность. Я же говорил тебе — ты, Яромир.

— Я — Милан, это ты Яромир, Ромочка. Ох, господа, кажется, я вспомнил.

— Что именно?

— Как мы вчера рассказывали про наши приключения. Только какого черта ты не набил мне морду за подобную фамильярность?

— После такой-то анестезии? — улыбнулся Яромир.

Вацлав откровенно веселился, глядя на брата и секретаря.

— Вчера вечером я понял, почему Вацлав назначил тебя своим заместителем, Милан, — сообщил Стас. — Ты на редкость разносторонний человек. Вчера полвечера ты рвался поехать в Китай, полвечера ругался с Вацлавом, на чем свет стоит, еще полвечера пересмеивался с Яромиром, а оставшееся время призывал меня наладить производство ритуальных ножей для харакири.

— В Китай?.. Ах да, в Китай. Это же вы собирались в Китай, Яромир.

— Можешь говорить мне ты, я уже привык к этому.

— Но зачем ты собирался в Китай, убей, не помню! — посетовал Милан и выковырял-таки из салата кусочек огурца.

— Эликсиры, мой мальчик, — пояснил Вацлав. — Мы вчера полвечера пили за выздоровление Ромочки. То, что мы привезли из Трехречья и Московии, повлияло на Яромира чудесным образом. Может быть, ты думаешь, что все это время я занимался государственными делами? Нет, я лечил Ромочку. И, как видишь, он в полном порядке.

— Так что же ты не хочешь отпустить меня в Китай? — улыбнулся Яромир.

— Окрепни сначала. Вчера сделал пятиминутное объявление и запыхался.

— Я же сказал, что поеду после твоей свадьбы.

— Ты поедешь не раньше чем через год. Ты просто не знаешь, как утомляет дорога. Мы с Миланом катались полгода и очень рады, что, наконец, дома.

— Вчера Милан тоже рвался в Китай, — возразил Яромир.

Вацлав поморщился.

— Он просто думал, что это название соседней деревушки.

— Я не настолько тупой, — обиделся Милан.

— Да, а кто тебе сказал, что китайцы делают харакири?

— А кто?

— Японцы.

— Я думал, это рядом.

— Япония утонула в последнюю войну. Так что теперь, боюсь, ножи для харакири не найдут спроса.

— Какая жалость! А мы вчера так все хорошо придумали. Кстати, Вацлав, сколько половин бывает в целом? С ваших слов я насчитал уже четыре.

— А сколько тебе нужно?

Милан улыбнулся и сунул ранее извлеченный из салата огурец в рот. Яромир снова отвернулся. Он, безусловно, поздоровел, но смотреть, как Милан пытается позавтракать с похмелья, было выше его сил.

Вацлав вздохнул, встал и принялся массировать виски своего доверенного секретаря.

— Учти, Милан, я делаю это в первый и последний раз.

— Ты опять спасаешь мне жизнь.

— А что мне остается делать? Мне, почему-то кажется, что Лерочка предпочтет видеть тебя живым, а значит и Ларочка тоже. Мне проще тебя полечить, чем отвечать перед невестой. Вспомни, за что мы пили оставшуюся половину вечера.

— Пятую или шестую? — Милан ожил настолько, что даже усмехнулся.

— Неважно. Неужели не помнишь?

Милан отстранил руки шефа.

— Ты получил вести с границы. Помню. И через пару месяцев… Вацлав, я побежал готовиться к приему невесты!

— Сиди уж. Бронислава все устроит наилучшим образом, если, конечно, ты не станешь путаться у нее под ногами…

* * *

Почему-то когда я вспоминаю прошлое, эта сцена встает у меня перед глазами, как будто все это было вчера. Похудевший за полгода Вацлав, его миловидный секретарь, Стас, похожий на Емелю в отставке и Янош, похожий на античного бога с громадными синими глазами. Может быть потому, что именно в этот день я впервые за последние лет так десять чувствовал себя здоровым?

Еще месяц назад я мечтал только о том, чтобы дожить до возвращения Вацлава. Повидать его напоследок и передать ему дела в целости и сохранности.

Вацлав постарался приехать так, чтобы вписаться в мой график, как он его помнил. А я вот уже две недели не вставал. Вацлав пришел в ужас, увидев меня. Я не люблю, когда он это делает, но он буквально насильно вдохнул в меня свою кровь и новую жизнь. Потом в дело пошли разнообразные бутылочки, потом меня за шкирку вытащили на травку. По дороге Вацлав втолковывал, как приятно полежать под теплым солнышком. Он не учел только одного. Приехал он ко мне часов в шесть, пока он провозился с более или менее традиционными способами лечения, солнце благополучно успело сесть. Вацлав охнул.

— Уже одиннадцать часов, а ты еще не ужинал! Ну ладно, сейчас проведем сеанс трехреченской магии и пойдем, поедим. Кстати, тебе повезло, что сейчас такая прекрасная, лунная ночь. Для начала это гораздо лучше, чем яркое летнее солнце. Раздевайся, Ромочка, и ложись на травку. Я лягу рядом и помогу тебе. В первый раз это нужно показать. — И тихо добавил. — И во второй тоже.

Раздеваться мне не хотелось. Ночь была теплая, но ветерок дул довольно освежающий. Я и в одежде-то мерз. А уж при мысли, что нужно лечь на холодную землю меня просто била крупная дрожь.

— Вацлав, пожалуйста, подожди пару-тройку дней, я еще належусь и на земле и под землей.

Меня встряхнули за шкирку, как мелкого воришку, пойманного за кражей петушка на палочке, и довольно-таки грубо сорвали одежду до последней тряпицы. Было темно, поэтому Вацлав не видел, что я весь покрылся гусиной кожей. Он ухватил меня за талию и уложил на траву.

— Раскинь руки и ноги, Яромир. Протяни мне руку.

Честно говоря, сделал я это с удовольствием. Его рука была хотя бы теплой. Постепенно я тоже начал согреваться. Я вдруг почувствовал себя необыкновенно легко, как будто мои многочисленные хвори вдруг отступили с тем, чтобы больше никогда не вернуться. Я вытянулся поудобнее и стал задремывать. Внезапно до меня дошло, как мы забавно выглядим со стороны, и я расхохотался.

— Ты что, Ромочка?

— Представляешь, если мы сейчас заснем, а утром нас здесь обнаружит садовник.

Вацлав засмеялся.

— Пойдем в дом, Ромочка. Пора ужинать.

Я и сам к тому времени почувствовал зверский голод.

— Когда же я ел в последний раз? — спросил я у звезд над головой.

— Думаю, в обед, — предположил Вацлав.

— Может быть, — согласился я. — Только когда он был, этот обед? Что не сегодня, это точно. И не вчера.

Вацлав застонал.

— Тебе повезло, что я не присутствовал при этом. Честное слово, я испытываю большое желание намылить тебе холку!

— Я испытываю аналогичное желание, Вацлав, вот только для осуществления оного у меня не хватит сил. В самом деле, бросил на меня все дела и смотался почти на семь месяцев. А я здесь расхлебывай все за двоих!

Вацлав поддержал меня за плечи.

— Вот поздоровеешь немного, тогда, пожалуйста. Я все-таки не зря съездил, Яромир.

Мы вернулись во дворец. В коридорах дворца, несмотря на поздний час, наблюдалась непривычная суета. Кажется, дневная смена служащих не решалась уйти, зато ночная демонстрировала, что теперь ее очередь. Завидев нас, служащие резко активизировались. К нам подошел Всеволод, начальник королевской службы безопасности.

— С приездом, господин Венцеслав! Очень рад видеть вас в добром здравии. Я могу вам чем-нибудь помочь? — добавил он, заметив озабоченный взгляд Вацлава.

Мда, за время отсутствия Вацлава я успел позабыть, кто в доме хозяин. В последние десять лет это был Венцеслав и никто кроме. Ко мне относились, как к уходящему прошлому. Как к короткой, в наших краях, зиме. Но Всеволод! Его-то положение обязывает хранить мне лояльность! Впрочем, он так и делает.

— Распорядитесь подать легкий ужин на двоих в комнаты Яромира. Блюд пятнадцать, не больше. И пару бутылок красного вина.

Всеволод сделал кому-то знак, в коридоре слегка освободилось место. Я привычно оперся на руку брата, потом отстранился. Не стоит потакать себе. Я не столько немощен, сколько изнежен и избалован. К моему удивлению, Вацлав не протестовал. Я оглянулся на него — он улыбался. Очень устало, и в то же время, очень довольно.

Пока мы дошли до моих комнат, на столе уже стояло вино и кое-какие закуски. Любим руководил подносом прочих блюд.

— Спасибо, Любим, этого нам хватит, — поблагодарил я.

Любим оглянулся на Вацлава за подтверждением приказа, тот покачал головой, я слегка поморщился. Все-таки я успел забыть, кто в доме хозяин. Если бы Вацлав не любил меня, то я бы не был королем Верхней Волыни уже, как минимум, десять лет. Впрочем, если бы он дошел в своей любви до самопожертвования, то я не был бы королем лет так пять. Тогда здоровье мое окончательно расстроилось и я начал заводить речь об отречении от престола. Вацлав никогда не соглашался. В этом отношении, он всегда был крайне непоследователен. Сам он никогда не стремился к королевской власти, но, одновременно, всегда считал, что отстранение от власти будет неприятно мне. Посему, вместо того, чтобы отпустить меня отдыхать на теплое Адриатическое море, он лечил меня всеми доступными ему методами. Мда, если бы не это, он бы сидел в моем кресле уже года четыре.

Любим проруководил доставкой на стол провизии, которой бы хватило примерно так на неделю, и сказал, что через полчаса подаст горячее. Вацлав вежливо попросил его сначала спросить. Может быть, горячее нужно будет подать чуть попозже, а мне, де, нужно расслабиться, выпить вина, и хорошо поужинать, и я сразу поздоровею. Я засмеялся и подумал, что действительно голоден. Впервые за последние две недели.

Вацлав налил мне вина.

— Выпей, Ромочка. И поверь, теперь все будет хорошо. Клянусь, и месяца не пройдет, как ты будешь совсем здоров.

— Ты приехал, и мне стало лучше, Вацлав. Просто, ты очень долго ездил.

Вацлав нахмурился. Я впервые заметил, что Вацлав осунулся и похудел в своем путешествии.

— Ты приехал сразу ко мне?

— Нет, я из дома. Я приехал сегодня к обеду. Я не думал, что ты до такой степени распустился, мой милый, поэтому не хотел мешать тебе в решении государственных дел. Я оставил дома моих спутников, о, ты должен с ними познакомиться, Ромочка, и приехал. Вот, выпей еще вина.

Я выпил.

— Где же ты был?

— Долго рассказывать, — Вацлав остановил мою руку, потянувшуюся за второй порцией салата. — Поешь лучше паштета, Ромочка, тебе нужно восстановить кровь, а значит, нужно есть много мяса и печенки. А минут через десять подадут горячее. Кстати, где болтается этот твой бездельник Любим?

— За время своего отсутствия ты стал еще большим деспотом, чем был. Это тебя так избаловал твой секретарь? Или же он оказался таким бездельником, что тебе пришлось шугать его днями и ночами, чтобы он передвигал ноги?

Вацлав серьезно посмотрел на меня.

— Не говори так о Милане, Ромочка. Если бы не он, меня бы уже не было в живых. Он заслонил меня своей грудью и принял предназначенную мне стрелу. А потом еще…

— Так он погиб? — меня охватил озноб. Какие бы знания ни приобрел мой брат в своих странствиях, они не стоили человеческой жизни. Даже если он сможет спасти меня. В конце концов, одна человеческая жизнь стоит другой, только вот для нас ценнее жизни наших родственников, друзей и близких.

— Мне удалось спасти его. В первый раз еще было ничего, но во второй… Стрела пробила аорту. Если бы не Стас, мне бы не удалось вытащить Милана. За это я обещал Станиславу Зеленую Ветку третьей степени.

— Какой это Станислав? — на этот раз я отхлебнул вина без напоминаний Вацлава.

— Тот самый, по рецепту которого изготовлен твой любимый столовый прибор. — Вацлав поднял вилку из прозрачной стали.

— А… А почему только третьей?

— Потому что первая стрела, которая попала в Милана, была выпущена им. Только целился он в меня.

— Что?! — я невольно привстал и потянулся к звонку.

— Он принял меня за другого, — пояснил Венцеслав. — За Воспреемника Души Трехречья.

— А кто это?

Но в этот момент подали мясо под грибным соусом, и Вацлав принялся сосредоточенно меня кормить.

После ужина мне было велено ложиться спать. Вацлав выглядел таким усталым, что я не решился возразить. Еще бы, человек ехал почти без остановок от самой Москвы. И хотя мне очень хотелось расспросить его обо всем, я решил подождать с этим до завтрака. Конечно, накопилась куча дел — первые пару месяцев я вел и свои дела и его, потом княжеские дела я забросил, а в последние две недели бросил и свои. Но лишний день погоды не сделает. Должен же я был побыть хоть немного с братом напоследок!

Но у Вацлава были другие планы. Он разбудил меня, когда было еще совсем темно, велел надеть халат и идти с ним на лужайку встречать рассвет.

— Ты с ума сошел, — было холодно, меня била дрожь, и я громко стучал зубами.

— Поговори у меня, — огрызнулся брат. Я вздохнул и покорился своей участи. Мы вышли в сад на открытую зеленую лужайку и легли на холодную, мокрую от росы траву. Вацлав взял меня за руку, я расслабился. На небе показались первые проблески зари. Меня охватила легкость. Казалось, я мог воспарить на вот этом вот розово-золотистом лучике солнца.

Потом меня снова поили какими-то эликсирами — последний пунктик моего Вацлава, и кормили завтраком. После чего позволили идти досыпать.

В полдень Вацлав снова вытащил меня на лужайку. Я уже начал звереть. Это же не брат, это изверг какой-то! Поспать не дает в спокойной обстановке. А если вспомнить вкус той настойки, которой он меня потчевал, то его смело можно было назвать палачом с садистскими наклонностями.

Тем не менее, на третий день я чувствовал себя вполне хорошо и потребовал у Вацлава, чтобы он познакомил меня со своими спутниками. Особенно я хотел увидеть Милана. Я должен был надлежащим образом отблагодарить его. Жизнь брата для меня значит очень много, и за его спасение я хотел не только наградить молодого человека высшим орденом страны, но и обеспечить ему безбедную жизнь до конца дней. Да что там, дай мне волю, я бы озолотил его!

— Орден — это свято, — согласился Вацлав. — Зеленая Ветка очень красива, Милану понравится. А с остальным не спеши. У нас с Миланом свои счеты и у меня на счет него далеко идущие планы. Я хочу попробовать его на месте своего заместителя.

К этому времени Вацлав уже, так и быть, согласился стать моим соправителем официально. До этого он занимался этим на правах наследника престола и спихивал на меня всю ответственность за свои причуды. Впрочем, он прекрасный руководитель и неплохой политик. Не знаю, как это ему удается, но его любят все наши служащие. Или почти все.

Я засмеялся, при мысли о том, что Милан, по мнению моего брата, должен оценить орден исключительно за оформление. Потом посерьезнел.

— Ты же говорил, что он бездельник.

— Это он так говорил. Ничего — попробуем — узнаем. А пока тебе придется удовольствоваться Яношем. Он тебе расскажет душещипательную историю о сирых и убогих. Тебе понравится. А если он даст тебе ее почитать, то я поручусь за твое скорейшее выздоровление. Чем читать этот бред лучше работать, даже без выходных.

— А зачем я буду это читать? — не понял я.

— Чтобы не обидеть Яноша. У рабов, понимаешь ли, тонкая душевная организация, к тому же о них некому заботиться, кроме их хозяев.

— У кого?!

— Я разве забыл тебе рассказать? Я купил Яноша в Угории за двести корон, в пересчете на наши деньги.

— Что ты сделал?!!

Вацлав засмеялся.

— Я так и думал, что ты захочешь прибить меня за это. Не волнуйся, Ромочка. Я купил его. Точнее, его дядюшка сплавил мне его за бесценок.

— Продать за двести корон собственного племянника!

— На самом деле он продал его гораздо дешевле. Дело в том, что в придачу к Яношу он всучил мне бриллиантов на миллион. Представляешь, сколько стоит сам мальчишка?

— Нет. Но зачем?

Вацлав пожал плечами.

— Паренек оказался богатым наследником. Его подставили и приговорили к пожизненному рабству меньше, чем за месяц до его совершеннолетия, когда он бы мог элементарно откупиться. А его любимый дядюшка встретил нас с Миланом на дороге и буквально навязал его нам, попросив в письме вывезти его из страны.

— К пожизненному рабству? — недоумевающе переспросил я.

— Да. Ты же помнишь, мы как-то читали, что в Угории возродили старые патриархальные традиции. Так вот, на деле это выразилось в том, что вместо государственных тюрем в стране введено частное рабовладение на различные сроки. От одного года до пожизненного. А срок — сам понимаешь, очень многое зависит от интерпретации.

— Бедный мальчик. Слушай, мы должны позаботиться о ребенке. Ты говоришь, что тебе дали бриллиантов на миллион?

— Или около того. Я же не оценщик.

— Ну, на эти деньги он прекрасно проживет. Нужно только помочь ему правильно разместить капитал. И еще нужно купить ему дом. Слушай, а может он поживет у тебя? Бронислава о нем позаботится.

— Там будет жить Милан. Я же говорил, мы собираемся жениться.

— С кем?

— С Миланом.

— Он мужчина, Вацлав. Такие браки у нас не регистрируют.

— Чем ты слушал, Ромочка? Или я не сказал, что встретил в Москве девушку своей мечты? Так вот, она оказалась сестрой возлюбленной Милана.

— С вами не соскучишься! Тогда подыщем твоему Яношу чего-нибудь другое. А пока, пусть поживет у меня.

— И почитает тебе о бедных и умственно убогих. Знаешь, история о бедной, но честной, поначалу, девушке, которая считала, что рай с милым возможен исключительно в шалаше и никак иначе.

Я кивнул.

— Ладно, тащи его сюда. И Стаса тоже.

— Стаса, пожалуй, еще рано. Ты пока что твердо настроен испепелить его взглядом. И хорошо еще, если только взглядом. Вот остынешь немного, тогда, пожалуйста.

Я сдался.

— Делай, как считаешь нужным, Вацлав. В конце концов, ты все равно так сделаешь.

На четвертый день, после утренней медитации на травке, за завтраком к нам присоединился Янош. Высокий, статный — из такого можно двух, таких как я, выкроить, с вьющимися темно-русыми волосами и громадными темно-синими глазами. Он застенчиво поздоровался со мной, с аппетитом уничтожил большую часть стоящих на столе продуктов и серьезно принял поручение Вацлава присмотреть за мной.

— Ложитесь, Яромир, вам надо поспать, отдохнуть.

— Пока не хочется.

— Ничего. Я почитаю вам что-нибудь скучное, и вы прекрасно заснете. Знаете, я купил в Москве одну книжку. Написана прекрасным языком, можно буквально любоваться текстом — до чего хорош!

— Красиво напечатано, что-ли?

— Красиво, — согласился Янош. — В общем, с точки зрения стилистики вы не найдете к чему придраться. А вот ежели попробуете отыскать хоть какой-то смысл, то непременно заснете от непомерных умственных усилий.

Я удивился.

— Ты такого низкого мнения обо мне? Что ты там ему наговорил, Венцеслав?

— Ничего, кроме хорошего, — возразил Янош. — Но, понимаете, Яромир, я и себя дураком не считаю, а о чем там написано, даже под пыткой не скажу.

Вацлав расхохотался и сказал, что пойдет заниматься делами. Я остался на попечении Яноша.

Глава 2 Целительная сила искусства

Это утро началось вполне обычно. Утром Вацлав зашел за Яромиром для утренней медитации на травке, затем они вернулись во дворец и позавтракали в компании Яноша. А потом Вацлав ушел, как всегда, попросив Яноша присмотреть за его братом.

Янош выбрал именно этот день, чтобы поведать королю Верхней Волыни историю о бедной, но честной девушке, которая считала, что рай с милым возможен исключительно в шалаше. Яромир веселился вовсю. Не то чтобы в Верхней Волыни не было такого рода литературы, просто у короля никогда не хватало времени читать подобные литературные опусы.

Яромир чувствовал себя окрепшим настолько, что предложил пройтись по саду. Там, де, Янош продолжит свой рассказ. Он откинул одеяло, встал с постели, сделал пару шагов и осел на пол. Янош подхватил короля, бережно уложил на кровать и высунулся в коридор.

— Полковника Всеволода сюда, немедленно, — попросил он.

Всеволод дежурил неподалеку от королевских покоев и явился к Яношу незамедлительно.

— Господин Всеволод, разыщите, пожалуйста, Вацлава, пусть срочно идет сюда.

— Вы имеете в виду князя Венцеслава? — холодно осведомился полковник.

— Называйте его, как хотите, но чтобы он через пять минут был здесь! Понятно?

Всеволод высокомерно поднял бровь, но Венцеслава все-таки разыскал.

— Янош велел вам бежать к нему, князь, — сообщил он.

— Что-нибудь с Яромиром? — обеспокоился Вацлав и, не дожидаясь ответа, побежал в покои короля. Увидев лежащего без чувств Яромира, Вацлав не на шутку встревожился. Он подошел, выравнивая на ходу дыхание, и внимательно осмотрел брата.

— Или я ничего не понимаю, или он совершенно здоров, — пробормотал Венцеслав.

— И в обморок он упал от избытка здоровья, — вставил Янош.

— Нет, от недосыпания, мой мальчик. Видишь ли, я продолжаю вытаскивать его в парк и по ночам тоже, чтобы он взял силу звездной ночи. Боюсь, что с этим теперь придется кончать.

— Вы не хотите привести его в чувство?

Вацлав сел на край кровати, подумал, потер виски себе, потом потер виски Яромиру, еще подумал и похлопал брата по щекам.

— Какого черта? — вежливо поинтересовался Яромир, открывая глаза.

— Отнеси этот вопрос к себе, Ромочка, — посоветовал Вацлав. — Падаешь в обморок, до смерти пугаешь Яноша, так, что он разгоняет всю твою службы безопасности, включая Всеволода, и вытаскивает меня с совещания.

Янош смущенно улыбнулся.

— Думается, Вацлав, что это я во всем виноват. Я с утра рассказывал Яромиру вашу любимую историю, вот он и не выдержал.

Вацлав засмеялся, потрепал Яноша по плечам и предложил выйти в сад. Все равно близится время дневной медитации…

* * *

На самом деле, до этой истории Янош добрался только через неделю, или около того. До этого он читал мне или ту прекрасную, бессмысленную прозу, которую так широко разрекламировал, или Одиссею. Одиссею мы с ним любили больше, но от той прозы я очень хорошо засыпал. И еще Янош рассказывал мне о путешествии с Вацлавом, Миланом и Стасом в страну Волхвов. Гораздо более подробно, чем это можно было вытянуть из моего брата, даже при помощи клещей и прочих пыточных приспособлений. В его рассказе так часто встречалось имя Милана, что мой интерес к нему возрос еще более. Послушать Яноша, так Милан самый добрый, умный, великодушный, веселый и надежный человек на земле. Иногда, правда, он прерывал дифирамбы Милану, чтобы отдать должное моему Вацлаву. В описании Яноша тот выглядел средоточением всех мыслимых добродетелей, перемешанных со сказочным могуществом.

Я слушал с большим интересом. А однажды решился расспросить Яноша о том, как случилось, что он стал рабом моего брата. Громадные синие глаза Яноша наполнились слезами, длинные, густые ресницы предательски задрожали и я обругал себя за бесчувственность. Говорил же мне Вацлав, что раб — существо тонкое, о нем заботится надо. А я, как всегда, принял его слова за шутку.

— Меня обвинили в растрате, — ответил Янош, не опуская глаз. — А так как я учился на финансиста и уже имел диплом бухгалтера, то сочли, что я даже образование соответствующее получаю исключительно с преступными целями. Будь я к тому времени совершеннолетним и владей своими деньгами, я бы покрыл недостачу из своего кармана, хотя, клянусь, к ней я не имел никакого отношения. Но меня осудили за месяц до моего совершеннолетия и приговорили к пожизненному рабству. Мне повезло, что дядя Гойко продал меня Вацлаву, хотя тогда я так и не думал.

— Он тебе не понравился? — заинтересовался я.

Янош пожал плечами.

— Тогда мне было все равно. Один хозяин, другой, хорошего я не ждал. А тот день я еще мог провести на свободе. Я даже хотел просить дядю одуматься и позволить мне последний день побыть с ним, чтобы он продал меня завтра… Хорошо, что я этого не сделал. Вряд ли бы дядя отказал мне, а другого такого, как Вацлав, я бы точно не встретил.

— А почему ты не попросил?

— После этого разговора я все равно не чувствовал бы себя свободным. В конце концов, я подумал тогда, что дяде не терпится от меня избавиться, точнее, не от меня, а от обязанности меня продавать. А Вацлав… Знаете, Яромир, сначала он не доверял мне, а Милан все говорил, что я должен от них сбежать. Я бы и сбежал, они мне предоставили для этого все возможности, да куда? И зачем? Кроме того, Вацлав и Милан так заботились обо мне, что я чувствовал себя обязанным отплатить им тем же.

Янош снова принялся описывать прекрасные душевные качества Вацлава и Милана, которые, на этот раз, выразились в том, что они кормили, одевали и укладывали спать своего раба так, словно он был свободным гражданином. Честно говоря, от всего этого мне поплохело. Нет, я понимал, что Янош не мог не испытывать признательности к Вацлаву и Милану, которые правдами и неправдами вытащили его из страны, где его не ждало ничего хорошего и привезли сюда, где он мог, по крайней мере, распоряжаться собственной судьбой по своему усмотрению. Более того, они даже не наложили лапы на бриллианты, которые его дядюшка сунул в обруч раба. Конечно, если бы они поступили по-другому, я бы удивился, более того, узнай я об этом, почувствовал бы настоятельную необходимость вмешаться, но Янош, после того, как его продали родные за какое-то жалкое поместье, был преисполнен благодарности и восхищения.

По поводу бриллиантов Янош испытывал большие сомнения. Ему очень хотелось как-то отблагодарить Вацлава и Милана. Но Вацлав высокомерно заявил, что он, де, князь, и посему до подобных мелочей не опускается, а Милан никогда бы не стал заботиться о Яноше, ежели бы думал, что тот предложит ему за это чаевые. Тогда молодой человек решил заказать для них кольца. Об этом он посоветовался со мной, я порекомендовал ему ювелира, которому он заодно продал остальные камни. Так как сделка проходила под моим наблюдением, естественно через Всеволода, то Янош получил за свои камешки около миллиона. Насколько я знаю наших акул, сам бы он продал их не больше, чем за полцены. Янош полностью разделял мое мнение. Он даже сказал, что Милан однажды предложил ему продать камешки через Вацлава, предложив тому десять процентов комиссионных. Этот Милан, как видно, большой шутник. Мне не терпелось познакомиться с ним.

Но познакомился я сначала не с Миланом, а с его работой. Еще до отъезда из страны Вацлав много рассказывал мне о прекрасных деловых качествах своего секретаря. Судя по его рассказам, аппетит у Милана был неплохой. Особенно на выпивку. А что касается остального, то я был уверен, что если Милан действительно таков, как это расписывает мой братец, то он плюнет, заберет жалование за истекший период и слиняет в ближайший кабак.

Собственно говоря, секретаря Вацлав взял исключительно по моему настоянию. Дело в том, что Вацлав вбил себе в голову, что поедет в Трехречье исключительно с подписанными мной подорожными документами. Я сказал, что подпишу только на двоих. Вацлав немедленно вызверился и поклялся, что возьмет первого попавшегося человека с улицы и на следующий же день дал объявление в Медвенковских ведомостях. Собственно, отсюда и взяла начало его клятва ехать исключительно со случайными попутчиками. Но, как я понял, с Миланом ему повезло. Просто, молодой человек вместо того, чтобы рекламировать свои достоинства раздул свои недостатки и с серьезным видом отстаивал первый попавшийся ему на язык тезис. Как я понял, в тот раз он проповедовал пофигизм.

Вернувшись в Медвежку, Вацлав написал Милану и попросил разобрать бумаги. Несмотря на то, что мое мнение о Милане сильно изменилось к лучшему, ничего путного из этой авантюры Вацлава я не ждал. Да, конечно, Венцеслав тоже был мальчишкой, когда занялся этой работой, но он с детства был знаком с этими проблемами и мы всегда обсуждали с ним, что бы мы сделали, будь мы уже большими. А Милан имел прекрасное образование и ничего кроме. Ни опыта, ни сведений о предыдущих аналогичных проблемах.

Через три недели от Милана поступила увесистая папка бумаг. Мы с Вацлавом просидели два дня, разбирая бумаги, и пришли к выводу, что мальчишка, совершенно случайно, оказался на своем месте. Ряд вопросов мы с братом решили бы иначе, но и предложения Милана заслуживали обсуждения. Не зная подробности о наших прежних решениях и не имея в голове заложенных стереотипов, Милан привнес в дело свежий взгляд на вещи.

— Ну, что я тебе говорил? — хвастливо спросил Вацлав. — Мальчишка прекрасно справляется с этой ролью. А ты — озолочу. Дурное дело нехитрое. А вот дать человеку интерес в жизни, да еще и возможность заработать на этом интересе…

— Постой, — остановил я расхвастывавшегося брата. — А как ты хочешь это оформить? И сколько собираешься платить? Ты же не можешь передать ему свой титул. Это может создать нехороший прецедент. Нам еще наследственной аристократии не хватало! А заместитель князя, такой должности и в природе-то нет.

— Зато у меня полно помощников и секретарей. Я его брал к себе секретарем — вот он им и будет.

— Несолидно, — возразил я.

— Тогда, доверенный секретарь. Я иногда называл его так в дороге.

Я подумал, пожал плечами.

— А жалование?

— Отдам свое княжеское содержание. Оставлю себе долю наследного принца.

— Цивильный лист?

— А почему нет?

— Вацлав, ты не забыл?..

— Опять скажешь мне про прецедент? Хорошо, цивильный лист оставлю в казне, отдам ему то же самое, но в денежном выражении. В сущности, все это не имеет значения, Ромочка. Госслужащие такого ранга все равно не могут иметь накоплений. А два обеда ему не надо, равно как и мне.

— Ладно, Вацлав, но когда я его увижу?

— Постой, мы с тобой собирались устроить прием дня через три?

— Через четыре.

— Вот я вас и познакомлю.

— Не понимаю, чего ты тянешь, Вацлав.

— Мы с Миланом не виделись почти месяц, — отозвался мой брат. — Насколько я его знаю, при встрече он постарается сразу расставить все точки над всеми буквами, какие найдет, даже если они, точки, там и не нужны. В общем, он сдаст мне дела и слиняет. Собственно он остался до сих пор только потому, что я не заплатил ему жалование. Понимаешь, Ромочка, когда-то давно я имел глупость сказать, что уволю его, когда мы вернемся. Тогда он знал меня просто как преуспевающего мага и мог надеяться, что я передумаю. А когда он узнал, что я князь, он уверился, что он мне не нужен. А с его характером он ко мне даже за протекцией не придет.

— Почему?

— Не захочет быть в тягость.

— Я, кажется, чего-то не понимаю.

— Погоди, какие твои годы! — засмеялся Вацлав и сделал вид, что уворачивается от моего шутливого тычка.

Итак, первый раз я увидел Милана на приеме. Большой зал Дворца Приемов был полон, как никогда. То, что я планировал сообщить, должны были слышать все, кого это касается. А касалось это многих. Кроме того, там же планировалось провести церемонию награждения Милана и Стаса. Наслушавшись, какое совершенство этот Милан я согласился, наконец, с решением брата наградить Станислава орденом Зеленой Ветки третьей степени. Но, честно говоря, остывать мне пришлось долго.

Я встал на обычное место и поискал глазами того, о ком мне Янош прожужжал все уши. Впрочем, по словам Яноша, росту Милан был довольно-таки среднего, так что я не особенно старался. Тем более что не всех приглашенных я хорошо знал в лицо. С некоторыми я больше привык общаться путем пересылки бумаг через штат секретарей.

Я попросил Милана подойти, и увидел молодого человека чуть выше среднего роста, стройного, подтянутого, с темными волосами, карими глазами и аккуратными темными усиками. Внешне он производил довольно приятное впечатление. Но чего так испугался Вацлав? Милан же скромен до необычайности. Стоит, не знает, куда девать руки и папку, которую смущенно перекладывает из одной руки в другую.

Я приколол Милану орден, обнял за плечи и сходу предложил любую протекцию. Вацлав зверем посмотрел на меня. Молодой человек смущенно поблагодарил, и я понял — Вацлав прав. Если я не навяжу ему протекцию лично, он просто не решится за ней прийти. Беспокоить людей, отвлекать их от важных дел и все такое прочее.

Станислава я, оказывается, немного знал. Он опустился передо мной на колено, и я заметил в кармане его парадного пиджака веточку березы с полу распустившимися листочками. Ту, что подарил ему Вацлав. Я приколол ему орден и сказал, что не держу зла.

Я закончил речь, и Вацлав адресовал всех желающих по вопросам, относящимся к компетенции князя Верхней Волыни к своему доверенному секретарю господину Милану. Как он мне сказал, с Миланом об этом он так и не переговорил. У Вацлава бывают довольно своеобразные шуточки.

Вот тут я и дождался проявления характера секретаря моего брата. Он бросил на него такой взгляд, что другой бы, более робкий, или менее привычный, сбежал бы, ежели не упал бы замертво на месте. Но Вацлав только отмахнулся.

— Потом, мой мальчик.

Милан сдержался. И сдерживался до тех пор, пока мы не оказались в приватной обстановке. Я, Вацлав, Милан и Стас. Вот тут то Милан и поинтересовался, какого черта все это значит. Нет, я еще мог понять, что Милан недоволен, что начальник позабыл заплатить ему жалование чуть не за год работы. Это его и правда волновало. Но гораздо больше его задело то, что Вацлав повел себя не по-дружески. Не оказал ему должного доверия, и вообще, вел себя как титулованная скотина, а не как нормальный человек.

Я, было, прервал обсуждение этой животрепещущей темы на аперитив, потом погрузил всю компанию в экипаж и отвез к себе. За ужином Милан снова переругался с моим братом.

— Вацлав, прежде чем назначать меня на подобный пост, мог бы спросить, что я думаю по этому поводу.

— И что ты думаешь?

— Что я рылом не вышел.

— Совершенно с тобой согласен, мой мальчик. Именно поэтому я и не спросил твое мнение.

— Не понял.

— Но это же элементарно, Милан. Я заранее знал все, что ты мне скажешь, поэтому, зачем спрашивать? Кроме того, я был уверен, что отказать мне ты не сможешь.

— Почему? — подозрительно осведомился Милан.

— Ты не любишь обижать людей отказом.

— Только тогда, когда меня просят дать в морду.

В этом духе они продолжали довольно долго. Сначала это меня развлекало, потом я начал скучать и взялся просматривать посылку с границы — полуинфернальный журнал «Граница». С того дня, когда Вацлав отправил мне весточку со стражем границы, я договорился, чтобы мне присылали этот журнал. Вдруг мой брат наберется совести и напишет мне хоть пару строк. Впрочем, я был о нем слишком хорошего мнения. А вот невесты моих спорщиков явно не разделяли склонности своих женихов к конспирации.

— Мальчики, вы не могли бы прервать на минуту ваш высоко ученый спор? Я получил журнал с границы, там письмо от ваших девочек.

Словно по волшебству разъяренные петухи превратились в людей.

— Они приезжают? — воскликнули они в один голос.

— Да. Они дали заметку в журнал, когда выехали на границу с Полесьем.

— С Полесьем! — воскликнул Милан. Его рука потянулась к груди.

— Успокойся, Милан, Аввакум же обещал присмотреть за ними.

— Черт побери, мог бы заплатить им побольше!

— Да я им дал больше чем по тысяче на нос! Сколько же им надо платить?

Да, спокойствия в этот вечер не предвиделось. Вскоре спорщики перешли на проблему эликсиров и стали спорить, какие бальзамы лучше — алтайские, сибирские, вьетнамские, индийские или китайские. Вацлав высказывался за вьетнамские, которые он лично испробовал на родном брате. На вкус, доложу вам, они оставляли чего-то желать, но действовали отлично.

Вот тут я и предложил съездить в Китай. Честно говоря, на бальзамы и эликсиры я плевать хотел, но мне ужасно захотелось проветриться. Чтобы потом, вот так вот, словно бы невзначай, упоминать о карнавале в Сыцуве или о погоде в Москве. А Китай — это же просто мечта. Страна ожившей каменной обезьяны, страна с самыми древними традициями — если они пережили последнюю войну, и с самой древней цивилизацией на этой земле — надеюсь, она сохранилась.

Вот тут мои спорщики объединились окончательно. Отпустить Яромира одного? Да это же немыслимо! Вацлав клялся, что трупом ляжет, но не пустит меня дальше Адриатического моря, а Милан говорил, что поедет со мной, куда бы я ни направлялся. И скорбно вздыхал. Уезжать ему не хотелось. Он хотел жениться на своей Лерочке, завести пару-тройку ребятишек и влезть по уши в государственные дела Верхней Волыни. Как он ни ругался с Вацлавом, но я же видел, сердиться он перестал после первой же рюмки запредельно дорогого коньяка, который Вацлав привез мне в подарок из Сыцува.

Янош и Стас тоже сказали, что поедут. Причем эти переругались именно по этому поводу. Стас утверждал, что Яношу лучше сидеть дома, так как толку от него в дороге нет и быть не может, потому как единственное, что тот умеет, это экономно расходовать деньги, а мне это ни к чему. А Янош в ответ утверждал, что от него, в отличие от Стаса, хоть вреда не будет.

В общем, я всех послал подальше. Если бы мы все были частными лицами с большими доходами, мы могли бы поехать хоть все вместе. Но Вацлаву и Милану нужно было остаться на хозяйстве, Яношу — учиться и вообще устраивать свою жизнь на новом месте. Да и Стас уже наболтался по свету. Так что, тащить с собой кого-нибудь из них я не хотел. Совесть не позволяла.

Конечно, все было не так просто, и я действительно не собирался уезжать до свадьбы Вацлава. Путешествие — дело тонкое. Уехать не штука, а вот вернуться… В общем, мне было интересно взглянуть на девушку, которая покорила сердце моего брата. Опять таки, что он нашел в Москве такого, чего не смог найти в Верхней Волыни? За ним здесь бегали все женщины моложе семидесяти.

Кстати о женщинах, с появлением Яноша, количество женщин в моем дворце, как минимум, утроилось. Стоило молодому человеку взмахнуть длинными ресницами или устремить на даму взгляд своих огромных, темно-синих глаз, как она на глазах таяла. Я бы не удивился, если бы через год обнаружил многочисленный прирост синеглазых ребятишек. Но Янош однажды сказал, что он все еще девственник, что мечтает найти настоящую любовь. Такую же, как нашли Вацлав и Милан. И он готов искать ее всю жизнь.

Я только одного не могу понять. Как у кого-то поднялась рука обидеть этого молодого человека? Когда он поднимает на меня подернутые голубой влагой глаза, я в лепешку готов разбиться, только бы он утешился.

Глава 3 Как провести важное совещание

Недели через полторы после награждения, в воскресенье, Милан наконец-то выбрался в родительский дом. На этот раз причины, по которым он откладывал визит вот уже полтора месяца, отсутствовали — он приехал к родителям в элегантном экипаже, запряженном четверкой четырехмерок. Назначив Милана на должность своего заместителя, Вацлав устроил его соответствующим образом. На этот раз молодой человек занял тот дом, в котором уже успел обжиться, на правах хозяина. Дом этот принадлежал короне. Точнее, верхневолынским князьям от науки. И раз Милан временно исполнял эти обязанности, дом был в его распоряжении.

Зная пристрастие Милана к быстрой езде, Вацлав подарил Милану, на этот раз в полную собственность, две запряжки — четырех и шестимерную, элегантный городской экипаж и дорожную карету. А, вспоминая уроки верховой езды, который давал молодому человеку в Полесье, еще и несколько трехмерных — естественно! — верховых лошадей.

Впрочем, если бы Милан заранее не договорился с Вацлавом встретиться в родительском доме за ужином, он бы так и не выбрался. Медвенковские научные и околонаучные деятели обрадовались, что им поставили новенького и свеженького и решили, что из него можно веревки вить. Посему они весьма настоятельно попросили Милана ускорить, сколько возможно, рассмотрение вопроса о дополнительном финансировании научных разработок. Собственно, этот вопрос они подняли сразу, как только им представили нового начальника. И попросили назначить рассмотрение этого вопроса на следующей неделе. Если можно, во вторник.

Милан согласился. Хотите на следующей неделе — пожалуйста. Но только вторник — день тяжелый. Конечно, раньше такое говорили про понедельник, но ведь теперь вторник — первый рабочий день на неделе. Милан сказал, что о дне совещания он сообщит дополнительно. И назначил его на воскресенье.

По этому поводу немедленно возникли разногласия. Ведь общеизвестно, что концом недели издревле считается суббота, а воскресенье — началом новой. Но Милан не даром был магистром философии и чуть не год общался с Венцеславом. Он немедленно вспомнил древние славянские традиции, обругал этих извращенцев пресвитериан и сообщил, что он, как человек не только со славянским именем, но и со славянской душой, считает последним днем на неделе именно воскресенье. А что делают, точнее, делали, эти извращенцы, перед тем, как раздолбали их остров в последнюю войну, его, Милана, слабо волнует.

Ученые почесали в затылках и пожалели, что стали торопить этого молодого раздолбая. Ему то что — наотдыхался, поди, за полгода, гуляя по кабакам с князем Венцеславом, а они — люди работающие, поэтому выходные ценят.

Справедливости ради, надо сказать, что Милан назначил совещание на воскресенье не из вредности. Просто остальные дни у него уже были плотно забиты на месяц вперед. А если люди так настаивают, так что ж, пожалуйста. Он, Милан, готов пойти навстречу. А на эти выходные у него и самого были грандиозные планы. В воскресенье он хотел заехать к родителям примерно к обеду, где намеревался пробыть до ужина. А к ужину собирался прийти князь Венцеслав. Он хотел познакомиться с родителями Милана и обсудить вопрос двойной свадьбы. Понедельник же Вацлав с Миланом планировали провести с Яромиром.

Милан попал в родительский дом незадолго до ужина. Он не предупреждал заранее, поэтому его не ждали. Впрочем, насколько он знал привычки своих родных, воскресенье они, как правило, проводили дома. Купцы не могли позволить себе коллективный отдых в день, выходной для прочих граждан. Собственно говоря, семейным отдыхом они вообще не были избалованы.

Милан вошел в просторную прихожую и увидел своего младшего старшего брата Светолика, если так можно выразиться. Самый старший его брат Истислав предпочитал жить своим домом.

— Привет, Светик, — небрежно бросил Милан. Он никогда не ладил со Светоликом. Строго говоря, именно благодаря стараниям Светолика он ушел в свое время из дома и не торопился туда возвращаться.

— А, Милан. Решил удостоить нас своим присутствием. Как же это мы сподобились такой чести?

Милан прислонился к дверному косяку.

— Родители дома?

— А как же. Ты же специально пришел к ужину. Что, твой хахаль тебя не кормит? То-то ты похудел.

— Хахаль? — Милан поднял бровь.

— А за что еще тебе можно было дать эту зеленую веточку? Вот только повесил ты ее не на то место.

Рука Милана нервно потянулась к груди. Первую рану Вацлав вылечил практически бесследно, а вторая временами давала себя знать. Вацлав говорил, что это пройдет со временем, и пичкал его какими-то горькими снадобьями, но пока что грудь его болела к перемене погоды или если он нервничал. Пальцы молодого человека наткнулись на золотую Зеленую Ветку. Вацлав сказал, что этот орден принято носить не снимая.

«Его прикалывают даже к пижаме, мой мальчик», — улыбаясь, сообщил маг.

«Я не ношу пижаму».

«Я знаю. Мы же не раз ночевали с тобой в одном номере. И я вовсе не собираюсь требовать, чтобы ты менял свои привычки или прикалывал веточку к краю одеяла. Но на обычной одежде изволь носить. Обрати внимание, Милан, что я распорядился доставить тебе твой обычный костюм — я же знаю, как ты относишься к парадной одежде, но веточку переколол даже на полуспортивную куртку»…

Милану почудилось, что его накрыла волна неодобрения, которая затем сменилась дружеским сочувствием. Он обернулся.

— Вацлав, позволь представить тебе моего второго по старшинству брата Светолика.

Маг холодно кивнул. Светолик понял, что князь расслышал его последнюю фразу.

— Прошу простить меня, ваше высочество.

— Не трудитесь извиняться, — ледяным тоном возразил Венцеслав. — Пока что мне трудно представить, за что бы я мог покарать родственника Милана. Пока, — добавил он голосом, который мог бы закозлить доменную печь.

— Прости, я опоздал и не успел предупредить о твоем приходе, — проговорил Милан. — Пойдем в столовую, родители уже должны быть там.

— А где ты задержался? — на этот раз интонации князя были совершенно другими. Светолик бы назвал их дружескими, или родственными.

— Наши господа ученые захотели вырвать каждый для себя дополнительный кусочек финансов. Ты же знаешь, это новое производство, которое ты внедрил незадолго до отъезда, принесло хорошую прибыль и ее можно куда-нибудь вложить. И наши раскатали на нее здоровенную губу.

— Постой, ты что, сегодня исхитрился провести совещание на такую животрепещущую тему? И даже закончил его до ужина?

— Закончил его я незадолго до обеда. Просто я дождался, когда решение собрания распечатают и утвердят должным образом.

— И что же оно решило? — обеспокоился князь.

— Ну как что — направить средства на развитие этого же производства. Видишь ли, я намекнул, что это ты содержал половину науки за счет своего цивильного листа. А я не смогу этого делать за отсутствием такового. А если серьезно, никто из этих господ по-настоящему в дополнительных финансах не нуждается. Я бы скорее подкинул эти деньги на развитие оптической магии, но там это капля в море. Знаешь, когда я узнал, сколько стоит твой измевизор, мне просто поплохело. Так что с этим я подожду, пока станет больше средств.

Вацлав расхохотался.

— Слушай, ты молодец! Даже не ожидал от тебя такой прыти! Надо же, провести непопулярное решение, да еще в такие сжатые сроки.

— Воскресенье, Вацлав. Всем хочется на природу, в театр, в кабак, или там по девочкам. А тут совещание. В связи с этим, ранее заготовленные речи, изданные малыми тиражами в виде трехтомников карманного формата, были отложены и произносились короткие и пылкие экспромты.

— Ты тоже говорил экспромтом?

— Где уж мне. Я вообще не большой любитель говорить на публике, да и опыта у меня нет. Посему я написал все на бумажке и прочитал. А так как почерк у меня не очень, то читал я долго и нудно, местами по слогам.

— Постой, у тебя вполне приличный почерк.

— Да, но твои коллеги об этом пока не знают.

Вацлав засмеялся.

— Ну ладно, пойдем. Нехорошо опаздывать к ужину.

— Особенно, когда тебя не ждут. Я ведь к чему, собственно все это рассказал? Исключительно к тому, что я зашел в дом минут за пять до тебя.

— Ну — ну, — Вацлав покачал головой. — Ну ладно, идем. Попробуем напроситься.

— Сюда, мой принц, — подобострастно поклонился Милан и лукаво подмигнул. — Должен же я, хоть иногда, соблюдать этикет.

— Одного не понимаю, как у тебя хватает времени на чтение исторических романов?

— Просто у меня хорошая память. Я много читал их в детстве, Славочка.

— Час от часу не легче! Как говорит в таких случаях Яромир, меня, в данном случае не его, а меня, называет так исключительно Володимир.

Милан все-таки открыл дверь и прошел в столовую.

— Прошу вас, ваше высочество. Мама, папа, вы знакомы с князем Венцеславом?

Вацлав вошел вслед за своим другом в просторное помещение. Посреди стоял обширный стол, за которым вполне могли бы поместиться все пять сыновей, да еще и с женами, буде таковые найдутся. На стенах столовой висели натюрморты. Окна выходили в сад. Во главе стола сидел глава дома Родомир — среднего роста, темноволосый, коренастый, напротив — хозяйка, жена Родомира и мать Милана — моложавая русоволосая женщина со светлыми смеющимися глазами. Она была примерно того же роста, что и Родомир, но более пышная. Еще за столом сидело два молодых человека. Оба на вид моложе Милана и выше его ростом. Самый младший был несколько полноватым блондином, тот, что постарше был похож на Милана.

При виде вошедшего князя все встали.

— Здравствуйте, господа, — приветливо проговорил Венцеслав. — Простите, что без приглашения. Милан должен был прийти заранее и предупредить вас, но закрутился с делами и не успел. Пришел сюда буквально за пять минут до меня. Милан, познакомь меня со своими родными. С господином Родомиром я немного знаком, а вот твою мать до сих пор не видел.

— Госпожа Белослава, — представил Милан.

Вацлав еще раз поклонился, подошел к Белославе и церемонно поцеловал ее руку.

— Вы воспитали замечательного сына, госпожа Белослава. Орден, который он носит на груди, вы заслужили не меньше, чем он. Ведь воспитание детей всегда ложится на плечи наших матерей.

— Благодарю вас, ваше высочество, — поклонилась Белослава.

— Называйте меня по имени, Венцеславом, — попросил Вацлав. — Вы тоже, господин Родомир.

— Благодарю вас, господин Венцеслав, — поклонился Родомир.

— Мои младшие братья, — продолжил Милан. — Светозар постарше и потемнее, Боримир помоложе и посветлее.

Вацлав кивнул.

— Господин Родомир, вы не возражаете, если мы с Миланом составим вам компанию за ужином? — вежливо попросил маг.

— Ох, простите, ваше высочество, господин Венцеслав. Садитесь, прошу вас. Милан, ну почему ты нас не предупредил?

— Замотался, — пожал плечами молодой человек.

— Мог бы кого-нибудь послать.

— А он за государственными делами не удосужился, — раздался голос от двери.

— Со Светоликом ты уже знаком, — заметил Милан.

— Можно сказать и так, — нейтрально заметил Вацлав. — Видите ли, господин Родомир, Милан еще не научился использовать служебное положение в личных целях. Понимаете, работать он учился под моим чутким руководством, так что это мой недосмотр. Правда, я не считаю это таким уж большим пороком.

Родомир отодвинул для князя стул, тот поблагодарил и сел. Милан сел рядом с ним.

Ужин проходил довольно натянуто. Вацлав был изысканно вежлив, Милан молчал. Может быть, его родные и считали, что он молчит потому, что стесняется князя, но сам князь думал иначе. Поэтому, не успели подать чай, как он заговорил о делах.

— Помимо естественного желания познакомиться с родителями моего доверенного секретаря, я хотел обсудить с вами, господа, еще один вопрос. Милан, как я понимаю, еще не успел сообщить, что собирается жениться. И свадьба состоится месяца через три…

— Через два, — поправил Милан. — Будем их брать тепленькими, пока не опомнились.

— Думаешь?

— Иногда. Главное, не проговорись об этом Лерочке.

— Милан! — ахнула Белослава.

Милан снова замолчал. Вацлав ободряюще сжал его пальцы. Как там, в Трехречье.

— Ну, значит, через два, — спокойно продолжил Вацлав. — Просто, на этот раз, я хотел лично проследить, чтобы об этом Милан предупредил вас заранее.

Милан бросил на мага вопросительный взгляд. Тот снова сжал его руку.

— Вы простите нас, господа? Нас ждет мой брат.

Вацлав встал и кивнул Милану. Тот тоже встал. Вацлаву показалось, что Милан почувствовал облегчение.

Выйдя из дома, Вацлав весело спросил.

— Подвезешь меня, мой мальчик? Я без экипажа.

— С удовольствием. Садись.

— По-моему ты устроил совещание сегодня еще и потому, что не рвался к своим.

Милан пожал плечами.

— Просто ко мне всегда относились как к никчемному бездельнику. Я не говорю, не любили. Любили, конечно. Но с изрядной толикой презрения. И, думается, Светик отразил общее мнение.

Вацлав хмыкнул.

— Что ж, в чем-то они правы. Купец из тебя никакой.

— Представь теперь, что они будут говорить о властьпридержащих.

— А вот тут ты ошибаешься, мой мальчик. Как раз здесь вступят в дело родительские чувства, и они будут с гордостью говорить, что их Милан теперь большой человек. И ведает наукой в правительстве…

* * *

Итак, мне удалось, наконец, познакомиться со спутником и спасителем моего брата. Нет, я вовсе не имею в виду ту вечеринку, когда все дружно перепились и забуянили. Но Милан теперь временно устроился у меня, чтобы упростить процедуру согласования различных вопросов. А работал уже не в доме Вацлава, который теперь был его домом, а на обычном рабочем месте.

Я быстро понял, что именно так привлекло к Милану моего брата. Милан относился и к Вацлаву, и ко мне, как к людям, а не как к высокопоставленным лицам. Пусть отношение к Вацлаву сложилось постепенно, но Вацлав говорил, что Милан его разгадал довольно-таки скоро. По крайней мере, именно с этим он связывает упорное нежелание молодого человека перейти с ним на ты. Дескать, с князем не положено. И вообще, раз князь, то терпи. Куда тебе деваться?

Когда Милана нет рядом, я прекрасно понимаю, что именно в нем привлекает меня. Он не старается за мной ухаживать как за болячкой. А я настолько привык, что со мной, в мои тридцать семь, обращаются как с восьмидесятилетним старцем, что чувствую себя польщенным, как старый дед, которому отпускает комплименты молоденькая девочка. Когда его нет рядом, я даже думаю, что он просто не любит ухаживать за больными, поэтому оставляет это многочисленным любителям этого вида спорта. Но когда он начинает маячить перед глазами со своей веселой улыбкой и забавными высказываниями, у меня опять поднимется настроение, и я сам принимаюсь ухаживать за ним, чтобы он не забывал ко мне дорогу.

В последнее время я чувствую себя гораздо лучше, собственно, с каждым днем силы все более возвращаются ко мне. Вернее, не возвращаются, их у меня отродясь не было, а просто так прибывают. Я стараюсь меньше носиться с собой, меньше себя жалеть, но к этому нужно привыкнуть. Может быть, поэтому я и хочу куда-нибудь уехать? Что бы привыкнуть к новому, сильному телу?

Вацлав все еще вытаскивает меня трижды в день медитировать на травке, а в остальное время мы с Яношем гуляем по парку. Одному мне скучно, а у Яноша для меня всегда полно различных историй. Конечно, в сентябре начнется новый учебный год и Янош не сможет уделять мне столько времени, но пока что, я раз в кой-то веки воспользовался своим положением короля и похлопотал о его зачислении в университет на нужный курс по результатам собеседования, которое провели в рамках вступительных экзаменов. Выяснилось, что образование в Угории немного хуже, чем у нас, так что Яношу придется вернуться на четвертый курс да еще досдать несколько экзаменов. Янош уже начал заниматься в свободное время. Я предлагал ему поступить на третий курс, но Янош сказал, что и так потерял уже два года. Никогда не мог понять этого выражения. Об этом я честно и сказал молодому человеку.

— Как ты можешь говорить, что потерял два года, Янчи? Ведь ты их прожил, и не все за это время было плохо. Я понимаю, что ты можешь сказать, что кое-чего за это время могло бы и не случиться. Например, уверен, что ты никогда не стремился встретиться со мной.

— Не знаю, но как-то принято в эти годы уже заканчивать учебу и приступать к работе. Людей моего возраста, не зарабатывающих себе на жизнь, все искренне считают тунеядцами. Но вы правы, Яромир. Обычно говорят, потерять год, когда имеют в виду учебу в каком-нибудь учебном заведении, хотя это скорее следует отнести к безвременно почившим. Правда, с ними сложнее. Никогда не знаешь, сколько именно лет они потеряли.

— Они ничего не потеряли, Янчи. Они нашли досрочное освобождение. А слова «потерять год» можно отнести только к больным людям. Только они, мой мальчик, живут и не живут одновременно.

— Не будьте таким мрачным, Яромир. Пока человек живет, остается надежда. Вот возьмите меня. Когда меня приговорили к пожизненному рабству, я мечтал только о скорой смерти, но буквально через несколько дней я встретился с вашим братом и у меня снова появился интерес в жизни. Да еще какой! С Вацлавом не поскучаешь.

Я присел на лавочку. Все ж таки надо меньше себя жалеть. Вот сейчас отдохну чуток и совершу небольшую пробежку. Если Янош позволит. Иногда у меня возникает чувство, что молодой человек при работе. Следит, как бы я чего не отчудил. Нет, не в политическом смысле. В этом Вацлав мне полностью доверяет. А вот в личных вопросах он не верит мне ни на грош. Я ему уже сто раз говорил, что могу медитировать на травке и без присмотра. В конце концов, я тоже в свое время закончил магический университет. Нельзя быть королем, не имея разностороннего образования. Я не говорю, что нужно знать досконально решительно все. Но иметь хотя бы самое поверхностное представление обо всем просто необходимо.

Я встал.

— Пробежимся до той березки, Янош?

Янош недоверчиво уставился на меня своими огромными, синими глазищами.

— Вы уверены, что вам можно бегать?

Так я и думал.

— А ты уверен, что нет? Честно говоря, не занимался этим лет так… — я принялся подсчитывать в уме и сбился. — В общем, много.

Мне стало интересно, станет ли Янош меня останавливать и я все-таки побежал. Непривычное занятие слегка прочистило мне мозги, и я сообразил, что не бегал уже около двадцати лет. Я запыхался, но зато почувствовал себя на эти самые двадцать лет моложе. Прекрасно, все-таки, быть здоровым.

Я добежал до березки и остановился, опершись о ствол. Янош подбежал одновременно со мной и стал рядом.

— С вами все в порядке?

Я кивнул. В конце концов, молодой человек не виноват, что Вацлав попросил его присматривать за мной. Не стоит отягощать его участь. И так Яношу приходится несладко. Он оторван на всю жизнь от семьи, друзей, знакомых, должен заново устраивать свою жизнь по совершенно незнакомому ему укладу. Он не знает наших обычаев, которые, как известно, сильнее законов, и законов, которые действуют там, где не хватает обычаев. Думается, Вацлав так и рассчитал. Он прекрасно знает, что я, не задумавшись, пошлю на фиг всех своих штатных служащих, включая медперсонал, но Яноша побоюсь обидеть. Как это он говорил? Раб — существо деликатное, о нем некому заботится, кроме хозяина. И пусть рабом Янош успел побыть только те несколько минут, когда его дядюшка Гойко писал купчую, заботится о нем, кроме нас с Вацлавом и Миланом, и правда некому.

— Бежим обратно, Янчи!

Я на бегу влетел прямо в объятия моего брата.

— Ого, какая темпераментная встреча! — засмеялся Венцеслав.

Милан поздоровался и принялся скептически меня оглядывать. Вероятно, моя физическая форма не произвела на него впечатления.

— Ромочка, мне кажется, тебе надо погодить с бегом. Дело не в здоровье, дело в образе жизни. Ты даешь на сердце неоправданно большую нагрузку. Не стоит забывать, что апологет бега трусцой умер на беговой дорожке от того самого инфаркта, от которого хотел убежать. Лучше больше ходить. У тебя же прекрасный парк, Ромочка, гуляй — не хочу. Уверен, ты даже не представляешь себе его истинных размеров.

Милан неисправим. Ему очень понравилось, что Вацлав называет меня Ромочкой, и он тоже зовет меня так, когда чем-нибудь озабочен или же хочет придать большую убедительность своим словам.

— Я бы гулял, — я поймал себя на мысли, что оправдываюсь перед секретарем моего брата и улыбнулся. — Я бы гулял, Милан, но Вацлав приходит ко мне в полдень на дневную медитацию, так что я не могу далеко удаляться от дворца.

— Я всегда подозревал в тебе склонность к тирании, Вацлав, но никогда не думал, что она доходит до такой степени.

— Склонность? — улыбнулся Венцеслав.

— Нет, тирания. Яромир прекрасно помедитирует в одиночестве. Но ему же невыносимо скучно бродить каждый день по одной и той же тропинке. А ходить полезно. Ноги — второе сердце, Славочка.

Вацлав поморщился и засмеялся. Так называл его Володимир. Восприемник Души Трехречья. Почему-то это больше никому в голову не приходило. Да и Володимир, думается, называл его так только потому, что Вацлав называл его Димочкой.

— Слушай, Яромир, давай завтра устроим пикник. Выберемся пораньше, выедем за город, а хочешь здесь, в парке. А, впрочем, зачем в парке? Покатаемся, погуляем. Захватим корзинку для пикника — подарок Володимира. Знаешь, она двухсторонняя. С одной стороны это термос, с другой — холодильник. Так как?

Разумеется, я согласился. Последний раз я был на пикнике примерно тогда же, когда и занимался бегом. А все почему — не правильно подбирал себе знакомых. С кем я раньше знался? С серьезными людьми, которые говорили со мной исключительно о серьезных вещах. А вот Вацлав познакомился по газетному объявлению с первым встречным и, какой успех! Может и мне объявление дать? Ищу друга по интересам. У самого интерес к жизни отсутствует. К самоубийству тоже. Но нет, надо оставить эти мысли, это меланхолия, это нехорошо. Завтра поедем на пикник, через пару месяцев приедут девочки, надо подготовиться к их приезду, потом свадьба, а потом… Да, ведь потом я и правда могу куда-нибудь поехать. Конечно, Вацлав прав, и ехать в экипаже, или, тем более, идти пешком, дело нестоящее. Я не в такой физической форме, и в таких годах, что уже никогда ее не обрету без нанесения значительного ущерба здоровью. Уж настолько-то в медицине я понимаю. Конечно, я буду вести более подвижный образ жизни, чем вел до сих пор, но спортсмена из меня не выйдет. Но ведь остается море. Я могу взять любой корабль, оборудовать его по своему вкусу, загрузить какие никакие товаришки для торговлишки, чтоб не скучно было, и плыть. Плыть куда глаза глядят и даже еще дальше. Я ведь свободен. Черт возьми, я свободен!

Глава 4 Проблемы — существа парные. Правда, о наличии у них души или там свободы воли можно спорить…

Вечером, после самого обычного, читай, в меру хлопотного рабочего дня, Милан ехал в Медвежку, во дворец Яромира, где он обосновался на время, оставшееся до приезда их с Вацлавом любимых женщин. Так было проще получать у Вацлава необходимые консультации по тем вопросам, которые тот взвалил на его плечи, и, к тому же, они с магом совместно готовились к приему своих невест. Милан сидел на козлах и правил четверкой шестимерок. На заднем сидении у него лежали папки с делами, о которых он хотел посоветоваться с магом. Все-таки магического образования Милан не имел, он должен был приступить к учебе в магическом университете только осенью, а решать вопросы, связанные с магией, нужно было уже сейчас. Конечно, в основном ему помогали многочисленные секретари и помощники князя Венцеслава, а теперь доверенного секретаря князя. Но пост министра по делам науки был в большей степени политический, чем научный, поэтому ряд вопросов Милан хотел обсудить с Вацлавом и Яромиром.

У моста через реку Псёл Милан остановил лошадей, привязал их к ближайшему фонарю и зашел на мост. Река Псёл и правда, заслуживала к себе подобного внимания. Если бы не государственная политика Верхней Волыни, тщательно оберегавшая эту реку, включая ее пойму, незаинтересованный наблюдатель принял бы ее за ручей, оставшийся после недавнего дождя. Но река эта служила естественной границей между городом Медвежка, в котором располагалось правительство и резиденция королей Верхней Волыни и Медвенка, где сосредотачивались основные университеты и научные центры страны, и резиденция младшего брата короля, князя от науки.

Мост через реку Псёл был единственной связью между двумя городами. Ни паромной, ни лодочной переправы через реку не было — она была несудоходна. Конечно, ее можно было без труда форсировать вброд, как в свое время и сделал первый князь Верхней Волыни Владис. Но кому, без особой на то необходимости, захочется пачкать туфли?

Милан постоял несколько минут над рекой, полюбовался на цветущие травы и кусты, вспоминая переправу через другую реку в Гуцулии, потом собрался уже возвращаться в экипаж, когда заметил идущего навстречу ему своего самого старшего брата Истислава. Истиславу было чуть больше тридцати. Он был немного выше Милана и несколько шире его в плечах, а так, внешне, он был очень похож на брата. Разве что Милан был несколько красивее. Зато у Истислава, в отличие от его брата, хватало деловых способностей, он был преуспевающим купцом, хотя уже лет пять назад отделился от отца и вел дела на свой страх и риск. Истислав вообще любил риск. В последние пару лет он даже занялся импортом.

— Привет, Милан!

— Привет.

— Ты даже не зашел ко мне, когда вернулся в Медвежку.

— Я делаю это каждый день. Не думал, что ты захочешь меня видеть у себя так часто.

Истислав засмеялся.

— Ты не изменился, Милан.

— Подвезти тебя до дома?

Истислав кивнул.

— Я ждал тебя. Родители рассказывали, что ты заходил, и я тоже захотел тебя увидеть. Только мне сказали, что ты теперь поселился в королевском дворце. Там я тебя навестить не мог.

Милан пошел к своему экипажу. Истислав подошел вслед за братом, оглядел экипаж, лошадей и уважительно присвистнул.

— Ого, настоящие шестимерки! А Светолик говорил, что ты приезжал на четырехмерной запряжке. Я думал, Светик лучше разбирается в лошадях.

— Я действительно приезжал к родителям на четырехмерках.

— Круто, — признал Истислав. — Но зачем тебе столько лошадей сразу?

— Чтоб были, — Милану совершенно не хотелось объяснять, что лошади — подарок Венцеслава. В конце концов, это касалось только их с Вацлавом и никого больше. — Садись, подвезу.

Милан сел на козлы и предложил брату занять заднее сидение. Истислав предпочел сесть рядом с Миланом.

Милан тронул лошадей. Некоторое время братья ехали молча, потом Истислав заговорил.

— Вижу у тебя на груди высший орден страны. Поздравляю тебя, братишка.

Милан автоматически потер больное место на груди. Вацлав прочитал ему на этот счет целую лекцию, рассказывая о пробитой аорте, слегка потерявшей эластичность из-за отсутствия крови, о том, что лечить его, Милана, пришлось подручными средствами, то есть кровью самого Вацлава, потому как кровь Милана утратила жизнестойкость. Теперь маг лечил Милана различными бальзамами и эликсирами. Милан морщился, но пил. Все было бы ничего, но к перемене погоды, или там от волнения, грудь начинала болеть.

Истислав понял жест брата.

— Ты был ранен?

Милан молча кивнул. А что он мог сказать на эту тему? Что то ли он высунулся за пределы защитного поля Вацлава, то ли маг не выдержал напряжения и слегка ослабил свою защиту? Они не знали, что произошло на самом деле. Но стрела Аввакума попала в грудь Милана и пробила аорту. Если бы Стас не подхватил его на руки и не удержал уходящую жизнь и если бы Вацлав не смог срастить стенки кровеносных сосудов, то говорить вообще было бы не о чем и некому. Рассказывать все это Милан не хотел, а сказать про смертельную рану — а, пустяки, царапина! — было фальшиво и глупо.

— Не знаю, что за гадостей наговорил тебе Светик, но сдается мне, что такой орден заслужить не так-то просто. Кстати, ты единственный член нашей семьи, когда-либо удостоившийся такой чести.

— Спасибо, Стив.

— Не за что. Так где ж ты все-таки был?

Милан пожал плечами.

— Венцеслав не поручал мне распространять эти сведения.

— Венцеслав, — задумчиво проговорил Истислав. — Ты приобрел себе высокопоставленного друга. Только, знаешь, у князей не бывает друзей. А кровь — не вода.

Милан улыбнулся.

— Кровь не вода, Стивушка. Лучше расскажи, ты еще не женился?

— Не успел. Да еще и рановато. Мама говорила, что князь сообщил, что женит тебя? На ком?

— Женит? — удивился Милан.

— Но он же лично сообщил нашим родителям, что ты женишься.

— Ну и что?

— Сверни направо, Милан. Зайдешь ко мне на чашечку чая?

— Спасибо, Стивушка, но меня ждут.

— Конечно, князь и король важнее родного брата.

— Я так не сказал, — возразил Милан. — Но и ты ведь разыскал меня не тогда, когда я нуждался в твоем приглашении на чашечку чая, а сейчас, когда я нуждаюсь разве что в совете какую запряжку взять следующим утром. Может быть, на этот раз я могу тебе чем-нибудь помочь? У тебя закончилась виза?

— Я продлил визу незадолго до твоего возвращения, Милан. А что касается того, что я не разыскал тебя тогда, в Медвенке, то и ты ведь не стремился меня найти. А я просто считал, что тебе нужно дать возможность выплыть. Я в тебя верил и не ошибся.

— Что ж, может ты и прав, — медленно проговорил Милан. — Заходи как-нибудь, посидим, поговорим. Выпьем вина.

— В королевский дворец?

Милан улыбнулся и покачал головой.

— Нет, конечно. Туда я не имею права никого звать. Но после свадьбы я снова поселюсь в Медвенке. И там я с радостью накормлю тебя ужином.

— Насколько я знаю, в Медвенке ты жил в доме князя.

— Совершенно верно, — Милан обрадовался неожиданной догадливости брата. — Я буду там жить до тех пор, пока князь не уволит меня.

— Постой, — обеспокоился Истислав, — Милан, ты ведь собрался жениться, тебе бы надо завести собственный дом. Слушай, я знаю, что тебя никогда особенно не прельщали занятия коммерцией, но подумай, если ты вступишь со мной в долю сейчас, то мы составим неплохую пару. От меня деньги и решение всех финансовых вопросов, от тебя — имя и идеи. Твое имя, кстати, дорого стоит, братишка. Зеленой Веткой никого не награждали уже больше ста лет.

— Спасибо, Стив, но с этим предложением ты немножко запоздал. Впрочем, Вацлав сообщил о моем назначении сразу же после моего награждения Зеленой Веткой. А до этого мое имя не стоило ровно ничего.

— После путешествия князя имена его спутников котировались неплохо, — возразил Истислав.

— Именем Венцеслава я торговать не уполномочен, — холодно возразил молодой человек.

— Если ты вспомнишь, я никогда и не предлагал тебе ничего подобного, — в тон ему ответил Истислав. — А что касается собственного дела, то подумай. В конце концов, это даст тебе независимость. А у государственных служащих ее не может быть по определению. Причем, чем выше ранг, тем меньше независимости.

— У меня есть независимость, Стивушка, — Милан прикоснулся к драгоценной веточке на своей груди.

— Можно рассмотреть поближе?

— Пожалуйста. Он очень красив, не правда ли? Посмотри, как искусно вырезаны листочки. — Вацлав был прав. Милан, прежде всего, оценил художественную строну вопроса.

— Да, — согласился Истислав. — И стоит сумасшедшие деньги. Это ведь изумруды?

— Да, листочки вырезаны из изумрудов, сережки — из топазов.

— Да еще три веточки.

— Орден первой степени с тремя веточками, второй — с двумя, а третьей — просто одиночная веточка, — пояснил Милан. Перед его глазами вдруг снова встала сцена там, в Полесье. Он, Милан, лежит на залитой кровью кровати, а Вацлав прикрепляет к пиджаку Стаса одиночную зеленую веточку, сорванную с ближайшей березы, в знак благодарности за спасение его, Милана, жизни. Стас до сих пор носит в кармане пиджака маленькую березовую веточку. А на лацкане — орден третьей степени из золота и камней.

— Да он стоит целое состояние, — заметил Истислав.

— Его нельзя продать и после моей смерти он вернется в казну, — Милан промолчал о пожизненной ренте. Тысячи корон в месяц вполне бы хватило на безбедное существование и самого Милана и его будущей семьи.

— Ну что ж, надумаешь оставить госслужбу — добро пожаловать в семейный бизнес.

— Даже если я и уйду с работы, в коммерции мне делать нечего, — возразил Милан. — До встречи, Стив.

— До свидания…

* * *

Нечего и говорить, что я воспользовался советом Милана. В следующий же вторник я велел Яношу взять корзинку для пикника, которую подарил Вацлаву Володимир, загрузить ее и мы вышли на прогулку. Брату я оставил записку. Что ушел, де, на экскурсию по собственному парку и прошу до вечера не искать. Сказать это лично, честно говоря, у меня не хватило смелости. Вацлав бы начал заранее беспокоиться и придумывать всякие страхи. Записку я велел отнести к нему во Дворец Приемов, где и располагался его, а когда-то мой кабинет. Чтобы брат не делал лишний конец по городу. Ненужные действия вызывают ненужные беспокойства, а я был уверен, что если бы Вацлав не застал меня на обычном месте, то он бы здорово разозлился. Чем выслушивать все, что он захочет мне сказать, причем давать ему полдня на подготовку, я решил упредить события и несколько обезопасить себя.

Погода была прекрасная, мы с Яношем прогулялись с большим вкусом. Боюсь, молодому человеку все это доставляло меньшее удовольствие, чем мне, все-таки общество сверстников ему было бы приятнее, чем общество пусть еще не старого, но довольно-таки немощного человека, но вел он себя как ангел. Думаю, ему просто приятно было услужить Вацлаву, но мне с ним было весело. В конце концов, я решил побыть эгоистом. Мне не удавалось этого с восемнадцати лет.

Вернулись мы несколько позже, чем я планировал. В основном, потому, что я немножко не рассчитал время. С утра мы очень далеко зашли, потом я медитировал на солнечной лужайке и учил этому Яноша, потом мы обедали, потом прилегли отдохнуть, и уснули. Я проснулся, когда солнце уже начало спускаться с небес.

— Янош, просыпайся, уже вечер!

Янош во сне выглядел еще моложе, чем когда бодрствовал. Услышав мои слова, молодой человек энергично потер глаза и с явным трудом их открыл.

— Яромир? Сколько времени?

— Около пяти. Дома мы будем в восемь, а то и в девять. Вацлав к этому времени успеет снарядить дюжину поисковых партий и разогнать весь мой обслуживающий персонал.

Янош быстро собрал теплые подстилки, сунул их вместе с корзинкой для пикника в пятимерный вещмешок — мы с ним решили, что так будет проще и легче нести, и мы, почти бегом, отправились во дворец.

У порога моей комнаты я знаком велел Яношу остановиться, сам замедлил шаги и прислушался.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — в голосе Вацлава слышалась бесконечная усталость и с трудом сдерживаемая ярость. — Яромир еще не окреп, а ты ему — почему бы тебе не пойти погулять на целый день. А то во дворце скучно. От скуки, черт побери, еще никто не умер!

— Вацлав, как ты не понимаешь, Яромир не ребенок, он не может поиграть во дворе под присмотром родителей и не почувствовать себя при этом полным идиотом.

— Он не ребенок. Но он нездоров. Я вообще не помню его здоровым, Милан. Но я люблю брата. И если с ним что-нибудь случится по твоей вине…

— Ты уже это говорил, — невежливо перебил Милан. — Не рассчитывай, что я буду просить о помиловании, не дождешься. А с Яромиром ничего не случилось, в этом я просто уверен.

— И где же он?

— Интересно, почему ты не допускаешь мысли, что он может быть с дамой?

— Это не входит в сферу его обычных интересов.

— Ты хочешь сказать, что он интересуется мальчиками?

Милан всерьез заинтересовался этим вопросом. Я тоже. На всякий случай я оглянулся на Яноша и приложил палец к губам. У молодого человека был несколько обескураженный вид. Его невинные синие глазищи были широко распахнуты. Кажется, он всерьез опасался, что я начну совращать его прямо сейчас.

— Нет, Милан, — возразил мой брат. — Я хочу сказать, что у него недостаточно сил для общения с противоположенным полом. В молодости у него были увлечения — девочками — но, к сожалению, он бездетен.

Я подмигнул Яношу. Тот багрово покраснел.

— Хорошо, но ведь с ним должен быть Янош. А он, с его физическими данными, может запросто принести Яромира на руках, ежели с ним что случится.

— Ты слишком уж спокойно об этом рассуждаешь, — Вацлав снова начал заводиться.

— Хватит и того, что ты из штанов выпрыгиваешь. Яромир, может, ты все-таки войдешь?

Я засмеялся и шагнул в раскрытую дверь.

— Не думал, что ты меня видел.

— Я и не видел, пока стоял у окна. Но стоило мне вернуться в кресло, как я тебя заметил. Когда ты жестом призывал Яноша к молчанию.

Я перевел взгляд на Вацлава. Тот стоял у окна бледный и злой.

— И где же ты изволил пропадать, Ромочка? — голосом инквизитора вопросил мой брат. Ежели бы я был мальчишкой, а он моим отцом, я бы уже в штаны наложил от страха. А так, так это было и грустно и смешно. Конечно, Вацлав беспокоится обо мне, но ведь я не ребенок, чтобы отчитываться в каждом шаге. То он спокойно бросает меня на полгода, то он, по образному выражению Милана, из штанов выпрыгивает, когда я задерживаюсь с прогулки.

— Вот что, Славочка, я очень ценю твою заботу, и очень люблю тебя, да что говорить, ты сам все знаешь, но Милан прав. Я не мальчик.

Зря я упомянул Милана. Вацлав бросил на молодого человека такой взгляд, что тот встал.

— Надеюсь, вы позволите мне удалиться, ваше высочество?

Вацлав хотел что-то сказать, но я перебил его. Я видел, что он на взводе и сейчас рассорится с мальчишкой и сам же будет об этом жалеть еще до наступления ночи.

— Молчи, Милан. Сядь и молчи. Вацлав… Ответь мне, почему со мной непременно что-то должно было случиться? Ты лечил меня и знаешь, что сейчас я здоров, как никогда. Единственное, что может случиться в моем парке, так это то, что я не рассчитаю силы и зайду дальше, чем намеревался. И буду часто отдыхать на обратном пути.

— Вацлав, — вмешался Янош, — знаете, вы ведете себя не как врач. Яромир чувствовал себя вполне здоровым, пока не услышал, как вы ругаете Милана. От одного этого и здоровый сляжет.

На этот раз Вацлав бросил испепеляющий взгляд на Яноша. Но тот не оробел.

— И не надо грозить Милану. Сколько я вас знаю, вы все время ему чем-нибудь грозите. Раньше грозились уволить, теперь — наказать. А вы не боитесь, что Милан и сам возьмет, да и уволится? Или вы думаете, что ему не бывает обидно?

Вацлав посмотрел на Яноша, взгляд его смягчился.

— Может быть, для начала, ты все-таки ответишь на мой вопрос, Яромир? Прости, если я что не так сказал. Знаешь, я ужасно переволновался.

— Просто мы с Яношем заснули после обеда.

Вацлав печально улыбнулся. Казалось, он хотел сказать, что вот, я и сам, де, вижу, что сил у меня немного, и что меня надо беречь, но он сдержался, чтобы не начинать все сначала. Я одобрительно кивнул.

— Поужинаем?

— Давай, — в голосе Вацлава не чувствовалось энтузиазма. Милан встал, собираясь откланяться. — Милан, — продолжил Венцеслав, — пожалуйста, не обижайся на меня. Не сердись. Я наговорил лишнего и чувствую себя виноватым.

Милан вежливо кивнул.

Мда, если так пойдет и дальше, хорошего не жди. Я не хотел, чтобы за мои отлучки из дворца Вацлав спрашивал с Милана. Он, если вдуматься, здесь совсем не при чем. Я вообще знаком с ним около двух недель и он не состоит в штате моих служащих.

— Вацлав, чтобы ты был спокоен, мне надо постоянно находиться в этой комнате?

Вацлав внимательно посмотрел на меня. Мне кажется, он понял меня правильно — или я свободный человек, или же он держит меня под домашним арестом. Но тогда… Что тогда я не хочу думать. Надеюсь, Вацлав тоже.

— Прости, Ромочка. Я вовсе не хочу мешать тебе.

— И если я вышел из комнаты, это ведь не потому, что меня куда-нибудь послал Милан, Янош, Всеволод или любой другой из тысячи наших знакомых?

Вацлав улыбнулся.

— Я не буду больше обвинять Милана за то, что он подбросил тебе эту гениальную идею. В конце концов, ты мог ведь и не следовать его совету, если бы не хотел.

Я кивнул, позвонил и приказал накрывать на стол на четыре персоны. Потом еще раз оглядел потенциальных сотрапезников. Янош извинился и отправился разгружать вещмешок, Вацлав стоял, виновато постукивая по полу ногой, Милан, ого, Милан сидел в кресле, прижав руку к груди.

— Тебе нехорошо, Милан? — забеспокоился я.

— Милан? — Вацлав подошел к нему и протянул руку, пощупать пульс. Милан отстранился.

— Милан, — просительным тоном повторил Вацлав. На этот раз молодой человек протянул руку сам. Вацлав слушал пульс и хмурился.

— Ты слишком много работаешь.

Я расхохотался.

— Ты говоришь это всем и всегда, Вацлав.

— Не всем. Только тебе, когда ты работаешь по двадцать часов в сутки, а остальное время проводишь в глубоком обмороке и Милану, который хватается за все дела сразу, позабыв залечить смертельную рану.

— Ну, во-первых, дела на Милана навьючил именно ты, и рану лечил тоже ты.

Вацлав положил руку на грудь Милана и постоял так несколько мгновений.

— Вообще-то, все не так плохо. Знаешь, я бы сказал, что у тебя наметилось улучшение. Отсюда и боли. Это когда началось?

— Вечером. Когда я встретился с Истиславом.

Вацлав немедленно снова вызверился.

— Я же говорил, что тебе совершенно нельзя волноваться!

— Если ты его еще и за это отругаешь, ему сразу станет лучше, — заметил я.

— Ох, Милан, — Вацлав сел на ручку кресла.

— Все в порядке, Славочка, — улыбнулся молодой человек.

Мда… Мне просто необходимо сделать отсюда ноги, как выражается наш Янош. Вацлав говорит, что Янош пользуется лексикой Милана, а от последнего можно ждать чего угодно.

Но я, пожалуй, сделаю вот что. Завтра же напишу Лучезару — капитану королевской яхты, в Дубровник. Лучезар подберет мне корабль, составит проект необходимых усовершенствований, а я, тем временем, разработаю маршрут. Жаль только, что довоенные карты не всегда совпадают с действительностью, а новых никто не нарисовал. Ну ничего. Посмотрю на все собственными глазами. Так даже еще интереснее.

Ларочка и Лерочка должны прибыть где-нибудь в августе, свадьба состоится тогда же, значит, в сентябре я свободен и могу плыть куда хочу. Вспомнить бы еще, что и где я читал про муссоны…

Глава 5 К сожаленью, день рождения…

В эту субботу, двадцать шестого июля, с утра все шло наперекосяк. Во-первых, Милан проспал. Молодой человек исполнял обязанности большого начальника всего второй месяц, так что еще не успел привыкнуть в случае чего сделать умный вид и сказать, что его, де, задержали во дворце, что в любом случае было бы истинной правдой, в виду того, как Милан временно в этом самом дворце жил. Вместо этого, Милан вспомнил, что у него на десять утра назначено совещание, стрелой вылетел из своей комнаты, не завтракая, вскочил в поджидающий его во дворе экипаж и, на предельной скорости, в общем-то, недопустимой в городе, поехал в Медвенку.

Молодой человек приехал во Дворец Науки за полчаса до начала совещания, успел еще раз просмотреть бумаги, подписать самое срочное по мелочи и даже выпил чашечку чая. Совещание, в общем, прошло нормально, и у Милана появилась надежда часам к шести вечера покончить с субботними делами. В субботу нормальные люди не задерживались на работе дольше трех, но Милан пока входил в курс дела и не мог себе позволить роскоши соблюдать обычный верхневолынский распорядок дня. Тем более что в следующем месяце должна была приехать его невеста, а в сентябре молодой человек должен был, помимо всего прочего, приступить к учебе в магическом университете.

Около двух часов дня в кабинет Милана заглянула секретарша Людмила.

— Господин Милан, к вам господин кавалер Станислав.

— Стас? Проси. И принеси чая.

К слову сказать, единственным орденом, дававшим право на «кавалерство», была Зеленая Ветка. В свое время Милана дружно принялись именовать господином кавалером, но он попросил промежуточное звание опускать, и осталось просто — господин Милан.

В просторный кабинет верхневолынских князей от науки вошел человек лет сорока. Высокий, плотный, с вьющимися русыми волосами и голубыми глазами.

— Рад видеть тебя, Стас, — Милан встал навстречу гостю. — Почему не заходишь?

— Здравствуй, Милан.

— Садись, сейчас Людочка принесет чаю. Так куда ты пропал? Я понимаю, конечно, дела, но мог бы и зайти когда никогда.

— Куда? В королевский дворец?

— А почему бы и нет? И Вацлав и Яромир будут рады тебя видеть.

— Вацлав — может быть, а Яромир же меня на дух не переносит. Нет, он приколол орден к моей груди и сказал, что согласен с решением Вацлава, но он не простит меня до самой смерти.

— Ерунда, он не злопамятен.

— Ты сам слишком хороший, Милан, и всех видишь исключительно в розовом свете. Человек, двадцать лет пробывший правящим королем, просто не может быть добреньким. Хотя бы потому, что привык по долгу службы, принимать и проводить непопулярные решения. Да что король — любой руководитель страдает от того же самого. Возьми, к примеру, себя. За каких-то полтора месяца запугал весь штат настолько, что они с утра не решаются поздравить тебя с днем рождения и позвали меня на подмогу. Кстати, я от души поздравляю тебя, Милан, и хочу пожелать, чтобы все твои дальнейшие приключения были не столь опасны для здоровья, как некоторые предыдущие.

Милан засмеялся.

— Спасибо, Стас. Знаешь, я совсем забыл про свой день рождения. Замотался в последние дни и забыл. Да тут еще Яромир пропадает где-то целыми днями, а Вацлав, хоть и старается не срывать на мне за это зло, но, поневоле, больше обычного давит по работе. Слушай, мне, вероятно, нужно накрыть стол для сотрудников?

— Не волнуйся, для этого есть секретарь по общим вопросам. Он уже обо всем позаботился. Но уже полвторого, а обед у нормальных людей начинается в час. Все собрались и думают, на какой козе к тебе подъехать.

— Можно подумать!

— Вообще-то можно. Ты для них человек новый, к тому же по Медвенке гуляет упорный слух, что ты женишься на сестре невесты князя Венцеслава, так что от тебя здесь ждут любой пакости. Собственно, поэтому меня и подрядили просить ваше превосходительство удостоить своим присутствием торжественную часть.

— Постой, они что же, заранее послали за тобой?

Стас засмеялся.

— Нет, конечно. Просто я зашел тебя поздравить, а меня тут же припахали.

— Тогда идем. Но, Стас, раз уж у меня день рождения, то после этого официального мероприятия давай продолжим все это в более непринужденной обстановке у Яромира. Ручаюсь, он и не подумает вызвериться в твою сторону. Конечно, если мы его сможем застать.

— А что, это нелегко?

— Он выздоравливает, Стас, после затянувшейся на годы болезни, и его тянет двигаться, гулять, радоваться жизни. Он слишком долго делал то, что считал себя обязанным делать. Сейчас же Яромир сорвался с короткого поводка, на котором его держали здоровье и обязанности. Знаешь, как щенок, дорвавшийся до прогулки?

— Ну, у тебя и сравнения!

— Непочтительно, знаю, зато верно.

— Ну ладно, ваше превосходительство, идем, тебя ждут.

— Только не называй меня так, Стас. Да ко мне так никто и не обращается. Разве что уж в совсем официальной обстановке.

— А в твоем кабинете она какая? — поинтересовался Стас.

— Приватная. Да, Стас, а что нужно делать на приеме?

Стас вздохнул. Все-таки Вацлаву нужно было бы самому проинструктировать своего секретаря. Но он вчера вечером забыл об этом, занявшись каким-то специальным вопросом, потом вернулся с прогулки Яромир, в общем, вспомнил обо всем Вацлав только утром. И послал за ним, Стасом.

— Нужно посидеть несколько минут, выпить заздравный тост, произнести свой тост в ответ с выражением благодарности всем присутствующим, после чего можешь сослаться на дела и сбежать.

— Да? — в голосе Милана легко различалось сомнение.

— Если хочешь, можешь остаться.

— А что подают из напитков?

Стас дернул плечом.

— Водку, коньяк, сок.

— Отлично, — Милан несколько приободрился.

— Я сказал Вадимиру, что ты, обычно, предпочитаешь коньяк.

— Что?!

Стас рассмеялся.

— Так я и знал. Я сказал, что ты пьешь или сок, или сухое вино. Не беспокойся, Милан, все пройдет в лучшем виде.

Милан и Стас вышли из кабинета и прошли в столовую. Сегодня столы были составлены буквой П, за ними уже сидели люди. Те, с которыми он расстался какой-нибудь час назад по окончании совещания, помощники и секретари. Кроме обычных научных и околонаучных работников были еще и ученые производственники. Стас сел к прочим собратьям по производству и ободряюще кивнул Милану.

Милан собрался с духом и прошел на свое место. Он терпеть не мог торжественных церемоний. Однажды ему приснилась церемония награждения его орденом Зеленой Ветки, так Вацлав прибежал к нему среди ночи, решив, что у Милана каким-то образом открылась залеченная еще в Полесье рана. Сейчас же Вацлав, вероятно, решал те самые государственные дела, отвертеться от которых он так стремился. Мда, в конце концов, придется потерпеть. Вацлав то терпит! Хотя, он — принц, ему положено. Но, может быть, если бы ему дали выбор, он бы и не стал рождаться принцем?

С этими утешительными мыслями Милан занял свое место во главе стола.

Ладимир, декан факультета оптической магии, в настоящее время считающийся первым заместителем ректора, то бишь, Милана, произнес краткую поздравительную речь, Милан поднес к губам бокал с вином, сделал маленький глоток и принялся оглядывать собравшихся, прикидывая, не пора ли выступить с ответной, благодарственной, речью и слинять. Он обменялся взглядом со Стасом, пожалел, что тот сидит так далеко от него и вдруг встретился взглядом с темно-серыми недоброжелательными глазами. Милану показалось, что ему уже случалось сталкивать с обладателем этих глаз. По крайней мере, он прекрасно помнил этот жесткий, испытывающий взгляд. Странно, у него же нет знакомых в этом ученом мире. По крайней мере, в его высшем эшелоне. Но эти стальные глаза, светло-русые волосы… Человек что-то проговорил, улыбнулся, и Милан вспомнил. Этот голос прошлой осенью рассказывал ему о температурно-градусной кривой князя Венцеслава. Он может и сейчас бы не вспомнил, но Слободан насмешливо разглядывал его бокал и что-то говорил соседу о вине.

— Рад видеть вас, Слободан, вы давно в Медвенке?

— Нет, ваше превосходительство, я прибыл только вчера вечером. Зашел сегодня во Дворец Науки решить вопрос, а мне сказали, что основной вопрос сегодняшнего дня — это день рождения вашего превосходительства.

Милан высокомерно поднял бровь и любезно улыбнулся.

— Я-то думал, похвастаться перед коллегами близким знакомством с ученым мужем, а вы мне так вот сразу — ваше превосходительство. Я понимаю, конечно, господин Слободан, что это для меня встреча с вами была событием, а для вас я был один из многих, так что прошу извинить, ежели я что не так сказал.

Слободан спохватился.

— Ну что вы, господин кавалер Милан.

— Вам не нравится мой орден? — Милан невинно улыбнулся. — А, по-моему, он очень красив. Или вы считаете, что мне его повесили не на то место? Ну, так претензии к королю Яромиру.

Милан сдержался и не потер грудь. Он понимал, что для этих ученых мужей он никто — так, выскочка, один из временщиков. Сейчас он в фаворе, через пять минут он прискучит и его место займет другой такой же. Университетские деятели привыкли, что их начальник — принц. Пусть не всегда умный и знающий, но уже в самом его титуле крылось очарование истории. Можно было вспомнить Владиса, а можно Венцеслава. Деятели совершенно разные, но за блеск можно многое простить. В конце концов, только наукой руководил брат короля, ежели таковой, конечно, имелся. Иногда на этом месте оказывалась сестра. Но совершенно посторонний человек? Вот так вот, молодой человек с ветра? Без особых знаний или заслуг, не имеющий даже магического образования?

— Я понимаю, конечно, я не князь Венцеслав, но я здесь по его поручению, о чем вам не может не быть известно. Мне приходится с этим мириться, но я к этому, знаете ли, привык, постарайтесь и вы последовать моему примеру. Тем более что мы с вами вряд ли когда-нибудь встретимся по работе. Кстати, зачем вы приехали в Медвенку, господин Слободан?

— Представить мою докторскую диссертацию.

— Когда ученый совет? — Милан посмотрел на Ладимира. Он помнил, что Слободан занимается именно оптической магией.

— Через две недели, — спокойно ответил Ладимир, бросив иронический взгляд на Слободана. — Если предложенный материал удовлетворит членов ученого совета, то мы положим вам документы на утверждение недели через три, господин Милан.

— Вы ведь, помнится, занимаетесь вопросами оптической магии, господин Слободан? — Милан завелся. Когда он был в таком состоянии, ему ничего не стоило наговорить гадостей и князю Венцеславу. Конечно, со Слободаном он старался сдерживаться, но всему должен быть предел. Или нет? — И что же вы разработали за годы ваших изысканий?

— Прибор, ваше превосходительство, — с нарочитой почтительностью ответил Слободан. — Прибор, позволяющий видеть шестимерные предметы.

Милан удивленно поднял бровь. Вацлав пользовался измевизором, с разрешением до восьмого измерения. Это что, секретная разработка? Да нет, вряд ли, если и секретная, то не для своего факультета.

— Да? — переспросил он. — Я думал, что их и так можно видеть. Я, например каждый день любуюсь своей шестимерной запряжкой.

— А вы уверены, что это не четырехмерки с бликовой упряжью? — насмешливо поинтересовался Слободан, явно вспомнив предыдущую встречу.

— Я — нет, но князь Венцеслав говорит, что это, все-таки, шестимерки.

Стас приподнялся, чтобы подойти к Милану, ободрить и остановить, но тот отрицательно покачал головой и улыбнулся.

— Вы, вероятно, считаете, меня за полного профана, неспособного отличить четырехмерную подкову от шестимерного гвоздя без помощи специальных приборов, — Милан замолчал и принялся задумчиво играть бокалом.

— А вы можете их отличить? — у Слободана даже зазвенел голос.

— Нет! — радостно сообщил Милан. Насколько он успел узнать — это был классический пример из общего курса оптической магии. Он успел прочитать буквально несколько страниц. Так вот, на взгляд трехмерного человека, четырехмерная подкова выглядела точно так же, как шестимерный гвоздь. Этим ученые обосновывали необходимость своей дисциплины. — А вы? — И Милан, с наигранной восторженностью, уставился на Слободана.

— Прошу простить, ваше превосходительство, — Слободан в свою очередь принялся нервно крутить в руках нож.

— Вилка лучше, — негромко заметил Милан. — Знаете, два удара — восемь дыр.

Присутствующие весело расхохотались. На Милана смотрели так, словно он сдал сложный экзамен. Слово опять взял Ладимир.

— Конечно, вы правы, господин Милан, считая, что мы здесь все заелись и привыкли к блеску имени князя, но и сейчас мы имеем основания гордиться, как никто. Только в Академии начальник — кавалер ордена Зеленой Ветки. Кстати, вы первый кавалер на этом месте за всю историю академии, господин Милан.

Милан улыбнулся и встал. Если сейчас не настало время для ответного тоста, то оно вообще никогда не наступит. В двух словах Милан поблагодарил присутствующих, сделал еще один глоток вина и откланялся, сославшись на занятость. Стас покинул столовую следом за ним.

— Как ты себя чувствуешь, Милан? У тебя синяки под глазами.

— Все в порядке, Стас. Давай только зайдем ко мне, я выпью бальзамчика…

* * *

Вацлав вовсе не перетрудился в эту субботу на политическом поприще. С утра, я, вместо того, чтобы отправиться на длительную прогулку с Яношем, попросил составить мне компанию своего брата.

— Ромочка, я бы с радостью, но почему сегодня? Давай завтра. Завтра — воскресенье, я буду почти свободен. Или в понедельник. Тогда-то я буду свободен наверняка.

— И это ты говоришь родному брату! Оставь, Вацлав, сегодня ты не пойдешь во Дворец Приемов. Я уже все организовал, по старой памяти, — Вацлав посмотрел на меня с таким искренним удивлением, что я рассмеялся. — Когда я сказал Всеволоду, что сегодня день рождения Милана, он пообещал, что все устроит.

— Как — день рождения? Разве сегодня двадцать шестое июля?

— А какое?

— Слушай, но ведь сегодня… Черт побери, я немедленно еду в Дом Науки.

— Зачем?

— Эти зубры сожрут его с потрохами. А если он, не дай бог, выпьет…

— Побойся бога, Вацлав, когда он пил?

— Да только что, после награждения Зеленой Веткой.

Я перехватил Вацлава уже у двери.

— Слушай, если ты так беспокоишься, пошли туда Стаса. Не езди туда, Вацлав. Ты, конечно, закроешь его своей грудью, как он закрывал тебя грудью от смерти, но ты не сможешь быть рядом с ним всю его жизнь. Если ты хотел для Милана безоблачного будущего, тебе надо было позволить мне осыпать его деньгами. На этом же месте ему придется нелегко.

Вацлав в досаде отошел к окну.

— Слишком скоро, Ромочка. Он даже не успел освоиться.

— Тогда подготовь ему утешительный приз. Я распорядился о торжественном обеде для нашей тесной компании. Может быть, Милан захочет пригласить родственников, ну так это его право.

— Не думаю, — Вацлав все еще был под впечатлением визита в дом Родомира. — С него хватит дружеского междусобойчика на работе.

Я решил сменить тему.

— Надеюсь, ты не хочешь подарить ему очередную запряжку?

— Я заказал для него набор магических инструментов. Для работы, для учебы. А ты?

Я достал из кармана брелок. Я тоже делал его на заказ. Для себя. Эти брелки, правда, требуют регулярной подзарядки, но пока у Милана пошаливает сердце, ему не помешает карманный доктор.

— Да, Ромочка, твой подарок сегодня более актуален. Черт побери, как я мог забыть? Я должен был предупредить его, должен.

— Иди лучше во Дворец Приемов, Вацлав.

— Зачем? Я все равно не смогу думать ни о чем, кроме Милана. Пойду лучше приготовлюсь к его приходу. Думаю, он будет в великолепном настроении и быстренько сделает то, чему помешал полгода назад.

Милан вернулся во дворец веселый и возбужденный. Я подошел к нему.

— Ну что, договориться с королем проще, чем с ученым советом?

— Ну конечно, Ромочка! В этом основное достоинство монархии. Можно подладиться к одному человеку, но нельзя угодить сразу сотне.

— И основной недостаток, — засмеялся я. — Я в отставке, теперь могу и покритиковать. Не себя же, брата.

Я посмотрел на Стаса. Он поймал мой взгляд, указал на Милана и поднял вверх большой палец.

— Поздравляю тебя, Милан, — я обнял его за плечи. — Возьми, — я протянул ему свой подарок. — Не забывай подзаряжать и носи с собой. С твоим образом жизни, это самый необходимый предмет. По крайней мере, пока у тебя пошаливает сердце.

— Всего лишь аорта, Яромир, — поправил Милан.

— Да? Ну, это совсем другое дело. Идем обедать. Надеюсь, ты мое общество все еще считаешь приемлемым, чтобы расслабиться и попить коньяка?

Вошел Вацлав, стал поздравлять именинника, а я обернулся к Стасу.

— Спасибо, Стас.

— Я ничего не сделал, Яромир. Он со всем справился сам.

— Все равно, он чувствовал твою поддержку. Заходи к нам почаще, Стас. Не знаю почему, но Милан всегда рад тебя видеть…

Глава 6 Король на пенсии

Эти дни я провел гораздо лучше, чем Вацлав и Милан. В начале июля я пригласил к себе капитана королевской яхты Лучезара. Принял его я в своем кабинете. Когда Вацлав вернулся из путешествия, я хотел было отдать ему не только мой пост, но и мои покои во дворце королей Верхней Волыни, но Вацлав сказал, что останется жить у себя. В обширных покоях наследника престола.

Кстати сказать, история моей семьи изобилует весьма колоритными личностями. К одной из таких я отношу короля Гостомысла, который жил лет четыреста назад. Этот Гостомысл ухитрился передать трон не сыну, и даже не внуку, а правнуку, Драгомиру. Сын умер от старости, внук — от несчастного случая на охоте, а правнуку к тому времени уже было больше двадцати лет… Так в эти вот времена покои наследных принцев Верхней Волыни и были расширены до современных размеров, так, что стали превосходить размером королевские апартаменты. Может быть, поэтому Вацлав и предпочитает жить там — больше комнат, значит туда можно натащить больше бумаг, и, следовательно, развести больший беспорядок. Хотя он держит солидный штат секретарей. Милана, например.

Лучезар был примерно моего возраста, небольшого роста, изящный, стройный, но жилистый. Я тоже тонкий, но он, в отличие от меня, не выглядит изможденным. У него были черные, вьющиеся волосы и черные глаза.

— Ваше величество, — Лучезар вопросительно поклонился.

— Здравствуйте, господин Лучезар. Если не возражаете, в этой комнате нет никаких величеств. Называйте меня Яромиром, и, если вы не против, я тоже оставлю формальности.

— Почту за честь, ваше величество. То есть господин Яромир.

— Лучезар, я позвал вас по очень важному делу. Но пока что вы должны держать его в секрете.

Лучезар кивнул.

— Конечно, господин Яромир.

— Лучезар, я собираюсь отправиться на длительную морскую прогулку.

— Яхта готова вас принять в любой момент, господин Яромир.

— Вы не поняли меня. Когда я говорю о длительной прогулке, я и имею в виду именно длительную прогулку. Я собираюсь в Китай.

— Куда? — Лучезар поднял красивую, словно нарисованную углем бровь.

— В Китай. Интересно только, Суэцкий канал все еще судоходен? Вы случайно не в курсе дела?

— Нет, ваше величество.

Я вопросительно посмотрел на Лучезара, встал, жестом разрешил капитану оставаться в кресле, подошел к шкафу, достал вино, стаканы и принес все это на стол.

— Выпьем немного, Зарушка, — я разлил вино. — Вижу, вы не относитесь серьезно к моим словам.

Капитан поднял бокал, продегустировал вино и остался доволен. Еще бы, это вино из погребов королей Верхней Волыни! Его даже на приемах никогда не подают. И зачем? Все равно после третьей рюмки никто уже не отличит добрый коньяк от паршивой водки. Что уж о вине говорить?

— Давненько мне не приходилось слыхивать о таких плаваниях.

— Да, — согласился я. — Лет так семьсот с гаком. Не думал, что вы так стары, капитан.

Лучезар засмеялся.

— Мы плаваем только по Адриатическому морю. Правда, южная граница Верхней Волыни, кажется, расположена на Средиземном море, но между морями нет границы. Разве что на карте.

— А между странами? — поинтересовался я.

— Между странами есть. Вы же знаете, граница проходит километрах в восьмидесяти от берега. Еще километров сорок нейтральные воды, дальше граница с Римской республикой.

Интересно, почему они не назвались Италией, как встарь? Вероятно по той же самой причине, по которой Югославия, включив себя солидные куски Албании, Венгрии, Чехии, Баварии и Австрии стала называться Верхней Волынью.

— Ваша яхта годится для прогулок по Адриатике, господин Яромир, — закончил Лучезар.

— Я знаю. Поэтому я и позвал вас сюда. Мне нужен корабль, на котором можно было бы дойти до Китая. Я вот разыскал в библиотеке книжку с картинками, — я передал Лучезару книгу с описаниями парусников восемнадцатого века. — Вот, взгляните. Какой вам больше нравится?

Лучезар открыл книгу, потом посмотрел на меня.

— Так вы серьезно, господин Яромир? Вы действительно хотите ехать в Китай?

— Всегда об этом мечтал. А сейчас, Лучезар, у меня есть такая возможность. Дела я сдал князю Венцеславу, здоровье мое несколько улучшилось, так что я могу посвятить остаток жизни разного рода путешествиям. Хотя, я бы предпочел плавать.

Теперь Лучезар поверил мне и загорелся.

— Посмотрите на корабли. По очертаниям мне нравится шебека и сайк. Вот только на шебеку нужно массу моряков, а сайк — как вы думаете, он достаточно мореходен?

Лучезар просмотрел рисунки и заговорил.

— Вы правы, господин Яромир, на шебеку требуется слишком много народа. Триста человек обеспечить пищей и водой не шутка. Сайк, конечно, не столь быстроходен, но зато экипаж можно держать человек двадцать. Или, с учетом дальности пути, тридцать.

— И еще обслуга, — проговорил я.

Лучезар вспомнил, что я все еще король Верхней Волыни.

— Да, разумеется. Сколько вам необходимо?

— Считайте сами, — предложил я. — Во-первых, нужен штат поваров, во-вторых, — я помолчал, мечтательно улыбнулся и принялся загибать пальцы, — камердинер, парикмахер, личный врач, медсестра, медбрат, секретарь, потом штат прачек и пекарей — я люблю к завтраку горячие булочки.

Честно говоря, я увлекся. Просто, когда я заговорил о своих людях, у Лучезара так вытянулось лицо, что я не смог удержаться.

— Сколько же это будет людей? — деревянным голосом поинтересовался капитан.

— Сколько нужно поваров на ваших мареманов, сосчитайте сами, и прибавьте одного, для потакания королевским капризам. Ну и нужно будет прибавить парочку человек слуг. Стирать, гладить и убирать я и в самом деле не привык. Да и привыкать не собираюсь. Не вижу необходимости. Ну и брат навяжет мне, как пить дать, парочку телохранителей. Итого пять.

Лучезар с облегчением рассмеялся.

— А врач?

— Врача взять нужно, — согласился я. — Путь до Китая неблизкий, плыть придется не один месяц, без судового врача в море выходить нельзя. Можно предложить это место моему личному врачу, с условием, что он будет лечить, заодно, всю команду, или же вашему корабельному — с условием, что он будет, в случае необходимости, ухаживать за мной. Значит, шестеро. Но, Лучезар, шутки шутками, но я хочу иметь отдельную просторную каюту и душ. Честно говоря, я даже не настаиваю на персональном. Могу пользоваться одним вместе со всем экипажем.

— Душ на корабле? — удивился капитан.

— Купание в море — это прекрасно, но умыться пресной водой тоже бывает приятно. К тому же, я не знаю, как можно купаться в море, когда твой корабль идет на всех парусах.

— Можно лечь в дрейф.

— Тогда, Зарушка, до Китая доплывут наши правнуки. При условии, что мы возьмем на корабль достаточное количество женщин.

— Женщина на корабле?! — возмутился капитан.

— Ну, тогда не стоит и думать о том, чтобы ложиться в дрейф каждый раз, когда захочется вымыть руки. На счет душа я говорил совершенно серьезно, Лучезар.

— Я понял.

Лучезар задумчиво растрепал свою роскошную шевелюру, потом пригладил ее изящной, мозолистой рукой.

— Думаю, все-таки нам нужен сайк.

Так, капитан уже загорелся моей идеей.

— И, знаете что, господин Яромир, подходящего корабля в Дубровнике сейчас нет. Но если вы дадите мне карт-бланш, то через пару месяцев он будет. Причем, с учетом всех требуемых вами изменений. Вы планируете взять товар для торговли, или же это будет просто круиз?

— Конечно, возьмем. Если повезет, может, еще и путешествие окупим. Навезем из Китая… В общем, всего навезем. А пока можете не стесняться в расходах. Просто пересылайте мне все счета.

— Хорошо, господин Яромир.

— И сохраняете все в тайне. Не думаю, что мой брат будет в большом восторге от этой идеи, так что не стоит волновать его раньше времени. Не беспокойтесь, Лучезар, он подпишет нам выездные документы собственноручно.

Я ведь прекрасно понимал, что моей подписи Лучезару может и не хватить. Всего месяц назад все со дня на день ждали моей смерти и потенциальные наследники — дети моей тетки, уже начали мысленно примериваться на верхневолынский трон. Сейчас, с приездом Вацлава, вопрос о престолонаследии потерял свою актуальность — у князя, по слухам, есть парочка незаконных отпрысков. Впрочем, сам он это отрицает, хотя и поддерживает их материально. Честно говоря, проверкой этих слухов я никогда себя не утруждал, хотя это не так уж сложно. В основном потому, что меня устраивает любой вариант.

Так вот, при таких обстоятельствах, Лучезару лучше иметь подпись Вацлава, чем мою. Ведь неизвестно, вернусь ли я из плавания. Так что бы потом князь, точнее, король, не вздумал взыскать за мою смерть.

С тех пор я получал регулярные сообщения из Дубровника. Сайк строился. Лучезар отобрал морячков из своей команды для плавания. Здесь есть три категории — искатели приключений, авантюристы, спасающиеся от сварливых жен и от регулярной выплаты алиментов, и многодетные папаши, желающие прокормить свое потомство. Честно говоря, я предпочитаю третий вариант, о чем и сказал капитану. Как-то принято думать, что человек, заботящийся о других, более надежен, чем тот, кто бежит куда угодно, только бы ни о ком не заботиться…

Да, эти дни я провел лучше, чем Вацлав и Милан. Я им сочувствовал, особенно Милану, но что я еще мог для них сделать? В конце концов, Милана никто и никогда не готовил для этой роли. Положение у Милана было незавидным. Ученые, по мере сил, вставляли палки в колеса, нормальный совет ему мог дать только Вацлав, или я. Но Милан никогда не любил обременять друзей своими делами. А раз наука поручена ему, то извольте не мешать. Спрашивать — спрашивайте, но — за конечный результат. Думается, наши высоко ученые зубры еще пожалеют, что с ним связались. Милан мило улыбается, но он не слишком съедобен. Вот Вацлав, например, нанял его как мальчика на побегушках — за вином сбегать, когда чего-нибудь экстравагантного захочется, а кончил тем, что сам стал ему вино подавать.

Шутки шутками, но период взаимной адаптации и Милану и ученым придется пережить.

Я передал свои дела Вацлаву за три недели. Между медитациями на травке. Собственно, я просто рассказал брату, что случилось в стране в его отсутствие, и передал текущие дела с проектами решения или без оных. Как-либо влиять на принимаемые им решения я посчитал невместным. В конце концов, да здравствует король Венцеслав. Конечно, случись что серьезное, я бы вмешался, но Вацлав всегда был умницей. А когда я вернусь из Китая, ни одна собака даже не вспомнит, что я все еще король. Черт возьми, ну надо же было пережить свое собственное правление!

Вацлав не хотел принимать мою отставку даже сейчас.

— Хочешь — объяви меня своим соправителем, Ромочка. Но тебе будет непривычно жить в государстве и не влиять на его дела. Ты привык быть в гуще событий, как ты сможешь отстраниться?

Вацлаву трудно понять, что тот Яромир, который был королем Верхней Волыни, умер две недели назад. Когда я заболел и слег, меня перестали волновать дела государства. Меня не волновала больше и сама жизнь. Единственное, я хотел дождаться брата, да и об этом я перестал волноваться, когда пришло известие, что он пересек границу Верхней Волыни. Но тот я, который убивал себя, сидя за рабочим столом днями и ночами, так и не ожил. Король умер, родился человек. И хотя этому человеку уже под сорок, сил у него почти столько же, сколько у ребенка. А сейчас, при мысли, что мою вновь обретенную жизнь я снова буду проводить за письменным столом, я прихожу в ужас. Нет уж, для такого не стоило и оживать.

Где-то в Индии есть, или, по крайней мере, было, верование, что души наши после смерти переселяются в свежие тела. Но забывают о своем прежнем земном пути. А души, не помню, то ли праведников, то ли мудрецов, то ли и тех и других одновременно, помнят о своих прежних воплощениях. Теперь я знаю, что они при этом чувствуют, и я больше никогда не буду ни праведником, ни мудрецом. Правда, я и раньше не был ни тем, ни другим — у меня была другая специализация.

Еще в эти дни я занимался подготовкой к приему невест. Дорог из Москвы в Медвенку много. Вацлав ехал кружным путем — из-за того, что в Угории он был в розыске. Он оправдывается, говорит, что это, де, из-за Яноша, но разве можно в это поверить? Стоит только взглянуть в невинные, синие глаза молодого человека, и сразу станет ясно, что он просто не способен сделать ничего дурного. Еще Вацлав не хотел возвращаться в Трехречье — и там он числится в розыске. Он ссылается, правда на Володимира — того самого, из-за которого Стас чуть не убил его, но, мне думается, что просто не надо было заниматься конокрадством.

Перед московийскими учеными такие проблемы не стоят. Так что они поедут или через Трехречье — Гуцулию — Угорию, либо через Полесье — Угорию. В любом случае, ждать их следует на угорийской границе. Так что я организовал встречу на наиболее вероятных направлениях и разослал людей, чтобы немедленно сообщили о появлении девушек в стране. Честно говоря, мне не терпится увидеть тех, о ком я столько слышал. От Вацлава и Милана только и слышишь — Ларочка и Лерочка, Иллария и Валерия.

Милан, правда, поначалу стеснялся. С его представлениями о князьях и королях, он жутко переживал, что женится не на ком-нибудь, а на будущей свояченице князя. Князьям и королям, по его мнению, не положено иметь ни друзей, ни вот таких вот свойственников. Думаю, до того, как он познакомился с Вацлавом, он всерьез считал, что им вообще жить не обязательно. Только править. Но в чем-то он прав. Мы поневоле живем в некоторой изоляции. Круг общения ограничен деловыми знакомыми. И не потому, что мы так хотим, а потому, что нам негде познакомиться с приличным человеком. Не пойдешь же в трактир, в самом-то деле, а ля Харун ар-Рашид.

А еще говорят, что на пенсии делать нечего. Да я в отставке всего месяц и уже с ног сбился — ну прямо ничего не успеваю! С утра — в парк, на лужайку — медитировать, потом завтрак, после завтрака пару часов можно заниматься устройством самых необходимых дел — читать отчеты Лучезара, встречаться с нужными людьми, и так, что бы Вацлав не прознал об этом раньше времени, просматривать последние сплетни в верхневолынских газетах и журнале Граница, подписывать счета, готовить свадебные подарки Вацлаву и Милану. Потом я беру Яноша, и мы идем на длительную прогулку. В полдень медитируем на какой-нибудь лужайке и идем дальше. Порой возвращаемся прямо к вечерней медитации. Потом ужин в компании Вацлава, Милана и Яноша, потом мы еще выкраиваем пару часиков для обсуждения срочных дел. Нет, право же, я совсем замотался! То ли дело раньше — с утра уедешь во Дворец Приемов и можно ни о чем не беспокоиться до того времени, как секретарь спросит:

— Господин Яромир, вам не пора возвращаться домой? Уже ночь…

Тогда можно с чистой совестью вставать из-за стола, опираясь на руку телохранителя, и влачиться в постель.

Нет, сейчас у меня жизнь гораздо более насыщенная. Вчера, например, Янош показал мне на прогулке ежа с еженятами. А сегодня — день рождения Милана. Я заранее расспросил его о кулинарных пристрастиях и заказал его любимые блюда.

Молодой человек вернулся во дворец изрядно встрепанный, но довольный. Было ясно, он сумел за себя постоять.

Я разлил по бокалам коллекционное белое вино.

— За тебя, Милан.

Милан пригубил вино и поставил бокал на стол. Я оскорбился.

— Это вино, изготовлено из винограда, выращенного на личном винограднике королей Верхней Волыни во времена царствования моего деда. Общепризнанно, что тот год был самым благоприятным для изготовления белого вина за последнюю сотню лет. А красное вино, которое подадут сегодня к столу, изготовлено при моем прапрадеде. Тогда был год, благоприятный для красных вин.

Милан нервно оглянулся и снова пригубил вино. По-моему ему захотелось сказать «что ж, неплохо». Все эти выверты с изготовлением вин мне и самому не слишком-то понятны. Но вина превосходны.

— В самом деле, хорошее вино, Яромир, — нашелся молодой человек.

— Тогда выпей и расслабься.

— Тебе не надоело смотреть на наши пьяные морды в прошлый раз?

Я всмотрелся в лицо молодого человека и поставил свой недопитый бокал на стол.

— Сядь, Милан, тебе надо расслабиться.

Милан послушно опустился в кресло. Я обернулся на Вацлава — увидит, чем я собираюсь заниматься, еще расшумится. Но Вацлав слушал доклад Стаса о прошедшем праздновании. Я услышал:

— Вот уж не ожидал такого от Слободана!

— А я ожидал, — не сдержался я. — Как раз Слободан, Велимир, Пересвет и иже с ними, я имею в виду твоих приятелей, которые говорят тебе ты и именуют Венцелем, и будут вставлять Милану больше всего палок в колеса. Помимо естественного желания подмять под себя нового начальника, в них говорит еще и ревность. Как так, вместо того, чтобы возвысить одного из них, чтобы они могли спокойно перегрызться, на манер пауков в банке, ты завел себе нового любимчика.

Венцеслав посмотрел на меня с легким недоумением во взоре. Мда, я совсем забыл, что мой брат любит смотреть на мир через розовые очки. И ни смотря на то, что он совсем не новичок в политике, продолжает ждать от людей чего-то невозможного. Например, что ученые вдруг возьмут, и дружно поддержат новенького, вместо того, чтобы попытаться оттереть его от кормушки. Интересно, как Вацлаву удается сохранить подобную наивность? Или веру в человека? Я тоже верю в человека. И твердо знаю, если у кого-то будет возможность поступить великодушно, или же поиметь личную выгоду, девять из десяти выберут личную выгоду, а десятый — карьерист. Или безумец. В результате я редко ошибаюсь в людях, и мне никогда не приходится разочаровываться.

Я усмехнулся, и повернулся к Стасу. Вацлав последовал моему примеру. Я же подошел к креслу, в котором устроился Милан и приготовился помассировать молодому человеку виски, чтобы он избавился от негативной энергии и расслабился. Мой маневр не остался незамечен. Вацлав укоризненно покачал головой, но ничего не сказал. Милан же отстранился, встал и поцеловал мою руку.

— Ты очень добрый, Яромир. Спасибо, но не надо. Тебе это вредно, да и мне тоже. Думаю, Вацлав не одобрит подобное мероприятие и попадет нам обоим.

Я высвободил свою руку и обнял молодого человека за плечи. Никогда не любил все эти церемонии — почтительный поцелуй руки, в ответ следует коснуться лба, или сделать вид, что хочешь коснуться.

— Не делай так, Милан. Ты не совсем правильно меня понял — я отношусь к тебе, как к младшему брату. Да ты, и правда, стал нам с Вацлавом братом по крови. Не зря говорят — кровь — не вода.

Милан посмотрел на меня и недоверчиво улыбнулся.

— Помнишь, Вацлав лечил тебя в Полесье своей кровью? Ты, может быть, слышал, что так можно лечить только близких родственников.

— Да, Вацлав как-то говорил, — согласился молодой человек, — Но, Яромир, тогда я совсем ничего не понимаю.

— Дело в том, что и это тоже не совсем верно. Лечить можно только тех, к кому очень искренне и хорошо относишься. Скажем так, питаешь братскую любовь. Иначе кровь убьет, вместо того, чтобы вылечить. Кстати, раз ты выздоровел после такого лечения, то я могу с уверенностью утверждать, что и ты тоже любишь его как брата. Все это очень сложно, Милан. Механизм всего этого точно не известен. Дело в том, что кровь несет всю информацию о человеке. Но не о его интеллектуальных возможностях, а о его чувственном восприятии. В старину существовало поверье, что при виде убийцы у убитого идет кровь. Это действительно так, только идет она совсем недолго.

— Ну да, потому что потом она попросту вся вытекает, — засмеялся Милан.

— Нет, она сворачивается. Застывает. Так вот, ежели кровь еще не успела застыть, то при появлении убийцы она потечет из раны активнее.

— Зачем?

— Чтобы, по возможности, повредить убийце, — вмешался Вацлав. — Не задавай нелепых вопросов, мой мальчик. То, что рассказал Яромир — чистая правда, но механизма всего этого до конца не знает никто. Лучше сядь, я сам помассирую тебе виски. Яромир прав, тебе нужно расслабиться. А у Ромочки всю жизнь срабатывает инстинкт старшего брата. Младшего надо защитить, а если не удалось, то, хотя бы, сгладить последствия. Он меня избаловал и тебя избалует, вот увидишь.

Милан сел.

— Ты же говорил, что не будешь этого делать. Помнишь, после той вечеринки?

— Я говорил, что не буду снимать с тебя похмельный синдром. А сегодня я сам во всем виноват — надо было заранее предупредить тебя. Хотя, я все-таки не ждал такого ни от Слободана, ни от Ладимира. По моим представлениям, они должны были действовать с точностью до наоборот.

— Отнюдь, Славочка, — возразил я. — Ладимир уже сделал карьеру, ему надо ее сохранить, посему, по возможности, нужно ладить с начальством. А Слободану не кисло бы сначала расчистить местечко потеплее, потом же пристроить на него собственный зад.

— Не зря говорят — король — отец народа и знает нужды своих подданных, — огрызнулся Венцеслав.

Я засмеялся и подал Вацлаву бокал вина. Он покачал головой.

— А ведь и, правда, знаешь!

— Годы упорной тренировки, Вацлав. Тебе тоже предстоят упражнения в этой области.

— Я бы прекрасно перебился.

— Теперь и я перебьюсь. Я вышел на пенсию, Славочка, и теперь очень доволен собой.

— На пенсию? Это в твои неполные тридцать восемь?

— Издержки профессии. У королей считают год за три, как раньше в действующей армии.

Вацлав подумал.

— Тогда пора. Шестьдесят лет трудового стажа — вдвое больше, чем положено любому нормальному человеку.

— Так то нормальному. А я — король.

— На пенсии, — мечтательно добавил Милан. Мне показалось, что молодой человек уже начал вычислять, когда же можно будет уйти на пенсию ему самому. Результаты его не вдохновили, но помечтать-то никогда не рано!

Глава 7 Как встретить невесту

Хотелось мне того, или нет, до того, как окончательно уйти в отставку, мне пришлось еще раз стать королем.

Через пару недель после вышеописанной вечеринки я получил донесение с границы, что шестого августа, недели на две, раньше, чем мы их ожидали, московийские ученые пересекли границу Верхней Волыни.

Донесение пришло как раз в то время, когда я разбирал бумаги у себя в кабинете. Я прочитал его и стал вспоминать. Так, девочек, несомненно, захотят встречать оба моих героя-любовника. Сегодня четверг, у Вацлава приемный день, он просидит во Дворце Приемов до ночи. Милан вообще никогда раньше восьми не возвращается. Если я пошлю им сообщение сейчас… Да, действительно, что будет, если я пошлю им сообщение сейчас? Вацлав, пожалуй, попросит меня посидеть на старом месте, и смоется, а у Милана, бедолаги, даже подмены нет. Поэтому я решил начать с него.

— Янош, собирайся, съездим, проветримся.

— Мы же хотели сегодня сходить к озеру!

— Другой раз сходим, Янош, например, в ближайшие выходные. Я получил сообщение с границы. Ларочка и Лерочка уже в Верхней Волыни.

Янош подпрыгнул на месте.

— Вы хотите поехать к ним навстречу?

— Я-то им зачем? — искренне удивился я. — Просто хочу известить наших, точнее их, женихов, пусть сегодня подбирают хвосты, а завтра — сваливают к своим кралям.

Янош оживился.

— Мы едем к Вацлаву? Во Дворец Приемов?

— Сначала мы поедем к Милану, во Дворец Науки. С Вацлавом проще, я пока что могу подменить его в любой момент, а Милана мне заменить сложнее. Ему придется подготовить мне общий обзор, чтобы я знал, в какой бок пихать его зубров.

Мы сели в мой экипаж. Ездил я мало, все как-то не хватало сил и времени, но лошадей и экипажи любил. И сейчас мне запрягли шестерку шестимерок. На шестерке в городе мало кто ездил, но я любил, иногда, выпендриться. Вот и сейчас, я сел на козлы в легкий экипаж, Янош устроился рядом.

— Ишь ты, шестерка, — с восхищением проговорил Янош.

Я подмигнул ему и пустил лошадей вскачь.

Мы с шиком подкатили к Дворцу Науки, я бросил вожжи местному конюшему и прошел в здание. Янош шел за мной.

Я шел по коридору, местные сотрудники меня хорошо знали, и с удивлением провожали меня взглядами. Секретарша Милана Павушка разъяснила мне обстановку.

— Здравствуйте, господин Яромир. Вы сегодня прекрасно выглядите. — Прямо-таки, — как живой человек, подумал я. — С приездом брата вы поздоровели, — закончила свою мысль Купава. — У господина Милана сейчас большое совещание. — Черт побери, забыл! Милан же говорил вчера об этом! — Но я сейчас доложу. Или же вы хотите присутствовать?

— Понятно, — засмеялся я. — Вы решили, что я приехал проинспектировать Милана. Отнюдь, дорогая, просто мне нужно переговорить с ним по срочному делу. Шепни Милану, что я здесь. Но чтоб тихо!

Купава согласно кивнула и бросила любопытный взгляд на синеглазого Яноша. Мда, я еще не видел женщины, которая бы не обратила на него внимания.

Через минуту из зала совещаний выбежал Милан.

— Что-нибудь случилось? Нет? Но зачем ты здесь, Яромир?

Я обнял молодого человека за плечи и отвел к окну.

— Милан, тебе бы надо к вечеру подготовить все дела так, чтобы я смог с ними разобраться в твое отсутствие.

— Куда ты отправляешь меня? — удивился молодой человек.

— Я не сказал, — притворно охнул я. — Твоя Лерочка уже в Верхней Волыни.

— Лерочка!

— Мне показалось, что ты захочешь выехать ей навстречу, а заменить тебя пока что некому, кроме меня, разумеется. Так что, ты за сегодняшний день подготовь для меня краткие промеморийки по срочным вопросам, а дела, что могут подождать, положи в долгий ящик.

Карие глаза Милана блестели от радости и нетерпения. Казалось, задерни шторы, и они загорятся огоньками, как у кошки.

— Не забудь, что вечером я жду тебя у себя.

— Хорошо, Ромочка. Черт побери, у меня еще это совещание. Яромир, ты не подменишь меня?

— С ума сошел? Что подумают твои гаврики? К тому же, мне еще надо предупредить Вацлава.

— Ты еще не сказал ему?

— Его мне подменить легче, чем тебя. Той работой я занимался двадцать лет. Так что ему не нужно столько возиться с подборкой документов. Я почему-то не думаю, что именно сейчас Вацлав решает какой-нибудь эпохальный вопрос.

— А если решает? — заинтересовался Милан.

— Ну, если это вопрос действительно эпохальный, то ждал он одну эпоху, подождет и еще пару недель.

— Значит, его ты отпускаешь на две недели, а меня только на одну?

Я пожал плечами.

— Иди. Раньше сядешь — раньше выйдешь. Народная мудрость.

Милан ушел совещаться дальше, а я подумал, что, как пить дать, слова Купавы кто-нибудь расслышал, и теперь все эти ученые пытаются разрешить вопрос, что это королю Яромиру понадобилось в таком срочном порядке от доверенного секретаря князя Венцеслава. А если учесть, что завтра Милана на месте не будет, а его дела перейдут в канцелярию короля, то слухов здесь хватит не меньше, чем на месяц. Сначала, думаю, народ решит, что я поздоровел и разогнал всю эту шайку-лейку. А Милана не только снял с работы, но и отправил, куда Макар телят не гонял. А Вацлава — про Вацлава то плохо не скажут. Он если пока и не король, то будет им в скором времени. Так что отсутствие Вацлава будут обсуждать вполголоса и предположения строить станут и вовсе самые невероятные. Скорее всего, его будут тщательно готовить к коронации. А может и наоборот, мысленно отправят к дядюшке на теплое море, решив, что я поздоровел и захотел второй срок отсидеть на этом месте.

Подбадривая себя такими мыслями, я ехал во Дворец Приемов. На этот раз лошадьми правил Янош. Мальчишке страшно захотелось попробовать править шестеркой шестимерок и я, естественно, не смог отказать. По дороге мы заехали в ресторанчик перекусить и во Дворец Приемов мы с Яношем попали уже часа в четыре. В это время Вацлав уже должен был начать прием по личным вопросам.

И правда, приемная была полна народу. Я попросил своих верноподданных пропустить короля без очереди, буквально на минутку. Люди меня пропустили с радостью. Мой изможденный лик достаточно намозолил всем глаза на деньгах, так что узнать меня нетрудно.

Надо было видеть лицо Славочки, когда я робко постучал в дверь, вошел и остановился в нерешительности перед стулом для посетителей.

— Яромир?! — Вацлав подскочил ко мне, взял за плечи и посмотрел мне в глаза. — Что случилось? С тобой все в порядке? Ты здоров?

— Здоров, Вацлав. Причем настолько, что хочу снова пару-тройку недель посидеть в королевском кресле.

Вацлав опустил руки и жестом предложил мне пройти к моему старому креслу.

— Завтра, Вацлав. Впрочем, если ты хочешь, можешь оставаться на месте. Милан, я думаю, и сам справится.

— С чем?

— Со встречей Ларочки и Лерочки.

— Они здесь?! Почему нам ничего не сообщили? Ромочка, я немедленно еду. Черт, у меня же полная приемная народу. Ромочка, ты посидишь за меня?

— И не подумаю. Заканчивай дела, подбери то, что считаешь нужным доделать лично, а завтра можешь ехать им навстречу. Вместе с Миланом. Его я уже предупредил.

Я повернул к двери.

— Яромир, но ты же ничего не сказал. Где они?

— Они пересекли границу у Базиаша. Вечером поговорим, Вацлав, заканчивай дела и приезжай. Не волнуйся. Я останусь на хозяйстве за вас с Миланом.

Мда, лучше бы я такого не делал. Вечером мне по очереди докладывали о наиболее важных вопросах на сегодняшний день и расспрашивали меня сами. Что я мог ответить? Я только зачитал вслух донесение с границы, а потом передал его в руки Вацлава.

— Ты увидишь их, и все поймешь, — пообещал мне брат и побежал собирать вещи.

Милан из вежливости посидел со мной лишнюю минутку, причем так отчаянно ерзал, что мне стало его жалко. Я сослался на срочные дела и вышел в парк. Здесь я сел на причудливо изогнутую, впрочем, очень удобную деревянную лавочку и принялся читать донесения от Лучезара. Сайк строился. Еще он писал, что порасспрашивал знакомых мареманов, и никто из них морские границы страны не пересекал. Можно подумать, для меня это новость! Хотел бы я знать, как бы они смогли пересечь границы без подписанных мной лично подорожных. А ко мне пока что никто с такой просьбой не обращался, не смотря на то, что несколько лет назад я даже пообещал награду за плавание за границу и сведения о наших морских соседях. Зажрались черти! Зачем куда-то плыть, когда и дома неплохо кормят? Может быть, в высоком уровне жизни есть и недостатки?..

Вечером следующего дня Вацлав и Милан в дорожной карете Вацлава, запряженной четверкой шестимерок, прибыли в Иванград — пункт предполагаемого нахождения московитов. Дорожная карета Милана ехала следом. В ней ехали два кучера. Обратную дорогу оба молодых человека планировали проделать со своими дамами в интимной обстановке. В конце концов, они не виделись с девочками уже месяца четыре, а друг друга видели ежедневно уже почитай, что год подряд. Так что оба хотели несколько изменить ситуацию.

Перед отъездом Яромир вручил им маршрут, по которому должны были следовать московиты. Оказалось, что Яромир не только организовал оповещение о приезде гостей, но и соответствующую встречу на границе. Путешественники должны были ехать по строго определенному маршруту, в гостиницах их ждали апартаменты высшего класса, в ресторанах — бесплатное питание по высшему разряду со всевозможными изысками. Король Верхней Волыни встречал предполагаемую королеву. И не важно, что она должна была стать не его женой, а женой его брата. Встречу он организовал на самом высшем уровне.

Вацлав остановил лошадей у гостиницы «Черногория». Они с Миланом резво соскочили с козел, оставили заботы об экипаже подъехавшим возницам и подошли к портье.

— Да, ваше высочество, московские гости прибыли полчаса назад. Дамы расположились в двести первом номере. Мужчины — в двести втором. Мне показалось, что дамы не в настроении…

Вацлав, недослушав портье, бегом преодолел ступени. Милан не отставал от него ни на шаг, хотя и схватился на лестнице за грудь. В коридоре маг чуть притормозил, выравнивая дыхание, и постучал в двести первый номер.

— Войдите, — раздался голос Валерии.

Вацлав распахнул дверь и вошел. В обширной приемной у зеркала сидела Иллария и поправляла прическу. Валерия, судя по всему, со своей косой справилась быстрее.

— Вы? — удивилась Валерия.

— Ларочка, — проговорил маг и сделал шаг к своей красавице.

Иллария резко обернулась и встала. Лицо ее покраснело, губы гневно скривились.

— Изволили приехать?

Вацлав в удивлении остановился.

— Ларочка!

Иллария быстро подошла и резко ударила Вацлава по лицу.

— Иуда! Как ты посмел? Продал меня за тридцать сребреников какому-то князю и явился посмотреть? Я ехала к тебе, любила тебя, верила тебе, а ты…

Вацлав смотрел на свою любимую широко открытыми глазами, пытаясь понять, в чем же он виноват. Вдобавок к непонятному поведению Илларии и Милан вдруг согнулся пополам в приступе неудержимого хохота. Вацлав перевел растерянный взгляд на своего доверенного секретаря и этим только подлил масло в огонь его веселья.

— И что ты нашел смешного, мой мальчик? — ледяным тоном проговорил маг. На памяти Милана, Вацлав говорил так только однажды. С его братом Светоликом, когда услышал, что Светик выразил твердую уверенность, что орден Зеленой Ветки Милан заработал собственной задницей.

— Наконец-то твои многочисленные таланты оценили по заслугам, — все еще смеясь, отозвался молодой человек, нимало не устрашенный. Милан нажал на кнопку звонка и через минуту в комнату почтительно вошел управляющий отелем.

— Что прикажете, ваше высочество? — он посмотрел на растерянное лицо Вацлава и перевел взгляд на лицо его доверенного секретаря. — Ваше превосходительство?

— Представьте нас, пожалуйста, — попросил Милан. — Видите ли, путешествовали мы инкогнито, под документами, которые Вацлав нарисовал однажды в свободную минутку, так что наши дамы до сих пор не знают кто же мы на самом деле.

Вацлав бросил на молодого человека благодарный взгляд. Он начал проникаться комизмом ситуации.

— Госпожа Иллария, госпожа Валерия, позвольте представить вам его высочество князя и наследного принца Верхней Волыни Венцеслава и его превосходительство, министра королевства по науке, ректора академии, доверенного секретаря князя — Милана.

— Черт побери, Вацлав, ты никогда не говорил, что я так длинно называюсь. Ты всегда ограничивался последним пунктом.

— Мой мальчик, как-нибудь, когда у тебя выдастся свободная минутка, прочитай, что написано на табличке, висящей на двери в твой кабинет.

Милан подумал.

— Покажешь мне при случае, — и добавил, обернувшись к управляющему. — Прикажите подать ужин на четверых сюда, в номер. Спутники дам, думаю, пообедают внизу. Впрочем, спросите их сами.

Управляющий с поклоном вышел. Иллария рассеяно посмотрела на след своей руки на щеке мага.

— Ты — князь?

Вацлав кивнул.

— Князь, наследный принц, и что там еще наговорил этот человек?

— Больше ничего, Иллария. Остальное относилось к Милану. Но Ларочка, как ты могла подумать…

— А что я должна была подумать? — возмутилась Иллария. — Что наследнику престола Верхней Волыни настолько нечем заняться, что он поехал черт знает куда и черт знает зачем? Я считала тебя приличным человеком, ученым… — Иллария замолчала, услышав веселый смех Милана. — Что я сказала такого смешного, ваше превосходительство, или как вас надо называть?

— Не ругайся, Ларочка. Я понимаю, что быть князем, в Великом княжестве Московском, крайне постыдное занятие, равно как и быть министром. Но знаешь, князья тоже бывают людьми. Особенно в отпуске. Или в отгуле, как сейчас. Так что не ругай Вацлава слишком сильно. Лерочка, ты, надеюсь, на меня не очень сердишься?

Валерия засмеялась, обняла Милана и легко поцеловала в губы. Милан обнял девушку, не позволив ей отстраниться так быстро, как она намеревалась.

— Я очень соскучился, Лерочка, правда.

Вацлав посмотрел на Милана, потом устремил укоризненный взор на Илларию.

— Я думал, что ты меня лучше знаешь. А ты мне доверяешь меньше, чем Лерочка Милану. А ведь мы с тобой знакомы на целый день дольше, чем они!

Иллария растеряно посмотрела на Вацлава.

— Ты князь? — она ласково погладила мага по щеке. — Я не знала. Но правда, что я могла подумать, когда стоило нам всем пересечь границу, как нас с Лерой стали привечать, как предполагаемых невест первых людей в королевстве — князя и министра королевства по науке. Ты же никогда не говорил… И я не думала. Вацлав, я ведь ехала к тебе. Я думала, посмотрю здесь, если мы с тобой действительно любим друг друга, то можем вместе вернуться в Москву, собрать мои вещи и приехать к тебе, в Медвенку. Или наоборот, обосноваться в Москве.

— Не думай о вещах, Ларочка. Главное, оставайся сама. Я напишу великому князю Московскому письмо с извинениями, и, если хочешь, Милан напишет письмо президенту академии наук. Ты меня любишь, Ларочка? Ты выйдешь за меня замуж?

— Что-то ты слишком спешишь, Вацлав, — ехидно вставил Милан. — Ларочка, ты подумай, князья — народ ненадежный.

— Чем же? — улыбнулась Иллария.

— Ну как, — обстоятельно начал молодой человек, — князь — не человек, а символ. Он принадлежит всем и никому. Я даже не знаю, нужно ли князьям есть, или там, наоборот, посещать места общего пользования. Мне так кажется, что не нужно.

— Поговори у меня, — засмеялся маг. — Так как, Ларочка?

— Ты что-то слишком торопишь меня, — улыбнулась она.

— Конечно, — снова вмешался Милан. — Ведь через пару минут принесут ужин. Кстати, Ларочка, на раздумье у тебя будет весь завтрашний день, а послезавтра — свадьба. Нисколько не удивлюсь, если к нашему приезду Яромир уже все подготовит.

— Кто это, Яромир?

— Король Верхней Волыни, его старший брат, — Милан непочтительно указал на мага рукой. — Кстати, ваша с Лерочкой встреча — тоже его заслуга. Только не ругай Вацлава, за то, что он не организовал все лично. Видишь ли, после нашего приезда Ромочка переложил свои дела на Вацлава, Вацлав, в свою очередь, спихнул свои обязанности на меня, а нашими с ним личными делами занялся Яромир. Не беспокойся, — он торопливо поднял руку, защищаясь от возможных нападок, — жениться он вместо брата не станет. Он не по этому делу. Я хочу сказать, что он не совсем еще окреп после болезни и пока что не думает, ни о девочках, ни о мальчиках.

— А если я не соглашусь? — улыбнулась Иллария.

— Согласишься. Кстати, Вацлав всегда мечтал о женской руке. Желательно со скалкой.

Ларочка засмеялась и нежно поцеловала Вацлава в щеку.

— Прости.

Вацлав засмеялся и обнял свою даму.

— Дорогая, ты на меня странно действуешь. Уже второй раз при нашей встрече предварительные переговоры берет на себя Милан. Если ты будешь так горячиться и дальше, то мне придется поселить его в королевском дворце в Медвежке, чтобы он подрабатывал переводчиком по дипломатическим вопросам семейной жизни.

— Я предпочту жить в Медвенке, Славочка. Там безопаснее. Кстати, дорогие мои, вы ехали через Полесье?

— Да, — подтвердила Валерия. — Знаешь, тебе просил передать привет Аввакум. Он очень любезно принимал нас и передавал приветы всем вам, а тебе особенно.

Милан автоматически потер грудь.

— Еще бы! Ежели он чуть не убил меня. Если бы не Вацлав… Ты думаешь, почему бы еще я терпел такую тиранию?

Глава 8 Работа не кончается…

Этим утром Вацлав и Милан отправились встречать своих девочек, а я поехал во Дворец Приемов. В тот самый кабинет, где я работал двадцать лет. За исключением довольно частых разъездов по стране и редких отпусков на Адриатике, куда я любил ездить для поправки вконец расшатанного здоровья. Вообще я очень люблю море. Может быть, поэтому я так и загорелся при мысли о возможном морском путешествии?

Так, с этим надо погодить. Сейчас дела.

Я оставил экипаж на привычном, за столько-то лет, месте и взбежал по лестнице. В коридорах Дворца Приемов уже было полно народу. Я, как всегда, малость задержался. Никогда не умел приходить вовремя, ну что ты будешь делать! Когда-то в Луаре, которая тогда называлась Францией, жил король, утверждавший, что точность — вежливость королей. Я же этой добродетели лишен напрочь. Так что мне приходится проявлять вежливость во всех других областях жизни. Вацлав, кстати, более пунктуален. Забаловал он местных служащих, право же, забаловал.

Я прошел к своему кабинету. В приемной уже сидела Божена — моя помощница по общим вопросам, министр экономики и финансов Милослав и Ратмир — мой секретарь. Черт побери, совсем забыл, Вацлав же говорил мне, что с утра у него запланировано рассмотрение проекта бюджета на следующий год перед представлением его на утверждение в Народное Собрание. Я же еще успел ему выговорить, что эту встречу он мог бы и перенести — ему работать, ему и финансы считать, а Вацлав только отмахнулся — у меня, де, это лучше получится. Я не спорю. Получится. Вот только как будет выглядеть после этого сам Вацлав?

— Здравствуйте, господа. Простите, я опоздал.

Немая сцена. Все трое встали и уставились на меня, как на привидение. Первой нашлась Божена — женщины вообще сообразительнее мужчин. Некоторые объясняют это Х и Y-хромосомами, дескать, мужчины толи недоделанные, толи дефективные от рождения, а некоторые говорят, что это у женщин просто от привычки думать о тысяче дел сразу. Утверждают — нет, проверить это мне не удалось, хотя я и пытался по молодости — что средняя женщина лет тридцати одновременно удерживает в голове рабочие вопросы, положение дел в офисе, личные отношения с начальством, состояние косметики на лице, ребенка в школе или детском саду, план домашней работы на сегодняшний вечер для себя и своего мужа и что нужно купить на ужин, да так, чтобы и семья была накормлена, и денег на флакончик новых духов бы хватило. Причем, эти авторитеты говорят, что особенность эта развивается у женщин с ранней молодости, даже с детства, благодаря тому, что они носят широкие короткие юбочки, и ухитряются никому не показать свое белье во время интенсивных спортивных игр. Мда, я где-то читал, что раньше в Шотландии подобные юбки, их, правда, называли кильты, носили мужчины. Интересно, это помогало их умственному развитию? Прямо-таки хоть вводи моду на мужские юбки для подрастающего поколения, чтобы проверить эту теорию!

— Здравствуйте, господин Яромир. Рада видеть вас таким здоровым.

— Спасибо, Женечка. Прошу вас, Милослав. Ратмир, организуй нам чаю.

Милослав поклонился и прошел за мной в кабинет.

— Ваше величество, позвольте спросить, вы к нам совсем вернулись?

— Я пока не умер, господин министр. Давайте мне ваши бумаги и садитесь.

Милослав торопливо передал мне пакет документов. Я быстро просмотрел их. Мда, как и следовало ожидать. Вопросами финансов уже двадцать лет занимался я. Вацлав в этих делах имел разве что совещательный голос, да и то не всегда. Обычно у него и своих дел хватало. А Милослав уже не один год носился с идеей улучшения благосостояния страны путем развития торговли и, попросту говоря, разного рода спекуляций. Я довольно давно высказал совершенно определенное отрицательное отношение к этой идее, но Милослав продолжал надеяться — видимо собирался и сам погреть руки на этих делах. В конце концов, в Светлогории вон как получилось! А наши то чем хуже? А я вечно ратовал за гармоничное развитие экономики и создание новых рабочих мест. В результате, вместо небольшой безработицы, которая, по мнению Милослава должна была благотворно сказаться на производительности труда — если на улице есть кандидат на твое место, ты еще подумаешь, капризничать или нет, в стране был некоторый искусственный недостаток рабочей силы — новые отрасли требовали новой квалификации. Кстати, безработица в стране все равно имела место быть. Некоторые годами жили на пособие, а другие, кстати, большинство, предпочитали переучиваться на курсах переподготовки и получать зарплату. Пособия на жизнь хватало, но на зарплату прожить было как-то легче. А проблема была в том, что новые производства требовали капиталовложений, равно как и курсы переподготовки кадров. А спекуляции обещали быстрый возврат денег. Правда, основной массе народу они могли принести только обнищание, но кто-то бы разбогател, и этот кто-то, по мнению Милослава, должен был вложить бесчестно заработанные деньги в развитие этих самых моих любимых новых производств. Когда же я спрашивал его, зачем этот кто-то станет вести себя таким необычным образом, он отвечал, что деньги должны делать деньги, а не лежать, поэтому их надо вложить в производство. На мой вопрос, зачем вкладывать деньги в производство, когда спекуляция дает намного большую отдачу для каждого конкретного дельца Милослав вразумительного ответа не дал. Я думал, что этот вопрос закрыт окончательно, но Милослав, видимо, решил обломать Венцеслава, как новенького. Я озверел.

— Так… Милослав, вы подготовили только один вариант?

— Второй вариант пока еще не совсем готов, господин Яромир.

— Надеюсь, вы понимаете, господин Милослав, что стоимость такой тщательной проработки этого бреда будет оплачена из вашего кармана? Вот и отлично. Теперь о главном. Когда вы планируете закончить этот второй вариант? Или мне нужно разговаривать об этом с вашим заместителем?

Милослав понял.

— Ваше величество, я думал, господину Вацлаву понадобятся деньги на свадьбу и прочие приятные события. Прошу простить, если я ошибся. Другой вариант разрабатывается. Я представлю его сразу же, как только он будет готов. Думаю, мои сотрудники не откажутся поработать сверхурочно.

— Ну да, конечно. Рассмотрение бюджета в Народном Собрании начнется через неделю, — хмыкнул я. — Ответьте мне, господин Милослав, почему другие должны отвечать за ваши ошибки?

— Мне подать в отставку?

Я пожал плечами.

— Мы обговорили с вами этот вопрос еще год назад, господин Милослав. Больше мне сказать нечего.

Оставлять моего Вацлава на съедение этому зубру, да это же загубить страну к чертовой матери! Пока еще Вацлав въедет что, куда и зачем, да почем! Уж лучше я сам.

На следующее утро в этой же приемной меня ждала первый заместитель министра финансов Велимира.

— Доброе утро, госпожа Велимира. Простите, что заставил вас ждать. Что у вас с собой?

— Проект бюджета на следующий год.

— Заходите.

Велимира отдала мне бумаги и села на стул. Мы с ней уже были немного знакомы. Она была молода — лет сорок с небольшим, и энергична. Карьеру она сделала благодаря случаю. Ее, тогда еще совсем молодую женщину — по-моему, ей и тридцати не было — назначили начальником бюро экономических прогнозов. Местечко было, как говорится, блатное. Начальники оттуда вылетали, как пробки из бутылок с шипучим вином. Мне кажется, что Велимиру поставили туда исключительно для того, чтобы она сломала себе на этом зубы. Начальство далеко не всегда любит способную молодежь. Особенно женщин. А Велимира справилась. Причем, оценил ее не собственный начальник — им и тогда был Милослав, а я. Милослав всегда видел в ней соперника.

Я просмотрел бумаги.

— Ну вот, все в порядке. Вы принесли контрольный экземпляр?

Контрольный экземпляр подобных бумаг по традиции хранился у меня. Он был заранее сброшюрован и прошит, так, чтобы нельзя было без помощи магии подменить лист. А так как хранился он у меня в сейфе, защищенном именно от магических попыток проникновения, помимо всех прочих, разумеется, то документ был в полном порядке. Бюрократия, конечно, но ничего не поделаешь.

Велимира подала мне переплетенный экземпляр. Я просмотрел и его, подписал оба и сказал:

— Можете печатать и предоставлять на рассмотрение в Собрание, госпожа министр.

Велимира встала.

— Благодарю вас, ваше величество.

— Не за что. Работа у вас будет не сахар. Ответственности много, времени на себя останется мало. Еще меньше, чем сейчас, можете мне поверить. Да и финансы — дело тонкое. Здесь же нужно, чтобы и овцы были сыты, и волки целы. Заметьте, я не оговорился. Я имею в виду, что нужно удовлетворить аппетиты наших бизнесменов и обеспечить непрерывный прирост благосостояния всех слоев общества. Но и чтоб наши бизнесмены продолжали свою деятельность по развитию собственного бизнеса, и созданию новых рабочих мест. В этом бюджете вы сумели решить этот вопрос. Надеюсь, в будущем вы будете работать не менее плодотворно.

Велимира наклонила голову.

— Приложу к этому все силы, господин Яромир.

— Все — не надо. Не забудьте немного и на семью оставить. Ведь у вас муж и две девочки. Считайте, трое детей.

Велимира улыбнулась.

Внешне она была довольно привлекательной женщиной. Чуть ниже среднего роста, хорошо сложена, может быть несколько полновата, из-за малоподвижного образа жизни. Темно-русые, коротко подстриженные, вьющиеся волосы, серые глаза, очень красивые руки.

— Мой муж для меня скорее опора, господин Яромир.

— Так и должно быть, Мирочка, — улыбнулся я. — К тому же, такую женщину грех не поддержать… Жду вас через два дня с докладом о текущем состоянии дел. И учтите, подробностей я не боюсь. Если они имеют значение…

* * *

Накануне вечером, в день отъезда Вацлава и Милана, Янош заехал за королем Яромиром во Дворец Приемов к шести часам, вошел в переполненную людьми приемную и спросил у Ратмира.

— Господин Ратмир, во сколько заканчивается рабочий день у короля Верхней Волыни?

Ратмир растерялся.

— У королей нет установленных границ рабочего дня, господин Янош. Господин Яромир работает обычно до восьми.

— Включая воскресенья?

— Разумеется.

— Господа, — на этот раз Янош обратился ко всем присутствующим, — все вы слышали слова господина секретаря короля Верхней Волыни. Как вы думаете, при таком вот графике, какое требуется здоровье, чтобы дожить хотя бы до сорока лет? Сами вы что, тоже каждый день на работе задерживаетесь?

В этот момент в приемную короля по какому-то делу вошел полковник Всеволод.

— Господин Всеволод, обращаю ваше внимание, что уже седьмой час.

Всеволод смерил молодого человека взглядом и кивнул.

— Ваша правда, господин Янош. Прошу вас, господа, запишитесь и возвращайтесь сюда завтра, в четыре. А еще лучше, попробуйте сначала обратиться в соответствующие ведомства.

Раздался недовольный шум. Пожилой господин с бородкой клинышком и элегантной тросточкой принялся громко возмущаться, что, дескать, сколько можно пороги обивать.

В этот момент дверь королевского кабинета распахнулась, и оттуда вышел довольный посетитель. Янош стал у двери.

— Завтра, господа, все завтра. Господин Яромир только что выздоровел. Дайте же ему время окрепнуть!

— Яромир? А я слышал, что у нас сейчас королем Венцеслав, — разочарованно пробормотал обладатель тросточки и пошел к выходу. — Яромира идеей не проймешь, ему подавай экономическое обоснование.

Янош вызверился.

— Я не понимаю. Божена, Ратмир, что за бардак вы здесь устроили? Что, к королю может попасть любой желающий? Вы не пропускаете их через себя?

— Порядок устанавливал сам король, — возразил Ратмир.

— Вот что, с завтрашнего дня все эти господа пускай представляют свои предложения вам. Экономическую часть просмотрю я.

Дверь кабинета приоткрылась. На пороге стоял король Яромир.

— Это, безусловно, сократит мой рабочий день, Янчи, но зато я окажусь оторванным от народа. Сюда приносят много бреда, но попадаются ведь и дельные мысли. И не обязательно эти мысли заключены в проектах и просьбах. Просто, из такого общения складывается общее впечатление о людях и их чаяниях.

— Все это так, Яромир, но, видя ваш рабочий день, я удивляюсь не вашему плохому здоровью, а тому, что вы дожили до своих лет. Собирайтесь, едем. В семь часов — медитация на травке, в восемь — ужин, с девяти до одиннадцати — прогулка по саду, в полдвенадцатого — спать.

Ратмир и Божена ахнули, Всеволод улыбнулся. Немногие оставшиеся в приемной посетители закивали. Одна пожилая дама проговорила.

— Молодой человек дело говорит, ваше величество. Если бы вы набрали себе в штат таких секретарей, пользы было бы больше. И вам, и Верхней Волыни.

На следующий день Янош приехал во Дворец Приемов вместе с Яромиром.

— Прослежу, чтобы вы пообедали вовремя, а то знаю я вас — за вами нужен глаз да глаз.

— Янош, тебе же гулять надо, пока каникулы!

— Я уже нагулялся в компании Вацлава, Милана и Стаса. После таких прогулок так и тянет на спокойную жизнь в тенистом офисе. Сегодня в обед вы не заняты? Пообедаете со мной?

Яромир улыбнулся. Обидеть отказом молодого человека он не мог.

— Конечно. Заходи.

Янош проводил Яромира до приемной и подсел за стол к Божене.

— Госпожа Божена, кто-нибудь уже представил материал на рассмотрение?

Божена, стройная, подтянутая женщина лет тридцати с небольшим в строгом костюме, туфлях на высоченном каблуке и русыми волосами с рыжеватым оттенком, уложенными в затейливую прическу, смерила молодого человека ревнивым взглядом, и смягчилась, встретившись своими карими глазами с темно-синими глазами молодого человека.

— Пока нет. Но вы можете помочь мне разобрать эти бумаги. Это почта. Ее желательно разобрать по отраслям. Просьбы — отдельно.

Янош проглядел пару писем.

— А что, у нас никто не занимается вопросами соцобеспечения?

— Что вы, Янош, у нас есть для этого целое министерство. Только некоторые предпочитают обращаться непосредственно к королю.

Янош прочитал еще одно письмо.

— Кто у нас министр соцобеспечения?

— Господин Тихомир.

Янош взял листочек бумаги и написал:

«Господину Тихомиру. Канцелярия короля. Разберитесь в трехдневный срок и представьте проект решения».

— Что вы на это скажете?

— Спросите у короля, Янош. Насколько я знаю, при покойном короле Ярополке посылали еще более простые бумаги — Министерство соцобеспечения — для решения.

— А контроль?

— Они присылали сюда копию ответов. Король Яромир отменил этот порядок, так как министерства начали слишком много брать на себя, а король практически лишился доверия, как лицо, перекладывающее вопросы на другие плечи.

— Что, Яромир все замкнул на себя?

— Нет, что вы. Но он считает нужным вникать в жизнь всех своих подданных, которые его об этом просят.

— Ладно, Божена, можно я буду вас так называть? Давайте тогда попробуем по моей схеме. Я переговорю с королем.

— Сначала переговорите, Янош, — возразила Божена и вдруг махнула рукой. — Хотя, давайте возьмем это на себя. А то наш король опять свалится.

Как раз в этот момент из кабинета короля вышла Велимира.

— Божена, пожалуйста, я войду к Яромиру на пару минут, а вы пока никого к нему не впускайте, — попросил Янош и прошмыгнул к королю.

— Янош? — удивился Яромир.

— Яромир, пожалуйста, не обижайтесь, но я хотел спросить, почему вы не решаете подобные вопросы таким вот образом, — быстро проговорил Янош и положил на стол перед Яромиром письма и проект резолюции.

Яромир прочитал.

— Именно таким образом я и решаю эти вопросы, мой мальчик.

— Но почему сами? Почему не поручите это кому-нибудь?

— Просто, чтобы быть в курсе событий.

— Но ведь можно же поручить кому-то составлять для вас краткий обзор таких вот писем.

— Я пробовал, Янчи, — Яромир встал из-за стола, прошел к двери, Янош приготовился к тому, что Яромир сейчас откроет дверь и пинком вышибет его в приемную. Яромир, конечно, физически не слишком-то силен, но ведь не обязательно же пинать так, чтобы он, Янош, полетел кувырком. Яромир выглянул за дверь. — Женечка, распорядись на счет чаю, пожалуйста. — Яромир вернулся за стол. — Как бы тебе объяснить, мой мальчик. Скажи, какой смысл вот в этих трех письмах?

— Я бы сказал, что его нет. Один жалуется, что его начальник — самодур, но мне, почему-то, кажется, что автор письма — сам дурак, другой наделал двадцать штук детей и хочет, чтобы их кормило государство, третий плачется, что у него руки не тем концом вставлены, поэтому у него течет кран.

Яромир улыбнулся и кивнул.

— Все так, мой мальчик. И, как ты понимаешь, я не буду лично разбираться кто прав, а кто виноват в споре начальника и подчиненного, и уж, тем более, не стану ремонтировать водопровод. А этих несчастных ребятишек и без этого содержит корона. Но когда люди пишут на имя короля подобные глупости, значит у них все в порядке. По крупному. И я с чистой совестью отпишу одно письмо в министерство соцобеспечения, другое — в министерство коммунального хозяйства, а третье — в министерство промышленного развития с предложением разобраться, подготовить решение, или же принять меры и доложить.

Божена принесла чай и пирожные.

— Спасибо, Женечка. Угощайся, Янчи, — пригласил Яромир. — Ты же любишь сладкое. Вот так вот, мой мальчик. Конечно, я могу поручить кому-нибудь чтение всех этих писем. Но ведь каждый поймет их по-своему. Оценка всегда субъективна. Впрочем, попробуй. Разбери сегодняшнюю почту и попробуй в двух-трех словах изложить, что сейчас волнует граждан. При этом постарайся избегать слов «бред», «чушь» и «дичь». Поверь опыту, зачастую эти слова сами просятся на язык.

Янош быстренько проглотил пирожное и встал.

— Я попробую, Яромир.

— Только сначала допей чай, мой мальчик. Сегодня ты на редкость плохо позавтракал.

Глава 9 Главное в жизни — правильная расстановка кадров

Янош взялся за меня всерьез. Утром он предложил мне помощь с поступающей корреспонденцией, днем потащил обедать, и проследил, чтобы перед едой я помедитировал на травке. После обеда он снова засел в приемной и занялся предварительным отбором посетителей. В результате, ко мне попало человек десять. Не знаю уж, по какому признаку он их отбирал, но девять из этих десяти оказались изрядными чудаками, а десятый пришел с дельным предложением. Я просмотрел, и собрался было написать резолюцию на имя первого заместителя ректора академии Ладимира, как ко мне заглянул Ратмир и сообщил, что Ладимир пришел ко мне сам. Тем не менее, резолюцию я написал и попросил Ратмира пригласить Ладимира в кабинет.

— Рад видеть вас, Ладимир. Вы, как никогда, вовремя. Познакомьтесь, это Будимир, он принес интересную разработку, я отправляю его к вам. Думаю, вам понадобиться на проверку пара-тройка недель, значит, через месяцок доложите.

— Хорошо, ваше величество. Господин Будимир, приезжайте завтра в Медвенку, во Дворец Науки к первому заместителю ректора Ладимиру, то есть ко мне. Поговорим и определимся, что и как будем делать.

Будимир поклонился и вышел. Ладимир задумчиво сел на его место, вняв моему повторному приглашению.

— Ваше величество…

Я удивился.

— Зачем так официально, Ладимир?

— Господин Яромир. Я пришел узнать по поводу Милана…

Мда, такого не ожидал даже я.

— Вы совсем сняли его с этой работы?

— А почему вас это волнует?

— Хотелось бы знать, что нас ждет дальше. Если к нам вернется князь Венцеслав, то это одно дело, а если вы решили поставить на это место кого-то другого… Понимаете, вы ведь довольно давно поговариваете, что назначите князя своим соправителем. Поэтому, предположения строились разные. Зная увлечение князя околонаучными производствами, мы уже думали, что он назначит кого-то из своих, например того же Слободана. Он как раз представил на рассмотрение свою докторскую диссертацию.

— Ну и как, вы его допустили к защите?

— Нет. Ученый совет решил, что хоть материал собран и немалый, но пока что он недостаточно проработан. Так что Слободану предложили представить законченную работу через год.

— Это из-за Милана? — заинтересовался я.

Ладимир пожал плечами.

— В общем, да. Звание доктора наук накладывает на человека известные обязательства, например умение общаться с людьми. Милан вел себя на редкость корректно, даже когда Слободан сам его задел, постарался сдержаться. Хотя я видел, у него даже губы побелели, и синяки под глазами проявились.

— Так кого же вы хотите?

Ладимир снова пожал плечами.

— Те, кто не метит на это место сам, предпочли бы видеть там Милана.

— Потому, что он плохо разбирается в магических дисциплинах?

Ладимир отмахнулся.

— Сегодня не разбирается, завтра разберется. Просто он нормальный человек. Другой бы на его месте расхвастался близким знакомством с князем, ведь он путешествовал с ним чуть не год. А он скромно отмалчивается. Даже не рассказал, за что ему дали орден. А Слободан настолько горд тем, что одно время говорил князю «ты», что важничает, будто и сам князь. Хотя, куда уж князю браться!

— Значит, вы пришли заступиться за Милана?

— Да. Если он чем виноват, не карайте его слишком строго. Он еще молод, образумится. Да он и не мог сделать ничего плохого. И за работу берется, и решения принимать не боится. Вот Стас, вы же знаете Станислава? Кавалер Зеленой Ветки третьей степени. Так Стас говорит, что Милан очень дельный человек.

— Ну что ж, спасибо, Ладимир. Я рад, что Милан справляется со своими обязанностями. Вы спрашивали, совсем ли я его снял? Так вот, я его не снимал. Он просто отправился в короткую деловую поездку. Как всегда, в компании моего брата.

Ладимир с облегчением вздохнул. Я убедился, что этот вопрос его и правда очень волновал. Что ж, это и не удивительно. На место ректора он не метит, значит, чем Слободан, лучше Милан.

Ладимир попрощался и вышел. Да, ну надо же, Милан! Я даже не ожидал. Нет, мальчишка и правда, подходит на эту роль, слов нет, но чтобы кто-нибудь пришел заступиться за предположительно опального фаворита… Хотя, Ладимир и правда не метит на это место. Он прекрасный руководитель кафедры оптической магии, ученый, производственник, администратор, но ректору, а тем более министру, нужно быть более гибким, что-ли. Ведь решения не всегда принимаются на благо науки. Зачастую приходится решать вопрос с чисто политической точки зрения. Здесь не столько нужно быть специалистом в какой-либо конкретной области, сколько иметь представление обо всем на свете. С этой точки зрения, магистр философии Милан лучше подходит на роль ректора, чем доктор оптической магии Ладимир.

Тут я обнаружил, что после ухода Ладимира прошло уже минут пять, а я в кабинете по-прежнему один. Я выглянул в приемную. Там было что-то не так. Я вгляделся. Божена и Ратмир сидели на своих обычных местах. Так, Янош. Для него даже стол успели поставить!

— И что бы все это значило? — поинтересовался я.

Как обычно, первой среагировала Божена.

— А что, стол для Яноша сюда прекрасно вписался. Тем более что я и Ратмир обычно сидим здесь по очереди.

— Но Янош же здесь не работает.

— А, по-моему, он неплохо справляется, — возразила Божена. — В конце концов, нам с Ратмиром давно нужен помощник.

Я посмотрел на Яноша.

— Я буду очень стараться, — пообещал молодой человек.

— Но ты же финансист!

— Ну, так что ж?

— К тому же, осенью ты собирался продолжить учебу.

— Милан тоже.

— Черт побери, Янчи, я еще король! Ох, разгоню я всю вашу шайку-лейку к чертовой матери!

— Нужно говорить «к ядрене фене», — автоматически поправил меня Янош.

— Как? — расхохотался я.

— К ядрене фене, — убитым голосом отозвался Янош. — Правда, кажется, это вульгаризм. Милан никак не заставит меня зазубрить слова, которые нельзя говорить.

— Зачем? Ты их и так прекрасно знаешь!

— Я имею в виду словарь синонимов.

— Мда. Это бы и в самом деле было бы невредно. Но где же посетители?

— Яромир, вы не забыли, сегодня вечером должны вернуться Вацлав и Милан. А вам еще нужно успеть помедитировать.

Я охнул.

— И вы еще рекомендуете мне взять его на работу? — патетически вопросил я.

— Безусловно, господин Яромир. На сегодняшний день, он единственный, кто хоть чуть-чуть справляется с вами.

— Так, уже договорились. Ладно, поехали, Янчи!..

Около восьми часов вечера ко дворцу королей Верхней Волыни подъехали три экипажа. Из первого выскочил высокий худощавый блондин с хищным профилем и голубовато-серыми глазами. Он остановился у кареты и помог сойти молодой женщине — пышной, черноволосой, черноглазой, с прекрасной фигурой и ярким румянцем. На ее фоне блондин выглядел совсем бесцветным. Из второй кареты тоже вышли мужчина и женщина. Молодой человек, чуть выше среднего роста, темноволосый, темноглазый, подтянутый, с аккуратными темными усиками и молодая женщина, чуть помоложе первой, очень похожая на нее фигурой, но с более мягкими чертами лица. Из третьей кареты вышли двое мужчин средних лет.

— Пожалуйте во дворец, господа, — гостеприимно проговорил блондин, подал руку своей даме и прошел по коридору. Немного не доходя до кабинета Яромира, он остановился и открыл дверь в просторный кабинет.

— Всеволод, мой брат у себя?

— Да, ваше высочество. Я уже послал предупредить его. Его величество ждет вас в кабинете.

Вацлав с улыбкой посмотрел на свою даму.

— Ну что, Ларочка, надеюсь, ты не думаешь, что мы с Миланом заставили подыгрывать нам всю страну?

Иллария смущенно рассмеялась.

— Разумеется, нет. Но идем, король ждет.

Милан оглянулся, чтобы подбодрить московских ученых.

— Король будет очень рад встрече, поверьте, господа. Идемте же, прошу вас.

— Позвольте, я провожу вас, — предложил Всеволод. Милан обменялся с ним понимающим взглядом. Всеволода, равно как и всех обитателей королевского дворца, снедало любопытство. А стремление Вацлава лишний раз удостоверить свою личность дало ему такой великолепный повод!..

Всеволод пошел вперед по коридору в кабинет Яромира, остальные попарно проследовали за ним.

Благодаря Яношу, Яромир сегодня освободился довольно рано. Так что у него хватило времени и на себя. В кабинете, Вацлава ждал совсем не тот человек, которого он застал два с половиной месяца назад. У этого Яромира на лице была не только синева, более того, синевы было совсем немного. Да и в глаза она не бросалась. Не то, что у молодого человека, устроившегося в удобном кресле с книжкой на коленях. У того были на удивление яркие синие глаза.

— Янош! — узнала Иллария.

Янош встал.

— Здравствуйте. Яромир, познакомьтесь, это Иллария, рядом с Миланом Валерия, а тех двух господ представит Вацлав.

Яромир рассмеялся.

— Рад видеть вас, господа. Садитесь, прошу вас. Янош, прикажи подать вина. Выпейте, господа. Потом вы, вероятно, захотите вымыть руки перед ужином? Ужин будет через час.

Янош раздал всем бокалы с вином и вышел распорядиться об ужине. Яромир с интересом принялся рассматривать дам, которые так вскружили головы его брату и секретарю его брата.

Да, хороши! Если бы Яромир не боялся бы обидеть Вацлава и Милана он, пожалуй, с удовольствием бы переспал с обеими. Жаль, все-таки, что право сеньора отменили еще до первой мировой войны. И что никому не пришло в голову возродить эту традицию. Кажется, она была обусловлена каким-то суеверием. Не то таким образом из невесты изгоняли злых духов, не то с помощью этого незамысловатого обряда, сеньор подчеркивал, что они здесь все — одна большая, шведская семья. Или это из другой оперы?

— Ларочка, позвольте я вас поцелую. Вы ведь выходите замуж за моего брата, так что считайте, что теперь я ваш старший брат.

Иллария улыбнулась.

— Рада познакомиться с вами, ваше величество.

— Меня зовут Яромир, Ларочка. Не знаю, как у вас, в Московии, но меня Вацлав не назвал так ни разу, даже на приеме. В официальной обстановке он называет меня Яромиром.

— А в неофициальной? — пробормотала Валерия.

— Лерочка, Милан мне брат по крови, так что на этом основании позвольте я вас тоже поцелую. Милан не рассказывал вам, как в Полесье Аввакум пробил ему стрелой аорту?

— Что? — удивилась Валерия. — Ты говорил мне, что был ранен, но не говорил, что ты был убит.

— Я до сих пор жив, дорогая, — засмеялся Милан…

Молодые люди ушли, Всеволод отправил своих людей показывать комнаты московским ученым, а я вернулся за стол.

— Что скажешь, Всеволод?

— Скажу, что если бы вы, вместо того, чтобы хоронить себя заживо в вашем кабинете, нашли бы себе такую девушку, то вам не обязательно было бы назначать наследником брата. Поймите меня правильно, Яромир, я ничего не имею против князя, наоборот, он замечательный человек, но и вам нужно жить нормальной жизнью!

— Мне они тоже понравились, — засмеялся я. — Так бы и отбил.

— И отбейте. Должны же у королей быть какие-то привилегии! Я еще понимаю, вы не хотите обидеть брата, ну так отбейте невесту у Милана. В конце концов, они были знакомы меньше месяца!

Я покачал головой.

— Милан едва не расстался с жизнью во время этого путешествия.

— Не думаю, чтобы он сознательно отдавал свою жизнь за князя!

— Я тоже о нем лучшего мнения, Всеволод. И все равно, ему я не побоюсь доверить жизнь Вацлава, когда уеду.

— Ваше величество, я хотел просить вас.

— Пожалуйста, Севушка, только не так официально.

— Господин Яромир, возьмите меня с собой, когда поедете.

Вот так сюрприз! Ну надо же! А я так считал, что Всеволод спит и видит Венцеслава на моем месте. От удивления я так и сказал.

— Существует народная мудрость, господин Яромир. Может быть, вы ее и не слышали, или же просто не обращали внимания.

— И что же это?

— Никогда не желай себе нового начальника. И, поверьте, так думаю не только я.

Я прошелся по комнате и присел на край стола.

— Садись же, Сева, ты ведь знаешь, я не люблю церемонии.

Всеволод улыбнулся и сел.

— Я позволяю себе отбросить церемонии только тогда, когда вы начинаете говорить мне ты, господин Яромир.

— Отлично. Тогда забудь еще и господина. Значит, ты хочешь поехать. Но ты же не знаешь, куда я собрался.

— Я слышал, что в Китай.

— От кого? — я встал. Всеволод тоже было встал, но я жестом пригласил его оставаться в кресле.

— Вы говорили об этом, когда пили за знакомство с Миланом. И, кроме того, ваша почта проходит через мои руки. Вы получаете письма от Лучезара.

— Так… А Вацлав в курсе?

— Только если вы сами ему сказали. Я подчиняюсь только вам, Яромир.

— И ты хочешь плыть в Китай. Ты хоть представляешь, насколько это опасно?

— Мне кажется, путешествие будет более безопасным, если я поеду с вами. А если с нами поедет и Янош, то, пожалуй, за вашу безопасность можно будет поручиться заранее.

— Ты такого высокого мнения о ваших с Яношем способностях?

— Нет, Яромир. Просто ваша осторожность прямо пропорциональна количественному и качественному составу ваших спутников. Вы предпочитаете не рисковать жизнями ваших подданных.

— А как же мареманы?

— Для них это профессиональный риск. Поэтому, они не в счет.

— Для тебя тоже.

— Вот я и предлагаю вам взять с собой Яноша. О нем то вы точно позаботитесь.

— Безусловно, Севушка. Поэтому Янош останется дома.

Я кивнул и жестом показал, что хотел бы остаться один. Черт побери, никак не могу вытравить королевские привычки!

— Так вы возьмете меня с собой, Яромир?

— Если хочешь.

Всеволод вышел. Что ж, Севушка — мальчик уже большой. Если хочет поехать, пусть едет. Яноша же, я, конечно, не возьму. Ребенку учиться надо. Вот на той неделе справим двойную свадьбу, потом молодым нужно будет организовать медовый месяц в бархатный сезон на Адриатике, потом же смогу отдохнуть и я. Сайк уже почти готов, вот в октябре и опробуем его. Доплывем до Суэцкого канала и разведаем насчет судоходства. А то еще придется плыть вокруг всей Африки. Нет, вокруг Африки я, пожалуй, не поплыву. Если я ничего не перепутал, у мыса Доброй Надежды всегда жуткие шторма. Без этого удовольствия я легко обойдусь. Так что можно будет заранее отправить сайк и пересечь перешеек на верблюдах. Так будет даже романтичнее. А плыть, как я разведал, лучше в конце зимы. Тогда муссоны как раз дуют в нужном направлении. Точнее, подуют, когда мы доберемся до Суэца.

Глава 10 Проба пера

Итак, двенадцатого октября я впервые вступил на палубу сайка. Я назвал его «Переплут», в честь славянского бога, по одной версии покровительствовавшего мореплавателям, а по другой — виноделам. Честно говоря, меня больше интересовала его первая ипостась, но вполне устраивала и вторая.

Вообще со славянскими богами вышла нехорошая история. Право же, нехорошая. Когда князь Владимир (интересно, что он оказался тезкой Трехреченского приятеля Вацлава, то есть наоборот, конечно, но ведь оба отличились на одном поприще — и Владимир Красно Солнышко и Володимир Душа Трехречья)… Так вот, когда князь Владимир около двух тысяч лет назад, пожалуй, чуть меньше, но это детали, решил принять христианство, то он уничтожил подчистую всех старых богов. Точнее, не их — боги бессмертны по определению, а святилища, им посвященные, и рукописи, в которых о них упоминалось. Рукописи, вопреки известной поговорке, горят просто великолепно. Более того, с их помощью хорошо костры разводить, когда дровишки сырые.

Результат выходки князя-батюшки не замедлил сказаться. Старые боги, плюнули на своих непостоянных почитателей, и пошли заниматься своими делами, а новый бог, неожиданно увеличивший свой электорат, не обратил на новичков никакого внимания. А чтобы им не обидно было, пустил поговорку, что бог, де, испытывает, кого возлюбит. Да оно и понятно — некоторое время тому назад, этот самый бог избрал себе народ, по-моему, за немногочисленность, и принялся его воспитывать на свой лад. Скажем так, по образу и подобию своему. Судя по всему, это у него получилось неплохо. Потому как его паства, вроде бы даже не прикладывая значительных усилий, распространила учение, преобразив его, кто куда хотел. В результате — во имя бога, который призывал подставить другую щеку, стали сжигать людей на кострах.

Но я не об этом. Я просто хотел заметить, что старые боги различных народов, заброшенные и забытые, отвернулись от тех, кто их не ценит, а новый, за которым всенародно ухаживали, как занимался своим избранным народом, так и продолжал это занятие. Так что избранный народ процветает с божьей помощью, а остальные — кому как повезет.

Когда Вацлав в прошлом году отправился в Трехречье, я, со скуки, поделился этой мыслью с главой нашей церкви. Хорошо, все-таки быть королем — мысль, которую от кого другого он счел бы еретической, или же бредовой, он воспринял как интересную гипотезу. И даже принялся производить исторические изыскания на предмет древних славянских богов. И теперь мой корабль получил имя Переплут — в честь нашего бога — родного, славянского.

За последние два месяца мои дела успели малость устаканиться. Вацлав и Милан женились на своих девочках, я написал письмо в Москву — Вацлав еще год бы собирался! — и уже успел получить ответ от своего собрата по несчастью Великого князя Московского. Разумеется, он прислал письмо с поздравлениями. Заодно посетовал, что инкогнито, которое вынужден был соблюдать мой брат, помешало Вацлаву нанести ему визит вежливости. Президент московийской академии наук прислал письмо, которое попало к Милану. Он тоже поздравлял и жалел, что, не зная высокого положения своих гостей он, президент, не смог оказать им подобающие почести. На этом дипломатические отношения с Великим княжеством Московским снова прервались. Не исключено, что еще на семьсот лет.

Янош первого сентября приступил к занятиям. При этом он по-прежнему остался работать у меня вторым помощником. Вот как надо делать карьеру — учитесь господа! Решил парень устроиться ко мне на службу — пожалуйста. В пять минут самостоятельно организовал себе фронт работ, очаровал старых сотрудников, на второй день притащил откуда-то стол. И, в конце месяца, мне волей неволей пришлось заплатить жалование. Не зря же парень ежедневно таскался на службу, в самом-то деле! Правда, сначала Янош решил проявить благородство и отказаться от денег. Он даже привел слова Милана, что услуги, де, бывают платные, а бывают дружеские. А он ко мне относится, как…

Здесь он запнулся. Сказать, что относится ко мне, как к родному он не мог. Я, в отличие от его родных, его не продавал и не собирался. Наоборот, заботился по мере сил.

— Ты относишься ко мне, как к родному, Янчи. Я тоже. Но я имею в виду настоящие родственные отношения. Ну, как у нас с Вацлавом.

Янош весело улыбнулся. В последнее время он уже вполне спокойно вспоминал Угорию и все, что было с ней связано.

— Вас послушать, так у короля Верхней Волыни образцово-показательная семья. Жаль, что вы не женаты. Тогда вы могли бы продемонстрировать подданным идеальный брак. А так, за это дело придется взяться Вацлаву и Милану. Вацлав то ладно, вы его сами воспитывали, а Милану то как? Он тоже не слишком ладит с родными.

— Не говори глупостей, Янчи. У Милана нормальные отношения с родителями. Может быть, не особенно доверительные, но они просто разные люди. И характеры у них разные.

— Да. А с братьями?

Я пожал плечами. Насколько я знал, Милан был в нормальных отношениях с Истиславом. Со Светоликом Милан был на ножах. Причем, по инициативе Светолика. А младшеньких он любил, но слегка абстрактно. Впрочем, говорить об этом я посчитал излишним. Семейные дела Милана мы с Яношем обсуждали уже довольно часто.

— У них просто нет общих интересов. Поэтому им, в сущности, не о чем говорить.

Янош подумал.

— Наверное, вы правы.

Милан приступил к занятиям числа пятнадцатого. Вообще-то он хотел погулять до октября, тем более что я не без успеха замещал и Вацлава и его, но тут до меня случайно дошел слушок, что занятия на первых двух курсах общемагического факультета задерживаются под самыми нелепыми причинами. Я вызвал Ладимира.

— Ладимир, вы не в курсе дела, какого черта там у вас происходит? Вы что там все с ума посходили?

— Господин Яромир, вы же сказали, что Милан вернется к работе в академии? Ему будет трудно работать, учиться на двух курсах по магическим дисциплинам, ухаживать за молодой женой, да еще и нагонять упущенное. А если учесть, что он наш начальник… Знаете, будь он посторонним человеком, с нашей стороны подобное поведение было бы натуральным альтруизмом, а посему, такого никто из нас даже представить не может. А сейчас это эгоизм чистой воды, я бы даже сказал, высшей пробы. Вспомните, когда учились вы и князь Венцеслав, университет тоже старался подладить учебный график к вашему распорядку дня. Теперь то же самое делается для Милана.

— Но, Ладимир, может быть вместо того, чтобы переносить начало занятий, лучше было бы попросить Милана вернуться?

Ладимир пожал плечами.

— Или вы все еще никак не можете его принять?

— С того времени, когда князь назвал его своим доверенным секретарем прошло чуть меньше трех месяцев. Из них мы видели Милана половину времени. Да вы это и сами знаете. Но мы понимаем, свадьба.

К слову сказать, на первых четырех курсах магического университета проходят магические дисциплины вперемешку с общеобразовательными. Поэтому, если проследить, чтобы расписание было составлено надлежащим образом, можно учиться на двух курсах сразу. Разумеется, если имеешь магистерскую степень по философии. Как Милан, например.

Я в тот же день послал за Миланом. Как ни странно, в Медвежку вернулись все четверо. Милан с Лерочкой и Вацлав со своей Ларочкой. Вацлава я не ожидал. Я думал, что он воспользуется случаем и погуляет хотя бы до октября. Это было бы вполне понятно. Человек чуть не до тридцати пяти лет искал девушку своей мечты. Разве не естественно было бы для него теперь наслаждаться непривычным семейным блаженством? Хотя, с непривычки, да еще, если взять во внимание пылкий характер Ларочки… Впрочем, Вацлав сказал, что он приехал в город из солидарности с Миланом. Ему, де, хочется на первых порах поопекать молодого человека.

Что ж, я его вполне понимаю. Вот только… За время послесвадебного отпуска Вацлава и Милана на Адриатическом море, я снова по уши влез в верхневолынские дела, но теперь, с учетом окрепшего здоровья, сумел выработать к ним другой подход. Боюсь, что раньше я привносил в работу оттенок обреченности, теперь же — надежды на лучшее будущее. И, черт возьми, Вацлав оказался прав. Я вовсе не рвался слагать с себя королевские обязанности. Как оказалось, у меня осталась с прошлых времен куча нерешенных вопросов, которые я откладывал до утверждения короля, а сейчас, когда я снова почувствовал силы, я взялся за них с невиданным энтузиазмом. Сбрасывать все это на Вацлава я больше не хотел. Вот только… Вот только как ему об этом сказать? Раньше Славочка не рвался к власти, но сейчас, когда он уже успел попробовать какова она, он мог и изменить прежнее отношение. Конечно, я мог просто приказать, но не хотел. Вацлав не заслужил подобное отношение с моей стороны.

Вацлав приехал в Медвежку в свои покои королевского дворца. Мы встретились с ним вечером, когда я вернулся из Дворца Приемов. Вацлав выглядел просто прекрасно. Семейная жизнь пошла ему на пользу. Он даже внешне изменился. Вроде бы не похудел и не поправился, но что-то было не то. А, понял. Изменился взгляд. Теперь у Вацлава был взгляд человека вполне довольного жизнью. Казалось, он вообще забыл, что в жизни бывают заботы и беспокойства.

Мы обнялись, Вацлав осмотрел меня, решил, что я в порядке и принялся рассказывать про бархатный сезон на Адриатическом море. Я даже завистливо повздыхал — морские купания, прогулки по берегу, катание на яхте и рыбная ловля. Потом Вацлав принялся расспрашивать меня о делах. Он сказал, что его мучает совесть — то он сбежал от меня и от дел на семь месяцев, теперь же, не успев вернуться, снова исчез больше чем на месяц.

Я решился.

— Вацлав, прежде чем обсуждать все это, скажи, как ты отнесешься к роли моего соправителя?

Вацлав подумал.

— Ты больше не хочешь уходить от дел?

Я покачал головой.

Вацлав улыбнулся, подошел ко мне и крепко обнял.

— Если бы ты знал, Ромочка, как я рад, что вижу тебя здоровым! Теперь я отпущу тебя хоть в Китай, хоть куда захочешь с легким сердцем! Конечно же, так будет лучше. Я никогда не хотел садиться на твое место. А ты… Я всегда говорил, что ты не сможешь уйти. Ты привык опекать всех, до кого сможешь дотянуться. Ты избаловал меня, сейчас взялся за Милана и Яноша. Мальчишка, кстати, уже вполне освоился в Верхней Волыни и даже слегка обнаглел.

Я улыбнулся и покачал головой.

— Янош просто почувствовал себя как дома и слегка расслабился. И это прекрасно. Нельзя постоянно жить в напряжении. А он, несмотря на все твои заверения, не знал, как примет его новая родина. Да, Вацлав, все это прекрасно, но я бы тоже хотел сходить в отпуск.

— В Китай?

— Для начала на Адриатику.

Вацлав засмеялся.

— Мне уже приходилось замещать тебя, Ромочка. Посижу за тебя еще чуток. Только, если не возражаешь, я вернусь в свой старый кабинет.

Итак, второго октября я приехал в Дубровник. Первые несколько дней я сосредоточенно посвятил себя морским купаниям. Если в первый день я рассчитывал силы, и старался не заплывать далеко, то уже со второго дня я начал уплывать поближе к горизонту. Туда, где вода такая прозрачная, синяя, без капли береговой суеты. Так что Всеволод однажды не выдержал и сказал мне:

— Все-таки хорошо, что морская граница проходит в сорока километрах от берега, Яромир.

— Да, конечно, — до меня не дошел юмор ситуации.

— А то вам бы пришлось срочно переквалифицироваться в водяного.

— Согласно последним научным изысканиям главы нашей церкви патриарха Мирослава, водяные живут исключительно в пресных водоемах, Севушка. Или ты думаешь, что со времен последней войны их завербовали для несения пограничной службы?

— Честно говоря, о них я вообще не думаю. Я думаю о вас.

— Лучше искупайся, — вздохнул я.

— Позвольте мне лучше сопровождать вас на лодке.

Я оглядел лодчконку, потом весла.

— Не стоит, Севушка. Лучше уж кончай меня на берегу.

— Что? — Всеволод растерялся.

— Не думаю, что смогу выплыть, если пару раз получу веслом по голове, — пояснил я.

— Веслом? Яромир… Ваше величество, неужели…

Всеволод так изменился в лице, что я перебил его.

— Видишь ли, если ты хочешь подстраховывать меня на случай, если у меня вдруг случиться судорога, то тебе придется плыть очень близко. А так и веслом зацепить не штука.

— Судорога? — Всеволод, кажется, нашел новый повод для беспокойства. — А у вас уже бывали судороги?

— К сожалению, нет. Поэтому, я все еще жив.

Всеволод перевел дыхание.

— Не шутите так, Яромир.

— А ты перестань опекать каждый мой шаг, Всеволод. Поверь, я уже большой мальчик.

Всеволод отвернулся. Я услышал его невнятное бормотание:

— Тоже мне мальчик выискался…

— Старый перечник, а все туда же, — подсказал я.

Всеволод обалдело посмотрел на меня и расхохотался. Больше к этому разговору он не возвращался, но старался сопровождать меня в заплывах. Правда, не на лодке, а вплавь.

А сегодня поутру Лучезар зашел за мной и повел хвастаться сайком.

— Господин Яромир, вы только посмотрите! Корабль — прямо как на картинке. Мечта, честное слово, мечта. А как хорош в управлении, ну просто сказка. Когда мы выйдем в море?

— Сегодня, Зарушка. Сплаваем до Порт-Саида, посмотрим, что там и как и вернемся. А в Китай поплывем весной. Конечно, если Суэцкий канал еще имеет место быть.

— А если нет?

— Тогда, Зарушка, придется плыть вокруг Африки. Но это путешествие вам придется проделать без меня. Я присоединюсь к вам в Суэце. У меня, к сожалению, нет возможности потратить на прогулки целый год. Конечно, это бы значило отплатить Вацлаву той же монетой — с учетом того, что мне пришлось вести три теперешних участка, а ему — только два, то семь месяцев можно смело приравнять к году.

— Хорошо, ваше величество. Я понимаю, у вас слишком много обязанностей. Вы привезли с собой ваших людей?

— Моих людей? Ах, да. Нет, Лучезар, честно говоря, я совсем забыл об этом. Со мной только охрана. Я поговорю со Всеволодом, спрошу, кого он может порекомендовать мне для мелких услуг.

— Это мелочи, ваше величество. С этим справятся и корабельные юнги. Я специально взял лишнего юнгу на корабль. Главное, взяли ли вы с собой врача и повара?

— Нет, Лучезар. Придется мне питаться из общего котла и пользоваться услугами судового врача, вместе с командой. Да, оставь церемонии, чай не на приеме.

— На счет питания-то можете быть спокойны, господин Яромир. Наш кок знает толк в приготовлении пищи, а для капитанского стола он всегда готовит что-нибудь особенное. Но я понадеялся, что о враче позаботитесь вы…

— Я и позабочусь. На время прогулки в Китай. А в этот месяц вам придется пользоваться моими медицинскими познаниями. Я изучал медицинскую магию в университете.

— Но вы же не будете лечить всю команду! Не царское это дело, господин Яромир.

— Как раз царское, Зарушка. Ты даже не представляешь, насколько царское. Знаешь, говорят, в старые времена короли лечили больных наложением рук. И по этому признаку народ и видел, что это настоящие короли. Так что я попробую — вдруг и у меня получится!

Лучезар удивленно посмотрел на меня. Видимо, он не большой любитель исторических романов. Потом широко улыбнулся и провел своей изящной рукой по волосам.

— Тем не менее, думается, это будет впервые в мировой истории. Чтобы король подрабатывал корабельным врачом.

Я постарался сделать умное лицо и робко попросил:

— Я попробую, господин капитан, вдруг получится…

Лучезар рассмеялся.

— Тогда отплываем.

«Переплут» поднял якорь, и мы отправились на прогулку по Средиземному морю. Мы должны были пройти мимо Эллады до Александрии. И дальше, до Порт-Саида. Ежели таковой еще есть. Я оформил подорожные документы на всю команду в Египет, и заготовил, на всякий случай, несколько открытых листов. Мало ли, вдруг нам придется зайти в Элладу или еще куда. Море есть море. Я никогда не слышал, про сильные шторма в Средиземном море, но кто знает, что эти мареманы называют сильным штормом. Может быть как раз такой, о котором и рассказать-то некому. Разве что водяному, ежели они успели адаптироваться к морской воде.

Лучезар не зря хвастался новым кораблем. Здесь было чем хвастаться. Я видел его на картинке в книжке, но рисунок не мог передать всю мощь и красоту сайка. Тридцать метров длиной и около десяти шириной в самом широком месте, водоизмещение триста тонн. На корме располагались каюты — моя самая большая — метров десять квадратных — в самой кормовой части кормы, если так можно выразиться. Я бы сказал — в задней, но Лучезар не одобряет подобных выражений на своем корабле. Как я понял, обычно в этом месте располагалась капитанская каюта. Попасть в мою каюту можно через кают-компанию. Просторная комната — для корабля — площадью с пятнадцать квадратных метров. Далее по левому борту располагалась крошечная комнатка с душем и туалетом и капитанская каюта в восемь квадратных метров. Напротив была каютка, предназначенная для командира моей охраны площадью всего четыре метра и такая же для штурмана. Далее следовала каюта для второго помощника капитана — точно такая же, как и две предыдущих и одна гостевая. Рядом с капитанской каютой располагалась каюта для судового врача — такая же, как и для старпома и еще одна гостевая. Как я понял, гостевые каюты Лучезар предназначал для моей многочисленной челяди. Вот только ее не было.

Зато охраны было немерено! Я, по простоте душевной, думал, что Всеволод прихватит с собой двоих помощников. Более того, я продолжал так думать в первые четыре часа пребывания на «Переплуте». Потом же мне показалось, что я увидел новое знакомое лицо. Правда, сначала я на это никак не отреагировал. Подумаешь — где двое так и трое. Но еще часа через два я заметил четвертого.

Я подошел к Всеволоду, который старательно делал вид, что любуется морским пейзажем.

— Севушка, скажи, а сколько ты прихватил с собой охранников?

— Шестерых, — совершенно спокойно ответствовал тот.

— Шестерых?! — изумился я.

— Не понимаю, что вас так удивляет, — пожал плечами Всеволод. — Вы же позволили мне поехать с вами погулять. Так почему бы мне заранее не обеспечить себе спокойный сон?

— Что мне может грозить на корабле, Севушка?

— Вы, кажется, забыли, что мы едем за границу.

— Вацлава ты вообще отпустил одного. С Миланом.

— За безопасность князя отвечает подполковник Мстислав. Может ему и нравится рисковать головой по пустякам. Мне — нет. К тому же Вацлав всего лишь князь и ваш наследник.

— Всего лишь?

— Вы — король.

— Я знаю, Севушка, — я вздохнул и отошел.

Эти самые охранники охраняли меня по два человека в патруле, сменяя каждые четыре часа одного патрульного. Днем ребята отдыхали в парусной мастерской, расположенной под палубой, где были наши каюты, ночью же все шестеро устраивались в кают-компании на откидных койках. Так как команда была проверена тем же Всеволодом на сто рядов и вся — от капитана до юнги, состояла на службе в верхневолынской службе безопасности, то, вероятно, они охраняли меня от королевских причуд. А то мало ли что мне в голову взбредет? Короли — народ капризный. Даже больше, чем остальные люди. В основном потому, что мы редко слышим «нет»…

Погода стояла прекрасная. Яркое солнце, теплые, но не жаркие дни, синее море и полнейшее спокойствие. Я целый день наслаждался жизнью под бдительным присмотром Всеволода и еще двоих ребят из его службы. Правда, они старались не путаться под ногами и присматривать за мной ненавязчиво, но предпочитали быть не только в пределах прямой видимости, но даже и хорошей слышимости.

— Севушка, не мучай себя так, — наконец не выдержал я. — Возьми себе кресло и садись рядом.

— Я не хотел вам мешать, господин Яромир.

— А ты и не мешаешь. Давай, устраивайся. А я схожу к себе, возьму одну любопытную книгу.

Через несколько минут я вернулся в кресло на палубе со сборником старинных карт.

— Смотри, Севушка. Если верить этой карте, то здесь должно быть совсем недалеко от Римской республики. Километров семьдесят. Значит, нейтральных вод между нами и Римом нет. А это значит, что нам нужно будет проходить или через территориальные воды Рима, или же через воды Эллады. Думается мне, что логичнее идти через Элладу. Нужно поговорить с Лучезаром.

Лучезар отнесся к старинной карте с большим почтением.

— Вы правы, господин Яромир, нужно будет плыть через Элладу. Кстати, в таком случае, если хотите, можно будет пройти через Коринфский залив. Раньше здесь был канал. Видите?

— Ты думаешь, он еще действует?

— Вот и узнаем. Здесь немного ближе, господин Яромир. К тому же, можно будет заглянуть в Афины. Всегда хотел посмотреть на их знаменитый акрополь.

— Афины? — я подумал. — Да, заманчиво. Акрополь то ладно, но вот посмотреть на афинянок… Я читал, что в старину они славились утонченной красотой. Темные вьющиеся волосы, глаза, как крупные маслины, и фигуры, способные обольстить даже святых. Говорят, в старину апологеты христианства уничтожали все статуи, до которых могли дотянуться, потому, как даже мраморные дамы вызывали у них вожделение. И вместо того, чтобы сделать вывод о том, что их образ жизни не совместим с диетой, точнее наоборот, диета с образом жизни, они побили статуи, объяснив свое вожделение диавольским искушением.

— Диета? — удивился Всеволод. — Никогда не слышал, чтобы священники сидели на особенно строгих диетах, кроме постов, конечно. Но это же не каждый день.

— Именно это я и имею в виду, Севушка. Потребление мясной пищи плохо сочетается с обетом безбрачия и воздержания от женщин вообще.

Всеволод улыбнулся и согласился. Лучезар же смотрел на меня широко открытыми от удивления глазами.

— Что-нибудь не так, Зарушка?

— Простите, господин Яромир, я просто не ожидал от вас таких слов.

— Каких?

— Я всегда старался быть в курсе придворных сплетен, ваше величество. Сами понимаете — работа такая. Так я никогда не слышал, чтобы вы западали на каждую юбку!

— А… Так то ты слышал про короля Верхней Волыни. А я сейчас, кажется, корабельный врач.

На следующий день после завтрака я снова вышел на палубу. Некоторое время я сидел в кресле на корме, потом ко мне подошел капитан.

— Господин Яромир, не желаете посмотреть?

Лучезар выглядел очень взволнованным.

— Что-нибудь случилось?

— Пойдемте, господин Яромир, — проговорил он.

Я поднялся и пошел за Лучезаром. Он подошел к борту и протянул мне бинокль.

— Взгляните, господин Яромир.

Я посмотрел в бинокль. Впереди было все тоже море. А дальше оно скрывалось в какой-то сверкающей дымке.

— Это граница, господин Яромир.

— Граница? Как бы ее получше рассмотреть?

— Я послал матроса на марс.

— Куда?

Лучезар показал рукой на маленькую площадку высоко на мачте.

— Я тоже хочу посмотреть.

Я подошел было к снастям, и примерился, как бы половчее залезть, но Лучезар и Всеволод подскочили ко мне с двух сторон.

— Ваше величество!

— Что случилось? — удивился я.

Лучезар бросил на меня грозный взгляд.

— Это служебный вход, ваше величество. Вам нельзя сюда.

— С чего бы это?

— А если вы упадете?

— Зачем?

В дело вмешался Всеволод.

— Конечно, вам на себя наплевать, Яромир. Вы губили себя за письменным столом, теперь нашли более быстрый способ. А вы подумали, что я скажу вашему брату?

— Вацлаву? Подождите, господа. Если я вас правильно понял, вы не хотите, чтобы я лез на этот самый марс? Вы считаете, что это опасно?

— Это и в самом деле опасно, господин Яромир, — отозвался капитан.

— Так какого черта? — вежливо поинтересовался я. — Вы же капитан. Прикажите мне, вот и все.

Лучезар с минуту переваривал мою реплику. Потом махнул рукой.

— Хорошо. Господин Яромир, извольте вернуться на свое обычное место на палубе. Вы можете свободно ходить по кораблю, но извольте не лазать по корабельным снастям.

— Слушаюсь, господин капитан. И вот что. Как я понял, вся команда знает кто я?

— Да, конечно. Это же обычная команда королевской яхты.

— Соберите ребят. Я хочу сделать маленькое сообщение.

Через пару минут вся команда была в сборе.

— Господа, — начал я, — вы все знаете, что мы в нашем плавании будем пересекать границы и посещать иноземные порты. Я бы не хотел посещать порты под именем короля Верхней Волыни. Посему — на все время плавания я — купец и кораблевладелец. Как это по-вашему? Арматор?

Команда радостно заулыбалась.

— Слушаемся, ваше величество.

— Замечательно, — хмыкнул я. — Но тогда меня следует называть просто господин Яромир. И если кто назовет меня иначе — голову сниму! Нет, хуже. По возвращении из плавания, лишу премиальных.

На этот раз команда ответила мне дружным смехом.

— И вот что, ребята. На время этого рейса я исполняю обязанности судового врача. Так что, если кто, не ровен час, заболеет — прошу на прием.

Глава 11 Морская граница

Команда вернулась к исполнению своих обязанностей, а я пошел к своему креслу. Жаль, конечно, что не удалось рассмотреть как следует эту границу, но, вероятно, Лучезар был прав. И нечего посторонним путаться под ногами.

Лучезар отдал какой-то приказ и пошел со мной.

— Подождите минуточку, господин Яромир. Сейчас уберут блинд, и мы с вами все прекрасно разглядим.

— Хорошо, Лучезар. Знаешь, мне кажется, что прогулка в непосредственной близости от морской границы будет поопаснее прогулки по этим твоим корабельным снастям. А я все же немножко разбираюсь в магии.

Матросы убрали загораживающий обзор парус, Лучезар протянул мне бинокль и взял себе другой. Я подкрутил верньер и попытался разглядеть что-нибудь за восьмимерным мерцанием границы. Восьмое измерение не пропускало любопытные взоры, зато неподалеку от этого нечто я заметил крупный красный бакен с нарисованной стрелкой. Стрелка указывала налево.

— Кажется, нам рекомендуют держаться ближе к берегу, Зарушка. Интересно, что бы это значило?

— Вы же сами говорили, господин Яромир, что ширина пролива Отранто километров семьдесят. Значит, нейтральных вод тут нет.

— Причем здесь нейтральные воды?

— Ну, должна же как-то проходить граница между нами и Римской республикой.

— А может быть она просто проходит ближе к берегу. Иначе, зачем вообще здесь нейтральные воды? Своего рода внутреннее море, что-ли?

Лучезар подумал.

— А может, их и вовсе нет? По крайней мере, здесь, на Адриатике?

— Не знаю, господин Яромир. Может, и нет. Но сейчас нам нужно найти дорогу в Элладу.

Корабль изменил курс и шел ближе к берегу. Мы с капитаном оглядывали границу в бинокль и видели все то же. Восьмимерное нечто и кое-где бакены, указывающие влево. Часа через два мы приблизились к границе настолько, что восьмимерное марево можно было разглядеть и без бинокля. Честно говоря, мне стало неуютно. Казалось, вот сейчас налетит порыв ветра и швырнет нас прямо в эту мерцающую стену. И тут я увидел, поистине, самое необычное зрелище в своей жизни.

Вацлав рассказывал мне, как выглядят границы. Еще мне много об этом говорил Янош. На суше это было просто солидное здание с аркой, через которую можно было проехать в карете или пройти пешком. От морской границы, честно говоря, такого я не ожидал. Я полагал, что там должен быть какой-нибудь КПП, но это…

Перед нами, прямо по курсу, мерно покачивался на волнах жилой восьмиэтажный дом. Одним торцом он сливался с восьмимерным маревом границы, вторым выходил в открытое море. Я перевел бинокль левее. Там мирно плавал двойник нашего дома. Я снова принялся рассматривать ближайший к нам дом. Он оказался снабжен причалом.

— Кажется, мы приплыли, Лучезар. Причаливай.

Капитан кивнул.

— Честно говоря, мне немного не по себе, — признался он, — Что-то во всем этом неправильное.

— Скорее, неуместное, — уточнил я.

— Да, вы правы. Как-то странно увидеть на море обыкновенный дом. Вы уверены, господин Яромир, что здесь нет отмели?

— Раньше не было, если верить карте. Думаю, и сейчас не должно быть.

Наш «Переплут» сбавил ход и лег в дрейф метрах в пятистах от дома. Лучезар распорядился спустить шлюпку. Я принес из своей каюты нарисованные вчера бумаги, разрешающие посещение Эллады и мы с Лучезаром и Всеволодом спустились в лодку и поплыли к дому. Перед домом обнаружился небольшой причал. Мы сошли на него и огляделись в поисках пограничников. Никого не было.

— Забавно. Пойдемте, поищем пропускной пункт, господа.

Мы прошли вдоль дома — вблизи он выглядел еще обыкновеннее, чем издалека, пока не увидели гостеприимную надпись «Добро пожаловать». Мы вошли и оказались в обширном холле. За столом сидел какой-то человек и просматривал книгу.

— Желаете комнату, господа?

— Комнату? — удивился я.

— Вы желаете поселиться в нашей гостинице?

— В гостинице? — я твердо решил изображать эхо.

Человек соизволил заметить, наконец, наше изумление и соблаговолил объяснить.

— Вы, я вижу, новички, господа. Никогда еще не бывали на морских границах? Я так и думал. Здесь у нас КПП совмещен с гостиницей. Если хотите поселиться, то прошу ко мне, ежели вы попросту хотите попасть в Элладу, то вам дальше. Выйдете из двери, повернете направо, по направлению к верхневолынскому берегу, и пройдете до самого торца здания. Я бы советовал проделать этот путь морем.

— Спасибо, — растерянно отозвался я и пошел наружу. Выйдя из дома, я остановился.

— Лучезар, думаю, тебе нужно и правда проделать этот путь морем, а мы со Всеволодом пройдем по берегу.

— А еще говорите обращаться с вами, как с судовым врачом, — огрызнулся капитан. — Распоряжаетесь-то не как врач.

Я пожал плечами.

— Дурная привычка, Зарушка, не сердись. Но ведь в твои корабельные распоряжения я не вмешиваюсь.

— Еще чего не хватало! — засмеялся Лучезар и пошел к своим ребятам на шлюпку.

Мы со Всеволодом пошли вдоль дома.

— Интересно бы посмотреть, что там под домом, внизу. Мне почему-то кажется, что там должен быть такой же восьмиэтажный дом. Даже жаль, что я не умею нырять.

— И, слава богу, — с чувством откликнулся Всеволод. — А то бы вы и туда влезли.

— Оставь, Севушка. Думаю, в пределах КПП, это вполне безопасно. Вдруг кто в воду свалится. По пьяной лавочке, например.

Всеволод помолчал, потом серьезно сказал:

— Яромир, пока мы с вами одни, я хотел бы вам сказать… Если уж вы не жалеете ни меня, ни Лучезара, ни всех прочих наших спутников, пожалейте хотя бы вашего брата. Ведь вы его любите!

Я остановился и положил руку на плечо Всеволода. Правда, мне пришлось дотягиваться. Севушка сложением напоминает нашего Яноша.

— Что вы хотите этим сказать, Всеволод?

— Если с вами что-нибудь случится, то он не отмоется от клейма братоубийцы до конца дней.

Я вздохнул.

— Не принимай все так близко к сердцу, Севушка. Я вовсе не собираюсь рисковать без надобности. На границе мне и правда ничего не грозит. По крайней мере, пока я король Верхней Волыни. По договору, заключенному сразу после установления Границ, в стражи не вербуют ни королей, ни президентов, ни наследников престола. А на марс я больше не полезу. Что же касается всего остального, то в пути никто из нас не застрахован от случайности. Придется тебе с этим смириться.

Мы пошли дальше. Если не знать, что гуляешь посреди Ионического моря, точнее, пролива Отранто, то можно было бы подумать, что просто проходишь по неумело спланированной набережной в одном из приморских городов. В самом деле, ну какой дурак строит восьмиэтажные дома в десяти метрах от моря? Хотя… Почему десяти-то? Вацлав говорил, что на границе больше уважают цифру восемь. Я решил проверить, и огляделся в поисках чего-нибудь, чем можно измерить расстояние.

— Всеволод, у тебя, случайно, рулетки не найдется?

— Нет, — удивленно отозвался тот.

Я снова пошарил по карманам, и уж совсем собрался было провести измерения собственным брючным ремнем, когда заметил подплывающего на шлюпке Лучезара. Я помахал ему рукой, и он причалил к берегу.

— Садитесь, господа.

— Лучезар, у тебя случайно нет с собой рулетки?

— Рулетки? — Лучезар пошарил по карманам и подал мне складной металлический метр.

— Спасибо, — радостно поблагодарил я и устремился к стене заставы. Всеволод задержался, чтобы рассказать Лучезару, что понятия не имеет, зачем мне понадобился капитанский любимый метр.

Я принялся замерять тротуар. Всеволод, Лучезар и четверо матросов в шлюпке с любопытством смотрели, чем я занимаюсь. Я отмерил уже четвертый метр, когда мои действия привлекли новых зрителей. В нескольких шагах впереди отворилась дверь и оттуда вышли двое пограничников.

— Добрый день, господа. Что это вы тут делаете?

Я встал, отряхнул пыль с колен, хотел было ответить, но тут мой взгляд случайно упал на моих спутников. Мда… Они же были готовы от стыда сгореть на месте! Черт побери, неужели я так неприлично себя веду?

— Здравствуйте, господа, — я радостно приветствовал пограничников. — Как хорошо, что вы подошли! Вы позволите задать вам пару вопросов? Мы первый раз на границе и, знаете, это самое удивительное сооружение. Такого мы даже представить не могли. Восьмиэтажное здание стоит посреди моря, как на какой-нибудь вульгарной городской улице. Скажите, а под водой тоже восемь этажей?

Не знаю уж, что слышал о стражах границы Всеволод, но он побелел. Видимо решил, что я нашел очередной путь к скорейшему завершению своего бренного существования. Пограничники же отнеслись ко мне более сочувственно.

— Нет, господа. Под водой двенадцать этажей.

— Двенадцать? Почему? Я думал, что граница прочно ассоциируется с цифрой восемь.

Пограничники с улыбкой переглянулись.

— И вы даже решили проверить вашу теорию. Вы угадали, здесь ровно восемь метров. Под водой, говорят, тоже планировалось оставить восемь этажей, но в таком виде здание было не очень устойчиво. Поэтому подводную часть нарастили еще на половину восьмерки.

— Не очень устойчиво? Это как, оно опрокидывалось что-ли?

— Не успело, — засмеялся старший пограничник. — Но качка чувствовалась. Некоторые люди подвержены морской болезни. Представляете, каково жить на восьмом этаже качающегося здания?

— Кажется, да. Скажите, господа, а где у вас контрольно-пропускной пункт? Мы бы хотели пройти в Элладу.

Пограничники переглянулись. Тот, что был постарше, спросил:

— Какая цель этой поездки?

— Собственно, мы едем не в Элладу, а в Александрию. Это в Египте, — я с готовностью принялся за объяснения. — Мы хотим разведать, насколько судоходен Суэцкий канал. По весне, Медвенковский университет планирует отправить экспедицию в Китай, так нам нужно определиться, придется ли плыть вокруг Африки, или же можно будет пройти через Красное море.

— А в Китай вам зачем? — в голосе пограничника послышалась обреченность.

— Университет планирует прикупить китайских, индийских и вьетнамских бальзамов для лечения малокровия. Представляете, это совершенно чудодейственная вещь. Может быть, вы слышали, что князь Венцеслав ездил за бальзамами в Великое княжество Московское и что этими бальзамами он вылечил короля.

— Разумеется, слышали, господин Яромир.

У меня отвисла челюсть. Не знаю, как я выглядел со стороны, но вероятно не лучше, чем чувствовал себя сам, то есть последним болваном.

Пограничник заметил мои чувства — еще бы! — и решил помочь:

— Ваш портрет есть на верхневолынских деньгах, господин Яромир. Дайте, пожалуйста, ваши документы, мы поставим необходимые печати.

Я закрыл рот и протянул бумаги.

— Да, господа, а где можно обменять деньги с моим портретом на деньги с изображением Зевса Олимпийского?

Мы обменяли деньги, и пошли к шлюпке. Пограничники предложили мне подождать, пока корабль пройдет через границу и догнать его на шлюпке, но я отказался.

— Благодарю вас, господа, но я предпочту пройти этот путь на нашем «Переплуте». Знаете, это совершенно непередаваемое впечатление — пройти на корабле между двух высоких зданий. А если идти на шлюпке, то можно вообразить, что плывешь с обычной пристани. Никакой романтики!

Пограничники засмеялись.

— Это верно, господин Яромир. Когда мы сюда впервые попали, то тоже всему удивлялись. Но знаете, вам первому пришло в голову обмерить мостовую.

— Если бы я умел нырять, я бы еще и нырнул, — признался я. — Кстати, в пределах причала это безопасно?

Старший пограничник покачал головой.

— Хорошо, что вы не умеете нырять. Хотя, рядом с причалом это действительно совершенно безопасно. Но, сказав А, обычно говорят и Б. Если бы вы решили ощупать подводную часть здания руками, это могло бы плохо кончиться.

— Стражи? — уточнил я.

— Совершенно верно. Подводная часть здания принадлежит им. Считается, что обычных людей пускать в подводную часть нельзя. Мало ли, вдруг кому-нибудь в голову придет открыть форточку?

— А что, там и окна есть?

— Конечно. Вообще-то оттуда замечательный вид на подводный мир. Рыбки, водоросли, потонувшие корабли. Стражи время от времени, в порядке поощрения, пускают служащих границы на самый нижний этаж.

— А туристам туда можно? — попросил я.

— Вообще-то нет, но мы можем узнать. Если стражи дадут разрешение, то вы сможете посетить нижний этаж на обратном пути.

— Вы будете контактировать со стражами? Тогда передайте, пожалуйста, от меня привет Родовану и Венедиму.

— Вы знакомы со стражами границы? — на этот раз челюсти поотвисали у пограничников. Впрочем, не только у них. Мои спутники выглядели еще более обалдевшими. Мда, какое будет у этих милых людей впечатление о верхневолынцах? Вероятно, они сочтут всех нас от рождения клиническими идиотами, раздолбаями и шеетрясами.

— Только с этими двумя, — скромно отозвался я.

Через несколько минут мы уже были на корабле. Всеволод и Лучезар молчали всю дорогу до сайка, потом я вернулся в свое кресло, Лучезар принялся отдавать приказы команде, а Всеволод молча смотрел за действиями матросов.

Корабль обогнул здание границы и прошел мимо него в Ионическое море. Только тогда к моему Севушке вернулся дар слова.

— Теперь я вижу, Яромир, что ваши действия основаны на хорошем знании ситуации. Простите, если я что не так сказал.

— Пустяки, Севушка. Я же понимаю, ты при исполнении.

«Переплут» изящно просквозил между двух стандартных городских восьмиэтажек, теряющихся в сверкающем нечто. Так мне охарактеризовал границу Янош, также описываю ее и я. Никогда не мог толково описать местность. Даже объясняя дорогу, я всегда пользуюсь картой, или же попросту пальцем показываю. Может быть это и неприлично, зато понятно.

Я стоял у борта, любуясь морем, КПП, границей и прислушивался к кораблю. Чем дольше я находился на борту «Переплута», тем сильнее становилось мое ощущение, что корабль живое, чувствующее и мыслящее существо с собственной свободной волей. Это существо немного пугало и внушало уважение. Особенно высоченная мачта. Грот-мачта, как называет ее Лучезар. А в кают-компании, посреди стола, красуется бизань-мачта. Точнее, кусок этой мачты толщиной сантиметров сорок. Она проходит через кают-компанию и идет вверх. Но это к слову. А сейчас, когда мы проходили через границу, мне показалось, что «Переплут» тоже изрядно заинтригован и позабавлен. Так же, как и все мы. Все-таки предки были изрядными шутниками. Я не говорю про восьмимерные границы — любой человек, изучавший историю, хотя бы в самых общих чертах знает, что единственный способ избежать войн — установить такие границы, которые просто нельзя преодолеть. Как, например, в старину не вели войны с жителями Марса. А чтобы не обидно было, объявили несчастный Марс безжизненной планетой. Тоже мне, цари природы! Нет, кажется, нужно говорить «венцы творения».

Нет, я не утверждаю, что на Марсе живут люди. Я этого не знаю, и никто этого не знает. Просто это мой способ выразить восхищение научным гением предков. Они, пусть даже после самой разрушительной войны, которую знало человечество, нашли таки секрет прочного мира. Для достижения его даже не понадобилось выводить новую породу людей, которая непременно требовалась всем мудрецам, когда они рассуждали об идеальном обществе. Границы строили не философы, а технари. И эти технари, не мудрствуя лукаво, попросту разделили страны границами восьмого измерения. В те времена, кажется, считалось, что измерений всего семь. Да оно и понятно — семь мистическое число со времен изобретения календаря, или даже еще раньше. А теперь, после установления границ, доступных измерений и правда семь. Восьмое измерение не допускает людей в свои тайны, а, следовательно, и в тайны более высоких измерений. По крайней мере, за семьсот с чем-то лет ни одной стране так и не удалось расколоть секрет восьмого измерения. Хотя — уверен, все мы в тиши кабинетов занимаемся подобными изысканиями. По крайней мере, Верхняя Волынь занимается. В целях самообороны, как и положено. А я почему-то не думаю, что Верхняя Волынь самая передовая страна, или же что верхневолынцы особенно агрессивны. Здесь мы значительно уступаем трехреченцам и угорийцам, которые затеяли гражданские войны, раз уж нельзя развязать захватнические.

Глава 12 Как вы думаете, как чувствует себя скелет на лекции по анатомии?

На следующее утро мы мирно скользили по гладкому морю. Дул легкий «брамсельный» ветерок, «Переплут» двигался весьма и весьма неспешно. Я слонялся по палубе, пытаясь придумать себе какое-нибудь занятие. Читать не хотелось, гулять было негде, Всеволоду хватило вчерашней беседы заполночь под яркими звездами, и он где-то скрывался, обычная утренняя смена не приставала к охраняемому объекту и вообще старалась не попадаться на глаза.

Наконец, я с тоской оперся о перила, кажется, Лучезар называл их «планширь фальшборта», и принялся любоваться блеском солнца на синих волнах.

— Не хотите искупаться, господин Яромир?

Я обернулся. Оказывается, я был не справедлив к Всеволоду. Это мне на корабле делать нечего, а он при исполнении. Обеспечивает не только мою безопасность, но и мой культурный досуг.

— Я думал, что на ходу это не получится. Пока мы будем плавать, корабль спокойно просквозит за горизонт.

Всеволод улыбнулся.

— Что, Севушка?

Всеволод покачал головой, но все-таки ответил.

— Я подумал, что хорошо, что Вацлав снабдил Яноша лексикой Милана, а не вашей. Милан, все-таки, посдержаннее в речевых оборотах.

— Меня не было под рукой, Севушка. А Милан просто моложе меня. Лет на десять, если я не ошибаюсь. Я не прав?

— Кажется, на девять.

— Я о купании, Севушка.

Всеволод улыбнулся.

— Я поговорил с Лучезаром, мы уже все устроили. Пойдемте.

— Нужно переодеться, — возразил я.

— Зачем? На корабле нет женщин. Или вы никогда в бане не были?

— А ты как думаешь?

— Да, действительно. Простите, господин Яромир.

— Глупости, Севушка. Если ты считаешь, что так будет вполне прилично, и что наши мареманы не испугаются моих мощей, то я готов.

— Пойдемте на нос, — пригласил Всеволод и пошел вперед.

Я слегка удивился — почему именно на нос, но послушно пошел за ним. Пока мы разговаривали, корабль лег в дрейф. Оставили только пару носовых платков на корме и на носу. Лучезар любит рассуждать о бизанях и стакселях, но я в эти тонкие материи не лезу, признавая свое полное незнание этого предмета.

Лучезар ждал нас на носу. С бушприта был свешен в море парус, который мерно бултыхался в волнах.

— Это что, вместо тормозных колодок, Зарушка?

Лучезар поперхнулся.

— Чего? — несколько невежливо, зато совершенно обалдело вопросил он.

— Ну, чтобы сократить тормозной путь, — пояснил я.

Лучезар смотрел на меня даже с каким-то восхищением. Это же надо, до чего можно додуматься-то!

— Это бассейн для плавания, господин Яромир.

— Как, плавать в парусе? Это как грудной младенец, что-ли? Знаете, это когда детишек учат плавать, их вот так вот заворачивают в тряпицу и пускают в ванну. По крайней мере, моя кузина поступала со своим отпрыском — моим крестником, именно так.

— Очень разумно, — одобрил капитан. — На кораблях такая система применяется для морских купаний. Вы поплаваете в парусе, потом поплавают остальные желающие.

— Все в парусе? — удивился я.

— Разумеется. Так безопаснее. Корабль, хоть и дрейфует, но он же не стоит на месте. Конечно, можно подстраховать на шлюпке, но вдруг судорога, или там медуза, или рыба укусит.

— Какая рыба?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Лучезар.

— Но я сам лично купался на пляже в Дубровнике.

— На пляже вы отвечаете за себя, а на судне я отвечаю за вас и за всех членов команды. Так что извольте подчиняться, господин Яромир.

Я вспомнил произнесенные мной, не далее чем два дня назад слова, улыбнулся и обернулся на Всеволода. Тот стоял с таким видом, словно пытался разработать подобную же конструкцию для купания на пляже.

Я пожал плечами, разделся и спустился по трапу в парус. Всеволод спустился за мной. Парус был довольно велик. Примерно десять на двенадцать метров. Края его поддерживались на плаву поплавками, то бишь, пустыми металлическими бочками, а середина провисала метра на два. Что ж, я поплескался, как в собственной ванной, но удовольствие получил немалое.

— Сева, расслабься, поплавай и забудь о работе. Ты на отдыхе, — попросил я.

Всеволод вздохнул, улыбнулся, потом засмеялся.

— Что, Севушка?

— Я просто подумал, что прихватил работу на дом. Знаете анекдот про палача? Ну, что он приходит домой с пищащим мешком за плечами?

Я поперхнулся морской водой, всплыл и принялся отфыркиваться. Всеволод озабоченно поддержал меня на плаву.

— Ну у тебя и сравнения, Севушка. Интересно, кого ты представил в роли палача?

— Господин Яромир…

Я увидел, что Всеволод смутился и перебил его.

— Да, Севушка. Пребывание в королевском дворце Яноша и Милана не прошло бесследно. Теперь почтительность напрочь исчезла из разговорной дворцовой лексики. Что ж, сам виноват, надо знать, с кем водиться.

Кажется, моя реплика оказалась еще менее удачной, чем предыдущая. Всеволод явно не хотел подводить Яноша и Милана.

— Простите, господин Яромир, но вы позволили мне некоторую вольность в общении на время плавания.

— Да, Севушка. Но если хочешь проявлять вольность в разговорах, не извиняйся на каждом шагу.

— Простите, Яромир, — механически извинился Всеволод и засмеялся. — Я больше не буду извиняться.

Мы выбрались из воды к трапу, вскарабкались и предстали чуть не перед всей командой «Переплута». Я не очень стеснителен, но голый человек перед двадцатью одетыми парнями чувствует себя нелепо. А если учесть, что я очень худой, то я смог ощутить, что чувствует среднестатистический скелет, выставленный на всеобщее обозрение на лекции в медицинском институте. В результате я немедленно проникся к нему, скелету, глубоким сочувствием. Впрочем, команда тоже. Второй помощник капитана, он же боцман, не сумел сдержать свои чувства.

— Господин Яромир, если позволите, я вам скажу, что вы совершенно неприлично выглядите.

— А если не позволю? — проворчал я и обернулся к Всеволоду. — Говорил же я тебе, что нужно надеть купальный костюм.

— Разве что ватный, — пробурчал боцман. — Не понимаю, как взрослый человек, к тому же не слишком ограниченный в средствах, может довести себя до такого состояния.

Матросы вокруг весело засмеялись.

— Ну, господин Яромир, если за вас возьмется Милорад, то брат ваш вас не узнает, — сказал один из них. Остальные выразили полное одобрение его словам.

Я критически оглядел боцмана. Крепкий мужик. Поперек себя шире, да еще и ростом не на много ниже Всеволода. Лицо решительное, веселые голубые глаза, рыжие с сединой волосы, гладко выбрит.

— Да, так и свету не взрадуешься, — прокомментировал я, пытаясь обыграть имя второго помощника.

— Ого, господин Яромир, вы на Милорада только посмотрели, и то поняли. А если он за вас и правда возьмется? — улыбнулся Лучезар.

Я подумал.

— Что ж, пусть берется. Только при условии, что к концу плавания ты позволишь мне залезть на марс.

Лучезар резко посерьезнел.

— Кончай шутить, ребята. Кто хочет искупаться — не тяните время. Пора отплывать.

Матросы пошли было на свои места, но я решил вмешаться.

— Погодите, капитан. Я не хочу мешать искупаться ребятам. Погода приятная, ветер слабый, когда еще так получится.

Я быстро завернулся в купальный халат, протянутый мне телохранителем, подцепил боцмана под ручку и отвел в сторонку.

— Милорад, может быть, вы и правда за меня возьметесь? А то самому заниматься физкультурой, честно говоря, силы воли не хватает. А ежели вы заставите меня в приказном порядке, то вроде как повод будет.

Боцман недоверчиво уставился на меня.

— Если вы будете в моей команде, господин Яромир, то это одно дело, а так — как я могу вам приказать? Арматорам не приказывают.

— Тогда запиши меня в команду.

Милорад скептически оглядел сначала меня, потом Всеволода.

— Не волнуйся, с Всеволодом я сам поговорю.

— Хорошо, господин Яромир. Да только что вы умеете? Вас разве что в юнги можно было бы определить. Но юнга — это считайте корабельная обслуга.

— А если матросом?

Милорад взял мою руку и критически осмотрел.

— Понимаю, по моей руке сразу видно, что ничего, тяжелее ручки, я не держал. Но я постараюсь, Радушка. Вот только переоденусь — и поступлю в твое полное распоряжение.

Я повернулся и пошел к себе.

— Радушка, Зарушка, — услышал я негромкое ворчание боцмана. — Да разве ж так можно обращаться при команде?

Я остановился и обернулся к боцману.

— Вероятно, вы правы, Милорад. Как прикажете к вам обращаться? На вы, или на ты?

— Как вам будет угодно, господин Яромир. Если вы мой матрос — то на вы, а ежели вы арматор, то это уж как захотите.

— Считай меня матросом, Радушка, — улыбнулся я и побежал к себе.

Вернулся я через несколько минут в брюках, почти что обтягивающих мои мослы, просторной белой рубашке и босиком. То есть оделся так, как любили ходить матросы на палубе.

— Позвольте доложить, господин Милорад, матрос Яромир явился в ваше распоряжение.

Милорад стоял около Лучезара. Мне показалось, что капитан за что-то отчитывал боцмана.

— Вольно, — скомандовал Милорад. — Можете отдохнуть после купания.

— Знаешь, Радушка, я не для этого надел матросскую форму.

Милорад бросил вопросительный взгляд на капитана.

— Разбирайся сам, — холодно сказал тот. — Но потом не жалуйся.

Милорад накрыл мое плечо своей лапищей и подвел к группе матросов.

— Господин Яромир будет работать в вашей команде, господа, — сказал он, убрал руку с моего плеча и отошел.

— И зачем вам это надо, господин Яромир? — удивился один из матросов. — Отдыхали бы себе и в ус не дули. Он же загоняет!

— Меня? Вряд ли!

Но мой новый товарищ оказался прав. Не то, чтобы боцман взялся гонять меня лично. Но я старался работать наравне со всеми. Бегал по палубе, тянул за канаты, правда, когда я собрался влезть наверх, Всеволод, неодобрительно наблюдавший за моими действиями, подскочил ко мне.

— Вы обещали никуда не лазать, господин Яромир.

— Прости, Севушка, увлекся, — запыхавшимся голосом извинился я и побежал тянуть канат внизу.

— Постойте, Яромир. Вы уверены, что вам стоит так носиться?

Я остановился и ухватился за какой-то канат.

— Честно говоря, нет, Всеволод. Что-то мне не по себе.

Всеволод забеспокоился.

— Этого еще не хватало. Немедленно прекратите работать и идите к себе!

— Нет, Севушка, не то. Знаешь, давай-ка изменим маршрут. Что если нам вместо Египта нам поехать в Трехречье? Я бы хотел поговорить с Володимиром. Мне здорово помогли рецепты, которыми он поделился с Вацлавом. Может, увидев меня своими глазами, он сможет дать еще какую-нибудь рекомендацию?

— С Володимиром? Честно говоря, меня туда не тянет. Кстати, Яромир, когда вы занимались медитациями в последний раз?

Я подумал.

— На пляже в Дубровнике.

— Вот вам и стало хуже.

— Но где мне медитировать? — возмутился я.

— Лучше всего в море, — деловито ответил Всеволод. — Я прикажу капитану лечь в дрейф.

— Оставь, Сева, так мы до Александрии и за год не дойдем.

— Лучше плыть до Александрии год, чем довести до нее ваш труп за неделю, — отрезал Всеволод.

Всеволод пошел к Лучезару, а я остался стоять на палубе.

— Что-нибудь случилось? — раздался рядом хриплый тенор Милорада.

— Никак нет, господин боцман.

— В таком случае, возвращайтесь к работе.

Я поклонился и пошел к своим ребятам, как вдруг услышал голос Всеволода.

— А ты часом не зарываешься, господин второй помощник капитана?

— Никак нет, господин полковник.

— Шутки шутками, но с королями так не разговаривают. Изволь выражаться повежливее.

Я обернулся.

— Все в порядке, Всеволод, я попросил обращаться со мной на общих основаниях.

В этот момент, как по заказу, капитан отдал приказ лечь в дрейф. Милорад продублировал приказ для матросов, и я принялся вместе со всеми тянуть за какой-то канат. Лучезар неодобрительно поглядывал на меня.

— Если хотите работать, господин Яромир, то не висите на снастях, как трусы на веревке, а тяните, морского ежа вам в глотку! — рыкнул боцман.

— Что? — я расхохотался. Относиться серьезно к этой ситуации было выше моих сил. Зато матросы рядом принялись тянуть изо всех сил.

Лучезар подозвал к себе боцмана. До меня донеслись его слова.

— Ты часом не совсем в уме повредился? Как ты разговариваешь?

— Да уж повежливее, чем с остальными.

Я не выдержал и подошел.

— Что-то я раньше не слышал от вас таких выражений.

— Простите, господин Яромир, это я для колорита.

— Только не слишком увлекайтесь, — посоветовал я и вернулся к снастям.

Общими усилиями мы убрали паруса и положили корабль в дрейф. Потом мы с ребятами спустили парус с бушприта, и я снова полез в воду. Всеволод — вместе со мной. Он несколько раз наблюдал за моими медитациями в дворцовом парке и решил, что меня нужно подстраховать. Я не возражал. Я никогда еще не пробовал медитировать в воде и, честно говоря, боялся захлебнуться.

Я выплыл на середину купальни, лег на спину и попытался расслабиться. Этот способ медитации дает самые невероятные ощущения, даже когда занимаешься этим на твердой земле. Вацлав рассказывал, что Милан однажды почти что воспарил над землей. А в воде, когда тело и так невесомо, впечатления усиливаются. Я, конечно, не воспарил — я еще на четвертом курсе магического университета научился контролировать расход сил, но всплыл полностью. Через несколько минут я почувствовал себя здоровым.

— Хочешь попробовать, Севушка?

— У меня, наверное, не получится.

— Я помогу тебе. Ложись на спину и расслабься. И забудь, что тебе нужно охранять меня от моих же капризов. Ну, расслабься.

Всеволод поплескался и все-таки расслабился.

— А теперь представь себе, что в этом море не вода, а энергия в чистом виде. Она в воде, она в воздухе, она в лучах солнца. Впитывай ее всем телом.

Я увидел, как Всеволода окутала энергия. Я не удивился. Всеволод — довольно разносторонний человек. Помимо его основной специальности, он закончил факультет инженерной магии. Думается, из соображений честного подхалимажа. Мы с Вацловом ввели магические дисциплины в моду, а Всеволоду, по роду службы, хотелось соблюсти лояльность к начальству. Впрочем, может быть, для него инженерная магия представляет больший интерес, чем потакание королевским капризам.

— Заканчивай, Всеволод.

Всеволод оборвал энергетический контакт и ушел под воду. Я поймал его за волосы и вытащил наружу.

— Спасибо, Яромир.

— Не за что. В первый раз такие вещи лучше подстраховывать. Особенно в воде.

Мы подплыли к трапу и забрались наверх.

— Пожалуйте к столу, господа, — пригласил юнга.

Я неуверенно оглянулся на Милорада.

— Идите, господин Яромир. Здесь и без вас управятся. Но через час после обеда извольте быть на месте.

Я улыбнулся и пошел к столу.

Корабельный кок кормил нас с редким разнообразием. Но это и не удивительно. Водоизмещение «Переплута» триста тонн, грузоподъемность — сто. Груза мы никакого не взяли, только продовольствие. Естественно, при таком раскладе место экономить не пришлось, и Лучезар загрузил продукты на любой вкус. Так он почему-то решил, что на обед нужно непременно пить фруктовый сок, на ужин — простоквашу, а завтрак и не завтрак вовсе без омлета со свежими помидорами. И с редкостной целеустремленностью кок кормил этим всю команду, добавляя к этому обычный перечень блюд. На капитанском столе — чуть больше разных блюд, на столе рядовых — чуть меньше. Но качество всего этого было на одной высоте.

Через час после обеда, как мне и было приказано, я снова присоединился к команде. После дневной медитации я был бодр и свеж, как никогда. Меня только заботило, что если устраивать медитации трижды в день, как в Медвежке, то скорость нашего передвижения существенно снизится. Хотя, Всеволод прав — куда мне торопиться-то?

Следующий день прошел по накатанной накануне схеме. Непривычная физическая усталость способствовала хорошему сну, а Милорад хоть и грозился обращаться со мной, как с обычным матросом, не решался разбудить меня спозаранку, или же приписать к ночной смене. Впрочем, не могу ручаться — может у него и возникало такое желание, да только проще перешагнуть авторитет короля, чем офицера его охраны. Всеволод твердо решил отдохнуть и отоспаться. Поэтому в то время как я развлекался, ставя с матросами паруса, двое молодцов, каждый вчетверо меня шире и тяжелее, бдили, чтобы со мной ничего не случилось.

Глава 13 Эллада

На третий день, после того, как «Переплут» пересек границу, мы увидели берега Эллады.

Пожалуй, для многих из нас, изучавших в курсе истории Эллинских богов, Эллада прочно ассоциируется с Афродитой, купающейся в морском прибое, Посейдоном, охраняющим подступы к заветным берегам, и Афиной, присматривающей за порядком в одноименном городе. Так что я бы ничуть не удивился, завидев прямо на берегу колоннады храмов и мраморных богинь. Но на берегу никаких развалин не наблюдалось. По крайней мере, в бинокль мы разглядели только темноволосых эллинок. Лучезар уверяет, что мужчины тоже имели место быть, но я не обратил внимания. Я разглядывал девушек и занимался сравнительной анатомией.

Пожалуй, эллинки несколько тоньше и грациознее славянок, хотя так же, как и последние, особенной худобой не страдают. По крайней мере, большинство.

Я любовался окрестностями в бинокль, когда ко мне подошел второй помощник капитана.

— Что вы это за моду взяли от работы отлынивать, медузу вам в гамак!

— Медузу? В постель? — засмеялся я.

— Ничего смешного, — возразил Милорад. — Нет, ну что за работничек, а? То у него завтрак, то — медитация, то в бинокль на девочек посмотреть. Будете вести себя так и дальше, ближе, чем в бинокль девочек не увидите. Можете даже не приходить ко мне за увольнительной на берег!

Лучезар покачал головой.

— Ты бы все же полегче, Милорад.

— Да я и так полегче! Зато посмотрите, Яромир теперь ест как нормальный человек, а не как издыхающий воробей. Идите, идите, господин Яромир. Я обещал, что возьмусь за вас, значит возьмусь.

Я отдал бинокль Лучезару и направился к матросам. Те, вроде бы, ничем особенным не занимались. Один сидел на марсе и любовался девочками на берегу, еще несколько человек помогали коку. Двое драили палубу.

Я вздохнул и отобрал швабру у одного из ребят.

— Милорад велел мне заняться делом. А к камбузу я все-таки не приспособлен. Всеволод относит кухонные работы к зоне риска.

Матрос уступил мне свою швабру, и я принялся драить палубу. Милорад был прав. От физической работы у меня появился зверский аппетит. Если в первые пару дней плавания наш кок не мог соблазнить меня даже самыми изысканными блюдами, то теперь я частенько забегал между завтраком и обедом, и между обедом и ужином на камбуз перехватить булочку с простоквашей. Кстати, и Лучезар, и Всеволод прощали Милораду его высказывания, только по этой причине. По крайней мере, они избавились от необходимости кормить капризного короля. Матросов кормить не надо, господа! Они недостатком аппетита не страдают!

Мы шли через Коринфский залив. Я, грешным делом, не слишком боялся Милорадовых выговоров, посему частенько бросал работу и осматривал окрестности в бинокль. Но, впрочем, завидев строгого боцмана, старался снова взяться за работу. Получать лишние выволочки мне все же не хотелось.

На подходе к Коринфскому заливу мы начали встречать эллинские корабли. На мой взгляд, они были такие же, как и наши, верхневолынские. Я любовался ими, когда урывал свободную минутку. После всей моей напряженной работы прослыть первостатейным лентяем мне было бы просто обидно. А то, тоже мне, не человек, а какая-то бледная немочь! Пошевелиться лень лишний раз!

Встречались корабли и в Коринфском заливе. Мы решили, что Коринфский канал функционирует — должны же все эти корабли куда-то плыть.

После обеда мы увидели множество дрейфующих кораблей.

— Интересно, что все они тут делают? — пробормотал Лучезар, — Хорошо бы узнать, да они же не говорят по-верхневолынски!

— Ох, черт возьми, Зарушка, как я мог забыть! Пойдем ко мне в каюту. Я сейчас вернусь, Милорад!

В такие моменты, как сейчас, то есть когда я выходил из роли матроса и начинал распоряжаться на корабле, второй помощник капитана ко мне не приставал. Не решался. В конце концов, что он — дурак, на грубость нарываться? Вот и сейчас он вежливо поклонился мне.

— Не беспокойтесь, господин Яромир. Сейчас все равно ложимся в дрейф. А палуба чистая, — все-таки не удержался боцман.

Мы с Лучезаром и Всеволодом зашли в мою каюту. Я достал из кошелька горошинку, проколол палец, смочил горошинку в крови и приладил к мочке левого уха. Спросите, почему левого? Отвечу честно — не знаю. Мне так больше нравится. Вторую горошинку я приладил под нижней губой, на манер эспаньолки. Потом тщательно ополоснул руки и взялся за Лучезара. Тот спокойно вытерпел необычную процедуру, и только по окончании спросил:

— Зачем это, Яромир?

— Ну, нам же нужно понимать местных. Или ты хотел выучить греческий?

Следующим был Всеволод. Думается, он бы прекрасно справился и сам, но раз уж я взялся, то пусть я потешусь. Короли любят тешиться могуществом. Маги тоже.

Я оглядел своих спутников, потом вздохнул.

— Ладно, Зарушка, зови Ратибора и Милорада. Милорад, конечно, мог бы и перебиться на первых порах, но какой матрос не хочет подольститься к боцману?

— А вам не вредно? — озаботился Лучезар.

— Я прохожу курс лечения под призором Милорада. Спрашивай у него.

Лучезар недовольно пожал плечами.

— Я спрашиваю у вас, господин Яромир. А ваш брат спросит с меня. Вы решили позабавиться, а мне отвечай за вас потом.

— Зови своих помощников, Лучезар. Нужно узнать, в чем там дело.

Оба капитанских помощника отнеслись с большим почтением к моим манипуляциям. К моему удивлению, Милорад озаботился тем же, что и Лучезар:

— Вы уверены, господин Яромир, что подобные процедуры не скажутся на вашем здоровье? А то у меня вместо команды будет лазарет.

Я рассмеялся.

— Я постараюсь соответствовать вашим высоким требованиям, господин второй помощник.

Милорад неопределенно хмыкнул и подошел поближе.

Через несколько минут мы уже были на палубе. Лучезар вооружился громкоговорителем и кричал в него на чистейшем верхневолынском.

— Лучезар, подождите, пока усвоится. Пойдем, покамест, выпьем коньяку. Очень способствует скорейшему завершению заклинания, — я вдруг вспомнил Милана и добавил. — Эх, жаль, мухоморовки нет!

— Чего? — удивился Лучезар.

— Мухоморовки. Настойки на мухоморах. Ее полезно употреблять при совершении особенно тонких заклинаний.

Лучезар с опаской посмотрел на меня.

— И часто вы ее употребляете?

Я явственно услышал его невысказанную мысль. Что, дескать, ежели вы, господин Яромир, еще и мухоморовкой балуетесь, то странно, что вы вообще до сих пор живы.

Я горестно вздохнул, пытаясь изобразить тоску по желанному лакомству.

— Честно говоря… — Я выдержал театральную паузу, наверное, с минуту. — Еще не пробовал. Но Милан мне ее усиленно рекомендовал. Говорит, раньше все ее пили.

— Кто? — удивился Лучезар, а Всеволод весело расхохотался.

— Разве не видишь, что Яромир только что выдумал эту душещипательную историю? Впрочем, от Милана можно еще и не такого дождаться. Хотя я не думаю, что бы он рекомендовал вам ее выпить, Яромир.

Тем временем, юнга принес коньяк и пузатые, плутократические бокалы. Всеволод разлил выпивку и раздал мне, капитану и обоим помощникам.

— За наше путешествие, господа, — проговорил Всеволод и отпил из бокала. — Прекрасный коньяк, Яромир. Из ваших запасов?

— Да, конечно. Я всегда беру с собой пару-тройку ящиков в медицинских целях. Кстати, Милорад, я не слишком фамильярно себя веду с непосредственным начальством?

— Господин Яромир, если бы я не боялся, что вы по возвращении лишите меня премии, я бы сказал…

— Не надо, Радушка. Я и так понял. По-моему, можно приступать, Лучезар.

Капитан снова вооружился громкоговорителем и окликнул.

— Эй, на «Артемиде»»! Чего дрейфуем? Канал закрыт, что-ли?

— Ветер противный, — отозвался человек с близ дрейфующего корабля.

— Так что ж, теперь нужно ветер ждать?

— Можно нанять конную упряжку, но она бешеных денег стоит.

— А где ее можно нанять?

— Держите к берегу. Там вам ее искать не придется. Вас самих найдут.

Незнакомый нам эллин вернулся к поеданию консервированных маслин, а Лучезар повернулся ко мне.

— Возьмем лошадей, господин Яромир?

— Разумеется. Распоряжайся, Зарушка, а я пойду к команде. А то мне Милорад влепит дюжину нарядов вне очереди.

Переправится через Коринфский канал можно было или с попутным ветром, или на конной тяге. Длина-то канала от силы километров десять, а за буксировку спрашивали пятьсот корон на наши деньги. На эллинские — тысячу двести драхм. Не буду хвастаться, что это я подсчитал. Честно говоря, никогда не был силен в арифметике. Но вот Всеволод считает быстро и точно. Интересно, какое приложение этому таланту он находит в повседневной жизни?

Примерно через час мы уже были в Сароникосском заливе. Было уже довольно поздно, так что еще через часок я попросил положить корабль в дрейф, спустился в море помедитировать и ушел к себе.

Утром, когда я вышел на палубу, «Переплут» мерно покачивался в Афинской гавани.

— Черт побери, так я и помедитировать не смогу, — проворчал я.

— Сможете, господин Яромир.

Я обернулся на знакомый хрипловатый тенорок и увидел Милорада.

— Я распорядился набрать в море воды, перед тем как заходить в порт. Народу на палубе нет, так что можете принять вашу любимую морскую ванну.

— Спасибо, Радушка, да только суетно здесь как-то, — неуверенно возразил я.

— Знаете, мне почему-то кажется, что вода, набранная в спокойном месте, несет положительный заряд. Вы попробуйте, господин Яромир. Не понравится — выплеснем воду, а понравится — так хорошо.

Я прошел за боцманом к большой бочке и неохотно туда залез. Оказалось, что Милорад был в чем-то прав. Вода была не так хороша, как на глубине, но лучше, чем здесь, за бортом. Правда, медитировать я не стал, но окунулся с удовольствием.

— Спасибо, Радушка.

К моему удивлению, боцман расцвел.

— Ребята старались, господин Яромир.

После завтрака я, Всеволод, капитан и второй помощник приоделись и приготовились к выходу в город. Я с озабоченным видом поинтересовался:

— Господин второй помощник, вы дадите мне увольнительную на берег?

Милорад слегка смутился, потом подумал и рассмеялся.

— Только если и вы мне дадите увольнительную, господин Яромир.

— К сожалению, здесь я не властен, — извинился я. — Обращайся к капитану Лучезару.

Милорад завистливо вздохнул.

— Жаль, что я не знаю над вами начальника, господин Яромир. В принципе, я мог бы адресовать вас к брату, но ведь князь Венцеслав ваш младший брат, так что, боюсь, вам придется обойтись без увольнительной.

— Почему? — я принял огорченный вид.

— А кто вам ее даст?

Я засмеялся и мы четверо, в сопровождение двоих матросов и двоих моих телохранителей спустились в шлюпку и поплыли к берегу. Наши документы были вполне удовлетворительны, так что нас беспрепятственно пропустили в город.

Не то, чтобы я был равнодушен к красотам архитектуры, но Афины оказались самым обычным современным городом. Трех — четырехэтажные дома, четырех — и шестимерные упряжки, просторные, зеленые улицы, обильно усаженные оливами — любимым деревом богини Афины. Мы с удовольствием прогулялись, пообедали в ресторане, где все блюда были обильно приправлены как самими оливками, так и оливковым маслом, и уж совсем собрались возвращаться на корабль, как я заметил взгляды, которыми обменивались мои спутники.

— Что-нибудь не так, господа?

— Вы говорили, что вас интересуют эллинки, господин Яромир, — ответил за всех Лучезар. — У нас было два пункта программы в Афинах — Парфенон и эллинки. В Парфеноне мы были…

— Вы полагали, что, не успев прибыть в Афины, я отправлюсь на поиски борделя?

— А почему нет? — пожал плечами Лучезар. — Вы же приказали относиться к вам, как к судовому врачу.

— Вот что, Лучезар. Кто бы я ни был, но мы в чужой стране. И пока мы не узнали местных обычаев, никому из нас не стоит соваться в подобные места. Можешь давать увольнительные на берег, но предупреди ребят, чтобы они не слишком-то бузотерили.

Лучезар с облегчением вздохнул и улыбнулся.

— Я боялся, что это мне придется говорить вам такие слова, Яромир. Вы с таким энтузиазмом предвкушали встречу с местными дамами…

— После того, как Милорад гонял меня, я в постели способен только спать.

— Интересно, на что вы были способны раньше? С вашим-то сложением! — негромко пробурчал боцман.

Я поморщился.

— Честно говоря, в последнее время не очень на многое. Но какие мои годы?

— А, в самом деле, какие? — поинтересовался Милорад.

— Тридцать семь.

Милорад оценивающе оглядел меня и решил:

— Ничего, еще обтешетесь. У вас еще все впереди.

На следующий день я решил прогуляться по пристани. Еще накануне я заметил в порту множество стоящих, прибывающих и отплывающих кораблей, а на причале разноязыких людей. Нужно сказать, что в плане языка магопереводчик может, порой, подвести. В смысле, что для того, чтобы понять на каком именно языке говорит ваш собеседник, переводчик нужно отключить. Я бы никогда не понял, что люди используют здесь не только эллинский, если бы некоторые из них не говорили на очень ломанном эллинском. Так что порой, моя твоя не понимай, мой переводчик откалывал еще и не такие штучки. Опять же, кроме эллинов, которые, правда, весьма отдаленно напоминали тип, увековеченный неизвестным скульптором под маркой Аполлона, встречались и другие, более смуглые люди, увенчанные разноцветными чалмами, весь вид которых напоминал сказки тысячи и одной ночи.

Этому я не мог не удивиться. Для пересечения границы нужно оформлять специальный пропуск, а и в Верхней Волыни, и во всех странах, про которые нам было известно, для оформления маленького пропуска требовалась целая гора бумаг. Нужно было выдвинуть достаточно серьезные причины, побудившие тебя на пересечение границы, например, научные изыскания, или поиски смысла жизни. Обосновать же при этом необходимость выезда было довольно проблематично. Эти же, не производили впечатление людей, занятых поиском подобных глупостей. Больше всего они напоминали моряков в увольнительной на берег. Вероятно, они ими и были.

Я засмотрелся на корабли и буквально налетел на смуглого, высокого красавца довольно плотного сложения, увенчанного белоснежной чалмой.

— Ох, извините, — проговорил я.

— Ничего страшного, — утешил меня моряк. Еще бы, по скромным подсчетам, он был вдвое тяжелее меня, так что все неприятности пришлись на мою долю. И куда только смотрит моя охрана?

— Знаете, я просто засмотрелся на тот корабль, и не видел куда иду, — продолжил я, пытаясь изобрести благовидный предлог для продолжения беседы. Как оказалось, я попал в точку.

— Мой «Имхотеп» поразительный красавец, правда?

— О, так это ваш корабль?

Человек радостно кивнул.

— А откуда вы? — не найдя благовидного предлога к дальнейшим расспросам, я решил идти напролом. Впрочем, мой собеседник решил отнести мое любопытство к своему кораблю, а в таком виде оно было ему лестно.

— Из Александрии.

— О, вы из Александрии?! — теперь меня пришлось бы силком оттаскивать от незнакомца. Сам бы я не ушел. — А мы как раз плывем в Александрию. Какое счастливое совпадение!

Незнакомец улыбнулся моему энтузиазму.

— Да, Александрия прекрасный город. Думаю, вам понравится. Хотя, вам, с непривычки, там может показаться шумно.

Если бы этот разговор проходил в читальном зале городской библиотеки, я бы понял моего собеседника. Но стоять в шумном порту и заранее извиняться за шум родного города — право же, это было выше моего понимания.

— А здесь вы по каким делам?

Незнакомец пожал плечами.

— Торговля. Мы привезли в Афины груз кофе, у них покупаем оливковое масло — знаете, оно тут буквально нипочем. А оливковое масло собираемся продать в Индии. Там возьмем груз сандалового дерева и продадим в Китае. Из Китая же привезем шелка, которые и продадим у себя в Александрии.

Я повнимательнее пригляделся к одежде своего собеседника. Пожалуй, она и в самом деле была сшита из шелка.

— Скажите, а вам не приходилось бывать в Верхней Волыни?

Александриец снова пожал плечами.

— Бывал раз или два. Верхняя Волынь покупает чай, кофе и пряности. Но вот из самой Верхней Волыни возить почти что нечего.

— Как — нечего? — во мне взыграла и национальная, и профессиональная гордость.

— Из ширпотреба в Верхней Волыни хорошо вино, оливковое масло, стекло и фарфор. Стекло, безусловно, лучшее в мире. Говорят, Верхняя Волынь славилась богемским стеклом еще до первой мировой войны.

— Так что ж вы говорите — возить нечего?

— Стекло — товар хрупкий. Возни с ним много. Да и с фарфором тоже. Некоторые возят фарфор из Верхней Волыни, некоторые — из Китая. Но я так вожу из Китая шелк и чай.

Что ж, мой собеседник был, безусловно, прав. Верхняя Волынь довольно активно торговала посудой и вином. Откуда иначе у нас были бы чай и кофе? Я стал прикидывать какой груз лучше взять во время задуманной мной поездки в Китай. Вино? Посуда? Но все это и на месте найдется в совершенно неограниченном количестве.

— А какие товары интересуют китайцев?

Мой собеседник понимающе улыбнулся.

— Некоторые сорта дерева, пряности, вина. Вы ведь из Верхней Волыни? Тогда везите вина и стекло.

Я покивал.

— И вот что, давайте пройдем ко мне на корабль, я угощу вас настоящим китайским чаем и мы поговорим.

Я хотел было согласиться, как вдруг опомнился.

— Спасибо, но я не один. Может быть, лучше поговорим на нашей территории? Я угощу вас великолепным верхневолынским вином.

Мой собеседник немного смутился.

— Последователи пророка не пьют вина.

Я вспомнил любимую историческую поговорку патриарха Мирослава — «Руси есть веселие пити», сочувственно покивал и придумал:

— А вы не пейте, господин. Вы дегустируйте. Должны же вы определить качество напитка. Иначе как вы можете его купить?

— У меня нет разрешения на торговлю вином, — возразил мой собеседник. Я понял, что он уже сдался, только ищет подходящий предлог для полной и безоговорочной капитуляции.

— А вы разве не думаете о расширении сферы ваших интересов?

Мой собеседник радостно улыбнулся, выразил полную готовность следовать за мной, и попросил только подождать, пока он сходит к себе на корабль за настоящим китайским чаем. По дороге к кораблю он несколько раз повторил мою фразочку — расширение сферы интересов. Видимо, заучивал наизусть. Я немедленно загордился и развеселился.

Мой араб вернулся буквально через десять минут, и мы все вместе пошли на «Переплут». По дороге Ахмат — так его звали — рассказал мне, что ему еще не приходилось встречать неверных, которые так хорошо бы говорили на его родном языке. Я скромно промолчал. А что я мог ответить, ежели я не имел ни малейшего понятия, на каком языке он разговаривает. Конечно, можно было бы провести лингвистический анализ, но для этого пришлось бы отвлечься от моего говорливого собеседника. А он рассказывал очень даже интересные вещи.

На корабле мы пришли в кают-компанию, я приказал подать вина из моих личных запасов, и соорудить какую никакую закуску. Юнга подал вино, фрукты, сыр и маслины, сообщил, что обед подадут, как только будет готов и скрылся. Я разлил вино и приготовился слушать.

Не знаю, что уж заповедовал своим последователям пророк, но Ахмат квасил будь здоров. После третьего стакана язык его начал явственно заплетаться, зато он принялся почти без перерыва поднимать заздравные тосты. Он пил за меня, за Лучезара, за Всеволода, за «Переплута», за Верхнюю Волынь и за наше плавание. Я, в свою очередь, поднимал стаканы за Ахмата, Египет и успех его, Ахмата, торговой деятельности. Попутно я узнал прелюбопытные вещи. Оказывается, после Третьей Мировой войны экономика Египта была полностью разрушена. Египет, как и многие страны, был ориентирован на международное разделение труда. А после установления жестких, восьмимерных границ, о международном разделении труда пришлось забыть. Но у Египта оказались открытыми границы с другими странами Африки. Собственно, во всей Африке только одна страна была отделена восьмимерной границей — это Южно-Африканская республика. Границы же между остальными стали еще более условными, чем были до войны. Страны, ориентированные на вывоз сырья и ввоз всего остального, кроме фруктов, оказались не у дел. Вывозить сырье им стало некуда, ничего больше делать они не умели. В результате, Магриб, Алжир и другие страны носили свои названия более чем условно. Они распались чуть не на кишлаки, группирующиеся вокруг редких оазисов и занимающихся разведением финиковых пальм, коз и верблюдов. Причем, вся живность была исключительно трехмерная.

Египет же оказался несколько в лучшем положении, чем другие страны. Дело в том, что именно через Египет шел путь из Европы в Азию. Плавание же вокруг Африки занимало более полугода. Правда, Суэцкий канал сильно пострадал сначала во время войны, потом попросту был занесен песком, его забыли вовремя почистить и он сошел на нет. Но канал нужен был не только транзитным путешественникам, он помогал решать проблемы и самого Египта. И власти приняли решение восстановить канал. Но не Суэцкий, а Нильский. То есть решили не рыть заново канаву по перешейку, а расчистить один из рукавов Нила и соединить его с Красным морем.

Этот канал волшебным образом решал все проблемы. Во-первых, он был внутренним, а если учесть, что Египет не отделен границами только от африканских стран, то пользоваться им могли только сами египтяне и их соседи по континенту. А раз такое дело, то появились две возможности — можно было брать деньги, или товары, в сущности, это одно и то же, за пользование каналом, или же торговать самим. А рядом как раз росли знаменитые ливанские кедры. И предприимчивые арабы принялись на свой страх и риск строить корабли и торговать. Сначала они работали перекупщиками и занимались перевозкой всякой всячины через исконные египетские земли, потом сначала один торговец, затем другой, принялись выправлять документы и торговать на свой страх и риск со всеми, кто жил на южной части Евразийского континента. Собственно, они почти полностью узурпировали торговые пути. И если бы не морские чудовища Индийского океана, и не пираты, резвящиеся в Андаманском и в Южно-Китайском морях, то они вообще могли бы считать, что вытащили счастливый билет на экзамене жизни. Такой, к которому заранее приложена шпаргалка с правильным ответом.

Вот и мой новый знакомец с увлечением занимался национальным бизнесом. Помимо прочего, это был и семейный бизнес. Отец его плавал, и дед плавал и прадед. Правда, прадед плавал простым матросом, но уже дед продвинулся в судовые экономы. Отец же и вовсе стал арматором. Ахмат — четвертый сын в семье был владельцем двух больших кораблей. Причем плавал сам он исключительно для удовольствия. Братья его предпочитали сидеть в Александрии и заниматься руководством компанией, в распоряжении которой было шестнадцать кораблей — по два в собственности каждого из четырех братьев и восемь в распоряжении компании, во главе которой стоял старший брат, а остальные братья занимали более или менее высокие должности. Компании также принадлежали два больших склада в Александрии, и небольшие представительства по всему свету. Хотя, представительствами это назвать можно было с очень большой натяжкой. Говоря по-верхневолынски, это были просто хорошо налаженные контакты с купцами вдоль всего побережья.

Честно говоря, услышав это, я несколько расстроился. Нет, я был рад, что Суэцкий канал, или же Нильский, благополучно функционирует и нам не придется плыть вокруг Африки. Но с другой стороны, я настроился прогуляться до Египта, а тут уже и задела не осталось.

Я подлил своим компаньонам вина, и поделился этой нехитрой мыслью. Всеволод только вздохнул, услышав мои сетования, зато Ахмат отнесся к ним более чем сочувственно. Еще бы — он и сам был авантюристом. Иначе, зачем бы он плавал, вместо того, чтобы наслаждаться радостями семейной жизни и четырьмя женами?

— Не расстраивайтесь, Яромир. Плыть в Александрию вам все равно придется. Вам нужно будет заблаговременно договориться о лоцмане.

— Лоцмане? — удивился я.

— Ну да, вы же пойдете через Красное море. А там без лоцмана не пройти. А хорошего лоцмана трудно найти и зачастую приходится долго ждать. Лоцманы — народ капризный и балованный. Знаете, вам лучше всего будет обратиться в нашу компанию. Селим, это мой второй брат, с удовольствием подыщет вам лоцмана. За некоторую плату, конечно.

Я воспрял духом.

— А вы сейчас идете в Александрию, Ахмат?

— Нет, в Италию. Но я вам дам рекомендательное письмо моим братьям. Фирма Мустафа — так звали нашего отца, и мы назвали фирму в его честь.

Ахмат попробовал было написать нам рекомендательное письмо, но вдруг обнаружил, что руки его не хотят слушаться. Он со вздохом оперся о стол и встал.

— Добрым вином вы угощали, Яромир. Но вот только я не слишком привык пить подобные вещи. Так что придется мне опять ночевать в гостинице. А то какой пример я подам моим людям?

— Вы можете переночевать у меня, — предложил я.

Но у Ахмата были более веселые планы, чем ночевать в тесной каютке на шаткой палубе. Он подхватил меня под руку и повел показывать лучших девочек во всей Элладе.

Глава 14 О некоторых аспектах коммерции

Я шел под руку с Ахматом по улицам Афин, автоматически поддакивал и смеялся в нужных местах и думал, что, кажется, теперь я понял, почему Вацлав наотрез отказался взять с собой хотя бы одного телохранителя, когда поехал в Трехречье. Вместо этого, по моему настоянию, он взял Милана. Впрочем, Милан справлялся с обязанностями телохранителя ничуть не хуже, чем Всеволод. Да и одного тоже не слишком-то отпускал.

Я оглянулся на Всеволода, который с хмурым видом пристроился у меня в кильватере со всеми своими шестью ребятами и мне поплохело. Воображение у меня довольно-таки живое, и я представил, как пойду развлекаться с девочкой под подобным присмотром. Один из телохранителей станет к окну, другой — под окном, третий — к двери, четвертый за дверь, пятый — под кровать, а шестой будет ассистировать моей предполагаемой подружке. И все это под неусыпным присмотром Всеволода.

При этой мысли я радостно засмеялся, и слегка встряхнул задремавшего было прямо на ходу Ахмата.

— Куда дальше?

— Да мы уже пришли, Яромир. Пошли!

— Вот что, — деловито возразил я, — ты иди, а я присоединюсь к тебе позже. Точнее не к тебе, а к местным девочкам. Но не забудь, завтра ты обедаешь на моем «Переплуте».

Я отпустил Ахмата и взял под руку Всеволода.

— Ну что, Севушка, погуляем по Афинам?

— С удовольствием, — искренне ответил тот. — Честно говоря, я боялся, что вы примете предложение нашего собутыльника и решите закончить вечер в компании эллинок.

Я нарочито тяжело вздохнул.

— Да я бы и рад, но я подумал что будет, если в комнате окажется два окна. У тебя же не хватит людей для моей охраны.

Всеволод недоуменно воззрился на меня, и я живописал в красках предполагаемую мною схему размещения телохранителей.

— Вам бы все смеяться, Яромир.

— А что мне остается делать? И так я веду себя как примерный мальчик. Нет, в самом деле, Всеволод, я слышал про одного римлянина, который утверждал, что то, что дозволено императору, то не дозволено быку. У нас же все получается с точностью до наоборот. То, что может позволить себе любой из моих подданных я не только сделать — помыслить не вправе! И кого еще так опекают в таком почтенном возрасте? Мне уже под сорок, а на прогулку приходится ходить исключительно под присмотром.

Всеволод сочувственно улыбнулся.

— Все так. А вы еще спрашиваете, почему я стараюсь поменьше попадаться вам на глаза. В Медвежке проще. Там я организовал довольно-таки ненавязчивую охрану. А здесь…

Всеволод задумался, подбирая слова, и я решил, что он хочет как-нибудь потактичнее посоветовать мне быть осмотрительнее в выборе знакомых.

— Безусловно, ты прав, Севушка. Я заранее знаю все, что ты хочешь мне сказать и заранее со всем согласен. Что делать? Я привык. Единственное, что я себе позволил — так это пожаловаться раз в кои-то веки!

Мой смиренный тон насмешил Всеволода донельзя.

— Да, действительно, — сквозь смех проговорил он. — Но раз уж вы такой хороший, то скажите, вы хоть не забыли сообщить своему брату, где вы?

— Чтой-то ты его вспомнил? — удивился я.

— Да так, подумалось. Я рассказывал вам о системе охраны в Медвежке и вспомнил Венцеслава.

— Ага, — вздохнул я. — Скорее ты вспомнил, как Вацлав ругал меня и Милана за мои прогулки по парку. И ты подумал, а вдруг я опять сбежал без спроса. Кстати, Севушка, я именно так и сделал. Но не беспокойся. Я оставил записку. Если Вацлав спросит обо мне, ее передадут.

— Вы ничего не сказали Вацлаву?!

— А зачем? Я рассчитывал, что пробуду в отсутствии не больше месяца. Сколько мы плаваем? Неделю?

Всеволод покачал головой.

— Хорошо, что я подчиняюсь вам, а не князю. В противном случае, он бы меня попросту прибил по возвращении.

— Ага, как же, прибьешь тебя. Вацлав, конечно, покрепче меня, но ты, пожалуй, будешь так раза в полтора потяжелее.

Всеволод засмеялся. Ему понравилась мысль, что Вацлав будет прибивать его не иначе, как собственноручно. А он еще и сопротивляться станет, по мере сил.

— И вообще, Севушка, ты же в отпуске. Ты хотел отдохнуть — отдыхай. Кстати, после такого отпуска ты не запросишься на легкую работу? Грузчиком в порт, например, или уголек рубить?

Мда, вот тут я попал не в бровь, а в глаз. Что называется, пошутил так пошутил. Судя по всему, именно так Севушка и представлял себе собственное будущее. Только он думал, что организует для него подобную перемену деятельности не кто иной, как мой брат.

Я положил руку на плечо Всеволода.

— Ты уже пятнадцать лет отвечаешь за мою безопасность, Всеволод. Неужели ты думаешь, что я не способен ответить взаимностью?..

Как раз в этот день, правда, я об этом совпадении узнал значительно позже, Вацлав и получил известие о том, что я поехал прокатиться.

Этот вечер Вацлав проводил в кругу семьи. На ужин собралась тесная, но теплая компания — Иллария, Милан с женой, Янош и Стас. Поужинали довольно весело, вспоминали дорожные приключения, Милан рассказывал про свои успехи на образовательном поприще. Милан, кстати сказать, выглядел очень усталым. Ответственная работа, на которой он, к тому же, еще не очень освоился, и учеба в университете, совмещались с большим трудом. Ладимир уже как-то сказал ему, что если так пойдет и дальше, то они или Академию перенесут в магический университет, или же напротив, магический университет в Академию.

Милан ужаснулся.

— Ни в коем случае, господин Ладимир! Я же за весь день только и отдыхаю во время переезда из здания университета во Дворец Науки. Если же вы совместите их в пространстве, я начну назначать совещания сразу же по окончании последней пары.

Ладимир засмеялся, но сделал выводы. В следующий же раз, когда Милан примчался из своего университета на совещание, он, вместо ожидающих его сотрудников, увидел на столе дымящийся обед. Под столовым прибором была лаконичная записка Ладимира, что он распорядился перенести начало совещания на полчаса, чтобы Милан имел возможность спокойно пообедать. С тех пор Милан хотя бы нормально ел.

Вацлав сидел в широком кресле рядом с женой.

— У твоего сложения все-таки есть свои плюсы, — отметил Милан, усаживаясь на диван рядом с Лерочкой. Обе дамы излишней худобой не страдали, и только худощавый маг мог поместиться рядом со своей женой. И то впритык. Впрочем, Ларочка не возражала. Она была пылкой дамой не только тогда, когда выражала отрицательные эмоции.

— Об такие плюсы и уколоться не штука, — немедленно возразила Иллария.

— А как ты хотела? — засмеялся Милан. — Плюс — знак с четырьмя острыми концами.

— По-моему у Вацлава их больше, — хмыкнула Ларочка.

— Да, а сколько? — немедленно заинтересовался Милан.

Все весело рассмеялись, Вацлав же посоветовал не растлять малолетних.

— Это где вы малолетних нашли? — не выдержал Стас. — Конечно, Янош моложе всех нас, но он уже вполне совершеннолетний. Иначе бы Яромир в жизни не взял бы его к себе на работу.

Вацлав со скептической улыбкой оглядел Яноша.

— Это верно. Кстати, интересно, что там поделывает Яромир?

— Отдыхает, — пожал плечами Милан, — Мы же отдыхали.

— Да, но мы делали это вчетвером. А он один. Насколько я его знаю, он уже должен бы был вернуться в Медвежку. Кстати, я даже отправил ему письмо, в котором подробно описываю всю степень моего удивления.

— И что Яромир? — поинтересовался Янош.

— Я еще не получил ответа. Скорее всего, он предпочтет ответить лично. В самом деле, уже октябрь, а в декабре ему выставлять свою кандидатуру на утверждение на очередные десять лет правления.

— Что? — удивилась Иллария. — Но он же король.

— Да, безусловно. Он король и таковым и останется до самой смерти. Или же, если он снова заболеет и подпишет отречение.

— Заболеет? — засмеялся Милан.

— Здоровый Яромир никогда не отречется от престола. Помнишь, ты удивлялся, что я так волновался, когда Ромочка уходил на длительные прогулки.

— Еще бы! — хмыкнул Милан.

Вацлав ободряюще улыбнулся и обнял жену.

— А сейчас я не слишком волнуюсь, хотя он уехал на Адриатику.

Милан заинтересованно кивнул.

— Все просто, мой мальчик. Еще месяц назад он сообщил мне, что остается на своем месте, и подписал указ о назначении меня своим соправителем.

Милан рассмеялся и покачал головой.

— Ну, ты даешь!

— Я тут не при чем. Просто у него такой характер.

— Постойте, — вмешалась Иллария. — Ежели он король, то о каком утверждении ты говорил?

— Ах, это… Такой порядок завел еще первый король Верхней Волыни Мечислав. Дело было военное, он тогда попросту узурпировал власть. Вернее, даже не так. Он был артиллерийским капитаном, время было, как я уже сказал, военное, и волею случая он оказался самым старшим офицером на всей территории, которая сейчас называется королевством Верхняя Волынь, а раньше включала в себя Югославию и солидные куски Богемии, Албании, Австрии и еще чего-то. Не помню точно. И по началу он распоряжался на правах военного времени, положение, как вы понимаете, было чрезвычайное, и Мечислав — хотел он того, или нет, оказался самым главным. Но он хотел. Более того, когда установили границы, он объявил себя королем и ввел порядок престолонаследия. Наследует всегда старший сын. В случае отсутствия сыновей — наследует дочь. И, соответственно, сын, или дочь, становится королем, или королевой. И царствует. Но не правит. Впрочем, не успели просохнуть чернила на этом его указе, как он немедленно подписал новый. Старший сын Мечислава Любомир был умным и хватким парнем и Мечислав подумал, что будет не справедливо, как по отношению к сыну, так и по отношению к подданным, лишать Любомира права вершить государственные дела. Так что он подписал следующий указ: если король желает не только получать деньги по цивильному листу и накладывать вето на то или это, то он может выставить свою кандидатуру на должность верховного правителя, в каковой должности он будет пребывать десять лет, после чего может выдвинуть кого-нибудь на место своего зама, впрочем, совсем не обязательно, что утвердят именно его выдвиженца, или же попросить о продлении. А для Ромочки этот год юбилейный. Он на престоле уже двадцать лет.

— Постой, но кто же утвердил верховным правителем восемнадцатилетнего мальчишку? — удивилась Валерия.

— Издержки монархического строя, — пожал плечами маг. — Ромочка смолоду имел прекрасные деловые качества, и наши зубры решили взять его тепленьким и воспитать на свой лад. Ну, взять-то они его взяли, но вот подмять под себя им его не удалось. Напротив, все преисполнились к нему глубокого почтения.

— Но для чего же он хотел отречься? — удивилась Иллария. — Он же мог просто отойти от дел.

Вацлав встал и подошел к столу.

— Просто он хотел отрезать себе пути к отступлению. Он бы не смог быть королем и не править. Да вы и сами видите — он же остался королем.

В дверь постучали, и в комнату вошел дворцовый секретарь князя.

— Господин Венцеслав, вам доставили письмо от господина Яромира из Дубровника.

— Очень хорошо, — Вацлав взял письмо, — А где же мой курьер? Я хотел расспросить его о брате.

— Я спрашивал его, — почтительно возразил секретарь. — Он не видел короля. Он спросил о господине Яромире, ему отдали письмо и все.

— Интересно, — протянул Вацлав, жестом отпустил секретаря и стал читать. — Что за черт?!

— Что случилось, Вацлав? — удивился Милан.

— Послушай, — предложил маг. — «Дорогой Вацлав, не хотел волновать тебя раньше времени, но если ты все-таки читаешь мое письмо, то надо полагать, что ты нашел повод поволноваться. Правда, тебе пришлось его долго искать. Я хочу помочь тебе в этом благородном занятии. Дело в том, что я снарядил сайк — это такой корабль с длинной грот-мачтой. Очень красивый, только у него не очень устойчивый вид. Я, когда впервые увидел его, то подумал, что он вот-вот перевернется. Но Лучезар говорит, что не должен. Но это так, к слову. В общем, я снарядил «Переплута» — так называется мой сайк. Это славянский бог, который покровительствует толи мореплавателям, толи виноделам. Меня больше привлекает первый вариант, но, согласен и на второй. Так вот, я снарядил корабль — знаешь, это такое средство, для передвижения по морю, яко по суху»…

— Ну, у него и стиль, — не выдержал Милан.

— Издевается, — хмыкнул Вацлав и продолжил читать письмо. — … «И поплыл на нем в Александрию. Это в Египте, Вацлав. По крайней мере, было там до войны. Что там сейчас — узнаю на месте. Может быть, ты спросишь, зачем я поплыл в Александрию, да еще на корабле»…

— Не иначе Ромочка никак не может забыть твою реакцию на его прогулки в парке, — усмехнулся Милан.

— Он просто пользуется случаем, что вы далеко и не можете сразу же высказать все, что думаете о нем и его манере выражаться, — подсказал Янош.

Вацлав театрально вздохнул и снова вернулся к письму.

—…«Так вот, на корабле я поплыл, потому что Всеволод не одобряет, когда я вплавь пересекаю морские границы, а в Александрию я поплыл, чтобы узнать судоходен ли Суэцкий канал. Ты не забыл, что я собираюсь прокатиться в Китай? Ну ладно, скоро вернусь и расскажу обо всем подробно. В частности, доложу тебе результаты своих изысканий. Если ты дашь мне вставить слово в твои бурные приветствия, смешанные с еще более бурным неодобрением. Передавай привет Ларочке, Лерочке, Милану, Яношу и Стасу. Яромир». Ну, как вам это нравится, господа? — добавил Вацлав, складывая письмо.

— Честно говоря, Вацлав, это письмо заставило меня еще больше уважать Яромира, — с чувством сообщил Милан. — Лерочка, думаю нам лучше уйти. Вацлав сейчас начнет свирепствовать и кончит, скорее всего тем, что повесит всех собак, которых найдет в округе — а их немало, поверь — на меня.

Вацлав улыбнулся и покачал головой.

— Останьтесь, Лерочка, Милан… Милан, не сердись на меня за тот случай. Я просто слишком переволновался за Яромира. Мы с тобой рисковали жизнью, чтобы спасти его. Ладно, я то ничего, а ты, и правда, чуть не умер.

Милан автоматически потер больное место на груди. В последнее время рана давала себя знать не часто. Помогали и процедуры Вацлава и карманный доктор, подаренный ему на день рождения Яромиром. Правда, с ним он пока не позволял себе расставаться.

— Я думаю, эта мысль не остановила бы твою руку в тот день, Вацлав.

— Лучше бы ты этого не делал, мой мальчик. У тебя это плохо получается. В смысле, думать. Если бы я хотел применить к тебе жесткие меры воздействия я бы так и сделал, а не тратил бы время на болтовню. Может ты и забыл, Милан, но ты спас мою жизнь. А если ты потрудишься сложить даже не два и два — я понимаю, это сложно, а один и один — попробуй, вдруг получится, то спасение Яромира тоже твоих рук дело. Правда, опосредованно. Через меня. К тому же, если бы ты вовремя не вытащил нас из Трехречья, Яромир просто не дождался бы нас. Неужели ты хотя бы на секунду допускаешь, что я могу об этом забыть?

Милан решительно встал с дивана, подошел к серванту, достал оттуда пузатые бокалы, коньяк, фрукты, поставил все на стол и принялся разливать коньяк.

— Знаешь, Славочка, я, конечно, обожаю слушать комплименты, но, право же, я опасаюсь, что ты перейдешь сейчас к менее выгодным для меня воспоминаниям.

— Каким? — уточнил Вацлав.

— Ну, не знаю. На мой так взгляд — я — совершенство во всех отношениях, — засмеялся Милан и раздал коньяк. — Давайте выпьем за Ромочку, господа. Чтобы его путешествие было успешным!..

На следующий день к нам заглянул серьезный и представительный Ахмат. С первого взгляда на него я понял, что последователи пророка не пьют вина и предложил ему чая, до которого у нас с ним вчера очередь так и не дошла. Ахмат с важностью согласился отпить чая со сластями, которых наш кок успел прикупить великое множество.

За чаем разговор шел исключительно о делах. В частности, я поинтересовался, не собирается ли он спаивать неверных верхневолынским вином, обещав при этом посильное — я представлялся арматором и негоциантом — содействие. Судя по всему, Ахмата эта мысль изрядно вдохновила. Он даже попросил написать письмо моим агентам.

Что ж, я написал. Рекомендовал Ахмата усиленному вниманию королевского поставщика, правда, при этом, я советовал не забывать, что торговля должна быть взаимовыгодной. Думается, Вышеслав поймет меня правильно. Я еще ни разу не предоставлял кому-либо невыгодной для страны концессии. Потому как, а зачем?

Сам же Ахмат дал мне письмо к своим братьям, в торговый дом Мустафа. Я сразу же проглядел письмо. Ахмат охарактеризовал меня как серьезного купца и потенциального партнера в делах, упомянув, что я могу оказать помощь в выборе верхневолынских вин, чего ни сам Ахмат, ни его братья, по вполне понятным причинам, сделать не могут. Нельзя же по кувшину судить о его содержимом!

Расстались мы с Ахматом добрыми друзьями. Он проникся уважением к моей понятливости и деликатности, я же благодарностью за наводку. В самом деле, ежели на Красном море нам понадобится лоцман, то пусть это будет хороший лоцман. Хотя, зачем вообще нужен лоцман на море? Это же не Миссисипи. Я вдруг представил, как парочка пароходов, испускающих сизый дым — еще бы, ведь топят-то окороками (нет, вы представляете вонизм ситуации?!) — соревнуются, кто быстрее доплывет до Адена, или там до Джибути. Это смотря кому куда надо.

На следующий день, рано поутру, Лучезар отчалил от Афин. Я в такое непристойное время еще спал сном праведных. Тем более что после того, как мы проводили Ахмата на его «Имхотеп» мы со Всеволодом и Лучезаром отправились бродить по городу и вернулись только к полуночи. Потом я еще выпил вина со Всеволодом, предварительно подписав ему приказ на отпуск. А то пить с офицером собственной охраны все равно, что пить тет-а-тет с зеркалом. Лучше уж в одиночку, право слово. Всеволода, правда, такое отношение к делу не обрадовало. Он сообщил между двумя рюмками — если я не сбился со счета после второй бутылки — между седьмой и восьмой. А если сбился, то… В общем, он надеялся получить отпуск, когда мы вернемся с нашей прогулки. Но тут я проявил несвойственное мне в таких случаях упрямство.

— Интересно, когда вернулись Вацлав с Миланом, ты не выказывал ни одному из них ни малейшего сочувствия, заявив, что оба наотдыхались на три года вперед. А сам нашу развлекательную прогулку считаешь работой с многочисленными сверхурочными.

— Но Милан не занимался охраной Венцеслава, — попробовал было возразить Всеволод.

— Да, а кто этим занимался? Насколько я знаю, ты это сам ему поручил, и он принялся за это дело со всей возможной ответственностью.

— Да, но я женат…

— Мда… В таком случае, можешь взять отпуск, когда вернемся. И подыщи себе замену на время моей поездки в Китай.

— Я лучше возьму с собой жену.

— Да нет уж, лучше не надо. Женщины на корабле до добра не доводят. Хотя, бери. Тогда ты задействуешь мальчиков на ее охрану, а я смогу оторваться на просторе.

Мда, об этом Всеволод не подумал.

— Я возьму отпуск по возвращении из Китая, Яромир. До этого, боюсь, не получится.

Глава 15 Дельта Нила

Через неделю наш «Переплут» подходил к Александрии. Шли мы, не спеша. Трижды в день — утром, в обед и вечером ложились в дрейф, чтобы я мог спокойно помедитировать, в остальное время дня, я работал с матросами на палубе, пытаясь помочь, а на самом деле, путаясь под ногами у всей команды. Милорад относился к этому философически. Он с удовольствием покрикивал на меня, когда я пытался изобразить из себя матроса и демонстративно не замечал, когда я на пару с Лучезаром обозревал окрестности в подзорную трубу. Правда, лексика Милорада была очень красочной и замечательно вежливой. Мне показалось, что он заранее готовит речи и подбирает выражения, которыми он мог бы, никого не обижая, повеселить слушателей.

Ахмат, судя по всему, сообщил нам чистую правду. Чем ближе мы подходили к Александрии, тем оживленнее становилось движение. Несколько раз мы встречали корабли, более всего напоминающие по форме те, которые детишки делают из листов тетрадки. Лучезар называл одни корабли — фелюками, другие — самбуками, третьи — багалами и еще не знаю чем. На мой взгляд, все они были похожи, как их различал Лучезар — разве что Переплут знает. Я имею в виду бога. Правда, сделать он это сможет, только если и в самом деле покровительствовал мореплавателям. Если же он заведовал виноделием, то, вероятнее всего, различал их еще хуже, чем я. Ведь ему по долгу службы постоянно приходилось дегустировать…

Вечерело. Мы поужинали, и я со Всеволодом вернулся на палубу смотреть на проплывающие мимо корабли и любоваться лучами заходящего солнца на бирюзовых волнах. После ужина Милорад мне не рекомендовал присоединяться к команде — говорил, что это может неблагоприятно отразиться на моем здоровье. Вообще, суровый боцман грозился загрузить меня наравне со всеми, а сам — до завтрака я выходил на палубу только для медитации. После завтрака Милорад усаживал меня на часок в удобное кресло на палубе. Потом приказывал присоединиться к команде. Перед обедом «Переплут» снова ложился в дрейф, для меня спускали парус и я медитировал в теплых волнах. После обеда мне позволяли приняться за работу только после часового отдыха. А заканчивал ее я за пару часов до ужина. Сначала я пробовал возражать, но Милорад сказал, что он взялся помогать мне поправить здоровье, а не обеспечить себе лично каторгу по возвращении домой.

Корабль шел по спокойному морю. Было тихо, красиво, безмятежно. Мне стало скучно.

— Лучезар, прикажи убрать блинд, — попросил я. — Сзади мы уже были, а море по правому и по левому борту я уже изучил. Хотя, конечно, вон ту конкретную волну я еще не видел…

Лучезар рассмеялся и отдал приказ.

— Вы совершенно не умеете бездельничать, Яромир. Если не секрет, чем вы занимаетесь дома? Я имею в виду, кроме работы?

Я пожал плечами.

— Работаю. Раньше я часто засиживался допоздна, желая быть в курсе всех дел. Потом приходится почитывать различные околонаучные статейки. Знаете, чтобы хотя бы понимать, о чем с тобой говорят. Много читаю, общаюсь с братом. И все.

— Тогда я понимаю, почему у вас такой бледный вид.

— И макаронная походка, — подсказал я.

Лучезар рассмеялся.

— Но знаешь, Зарушка, теперь я слегка изменил свой распорядок. Трижды в день я медитирую, да ты и сам знаешь, а по вечерам Янош выводит меня на прогулки в парк.

— Кто это, Янош?

— Мой молодой помощник. Он решил за меня взяться, и взялся.

— Жаль, что он не сделал это лет десять назад.

— Десять лет назад парню было одиннадцать — двенадцать.

— Да, он был, пожалуй, слишком молод, чтобы хоть как-то на вас повлиять.

Блинд убрали, мы прошли на нос и стали смотреть вперед. Волны впереди мало чем отличались от тех, что плескались о борта сайка. Понемножку темнело. Впереди мерцала яркая звездочка. Некоторое время я разглядывал ее, размышляя, что же в ней не так. Потом понял.

— Зарушка, ты не находишь, что Венера сегодня зашла не на месте? Или же, пока мы ужинали, ты развернулся и пошел назад?

— Нет, — удивленно отозвался капитан. — Знаете, это похоже на маяк.

— Когда-то давно Александрийский маяк считался одним из семи чудес света, — вспомнил я. — Но это было очень давно. Я читал, что он был разрушен тысячи полторы лет назад. А остатки его встроили в какую-то турецкую крепость.

— Александрийский? — переспросил Лучезар. — Ну, значит мы на месте.

— Думаешь, его восстановили?

— Ну, вы же слышали, как Ахмат расписывал масштабы Египетской торговли. Да, собственно, здесь и Ахмат не нужен. Мы и в Дубровнике на египтян насмотрелись. Морская торговля Верхней Волыни и в самом деле проходит исключительно через их руки. А здесь, говорят, сложная гавань. Нил несет массу ила. Я потолковал с моряками в порту, так они говорили, что там чуть ли не лоцмана брать надо.

— Кажется, у египтян это модная профессия, — улыбнулся я. — Слушай, а может, тогда мы не потащимся к этой самой Александрии на ночь глядя? Ты бы мог лечь в дрейф?

Лучезар кивнул и пошел отдавать соответствующие распоряжения. Я зевнул, пожелал Всеволоду спокойной ночи и отправился спать. На мой вкус, сон — лучшее лекарство от скуки. Тем более что после физических упражнений, прописанных мне Милорадом, я засыпал без малейших усилий. Опускал голову на подушку и немедленно начинал смотреть сны.

Утром я проснулся от мерного плеска волн. Странно, но корабль на ходу и корабль, лежащий в дрейфе, ведут себя по-разному, и мне сегодня показалось, что я лежу в спокойной колыбели.

Я вышел на палубу.

— Почему стоим, Зарушка? — лениво поинтересовался я.

Лучезар картинным жестом указал мне на своего второго помощника.

— Милорад отказался трогаться с места, пока вы не совершите утреннюю медитацию.

— Ну, так разбудили бы меня пораньше, — я пожал плечами и пошел на нос, где уже был спущен в лазурные волны парус.

Лучезар пошел следом.

— Скажите, Яромир, как часто дома вам удается поспать до схочу?

— Ну, раз — два в неделю.

— И вы и отпуск представляете себе также?

— В общем, нет. Но ты же знаешь, я не люблю быть в тягость.

— Кому? — Лучезар вздернул свою красивую, словно нарисованную углем бровь. — Вы не забыли, что платите команде исключительно за исполнение ваших распоряжений? У них, знаете, работа такая, делать все, что вам заблагорассудится. И, знаете, работенка у них полегче, чем у вас. Да вы это и сами знаете. Иначе, зачем бы на время отпуска записались матросом в корабельную команду?

Я засмеялся, разделся и по трапу спустился вниз, в парус. Всеволод, как всегда, пошел меня подстраховывать. Лучезар проводил нас обоих одобрительным взглядом.

Александрийский порт показался незадолго перед обедом. Точнее, не сам порт, а маяк. Он выдавался вперед, в море, на несколько километров. Я читал, что знаменитое чудо света располагалось на острове, соединенном с Александрией дамбой. Но это было больше похоже на мыс, чем на остров. Может быть, теперь маяк стоял в другом месте, а может за столетия Нил соединил Фарос с континентом, никто из нас не знал.

— Лучезар, а ты не знаешь, для чего горит этот маяк? — поинтересовался я, оставляя очередной канат и подходя к капитану. Милорад обеспокоено посмотрел на меня.

— Как вы себя чувствуете, господин Яромир?

— Нормально. А в чем дело?

— Ну, ежели нормально, так какого осьминога вы все утро отлыниваете, водоросли вам в макароны!

— Водоросли? В макароны? Интересная мысль. Передай ее коку, Радушка.

— Обязательно, господин Яромир. А теперь…

— Сейчас вернусь, Радушка. Так что скажешь, Лучезар?

Лучезар присматривался к маяку.

— Предлагают лечь в дрейф на расстоянии не менее десяти кабельтовых от маяка.

— Десять кабельтовых? А это сколько?

— Чуть меньше двух километров.

— А сразу так сказать было нельзя?

Капитан серьезно покачал головой.

— Ни в коем случае, господин Яромир. Этак вы еще захотите, чтобы я называл нос передом, а корму — задом.

— А это почему нельзя? — невинно поинтересовался я.

— Меня же не поймут! — возмутился Лучезар.

— Кто?

— Но это же не по-верхневолынски!

— Отнюдь. Как раз по-верхневолынски.

— Ну не по-морскому.

Я покосился на Милорада, который с улыбкой прислушивался к разговору, и вздохнул.

— Ну, разве что. Хотя я никогда не мог понять, зачем нужно для каждой специальности изобретать отдельный язык. Бог мой, те же самые помидоры в торжественных случаях именуют томатами. Хотя, насколько я знаю, разница между этими словами в том, что помидор — слово итальянское, а томат — ацтекское.

— Вероятно, этим хотят подчеркнуть высокий интеллектуальный уровень ацтеков, — вмешался Милорад. — Господин Яромир, если вы хотите поучаствовать в маневре, вам нужно, все-таки, присоединиться к ребятам.

— Иду, — вздохнул я. — Ох, недаром меня предупреждали ребята, что ты меня загоняешь, Радушка. Ох, недаром! Ну что ж теперь… Говори, за какой конец тянуть!

Милорад улыбнулся.

— За этот, господин Яромир. И не висите на нем, как молочная пенка на кончике чайной ложки.

Общими усилиями мы положили корабль в дрейф. Я предложил спустить шлюпку и сплавать, узнать, в чем дело и вызвался даже сесть на весла. На этот раз вмешался Всеволод.

— Весла — это дело тонкое, господин Яромир. Помните, ваш брат рассказывал, как Милан и Янош однажды попробовали грести? Кстати, единственный прокол Милана за всю операцию.

— Это он для конспирации, — усмехнулся я. — Нельзя же быть таким безупречным, в самом-то деле.

— Тем не менее, скажите сразу, кого вы хотите облить. Мы обольемся прямо на борту, переоденемся и поедем.

— Не зима, — возразил я. — Лучезар, шлюпку мне что, тоже самому спускать?

Лучезар отдал приказ.

— Я бы предпочел съездить сам. Этого будет более чем достаточно.

— Согласен, — я пожал плечами и подошел к борту, — Но гребцы-то тебе понадобятся.

Лучезар помрачнел.

— И как вы это представляете? Я буду сидеть в лодке, а вы будете грести?

— А почему нет? Смотришь же ты, как я упражняюсь с парусами. Да, Севушка, оставь своих ребят на борту. Должны же в шлюпке быть хотя бы двое профессионалов. А то мы и до вечера до маяка не дойдем…

Всеволод театрально вздохнул.

— Интересно, вы развлекаетесь, а я-то грести не подряжался.

— Не хочешь — оставайся на «Переплуте» — отозвался я.

Взявшись за весло, я понял, что Милану совсем не нужно было маскироваться, чтобы облить Вацлава сверху донизу. Отнюдь, это не составляет ни малейших проблем. Тяжелое весло норовило вырваться из рук и то зарывалось глубоко в воду, то наоборот, не зачерпывало ничего, кроме брызг. Я оглянулся на Лучезара. Тот сидел с на редкость самодовольным видом. Я пригляделся, понял и расхохотался. Лучезар сверху донизу завернулся в непромокаемый плащ.

— Я здесь слышал, как вы обсуждали вопросы гребли и принял свои меры. Даже не потому, что я боюсь промокнуть, а потому, что меня не поймут, если решат, что я взял себе в команду подобных неумех.

Я переглянулся со Всеволодом и развеселился еще пуще.

— Вот что значит вовремя предупредить.

К сожалению, я сидел спиной по движению и не мог наблюдать, как приближается маяк. Я видел только, как постепенно удаляется наш сайк.

— Хорошо, что на нашем корабле такая длинная мачта. Его будет легко найти на обратном пути. Никогда не мог понять, как вы, моряки, способны дойти на корабле, или там на шлюпке, из точки А в точку Б, и не заблудиться.

— По компасу, — засмеялся Лучезар.

— И все-таки? Компас показывает только направление. То есть, вы можете представить, под каким именно углом к меридиану следует взять первоначальное направление. А если вас отнесет течение? Или же ветер?

— Для этого существует методы определения положения корабля и множество навигационных приборов. Так что, время от времени, приходится брать поправку к курсу и все.

— Не понимаю, — я картинно пожал плечами, чуть не выронив при этом весло. — Но ведь на воде нет меридианов. И параллелей…

Лучезар представил море в клеточку и весело расхохотался.

— Если хотите, я покажу вам некоторые приемы в свободные от вахт часы. Разумеется, я имею в виду ваши вахты.

— С удовольствием, Зарушка. Так, глядишь, по возвращении, обычный перечень дел покажется мне курортом.

— Отдохнуть никогда не вредно, — заметил Лучезар. — Однако, господин Яромир, Всеволод, сушите весла. Я не хочу подходить к берегу в таком виде.

— Где? — поинтересовался я.

— Что где? — удивился капитан.

— Где сушить весла? И как?

Лучезар изобразил серьезную мину.

— Лучше всего это сделать на «Переплуте». А пока что попросту обоприте их о борта шлюпки. Нет, господин Яромир, следующий раз я предпочту взять с собой своих ребят.

— Честно говоря, следующий раз, я тоже предпочту плыть в качестве пассажира.

— Вы устали? — забеспокоился Лучезар.

— Да, немного. Но ничего страшного.

Через несколько минут шлюпка причалила к берегу. Матросы вытянули ее на сушу и помогли спуститься сухопутным крысам — мне и Всеволоду. Лучезар сошел сам. Наш изящный морской волк в посторонней помощи не нуждался.

Я увидел разношерстную компанию — мужчины, женщины, все деловые и нарядно одетые. Никто из них не закрывал лица. Странно, мне казалось, что это модно. Или я что-то перепутал?

Лучезар решительно направился к толпе.

— Господа, вы не подскажете, что означает сигнал маяка, предписывающий лечь в дрейф?

Толпа резко оживилась. Один плотный, бородатый мужчина лет пятидесяти, в бело-красных полосатых шароварах, короткой желтой куртке поверх красной рубашки и белой чалме направился было к нам, но его остановила статная женщина лет тридцати — тридцати пяти. Ого, она полностью соответствовала вкусу моего Вацлава, как я его понимал. Рост выше среднего, фигура — как у гурии — пышные бедра и грудь и тонкая талия. И все это подчеркивалось бирюзовыми шароварами и свободной бирюзовой рубашкой, стянутой на талии черным поясом. На ногах дамы были короткие, мягкие на вид сапожки. Решительное лицо — о, им тоже можно было любоваться — черные глаза-блюдца, четко очерченный нос, подбородок, словно нарисованные брови, румяные щеки. И бирюзовая же чалма на черных вьющихся волосах. Впрочем, такой тип был весьма распространен среди местных дам. Поразительно красивые женщины. Так бы и влюбился, честное слово!

— Постой-ка, Саид. Теперь моя очередь. Этот сигнал, капитан, предлагает тем, кто не знает местный порт, взять лоцмана. И я к вашим услугам. Меня зовут Джамиля.

— Джамиля? — Лучезар заметно удивился. — Что ж, прошу вас.

Джамиля легко сбежала в шлюпку.

— Я вижу, вы не спрашиваете цену?

— Мне говорили, что у вас здесь такса. По крайней мере, на Красном море.

— Да, такса и правда есть. А сверху не подбросите?

— На украшения? — поднял брови Лучезар.

— Да, — Джамиля смерила капитана насмешливым взглядом. — Мой второй муж их просто обожает.

— Второй муж? — по-моему, мы с Лучезаром воскликнули это в один голос.

— Что вас так удивляет, мальчики? — промурлыкала Джамиля и повернулась ко мне. — А ты хорошенький, хотя и неумелый. Хочешь стать моим третьим, и пока что самым любимым мужем?

— Я? — честно говоря, я искренне удивился. В молодости интрижек у меня хватало, но, боюсь, не будь я королем, их было бы у меня на порядок меньше. А в последние годы наши верхневолынские дамы предпочитали увиваться вокруг моего брата. Мда, но я ведь и красавцем никогда не был!

— Да, а что тебя удивляет? Ты, конечно худенький, но я тебя откормлю. Не переживай. Я кормлю своих мужей получше, чем средний капитан собственных матросов.

Я поперхнулся, а Лучезар засмеялся.

— Он просто долгонько не мог найти работу, — объяснил капитан. — На корабле он даже немного поправился.

— Ужас! — с чувством воскликнула Джамиля. — Каким же он до этого был?

— Но, знаете, я думаю, когда вы увидите его без одежды даже сейчас, то не захотите брать его к себе в дом. Знаете, сколько потребуется стравить в него доброй еды, чтобы он хотя бы отдаленно стал походить на человека? И ведь еще неизвестно, будет ли с него толк.

Я бросил на капитана возмущенный взгляд и встретился с его смеющимися глазами.

— Капитан прав, красавица, — вздохнул я. — Признаю, я уже достаточно наказан за свой длинный язык. Но раз уж ты вполне расправилась со мной, то расскажи нам поподробнее о своих двух мужьях.

Джамиля удивленно оглядела меня, перевела взгляд на капитана. Ее полные, красиво очерченные губы презрительно скривились. Я понял. Если госпожа лоцман сочла меня матросом, то я вел себя непозволительно дерзко. Никто из Лучезаровой команды так себя вести не посмел бы.

— Вечно тебе приходится за меня краснеть, Зарушка, — вздохнул я. — Тебе все шуточки, а госпожа Джамиля не может понять, зачем тебе такие матросы, как я.

Лучезар понял и просиял.

— Джамиля, я просто пошутил. Господин Яромир наш арматор. Ему просто захотелось размяться с веслами.

— А… — протянула дама, оценивая меня взглядом с этой, новой точки зрения. — Тогда понятно. — Джамиля помолчала. — Ну, ко мне третьим мужем вы не пойдете, это уже ясно. Но, может быть, возьмете мою сестру своей второй женой?

— Что-то вы меня уж слишком резко взяли в оборот, — засмеялся я. — Я еще понимаю, будь я там писаный красавец. А так — ни рожи, ни кожи. Одни мослы.

Джамиля устремила на меня загадочный взгляд черных блестящих глаз и принялась обстоятельно объяснять.

— Иметь такого мужа, как вы, очень престижно. Ведь и селедке ясно, что вы мало на что способны.

Я оскорбился.

— В каком это смысле?

— В хозяйственном, — дама определенно потешалась на мой счет. — Кстати, господин Яромир, думается, кокетство в данном случае не вполне уместно. Вы — хорошенький, только уж слишком худой.

— Неизвестно еще, каким я буду, если меня откормить, — усмехнулся я.

— А вы что, всегда такой?

— Да, дорогая. Уже лет так двадцать, а то и двадцать пять. Но все-таки, какой престиж найдет среднестатистическая селедка, на которую вы, кстати, ни грамма не похожи, в обладании таким анемичным мужчиной?

— У вас на лице написано, что вы получили утонченное воспитание и обширное образование. Вы, должно быть, очень интересный собеседник. Увидев вас, я как-то сразу представила, как, приходя домой, я захожу на мужскую половину, а там вы лежите на мягких подушках, лениво перелистываете книгу, попиваете кофе, и кушаете фрукты.

— Красиво, — согласился я.

— Единственное, чего мне не хватает для реализации этой мечты, так это вашего согласия и двух старших мужей. Для такой дамы, как я, вы годитесь только на роль одного из младших мужей. Вот моя сестра — она сама весьма утонченная девушка. По крайней мере, на жизнь себе зарабатывать не пойдет. Так что ей бы и найти себе такого богатого, красивого человека, как вы, который взял бы ее второй женой. Или третьей.

— Постойте, Джамиля, — я настолько увлекся разговором, что выпустил из рук весло, и оно с шумом плюхнулось в воду. — Ох, прошу простить, дорогая. Мои-то спутники ко мне давно привыкли, и другого от меня не ждут.

— Если вы их арматор, то вы вполне можете позволить себе некоторые милые шутки.

Я пожал плечами и энергично вцепился в весло. Лучезар нахмурился.

— Позвольте, я займу ваше место, господин Яромир. Так всем будет удобнее, поверьте.

— Да, конечно, — согласился я. — Тем более что я вполне способен справиться с ролью рулевого. Грот-мачта нашего сайка — хороший ориентир.

Лучезар рассмеялся, подал мне руку и помог перебраться на скамейку к лоцману. Сам же капитан, со вздохом облегчения, занял мое место, скомандовал ребятам — гребем на счет и-раз, и-два, в результате чего наша шлюпка, неожиданно для меня, резко прибавила ходу. Джамиля вежливо поддержала меня, обняв за талию. Вероятно, хотела выяснить, насколько же я все-таки худ. Надеюсь, она не укололась. Было бы жаль, если бы такая роскошная женщина приобрела синяк на каком-нибудь интересном месте. (Не спрашивайте у меня, какое именно место я имею в виду. У Джамили все места представляли изрядный интерес).

Я, в свою очередь обнял красавицу, положив руку на крутое бедро. Мда, здесь уколоться было сложно.

— Я хотел спросить вас по поводу многочисленных жен и мужей, Джамиля. Я читал, что когда-то давно, в мусульманских странах, процветало многоженство. У какого-то султана, не помню, как его звали, было больше тысячи жен. Но про то, чтобы кто-то имел много мужей, мне читать не доводилось.

Девушка мечтательно улыбнулась. Кажется, она представила себе, как каждый вечер приходит домой, а я жду ее с горячими объятиями и интеллектуальными разговорами на мужской половине. Потом лоцман нахмурилась и даже стряхнула мою руку с бедра. Я послушно переместил ее повыше. Черт побери, я бы и сам не отказался взять ее своей третьей женой! Вот только двух других нет…

— Зарушка, я слегка увлекся. Наш сайк уже в двух шагах.

Лучезар обернулся, отдал приказ матросам и через минуту мы уже подплыли к борту сайка. Один из матросов поймал трап, Лучезар взбежал по нему и подал руку мне. Я, в свою очередь, пропустил вперед даму. Та не заставила себя упрашивать и легко поднялась на борт. Лучезар вежливо подал ей руку, потом подал руку мне и сообщил своей обалдевшей команде:

— Господа, это наш лоцман госпожа Джамиля. Она проводит нас в порт. Потрудитесь выполнять ее приказы.

— Однако, может быть, сначала зайдем в кают-компанию и выпьем чая со сластями? — возразил я.

Милорад кивнул:

— Господин Яромир, в кают-компании вы найдете и чай, и что покрепче. Мы заметили с борта, как вы поменялись местами с капитаном и поняли, что вам просто необходимо подкрепиться и отдохнуть.

— Да, конечно. Идемте, Джамиля.

Итак, мы уселись в каюте за накрытым столом. Джамиля, Лучезар, Всеволод и я. Я разлил по бокалам вино, налил даме чаю на случай, если она, как правоверная мусульманка, воздерживается от хмельных напитков, и приготовился слушать. Джамиля лукаво осмотрела нас и томным голосом проговорила:

— Вижу, господа, я подвергла ваше любопытство суровому испытанию. Но, знаете, мне просто не о чем рассказывать. Может быть, в наших университетах и учат что да как, а я ничего про это не знаю. Знаю — есть последователи пророка и есть идущие следом. Последователи пророка — те, кто следует заветам пророка Мохаммеда. Они работают, но не стесняются получать радости от жизни. И если мы можем иметь несколько супругов, мы их и имеем. Главное здесь — обеспечить. А идущие следом — это те, кто составляет радость жизни последователей пророка. Наши мужья и жены. Простите, господа, если я что не так сказала, но я не слишком-то образованная женщина. Четыре класса школы, да еще год — школа лоцманов. Но это когда я уже была совсем взрослой. Мне уже было тогда шестнадцать, — Джамиля помолчала и решительно добавила. — Но я всегда сама зарабатывала себе на жизнь, я вовсе не хотела стать кошечкой в гареме у какого-нибудь богатенького старца!

Глаза Джамили при этом так сверкали, что моя рука сама собой легла ей на плечи.

— Я вас очень понимаю, дорогая, — согласился я. — Но, а как же сама вера в пророка?

— А что вера? В положенные дни я, вместе со всеми последователями пророка, хожу в мечеть. Идущие следом в мечеть могут ходить только раз в год. Мы же — на все службы.

— И ты исправно их посещаешь? — мои мысли неслись совсем уже не в том направлении. Честно говоря, я уже был готов отдать приказ поднять паруса и плыть на полной скорости в Дубровник.

Девушка рассмеялась и осторожно сняла мою руку. При этом она аккуратно устроила ее на столе и стала поглаживать. Я понимаю, что не произвожу впечатления сильного мужчины, но я же и не евнух, черт побери!

— Честно говоря, довольно редко. У меня на руках две сестры и младший брат и все как сговорились оставаться идущими следом. В прошлом году я неплохо устроила брата. Его взяла четвертым мужем одна солидная женщина. Богатый купец. Он приглянулся ей за красоту. Еще одну сестру я пристроила совсем недавно — главной женой к знакомому лоцману. Он не очень богат, зато она будет жить у мужа в почете и уважении. Да и хозяйство вести она мастерица. А вот моя самая младшенькая — ну хоть плачь! Редкая красавица, а ни за кого сговорить не могу!

— Если она хотя бы вполовину так хороша как ты, то у тебя не должно быть ни малейших проблем, — кажется, у меня даже голос стал хриплым. Нужно срочно взять себя в руки — что обо мне подумает Лучезар? И ладно бы только обо мне. Но есть же еще бесчисленные сплетники, которые уже давно не видели в моих покоях ни одной юбки, кроме юбок Ларочки и Лерочки, конечно. Но они не в счет.

Моя рука, кажется, решила жить собственной жизнью и нежно сжала изящные пальцы лоцмана.

— Джамиля, дорогая, мы никого не знаем в Александрии. Может быть, ты покажешь нам город?

— Я бы с радостью, — Джамиля пожала полными, изумительно красивыми плечами. — Но мне же работать нужно. Я не могу оставить лоцманский причал.

— Тогда может быть, ты сможешь нам помочь? Нам нужен лоцман для прохода по Красному морю…

— Наймите мужа моей сестры, господа. Не пожалеете. Он сейчас свободен.

— Но лоцман нам понадобится не раньше, чем через полгода. А сейчас мы просто приехали обо всем договориться, посмотреть Александрию и Миср. Кстати, для плавания по Нилу тоже нужен лоцман?

Джамиля кокетливо улыбнулась.

— А здесь я могу и сама вам помочь, господа. У меня лицензия на проводку кораблей до Мисра. Так что я к вашим услугам, — Джамиля подумала и добавила. — Можете нанять меня на весь рейс. Если вы оплатите мне вынужденный простой, то я покажу вам Александрию.

Я оглянулся за одобрением к Лучезару и Всеволоду и обнаружил, что мы с Джамилей остались одни.

— У тебя очень чуткие друзья, дорогой, — нежно проговорила девушка и прижалась к моему плечу. Через несколько минут я уже исследовал вопрос, как именно она выглядит без одежды. Да, это конечно, что-то потрясающее. Я… Впрочем, разве об этом можно рассказать?

Мы уже собирались выйти на палубу, когда в дверь осторожно постучали.

— Войдите, — проговорил я.

В кают-компанию заглянул Всеволод, убедился, что здесь все в полном порядке и спросил:

— Прикажете подавать на стол?

— Да, пожалуйста. Отужинай с нами, дорогая.

Но Джамиля отказалась.

— Спасибо, Яромир, но я должна до вечера быть дома. Маленькая Лайла будет беспокоиться, если я задержусь. Ужинайте без меня, господа, только оставьте мне боцмана, для работы с командой.

— Но ты же проголодалась, — девушка отличалась пышностью форм, но после довольно подробного их изучения, я пришел к выводу, что ей нельзя терять ни грамма.

— Дайте мне с собой кусок хлеба и мне достаточно.

— Всеволод, распорядись, чтобы срочно подали приличный обед. Мы перекусим на скорую руку.

Джамиля улыбнулась, нежно погладила меня по щеке и вдруг на ее глазах показались слезы. Я огорчился, но не мог не любоваться тем, что видел. Ее глаза напоминали влажные маслины.

— Что случилось, дорогая?

Джамиля смахнула слезу и приняла ту важную осанку, которая так поразила меня на пристани у маяка.

— Я просто подумала, что мой отец был прав. Он всегда говорил мне, что я пожалею о своем выборе, когда полюблю. И вот сейчас, когда я впервые в жизни встретила человека, которого можно полюбить до гробовой доски, я поняла, что ему, то есть тебе, нужна не такая женщина. Я не подойду тебе даже четвертой женой. Тебе нужно нежную, скромную девушку, которая умеет вести дом, рожать и воспитывать детей.

— А у тебя что, с этим какие-то сложности? — Я, конечно, не врач, но на первый взгляд у девушки было все при всем.

— Разве я могу воспитывать благородных детей? Я и сама-то не получила должного воспитания.

Я успокоительно положил руку на плечо красавице.

— Зато если бы ты не стала лоцманом, дорогая, мы бы вообще никогда не встретились…

Эта мысль утешила мою даму со сказочной быстротой. Она обратила внимание на стол, который чудесным образом заставился различными яствами, и энергично принялась за еду. Отсутствием аппетита Джамиля не отличалась. Впрочем, я так и полагал. Я тоже взялся за ужин, попутно удивляясь, что никто из команды не пришел составить нам компанию. Вероятно, Всеволод и Лучезар решили ни в коем случае не мешать мне. У Севушки уже давно появился пунктик меня женить, он даже советовал мне отбить у Милана Лерочку. А тут — и отбивать никого не надо, дама, можно сказать, сама в руки плывет. Хотя, честно говоря, я так и не понял, чем именно я ей так понравился. На меня и в одежде-то смотреть тошно, а уж без оной — лучше уж попросту созерцать скелет. Тот, по крайней мере, ни на что не претендует.

Мы, и правда, не засиделись за ужином. Джамиля быстренько уничтожила изрядную толику провизии, попутно проследила, чтобы и я поел, мурлыча, что она же говорила, что будет меня хорошо кормить, и в темпе вылетела из-за стола. Я не успел еще дойти до палубы, когда услышал ее энергичную команду.

— Поднять паруса! Вы здесь что, матросы, или медузы? Боцман, давай, пошевеливайся. Мне нужно до вечера быть в порту.

Я любовался лоцманом и даже не думал присоединяться к команде. Милорад же не только не предложил мне поработать со снастями, но приказал юнге подать мне кресло. Я сел, чтобы не мешать и попросил принести еще одно кресло. Для Джамили. Но сейчас ей было не до меня и не до любезностей. Она работала. И весьма профессионально.

Корабль просквозил в порт, мы стали к причалу и Джамиля снова преобразилась. На этот раз это была обычная, деловая женщина, собирающаяся домой после трудового дня.

Я приказал Лучезару и тот заплатил ей за работу.

— Джамиля, а нельзя, чтобы ты проводила нас в гостиницу, а потом мы проводим тебя домой?

Джамиля рассмеялась.

— Пойдемте, господа. Я с удовольствием провожу вас.

Глава 16 Пирамиды

Мы шли по большому многоэтажному городу. Я теперь понял, почему Ахмат называл его шумным. Понял также и почему он таким был. Дело было не только в оживленной гавани. Просто на сравнительно небольшой площади земли жило достаточно много народу. Десяти — двенадцатиэтажные дома здесь были нормой.

Я выразил свое удивление. Джамиля возразила.

— В Египте мало плодородной земли, Яромир. Кто же станет транжирить драгоценную землю на устройство домов, когда там можно выращивать фрукты и овощи?

Гостиница тоже располагалась в многоэтажном доме. Я спросил лучшие номера и нам отвели весь верхний этаж. С одной стороны, я только приветствовал такое решение — Севушке так было проще организовать охрану. А с другой — я никогда не мечтал жить на двенадцатом этаже.

Я оставил спутников устраиваться и, естественно, в сопровождении Севы и пары телохранителей, пошел провожать даму.

Джамиля жила неподалеку от порта. На полдороге между портом и гостиницей.

— Что ж ты не сказала, что ты здесь живешь? — удивился я. — Ты устала, наверное, зачем тебе было провожать нас?

— А как иначе? — искренне удивилась она.

— Это принято у последователей пророка?

— Да, — Джамиля пожала плечами. — А там, откуда ты, это не так?

— Нет, дорогая, боюсь, мы еще не достигли подлинного равноправия полов. У нас принято, чтобы мужчины провожали женщин, а не наоборот.

Джамиля заметно расстроилась.

— Я же говорила, ты хочешь скромную девушку. К чему тебе мужчина в юбке?

— Ну, на мужчину ты не будешь похожа, даже если и правда наденешь юбку, — засмеялся я. — Показывай, куда идти.

— Сюда, господа. Я живу на третьем этаже. Прошу вас.

Джамиля удивилась, для меня же было нормой, что один из моих телохранителей прошел вперед, разведывая дорогу. Всеволод с другим своим человеком шли за нами. Как же это они оставили меня с Джамилей наедине? Жаль, что я пока не могу этим поинтересоваться. Ладно, отложим до лучшего будущего.

Мы вошли в небольшую прихожую, из которой был вход в просторную столовую. Джамиля пригласила нас войти. Из столовой шло несколько дверей. Одна из них была открыта. В небольшой комнате сидела на диване молоденькая девушка и листала большую книжку. Я с порога разглядел шикарные иллюстрации и небольшие пояснения к ним, набранные крупными буквами. Нет, сами-то пояснения занимали целиком страницу, но если учесть, что при желании я и с порога мог бы прочитать текст, то смысла в книге было не много. Девушка поднялась навстречу сестре. Она оказалась гораздо меньше ростом и грациознее. Конечно, она была миловидна со всех сторон, но рядом со своей роскошной сестрой она попросту терялась.

— Лайла, дорогая, я привела с собой гостей. Подай нам кофе, — попросила Джамиля.

Лайла кивнула хорошенькой головкой, ее длинные, вьющиеся волосы упали ей на грудь, и вышла из комнаты.

— Садитесь же, господа, — Джамиля указала нам на мягкие стулья в столовой. — Выпьем кофе, поговорим. Ну, как тебе моя сестренка, Яромир?

— Она хороша, — признал я. — Но тебе будет трудно выдать ее замуж.

— Почему? — Джамиля сдвинула соболиные брови.

— Потому что ты красивее.

Джамиля засмеялась.

— Ах, Яромир, ты совсем не понимаешь в красоте! У Лайлы очень нежный вид. Любой захочет, чтобы она украсила его быт.

— Ты же смогла бы его попросту преобразить, — вырвалось у меня.

В этот момент Лайла подала крошечные чашечки кофе, мы выпили приторный напиток и начали прощаться.

— Итак, Джамиля, когда можно за вами зайти?

— Так рано, как только встанете. Я встану до зари и до шести часов сбегаю на лоцманский причал.

— Но зачем так рано?

— Не хочу потерять место, — Джамиля улыбнулась и пожала плечами. — Мне нужно отметить, что я еду в Миср и буду работать на вашем «Переплуте» все время вашего пребывания в Александрии и Мисре.

— Ты еще не назвала нам таксу за эти услуги, — подсказал Всеволод.

— Я как раз хотела спросить. Сколько дней вы намереваетесь плавать вверх — вниз по Нилу?

Я подумал.

— Ну, не знаю. В Александрии погуляем пару дней, потом дня три погуляем в Мисре. Да дорога туда — обратно по реке.

— Хорошо. Я принесу вам счет на неделю. Таксу устанавливает гильдия, и деньги получает гильдия. Мы же имеем процент. Хороший процент, я не жалуюсь.

— И чаевые, — подсказал я.

— Если таковые бывают, — хмыкнула Джамиля. — Как правило, мы их не видим. Зачем давать чаевые, если можно не давать?

— Да, конечно.

Я вежливо поцеловал руку Джамили, поклонился ее сестренке и вышел. Всеволод и его мальчики последовали за мной.

— Не понимаю, Севушка, как это ты решился оставить меня одного? — не вытерпел я.

— Когда это я оставлял вас одного? — удивился Сева.

— Ну, там, на корабле, с Джамилей.

— Так я же оставил вас не одного, а с ней. Она — дама серьезная, лоцман. Я был уверен, что с ней вы не пропадете.

На следующее утро я пришел за Джамилей, чтобы пригласить ее позавтракать с нами. Она приняла приглашение с радостью. Я, грешным делом, боялся, что Джамиля захочет, чтобы мы распространили приглашение и на ее сестренку. Но об этом не возникло и речи. Сначала я воспринял это с некоторым облегчением, но ближе к обеду, когда мы стали подумывать, какому ресторану отдать свое предпочтение, я все же спросил:

— Дорогая, а почему ты не захотела взять с собой свою сестру?

Джамиля бросила на меня укоризненный взгляд своих прекрасных глаз, но заговорила вполне по-деловому:

— О, так Лайла тебе все же понравилась? Ты хочешь взять ее в жены?

— В жены? Нет. Но девочке же хочется погулять.

— Вот замуж выйдет — и пусть с мужем гуляет, — Джамиля улыбнулась мне. — Она — идущая следом, ей не положено общаться с последователями пророка на равных. Ну и с неверными тоже, — добавила девушка с игривым смешком.

В результате мы решили пообедать в ресторане при нашей же гостинице. Потом мы с Джамилей поднялись ко мне пить кофе.

Мы два дня погуляли по Александрии и здорово от нее устали. Шумный город, на улицах — толпы народу, разного вида повозки. Трехмерные, запряженные осликами, и многомерные, запряженные, судя по всему четырехмерными осликами. Еще попадались верховые верблюды и верблюжьи повозки. Джамиля рассказала, что четырехмерные верблюды применяются на буксировке судов по мелководным протокам Нила. В городе же их не было — многомерные верблюды стоили многомерных денег.

На третий день, с утра пораньше мы снова оказались на палубе «Переплута». Джамиля принялась руководить, я же, по обыкновению, присоединился к матросам.

— Что это ты затеял, Яромир? — удивилась Джамиля, завидев, как я ловко повис на конце одного из канатов.

— Отрабатываю свой хлеб, дорогая. Милорад говорит, что если я не стану работать, он не допустит меня на камбуз.

— Куда? — удивилась лоцман.

— На камбуз, дорогая. Кстати, ты не голодна? У нашего кока прекрасная выпечка.

— Нет, спасибо, Яромир. Я хорошо позавтракала.

— Я тоже, — я вздохнул и улыбнулся. — Но за то время, пока драил палубу, я успел забежать на камбуз дважды.

— Хорошо, что ты не рядовой матрос, Яромир. Какому боцману это бы понравилось?

Я посмотрел на Милорада и вздохнул. По всем законам жанра, ему уже полагалось бы сделать мне выговор, но он только одобрительно улыбался и отворачивался. Можно подумать, что я нанял себе не моряков, а профессиональных свах!

Джамилю устроили на ночь в гостевую каюту, ту, что рядом с каютой Всеволода. Она разместила там багаж, ко мне же, в мою просторную каюту, перенесла только самое необходимое. Нет, я ее, конечно, понимаю. В просторной каюте жить всяко удобнее, а меня, если бы я проявлял меньше резвости, в кровати и вовсе можно не заметить. Правда, моя резвость более чем объяснима. Джамилю то не заметить нельзя.

Собственно говоря, ночевать на корабле мы решили только потому, что не решились искать гостиницу на ночь глядя. Утром же мы собирались найти гида и отправиться гулять по Мисру.

Меня же волновал не столько Миср — уже с корабля было видно, что это обычный, шумный, многоэтажный город, сколько знаменитые пирамиды, которые возвышались на другом берегу Нила.

С самого утра, в смысле, незадолго до обеда, мы отправились в Миср. Найти гостиницу поприличней, и экскурсовода поговорливей. Гостиница нашлась без малейших затруднений. Джамиля временно принадлежала к моему экипажу, так что я, с легкой душой, снял ей номер смежный с моим. Остальная команда разместилась рядом под руководством Всеволода и Лучезара. Мы пообедали и пошли гулять. Нам предложили взять гида — худенького араба примерно моего возраста и сложения. Он с энтузиазмом принялся таскать нас по памятным местам. Все было довольно занимательно, но меня заинтересовал лишь древний храм, посвященный Имхотепу. Когда-то он был разрушен, потом снова поднят из руин. Я заинтересовался.

— Имхотеп… Где-то я уже слышал это имя.

— Так назывался корабль нашего друга Ахмата, — подсказал Лучезар.

— Ахмата? Ох, совсем забыл зайти к его родичам! Что ж, придется заглянуть к ним на обратном пути. Торговый дом Мустафа. Не слышала, дорогая?

— О нем слышал весь Египет, — отозвалась Джамиля. — Один из двенадцати крупнейших торговых домов страны.

— Мы познакомились с одним из братьев — Ахматом, в Афинах, — пояснил я. — Очень милый человек. Но я хотел спросить про Имхотепа. Кто он, собственно, такой? Бог?

— Он — ученый. Он изобрел пирамиды, прославился поговорками и трудами в области медицины. Правда, до наших дней дошли только пирамиды, — объяснил гид.

— Когда же мы сможем осмотреть пирамиды?

— Лучше всего завтра рано утром. Пока солнце еще не так палит.

Я кивнул без особого энтузиазма. Этак этой ночью и вовсе спать не придется. Что ж, отдохну после обеда.

На следующее утро экскурсовод разбудил нас в совершенно непристойную рань, еще затемно вытащил из гостиницы и повез на другой берег Нила. От реки тянуло прохладой, я мерз и кутался в свитер. Джамиля, одетая в свой полупрозрачный деловой костюм бирюзового цвета, накинула на плечи вязанный, шерстяной жакет, который я одолжил у Всеволода. Моя одежда тут не подходила. Джамиля — пышная, красивая дама, а во мне, при моем росте метр семьдесят пять и пятидесяти килограмм не наберется. Нет, плечи у Джамили были узкие, у меня и то шире, но грудь узкой назвать я бы не решился.

Мы подошли к пирамидам, когда их только-только начало освещать солнце. Я невольно застыл на месте. Потрясающее, громадное, даже гротескное зрелище. Я стоял и искренне удивлялся, кому и зачем понадобилось построить подобные колоссы. Вот ведь не пожалел человек ни средств, ни сил, ни времени, ни людей. Если бы эти средства, да направить в мирное русло, народ при этой династии жил бы прям таки в золотом веке. А так пришлось жить в известняковом. Точнее, не жить, а умирать.

— Вы можете подняться на вершину пирамиды, господа, — любезно предложил экскурсовод.

Мы согласились и дружно потащились вверх. Хотя я очень скоро пожалел о своем опрометчивом согласии. Спать мне действительно пришлось немного, и я быстро запыхался и привычно оперся о руку Всеволода.

— Обопрись об меня, — предложила Джамиля.

— Спасибо, милая, но я, по крайней мере, по определению, отношусь к сильному полу. Просто я долго болел и еще не вполне окреп. Севушка поможет мне.

Джамиля сочувственно посмотрела на меня.

— Тебе нужно лучше кушать, милый. Но, знаешь, ты все же обопрись на меня. Ты увидишь — тебе сразу станет легче. Ты ведь мужчина…

— Спасибо, дорогая, — я, в самом деле, взял ее под руку. Опираться на нее я бы не посмел ни в каком случае. Я бы и сам предложил ей опору. Вот только на пирамиде это было несколько затруднительно.

Зачем нам понадобилось забираться на стотридцатисеми метровую высоту объяснить сложно. Я бы не взялся. Но потихоньку, полегоньку, с перерывами и перекурами, мы поднялись и устроились на верхней ступеньке.

Я коснулся руками холодного камня, и у меня перед глазами возникла картина — под мерный барабанный бой тысячи людей — оборванные, измученные, усталые, под палящими лучами безжалостного африканского солнца волокут огромный камень по песчаному пандусу. Вот один из них упал, засвистел бич надсмотрщика, но человеку уже все равно. Он уже отошел от земных скорбей. На какой-то миг я позавидовал этому безымянному рабу, потом на мою руку легла теплая ладошка Джамили. Я встряхнул головой и усилием воли отогнал видение.

— Это памятник величию фараонов четвертой династии, — донесся до меня голос гида.

— Это памятник величия человеческой глупости и жестокости, — мрачно отозвался я. — Памятник бездарно ушедших человеческих жизней. И ладно бы просто бездарно, но еще и безрадостно. Видно, недаром король Мечислав объявил великие цели — самым тяжким государственным преступлением и вменил наказание за это — пожизненную каторгу. Пойдемте, господа. Этот памятник заинтересовал меня лишь тем, что я, наконец, понял, что нужно сделать, для того, чтобы прославиться.

— И что же? — заинтересовался Лучезар.

— Погубить как можно больше народу. Этот Имхотеп жил в доисторические времена, а его до сих пор чтут. Разве ты можешь привести пример хотя бы одного порядочного человека, слава о котором пережила бы положенный обычаями траур?

Всеволод засмеялся и покачал головой.

— Хотел было привести в пример короля Мечислава, но если он и делал что хорошее, то знаменит был исключительно королевскими причудами. Ну ладно, пойдемте, Яромир. А то солнце уже поднялось и начинает припекать.

— После обеда мы сможем посетить храм, посвященный Имхотепу, — сообщил гид.

— Лучше бы вечером, — возразила Джамиля. — Господину Яромиру нужно отдохнуть. Он плохо спал ночью.

— И, ручаюсь, после обеда тоже будет плохо спать, — пробурчал Всеволод. Я только усмехнулся.

Трех дней прогулок по Мисру мне хватило выше крыши. Честно говоря, мне бы хватило и двух, но ехать в Александрию значило для меня расставаться с Джамилей. А этого я не хотел.

— Ты побудешь со мной? До моего отъезда? — попросил я.

— Если хочешь, я даже выведу твой корабль из порта, — пообещала Джамиля.

Я немного успокоился и распорядился возвращаться в Александрию. Там Джамиля должна была показать нам торговый дом Мустафа.

По приезде в Александрию, я снова посетил дом Джамили. За последние несколько дней я присмотрелся к людям на улицах, сегодня смог посмотреть, как одевается сестренка Джамили Лайла. Да, надо признать, что наряды моего лоцмана были сугубо деловые. Я проинспектировал ее гардероб и только еще вернее убедился в этом прискорбном обстоятельстве. Но любой человек — будь то мужчина, или, тем более, женщина, хочет выглядеть красиво и нарядно. И я еще не встречал женщины, которая бы не считала, что ее красота нуждается в дополнительных украшениях.

— Дорогая, ты на меня не обидишься, если я подарю тебе нарядное платье? — поинтересовался я. Дело в том, что Джамиля сразу предупредила меня, чтобы я даже не думал поднимать обычную ставку или там совать ей чаевые. Если мне дорого мое хорошенькое личико. Она не из тех.

Джамиля улыбнулась.

— Знаешь, я просто не хочу, чтобы ты чувствовала себя неуютно рядом с этими важными господами. Они, бывают, чванливы, а такая женщина, как ты, должна всегда ощущать себя на высоте.

Джамиля озабоченно оглядела свой костюм.

— Я одеваюсь в деловом стиле. Нет, Яромир, я не против нарядной одежды, но у меня никогда не хватало на это денег. Вот выдам замуж мою Лайлу, тогда поглядим.

— А пока, дорогая?

— Я не обижусь, любимый, — ласково отозвалась Джамиля и легко поцеловала. Конечно, в результате, за новым костюмом мы отправились далеко не сразу.

Мы пришли в фешенебельный магазин. Я оглядел свою красавицу и решил, что ей пойдет костюм цвета бледно-розовой розы с отделкой тоже цвета розовой розы, но более темного цвета. Я спросил туфли и пояс тоже этого темно-розового цвета, Джамиля все это надела, продавец пришел в восторг, чему я не удивился, я же почувствовал некоторую незавершенность.

Продавец уловил мои колебания.

— Сюда нужны рубиновые украшения, господин.

— Вот именно, — согласился я. — Вот только мне нужно не что попало. А то, чтобы действительно подошло этой даме к этому туалету. Я слышал про рубины цвета голубиной крови…

Джамиля встревожено зашипела:

— Оставь, Яромир. Рубины стоят бешеных денег! Особенно такие.

— Тогда я их арендую, дорогая. Да, любезный, вы кредитные карточки принимаете?

— Безусловно, господин, — отозвался продавец, делая кому-то знак. К нам приблизились еще два помощника. У них в руках была потрясающая рубиновая диадема, рубиновое ожерелье, кольца, браслеты, серьги и пояс.

— Давайте примерим, — предложил я.

Джамиля сняла бледно-розовый тюрбан, и я осторожно приладил диадему на пышные, вьющиеся волосы. Потом застегнул на шее колье. Костюм сразу принял более завершенный вид. А моя Джамиля стала смотреться настоящей королевой. Да, королевой. Я впервые задумался о том, что как раз королевы в Верхней Волыни и нет.

Я надел рубиновый пояс поверх пояса цвета темной розы, потом пояс цвета темной розы снял и оставил только пояс из золота и рубинов. Надел на каждую руку девушки по браслету и на средние пальцы кольца с крупными рубинами. Вид у Джамили был выдержан в строгом восточном стиле. Вот только… Я вдел в уши девушки сережки и повернулся к продавцам:

— А пряжки на туфли?

— О, вы ценитель, — одобрил продавец и бегом притащил коробочку. Вот теперь моя Джамиля выглядела как королева Востока.

— Нужно заплатить, — я пошел за продавцом, сжимая в руках кредитную карточку.

— Только за аренду! — воскликнула Джамиля.

— Разумеется, — я повернулся к продавцу. — Я покупаю все. Моей даме изумительно к лицу рубины.

— О, безусловно! — поддержал меня продавец. — Я никогда еще не видел такой красоты!

Думается, он сказал бы это любому, кто согласился бы выложить за побрякушки подобную астрономическую сумму. Но меня он легко мог понять. Когда довольно-таки невзрачный мужчина хочет хорошо смотреться рядом с роскошной женщиной, он должен украсить ее, как новогоднюю елочку. А карточка с неограниченным кредитом давала мне такую возможность. Говоря по правде, кредит мой все же был несколько ограничен. Он исчерпывался накоплениями за двадцать лет — я вряд ли тратил более десяти процентов от моего цивильного листа. И не потому, что я такой экономный, а потому, что я не женат, а мои обычные увлечения стоят недорого. Ну, и конечно, был еще цивильный лист на этот год.

Я вернулся к моей красавице.

— Теперь, дорогая, мы можем идти навещать родственников моего друга Ахмата.

Старший продавец, который оформлял покупку рубинов за баснословную сумму, на которую я, право же, не рискнул взглянуть — доктор запретил мне волноваться — повернулся ко мне.

— Ахмата? Из торгового дома Мустафа?

— Да.

— Я его брат. Третий брат семьи Мустафа, Хаким. Вы привезли весточку от Ахмата?

— Да. Ну, надо же! Какая удача, что я встретил вас здесь! Я не ожидал, что мне так повезет. Мы зашли сюда купить красивый костюм и украшения. Мне надо было знать, что лучшие товары в Египте — в торговом доме Мустафа. Меня зовут Яромир. Я арматор и негоциант из Верхней Волыни. Ахмат дал мне письмо для своих братьев и сказал, что вы сможете мне помочь найти хорошего лоцмана для прохода по Красному морю.

Думается, после этой моей выходки с рубинами Хаким не нуждался в дополнительных рекомендациях, чтобы принять меня, как родного. Теперь же он нашел к этому замечательный повод.

— О, Ахмат пишет, что вы можете помочь с выбором вин?

— С удовольствием.

— Да, я слышал, что это и вправду доставляет удовольствие.

— И не малое, — засмеялся я. — Но я вам могу оставить образцы для дегустации. Я ведь понимаю — всякая уважающая себя фирма держит своих специалистов.

Хаким кивнул и вдруг попросил:

— Дайте мне на минуточку вашу карточку.

Я протянул ему карточку и с удивлением обнаружил, что Хаким произвел возврат довольно солидной суммы денег. Хаким заметил мой взгляд и невинно улыбнулся.

— Мы делаем скидки постоянным клиентам фирмы. А уж торговым партнерам — сам бог велел!

Глава 17 Обед в аквариуме

Вечером мы всей компанией пришли на ужин к братьям Ахмата. Самого старшего брата звали Харис. Далее шли Селим, Хаким и наш знакомец Ахмат. Еще на приеме имели место быть многочисленные жены — еще одно нововведение с довоенных времен. Их имена мне вежливо назвал мой приятель Хаким, но, честно говоря, я не запомнил. Все четверо братьев имели по четыре жены каждый. А жены Ахмата представляли своего мужа в его отсутствие. Еще присутствовал старший сын Хариса Мансур. Ему уже было шестнадцать лет и посему ему полагалось начинать постигать семейные дела.

Дамы у наших купцов были нарядно одеты, но украшения были все-таки поскромнее тех, что были на Джамиле. Джамиля была очаровательна. Восточные дамы вообще умеют себя подать, и она не была исключением из общего правила. Легкий румянец на щеках, слегка подведенные глаза, яркие губы. Рубины очень хорошо оттеняли нежный цвет ее лица.

Мы хорошо посидели, стол у братьев был таков, что право же, если хотя бы попробовать каждое блюдо, то из-за стола пришлось бы выползать. А сласти и вовсе не поддаются описанию и исчислению. После ужина, как раз за сластями, мы поговорили о делах. Мы принесли с собой пару ящиков различного вина. На дегустацию. Сами они станут заниматься этим неблагодарным делом, или получат какому-нибудь нечестивцу, меня не волновало.

Честно говоря, я уже давненько подумывал о развитии мореплавания и о расширении торговли — границы границами, но чай хотели пить все. И установить твердые контакты с таким процветающим торговым домом я считал невредным.

Вечером мы все вернулись к нам в гостиницу. Джамиля зашла к нам потому как хотела оставить у меня в гостинице рубины. Мне пришлось уверить ее, что я их просто дал ей поносить. Хотя я не возражал оставить их у себя в номере. Носить на себе целое состояние все ж таки небезопасно.

— Ну что, вы уже завтра едете, Яромир? — вздохнула Джамиля.

Я помолчал, а потом решился:

— Поедем со мной, дорогая.

Джамиля бросила на меня кокетливый взгляд, потом серьезно спросила:

— Ты на мне женишься?

Я вздохнул.

— Не знаю, дорогая.

Джамиля вспыхнула, потом вдруг рассмеялась.

— Это, надо полагать, означает вежливый отказ?

— Ни в коем разе. Это означает то, что я и правда не знаю. Ты — последователь пророка, я — христианин. Пусть мы оба не слишком религиозны, но, в силу ряда причин, я сменить религию не могу, а жениться могу только на единоверке. Так можно сказать?

Джамиля улыбнулась.

— Но ведь есть и другое. Мы должны получше узнать друг друга. Не понравится — ты сможешь вернуться домой.

Джамиля помрачнела.

— И с чем я вернусь? Я потеряю свое постоянное место на лоцманском причале, а устроиться туда вовсе нелегко, поверь. К тому же есть еще Лайла. Разве я могу ее оставить?

— Можешь. На свою сестру. Я дам тебе денег на приданное для Лайлы.

— Я не возьму у тебя деньги.

— Почему?

— Я не пойду к тебе на содержание.

— Я не предлагаю тебе содержание. Я предлагаю тебе поехать со мной. А там, на месте, разберемся… В конце концов, дорогая, деньги — это суета сует и томление духа. Для меня они не составляют проблем. Прошу тебя, не возводи эти дурацкие бумажки во главу угла, не ставь их выше человеческих отношений.

Джамиля весело рассмеялась.

— Дорогой, это настолько типичная речь, ты даже не представляешь! Но, подожди, не завтра же!

Я вдохновился:

— Нет, дорогая, завтрашний день мы с тобой посвятим сборам. Переправим Лайлу к твоей замужней сестре, отдадим ей деньги на приданное, купим тебе дорожные вещи, а послезавтра — отплываем.

Джамиля улыбнулась и покачала головой.

— Дай мне подумать, Яромир. Хотя бы до завтра.

— Ну конечно, дорогая. У тебя на размышление целая ночь. Кстати, Лайла тебя сегодня ждет? Жаль, ну тогда идем к тебе.

— Я хотела подумать, Яромир.

— Разве я тебе мешаю? — возмутился я.

— Ты меня отвлекаешь. Я не смогу ни на чем сосредоточиться, кроме тебя.

— Тебе этого мало?

— Но я же собираюсь не о тебе думать!

— А о ком? У тебя есть другой мужчина? — меня вдруг кольнула ревность.

— Нет. Честно, Яромир. Раньше у меня случались увлечения, но в последние несколько месяцев меня никто не интересовал. Пока я не встретила тебя.

— Меня тоже, — улыбнулся я. — Последние несколько лет.

— Ты пережил разочарование в любви? — сочувственно спросила Джамиля.

— Нет, я пережил только себя самого. Последние годы я тяжело болел, а вот сейчас выздоровел. И встретил тебя… Ладно, дорогая, пошли к тебе. Лайла ждет.

Весь следующий день мы мотались, как угорелые кошки. Сначала мы перевезли Лайлу — в этом деле мне здорово помогли ребята Всеволода. Потом Джамиля договорилась об отпуске, и мы пошли покупать дорожные вещи. Мы подкупили несколько этих красивых полупрозрачных костюмов и немного теплых вещей — с ними у Джамили была напряженка. Кажется, в Египте совсем не бывало зимы. На следующий день, рано утром, наш «Переплут» под руководством Джамили вышел из порта и взял курс на Афины.

Джамиля руководила — да, накануне я снабдил ее лексикой Лучезара, а я работал на палубе. Потом работа Джамили кончилась, и она решила присоединиться ко мне.

Я оторвался от каната, на конце которого повис, было, как пиявка, по утверждению Милорада.

— Дорогая, это совершенно не женское дело. Такие ручки, как твои, тереть о жесткий канат просто грешно. Милорад, — начал, было, я, но он поклонился мне:

— Вас понял, господин Яромир. Госпожа Джамиля, может быть, вы хотите присесть сюда, в тенек?

Милорад вежливо подвинул кресло, поклонился Джамиле, приказал юнге подать сока и орешков и отошел.

— А вы, господин Яромир, извольте не висеть, как пиявка, а сделайте хотя бы минимальное усилие и подтяните этот тросик на себя. Клянусь, с этим справится даже грудной ребенок.

— К сожалению, я уже вышел из этого возраста, Радушка. Годы уже не те!

— Давайте бодрее, — попросил Милорад. — А то скоро полдень, вам давно нужно помедитировать. А то за все время в Египте вы, поди, так времени и не выбрали?

— Скорее я не смог выбрать места. Там было очень суетно, Радушка.

— Ну так сейчас отойдем подальше и поплаваете в спокойной воде.

— Ох! — я стукнул себя по лбу. — Джамиля, а мы взяли тебе купальный костюм?

Милорад улыбнулся и отошел.

В полдень Лучезар положил корабль в дрейф, я разделся и спустился в парус. Медитировать. Джамиля с любопытством наблюдала за мной с палубы, потом, когда я поднялся, спросила:

— Это ты так лечишься?

— Да, дорогая. Хочешь поплавать?

— А можно? Ведь время-то идет?

— Прошу вас, госпожа Джамиля, — вежливо предложил Лучезар.

Джамиля улыбнулась, скрылась в своей маленькой каютке и вернулась в купальном костюме. Таком облегающим, что я залюбовался. Команда же дружно занялась своими делами.

Ребята вообще держались с Джамилей с редкостной учтивостью. Я так понял, что мои демократические замашки они приняли с радостью, но с той, в которой они видели мою потенциальную невесту, они предпочитали заранее обращаться, как с королевой.

Так, неторопливо и размеренно, и проходило плавание. Мы без особых приключений прошли мимо Кипра, заглянули в Афины, проплыли по Коринфскому каналу и через десять дней со дня отплытия, оказались на границе с Верхней Волынью. А вот здесь нас уже ждали.

Когда я с Джамилей, Лучезаром и Всеволодом сошли на граничный причал, нас встретили двое уже знакомых нам пограничников.

— Здравствуйте, господин Яромир, здравствуйте, господа! А у нас для вас хорошая новость. Вы можете сходить на экскурсию в двенадцатый глубинный этаж. И даже, если захотите, можете провести там ночь. Это очень романтично, — старший из пограничников понимающе оглядел красавицу Джамилю. — В общем, в вашем распоряжении ровно двадцать четыре часа. Пограничники редко проявляют такую щедрость. Думается, этим вы обязаны стражу Венедиму.

— Вот как? Что ж, передайте ему мою благодарность. Я очень рад такой возможности. Честно говоря, я мечтал об этом всю дорогу! Да, господа, а на ночь вы выделите нам хотя бы пару комнат?

Пограничники рассмеялись.

— На такое способны только вы, господин Яромир. Конечно, выделим! Мы же видим, что вы с дамой!

Лучезар послал ребят на корабль, велев прислать шлюпку через сутки, а пока подождать, и мы вслед за пограничниками прошли в здание погранзаставы. Джамиля с восхищением посмотрела на меня, я положил руку ей на талию и обратился к пограничникам.

— Разве мы идем не в гостиницу, господа?

— Нет, господин Яромир. Проход в нижние уровни со стороны гостиницы заблокирован.

— Да, господа, как вас прикажете называть? — поинтересовался я. — В прошлый раз мы так и не познакомились.

— В прошлый раз вы слишком заинтересовались устройством границы, господин Яромир. Меня зовут Всеслав, — представился старший пограничник. — А моего товарища — Стоян, и мы оба — ваши подданные.

— Простите великодушно, господин Всеслав, с моей стороны было просто неприлично больше заинтересоваться границей, чем живыми людьми.

— Что вы, господин Яромир! Граница уникальна, а мы — простые солдаты. Пожалуйте за нами в лифт.

Мы спустились на лифте на двенадцатый глубинный этаж. Стоян распахнул перед нами дверь просторной комнаты.

— Располагайтесь пока здесь, господа. Как видите, в комнате полумрак, зато снаружи — подсветка. Вы сможете наблюдать глубинную жизнь сколько захотите. Если захотите перекусить, то нажмите на эту кнопочку на столе, удобства за той дверью, а если вам понадобимся мы со Всеславом, нажимайте на эту большую красную кнопку.

— Какую?

— Вот эту, господин Яромир, которая так похожа на грушу.

— Так бы и сказали — груша. А то кнопка!

Пограничники весело рассмеялись.

— Если кому-нибудь станет нехорошо — мало ли что может случиться, немедленно вызывайте нас. И никакой самодеятельности. Это очень опасно, господа.

С этим прощальным напутствием пограничники удалились. Мы расселись на удобном диванчике и стали смотреть в окно. Море на глубине около пятидесяти метров — точнее сорока восьми — выглядело еще более спокойным и величавым, чем на поверхности. Мы смотрели на проплывающих мимо рыб, на подводные растения, на маленьких рыбок, снующих в этих растениях, как бабочки над цветами. Мне стало скучно.

— Может быть, попросим поесть, господа?

— Мы провели здесь всего лишь час, — недоуменно отозвалась Джамиля. — И до ужина еще далеко. Как-то неудобно обременять людей лишний раз, и так нас пропустили в запретную зону.

— Не беспокойтесь, госпожа Джамиля, наш кок выдал мне корзинку с провизией, — вежливо возразил Всеволод. — Господину Яромиру нужно хорошо питаться.

Всеволод достал из корзинки бутерброды, вино и сок и предложил желающим. Я немедленно принялся за еду. Джамиля подумала и тоже вооружилась бутербродом. Вино она пока что не пила. Однажды я предложил ей попробовать, она же сказала, что не хочет пить вина, пока не определилась с дальнейшими планами. Если она решит вернуться в Александрию, то совсем необязательно расставаться не только с любимым мужчиной, но еще и с любимыми напитками. А так будет меньше что терять.

После перекуси, я снова сосредоточил свой интерес на море. Я всегда любил море, и когда выдавалась возможность, ездил на Адриатику — купался, и просто часами смотрел на море. Но сейчас мне чего-то не хватало.

— Понял! — воскликнул я.

— Что именно? — заинтересовался Лучезар.

— Я понял, чего мне не хватает. Здесь нет плеска волн и морского воздуха.

Лучезар хохотнул, Всеволод хмыкнул, Джамиля ласково положила мне руку на плечо.

— Только не вздумайте открывать форточку, Яромир, — предупредил Всеволод.

Через несколько минут в комнату постучали, и на пороге появился Всеслав.

— Господа, прошу вас следовать за мной. Вы уже адаптировались под водой, теперь можете пройти в угловое помещение. Оно стеклянное, — добавил пограничник.

Мы с энтузиазмом согласились, прошли по коридору и оказались в стеклянной комнате. Стеклянной сверху, снизу и с трех сторон.

— Это лоджия, господа. Как вы понимаете, в подводной части здания все лоджии застеклены.

— А если захочется искупаться? — невинно поинтересовался я.

Всеслав поперхнулся.

— Купаться на границе?

— А что?

— Это очень опасно, господин Яромир. Когда мы, я имею в виду служащих границы, хотим искупаться, мы отплываем на катере подальше в море.

— Понятно.

— Вы еще не ужинали, господа? Ну тогда я велю подавать. Господин Венедим распорядился принять вас по высшему разряду.

— Скажите, а кто он, этот господин Венедим? Я однажды встречался с ним, мы поговорили о том, о сем, но этот вопрос я так и не задал. Только не обвиняйте меня в избытке деликатности. Он просто не пришел мне в голову.

— Господин Венедим — начальник Европейского Сектора, — объяснил Всеслав. — Он вспоминал вас и вашего брата. По-моему, ему было очень приятно поговорить с людьми, не имеющего прямого отношения к границе. Для стражей это непозволительная роскошь. Да вы и сами понимаете — ваш брат не присоединился к стражам только из-за своего высокого положения. Иначе его путешествие закончилось бы уже в Светлогории. А встреча с вами для господина Венедима была особенно интересна. Он очень тепло отзывался о вас.

— Мне тоже было очень приятно познакомиться с ним.

Всеслав кивнул и вышел. В комнату немедленно зашли люди с подносами и принялись накрывать на стол. В основном, закуски состояли из разнообразнейших даров моря. Устрицы, мидии, крабы, креветки, салат из печени рапана, морская капуста, разнообразная рыба и белое вино ко всему этому великолепию. Правда, грешным делом, оценить по достоинству я смог только рыбу. Все эти морепродукты всегда оставляли меня более чем равнодушным. Джамиля же наслаждалась жизнью. Она поглощала эти сомнительные, на мой взгляд, деликатесы, с неослабевающим аппетитом. Увидев, что я пренебрегаю устрицами, девушка не выдержала.

— Яромир, я понимаю, ты никогда не нуждался в подобном, да и сейчас не нуждаешься, но устрицы повышают мужскую потенцию.

— Серьезно?

— Говорят, да.

Я решительно потянулся за устрицей. Джамиля перехватила мою руку.

— Ты их совсем не любишь?

— Совсем, — улыбнулся я.

— В таком случае, возьми орехов.

Я рассмеялся.

— Если устрицы действуют так же, как и орехи…

— Я имела в виду орехи, а не ореховое дерево, — рассмеялась Джамиля. — А я люблю устрицы.

— А как они влияют на женскую потенцию, дорогая?

Всеволод встал.

— Кажется, нам пора освежиться, Лучезар.

— Сидите, господа, — возразил я. — Шутки шутками, но разгуливать здесь нам никто не разрешал.

— Простите, господин Яромир.

— Ужинайте, — предложил я и поцеловал руку своей даме.

Мы закончили ужин и снова устроились на диване. Через несколько минут в комнату зашел Всеслав.

— Господа, я пришел устроить вас на ночь. Господин Яромир, госпожа Джамиля, располагайтесь в этой комнате. Вон там, у окна диван. Он прозрачный, поэтому его почти не видно. Стол и кресла мы сейчас отсюда вынесем. А вас, господа, прошу следовать за мной. Правда, такой спальни больше нет, но вы устроитесь в комнате со стеклянной стеной. В конце концов, вам это не так важно — ведь вы без дам.

Всеволод и Лучезар ушли, а мы с Джамилей пошли искать лежанку. Искали ее мы большей частью на ощупь, нашли, а потом дружно развернулись и пошли искать душ. Душ в этих апартаментах был так же экзотичен, как и все остальное. Душевая кабинка была прозрачна и магически предохранялась от запотевания. Так что удовольствие мы получили довольно необычное. Потом мы с Джамилей вернулись на кровать. Эти извращенцы-стражи и подушки и постельное белье, и одеяла сделали прозрачными. Я попробовал было определить, как они достигли этого результата, но Джамиля отвлекла меня и я занялся более насущными вопросами. Я поцеловал девушку и тут мой взгляд случайно упал на кровать, под которой величественно проплывала огромная рыбина.

— Дорогая, ты посмотри какая рыбка!

— Где? — заинтересовалась Джамиля, переворачиваясь на живот. Она поцеловала меня, вероятно в знак благодарности, что я указал ей на такой выдающийся экземпляр, и, в свою очередь воскликнула.

— Ты посмотри какая рыбка, Яромир!

Я посмотрел в направлении, указанным точеным пальчиком…

В общем, если бы кто слышал нас со стороны, то решил бы, что мы целеустремленно изучали тайны морского дна, или же решили посвятить эту ночь рыбной ловле. Хорошо, что мои люди не слышали нас — они бы решили, что их король — законченный извращенец!

Глава 18 О некоторых симптомах морской болезни

Не знаю, сколько нам довелось поспать. Мне показалось, что в дверь постучали сразу же, как только я задремал.

— Что случилось? — хрипло поинтересовался я.

— Проснитесь, господин Яромир. Штормовое предупреждение. Вам нельзя оставаться под водой.

— Шторм? На границе? — пробормотала Джамиля.

Я вскочил.

— Сейчас идем, Стоян. Но как же мои люди на корабле?

— Всеслав пошел будить капитана.

— А корабль? Ведь шторм может занести корабль на территорию восьмимерной границы?

Я был уже одет. В комнату влетел Всеволод.

— Господин Яромир, нужно подниматься.

— Возьми Джамилю, и идите наверх. Стоян вас проводит.

— А вы, Яромир?

— Я иду к капитану.

— Я с вами, — решил Всеволод.

— Ты идешь с Джамилей, Всеволод, — возразил я. — И учти — за ее безопасность я спрошу с тебя.

Всеволод отдал честь и протянул руку Джамиле. Я выскочил за дверь. По счастью, я сразу наткнулся на Лучезара. Впрочем, объяснялось это не моей удачей, а дисциплинированностью капитана. Он забежал ко мне с докладом.

— Идем наверх, Лучезар. Стоян, где здесь можно спрятать корабль от шторма? Какой-нибудь док, или еще что?

— Есть силовой док, господин Яромир, как раз на такие случаи. Пойдемте, я провожу вас.

— Я и сам справлюсь, господин Яромир, — начал было Лучезар, но я перебил его.

— Я не мальчик, Лучезар и не стану путаться под ногами. Пошли в док, там вы возьмете шлюпку и пойдете на корабль. Я буду ждать вас на месте. И вот что, Стоян, корабль можно будет оставить без присмотра? Он не раздолбает всю вашу границу?

— Да, конечно. В смысле можно. Не раздолбает.

— Вот и отлично. Всех людей переведи на берег, Лучезар. И не забудь сам вернуться.

Стоян провел нас в лифт, мы поднялись, почти пробежали по коридору и вышли к торцу восьмиэтажного дома. Тому самому, мимо которого мы переходили границу. Только теперь мы увидели в море светящийся прямоугольник довольно значительных размеров. Сюда мог свободно поместиться наш «Переплут» и оставалось место еще для парочки таких же. У причала плескалась небольшая лодчонка.

— Я не пущу тебя одного, Лучезар, — сообщил я. — Это самоубийство.

— Для меня будет гораздо более верным способом самоубийства взять вас с собой в этот челнок.

— Это одна из разновидностей измеренческих моторок. Принципа действия их я не знаю, а запустить смогу. Стоян, надеюсь, вы включите огни, чтобы мы смогли добраться обратно?

— Разумеется, господин Яромир. Всеслав уже занимается этим вопросом. Но вы уверены, что вам стоит ехать, ваше величество? Я мог бы показать, как управлять этим суденышком господину капитану. Время еще есть.

— В таком случае, я ничем не рискую. Разумеется, я никогда не практиковал, но я магистр общей магии, Стоян. Отставить разговорчики, капитан Лучезар. Садитесь в это корыто и поплыли, морского ежа вам в левый карман.

— А почему в левый? — обалдело переспросил Лучезар, занимая место в лодчонке.

— В тот момент он был ближе к воде, — объяснил я, заводя мотор. — Кстати, вы найдете нашу посудину?

— Возьмите чуточку левее.

— Охотитесь на морских ежей?

— Нет, на «Переплута».

Через пять минут мы уже поднимались на борт «Переплута». Лодчонку мы привязали тросом к кнехту. Лучезар немедленно принялся распоряжаться. На воду спустили баркас, матросы сели на весла, и корабль потянулся вслед за баркасом по черным волнам.

Я стоял у борта, стараясь не путаться под ногами у команды, и не мог понять, вокруг чего возникла такая нездоровая суета. Ну да, волны слегка усилились, но мне уже не раз приходилось сталкиваться и с еще более сильными волнами. И никто ни разу даже и не подумал волноваться.

— Не понимаю, — признался я вслух.

— Господин Яромир?

Я узнал голос второго помощника.

— Не понимаю, вокруг чего такая суета, Радушка. Пограничник сказал, что надвигается шторм, а я не вижу, с чего это он взял.

— Посмотрите на небо, господин Яромир. Видите, какие темные тучи?

— Так ночь же, Радушка! Ладно, кончай разговорчики, иди к команде. Поговорим в доке.

Милорад отдал честь и отошел. Я смотрел на небо и в море и тоже заметил признаки надвигающейся бури. Вот налетел порыв ветра, потом снова стих, и вот, мы, наконец, вошли в док.

— Лучезар, становись на якорь и отправляй всех людей на берег.

Капитан отдал распоряжения. Через несколько минут команда уже была на берегу. Я хозяйственно обошел корабль и не обнаружил ничего интересного, кроме свежей выпечки на камбузе.

— Не понимаю, — второй раз за ночь сообщил я плескавшимся рядом волнам.

— Что случилось, господин Яромир? — спросил капитан.

— Не понимаю, как можно было оставить на корабле горячие пироги. По запаху, они с капустой и с мясом. А вот этот — с вареньем.

Я отправил последний пирожок в рот, нашел бутыль молока, сунул подмышку молоко, в другую руку взял кастрюлю с пирогами.

— Вы как хотите, господа, но я добру пропасть не позволю. К тому же, у меня, кажется, начинается морская болезнь.

Лучезар рассмеялся и взял у меня молоко.

Моя морская болезнь — это была местная шутка. Говорят, что есть люди, у которых морская болезнь проявляется в виде тошноты и головокружений. Я же, как только начиналась качка, со всех ног мчался на камбуз и съедал все, до чего только мог дотянуться. Если бы я поглощал продукты в таком количестве постоянно, то я напоминал бы не плохо прикрытый истлевшей одеждой скелет, а воздушный шарик, который раздумывает, лопнуть ли ему сейчас, или же принять еще порцию воздуха.

Мы сошли на берег, Стоян проводил нас на второй этаж КПП. Там ждали нас Всеволод и Джамиля.

— Я принес нам немножко закусить, — похвастался я.

Всеволод с Джамилей понимающе переглянулись, Стоян же забеспокоился.

— Господа, я прикажу подать вам что-нибудь посущественнее. Господин Венедим не поймет нас, если узнает, что вы жили у нас на подножном корму.

— Это добыча, — гордо возразил я. — Представляете, наш кок оставил эту благодать на борту «Переплута». Кстати, распорядитесь накормить и нашу команду.

Стоян вышел. Я оглядел своих спутников. Лучезар делился с Всеволодом последней информацией, тот мрачно смотрел на меня.

— Господин Яромир, — начал было он.

— Отставить, полковник, — холодно возразил я. Уж чего я наслушался в своей жизни, так это нотаций от брата, от Всеволода, от врача, от медперсонала, от поваров и черт знает еще от кого. То я мало ем, то я мало двигаюсь, то я не берегу себя. Нет, господа, к черту такую жизнь! Больше я не стану беречь себя на каждом шагу. Зато буду жить!

— Слушаюсь, — к моему удивлению, Всеволод улыбнулся. — Рад видеть, что вы окончательно поздоровели, господин Яромир.

— Так что, в Китай пошлешь со мной кого-нибудь другого?

— Нет. Но поездку в Китай приравняю для себя к очередному отпуску.

— А как же жена? — поинтересовался я.

— Ну, у нее же тоже должен быть отпуск, — рассмеялся тот.

Я торжественно водрузил кастрюлю с еще теплыми пирогами на стол, распахнул окно и предложил садиться за стол. Сам я остался стоять у окна. Теперь уже можно было не спрашивать, будет шторм, или же нет. Ветер крепчал, волны бились о борт, некоторые уже захлестывали на причал и докатывались до стены дома.

Я полюбовался этой картиной, потом понял, что мне не хватает для полного комфорта и взял пирожок.

— Как ты ухитряешься быть таким худеньким, Яромир? — не выдержала Джамиля.

— Боюсь, дорогая, что за последний месяц я съел столько же, сколько за весь предыдущий год. Море пробуждает во мне совершенно непристойный аппетит.

Стоян распахнул дверь и местные служащие торопливо накрыли на стол. Шторм взбудоражил всех, поэтому мои сотрапезники тарелки отставлять не стали. Потом мы разбрелись по диванам. На этот раз нам предложили занять две комнаты, смежные со столовой. Мы легли и через несколько минут я уже крепко спал.

Проснулся я, когда солнце еще только выглядывало из-за горизонта и подумывало о времени подъема. Меня скрутил новый приступ морской болезни. Я перебрался в столовую, сделал себе солидный бутерброд, и, откусывая на ходу, распахнул окно. Да, морская болезнь была права. На море был шторм. Меня немедленно захлестнула волна, я еле успел спрятать бутерброд под куртку. Тем не менее, отойти я не хотел. Я стоял, любовался бушующей стихией и жевал.

В комнату вошла Джамиля.

— Что ты так рано?

— Только не говори, что меня легче убить, чем прокормить, — засмеялся я. — Кстати, теперь ты видишь, как легкомысленно ты желала взять меня третьим мужем? Ты бы на меня одного не заработала!

— Ну так возьми меня третьей женой, — Джамиля пожала красивым, округлым плечом, соблазнительно прикрытым прозрачной тканью.

— Ты не замерзла?

— Замерзла, конечно. Ушел, оставил меня одну.

— Черт побери, вся одежда осталась на корабле. Интересно, туда можно попасть?

— Может быть проще попросить дополнительные одеяла у местных сотрудников? — предложила Джамиля.

Я кивнул и вышел.

— Доброе утро, Всеслав. Скажите, на корабль можно попасть?

— Сейчас? — удивился пограничник.

— Да. У Джамили нет ничего теплого. Она замерзла.

Всеслав подумал.

— Нет, господин Яромир, на корабль соваться сейчас не стоит. Шторм его не задевает, но может случиться прорыв восьмого измерения. Но, знаете, у нас в гостинице есть теплые халаты. Могу принести.

— Буду вам очень признателен, — улыбнулся я и подумал, что мой брат бы уже завалил всю заставу более или менее крупными купюрами. Я же, хоть убей, не мог обидеть человека рублем. Точнее, короной. Но эту поговорку принято было произносить так же, как и восемь столетий назад. Наверное, потому, что Мечислав мог обидеть короной только себя, нежно любимого. И все его наследники унаследовали от него это качество. Еще я подумал, что заплатить все-таки нужно. Со мной и моими спутниками носятся здесь, как с писаной торбой. Чаевые не чаевые, а премию дать надо. Только не забыть сказать об этом Всеволоду.

Всеслав принес нам груду теплых халатов, одеял и подушек.

— Я подумал, что вы не можете заснуть от холода.

— Скорее от голода, — усмехнулась Джамиля и протянула мне аппетитный бутерброд. Я с энтузиазмом взял его и снова принялся жевать.

— Морские прогулки идут вам на пользу, господин Яромир, — улыбнулся Всеслав и пошел к двери. — Я прикажу подавать завтрак.

Шторм длился весь день. За это время мы успели несколько раз плотно закусить и несколько раз легонько перекусить. Еще мы погуляли по набережной, забрались на восьмой надводный этаж, постояли там, для аппетита. По крайней мере, у меня он улучшился. Потом прогулялись на двенадцатый подводный этаж. Местные служащие решили, что хоронить нас будет менее разорительно, чем шестой раз за день кормить обедом. Даже если придется справлять поминки за счет заставы.

К вечеру ветер утих, но море еще не успокоилось. Есть я больше не мог, поэтому, предложил пойти спать. Утром меня разбудило яркое солнце, заглядывающее в окно — спать мы легли на восьмом надводном этаже. Нет, бедных пограничников было просто жалко. Уже вчера они принимались с тоской подсчитывать дни до моего следующего визита.

Я выглянул в окно — море успокоилось и играло всеми переливами синего цвета.

— Можно плыть домой, дорогая. Дня через три будем в Дубровнике, а там пересядем в экипаж — и — в Медвежку. Мой брат уже, поди, с ума сходит от волнения, и разогнал всех служащих, до которых только смог дотянуться.

— Твой брат? А кто он?

Я вздохнул и присел на край кровати.

— Мой младший брат, Вацлав. Точнее, его зовут Венцеслав. Он князь и наследник престола Верхней Волыни. Я путешествовал инкогнито, поэтому не говорил тебе. Я король Верхней Волыни, дорогая.

Джамиля села на кровати.

— Король? Ты? Но это…

— К сожалению, это правда, дорогая.

Я порылся по карманам и нашарил верхневолынские деньги.

— Вот, смотри.

Джамиля уставилась на мой профиль, нарисованный на купюре, потом перевела растерянный взгляд на меня.

— Почему это тебя так огорчает?

Джамиля была готова расплакаться. Я обнял ее.

— Чем тебе так не нравятся короли? Нет, я понимаю, работенка у нас поганая. Да я и сам от нее не в восторге. Но к чему так расстраиваться?

— Я поехала за тобой, думала, что я тебе нужна. А для короля я просто игрушка.

Я вздохнул.

— У моего брата, дорогая, есть доверенный секретарь. Он настолько уверился, что Вацлаву по должности положено быть владетельной сволочью, что он за него прочитал себе нотацию, потом сам же на него обиделся, а когда мой брат попробовал растопить лед, ругал его битых два часа подряд.

— И что Вацлав? — заинтересовалась Джамиля.

— Терпел, — вздохнул я. — Это, и правда, нам с ним по должности положено. А я смотрел на них и развлекался. А вот теперь я и сам оказался в этой шкуре. Дорогая, поверь, я пригласил тебя с собой потому, что ты нужна мне. Я не мог предложить ничего большего только потому, что мы с тобой мало знакомы. Мы с тобой представители различных культур, и не известно сможем ли их совместить без вреда для здоровья. Если у нас получится, то мы поженимся. Ты согласна?

Джамиля растеряно выслушала меня и решительно покачала головой.

— Ты не можешь быть королем.

— Почему?

— Ты не приказываешь, ты просишь.

— Ну, дорогая, ты не моя подданная. И, кроме того, как можно приказать полюбить? Я бы и рад, да звучит нелепо.

Я встал с постели и подошел к двери.

— Всеволод! О, здравствуйте, Стоян. Я хотел попросить вас удостоверить мою личность перед моей дамой. Вы же знаете, я путешествовал инкогнито.

— Да, ваше величество. Госпожа Джамиля…

— Не надо. Я поняла.

Джамиля гордо выпрямилась, встала с постели и подошла к окну. Я подошел к ней и обнял за плечи.

— Не обижайся на меня, дорогая. Я, правда, не мог сказать тебе раньше. К тому же, это ничего не меняет.

— Для меня меняет, — отрезала Джамиля.

— Что?

— Я хочу домой.

— Я прикажу подготовить корабль. Но я прошу тебя, останься, дорогая.

Джамиля бросила на меня недоверчивый взор, а потом вдруг обняла и пылко поцеловала.

— Я подумаю, — лукаво улыбнулась она.

Я радостно засмеялся.

— Дорогая, ты можешь подумать до завтрака. Кстати, мы уже опаздываем. Я бы не хотел пить остывший чай. А ты?

Джамиля засмеялась, и мы пошли к столу.

Глава 19 Возвращение блудного короля

В промозглый, дождливый четверг, семнадцатого ноября князь Венцеслав сидел в своем кабинете во Дворце Приемов и разбирал бумаги. В дверь осторожно постучали и в кабинет заглянул помощник князя Светозар.

— Вам письмо, господин Венцеслав.

Вацлав протянул руку, глянул на конверт и встрепенулся. На конверте значилось только его имя, написанное размашистым почерком его брата. Вацлав вскрыл конверт и прочитал: «Дорогой Вацлав, постарайся, пожалуйста, не задерживаться сегодня на работе. Я соскучился и очень хочу тебя увидеть. Пригласи на ужин Милана с Лерочкой и Яноша. Яромир».

— Кто доставил письмо?

— Курьер из дворца. Он не стал ждать ответа, просто спросил на месте ли вы и попросил отдать письмо незамедлительно.

— Отлично. Пригласи ко мне Милана, или он у себя? И Яноша.

В этот момент в кабинет, как обычно, без стука и прочих излишних условностей, вошел Милан.

— Мне послышалось, или я и в самом деле зачем-то тебе нужен?

— Где ты мог это слышать? — удивился Вацлав.

— Твоя селекторная связь пока не отработана и время от времени начинает барахлить. Или это твои служащие хотят быть в курсе дела?

Вацлав бросил гневный взгляд на Светозара.

— Проверьте и доложите.

Светозар побледнел и вышел.

— Кажется, верным является мое второе предположение, — вздохнул Милан. — Так зачем я тебе нужен, Вацлав?

— Читай, — Вацлав протянул своему доверенному секретарю лаконичное послание Яромира.

— А где Янош? — проговорил Милан.

— Я сказал Светозару. Если он не забудет… Кстати о забывчивости. Разгоню-ка я завтра весь штат своих секретарей. А то эта история с селекторной связью мне совсем не по вкусу.

— Поручи это лучше Всеволоду, — посоветовал Милан. — Раз приехал Яромир, то и Всеволод должен был вернуться.

— У тебя совершенно садистские замашки!

— Да брось ты! Лично я предпочту иметь дело с нашим бесстрастным полковником, чем с гневным князем. Думаю, не я один придерживаюсь такого мнения.

— Просто ты никогда не имел дела ни с тем, ни с другим, — засмеялся Вацлав. — Но меня сейчас больше занимает другое. Ты не знаешь где наши жены?

— Так же, как и ты, — пожал плечами Милан.

Иллария и Валерия с целью скорейшего ознакомления с Верхней Волынью разработали обширную программу экскурсий по Медвежке и Медвенке и методично проводили ее в жизнь. Где они окажутся вечером, предсказать было трудно. Они с равным успехом могли оказаться как во дворце королей Верхней Волыни, так и в княжеской резиденции в Медвенке. Но это естественно. Сестрам хотелось поскорее освоиться в Верхней Волыни, и они с равным энтузиазмом посещали музеи, театры, выставки, памятники старины и многочисленные лавки, и магазины. Правда, ночевать они приезжали домой. Милан и Вацлав, в целях облегчения жизни своим любимым, предлагали временно поселиться вместе — либо в обширной резиденции верхневолынских князей в Медвенке, либо же в королевском дворце в Медвежке. Вацлав одинаково хорошо освоился и в тех и в других апартаментах, а Милан — одинаково плохо. Но здесь дамы неожиданно завозражали и сообщили, что предпочитают жить каждая у себя дома. А когда Милан попробовал убедить дам что это, в сущности, не имеет значения, и что у него лично вообще нет постоянного места жительства, бомж можно сказать — должности и. о. князя в природе не существует, но тут вмешались все трое. Вацлав возмутился и сказал, что Милану должно быть стыдно говорить такие вещи, а Ларочка и Лерочка мило улыбнулись и сообщили, что не хотят переезжать только потому, что не знают куда. Поэтому Вацлав и Милан весь последний месяц пытались отгадать, кто из них сегодня будет ужинать в компании двух прекрасных дам, а кому придется коротать досуг за книжкой. И ладно Милан — ему приходилось частенько коротать досуг за книжкой, даже когда сестры ужинали с ним. Нужно же было делать домашние задания! Но Вацлаву то это было ни к чему. Правда, он занялся разработкой проблемы многомерной межпространственной связи. Вроде бы математически все было просто, он довольно быстро построил шестимерную математическую модель. Но вот практически Вацлаву никак не удавалось сделать систему достаточно надежной и компактной. То она самопроизвольно включалась, а то ее забывал выключить кто-нибудь из секретарей. Вацлав жалел, что не может привлечь к этому делу ни Милана, ни Яноша — оба и так были чертовски загружены, и всерьез подумывал заменить свое ближайшее окружение.

— Ну где же Янош? — нетерпеливо проговорил Вацлав.

— Слушай, ты поезжай, а мы с Яношем подъедем позже. Все равно у меня с собой экипаж.

— У Яноша тоже, — хмыкнул Вацлав. — Но ты прав, я поеду.

Вацлав повернулся к двери и столкнулся с Яношем.

— Здравствуйте, — вежливо сказал молодой человек. — Вы меня звали, Вацлав?

— Да, Янчи. Приехал Яромир и зовет нас всех на ужин. Так что постарайся не задерживаться.

Янош встрепенулся.

— В таком случае, поехали сейчас. Могу я раз в жизни воспользоваться вашим высоким положением?

— По-моему как раз ты это делаешь постоянно, — усмехнулся Вацлав и ласково потрепал молодого человека по плечам. — В таком случае, поехали. Я и так уже полчаса жду, пока вы соберетесь!

Молодые люди спустились вниз. Все трое были обременены разнообразными делами и проводили довольно много времени в разъездах. Милан мотался между университетом, Дворцом Науки и Дворцом Приемов, Вацлав — курсировал примерно по тому же маршруту, только в университете он посещал исключительно лаборатории, а Янош облюбовал дорогу между финансовым факультетом университета и Дворцом Приемов. Поэтому все трое были при собственных экипажах.

— Вот, всегда так, — ворчал Янош, подбегая к своим лошадям. — В этой жизни никогда не бывает золотой середины. Либо все, либо ничего. Нам на троих всегда хватало одного экипажа, по крайней мере, если мы идем в одну сторону. А у нас или три, или ни одного!

Через несколько минут все трое уже оставили свои экипажи у королевского дворца. Вацлав торопливо пошел в покои брата, Милан и Янош шли за ним след в след. Вероятно поэтому, когда Вацлав распахнул дверь кабинета Яромира и замер на пороге, Милан и налетел на него самым невежливым образом. Яношу удалось вовремя притормозить.

Вацлав ошеломленно сделал три шага вперед и снова замер. Милан протиснулся в кабинет и, наконец, увидел, что именно повергло его шефа в такое изумление. В удобном кресле у журнального столика сидела роскошная женщина. Судя по всему, она была выше среднего роста и пышного сложения. Одета она была в полупрозрачный брючный костюм цвета бледно-розовой розы. Шаровары были стянуты у щиколотки рубиновыми застежками, темно-розовые туфли на высоком каблуке украшали рубиновые пряжки, тонкая талия подчеркивалась свободно застегнутым рубиновым поясом, туалет дополняли рубиновые же ожерелье, диадема, браслеты, серьги, кольца. Впрочем, даме совершенно не обязательно было надевать на себя целое состояние, чтобы ее заметили. Может быть, и есть мужчины, которые предпочитают женщин со спортивной фигурой, но мужчин, которые могли бы не заметить красоту такого лица, еще никто не придумал. Черные глаза-блюдца, четко очерченный нос, подбородок, словно нарисованные брови, румяные щеки, черные, вьющиеся волосы.

Завидев вошедших, дама смущенно встала. Милан усилием воли оторвал взгляд с роскошной фигуры незнакомки и недоуменно воззрился на Вацлава. Тот ответил ему аналогичным взглядом и сделал еще шаг вперед.

— Здравствуйте, госпожа, — вежливо проговорил он. — Простите, что так ворвался к вам, но я думал застать тут брата. Меня зовут Венцеслав.

Дама приложила руку к груди и поклонилась.

— Здравствуйте, ваше высочество.

Вацлав растеряно помолчал, потом спросил.

— Может быть, вы подскажете мне, где бы я мог найти Яромира?

— Я сейчас позову его, — предложила дама.

— Что вы, не беспокойтесь, — возразил Вацлав. — Скажите где он, и я немедленно уйду. Мне и так неловко, что я так ворвался к вам и нарушил ваше уединение.

Милан бросил на начальника убийственный взгляд.

— Князь довольно хорошо знает эти апартаменты, госпожа. Кстати, Вацлав, может быть ты докажешь это на деле?

Звук голоса Милана подействовал на Вацлава как холодный душ. Из кабинета Яромира одна дверь вела в коридор — через нее они и зашли, а другая — в комнату отдыха. Вацлав пошел было туда, но тут дверь, через которую они зашли, снова распахнулась, и в комнату вошел Яромир. В руках он нес поднос, на котором стояли кувшин, бутылка вина, ваза с персиками и два бокала.

— Вацлав, — радостно воскликнул он, — ты молодец, что так быстро приехал!

Вацлав посмотрел на брата еще более изумленными глазами, чем на восточную красавицу. Яромир тем временем поставил поднос на журнальный столик, подошел к брату и обнял его.

— Я очень соскучился, Вацлав.

Вацлав обнял брата, потом отстранился, осмотрел его, недоверчиво ощупал руками и даже обошел его кругом.

— Ромочка, да ты поправился, честное слово! У тебя и лицо уже не цвета мокрой известки, да и кости не выпирают из-под одежды!

Яромир рассмеялся.

— Не очень вежливо с твоей стороны рассказывать обо мне такие пикантные подробности при моей даме. Кстати, я же не познакомил вас, — Яромир подошел к своей даме, обнял ее за плечи и проговорил. — Дорогая, это мой брат Вацлав. Вон тот темноволосый симпатичный молодой человек — Милан, а этот синеглазый красавец — Янош. Кстати, интересно, о чем я думал, когда собрал у себя в кабинете таких красавцев? Черт побери, господа, я просто забыл об этом. Тем не менее, познакомьтесь, господа. Это Джамиля. Мы встретились в Александрии, это в Египте, Вацлав, и я понял, что без нее мне будет очень, очень грустно плыть домой. Кстати, ты прочитал мое письмо?

— Если бы ты не думал, что я его обязательно прочитаю, ты бы его не написал.

— Отлично, Вацлав, тогда основное ты знаешь, а подробности я расскажу за ужином. Кстати, а где ваши жены?

— Они должны быть с минуту на минуту или здесь, или же у меня, в Медвенке. На всякий случай я послал туда курьера. Так что в любом случае они скоро подойдут, — ответил Милан. — Я не успел вставить слово, Ромочка, но я ужасно рад тебя видеть таким отдохнувшим, посвежевшим и поздоровевшим. Помимо того, что я всегда желал тебе выглядеть исключительно таким вот образом, твой здоровый вид, думается, сохранит мою шкурку. Я и то удивляюсь, что Вацлав не повесил на меня всех окрестных собак, когда прочитал твое послание.

Яромир засмеялся и обнял Милана за плечи.

— У тебя усталый вид, Милан. Много работаешь и мало отдыхаешь. Разве ты еще не понял на моем примере, что это вредно?

Милан, в свою очередь, обнял короля.

— Вацлав прав, ты действительно поздоровел. Иди же сюда, Янчи.

Янош радостно и смущенно улыбнулся, и тоже приветствовал Яромира.

— Но, Яромир, — продолжил Милан, — ты еще не рассказал нам, где познакомился со своей принцессой.

Джамиля сверкнула черными глазами.

— Я не принцесса, господин Милан.

Милан осекся и вежливо поклонился Джамиле.

— Простите, госпожа, это все мое легкомыслие. Я назвал вас так, не подумав.

Джамиля нервно теребила браслет.

— Думаю, вас ввели в заблуждение эти камни, господин Милан, — с досадой проговорила Джамиля. — Эти рубины купил Яромир, я сказала, что могу их надеть, если ему так нравится, но взять их не могу.

— Простите, госпожа Джамиля, — Милан вежливо наклонил голову и перевел взгляд на Яромира.

— Джамиля — лоцман, — самодовольно объяснил Яромир. — Она проводила корабли по Нилу. Мы познакомились с ней у Александрийского маяка. Да, дорогая, пожалуйста, не рассказывай сказки про эти камни. Разумеется, я их купил не для себя. И я не знаю никого, кому бы они подошли лучше, чем тебе. К тому же, согласитесь, господа, если такой невзрачный мужчина, как я, хочет хорошо выглядеть рядом с такой красивой женщиной, то на этой женщине должно быть надето не одно состояние. А какой еще камень может так выразить нежные чувства, кроме рубина? Вацлав то знает силу драгоценных камней, а ты уже проходил это, Милан?

— Я всегда верил в силу камней, — улыбнулся молодой человек. — Особенно выпущенных твердой рукой. Особенно из пращи…

Мужчины расхохотались.

Джамиля с краской в лице наблюдала за реакцией этих важных господ на заявление Яромира. Со слов последнего она знала, что Вацлав — князь, Милан — министр, а Янош — один из секретарей королевской канцелярии, друг и воспитанник Вацлава, Милана и самого Яромира. Следовательно, все трое были весьма и весьма высокопоставленными особами. Конечно, Яромир был король, но относился он к ней как к любимой женщине. У этих троих такой веской причины не было. А Яромир вот так вот бестактно брякнул, что эта вот дама — лоцман на Ниле!

Впрочем, на лицах троих молодых людей она прочитала облегчение, которое выразил за всех в словах Милан.

— Вопреки любимому выражению Вацлава, у меня нет идиосинкразии к труду. Поэтому я очень рад, что вы не принцесса. Честно говоря, никогда не знал как нужно вести себя с такими высокопоставленными лицами. Кстати, раз уж вы не принцесса, то перестаньте именовать меня господином. Ты ведь не возражаешь, Ромочка?

Яромир вздохнул.

— Если я начну возражать, ты мне живо объяснишь, что мне по должности полагается терпеть.

— Тебе — да. Но ведь с тобой дама…

Яромир снова подошел к Джамиле и обнял ее за талию.

— Дорогая, эти трое — самые близкие для меня люди. Постарайся быть снисходительной к их высказываниям.

— Я буду только рада, — искренне улыбнулась Джамиля.

— И я, если позволите, тоже оставлю формальности. Яромир, почему ты принес только два бокала?

— Сходи за остальными сам, — порекомендовал Яромир.

Милан направился к двери, по пути непочтительно подмигнул князю.

— Вацлав, в твои-то годы можно быть уже и менее стеснительным с дамами.

Вацлав расхохотался.

— Твоя правда, мой мальчик. Джамиля, если не возражаешь, давай мы, тоже отбросим формальности. Ромочка называет меня Вацлавом, зови и ты так же. И говори мне ты. Если бы Милан не ушел за бокалами, он мог бы тебе рассказать, что называть кого-либо на вы я просто не способен.

Джамиля улыбнулась, потом вдруг повернулась к Яромиру. В ее глазах застыл вопрос.

— Что, дорогая?

— Яромир, ты пошутил? Твой брат не князь?

— Почему? — удивился Яромир.

— Милан с ним так непочтительно разговаривает…

Яромир переглянулся с Вацлавом и оба расхохотались.

— В таком тоне с Вацлавом разговаривает только Милан. Я и то не позволяю себе такой вольности.

— А почему Милан?

— У Милана две крайности, Джамиля, — объяснил Вацлав. — Или он разговаривает со мной так, как ты только что слышала, или же говорит мне «ваше высочество» голосом, способным превратить только что закипевшую в чайнике воду в глыбу льда. Я предпочитаю первый вариант. По крайней мере, мне не приходится извиняться, если и я выдам ему в ответ что-нибудь в этом же роде.

Через час компания, увеличившаяся с приходом Ларочки, Лерочки и Стаса, за которым Яромир все-таки послал, сидела за ужином. Вацлав расспрашивал брата о путешествии и радовался его хорошему аппетиту. Когда он произнес это вслух, Джамиля неожиданно весело рассмеялась.

— Вообще-то Яромир сегодня почти ничего не ест, — сообщила она. — Если бы ты был с нами в шторм на границе, ты бы знал, что такое хороший аппетит у Яромира.

Вацлав недоверчиво оглядел брата.

— К сожалению, я очень подвержен морской болезни, — серьезным тоном объяснил Яромир. — Так что если нам с тобой случится попасть в шторм, то знай, меня легче убить, чем прокормить.

— Постой, Ромочка, но разве морская болезнь проявляется в этом?

— У меня — да.

— У некоторых все не как у людей, — тяжко вздохнул Милан и засмеялся.

Но Яромир уже заинтересовался более насущными делами.

— Ларочка, ты уже обзавелась постоянным портным?

— Конечно. Мы же с Лерой шили свадебные платья уже в Медвежке.

— Дело в том, что Джамиле нужно одеться по местной моде. К тому же у нее почти нет теплой одежды. А ей же не захочется сидеть целый день дома.

— А чем я еще могу заняться? — возразила Джамиля. — Насколько я поняла, у вас лоцманы не в почете.

— А где им у нас работать? — удивился Милан. — На реке Псёл, что-ли?

— Я тебе показывал Псёл, дорогая. Ты еще обозвала ее ручьем.

Джамиля засмеялась и бросила укоризненный взгляд на Милана. Но тот встретил его с полным спокойствием.

— Джамиля, ты, вероятно, захочешь посмотреть Медвежку. Я организовывал экскурсии для Лары и Леры, и они остались довольны. Было очень интересно, к тому же экскурсовод — такая лапочка!

— Полегче, Милан, — посоветовал Яромир.

— Тебя так волнуют мои моральные устои? — удивился Милан и понял. — Экскурсовод — женщина, Яромир. Из мужчин в кортеже присутствовали только телохранители.

— А может быть, погуляем на троих? — предложила Иллария. — А то Джамиле будет грустно гулять в одиночестве в незнакомой стране.

— Спасибо, госпожа княгиня, но я бы не хотела утруждать вас.

— Интересно, мне ты говоришь «госпожа княгиня», а моего мужа называешь по имени и на ты, — засмеялась Иллария.

Джамиля пожала плечами.

— Он сам предложил перейти на ты. К тому же, обычно женщины более придерживаются принятого церемониала. По крайней мере, у нас, в Египте. Разве у вас, в Верхней Волыни это не так?

— Боюсь, что этого мы с Ларой тоже не знаем, — вмешалась Валерия. — Дело в том, что мы сами родом из Великого княжества Московского. Мы приехали в Верхнюю Волынь к женихам, да так здесь и остались. А там Лара была врачом, а я — фармацевтом. Еще мы с ней занимались наукой. Помимо лаборатории Лара работала в клинике, а я — на фармацевтической фабрике. Короче говоря, занимались внедрением в жизнь последних достижений науки и техники. А что значит быть лоцманом, Джамиля? Это, наверное, очень интересно?

— Это работа, Валерия. Хорошая работа, интересная и довольно неплохо оплачиваемая. По крайней мере, я работаю лоцманом с восемнадцати лет и успела хорошо выдать замуж сестру и женить брата. Правда вот, самая младшенькая моя пока что не пристроена, но Яромир оставил для нее деньги на приданое, а Саид — муж моей сестры, сказал, что с таким приданым он легко сосватает Лайлу второй женой. Мог бы и первой, но Лайла совершенно не хозяйственна.

— Второй женой? — эхом отозвалась Валерия.

— О, господа, вы не знаете, как мы познакомились! — засмеялся Яромир. — Когда мы впервые встретились с Джамилей, она предложила мне пойти к ней третьим мужем. Правда, пришлось бы маленько подождать. Двух старших мужей у Джамили еще не было. Я только одного не пойму. Чем я привлек твое внимание, дорогая?

Джамиля устремила на Яромира обожающий взгляд.

— Красотой. У тебя на редкость утонченная внешность.

— Зачем же ты хотела меня откормить?

— Я сказала, что мне нравятся утонченные мужчины, а не истощенные, Яромир.

Вацлав с видимым удовольствием слушал этот диалог. Если отвлечься от таких мелочей, как возраст собеседников, то можно было бы подумать, что он испытывает к Яромиру отеческие чувства. Местами, вероятно, так и было. По крайней мере, за время долгой, изнурительной болезни Яромира Вацлав настолько привык о нем заботиться, что порой действительно воспринимал его с этой точки зрения. А порой наоборот. Яромир баловал его, и он наслаждался этим.

Через пару часов Яромир перешел на коньяк и серьезную политическую беседу.

— Завтра пятница, Вацлав. Но мне думается, что завтра наши сотрудники прекрасно перебьются без моего присутствия. Послезавтра суббота. Нормальные люди по субботам отдыхают. По крайней мере, с обеда. Я же, по зрелом размышлении, решил начать отдыхать прямо с завтрака. Потом выходные. Послушайте, господа, давайте сделаем так. Завтра — послезавтра мы с Джамилей погуляем вдвоем, а на воскресенье — понедельник устроим что-нибудь совместное.

— Надеюсь, ты не забыл, что в воскресенье у тебя день рождения, Ромочка?

— Нет, ты же слышишь, я уже приглашаю вас поддержать меня в этот трудный день. А во вторник я вернусь к работе. Надеюсь, меня не ждет в кабинете ворох нерешенных проблем?

— Мы не пустили его дальше приемной, — гордо сообщил Янош. — Но с завалом вам придется разбираться как минимум неделю. А ведь будут еще и текущие дела…

— Так, Янчи, вноси в свой план любые корректировки, но уходить домой я буду вовремя, — Яромир подмигнул молодому человеку. — У меня теперь есть личная жизнь, мой мальчик…

СЛЕД БУДДЫ

Глава 1 К выбору профессии нужно относиться со всей ответственностью

Почему-то когда я начинаю вспоминать, то нам ум мне неизбежно приходит застолье. А Вацлав еще говорит, что у меня плохой аппетит. Впрочем, с тех пор, как он говорил мне это в последний раз, я прибавил килограммов десять и даже стал походить на человека, а не на обтянутый выбеленной кожей скелет, или там на мумию, которую я имел счастье лицезреть в Мисре. Кстати, тогда мы с ней были похожи, как близнецы. Вот и сейчас, думая о самой захватывающей поездке в моей жизни, я возвращаюсь мыслями к вечеринке в моих покоях королевского дворца в Медвежке. Мы праздновали досрочное (был март) окончание Яношем четвертого курса финансового университета. Я не люблю пышные вечеринки, и за столом сидели только свои — Вацлав с Илларией, Милан со своей Валерией, Стас, который на этот раз привел с собой даму — по своему сложению она могла бы быть мне сестрой — худенькая, маленькая, щупленькая, с приятными, мелкими чертами лица. Симпатичная женщина, и главное, полная противоположность Стасу, который напоминал то ли кузнеца из старинной сказки, то ли Емелю в отставке. Разумеется, был виновник торжества Янош, моя Джамиля и Всеволод с женой. После нашего совместного плавания мы с ним неожиданно прониклись друг к другу взаимной симпатией. Нет, мы всегда уважали друг друга, тех, к кому я плохо отношусь, я просто не держу около себя, но у нас никогда раньше не было повода сблизиться.

Сначала было очень весело, и довольно таки шумно. Янош хвастался своими успехами и делился с нами планами переустройства государственной экономики Верхней Волыни. Впрочем, примерно на середине речи, молодого человека посетили неприятные воспоминания, он посерьезнел, сказал, что пошутил, и что он вообще подумывает переменить специальность.

— Зачем, Янчи? — удивился я, — у тебя же явный талант к этому делу.

Янош с отчаянием махнул рукой.

— Знаете, я даже когда делаю домашнее задание, не могу отделаться от мысли, что если я ошибусь, никто из вас ни за что не поверит, что это ошибка. Вы вспомните, за что меня осудили в прошлый раз, и отправите меня по назначению.

— Это куда же?

— Срок мотать. Честное слово, Яромир, лучше уж я устроюсь подметальщиком.

Я засмеялся.

— А что ты собрался подметать, мой мальчик? Купюры что ли? Мне многое довелось повидать, но подметальщика-миллионера я пока что не встречал.

Стас сочувственно поглядел на молодого человека.

— Тебе совершенно не обязательно изводить себя финансами, Янош. Подумай, может быть тебе поучиться на филфаке, как Милан? Я бы предложил тебе инженерный факультет, но, по-моему, у тебя к этому совершенно нет таланта. К финансам у тебя талант, бесспорно, есть, но подумай, где один, там и второй. Что тебя еще интересует?

К слову сказать, историю Яноша Вацлав рассказал только мне. Милан знал ее с самого начала, а остальным, по мнению моего брата, знать ее было совершенно не обязательно. Янош же постепенно, не в один день, слово за слово, рассказал обо всем и Стасу, и Всеволоду и нашим дамам. Дамы приняли эту историю более, чем сочувственно. Стас же не только посочувствовал, но еще и раскаялся во всех своих нехороших мыслях по поводу молодого человека. Во время их турпоездки Стас видел, что Янош буквально влюблен в свое начальство, и, не зная предыстории, мысленно обвинил Яноша в подхалимаже. Узнав же всю правду, Стас счел своей непосредственной обязанностью взять молодого человека под свою опеку. Так что, у мальчика появилось целых восемь нянек. Считайте — я, Вацлав, Милан, Стас, Всеволод, Лара, Лера, и Джамиля. Даже странно, что при таком раскладе у него уцелели его красивые синие глаза.

— Думается, тебе нужно заняться юриспруденцией, Янош, — посоветовал Всеволод. — Мне кажется, у тебя получится. К тому же с твоими физическими данными…

— А причем здесь физические данные? — удивился Вацлав.

— Вы разве не знаете? У нас все юристы проходят обязательное обучение боевым искусствам. Это необходимо, если придется работать следователем, а если нет — всегда пригодится для самообороны. Незадачливым адвокатам такое искусство здорово помогает сохранить свою шкурку.

— В общем, на юридическом факультете можно учиться либо тому, либо другому, — подытожил Милан. — Если ты станешь квалифицированным юристом, то всегда себе заработаешь на телохранителя, а если нет, то сможешь наняться телохранителем к факультетскому приятелю.

Вацлав с подозрением уставился на Милана.

— Постой, мой мальчик, ты что, профи?

— Нет, Вацлав, — вздохнул молодой человек, — Я же говорил тебе, я два года проучился на юридическом, потом бросил и поступил на филфак. Правда, я продолжал заниматься боевыми искусствами, но потом меня оттуда вышибли. А я уж было раскатал губу на звание лейтенанта безопасности.

Вацлав перевел взгляд на Всеволода, потом также подозрительно оглядел меня.

— Твоя работа, Ромочка? Значит, надо полагать, ты поломал мальчишке карьеру, а потом пристроил ко мне?

— Ничего я никому не поломал. Отстань, Вацлав. А что Милан — профессионал, так разве что слепой не заметит.

Вацлав бросил гневный взгляд на Милана, и встретился с его растерянным взглядом. Потом Милан так же растерянно посмотрел на меня.

— Постойте, Яромир, так вы что, нарочно все это устроили? Вы вышибли меня с военной кафедры за неделю перед получением звания, и устроили так, что я не смог найти себе занятие в Медвенке? А потом организовали случайность и отправили меня прямой наводкой к вашему брату? Я заподозрил неладное, когда увидел Всеволода на границе. Он же курировал наш факультет и заходил время от времени. Но вашего брата я не знал в лицо, и мне поначалу даже в голову не пришло, что он — это он.

Милан встал. Видно было, что молодой человек здорово расстроился.

— Лерочка, я не знал этого, правда. Простите меня, Венцеслав, я должен был вам сказать, что учился на военной юридической кафедре. Но я думал, что вы и так это поняли. Я же говорил, что учился на юридическом…

Впервые за все время, мне стало стыдно. Вацлаву тоже.

— За что ты извиняешься, мой мальчик? — ласково спросил он, подошел и положил руку на плечо молодому человеку. — Твое образование, в результате, помогло сохранить не одну жизнь. И, неужели ты думаешь, что если ты профессионал, то я ценю твою помощь меньше?

Мда, вот этого брату говорить не стоило.

— Профессионалам платят по-другому, ваше высочество, — печально возразил молодой человек, снял руку Вацлава со своего плеча и пошел к двери.

— Милан! — окликнул я.

Он обернулся.

— Может быть, я в чем и виноват, не знаю, но Вацлава то ты за что?

— Вы были в своем праве, ваше величество, — отозвался Милан и сделал еще шаг к двери.

— Ну, вот что, — разъярился Вацлав. — Милан, если ты помнишь, однажды я спас тебе жизнь.

Милан недоуменно воззрился на него.

— Но я делал это не по наитию. Я специально изучал медицинскую магию. Все. Можешь презирать меня за это!

— За что?

— Ну, за то, что я взялся лечить тебя после специальной подготовки. А когда брал тебя на службу, не оговаривал, что буду лечить при случае, и вообще утаил от тебя эту часть своей бурной биографии.

— И не только эту, — улыбнулся Милан.

Вацлав вздохнул, поражаясь неожиданной непонятливости своего заместителя.

— В таком случае, может быть, ты вернешься к столу и поешь торт? — жалобно попросил он.

Милан недоверчиво посмотрел на него и улыбнулся.

— И я, и Яромир относимся к тебе как к брату. Даже если я и сказал что не так, зачем же сразу переходить на личности?

— На какие? — удивился Милан.

— Ну, назвал нас с Яромиром высочествами. Думаешь не обидно?

На этот раз Милан расхохотался, подошел к Вацлаву и положил руку ему на плечо.

— Не обижайся, Вацлав. Я больше не буду.

Я посмотрел на Джамилю и улыбнулся.

— Вот видишь, дорогая, я тебе давно говорил, что у Милана нет середины. Я для него или Ромочка, или величество.

Джамиля решительно встряхнула темными кудрями.

— Мне больше нравится, когда Милан называет тебя Ромочкой. Кстати, Милан, ты все-таки напрасно придерживаешься о себе такого низкого мнения. Клянусь, любая последовательница пророка с радостью возьмет тебя вторым мужем. Можно было бы взять и первым, но ты недостаточно хозяйственный.

Милан окончательно развеселился.

— Решено, Милочка. Тебе нужно первым мужем взять Яноша — он как раз то, что надо в хозяйственном плане, меня бери вторым, третьим — Яромира, как ты и хотела с самого начала, а четвертым — его младшего брата. Тогда у тебя будет полный комплект. Вот только как к такому раскладу отнесутся наши с Вацлавом жены?

— А как отнесемся к этому мы с Вацлавом, тебя не интересует, — улыбнулся я.

— Ты — король, Ромочка. И, черт возьми, настоящий король. Знаешь, я был о тебе худшего мнения. В смысле не считал тебя способным на такие тонкие подвохи. Но я отвлекся. Раз король — значит, тебе по должности положено терпеть выходки своих подданных. Кстати о подданных. Почему в этом доме никто не наливает коньяк?

— Милан, не буянь, — тихонько проговорила Валерия. Я приподнялся и разлил коньяк.

— Больше не сердишься на меня, мой мальчик? — я протянул Милану руку.

Милан улыбнулся и пожал ее.

— Не сержусь. Хотя звание ты мог бы и не зажимать.

Всеволод с облегчением увидел наступление гражданского мира в одной отдельно взятой комнате и предложил:

— Если хочешь, я прикажу доставить тебе капитанские погоны, Милан.

— Почему капитанские?

— Если ты так настаиваешь на работе в нашей службе, то звание лейтенанта ты должен был получить просто за образование, а за участие в предыдущем деле я бы представил тебя к повышению.

Милан серьезно посмотрел на Всеволода и покачал головой.

— Спасибо, Севушка, лучше не надо. Честно говоря, я рад, что меня вышибли с кафедры до того, как ты зачислил меня в свою службу.

— Тем не менее, если бы Венцеслав не наложил на тебя лапу, это бы сделал я. А в то время у тебя был не такой богатый выбор, как сейчас.

Милан задумчиво покачал головой.

— Знаешь, я пробовал охранять князя, и мне не очень то понравилось. Если бы Вацлав не был моим другом, мне бы пришлось совсем не сладко. А так, из-за прекрасных душевных качеств Венцеслава — закрой уши, Вацлав, тебе совершенно не обязательно слушать, как я тебя хвалю, так вот, из-за его прекрасных глаз для меня было удовольствием составлять ему компанию. Но все же я не понимаю, Сева, как у тебя хватает терпения заниматься этими мелочами изо дня в день.

— А я не понимаю, как ты ухитряешься держать в голове основы всех магических и немагических наук. И не только держать, но и принимать по ним решения. К тому же, я то лично занимаюсь устройством дел Яромира…

— Не продолжай, Севушка, — засмеялся Милан. — Комплименты говорить мы не будем. Ежели они хотят слышать комплименты, пусть выбирают себе других собутыльников! Но мы отвлеклись от дела. Мы же обсуждали не нашу профориентацию. В конце концов, и я, и ты, и Вацлав, получили образование уже довольно давно. Мы обсуждаем образование Яноша. Знаешь, Янчи, я считаю, что Всеволод прав. Тебе имеет смысл подумать о юридическом.

— Ты говоришь, что учился там и бросил, — неуверенно проговорил молодой человек.

— Ну, мало ли что я бросил? — легкомысленно отозвался Милан.

— Так, — засмеялся Вацлав. — Севушка, может быть, расскажешь, какую еще часть своей биографии скрывает мой доверенный секретарь?

Всеволод покачал головой.

— Ни в коем разе, Вацлав. Я скажу что-нибудь не то, а потом опять буду битый час слушать, как вы с Миланом выясняете отношения. Лучше уж принять без выяснения, что вы большие друзья, братья по крови и свояки. Кстати, это сочетание заставляет мне раскрывать секреты Милана с большой осторожностью. Ссориться с фаворитами весьма опасно.

— На себя посмотри, — посоветовал ему Милан.

— А я что, советовал тебе со мной ссориться?

— Твоя правда, — согласился Милан. — Но знаешь, мне не нравится это слово — фаворит. Оно предполагает хищного временщика, ловко втершегося в доверие и греющего на этом лапы.

— И тебе не нравится, потому что все это можно отнести к тебе один к одному, — ехидно продолжил Стас и усмехнулся в ответ на гневный взгляд Милана. — Видишь ли, мудрейшие и достойнейшие поступки человека можно истолковать в превратном смысле. Думаю, ты знаешь это не хуже меня. Так что не обижайся — я то знаю, кто есть кто на самом деле. Но мы опять отвлеклись.

— Да, отвлеклись, — поддержал я. — Янош, а что если и тебе пока что отвлечься, развлечься и подумать? Я на днях еду в Китай, могу тебя с собой взять. Покатаешься, поразмыслишь. На мой взгляд, юридический факультет тебе вполне подойдет. Более того, он неплохо сочетается с твоей работой у меня. Но с этой же работой хорошо сочетается и экономическое образование. А на счет денег, можешь не волноваться. Обещаю не назначать тебя ни министром финансов, ни главой Центробанка.

— Ой, Яромир, я как раз хотел попросить вас об этом. Мне ужасно хочется поехать с вами!

— В таком случае, собирайся, мой мальчик. Через неделю мы с Милой хотели выехать.

— Джамиля, — проговорил Вацлав, — ты, надеюсь, вернешься? По-моему ты неплохо вписалась в верхневолынскую жизнь. Да и с Яромиром у тебя прекрасные отношения. Или ты не хочешь расстаться с верой в пророка?

— Да нет, Вацлав, пророк здесь не при чем. Просто я не знаю, чем мне здесь заниматься. Одно дело погулять несколько месяцев, пока я в отпуске, а другое — болтаться так изо дня в день. Я не привыкла к такой жизни, и она тяготит меня.

— Но Ларочка и Лерочка тоже ведь не здешние.

— Да, но они ученые. Они как занимались своей наукой в Московии, так и занимаются ей же, только в Верхней Волыни. А мне что делать? Бумажные кораблики водить по Псёлу?

— Ты могла бы найти себе какое-нибудь другое занятие, — предположил Вацлав.

— Вот над этим-то я и думаю. Знаешь, мне не хочется уезжать из Медвежки. Я слишком привязалась к Яромиру, мне будет больно покинуть его.

— И не надо, дорогая, — я сжал нежную ручку Джамили.

— Я подумаю еще во время плавания.

— Подумай, — одобрил я, — К этому делу тебе нужно отнестись со всей серьезностью и ответственностью. Может быть, ты захочешь получить какое-нибудь дополнительное образование?

Джамиля пожала плечами.

— Может быть. Об этом тоже нужно подумать.

— Можешь заниматься этим все время плавания. А по возвращении — поженимся. Мне ужасно хочется провести с тобой медовый месяц на Адриатическом море.

— Побойся бога, Ромочка! — возопил Вацлав, — Этак ты едешь на полгода погулять, а по возвращении планируешь сразу же уйти в отпуск.

— Беру пример с тебя, Вацлав. У тебя же получилось, вдруг и у меня получится!

Глава 2 Начало плавания

В ветреный, дождливый, мартовский день из королевского дворца в Медвежке выехал экипаж, запряженный шестеркой шестимерок. На заднем сидении, лицом по ходу движения, удобно устроились мы с Джамилей. Я хоть и поправился за последнее время, но много места по-прежнему не занимал. А вот Джамиля занимала. Так что вдвоем нам было довольно комфортно. Я всегда мог о нее погреться, она же, при желании, могла меня попросту проигнорировать, как что-то мелкое и несущественное. К слову сказать, таких желаний у нее обычно не возникало. Может быть, поэтому я так спокойно об этом и говорю. На переднем сидении, то есть спиной к лошадям и лицом к нам, сидели Янош и Всеволод. Шесть человек моей личной охраны ехали в другом экипаже. Всеволод, правда, порывался удвоить охрану, сказав, что раз число охраняемых объекты утроилось, то службу безопасности нужно хотя бы удвоить, но я категорически запретил, сообщив, что если бы я ехал один, то не позволил бы ему взять с собой больше трех человек. Правда, мне пришлось клятвенно пообещать, не лазать на марс и другие снасти. Матросом мне работать разрешили. Сказали, что физический труд идет мне на пользу. В отличие от умственного. Судите сами — работая головой, я засушил себя на этом свете, работая же руками, я наел себе здоровенную холку. Вот и говори потом какая работенка легче. Я так в дальнейших пояснениях не нуждаюсь. И если в следующей жизни меня спросят, кем я хочу пойти — королем или матросом, не раздумывая пойду в подметальщики. Идеальная альтернатива обеим профессиям! Не даром же, Янош так туда рвется.

Джамиля, одетая в обтягивающий брючный костюм из ангорки, замерзла, и я попросил остановиться, чтобы достать чего-нибудь тепленького. К слову сказать, Джамиля не только с энтузиазмом нашила себе гору туалетов по верхневолынской моде, но и ввела в моду свои александрийские костюмчики. И теперь на приемах дамы фигуряли в брючных костюмах из полупрозрачного шелка, и обвешивали себя украшениями, насколько это позволяли средства и фантазия. Честно говоря, такая дорогостоящая мода пришлась мне не по вкусу. Не у всех же мужья копят двадцать лет на будущую свадьбу, да и уровень оплаты у короля не самый низкий в стране. Так что я дал понять, что камни Джамили — подделка и финансировал разработку магического университета по созданию искусственных камней.

К новому году Милан привел ко мне молодого патлатого парня, который скромно улыбаясь, вручил мне подарок — полный дамский убор, в стиле рубинов моей Милочки, выполненный из шариков, светящихся золотистым цветом. Получилось необычайно красиво и очень пошло Джамиле. Так что на новогоднем приеме она появилась в снежно-белом платье, украшенная этим сверкающим убором. Увешанные драгоценными камнями дамы были сражены наповал. И уже на следующий день подобные уборы шарашили по всем ювелирным лавкам страны. Стоили они на порядок дешевле и выпускались всех цветов, до которых только смогли додуматься в магическом университете. Сейчас этот патлатый парень работает над устройством подобных же камней, ограненных под стразы…

Я заботливо закутал Джамилю в длинное, теплое, кашемировое пальто и мы поехали дальше. Да, к холодам Милочка была непривычна. В Египте холодов не бывает, и этой зимой Джамиля впервые в жизни увидела настоящий снег. На вид он ей понравился, но температуру окружающего воздуха она не одобрила. Поэтому я заказал ей целую гору костюмов из ангорки, кашемира и меха. Этим, кстати, она тоже открыла новую моду. До сих пор наши дамы считали модным не обращать внимания на холода и утеплялись весьма умеренно. Да, собственно говоря, у нас и холодов то нет. Я вот наслушался рассказов Вацлава, Милана и Яноша о зиме в Московии и в Трехречье и чуть не простудился.

Джамиля смотрела в окно, прощаясь с Медвежкой. Я обнял ее.

— Дорогая, обещай, что вернешься со мной. И мы поженимся и поедем на теплое Адриатическое море… Впрочем, к черту формальности. Севушка, распорядись завернуть в собор. Патриарх Мирослав быстренько обвенчает нас, и мы поедем. Так мне будет как-то спокойнее. Все ж таки буду солидный человек, при жене.

Джамиля устремила на меня восторженный взор.

— Ромочка, но Вацлав нас не поймет, если мы поженимся без него.

— А если мы не поженимся, нас не пойму я. А когда вернемся — справим пышную свадьбу. Такую, какую захочет Вацлав.

— А меня ты не спрашиваешь? — улыбнулась Джамиля.

— Тебя Мирослав спросит, Милочка. Так что у тебя есть… — я выглянул в окно, — минут пять — шесть, чтобы продумать меню свадебного завтрака.

Джамиля выглянула в окошко. На этот раз у нее был гораздо более веселый вид.

Мы подъехали к собору, я вышел, подал Джамиле руку. Всеволод, пока суд да дело, прошел внутрь, найти Мирослава. Янош торопливо огляделся, увидел продавщицу цветов, и побежал купить букет роз.

Через пару минут мы с Джамилей уже входили в собор. Джамиля — в костюме из палевой ангорки — обтягивающие брюки, чуть более просторный блузон, стянутый поясом, мягкие, высокие сапожки и сверху накинуто белое, кашемировое пальто. В руках большой букет белых роз. Я в полуспортивном теплом костюме. Навстречу нам уже шел патриарх.

— Здравствуйте, господин Яромир, госпожа Джамиля. Полковник Всеволод сказал, что вы решили обвенчаться? Я очень рад, очень. Жаль только, что вы не хотите устраивать праздник. Этот день ждала вся страна уже лет двадцать.

— Ничего, Мирослав, мы отпразднуем это событие, когда вернемся. Пойдемте же, а то Лучезар скажет, что из-за нас он пропустил отлив.

— А разве бывают отливы на Адриатике? — удивился патриарх.

— Насколько я знаю, нет. Но он найдет.

Мирослав прошел к алтарю, мы за ним, Янош шел за нами следом, Всеволод уже ждал нас у алтаря.

— Нет, все-таки у вас все не как у людей, — улыбаясь, проговорил он. — Нормальные люди женятся в окружении целой толпы народа, а наш король устроил себе тайное венчание.

— Ничего себе — тайное, — возмутился я. — Тайными венчаниями патриархи не промышляют. А зря. Прибыльный, должно быть, бизнес.

— Готовы, дети мои? — торжественно спросил патриарх.

— Почти, — торопливо возразил я. — Джамиля, как вы знаете, последователь пророка. Вы должны или выписать ей специальное разрешение, или же окрестить на скорую руку. Тебе ведь все равно, дорогая?

Джамиля с одобрительной улыбкой наблюдала за моей суетой.

— Я готова принять твою веру, Яромир. Все равно ты не потерпишь около себя второго мужа. Я уже не говорю про трех мужей.

Мирослав поперхнулся.

— В таком случае, следуйте за мной, госпожа Джамиля. Наша церковь не сторонница излишнего формализма, и вашего согласия принять ортодоксальное верхневолынское православное христианство более чем достаточно. Прошу вас повторять за мной, госпожа: «я, Джамиля, сознательно и добровольно принимаю на себя все обязательства, приличествующие доброй христианке. И я буду поступать с другими так, как я хотела бы, чтобы обращались со мной, не посягая при том на свободу воли моих сограждан».

Джамиля повторила, после чего Мирослав учтиво подал ей руку и проводил ко мне.

— Теперь, господа, видя ваше непритворное желание заключить законный брак, объявляю вас мужем и женой, прошу обменяться кольцами, буде таковые найдутся, и поцеловаться. Свидетельство о браке… Ага, вот и оно.

Я обнял теперь уже жену, и стал целовать.

— Так не честно, Яромир, ты же сказал, что патриарх меня спросит, согласна ли я! — улыбаясь, возразила Джамиля.

— Когда нужно говорить, и не говорят, теряют людей. Когда не нужно говорить и говорят, теряют слова. Мудрый не теряют людей и не теряет слов. По крайней мере, так говорят в Китае, Милочка.

Я достал из кармана фамильное золотое кольцо без камня, но очень вычурное, тонкой работы, и надел на палец жены.

— Ты и кольцо с собой взял? — удивилась Джамиля.

— Я надеялся тебе уговорить если не в Медвежке, то хотя бы на корабле. Там, конечно, пришлось бы обойтись без венчания, но капитан имеет право заключать брак. Благодарю вас, Мирослав, теперь я могу ехать со спокойной душой. Идем, Милочка. Да, Мирослав, передайте, пожалуйста, эту новость моему брату, и скажите, что он, таким образом, выгадает один мой отпуск, потому как эту нашу поездку можно приравнять к свадебному путешествию.

Я горячо пожал руку патриарху, он от души сжал мою руку, потом по-отечески поцеловал Джамилю в щечку — а кто бы удержался? — и благословил нас, пока мы шли к выходу.

— Поздравляю вас, Джамиля, Яромир, — восторженно выдохнул Янош. — Кстати, Яромир, вы решительнее, чем ваш брат. Он даже не решился сразу увести с собой невесту.

— Это потому, что я старший, и, к тому же, глава семьи.

— Просто у тебя такой характер, дорогой, — нежно улыбнулась Джамиля, — И знаешь, я этому очень рада. Теперь-то я точно вернусь с тобой в Медвежку, значит, мне можно будет не портить себе путешествие размышлениями на эту тему.

Я подсадил жену в карету и вздохнул.

— Хочу первую брачную ночь!

— Но еще же утро, — удивился Янош.

— Да, Я знаю. Но мне уже тридцать восемь лет, а я женился пять минут назад. Кстати, дорогая, а сколько лет тебе?

— Ну, вы даете! — восхитился Янош. — Вы что, ухитрились еще об этом не спросить?

— У женщин о возрасте спрашивать как-то не принято. А у жены можно. Иначе как я буду поздравлять ее с днем рождения?

— В апреле мне будет тридцать два, Ромочка.

— Какого числа?

— Тридцатого.

— Так, к этому времени мы уже успеем побывать в Афинах и Александрии. Что ты хочешь в подарок, дорогая?..

Мы остановились на ночь довольно ранним вечером в Жабляке. Я решил, что раз уж не получил своего свадебного завтрака, а пообедали мы на скорую руку припасами из корзинки, то имею право хотя бы на свадебный ужин. Тем более, что мне всегда нравилась местная гостиница. Она называлась «Горный приют». Хозяин, зная эту мою слабость, обычно держал для меня апартаменты «люкс» и пару комнат для охраны. На этот раз мою охрану пришлось в спешном порядке рассовывать по всей гостинице — кого куда. Рядом со мной поселились Янош и Всеволод. Может быть, это было и не правильно, но мне так больше нравилось.

Я заказал роскошный ужин в номер через пару часиков и повел Милочку прогуляться по городу. Не знаю, что чувствуют другие молодожены, но я был счастлив и горд и хотел похвастаться своей удачей перед целым светом. Или хотя бы перед страной. Джамиля нежно улыбалась и так же, как и я, выглядела счастливой и спокойной. Все ж таки нельзя долго раздумывать над вопросом устройства семейной жизни. Моя Милочка чуть не потеряла свой прелестный румянец, от такой вот напряженной умственной деятельности. А я почти что, потерял сон, заранее страдая при мысли, что Джамиля все ж таки не решится пойти за меня.

Когда мы вернулись в гостиницу, ожидающая нас компания значительно увеличилась. Впрочем, это я как раз ожидал. Кроме Яноша и Всеволода, которых я безжалостно оставил на хозяйстве, нас радостно приветствовали Вацлав, Милан и их жены. Мирослав, естественно, проводив нас, сразу же поспешил во Дворец Приемов, Вацлав послал за Миланом, Ларочкой и Лерочкой, и они немедленно прискакали в Жабляк. Вацлав прекрасно знал о моем пристрастии к этому городку.

Вацлав радостно обнял меня, потом сжал в объятиях Джамилю, потом снова меня.

— Мог бы, и пригласить на свадьбу, — мягко упрекнул меня брат.

— Не успел, — улыбнулся я.

Милан, улыбаясь, расцеловал Джамилю, потом тоже переключился на меня.

— Поздравляю, Яромир. Ты правильно сделал. А то мне уже надоело слушать бесконечные разговоры на тему останется Милочка в Верхней Волыни или же устроится на работу лоцманом в Дубровнике. А так как она стала королевой, то ей хочешь, не хочешь, придется подыскивать себе работенку по вкусу в Медвежке.

Джамиля широко распахнула свои глаза-блюдца.

— Королевой? — но этот вопрос ее взволновал не очень сильно. — А разве в Дубровнике нужны лоцманы?

— Нет, — улыбнулся Милан. — Но если бы ты ввела такую моду, думаю, она бы вполне могла прижиться.

Джамиля разочарованно вздохнула, а Милан озабоченно оглядел ее и продолжил.

— Кстати, Милочка, помнится, ты когда-то говорила, что женщины более привержены церемониалу, чем мужчины. Так мне что, теперь говорить тебе «ваше величество»?

Джамиля весело расхохоталась.

— Мне больше нравится, когда ты говоришь мне Милочка, Милан. Хотя я не возражаю и против своего родного имени.

— Интересно, почему до сих пор не несут ужин? — вспомнил я. — Это не очень-то похоже на нашего хозяина.

— Ужин не несут, потому, что ужинаем мы сегодня внизу. Стас обещал проследить, чтобы все было там на высшем уровне. Надеюсь, ты не предполагал, что мы можем не сообщить о таком событии Стасу? Он уже полдня мечтает кричать на твоей свадьбе «горько».

— И это в переполненном зале широко известного ресторана, — вздохнул я.

— Я думал, ты о нас лучшего мнения, — обиделся Вацлав. — Я абонировал ресторан на сегодняшний вечер. В конце концов, я тоже хочу кричать «горько» на твоей свадьбе, Ромочка, а в присутствии посторонних людей это как-то не прилично. Особенно, если учесть твое обыкновение доводить начатые дела до конца, а поцелуи, насколько я понимаю, только прелюдия к чему-то более существенному.

Я рассмеялся и хлопнул брата по плечу.

— Все это прекрасно, Вацлав, но тебе совершенно не обязательно вводить в краску мою жену…

На другой день все мы разъехались в разные стороны. Вацлав, Милан, и Стас вернулись к своим многочисленным обязанностям — Милан подрядил Стаса к себе в помощники. Он хотел иметь рядом с собой человека, у которого мог бы проконсультироваться, буде возникнет такая необходимость. Стас согласился, сказав, что это ему достойное наказание за недостойные мысли. Что были, де, времена, когда он, Стас, причислял Милана к сильным мира сего, и по этому поводу не желал иметь с ним ничего общего. А сейчас, когда Милан и в самом деле стал относиться к этой категории граждан, ему приходится не только иметь с ним дело — это, де, он, Стас, со всем удовольствием, но и помогать ему, а значит и самому войти в вышеозначенный кружок по интересам. Причем выразил он все это примерно такой же фразочкой. Милан с видимым удовольствием выслушал его, завистливо вздохнул и сообщил, что ему подобные обороты никогда не удавались. После чего преспокойно вывалил на Стаса целый ворох разнообразных дел.

Ларочка и Лерочка же вернулись к своим научным изысканиям, которыми они занимались вот уже, наверное, пару месяцев, в медвенковском университете. Милан выделил им лаборатории, инструменты и даже снабдил помощниками. По его словам, помогать тому, кому делать нечего, занятие на редкость тонкое и высокоинтеллектуальное. Примером может служить его собственная работа у князя Венцеслава. Когда князь еще не был князем, а был просто преуспевающим магом. Причем тот факт, что Вацлав был князем с восемнадцати лет, а преуспевающим магом еще побывать не успел, за недостатком времени, не смущал Милана ни в малейшей степени.

Мы же с Милочкой, Яношем и Всеволодом с утра пораньше выехали в Дубровник. Нам обязательно нужно было попасть на корабль до ночи. Иначе не только Лучезар мне плешь на голове проест — а в моем положении молодожена это невместно, но и Милорад всю шкуру спустит. Причем, как в переносном смысле, так и в прямом. У меня уже и в прошлый раз мозоли на руках появились, хотя не могу сказать, чтобы я так уж сильно перетрудился.

Мы приехали в Дубровник в двенадцатом часу ночи и сразу же поднялись на корабль, на случай, если Лучезар планирует отплыть с первыми лучами солнца, или же даже не дожидаясь таковых. Было темно, тихо и пусто. Нас никто не ждал, и мы незаметно — насколько это возможно для десятерых человек, которые ни от кого не скрываются, прошли в кают-компанию. Там мы застали Лучезара сразу с двумя помощниками.

— Здравствуйте, господин Яромир, госпожа Джамиля, господа! — радостно воскликнул капитан, вставая нам на встречу. — А мы уже думали, что вы сегодня не приедете и гадали, не случилось ли чего.

— Случилось, Зарушка, — радостно отозвался я, пожимая капитану руку. — Можешь меня поздравить, по дороге в Дубровник мы с Джамилей заехали в храм и обвенчались. Вот и припозднились чуток.

Лучезар застыл на месте от удивления. Потом покачал головой и разулыбался.

— Поздравляю вас, господин Яромир. Госпожа Джамиля, можно поцеловать вашу ручку?

Милочка, улыбаясь, подала ему руку.

— Если можно, обращайтесь ко мне без этих церемоний, Лучезар. Ужасно скучно, когда именуют госпожой без необходимости. Ведь мы можем отбросить формальности, Ромочка?

Я улыбнулся.

— Если хочешь, дорогая. Как правило, друзья не соблюдают формальности при общении. Посмотри на Яноша.

Джамиля посмотрела на Яноша, тот ответил ей честным, недоуменным взглядом. По-моему молодой человек благополучно забыл, что я король и потому самый большой начальник. Ко мне он обращался без излишних церемоний с первой же встречи. А вот Всеволода именует то господином, то полковником, то господином полковником.

Потом нас по очереди поздравили первый помощник Ратибор и боцман Милорад. Причем, во взгляде Милорада я явственно ощутил что-то отеческое. Словно мою недавнюю женитьбу он относит на счет прописанных им мне физических упражнений. Я улыбнулся и подмигнул боцману.

— Примешь на этот рейс меня в свою команду, Радушка?

Милорад заулыбался.

— Если хотите, господин Яромир. Но раз уж вы опять в моей команде, то позвольте спросить, вы уже ужинали?

— Перекусили по дороге, но ужином это не назовешь.

— В таком случае, я мигом. Правда, боюсь, еда немножко перестояла, мы ждали вас часам к восьми…

С этими словами боцман пулей вылетел из кают-компании.

— Джамиля, на этот раз ты сразу расположишься вместе со мной?

— Конечно, Ромочка. А разве медовый месяц можно проводить в разных каютах?

— По-моему нет, но вдруг ты бы захотела бы получить в свое распоряжение комнату, где бы минут пять в день могла бы ощущать себя единоличной хозяйкой.

— А почему пять минут?

— Дольше бы я не выдержал, — улыбнулся я и поцеловал ее.

Лучезар и Ратибор, завидев такие дела, принялись заставлять стол бутылками, бокалами и фруктами. Всеволод погнал своих ребят обживать помещения, а мы с Милочкой пошли устраивать Яноша.

Через полчаса все мы уже сидели за столом в кают-компании за ужином. Наши морячки разошлись, поднимали бокалы не реже, чем раз в пять минут и непременно кричали «горько». Насколько я понял, остальная команда гудела прямо на палубе. По крайней мере, оттуда пару раз присылали гонцов со сложнопроизносимыми (после второй бутылки) тостами за здоровье молодых. Примерно через час вся эта история меня слегка утомила, и я капризным голосом заявил, что хочу получить свою вторую брачную ночь. Морячки расхохотались и торжественно проводили нас с Джамилей до дверей каюты.

Глава 3 Семейные дела

Первые дни плавания не были отмечены ничем особенно примечательным. Я снова работал с матросами на палубе и чувствовал, что сейчас это дается мне проще, чем в наш предыдущий рейс. Я окреп и поздоровел. И вообще, по выражению Вацлава, наел здоровенную холку. Правда, Милан, услышав это выражение, смерил меня скептическим взглядом и сообщил, что шея у меня, как у быка… хвост. Но я не гордый — мне и этого достаточно. Ведь сравнил то он мою шею с бычьим хвостом, а не крысиным!

Янош обычно присоединялся ко мне. Морские прогулки несколько однообразны, а какой мальчишка не хочет поиграть в матроса? Янош, конечно, не мальчишка, но все ж таки он очень молод. Я старше его лет на пятнадцать, а и то удержаться не смог.

Через пару дней мы попали на очередную пирушку по поводу нашей с Джамилей свадьбы. Пограничники на границе с Элладой уже были в курсе, и нас ждал накрытый стол в подводном этаже и стеклянная спальня для проведения очередной брачной ночи. Всеслав и Стоян передали мне приветы и поздравления от стражей границы — Венедима и Родована. Венедим даже просил передать, что б я не стеснялся обращаться к нему, буде какая нужда возникнет. Я, конечно, попросил передать мою благодарность.

Вообще, у меня сложилась какая-то странная дружба с Венедимом. Виделись мы только однажды, правда, тогда мы вдоволь наговорились. Я все порывался угостить его обедом, а он объяснял, что с тех пор, как он стал стражем, для него трехмерная пища все равно как желудочный паразит. На мои расспросы, при чем здесь паразит, вразумительного ответа он мне не дал, но чтобы успокоить мою чуткую совесть, он попросил меня приказать подать обед одному мне, а пока, де, мои служащие будут накрывать на стол, он сбегает за пикниковой корзинкой.

Жаль, что никто не мог наблюдать за этим обедом со стороны. Я надел измевизор, чтобы иметь возможность общаться со своим собеседником, зато обедать мне пришлось на ощупь. Венедим время от времени рекомендовал мне протянуть правую, или же левую руку вон туда, нет, еще чуточку тудее, и взять с блюда то или другое кушанье, или же подлить вина в бокал, я с интересом подчинялся и даже ухитрился что-то съесть. Венедим от души забавлялся этой процедурой, но главное, по-моему, он просто истосковался по человеческому обществу. Нет, стражи они тоже люди, вот только они слишком далеки от обыденных дел. Венедиму доставляло громадное удовольствие расспрашивать меня, и, пожалуй, не меньшее — отвечать на мои вопросы. Тем более, что объяснить трехмерному человеку сущность жизни в восьмом измерении невозможно…

Так же, без приключений, мы доплыли до Александрии. Там Джамиля распорядилась поднять сигнал, что корабль, дескать, идет со своим лоцманом, и мы вошли в гавань.

Не успели мы причалить к берегу, как Джамиля, подхватив сумку с подарками, устремилась в город. Я с трудом догнал ее на пристани, отобрал сумку, отдал Яношу, предложил жене опереться на мою руку, и мы пошли уже более спокойным образом.

— Дорогая, как ты думаешь, если мы с тобой придем к Лайле на десять минут позже, что-нибудь изменится?

— Нет, Ромочка, прости. Просто знаешь, там, в Медвежке, я почти не вспоминала о Лайле и Галие. А уж про маленького Ахмета вообще думать забыла. А сейчас думаю, что Галия и Аттаф намучались с нашей меньшенькой. Лайла — красавица, оттого и капризна.

Я обнял жену.

— Дорогая, я видел и Лайлу, и Галию, они прелестны, но красавица в вашей семье только одна, и ее зовут Джамиля.

— Ты просто пристрастен ко мне, любимый.

Джамиля вдруг радостно рассмеялась.

— Знаешь, я только сейчас до конца осознала, что я — твоя жена.

Аттаф, как и многие другие люди его профессии, жил неподалеку от Александрийского маяка. Еще в свой прошлый приезд в Александрию, я заинтересовался, что делает Аттаф, который работает лоцманом на Красном море, в Александрийской бухте. Но, как оказалось, все было очень просто и естественно. Большинство капитанов предпочитали нанимать лоцманов на весь рейс именно в Александрийском порту. Обычно же, лоцманы Красного моря не водят корабли по Нилу, и в Александрийском порту, на борт корабля поднимаются два лоцмана — один проводит корабль по Нилу вплоть до Исмаилии, другой же подхватывает инициативу в Исмаилии и проводит корабль по Суэцкому каналу и по всему Красному морю — мимо Египта, Судана и Эритреи, потом через Баб-эль-Мандебский пролив, и оставляет корабль либо в Адене, либо в Джибути, то есть уже в Аденском заливе. Нужно сказать, что рейсы эти весьма выгодны для лоцманов Красного моря, и некоторые, те, что предпочитают жить в Мисре или же Исмаилии, держат в Александрии речных лоцманов из процента. То есть, речные лоцманы играют попутно роль менеджеров для морских, и имеют не только свой гонорар за провод корабля по Нилу, но и процент с гонорара морского лоцмана. Это хоть и довольно распространенное явление в Александрии, но далеко не система. Ведь чтобы сделать подобные сделки выгодными для Нильских лоцманов, нужно не скупиться на проценты. А вот зять Джамили хоть и заговаривал порой о таком партнерстве, предлагал ей такой смехотворный процент, что она даже слушать об этом не желала. Аттаф, конечно, объяснял такой низменный процент их общей преданностью Галии, но Джамиля очень быстро и очень доходчиво — Милочка это умеет — объяснила ему, что у нее тоже семья есть, и работать на его семью она не намерена.

Кстати, это прискорбное обстоятельство отвратило меня от намерения нанять Аттафа на весь рейс. Никогда не любил мелочных людей и всегда относился подозрительно к тем, кто хочет разжиться мехом с курицы. А так как с торговым домом Мустафы я договорился о подборе лоцмана еще раньше — Харис обещал, что лоцман будет ждать меня в Исмаилии — честно говоря, мне плевать на условности, и я всем с гордостью представлял Джамилю, как Нильского лоцмана, то даже моя Милочка, преданная интересам если не Аттафа, то Галии, не могла ждать, что я нарушу слово и найму кого-нибудь другого. Впрочем, я никогда не скрывал мое отношение к Аттафу, и мнение Милочки полностью совпадало с моим.

Итак, через несколько минут, мы уже стучались в квартиру Аттафа, расположенную на одиннадцатом этаже двенадцатиэтажного дома в лучшей части портового района. В выборе месторасположения квартиры сказалась забота Аттафа о престиже, стремление же к экономии отразилось в выборе этажа. В Александрии самые дорогие квартиры находятся в этажах со второго по четвертый. С пятого по седьмой квартиры дешевле, с восьмого по десятый еще дешевле, одиннадцатый еще более и самый дешевый — двенадцатый этаж. Но так как редкие в Александрии дожди каждый раз непременно заливают крышу вместе с верхним этажом, то на двенадцатом этаже селятся уж совсем бедные люди, у которых просто нет имущества, которое могла бы попортить вода.

Дверь открыла Галия. В прошлый раз я был так поглощен моей Милочкой, что даже позабыл описать ее сестру. Впрочем, внешность Галии и не заслуживала особо подробных описаний. Нет, у нее было приятное лицо, но она была сухощава, а я уже достаточно насмотрелся на мощи в зеркало, чтобы получать удовольствие от созерцания их рядом с собой.

Сестры обнялись, Галия предложила нам всем войти, мы прошли и застали в обширной столовой целое сборище. Там сидел важный араб, облаченный в белоснежную одежду и жилетку неописуемой пестроты, поглаживая длинную бороду с проседью, и отпускал неуклюжие комплименты Лайле. У девушки на лице было написано: «заткнись, старый козел» ьб, но она молчала и слушала. Аттаф наблюдал за всей этой сценой с чувством глубокого удовлетворения. Впрочем, при виде Джамили, удовлетворение на его лице сменилось беспокойством.

— Что все это значит, Аттаф? — металлическим тоном вопросила Джамиля.

Лайла вдруг с радостным криком бросилась на шею сестре и разрыдалась.

— Что случилось? — еще более обеспокоилась Джамиля.

— Господин Хишам хочет видеть Лайлу своей четвертой женой, — пояснил Аттаф и добавил. — Господин Хишам, госпожа Джамиля — опекун Лайлы.

Хишам поднялся, оглаживая внушительный животик, я взглянул на Лайлу и спросил:

— Дитя мое, тебе не хочется идти четвертой женой к этому важному господину?

— Нет, нет, господин Яромир.

Аттаф нахмурился.

— Не понимаю, господин Яромир, по какому праву вы вмешиваетесь в семейные дела Джамили. То, что она решила позабавиться с вами, еще не дает вам права лезть, куда вас не просят. Кроме того, я бы понял, будь вы там богаты, или же знатны, а так, какой-то купчишка с другой стороны света, лезет, куда его не просят…

При этом у Аттафа был такой решительный вид, словно он хочет вышвырнуть меня прямиком с одиннадцатого этажа и на мостовую.

Что ж, вышвырнуть меня не штука. Во мне до сих пор весу неполных шестьдесят килограмм при росте метр семьдесят пять — в общем, этакая глиста в скафандре. Но ни Всеволод, ни парочка его ребят, ни даже Янош, который в этих делах не слишком-то смыслит, допускать что-либо подобное были не намерены.

Я бережно погладил Лайлу, потом предложил:

— Девочка, давай-ка беги, собери вещи, и пойдем. А по дороге ты мне расскажешь за кого ты хочешь выйти замуж.

Лайла кивнула, еще раз поцеловала сестру и побежала собираться. Аттаф недовольно придвинулся было ко мне, но вид пары телохранителей, вместо худосочного меня, слегка остудил его пыл и он только проворчал:

— Мы уже сговорились с господином Хишамом о свадьбе. Осталось только день назначить.

— Я думаю, это ты возьмешь на себя, дорогая, — предложил я жене. — Как ты смотришь на первый понедельник четвертого месяца ровно через сто двадцать пять лет? Думаю, к тому времени наша Лайла вполне может успеть овдоветь по первой ходке…

Джамиля рассмеялась и согласно кивнула. Хишам пожал плечами и ретировался. Наша компания тоже покинула помещение не позже, чем через полчаса. Тем более, что Галия и Джамиля побежали помочь Лайле собрать вещи, а мои телохранители согласились их нести. Правда, доверять переноску хрупких вещей телохранителям лично я бы не решился. При первых же признаках опасности они имеют обыкновение или же бросать то, что несут в руках, куда подальше, или же использовать это в качестве подручного средства.

По дороге Лайла со смехом и слезами рассказывала, что она влюбилась в одного парня, но так как его папочка разорился, то Аттаф отказался выдать ее за него замуж, вместо чего предложил ей стать четвертой женой Хишама, которого мы видели несколько минут назад. Основное достоинство последнего, как я понял, заключалось в том, что Хишам не только не претендовал на деньги, которые я оставил еще в прошлый раз на приданное девушке, но и обещал и сам выделить на свадебные торжества крупную сумму в пользу Аттафа. В сущности, я оставил для Лайлы не такие уж большие деньги, но подобное стерпеть я не мог.

— Севушка, будь добр, отряди людей и наведи порядок. Кстати, ты ведь послал человека в торговый дом Мустафа?

— Да, Яромир. Сейчас мы вернемся на корабль, и, думаю, получим ответ. Кстати, раз уж вам вздумалось повздорить с местными жителями, я бы вообще рекомендовал вам жить на корабле.

— Там видно будет, — неопределенно отозвался я. — Нам еще надо познакомиться с возлюбленным Лайлы. Кстати, сестричка, как его зовут?

Но Лайла не одобрила моего легкомысленного тона. Она, как и всякий идущий следом, была привержена соблюдению обычаев и традиций и не могла позволить подобную фамильярность какому-то неверному.

— Милочка, ты еще не сказала сестре, что мы поженились, — напомнил я.

— О, так вы и правда мой брат, — обрадовалась Лайла, обхватила меня за руку — она шла между нами с Джамилей, полностью повиснув на моей жене, и принялась рассказывать.

Молодого человека звали Джабир. Он был последователем пророка и учился в финансовой академии — тут я невольно бросил взгляд на Яноша. Отец Джабира Марван был купцом и владел двумя кораблями. Фирма богатела со дня на день, и Марван уже подумывал о покупке третьего корабля, когда один из кораблей налетел на риф, а другой — попал в шторм на Средиземном море. Там, правда, шторма редки, но для тех, кто попал в шторм, этот факт служит небольшим утешением и вряд ли составляет предмет особой гордости. В общем, Марван остался ни с чем. Он мог бы на остатки средств открыть вновь перекупочный пункт, или сдавать в аренду склады, но люди не любят неудачников, и Марван остался не у дел. Думается, его попросту вышибли из дела — кому нужен лишний конкурент. Я поинтересовался, чем торговал Марван — оказалось, что он возил в Элладу индийский чай, а оттуда — оливковое масло. Я подумал, что с моей стороны поддержать чайного торговца — весьма эгоистическое начинание, и что почему бы бедному королю, вынужденному пробавляться цивильным листом, не заняться честным бизнесом, и выразил желание познакомиться как с Марваном, так и с Джабиром.

Лайла воодушевилась и выразила желание сбегать за своим Джабиром прямо сейчас. Я вздохнул, и послал с девушкой одного из своих телохранителей.

Девушка убежала, а я обнял жену.

— Видишь, дорогая, мы с тобой просчитались, оставляя Лайлу на твоего зятя. Я чувствую себя очень виноватым перед тобой.

— Ты не мог знать, что Аттаф решит погреть на этом руки, — возразила Джамиля. — И я тоже. Знаешь, даже хорошо, что мы с тобой обо всем теперь знаем. Ведь успели то мы вовремя!

Через час на корабле я имел счастье принимать плотного, невысокого, седеющего Марвана, одетого в практичный песочного цвета костюм, и его сына — высокого, тонкого молодого человека, с кудрявыми волосами и открытым лицом. Точнее было бы сказать, не я, а мы, но я пока не привык к тому, что женат. А еще вернее было бы сказать, что приемом ведала Джамиля. В отличие от меня, она понимала в местном бизнесе, и расспрашивала Марвана с полным знанием дела. Мне бы и в голову не пришло поинтересоваться, где это корабль Марвана раздобыл риф, чтобы на него наехать.

Впрочем, история Марвана выдержала даже ее пристрастный допрос. Джамиля приняла более умиротворенный вид, а Марван — раздосадованный. Он не мог понять, к чему Джамиля затеяла весь этот разговор. Марван прекрасно знал, что после такого печального конца его карьеры Джабир стал неподходящим женихом для идущей следом. Он мог бы надеяться отдать его последовательнице пророка третьим мужем, но мальчишка не собирался менять свои убеждения.

Еще через полчаса мне стало ясно, что разговор окончательно зашел в тупик. И еще я понял, что цена этого вопроса — все те же деньги, о которых во все времена поэты отзывались с презрением, не стесняясь, при этом, продавать свой талант за ту сумму, которую только могли заполучить. Честно говоря, я никогда не разделял подобных поэтических устремлений и ни разу в жизни никого не просил поработать за вдохновение. Я предпочитал платить зарплату. Правда, на чаевые я не так щедр, как мой брат. Может быть потому, что меня лучше, чем его, знают в лицо — мой портрет красуется на каждой купюре, отпечатанной со времени моей коронации, так что мало кто хочет расписываться в своей коррумпированности прямо таки перед законным королем.

В общем, я решил перехватить инициативу.

— Господин Марван, мой торговый дом находится в Дубровнике — это в Верхней Волыни, и я бы хотел иметь здесь постоянное представительство. Меня бы устроило, если бы вы взяли эту роль на себя и Джабира.

Марван растерялся.

— Зачем вам это, господин Яромир?

— Мне подходят ваши налаженные связи на лоцманском причале. Госпожа Джамиля будет жить со мной, в Верхней Волыни, так что ее знакомствами мне, к сожалению, воспользоваться не удастся. К тому же, у нашей Лайлы и у вашего Джабира наличествует взаимный интерес. А я бы хотел устроить девочку перед нашим с Джамилей отъездом. А через несколько месяцев мы снова навестим вас и посмотрим что и как.

Марван подумал, потом степенно кивнул.

— Если я правильно понял, вы хотите, чтобы я возил в Дубровник чай?

— Чай, кофе и пряности.

Марван снова подумал, потом покачал головой.

— Для этого нужны корабли, господин Яромир, мои же корабли утонули. Можно сказать, меня преследует какой-то рок. Потерять в один год два корабля!

— Бывает, — пожал плечами Лучезар, — Корабли тонут, и это, к сожалению, не такая уж редкость. Конечно, вам очень не повезло, но здесь нет ничего такого уж сверхъестественного.

Я подумал.

— Вот что, господа. Я согласен купить для начала два корабля на имя моей сестренки Лайлы.

— Но владеть подобным имуществом может только последователь пророка, — воскликнул Марван, — А Лайла — идущая следом. Она тихая, скромная девушка и ей ни к чему ваши выверты.

— Ничего, — спокойно возразил я. — Лайла вполне может принять веру.

— Но ведь Джабир — последователь пророка, — воскликнул Марван.

— Разве не могут соединить свои судьбы два равноправных человека? — удивился я, — Ну вот как мы с Джамилей.

— Вообще-то могут, но в таком случае, им обоим нужно будет ограничиться только одним супругом.

— Перебьются! — решил я.

Марван бросил удивленный взгляд на Джамилю, та же взирала на меня с восхищением. Такое выражение на ее лице всегда вызывало у меня законную гордость, хотя оно было не таким уж и редким. Я ей, и правда, понравился с первого взгляда. Еще тогда, когда она считала меня не матросом, на него я никогда не был похож, а младшим офицером на корабле.

Я посмотрел на молодых людей.

— Так, дети мои, я предлагаю вам сутки на размышление. Правда, тебе, Лайла, придется оставаться на корабле. Так мне легче будет за тобой присматривать… Джабир, приглашаю тебя быть моим гостем. А вас, господин Марван, не смею далее отрывать от дел. Кстати, я бы хотел закончить наш разговор завтра…

Вечером мы всей компанией пошли на ужин к нашим знакомым в торговый дом Мустафа. На этот раз Джамиля сказала, что имея такого мужа, как я, любая женщина будет чувствовать законную гордость, и хотела одеться поскромнее. Я же не согласился. То есть мне было приятны ее слова, но как я мог устоять перед искушением принарядить свою жену? Так что Милочка надела костюм цвета чайной розы. С рубиновым гарнитуром он смотрелся просто божественно.

На этот раз нас принимали все четыре брата. А так как меня здесь признали за полноправного торгового партнера — мой поставщик в Дубровнике Вышеслав писал мне, что в Верхней Волыни уже успел побывать и корабль Ахмата, и некоторые другие корабли торгового дома Мустафа, то в приеме такого дорого гостя участвовали все чада и домочадцы — все шестнадцать жен четырех братьев, двое сыновей старшего брата — прошлый раз я видел только одного, дочь второго брата, еще одна дочь третьего, и целый ворох детей, которых мне не представили, так как или они были слишком малы для официоза, или же избрали себе путь идущих следом. Кроме того, присутствовали три вдовы самого Мустафы. Младшая жена Мустафы умерла еще при его жизни.

Памятуя основные интересы торгового дома в Верхней Волыни, я, точнее не я, а мои телохранители, притащил в подарок четыре ящика напитков — по одному на каждого непьющего брата. Братья же припасли для меня в подарок серьги и пару колечек для Милочки с великолепными розовыми жемчужинами, при этом, Хаким лукаво улыбнулся и сообщил, что хоть подарить полный убор им не по карману, но он может сделать мне существенную скидку при покупке. Я автоматически достал кредитную карточку, Хаким выскочил из комнаты и тут же вернулся с ожерельем и прочими уборами. Джамиля, хоть у нее и загорелись глаза при виде этого великолепия, зашептала мне, что она прекрасно перебьется верхневолынскими светящимися шариками. Я воодушевился.

Я подозвал одного из телохранителей и велел сбегать на корабль за светящимися шариками Джамили. Она взяла с собой убор, искрящийся глубоким, синим цветом. Через несколько минут мне доставили убор и я, с разрешения жены, передал его Хакиму. Тот пришел в дикий восторг. Ничего подобного он пока что еще в жизни не видел и согласился платить за подобные побрякушки вдвое больше, чем наши академики запрашивали в ювелирных лавках. А этот конкретный убор он с громадным удовольствием взял в обмен на жемчуг и мое письмо к Вышеславу, в котором я просил расширить торговлю на этот конкретный товар. Наверное, об этом мне нужно было подумать раньше — ведь если это понравилось женщинам в Верхней Волыни, логично было предположить, что такой товар найдет спрос везде, но что значит что, нет у меня торговой жилки — не подумал и все тут! Но ничего, Вышеслав наверстает, а прибыль все равно уйдет в казну.

Через день мы справили свадьбу Лайлы и Джабиля. Я пригласил на праздник всех домочадцев Мустафы, кому было положено по рангу посещать такие мероприятия, и мы неплохо посидели в доме, который мне же пришлось накануне купить для молодоженов. На деньги, которые моим ребятам вернул Аттаф. После этого, я сообщил, что могу ехать дальше со спокойной душой. Милочка от души согласилась и на следующий же после свадьбы день, мы покинули Александрию.

Глава 4 Магия чисел

На знаменитые египетские пирамиды я насмотрелся еще в прошлый раз, но проплывать мимо и не показать пирамиды Яношу я не мог. Поэтому мы сделали остановку в Мисре.

Молодой человек был поражен увиденным, пожалуй, еще в большей степени, чем я. По крайней мере, когда наш гид рассказывал нам о том, как их строили во времена фараонов четвертой династии единовременно по сто тысяч рабов, наш Янош имел совсем уж бледный вид. Как он признался мне на ухо, он просто представил себя на такой блатной работенке, и в очередной раз порадовался, что на его пути встретился Вацлав.

После же, когда наш экскурсовод принялся рассказывать про мистический смысл пирамиды, молодой человек неожиданно заинтересовался.

— Квадратное основание Пирамиды…, — слово «пирамида» наш гид произносил с большой буквы. Раньше я не знал, что это можно различить на слух, теперь же убедился в этом на практике, — … есть постоянное напоминание о том, что Дом Мудрости был твердо основан на непоколебимых законах Природы. На квадрате, углами которого являются Молчание, Глубина, Разум, Истина. Стороны Великой Пирамиды глядят на четыре главных стороны света…, — эка невидаль! Мало таких зданий, что ли? Или же ученые считают, что в старые времена люди не подозревали, с какой стороны восходит солнце? — … что означает противоположности тепла и холода, света и тьмы, — интересно, а что означает такая же ориентация в королевском дворце в Медвежке? — … Далее, — втолковывал гид, — основание Пирамиды представляет четыре материальных элемента, или субстанции, из комбинации которых создано четырехмерное тело человека…, — Интересно, где они видели четырехмерных людей? Четырехмерных лошадей и осликов я видел, а людей — только трехмерных и трехмерных с восьмимерной поправкой. Вроде бы они не совсем восьмимерные, в измерениях с четвертого по восьмое они выглядят еще тоньше, чем я полгода назад, но все-таки как-то выглядят. Но четырехмерные? — … От каждой стороны квадрата поднимается треугольник, представляя трехмерное божественное существо, заключенное в четырехмерную материальную природу…, — Если бы в медвенковском магическом университете преподавали подобные дисциплины, я бы бросил университет, не проучившись даже семестра! — … Если каждая сторона основания рассматривается как квадрат…, — интересно, а почему не куб? — … из которого исходит трехмерная духовная сила…, — нет, из куба все-таки проще, — … тогда сумма четырех сторон гипотетических поверхностей — двенадцать, и четырех гипотетических квадратов — шестнадцать, составляет основание двадцать восемь, что представляет собой священное число низшего мира. Если это число сложить с тремя семерками, составляющими солнце — двадцать один, то получится сорок девять — квадрат числа семь, число Вселенной.

Я окончательно прибалдел от такой постановки вопроса. Нет, все ж таки, а почему они берут квадрат, а не куб? Тогда число гипотетических поверхностей возрастет в… да, в шесть раз, то есть их станет… черт побери, двенадцать на шесть… семьдесят два! — и число гипотетических квадратов возрастет тоже в шесть раз…

— Севушка, сколько будет шестнадцать умножить на шесть?

— Девяносто шесть, — удивленно отозвался Всеволод.

Значит, число гипотетических квадратов станет девяносто шесть. И если к девяносто шести прибавить семьдесят два…

— Что вы считаете, Яромир?

— Сколько будет девяносто шесть плюс семьдесят два?

— Сто шестьдесят восемь, — удивился Всеволод.

— А семь в кубе?

— Триста сорок три. Что вы хотите сосчитать?

— Теперь к тремстам сорока трем прибавь сто шестьдесят восемь.

— Пятьсот одиннадцать.

— Пятьсот одиннадцать? Отлично. А теперь, если сложить все цифры, составляющие это число, то мы получим семь, то есть число мистическое. А если мы это число возведем в квадрат, то получится сорок девять, то есть число вселенной.

— Чего? — растерянно переспросил Всеволод.

Я с удовольствием посвятил Севу в свои выкладки. Тот выслушал меня, встряхнул головой, помолчал и расхохотался.

— Я только не понял, зачем вам понадобилось все это подсчитывать.

— Понимаешь, Севушка, меня заинтересовало, почему они берут квадрат, а не куб. Ведь куб всяко удобнее. Да, а ты где-нибудь видел четырехмерного человека?

Всеволод отрицательно покачал головой и предложил подойти к сфинксу. Гид нам втолковывал значение сфинкса с точки зрения высокой науки и о глубоком символическом смысле его загадки (какое животное утром ходит на четырех ногах, днем — на двух, а вечером на трех?), решаемой с философски-мистической точки зрения, как я вдруг обратил внимание на выбоины на лице этого зверюги.

— Это сделали солдаты Наполеоновской армии, — объяснил экскурсовод. — Варвары и дикари, их бы так, пушечным ядром в морду!

— Жаль, что меня с ними не было, — вздохнул я. — Уж я бы не стал останавливаться на достигнутом. Мне кажется, что именно в этом выстреле был сокрыт глубокий мистический смысл. И число девять, дающую сумму цифр загадки сфинкса, означает число выстрелов прямой наводкой, необходимое для превращения вышеозначенного сфинкса в песок.

Гид обиженно уставился на меня, потом просиял.

— Знаете, а ведь в этой идее что-то есть.

— Безусловно. Нужно только чтобы заряд пушки также был выдержан в строго философско-мистическом плане, — серьезно сообщил я.

Наш гид пришел в полный восторг. Думается, если бы у меня были сейчас при себе подобные заряды, он бы собственноручно провел такое испытание. А что сфинкс превратится в песок, так за идею не жалко!

Я услышал приглушенный смешок и обернулся. Янош взирал на меня в полном восторге от провозглашенной мной идеи.

— Яромир, а вы изучали магию чисел? — поинтересовался он.

— Разумеется, Янчи, в курсе истории магии, — вполголоса объяснил я. — В университете есть курс математической магии, но магия чисел к этому не имеет ни малейшего отношения. По зрелому размышлению наши ученые не нашли магической сущности ни в числе «семь», ни в числе «девять», ни в одном другом из существующих в природе, включая знаменитое число зверя.

— А, помню. Шестьсот шестьдесят шесть, — улыбнулся Янош. — Когда мы были на карнавале в Сыцуве, местный гид поведал нам, о прямой связи этого числа с концом старого света и, соответственно, началом нового. Но мы ведь вам рассказывали…

— Да, действительно. А ты у нас уже бывалый путешественник, мой мальчик.

Янош широко улыбнулся.

— Я очень рад, что вы меня взяли с собой, Яромир.

Я пожал плечами.

Наш гид, воспользовавшись перерывом в нашем разговоре, продолжил повествование. Из его слов я понял, что пирамиду построили атлантические жрецы (интересно, имели ли они отношение к североатлантическому союзу, который я встречал в курсе истории Третьей Мировой войны?) шестьдесят девять тысяч лет назад. Причем сделали они это с помощью каких-то специальных подъемных кранов. Когда я попытался робко вставить, что всего какой-то час назад тот же гид рассказывал нам о рабах и пандусе, экскурсовод лишь величаво отмахнулся:

— То была история для непосвященных, господа, точнее, для неинициированных. На самом деле, пирамиды взяли свое начало от храма в Атлантиде. В те времена, когда Атлантическая цивилизация переживала период рассвета, правители ее рассылали во все стороны своих жрецов, чтобы они научили людей земледелию, скотоводству, грамоте, войнам и, конечно же, мистериям. Темные, невежественные люди окружающих Атлантиду стран, приняли атлантов за богов. Потом же, с гибелью Атлантиды, погибла величайшая цивилизация и боги так и не вернулись к тщетно ожидающим их несчастным людям. Причем, господа, та, первая цивилизация была более великой, чем вторая, разрушенная Третьей Мировой войной. Ведь та изучала Истину, а вторая всего лишь ее практическое приложение. И третья цивилизация Земли также не достаточно обращает внимание на постижение Истины, которая только одна может приблизить человека к Богу.

К этому моменту мы успели спуститься с пирамиды. Конец вдохновенной речи нашего экскурсовода услышал его конкурент.

— Ты опять со своими бреднями, Саид? Сколько ж можно людям голову морочить! Ведь еще до Третьей Мировой войны пирамидологи доказали, что пирамиды построены пришельцами из космоса, которые зашифровали в них не только все математические формулы, но и все тайны вселенной!

— Пришельцы из космоса? — заинтересовался Янош.

— Да, господин. Они оставили после себя много знаков, и величайший из них — пирамида. Когда человечество разгадает тайну пирамиды, оно сможет выйти в космос.

— Да оно же вроде уже выходило, — неуверенно возразил Янош.

— Я имею в виду Космос. Тогда люди смогут общаться на равных с представителями древних цивилизаций.

К нам подошел еще один гид. Кажется, ситуация начала выходить из под контроля.

— Я, господа, представитель древней коптской расы, и я утверждаю, что пирамиды — это усыпальницы фараонов четвертой династии, построенные по проекту Имхотепа.

— Ты можешь вести свой род хоть от Имхотепа, хоть от Осириса, но пирамиду построили атланты, — не выдержал наш гид.

Это уже становилось забавным.

— Полностью поддерживаю вас, уважаемый, — я решил поддержать нашего гида.

— А мне кажется, что все-таки это усыпальница, — возразил Всеволод.

Янош перевел взгляд с него на меня и обратно и хмыкнул.

— Мне кажется, господа, что двух мнений здесь быть не может. Поэтому я выскажу третье. Пирамиду построили пришельцы.

К нам начали подтягиваться другие свободные экскурсоводы. Слово за слово, тюрбаны оземь, да тут еще мы трое аргументировали каждый свою точку зрения. Подоспевшие экскурсоводы в конец оттерли от меня Милочку с ее телохранителем. Я огляделся и понял, что нам пора.

— Линяем, Севушка.

Всеволод кивнул, взял меня за руку и ловко протиснулся наружу. Следом за ним вышли и Янош с другим моим телохранителем, который, для разнообразия, присматривал за ребенком, который был такого же роста и сложения, как и он сам.

Я подхватил Джамилю под руку, и мы поспешили к нашему кораблю. Позади уже начиналась потасовка…

По дороге Всеволод был слишком занят непосредственным исполнением своих служебных обязанностей, чтобы поддерживать разговор, оказавшись же на «Переплуте», и дав команду Лучезару отчаливать пока не поздно, он повернулся ко мне и торжественно изрек.

— Яромир, с вами стыдно находиться в одной компании. То вы мостовую линейкой меряете, то стравливаете несчастных экскурсоводов. Вы им хотя бы заплатили?

— Разумеется, Севушка.

— И то ладно.

— Но я не понимаю, чем ты недоволен. Мостовую я, конечно, и, правда, мерил линейкой, но ты чем упрекать меня, лучше уж упрекни себя, что не носишь в кармане рулетку. А экскурсоводов я вовсе не стравливал. Я просто организовал философский митинг. Спроси у Милана, когда вернемся, он тебе подтвердит, что это его обычная форма. В смысле митинга.

Всеволод сдержал смех.

— А ты, Янош? Да разве это дело такому здоровенному парню нуждаться в няньке? Ты вот что, вместо того, чтобы драить палубу, лучше займись-ка изучением боевых искусств. Я с тобой позанимаюсь. А палубу и Яромир отдраит. Уж Милорад то за этим проследит!

— Ох и договоришься ты у меня, Севушка, — засмеялся я. — А твоя мысль на счет Яноша мне нравится. Ты им, и правда, займись. Янош заодно и определится, хочет ли он учиться на юридическом факультете, или нет.

Янош скептически оглядел Всеволода.

— Вы думаете, у меня получится, господин полковник?

— Получится, — злорадно пообещал Всеволод. — Я буду не я, ежели не получится!

Янош поежился и жалобно посмотрел на меня. Я привычным жестом обнял молодого человека за плечи.

— Ничего, мой мальчик, прорвемся!

Глава 5 Туманы Красного моря

На следующий вечер мы уже были в Исмаилии. Я вооружился письмом Хариса и мы всей компанией отправились разыскивать лоцмана. Джамиля немного знала Исмаилию, так что нужный нам дом мы нашли без труда. Лоцман Амир — невысокий, сухощавый и очень красивый араб — был предупрежден о нашем приходе заранее и ждал нас.

— О, прошу вас, господа. Господин Харис писал, что вы никогда еще не ходили через Красное море? В таком случае, не сочтите за дерзость мой вопрос. У вас есть теплая и непромокаемая одежда?

— Зачем? — удивился я.

— Туманы. Вообще, очень большая влажность. Я, господа, готов отчалить хоть сейчас, но все ж таки лучше потратить лишний день на сборы, чем потом снимать паруса, чтобы обогреть команду.

Я представил команду нашего «Переплута» завернутую в самый большой парус, типа того, в котором я имел обыкновение купаться, и улыбнулся.

— Господин Харис просил меня позаботиться о вас, господа. Если позволите, я сам бы хотел проверить ваше снаряжение.

— Пожалуйста, — согласился я.

— Сейчас вас устроит?

— Безусловно.

— В таком случае идемте, господа. И прошу вас, не считать это за назойливость, неумеренное любопытство, или же, что еще ужаснее, личный досмотр. Просто господин Харис уполномочил меня отвечать за успех вашей экспедиции.

Мы привели Амира на корабль, и я послушно вывалил на кровать всю одежду свою и Милочки. Амир порылся и составом теплых вещей остался доволен. В самом деле, наши костюмы из ангорки были очень даже ничего. А вот насчет непромокаемого — честно говоря, я никогда не заботился о такой статье своего туалета. Джамиля тоже. Амир немедленно обратил на это внимание.

— Непромокаемые костюмы вам придется подкупить, господа. Завтра зайдем в магазин «Товары Красного моря» и все купим. А что у ваших людей?

Амир прошелся сначала по каютам офицеров, потом зашел в матросский кубрик. Наконец, он вернулся в кают-компанию и согласился выпить с нами чаю.

— Что ж, господа, я, безусловно, не смогу лично проследить за экипировкой всех членов вашего экипажа. Сделаем так. Вы, господин Яромир, госпожа Джамиля и офицеры корабля пойдете завтра со мной, и прикупите самое необходимое под моим руководством. А об экипировке матросов позаботятся помощники капитана.

— Хорошо, — согласился я, — сделаем так, как вы считаете нужным.

Я угостил Амира всем, что только нашлось на корабле, кроме спиртных напитков, от которых он отказался, после чего Амир отправился к себе домой, а мы — по каютам спать.

На завтра, в такое время, называть которое в приличном обществе я считаю невместным, Амир явился к нам на «Переплут» и объявил всеобщий подъем. Милорад попробовал было перепираться, но Амир заявил, что подготовка к плаванию дело тонкое и требует времени. И если мы хотим завтра отплыть, то он, Амир, все ж таки настаивает на подъеме.

Боцман вздохнул и прошел в кают-компанию. Я сквозь сон услышал через дверь, как он тихонько говорит моим телохранителям:

— Мне очень жаль, ребята, но придется побеспокоить господина Яромира в такой неурочный час. Наш новый лоцман говорит, что иначе нам никак не уложиться.

Моя охрана, равно как и весь корабль, тихо балдела от манер Милорада.

— Будите его сами, господин Милорад, — предложил командир охраны, в смысле помощник Всеволода в данной экспедиции. — У нас с ребятами и без того опасная работенка, а вы, все-таки, боцман.

Милорад вздохнул так, что я услышал это сквозь сон. Собственно говоря, от всей этой суеты я уже начал просыпаться, но мне это совсем не нравилось. Поэтому я придвинулся поплотнее к жене, и накрыл ухо одеялом.

Раздался осторожный стук в дверь, и в ко мне в каюту осторожненько вошел Милорад.

— Господин Яромир, — тихо проговорил боцман. Потом громче. — Господин Яромир!

Я неохотно повернулся к нему и приоткрыл глаза.

— Господин Яромир, пришел лоцман и говорит, что пора идти в магазин.

— Сколько времени, Радушка?

— Пять часов.

— Он рехнулся, — сообщил я. — Радушка, распорядись накормить его завтраком, я сейчас встану.

— Вам тоже нужно позавтракать. Лучше уедем на неделю позже, но недоедать я вам не позволю. Вы только-только стали похожи на живого человека, а не на заводную мумию.

— Про заводных лошадей слышал, — механически отозвался я. — А вот про заводные мумии…

Милорад рассмеялся.

— Заводная, в смысле, которая двигается, когда покрутишь пружинку, а не в смысле запасная. Вставайте же, господин Яромир.

Я потянулся и вылез из-под теплого одеяла.

Милорад горестно вздохнул и ушел. Я услышал, как он отдает распоряжение накрыть на стол в кают-компании.

Через час наша маленькая компания — судите сами — я, Милочка, Янош, Всеволод, Лучезар, Ратибор, Милорад и все шесть человек моей охраны — то есть всего-навсего чертова дюжина, не считая Амира, а если сосчитать — то ведь как символично — число четырнадцать — а ведь это две семерки, и если их не сложить, а перемножить, то получится сорок девять, то есть число Вселенной… Так вот, вся наша маленькая компания покинула корабль и ступила на исмаилийский причал. Нужный нам магазин был расположен в некотором отдалении от порта. Амир объяснил это тем, что нечего, де, в такие места мотаться кому не след. Он ведет нас не куда попало, а в магазин для местных мареманов.

К магазину мы пришли еще через час. Сначала я безропотно переставлял ноги — что поделаешь, если Радушка меня поднять поднял, а разбудить, по своей деликатности, забыл. Минут же через сорок я проснулся настолько, что поинтересовался:

— А почему мы идем пешком, Амир? Разве в Исмаилии не бывает экипажей?

Амир пожал плечами, на что я не обратил внимания, так как смотрел в другую сторону, и объяснил.

— На четырнадцать человек пришлось бы брать четыре экипажа. А на таком кортеже въезжать в магазин уж слишком круто. Знаете, какие тогда цены заломят?

— Догадываюсь, — я вздохнул. — Далеко еще?

— Минут пятнадцать.

К моему удивлению, магазин был уже открыт.

— Амир, говорите уж сразу. У вас что, принято работать с пяти утра?

— Вообще-то да, — пожал плечами лоцман. — Но зато с двенадцати до пяти вечера у нас сиеста. Вы просто никогда не пробовали работать под палящим солнцем.

Я почему-то вспомнил привидевшуюся мне еще в прошлый раз картинку возведения пирамиды и вздохнул.

— Вы правы, Амир. Не пробовал.

Мы зашли в магазин. Если Амир думал, что привести целое отделение в магазин, вместо того чтобы привезти его же, будет менее заметно, и вообще не станет бросаться в глаза, то он думал о чем-то другом. Вокруг нас немедленно собралась целая толпа продавцов. Один из них вручил мне чашечку кофе, а когда я автоматически передал его Джамиле, немедленно подсунул мне вторую. Я глотнул. Кофе был горячий, крепкий и сладкий. Я, неожиданно для себя, проснулся и пришел в хорошее настроение.

Продавцы, тем временем окружили нас с различными товарами в руках. Все было добротное и непонятное. Например, зачем нужен в море костюм химической защиты времен первой мировой войны… Хотя нет, не первой, а второй. Нужен он был в первую, а изобрели его ко второй. Так вот, зачем он нужен в море, я не понял.

Амир не стал смотреть на предложенный нам ассортимент, а приказал принести морские комбинезоны. Нам принесли все те же костюмы химзащиты, только облегченные варианты. Амир осмотрел, ощупал, остался доволен, после чего велел нам примерять. Я обалдело повиновался. Амир осмотрел меня, сообщил, что костюм плохо на мне сидит, и распорядился принести костюмчик моего размера.

В общем, вся эта кухня продолжалась часа два. За это время мы успели напиться прекрасного кофе, щербета, поесть пирожных и засахаренных фруктов. Поэтому, я не особенно удивился, увидев астрономическую сумму, на предложенном мне счете. Удивился Амир. Более того, он начал яростно торговаться. Он убеждал, бурно жестикулировал, кричал, бросал тюрбан о пол и порывался уйти. Первый раз он вернулся сам, во второй раз его уговорили вернуться продавцы. А словесные обороты Амира во время этого торга были достойны увековеченья на золотых скрижалях. По крайней мере, я таких раньше не слышал, и, надеюсь, не услышу и в дальнейшем. Зато счет сократился, как по волшебству. Примерно так еще через час. Старший продавец еще раз внимательно изучил его, картинно хлопнул себя по лбу и невинно улыбаясь, сообщил, что он по ошибке приписал лишний нолик.

Когда мы вышли из магазина, Амир устало улыбнулся и обратился ко мне:

— Вот так вот, господин Яромир. А если бы мы приехали на экипаже, пришлось бы платить ту сумму, которую нам написали сразу. И то после длительного торга.

— Я что-то не понял, Амир, у вас что, торг — это своего рода спорт, что-ли?

— Что-то вроде этого, — улыбнулся лоцман. — Теперь вы понимаете, почему я не хочу идти за покупками для всей команды?

— Нет, — честно ответил я.

— Вдохновение исчерпал, — вздохнул Амир. — Думается, с этой задачей куда лучше справится ваш боцман. По крайней мере, я еще не встречал боцмана, неспособного изъясняться подобным образом от восхода до заката солнца в день летнего солнцестояния.

К вечеру вся команда была полностью экипирована в соответствии с представлениями Амира. Сам он перебрался на корабль в гостевую каюту. Отчаливать мы должны были рано утром.

Я, грешным делом, боялся, что Амир опять поставит на уши весь корабль ради такого великого события, как отплытие, и велит всем надеть костюмы химзащиты на костюмы из ангорки. А под костюмы из ангорки положит пряности. По моим расчетам, к обеду мы должны были вполне созреть. Но нет, я проснулся часов в одиннадцать утра, оттого, что мне стало скучно спать. Я открыл глаза и увидел, что Милочка встала и уже одевается. Все ж таки непонятно, как я тридцать восемь лет спал один? Хотя нет, понятно. Плохо. В смысле, спал плохо.

Я лениво вышел на палубу, посмотрел на работающих матросов, потом на Милорада.

— Ох, Радушка, а я и забыл! Сейчас иду.

— Куда это вы идете, креветку вам в компот! Вы ведь еще не завтракали!

— Пока я позавтракаю, будет пора обедать.

— Ничего. Идите, ешьте. Я уже распорядился накрыть на стол. И раньше чем через час на палубу даже не высовывайтесь! Разве что погулять…

Мы с Джамилей отправились завтракать. Оказалось, что мы были самыми большими сонями на корабле. Все уже поели, а Всеволод даже успел взять в оборот Яноша.

Пользуясь разрешением боцмана, я появился на палубе даже не через час, а еще позже, зато весь такой преисполненный рвения немедленно приняться за что-нибудь ответственное. Например, палубу отдраить. Завидев меня, Амир подошел:

— Господин Яромир, через полчаса мы будем в Суэце. Распорядитесь, чтобы команда надела защитные костюмы и марлевые маски.

Я оторопело взглянул на него.

— Зачем?

— Увидите, господин Яромир, все увидите. Не хочу вам заранее рассказывать, вам будет не так интересно плыть.

— Но разве в этих костюмах можно работать? — допытывался я.

— Можно, но сложно. А без них и совсем нельзя.

Я передал распоряжение лоцмана Лучезару, взял Милочку и мы пошли облачаться в морскую одежду, соответствующую местной моде.

Судя по тому, что Суэц существовал уже не одно столетие, я ожидал увидеть обычный современный город. Вместо этого обнаружилась небольшенька деревушка, единственной достопримечательностью которой был обширный причал. Все это было несколько непонятно. Если бы Суэц был большим городом, я бы приписал легкую дымку, окутывающее все вокруг, обычному индустриально-городскому фону. Но в Суэце я не заметил такого количества заводских труб, которые были бы в состоянии создать нечто подобное. Я недоумевал до тех пор, пока не обнаружил, что марлевая маска на моем лице стала влажной.

— О, да это туман, — понял я.

— Совершенно верно, господин Яромир, — отозвался Амир. — Я же предупреждал вас, что здесь большая влажность.

— Так это здесь всегда… То-то я думаю, что Суэц здорово усох за последние столетия.

— С тех пор, как вы его видели в последний раз, — подсказал Янош.

Я засмеялся и похлопал молодого человека по плечу.

Амир попросил спустить ему шлюпку и прошел к борту.

— Полагаю, господа, вам лучше не покидать корабль.

— Как скажете, господин лоцман.

Шлюпка вернулась через несколько минут. Матросы сообщили, что Амир отпустил их и прибудет чуть позже на другом плавсредстве. Мы удивились, переглянулись и остались ждать.

Плавсредство, на котором изволил вернуться наш лоцман, оказалось слишком велико для обычной шлюпки. Более всего оно напоминало галеру. Лучезар обозвал его баркасом. Амир поднялся к нам на борт и велел спустить с носа трос, сообщив, что дальше мы пойдем на буксире.

Лучезар отдал соответствующие распоряжения, корабль спустил все паруса и выглядел теперь скучным и несчастным. Мы же все были ужасно заинтригованы. С галеры Амира к нам на борт подняли четыре солидных сундука. По просьбе лоцмана, капитан выделил ему место в трюме. Мне от удивления захотелось есть, я пошел было на камбуз, а потом вспомнил:

— Обедать-то не пора?

— Сейчас распоряжусь, — Ратибор отдал честь и отошел.

Пока мы обедали, «Переплут» взяли на буксир и потащили к морю. Когда через полчасика, или около того, мы вышли на палубу, туман вокруг нас сгустился так, что на одежде оседали капельки воды. Амир спустился в трюм с двумя матросами и вернулся с масками типа тех, что применяют ныряльщики.

— Наденьте, господа, этот туман вреден для глаз.

Мы послушно надели маски, и Амир принялся объяснять.

— Как видите, господа, на масках не оседает вода. Они покрыты специальным влагоотталкивающим слоем. Он же предохраняет маски от запотевания.

— Так нам что, нельзя снимать маски даже в каютах? — переспросил я. — А как же спать?

— Кто о чем, а господин Яромир о радостях жизни, — прокомментировал Всеволод. — Сразу видно молодожена!

— Я уже отдал соответствующие распоряжения, — невозмутимо ответствовал Амир. — Матросы вывешивают на входе в жилые помещения специальные сетки. Боюсь, что помещения придется постоянно окуривать. Иначе вам действительно нельзя будет снимать маски. Курильницы тоже уже разносят.

— Это все было в вашем багаже, — понял я.

— Естественно, господин Яромир. Не предполагали же вы, в самом деле, что я взял с собой четыре сундука нарядов.

— А почему бы и нет, — я пожал плечами.

— Вы, в отличие от меня, богатый купец, но все равно обходитесь гораздо меньшим количеством одежды.

— У каждого свои вкусы.

Лучезар скептически оглядел наш буксир.

— Скажите, господин Амир, вы будете вести наш корабль на буксире по всему Красному морю?

— Да, господин капитан. Это единственный известный мне способ пройти от точки А в точку Б и не налететь на риф.

— Но так мы только по Красному морю будем идти полгода!

— Никак нет, господин капитан. Ровно четыре недели.

— Четыре недели? Это имея два десятка гребцов?

— Не извольте беспокоиться, господин капитан.

Лучезар в досаде отошел к борту и стал смотреть на волны. Тем временем буксир подтащил «Переплут» к устью канала. С корабля было четко видно место, где вода канала смешивается с водой Красного моря. А дальше все скрывала дымка.

Буксир втащил сайк в канал и слегка сдал влево. Мы все дружно ахнули. Мы оказались в лесу.

Мы были в лесу из пушистых, словно подернутых инеем, веток всех оттенков красного, оранжевого, почти желтого, белого, и черного цветов. Левый борт нашего сайка оказался буквально рядом с красным пушистым деревцем. Я протянул руку сорвать ветку, но меня удержал Амир.

— Не нужно, господин Яромир, здесь заповедная зона. Да и вообще сейчас не сезон. В это время года кораллы ядовиты.

— Кораллы? — переспросил я. — Но разве они живут не под водой? Я читал… Впрочем, то было еще до войны.

— Чаще нужно из дома выбираться, чаще, — ехидно вставил Янош. — А то надо же — все воспоминания восьмисотлетней давности!

Впрочем, Янош выглядел таким же ошарашенным, как и остальные.

— Господа, — проговорил Амир, — мне нужно на несколько минут, может быть на часок, спуститься на баркас. Прошу вас руками ничего не трогать и масок не снимать.

— Хорошо, — согласился я. — Лучезар, под твою ответственность.

— Сам знаю, — проворчал капитан. — Нет, и развели же командиров на корабле — топить, не перетопить!

Я обалдело уставился на него.

— Простите, господин Яромир, я вовсе не имел это в виду.

— Да, а что? — переспросил я.

— Только то, что за порядок на корабле отвечаю я. И я не склонен пренебрегать своими обязанностями.

Я кивнул.

— Джамиля, ты уже бывала здесь раньше?

— Нет. Никогда. Я даже не слышала об этом.

— Как тебе это удалось, дорогая?

— Нет, я слышала о кораллах Красного моря, но я не представляла, что они такие.

Тем временем баркас отцепил трос и заплыл на лужайку. Как еще можно назвать свободную полянку среди густого леса? Пусть она даже покрыта водой. Через несколько минут баркас показался снова. Если раньше он тянул на буксире наш сайк, то теперь к корме баркаса было привязано что-то непонятное. Больше всего это напоминало какое-нибудь многомерное животное. Точнее, животных, потому, что их было никак не меньше десятка.

Амир снова попросил страховочный трос, к нему он тщательно прикрепил какой-то конец и крикнул:

— Эй, на борту! Выбирай трос!

Милорад среагировал, и пара матросов стала сматывать трос. Амир подгребал поближе на своем баркасе. Вот, наконец, он смог закрепить последнюю петлю упряжи, по крайней мере, выглядела она, как упряжь, и крикнул:

— Хорош! Все, господин Милорад, принимайте меня на борт.

Амир поднялся на палубу сам и попросил помочь поднять ему еще кое-какой багаж. Судя по виду, это была связка из пятимерных вещмешков какой-то необычной конструкции. Хотя, некоторые блики позволяли предположить, что здесь задействовано не пятое, а седьмое измерение.

— Нужно подождать несколько минут, пока мой баркас отойдет в сторонку и даст нам свободу для маневра.

Сказать, что мы все стояли все это время с отвисшими челюстями, значит сильно преуменьшить наше удивление. Мы даже не могли никак отреагировать на происходящее.

Пока баркас снова отходил на ту же полянку, где он брал животных, Амир закреплял на носу судна какую-то упряжь. Мы все подошли и сгрудились вокруг, мешая работать. Амир усмехался в тонкие, ухоженные усики и ничего не говорил.

Минут через пятнадцать на носу возникло некоторое подобие рулевого колеса с многочисленными веревочками, отходящими к многомерным тварям. Амир убедился, что все путем, и тронул за какой-то выступ на рулевом колесе. Вода перед сайком вспенилась, и сайк тронулся с места. Сначала корабль развернулся и вышел на прежний курс, потом Амир снова что-то поправил на руле, и корабль помчался вперед, словно шел в хорошую погоду под всеми парусами.

— Ну как вам моя запряжка? — горделиво спросил Амир.

— Что это? — вместо ответа спросил я.

— Ради торговых партнеров Мустафы я взял дюжину шестимерок.

— Но ведь это не лошади? — неуверенно проговорил я.

— Нет, господин Яромир, это крокодилы.

Я сел на какую-то полку.

— Я думал, нет, я читал, что крокодилы живут в пресной воде. По крайней мере жили восемьсот лет назад.

На этот раз никто не прокомментировал срок давности моих воспоминаний.

— Да, господин Яромир, — с готовностью согласился Амир, — То трехмерные крокодилы. Они живут в Ниле и его притоках. А многомерные крокодилы живут в Красном море.

— А что у тебя в сумках? Корм?

— Ну да, конечно. Шестимерный корм для моих заплывных, — и тут же пояснил: — Ну не залетными же их называть, в самом-то деле! Я, правда, слыхал, что есть и залетные, но не крокодилы, и не на Красном море. Вроде бы где-то в Индийском океане.

Слов у меня больше не осталось. Я просто сидел и смотрел вперед, как шестимерные крокодилы плещутся в соленой воде Красного моря и лихо огибают коралловые рощи.

Глава 6 Крокодилий вопрос

Все оставшееся время дня все мы провели на палубе. Мы с Джамилей устроились в удобных креслах, остальные — как придется. Янош так вовсе забрался на фальшборт и ротозейничал. Впрочем, последним пунктом его программы занимались все. Плыть на корабле, который тащат неведомые твари в коралловом лесу — уж не знаю как сказать, по просеке или же по тропинке, было совершенно новым ощущением для всего экипажа. Мы озирались по сторонам и видели причудливые деревья, кустарники, заросли. Временами мне должно быть все ж таки мерещились цветы и птички. То есть мерещились то мне рыбки, но этого же вовсе не может быть!

Часам к семи вечера Амир, с некоторой неловкостью спросил:

— Господин Яромир, вы еще не хотите ужинать?

Я оглянулся вокруг. Честно говоря, у меня было опасение, что кок со своими помощниками, равно как и вся остальная команда пытается выяснить, кто это летает между разноцветными коралловыми веточками — птички или рыбки. Но нет, кока здесь не было. Более того, Милорад, заслышав вопрос про ужин, спохватился и побежал на камбуз.

— Ужин готов, господин Яромир, — сообщил он, вернувшись на палубу. — Прикажете накрывать?

— Да, конечно, — согласился я.

Амир отвел корабль, влекомый дюжиной крокодилов на обочину, если так можно выразиться. Честное слово, господа, мы ехали по обычной дороге. Только не для экипажей, а для кораблей. Причем дорога была довольно узкая — всего-навсего три полосы и две обочины.

Мы пошли в кают-компанию. Кок превзошел сам себя, но у меня, хоть дерись — ну совершенно не было аппетита. Я попробовал по чайной ложечке того, другого и третьего и уже собрался было снова вернуться на палубу, как боцман решил заявить о своих правах.

— Господин Яромир, я настаиваю, чтобы с завтрашнего дня вы снова приступили к работе на палубе. Пока вы работали наравне с матросами, вы ели, как нормальный человек. А так, Ратмир пропустил такое зрелище, готовил, превзошел самого себя, а вы даже попробовать не хотите!

Я вздохнул.

— Радушка, со времен нашего знакомства я прибавил килограмм десять. А ты все ворчишь на меня.

— Вот если вам еще столько же прибавить, тогда вы станете окончательно похожи на нормального человека. Нет, я понимаю не было бы денег, жратвы бы не на что было купить, так нет, за просто так, за здорово живешь, человек с достатком выше среднего, и даже еще чуток повыше, доводит себя до истощения!.

Я засмеялся и положил в тарелку немного салата.

— Не забудьте положить мяса, Яромир, — немедленно встрял Милорад. — Или же вы вздумали записаться в монахи?

Я засмеялся, поцеловал Милочке руку и подложил в тарелку кусок ростбифа. Потом я отпил вина, отрезал кусочек мяса, и перед тем, как донести его до рта, проговорил:

— Раз уж мне не дают смотреть, то могу я хотя бы спросить? Амир, но почему же все-таки крокодилы?

За сегодняшний день я задавал этот вопрос, правда, несколько в более риторической форме, раз двадцать. На этот раз Амир не смог уклониться от ответа.

— Знаете, господин Яромир, лично я ни в жисть не отличу шестимерного крокодила от шестимерной акулы. Поэтому может быть это и акула, но называть это принято исключительно крокодилом. Должно быть потому, что крокодил и на внешность приятнее, и звучит красимше. Да вы сами подумайте — вот в Александрии и Мисре на улице прогуливаются четырехмерные ослики, а в пустынях гуляют шестимерные верблюды. Мы все дружно их так называем, но разве мы можем быть уверены — ослики они, или же крупные собаки?

Я согласился.

— Так и здесь, — Амир между слов ловко орудовал столовыми приборами, с завидной быстротой очищая тарелку. — Кстати, господин Яромир, вы первый, кто заинтересовался именно этой проблемой.

— М-да, — хмыкнул я. — Я вообще люблю быть первым. Вот давеча на границе тоже сказали, что я первый, кому пришло в голову измерить линейкой мостовую.

— Зачем? — Амир даже забыл донести до рта кусочек ростбифа.

— Чтобы убедиться, что там действительно восемь метров.

Амир подумал, потом с чувством сказал:

— Надеюсь, господа, что мне посчастливится сопровождать вас и на обратном пути.

— Почему? — поинтересовался Всеволод.

— Вы на редкость интересные люди.

— Сомнительный комплимент, — отметил я и подлил еще вина. — Выпьете, Амир?

— Я — последователь пророка, — гордо возразил лоцман.

— Все мы чьи-либо последователи, — возразил я, — но это же еще не повод для того, чтобы не выпить за туманы Красного моря?

Амир сверкнул белозубой улыбкой и вежливо пригубил вино.

— Если позволите, я выпью позже, когда мы устроимся на ночь. А сейчас я бы хотел показать вам одну интересную полянку.

— Буду очень рад, — согласился я.

Яношу стало невмоготу сдерживаться, и он выпалил:

— А сколько крокодилов тащат обычные суда? Вы же сказали, что взяли дюжину крокодилов для нас, как для торговых партнеров Мустафы.

Амир улыбнулся Яношу и объяснил:

— Крокодилы — очень мощные твари, господин. Для буксировки судов запрягают от шести до десяти крокодилов в зависимости от размера.

— Размера крокодилов?

Амир окончательно развеселился:

— И дались же вам крокодилы, господа! Нет, господин, в зависимости от размера корабля. Если бы вы не были партнерами торгового дома Мустафа, я бы взял для транспортировки вашего сайка восемь крокодилов.

Амир доел десерт, выпил чашечку крепкого кофе — его научила варить нашего кока Джамиля. С ее легкой руки Ратмир варил кофе густой, сладкий и ароматный. В моем дворце в Медвежке кофе так варить еще не научились. Но ничего, теперь, когда мы поженились, Милочка прочно возьмет дела в свои руки. До сей поры, она произвела переворот во всех покоях дворца, кроме кухни. Да оно и ясно — как последователь пророка она не слишком-то часто бывала на кухне даже у себя дома в Александрии. Правда, часть блюд последователи пророка считали себя обязанным готовить сами. К числу этих редких блюд относилось кофе, чай, и, по-моему, плов. Но я отчего-то очень сомневаюсь, умеет ли Милочка готовить что-либо кроме чая и кофе. Зато уж это она и правда умеет хорошо!

Амир отставил пустую чашечку, с видимым сожалением отказался от продолжения, и вышел на палубу. Мы потихоньку потянулись следом. Амир пришпорил своих крокодилов и сейчас на всех порах мчал корабль в лучах заходящего солнца, мужественно пытающегося пробиться сквозь вечные туманы Красного моря. Местами это ему даже удавалось. По крайней мере, туман на западе был окрашен в нежный, золотисто-розовый цвет.

Амир затормозил у необычного вида полянки. Он вывел корабль на обочину и с удовлетворением сообщил:

— Здесь мы сможем прогуляться, господа. А я пока распрягу моих крокодильчиков.

— А я могу пойти с вами? — попросил я.

Амир подумал и вздохнул.

— Только не сегодня, господин Яромир. А сегодня, боюсь, моим крокодилам придется переночевать в упряжи. Впрочем, это не страшно. Им не впервой, к тому же сегодня они немного прошли. А покормить я их успею. Ведь это же можно сделать и при свете фонаря.

— Но почему при свете фонаря? — изумился я.

— Вас нельзя отпускать гулять без присмотра, — искренне сообщил Амир.

Я оторопел. Неужели я, и правда, так неприлично себя веду? Я посмотрел на Всеволода. Тот мужественно старался сдержать смех, но уголки рта предательски подрагивали. Милочка мило улыбалась, а Янош принял еще более невинный вид, чем всегда. Не иначе юный паршивец упражняется перед зеркалом!

Амир пошел показать дорогу, мы спустились следом на неровную почву полянки. Она была такая же пушистая, как и ветки деревьев и она хрустела под ногами. Я наклонился, и вдруг заметил между ветвями деревца пышный цветок.

— Смотри, Милочка, — я протянул руку к цветку, но Амир вовремя заметил.

— Это актиния, господин Яромир. Не трогайте ее, она больно жалится. Да вы поглядите!

Я посмотрел в ту сторону, куда указывала рука Амира, и увидел такую же яркую актинию, которая своими длинными, гибкими лепестками поймала маленькую рыбку и теперь сворачивала лепестки, чтобы ее съесть.

— Рыбка, — воскликнула Джамиля. — Это и правда рыбка! Смотрите, еще одна! Да нет, здесь целая стайка!

Я перевел взгляд и увидел стайку разноцветных рыбок, бодро плывущих между разноцветными коралловыми веточками.

— Амир, может быть мы все-таки под водой? Я видел что-то подобное когда…, — я вспомнил, что подводные апартаменты границы для нормальных людей закрыты, — Когда пробовал заниматься подводным плаванием. С аквалангом.

Амир улыбнулся.

— Таково наше Красное море, господа. Нет, все-таки я хотел бы сопровождать вас и на обратном пути. Я проводил не один корабль по Красному морю, со мной ездило множество новичков. Некоторые изображают из себя людей, которые знают все на свете, некоторые предпочитают изображать полнейшую невозмутимость, но если бы вы только знали, как это нелепо выглядит! А вы, пожалуй, первая компания, которая так естественно выглядит.

— Ну да, мы честные ротозеи, — согласился я. — Закрой рот, Янош. Рыбка залетит. Даже через марлю.

Янош засмеялся, а Амир проговорил:

— Теперь вы поняли, почему я попросил вас носить марлевые повязки?

— Нет, — честно ответил я. — Ну подумаешь, рыбка влетит? В конце концов, это вполне сойдет за холодную закуску!

— Здесь летают не только рыбки. И некоторые предметы не такие безобидные и вкусные, как рыбки.

— Да, а что?

Амир вздохнул.

— Господин Яромир, давайте я сейчас съезжу, накормлю моих крокодилов, а потом все вам расскажу. А если вы пообещаете мне ничего не трогать руками, то я даже распрягу их.

— Я обещаю, Амир. Более того, я, точнее Всеволод проследит за тем, чтобы остальные также ни до чего не дотрагивались.

— Хорошо, господин Яромир. Господин капитан, вы дадите мне в помощь пару матросов? Мне нужны гребцы. Знаете, обычно я беру с собой своих людей, но господин Харис написал, что вы предпочитаете возить с собой сотрудников на все случаи жизни. А посмотрев на вашу передвижную службу безопасности, я и сам в этом убедился. Я подумал, что ваши люди вряд ли успеют досконально проверить моих сотрудников.

Я вздохнул.

— Ничего не поделаешь, Амир. Такой обычай.

Лучезар отдал соответствующее распоряжение, и Амир поехал распрягать своих заплывных. Мы остались прогуливаться по коралловой полянке.

Солнце, вдруг исхитрилось пробиться через плотный слой тумана и расцветило его всеми цветами радуги. Было красиво до необычайности. Мы любовались радугой, туманом, рыбками, переплывающими из одного цвета радуги в другой, актиниями, отлавливающими их своими длинными щупальцами, и чувствовали себя в сказке.

Начало темнеть. Амир разобрался со своими крокодилами и предложил нам вернуться на корабль. Мы неохотно оставили чудесную полянку и отправились в кают-компанию. Там уже был сервирован легкий ужин с вином и фруктами. Милорад предложил всем сесть к столу и отодвинул для меня стул. Я усмехнулся и отодвинул стул для Милочки. Милорад смутился:

— Простите, господин Яромир, я все забываю, что с нами дама и по привычке ухаживаю за вами.

— Ага, по привычке, — хмыкнул я. — А кто на прошлой неделе заставил меня заново отдраить всю палубу только за то, что я уронил апельсиновую корку?

— Это и называется проявлением заботы, — невозмутимо ответствовал Милорад. — Сначала вы уроните корку, потом вы же на ней поскользнетесь и упадете, да еще и сломаете себе что-нибудь! Нет уж, если вам нечем заняться, лучше палубу драйте. Вреда никакого, только аппетит нагуляете.

Я покачал головой, а Милорад озабоченно посмотрел на меня.

— Господин Яромир, надеюсь, вы на меня не сердитесь за тот случай?

— Разумеется, нет, Радушка, — усмехнулся я. — В конце концов, я не знаю, как бы ты смог на меня повлиять, если бы я поручил мытье палубы кому-нибудь другому.

— Например, мне, — вздохнул боцман. — Честно говоря, я думал, что вы так и сделаете.

Я только улыбнулся и повернулся к Амиру, который слушал наш разговор с таким интересом, что даже забыл наполнить свою тарелку.

— Кушайте, господа, — предложил я. — Амир, вы обещали рассказать нам, что здесь еще плавает, кроме рыбок.

Амир с энтузиазмом наполнил свою тарелку. Видимо общение с шестимерными крокодилами способствовало аппетиту. Более того, на этот раз он не стал отказываться, когда я налил вина в его бокал.

— Вообще-то, господин Яромир, это не самый застольный разговор. Может быть, вы слышали, что в море бывает планктон.

— Да. Кажется, я об этом что-то читал.

— Лет восемьсот назад, — вставил Янош.

Амир улыбнулся.

— Молодой человек ваш родственник, господин Яромир?

— Воспитанник.

— Вы его балуете, — отметил Амир, отпил вина, подцепил на вилку паштет и продолжил: — Так вот, господа, этот самый планктон и плавает в тумане Красного моря. Им кормятся летающие рыбки, актинии и хищные кораллы. Кстати, это самая их красивая разновидность. Они очень пушистые и имеют цвет королевского пурпура. Но их лучше руками не трогать — могут больно ужалить. Правда, кораллы все-таки собирают. Но для этого нужно специальное оборудование. А так можно получить серьезную травму. А если попасть в заросли хищных кораллов, то вообще можно погибнуть. Поэтому я и прошу вас ничего не трогать руками.

— А почему вы сказали, что кораллы ядовиты в это время года?

— Потому что они ядовиты, — пожал плечами Амир. — Море зимой холодное, и кораллы не могут брать оттуда все необходимое для жизни. Поэтому, где-то с середины марта по середину апреля у них происходит полное очищение организма и на них скапливаются все отходы их жизнедеятельности. А потом проходит дождь, и кораллы приобретают целебные свойства. Не все, конечно. Полезны только желто-оранжевые кораллы. Особенно желтые, их чаще называют лимонными. Они укрепляют организм и способствуют повышению мужской потенции.

— А как их нужно употреблять? — поинтересовалась Джамиля. — Вовнутрь или же снаружи?

Амир весело рассмеялся.

— Надеюсь, госпожа Джамиля, что вам не понадобиться интересоваться этим вопросом и дальше, — Амир заметил мой удивленный взгляд и пояснил: — Госпожа Джамиля — последователь пророка. Не один последователь пророка не позволит себе шутки, способной оскорбить его мужа, или жену. Сказав эти, слова, госпожа Джамиля похвасталась вашей мужской силой.

Я перевел взгляд на Джамилю. Она улыбнулась и пожала плечами.

— У нас это в порядке вещей, Ромочка. Надеюсь, ты не обиделся?

Я покачал головой.

— Отнюдь, Милочка, я горд. До сих пор если кому и приходила в голову мысль похвастаться моими достоинствами, то все почему-то отмечали не мою мощь, а мои мощи. Ты же смотришь на меня, как на живого человека.

— Местами даже очень живого, — усмехнулась Джамиля.

— Они только недавно поженились, — пояснил Всеволод.

Амир кивнул.

— С вашего позволения, мне пора спать, господа. С утра мне еще кормить и запрягать крокодилов, так что нужно будет встать пораньше.

— Амир, можно мне будет посмотреть, как вы это делаете? — попросил я.

— Разумеется, господин Яромир. Только тогда придется идти на двух шлюпках.

— Почему?

— Во-первых, вы непременно возьмете с собой жену, во-вторых — воспитанника, в-третьих с вами обязательно поедет господин Всеволод и пара телохранителей. Если же вся эта компания разместится в моей шлюпке, то мы, скорее всего, перевернемся, а это будет не очень-то приятно. Нет, утонуть в Красном море трудно. Уж очень оно соленое. Но и купание удовольствия не доставит.

— А мы не помешаем вам, Амир?

— Нет, господин Яромир.

Амир вышел, я тоже встал.

— Пойдемте спать, господа, ведь наш лоцман опять поднимет нас в совершенно непристойную рань.

Амир именно так и сделал. Он пришел в кают-компанию в полпятого утра и сообщил, что через полчаса едет кормить и запрягать крокодилов. Он попросил нас, прямо через дверь, одеть что-нибудь теплое под непромокаемые костюмы и не забыть про очки и маски.

Я со вздохом встал. Милочка уже не спала — сказывался ее прежний опыт работы. В положенное время мы были на палубе. Всеволод и Янош уже были там.

Было уже довольно светло и еще более влажно, чем вчера. Вода буквально струйками стекала с наших костюмов. Амир спустился в шлюпку, мы сошли в другую и поплыли к вольеру, ограниченному переливчатыми бликами, обозначающими многомерную сборно-разборную ограду, которую накануне установил наш лоцман. Амир подошел вплотную к вольеру, достал со дна шлюпки многомерный вещмешок, наклонил его над водой и высыпал из него что-то более всего похожее на шестимерную скумбрию. Только не спрашивайте, почему именно на скумбрию, и где я познакомился со скумбрией-шестимеркой. Отвечу сразу — шестимерных рыб мне до сих пор встречать не доводилось, но крокодилий корм походил именно на шестимерную скумбрию.

Скумбрия стала расплываться по вольеру, крокодилы принялись ее догонять и поедать. Я заметил на холке проплывающего мимо крокодила плоскую, трехмерную упряжь. Только не спрашивайте, как я различил холку. Ведь и морскому ежу ясно, что упряжь крепится исключительно там. Так же, кстати, как и на лошадях. Сама упряжь, та, что прикасается к многомерному животному, должна иметь столько же измерений, сколько и оно. А та часть упряжи, которую касаются руки возницы, должна иметь в четвертом и выше измерениях бесконечно малые размеры. Так, по крайней мере, принято говорить. Ведь ни один уважающий себя ученый не может попросту сказать, что она трехмерная. Так вот, многомерную упряжь нужно надевать специально в конюшнях. В данном случае, вероятно, это были какие-то загоны. И эта упряжь носилась до полного износа. Снять и надеть ее, без специального оборудования было невозможно. А уже к ней крепились трехмерные петли, к которым, в свою очередь, крепились постромки, вожжи и прочие принадлежности.

Крокодилы закончили свой завтрак и споро проплыли по вольеру, игриво плеща хвостами. Амир принялся подзывать крокодилов к себе и ловко зацеплял упряжь специальным крючком на палочке. Зацепленный таким образом крокодил терпеливо ждал, когда Амир заменит крючок на палочке на крючок на веревочке, точнее на целой сети веревочек.

Я повернулся к Яношу.

— Знаешь, я еще способен понять, как все это можно проделать с практической точки зрения, — признался я, — но вот как подобную упряжь можно было разработать и воплотить, признаюсь, выше моего понимания. Здесь же еще сложнее, чем с лошадьми. Там, по крайней мере, тот же принцип, что и с обычными трехмерными животными.

— Здесь тоже, — сообщил Амир, подцепляя очередного крокодила.

— Возможно, — я не стал спорить, — Но мне не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь когда-нибудь зачем-нибудь запрягал трехмерных крокодилов.

— Мне тоже, — засмеялся лоцман.

Я посмотрел на него.

— Кстати, а почему ваша профессия называется «лоцман»? Не правильнее было бы сказать «погонщик крокодилов»?

— Может быть и правильнее, — пожал плечами Амир и засмеялся. — Нет, ну дались же вам эти крокодилы, господа!

Глава 7 Коралловый лес

Мы вернулись на корабль, Амир подстегнул крокодилов, и мы с ветерком помчались вперед. Некоторое время мы с Джамилей любовались кораллами, мимо которых проходил наш «Переплут», но где-то через пару часов Милорад не выдержал моего такого праздного времяпрепровождения.

— Господин Яромир, что-то я не помню, чтобы я освобождал вас на сегодня от обычных обязанностей. Если уж нет никаких дел с парусами, то вы могли бы взяться за палубу. Наш лоцман уверяет, что палубу нужно промывать два-три раза в день и обязательно пресной водой. А то она просолится так, что по ней будет невозможно ходить.

Я лениво повел плечом.

— Может быть, дашь мне выходной, Радушка?

— Ни в коем случае, господин Яромир, — боцман сделал вид, что не заметил мой укоризненный взгляд. — Если бы вы нормально позавтракали, тогда бы я и сам не подошел к вам. Но я никогда себе не прощу, если вы похудеете за время рейса.

Я пожал плечами и с тяжелым вздохом пошел за шваброй. Через некоторое время я увлекся и стал орудовать ею уже почти что профессионально, как Милорад снова подошел ко мне.

— Вы драите палубу уже полчаса кряду, господин Яромир. Уступите теперь место другим желающим.

— Какого черта, Радушка? — не выдержал я.

Милорад виновато вздохнул.

— В этом тумане вредно много работать, господин Яромир. Но совсем без движения вам нельзя. Я консультировался вчера с Амиром, и он сказал, что ежели для здоровья, то можно работать полчаса подряд, потом перерыв, потом снова полчаса работать. И так не более двух раз в день. Но и не менее. Даже не рассчитывайте на поблажки, господин Яромир!

Я пожал плечами.

— Да уж, с тобой рассчитаешь.

К обеду Амир остановил своих крокодилов, и установил небольшую, по сравнению с давешним вольером, кормушку, куда и высыпал шестимерную скумбрию. Мы тоже поели, потом лоцман снова погнал корабль вперед. Незадолго до ужина, мы издали увидели полянку, заросшую пурпурными кораллами. Амир попридержал своих заплывных, и подошел бортом вплотную к полянке.

— Можете спуститься прогуляться, господа. В это время года пурпурные кораллы почти безопасны. Вот после дождя у них начнется период резкой активности. Честное слово, на это даже интересно посмотреть. Впрочем, по моим расчетам, дождь должен пройти со дня на день. Может быть, вы еще увидите дождь в Красном море. Знаете, это совершенно незабываемое зрелище. Уж можете мне поверить, господа!

Я уважительно покачал головой, пытаясь представить, что же именно способно поразить воображение бывалого человека в этом мире сказки. Ничего путного мне на ум не пришло. Я пожал плечами, обнял было Милочку, наткнулся носом на маску на ее лице и вздохнул. В самом деле, господа, ну что это за медовый месяц, если нет возможности поцеловать родную жену?!

Мы спустились по веревочной лестнице на полянку. Пушистые деревья лениво шевелили длинными, ветвистыми усами, неторопливо собирали проплывающих мимо мальков и подтягивали к каким-то плоским, круглым выростам. В эти выросты, похожие на плоские цветы — петунии, усы запихивали рыбок и так же лениво продолжали шарить вокруг в поисках новой добычи.

Внезапно Амир дотронулся до моего плеча и показал рукой в другую сторону. Я обернулся и замер. Амир, тем временем, указал на диковинку Джамиле, Яношу, Всеволоду и Лучезару. Чуть в стороне от нас проплывала рыба довольно солидных размеров. Примерно так с полметра длиной. Она была непомерно раздута, прямо-таки как шар, или же дирижабль. Этот дирижабль охотился на мелких рыбок, и вдруг коснулся ленивого кораллового уса. Дирижабль дернулся и замер, когда на помощь первому усу пришли другие. Коралловые усы облепили рыбу со всех сторон, потом резко дернулись, и наземь упал рыбий скелет и кое-какие потроха. К ним незамедлительно потянулись новые усы, и вот уже от рыбины осталось только воспоминание.

Я, как завороженный, смотрел на коралловые заросли. Мне вдруг стало как-то неуютно. Я представил, что один из нас мог оказаться на месте этой рыбы, поежился и обнял жену.

— Вам повезло, господа, — радостно проговорил Амир, нарушив мрачное очарование кораллового леса. Я перевел дух и обернулся к лоцману. — Эти рыбы не так уж часто встречаются. Обычно они скрываются от людей, да и к хищным кораллам стараются не приближаться. Так нелепо они ведут себя только перед дождем. Думаю, не сегодня — завтра действительно пройдет дождь. В таком случае, я обязательно отвезу вас к зарослям лимонных кораллов и еще раз к пурпурным. Я знаю одно место, где обе разновидности можно наблюдать прямо с корабля, — Амир засмеялся. — Поверьте, на слово, господа, вам совершенно не захочется спускаться!

У меня совершенно пропало желание гулять среди этих кустов, с риском послужить обедом. Я так старался поправиться, и мне даже это удалось. Но ведь я не для того откормился, чтобы послужить ужином для пурпурных кораллов Красного моря! Хотя, конечно, пурпур всегда считался королевским цветом, но до сих пор как-то не было принято откармливать пурпурных тварей живыми королями. Правда, в некоторых областях я уже стал первым, так, например, я — первый король, из всех, о ком я знаю, который собрался прокатиться за границу. Впрочем, может быть, мои предшественники также соблюдали инкогнито. Сказать, что я первый король, который промышляет работой по кораблю, тоже нельзя. Ведь всем известно, что Фердинанд Арагонский ехал к невесте под видом слуги и прислуживал своим спутникам на привалах. Так что мой медовый месяц всего лишь естественное продолжение древней традиции. А в семнадцатом веке короли любили работать в кузнице. Кто-то ковал подковы, а кто-то наоборот их гнул. Кому что нравилось…

— Может быть, пойдем, и мы поужинаем, — неуверенно предложил я.

Мои спутники согласились, а Милорад, кажется, принял мое предложение как естественное следствие проведенной им сегодня в массах культурно-воспитательной работы. По крайней мере, он посмотрел на меня с гордостью и удовлетворением, присущим родителям, уговорившим свое дитя скушать ложечку за маму, ложечку за папу, ложечку за одну тетю, ложечку за другую, и так далее, пока не кончилась еда на тарелке.

После ужина лоцман преодолел еще несколько километров, прежде чем распрячь крокодилов. При одной только мысли о том, что из корабля нужно выпрягать крокодилов, загонять их в вольер и кормить шестимерной скумбрией, я приходил в бурный восторг. Разумеется, я снова напросился поехать с Амиром. На этот раз меня взялись сопровождать только Янош и Всеволод. Янош разделял мой мальчишеский восторг перед нашим способом передвижения, а Всеволод считал, что так ему лично будет спокойнее. С гораздо большим удовольствием он бы держал меня в Междвежке под бдительным присмотром своей службы. Но раз уж мне так неймется, тогда он составит мне компанию. Хотя, конечно, после такого дня, да еще после подъема в полпятого, он бы с большим удовольствием лег спать.

Милочка отправилась принимать душ и сообщила, что ежели я хочу проводить свой медовый месяц с шестимерными крокодилами, то это мое личное дело. У каждого свои причуды. Она так предпочтет проводить если не месяц, то уж, по крайней мере, эту ночь, наедине с подушкой.

— Дорогая, ты что же, откажешься от одеяла? — удивился я.

Джамиля рассмеялась: — Я даже от грелки не откажусь! — легко поцеловала меня и велела не забыть надеть маску.

Я спустился в лодку. Темнело. Из-за повышенной влажности, как только солнце пряталось за горизонт, становилось прохладно и неуютно. Так что теплые костюмы из ангорки пришлись нам весьма кстати. К моему удивлению, рыбки куда-то попрятались, и вообще мне показалось, что стало менее влажно. Я поднял голову.

— Амир, мне показалось, или, в самом деле, видна луна?

Амир посмотрел на небо и проговорил с досадой.

— Я же говорил, будет дождь, господа! Кажется, это случится еще раньше, чем я предполагал.

— Дождь? Но ведь стало суше…

— Это Красное море, господин Яромир. Впрочем, не извольте беспокоиться. Все сойдет в лучшем виде.

Когда мы вернулись на корабль, и я принял душ, Джамиля уже мирно спала. Я осторожно лег с краю, подумал, что меня все-таки легко не заметить и огорчился. Потом осторожно погладил Милочку, вспомнил, когда мы встали, посмотрел на часы и решительно отодвинулся в сторонку. Милочка так хотела отдохнуть…

Утром я проснулся от мерного звука дождя. Милочка еще спала. Я посмотрел на часы. Было уже около одиннадцати.

— Ну, мы и спим! — негромко восхитился я.

Джамиля пошевелилась.

— Вообще-то я проснулась уже час назад. Но ты так сладко спал, что я решила тебя не тревожить и взяла книжку. Хорошую книжку. Сонную.

Я протянул руку и взял то, что она пыталась прочитать. Мда. Сразу было видно, что Джамиля не слишком долго выбирала книжку для чтения. Эту книжку оставил вчера в кают-компании Амир. Это было практическое руководство по уходу за шестимерными крокодилами.

Я открыл ее, чтобы посмотреть, но Милочка отобрала ее.

— Не надо, а то еще уснешь. У меня на тебя другие планы. К тому же, ты еще не завтракал…

Когда мы пришли в кают-компанию, дождь все еще стучал по палубе. В кают-компании была только обычная смена охраны, а из капитанской каюты доносились веселые голоса. Мы прошли к Лучезару. Там уже собрались оба его помощника, лоцман, Всеволод и Янош.

— Доброе утро, господа, — радостно приветствовал Амир. — А мы здесь ждем, когда вы проснетесь. Пошли на палубу. Сегодня можно без масок и комбинезонов, если не боитесь промокнуть и простудиться.

— Промокнем — переоденемся, — возразил я.

— Вот и правильно, — согласился лоцман.

Мы всей компанией вышли под дождь. Не смотря на льющиеся с неба струи воды, разъяснилось. Исчезла эта постоянная морская дымка. Вода звонко шлепала по соленым волнам и коралловым веткам. Вчера вечером мне показалось, что коралловые заросли возле нас грязно-кирпичного цвета. Сегодня же они приобрели нежно-розовый оттенок.

Дышалось на удивление легко. Дождь омывал кораллы, море, палубу, воздух.

— Зимняя генеральная уборка, — проговорила Джамиля.

Я согласился и спросил:

— А почему не едем, Амир?

— Крокодилы не любят пресную воду. Им тяжело дышать в такой сухой атмосфере. Они скрылись под воду и не всплывут, пока не кончится дождь. Так что сегодня выходной.

— Хорошо.

— О, вы просто не знаете, насколько вам повезло. Когда господин Харис написал мне, что вы хотите пройти по каналу весной, я сразу подумал, что было бы неплохо, ежели это случилось бы в апреле. Самый чудесный месяц на Красном море. Может быть, мы потеряем лишних пару-тройку дней, но вы ведь не слишком торопитесь, не правда ли, господа?

— Да уж, не настолько.

— Вот и отлично. Потому, что как только кончится дождь, я отвезу вас на полянку, здесь, неподалеку. Посмотрите на лимонные кораллы.

К обеду дождь начал стихать. Амир, не дожидаясь когда перестанут капать последние, мелкие капли, велел всем одеться по форме и поехал кормить и запрягать своих крокодильчиков. Через полчаса, прямо под моросящим дождиком, мы двинулись дальше. На этот раз крокодилы тянули медленно и почти не высовывались из воды. Часа через два дождь стих совсем, облака как-то сразу исчезли, и яркое солнце осветило коралловые леса. Теперь мы поняли предусмотрительность Амира, заставившего нас надеть маски. Как только лучи солнца коснулись воды, та стала забираться по ним вверх. По крайней мере, так казалась со стороны. Вода поднималась и поднималась, и мы снова оказались в туманном море. Вот всплыла маленькая рыбка, за ней — другая, вон там появилась целая стайка…

— Вот это, господа, и есть самое необычное зрелище на Красном море, — торжественно провозгласил Амир. — К туманам, кораллам и рыбкам быстро привыкаешь. Да вы и сами погуляете еще по одной-двум полянкам, а на третью и спускаться не захотите. А вот в том, как с лучами солнца поднимается после дождя море, есть что-то волшебное. Какое-то таинство жизни. Если мы попадем под дождь днем, вы увидите, как с первыми каплями дождя словно опускаются декорации, и вы из сказки попадаете в скучный, реальный мир. Это тоже интересно, господа, но грустно. А сейчас мы отвернем вон на ту тропку, и я покажу вам заросли лимонных и пурпурных кораллов после дождя. Только учтите, в такое время пурпурные кораллы особенно активны. Так что вам лучше не спускаться вниз.

Мы свернули на довольно узкую дорогу.

— Вообще-то, господа, это объездная просека. Одно время прямо по курсу, я имею в виду тот курс, который мы только что оставили, наблюдался активный рост кораллов. Вы не поверите, господа, фарватер менялся прямо на глазах! Можно было идти до Джибути по совершенно гладкому морю, а на обратном пути, на том же самом месте наткнуться на коралловые заросли. И ладно бы надводные, которые издалека видать, а на подводные, которые опытный лоцман, разумеется, тоже различит, но на гораздо более близком расстоянии. А маневрировать тяжело груженному кораблю, да на хорошей скорости ой как тяжеленько. Так что приходилось снижать скорость и буквально тащиться. Тогда-то и была прорублена обходная просека. Начало ей положил естественный разлом в кораллах, да и не только начало. Собственно, прорубать-то пришлось два-три куста. Но попробуйте выкорчевать коралл! Да еще здесь, на Красном море.

— Выкорчевать? — удивился я.

— Так говорят по аналогии с полевыми сорняками. На самом деле никто ничего не корчевал. Просто в период активного роста, то есть сразу после первого весеннего дождя, эти кусты слегка подрубили и направили в стороны.

— Понятно, — протянул я, подразумевая, что мне ничего не понятно. Впрочем, Амир от меня другого и не ожидал.

— Не огорчайтесь, господин Яромир. Я плаваю на Красном море уже пятнадцать лет, и тоже не понимаю, как можно было исхитриться прорубить эту дорогу. Это было сделано лет сто назад. Причем, знаете, что самое смешное, господа? С тех пор на прямой дороге каждый раз после весеннего дождя в этом месте происходят какие-нибудь катаклизмы. То коралл вырастет, то наоборот, рухнет прямо перед носом переднего крокодила. В общем, обычный груз я бы провез и прямой дорогой, но партнеров дома Мустафы предпочту везти по более безопасным и более живописным путям.

Дорога и правда была живописной. Коралловые заросли, яркие и свежие после недавнего дождя, переливались всеми оттенками белого, желтого, красного и черного цветов. Актинии на них, уж не знаю, что делали на самом деле, но выглядели они как кошки, которые тщательно умываются передними лапками. Маленькие рыбки бодро сновали между ветвей. Некоторые становились обедом актиний, некоторые — кораллов, к которым они прилипали, с тем, чтобы усвоиться прямо на корню. А некоторые сами находили здесь обед. Красное море кишмя кишело парящим планктоном. Собственно говоря, это была одна из основных причин, по которым нельзя было ни на миг расставаться с масками. Нет, дышать водой тоже невозможно, но минута-другая возможно и не повредила бы организму. В конце концов, воздуха здесь все же было больше. А вот планктон в легких совсем уж неуместен.

Просека привела нас в небольшую заводь. Лоцман остановил корабль строго по центру и предложил нам осмотреться. В одной стороне заводи росли пурпурные кораллы, в другой — лимонные, между ними проходила причудливая полоса коричневых кораллов совершенно непонятного цвета. Местами в них были желтые вкрапления, местами — пурпурные, кое-где попадались даже ветки нежно-зеленого цвета.

— Насколько мне известно, господа, это единственное такое место на всем Красном море, — проговорил Амир. — Видите коричневые кораллы между лимонными и пурпурными? Это гибрид. Обычно кораллы не смешиваются. Да вы и сами видели — каждый куст имеет свой цвет. А здесь лимонные и пурпурные кораллы смешались и сроднились друг с другом. Может быть просто нигде больше пурпурные кораллы не растут бок о бок с лимонными? Знаете, это самые близкие сорта. Правда, лимонные обладают целебными свойствами, а пурпурные — только редкой красотой. Но и те, и другие имеют усики.

— Вы же говорили, что хищные только пурпурные кораллы? — переспросил я.

— Желтые не охотятся. Они питаются отходами от стола актиний. А их на этих кораллах великое множество. Усиками же они ловят актиний и помогают им обжиться на новом месте. Иногда даже подгоняют к актиниям рыбок.

— С ума сойти! — вежливо поддакнул я.

Наш лоцман удовлетворенно вздохнул. Ему польстил мой незамысловатый комплимент и всеобщее внимание слушателей.

Мы вгляделись в коралловые заросли. Пурпурные кораллы сегодня совершенно не манили к себе праздных туристов. Их усы быстро и хлестко шарили во всех направлениях. Учуяв корабль, несколько усов щелкнуло по правому борту корабля. Мы попятились.

— Они сегодня особенно активны, — гордо сообщил Амир, словно эта активность пурпурных кораллов была исключительно его заслугой.

Желтые же кораллы увлеченно занимались садоводством. Они бережно пересаживали пышные цветы актиний с места на место, несколько желтых усов преодолели разделительную полоску воды и стащили актиний у своих менее шустрых оранжевых соседей. Коричневые, к моему ужасу, прекрасно сочетали оба интересных занятия. Они культивировали актиний, и, попутно, не брезговали и свежей рыбкой. Я вспомнил, что только вчера Амир говорил, что если мы попадем сюда, то нам вряд ли захочется спуститься на полянки.

— Вы были правы, Амир, — вслух сообщил я. — Прогулка здесь не доставит особого удовольствия.

— Ночевка тоже, — хмыкнул лоцман. — Говорят, уж не знаю, насколько это правда, один корабль остался здесь на ночь. Так утром капитан не досчитался половины команды. Если вы насмотрелись, господа, то мы можем плыть дальше.

— Да, пожалуйста.

Амир погнал крокодилов вперед, а Милорад погнал меня в очередной раз драить палубу. Мне стало скучно. Когда я попросился в корабельную команду, я представлял себе не мытье палубы дважды в день, а работу с парусами, беготню, общение с матросами. Но вот мы уже два дня плывем в Красном море, и из всего веселья осталось только мытье палубы и работа на камбузе. На камбуз меня не допускали, чтобы не опрокинул чего на себя, или там палец не порезал, а мытье палубы… Право же, это не та карьера, к которой стремится честолюбивый человек. Я понимаю еще — пойти в подметальщики. На свежем воздухе орудовать метлой и ловко сгребать в кучку опавшие листья очень поэтично. Собственно, многие поэты начинали таким образом. Работенка хоть и пыльная, зато не умственная. Маши себе метлой, а причудливые узоры листьев только помогут полету поэтической мысли. Недаром же Янош так туда стремится. Но мыть дважды в день корабельную палубу…

Ко мне подошел боцман и бережно отобрал швабру.

— Господин Яромир, может быть, пока мы в Красном море, вы вольетесь в команду господина Всеволода? Он занимается с Яношем, позанимается и с вами. Двигаться вам обязательно нужно, но от этой работенки вы же просто звереете. Честное слово, от вашего взгляда палуба дымится!

Я вздохнул.

— Куда уж мне браться равняться с Яношем. Ему — двадцать два, а мне — тридцать восемь. И последние двадцать лет я вел далеко не самую подвижную жизнь.

Милорад покачал головой.

— Думается, Всеволод прекрасно осведомлен об этих прискорбных обстоятельствах и учтет это при подборе для вас комплекса упражнений. В общем, на время нашего плавания по Красному морю, господин Яромир, я отправляю вас в распоряжении господина Всеволода. И лично прослежу за исполнением, так и знайте!

— А лично-то зачем? Думаешь, Всеволод со мной не справится?

— Скажите лучше, кто с вами справится! Если бы вы не записались в мою команду, с вами бы вообще никакого сладу не было! Только не гневайтесь, господин Яромир. Вы ведь и сами это знаете.

— Ох, Радушка, и договоришься ты у меня!

Боцман усмехнулся.

— Отставить разговорчики, господин Яромир, рыбку вам в карман! Ох, она и правда…

Комбинезоны, купленные по указанию Амира, были снабжены чем-то средним между стандартными карманами, сумками для инструментов и сетью для ловли головастиков. Амир использовал эти карманы для хранения различных навигационных инструментов, Милочка — для карманного зеркальца, Всеволод для хранения личного оружия, мои же пока пустовали. И проплывающая мимо рыбка сочла мой карман подходящим местом, чтобы спрятаться от другой, которая за ней охотилась.

Мы с Милорадом оторопело смотрели то на рыбку в моем кармане, то друг на друга. Боцман приобретал все более и более смущенный вид. Наконец, я не выдержал и расхохотался. Милорад с облегчением присоединился ко мне.

— Господин Яромир, клянусь, впредь я буду осторожнее в своих пожеланиях. Рыбка в кармане — это еще туда-сюда. Но вот ежели вам, и правда, когда-нибудь попадется медуза в постель…

Глава 8 А у вас нет рыбки в кармане?

Как и обещал Амир, через четыре недели наш «Переплут» подошел к Баб-эль-Мандебскому проливу. Весь месяц, что мы провели в сказке, мы не уставали любоваться бесчисленными чудесами Красного моря. Разноцветные кораллы самых причудливых форм, тихие заводи, плещущиеся впереди крокодилы. Однажды мы попали под дождь днем. Амир был прав — зрелище было немного печальное, но в то же время настолько впечатляющее, что печалью ситуации мы прониклись, только когда обнаружили рыбку, бессильно бьющуюся в моем кармане. Чтобы слегка подсластить пилюлю, мы бросили рыбку в море.

А само зрелище… Представьте — туманное море, в котором кипит обычная, будничная жизнь, пересекает первая капля дождя, за ней — вторая, третья. И вот море тумана начинает напоминать полосатый матрас. Рыбки, попадая под капли, падали вместе с ними в море. Большая рыба, та, что похожа на дирижабль, как мне показалось, попыталась стряхнуть с себя первые пресные капли, когда же этих капель стало много, состроила недовольную мину и важно нырнула в море.

И вот, туман впереди начал редеть, справа и слева, впереди нас, выросли горы. Амир подвел корабль к очередной лужайке и попросил спустить баркас.

— Хотите попрощаться с крокодилами, господин Яромир?

Я встрепенулся.

— Уже? Скажите, Амир, а нельзя на крокодилах идти дальше?

Амир улыбнулся и покачал головой.

— К сожалению, нет, господин Яромир. Крокодилы хорошо себя чувствуют только в крепком рассоле Красного моря. Слабосоленая вода Индийского океана не может обеспечить им нормальную жизнь. И это создает дополнительные трудности. Сейчас я отвезу крокодилов в загон, и дальше нам придется идти на веслах вашего баркаса.

Я с опаской покосился на Милорада. Весь последний месяц он ревниво следил, чтобы я дважды в день не пропускал занятия под началом у моего шефа службы безопасности. Теперь же ему сам бог велел посадить меня на весла и проследить, чтобы я не сачковал. Боцман заметил мой взгляд и проворчал:

— Даже не надейтесь, господин Яромир. Я не собираюсь допускать, чтобы вы пропустили занятия в группе господина полковника и сели развлекаться на весла!

— А я-то думал, что ты ждешь, не дождешься снова взяться за меня самолично, Радушка.

— Идите, идите, господин Яромир, рыбку вам в карман! Кстати, ее пока еще там нет? А то они вас что-то нежно полюбили.

Что верно, то верно. С того первого раза, когда мы с Милорадом обнаружили у меня в кармане рыбку, мне пришлось извлекать оттуда же рыбку во время дождя, о чем я уже упоминал, потом еще раз и еще. Впрочем, я не думаю, чтобы я был популярен у местной фауны. Просто на мне очень свободно сидел непромокаемый костюм, и рыбки попадали ко мне в карманы с большой легкостью. Понятно, что в карманы одежды, которая более плотно прилегает к телу и обрисовывает его формы, в данном случае, я, разумеется, имею в виду мою жену, рыбке не попасть. И, слава богу! Хватит нам одного задохлика на одну семью!

Лучезар распорядился, матросы спустили баркас, и мы двинулись к Баб-эль-Мандебскому проливу. Наш лоцман перешел на баркас, так что мне не у кого было спросить, почему мы так решительно забираем к берегу. Я увидел по правому борту довольно большую площадь, свободную от кораллов. Туда-то мы и направлялись. Видимости сквозь вечный местный туман почитай что никакой, так что я не сразу заметил порт, расположившейся на другом конце этой свободной воды. В порту стояло несколько баркасов побольше нашего, и возвышался маяк. Типа Александрийского. Мы уверенно вошли в порт и с баркаса нам подали знак, призывающий спуститься на берег.

Что ж, в море хорошо, а на берегу лучше. По крайней мере, ежели не стоял на нормальной суше месяц. Капитан распорядился спустить шлюпку, и мы по очереди переправились на берег.

— Добро пожаловать в Асэб, господа, — приветствовал нас Амир. — Единственный порт на Красном море. Исмаилия, как вы знаете, стоит на Ниле, Суэц и то всего лишь у впадения канала в море, а Асэб — морской порт.

— Я вижу порт, вижу маяк, но не вижу домов, — возразил я. — Они что же, скрываются в тумане?

— Нет. Они вон за теми горами. Горы не пускают морской туман в город, на берегу только пристань и маяк. Как только корабль входит в порт, с маяка подают сигнал, чтобы сюда спешили моряки. В основном, здесь промышляют буксировкой судов. Так что если хотите, через несколько минут можем ехать дальше. А можно осмотреть Асэб.

— С удовольствием, — откликнулся я.

— Я так и полагал, — улыбнулся Амир. — Поэтому и предложил вам спуститься. Пойдемте, господа.

Амир пошел со мной, показывая дорогу, Джамиля опиралась на мою руку, Янош шел позади нас рядом с Лучезаром, далее следовали Всеволод и пара телохранителей. Помощники капитана остались в порту, чтобы позаботиться об отправлении.

Мы прошли по дороге к горам. Дорога была не слишком широкая. Пожалуй, на ней могли бы разъехаться две встречные повозки, если возницы будут аккуратно ехать и все. Мы шли и шли, горы приближались и приближались, туман редел, но никаких признаков жилья я не видел.

— Где же все-таки город, Амир?

— Уже рядом, — улыбнулся наш лоцман.

Что ж, может быть. Навстречу нам попалась группа людей, одетых в обычную для Красного моря одежду. Амир остановился и обменялся парой слов с их начальником. Как и следовало ожидать, это была команда баркаса, который должен был провести «Переплут» через пролив.

Мы прошли еще метров пятьсот и уперлись в стену. Амир предложил подойти поближе и нажал на какой-то выступ в скале. Дверь, похожая на скалу, открылась, и мы оказались во дворе. Впереди была еще одна дверь. Амир подождал, пока мы все войдем во внутренний дворик, тщательно закрыл дверь, потом открыл дверь и пропустил нас вперед. И снова мы попали во внутренний дворик. Только на этот раз этот дворик продувался всеми сквозняками, которые только можно выдумать. Поэтому в нем не было тумана. Зато впереди была еще одна дверь. Амир подошел к ней и снова на что-то нажал. На этот раз ничего не случилось. Амир обернулся к нам и объяснил:

— Эта дверь не откроется, пока из проходника не выдует весь туман. Нельзя впускать туман в город, а то и в городе придется носить очки и защитные маски.

Мы приготовились ждать. Впрочем, ждать нам пришлось недолго. Через пару минут дверь гостеприимно распахнулась, и мы шагнули на улицы Асэба.

Я ожидал увидеть обычный африканский город небоскребов и ошибся. Под палящими лучами солнца городок просматривался как на ладони. Он был весьма невелик, и я заметил всего несколько многоэтажных домов. Остальные дома были довольно скромных размеров, одноэтажные, окруженные цветущими садами. Хорошо, все-таки, когда круглый год лето! Вот на соседнем дереве апельсиновые цветы и плоды разных степеней зрелости. А вон то, если я не ошибаюсь, финиковая пальма.

Я повернулся к Амиру.

— Здесь так много одноэтажных домов.

— Все жилые дома, — Амир пожал плечами и вдруг спохватился. — Да, господин Яромир, чуть не забыл. Если вас спросят кто вы, не говорите, что вы — владелец корабля. Скажите, что вы купец на государственной службе и ищите новые торговые связи.

— Хорошо, — согласился я. — А в чем дело?

— Здесь, в Эритрее, действуют жесткие законы против роскоши. Кем бы ты ни был, ты не можешь иметь больше стандартного одноэтажного домика, окруженного садом, где ты должен работать сам, ежели желаешь, чтобы там выросло что-нибудь интереснее верблюжьей колючки.

— Интересно, — удивился я.

— Вообще-то это связано с одной историей, которая утратила актуальность лет семьсот назад.

Я хмыкнул. Наш лоцман иногда выражался весьма и весьма заумно.

— Собственно, большая часть истории утратила актуальность около девятисот лет назад, — продолжал Амир, — И к Эритрее имеет довольно косвенное отношение, особенно вторая ее половина.

Я не выдержал и оглянулся на Яноша.

— Вот видишь, мой мальчик, каково воспринимать подобные замысловатые фразочки на слух.

Впрочем, Янош не проникся. Скорее, наоборот. Он выглядел очень заинтересованным.

— Когда-то давно, около полутора тысяч лет назад и даже еще раньше, здесь, в Африке, было множество независимых государств. Собственно, большинство из них есть и по сей день. Но в те времена страны промышляли торговлей и грабежами. И помимо прочих ценностей, было модно красть людей и использовать их в качестве дешевой рабочей силы. То есть рабов. Ну и нашлись люди, которые наживались на этом. Они стали продавать рабов даже за пределы континента. В результате люди страдали, а страны затормозились в своем развитии на века. К двадцатому веку рабство вроде как упразднили, и европейцы принялись использовать африканцев как дешевую рабочую силу прямо тут, на месте. Люди перестали называться рабами, они стали вольнонаемными рабочими. Но скажите, какая разница между рабом и вольнонаемным, если и тот и другой зарабатывали только на харчи и дешевые тряпки наготу прикрыть? А прибыль, как и раньше, текла в карман белых дядей и их черных прихвостней, которые, ради личной наживы, продавали свой народ оптом и в розницу. Потом случилась Третья Мировая война, и Африка была отделена от остального мира. В самой Африке же есть лишь одна Граница — с Южно-Африканской Республикой. И вот в этой-то республике, не успели отгреметь последние залпы мировой войны, разразилась гражданская. Белые воевали с черными, которые, на взгляд белых, стали слишком много о себе понимать… Кстати, господа, надеюсь у вас нет расовых предрассудков? Ну и отлично… Так вот, белых в ЮАР тогда было гораздо меньше, чем черных.

— А сейчас? — встрял Янош.

— Сейчас вообще нет. Сразу после войны власти запретили внутрирасовые браки для белых. Черным можно было, потому как на всех черных, белых просто бы не хватило… Так о чем это я? Ах, да. Значит, в стране началась гражданская война и белые купили у правительства одной из соседних стран наемников, что, по сути дела, является все той же работорговлей, только по-другому названной. В самом деле, как еще можно назвать использование чужого труда, доход с которого идет нанимателю и посреднику? А самому трудяге — одни харчи. Так вот, господа, в те годы еще никто не имел понятия, что же именно представляет из себя Граница. И вот, армия из темнокожих людей пошла через границу убивать своих единоплеменников в пользу белых дядей. Пошла, но не дошла. Граница поглотила всех. В результате случились революции как в Южно-Африканской Республике, так и во многих других африканских странах, в частности в Эритрее. И были приняты жесткие законы против роскоши. Раз в двадцать лет съезд правителей африканских стран определяет необходимый минимум и предельно допустимый максимум. Если кто пытается поиметь что-нибудь свыше этого, у него отбирают имущество в десятикратном размере против суммы превышения. В пользу неимущих.

— Это должно было породить массу злоупотреблений, — проговорил я.

— И породило, — сообщил Амир. — Но с этим легче бороться, чем с работорговлей, которая в том или другом виде процветала в Африке две тысячи лет подряд.

— Вы увлекаетесь историей Африки? — спросил Всеволод.

Так, подумал я, Севушка при исполнении. И в самом деле, зачем морскому волку знать такие подробности? Непорядок!

— Нет, господин полковник, — с легкой руки Яноша, Севушку называли господином полковником все, кроме меня. Примерно так через раз. — Просто, этому учат в школе морских лоцманов и других морских офицеров. Это должны знать все, кто ходит по Красному морю. В противном случае можно налететь на крупные неприятности, возможно даже на дипломатические осложнения.

Всеволод согласно кивнул. Эта причина была вполне по нему.

Мы прошли по улице, и зашли в один из двухэтажных домов. Это оказался продовольственный магазин. На первом этаже продавали мясо, овощи и фрукты, на втором — различные напитки. Я с удовольствием отметил, что законы против роскоши не распространяются на ассортимент магазина и, по рекомендации Амира, подкупил чая, кофе, вина и пальмовой водки. На пробу. Грешным делом, я уже лет пять, как не разделяю предубеждения Вацлава по поводу потребления спиртных напитков в компании. Может быть это связано с тем, что мне всегда приходилось или пить, или делать вид, что пью, на представительских обедах. А в последние пять лет до путешествия Вацлава в Трехречье я к каждому дню относился как к последнему. И никогда не откладывал на завтра ни работу, ни удовольствия. Второй пункт этой программы особых хлопот мне не доставил, а вот первый едва, и правда, не свел меня в могилу.

Мы еще прогулялись по городу и собрались возвращаться на корабль. К счастью, опасения Амира не оправдались, и к нам никто не пристал с вопросами. Амир воспринял это с облегчением — вдруг, де, я забуду соврать и скажу, что корабль мой. А ведь надо говорить, что он казенный. Но я никогда не говорил Амиру, что корабль то не мой, а и в самом деле казенный, точнее, собственность верхневолынской короны. Умри я завтра, корабль как был, так и останется в королевской собственности, только пользоваться им будет мой брат. Впервые, при этой мысли, я почувствовал неприятный холодок на душе. То есть мне всегда хотелось быть с братом и делить с ним все радости и огорчения. А теперь, когда эти радости у нас с ним действительно появились, я вдруг понял, что расставаться с ними я не хочу. Я мысленно наплевал на зрителей и поцеловал жену. Все-таки, даже если вся жизнь впереди, радости на завтра откладывать нельзя. А вдруг меня сожрет пурпурный коралл, или же нильский крокодил!

Мы без приключений вернулись на корабль, буксир уже ждал нас в состоянии полной готовности и мы отчалили. В соответствии со своей вновь обретенной философией, я сразу же намекнул Милочке, что неплохо было бы отдохнуть после прогулки. Милочка согласилась, а Милорад всерьез обеспокоился, решив, что я разучился ходить. Он поддержал было меня под локоток, но я шепнул ему:

— По этой части, я в ассистентах не нуждаюсь, Радушка.

Милорад, в его-то годы! Багрово покраснел и ретировался.

Через полтора дня мы вышли из Баб-эль-Мандебского пролива в Аденский залив, попрощались с буксиром и пошли под парусом в Джибути. Там мы были еще через день. Капитан объявил трехдневную стоянку, чтобы все смогли проветриться на берегу, а он успел запастись свежими продуктами и пресной водой.

Здесь же, в Джибути, мы попрощались с Амиром. Амир, как и все люди его профессии, имел дом и в Исмаилии и в Джибути. Чтобы было, где жить между рейсами. Для большей ясности, в каждом доме Амир имел по жене. Ему, как последователю пророка можно было бы иметь четыре жены, но наш лоцман был сторонником умеренности. Правда, он как-то обмолвился мне, что подумывает о том, чтобы завести себе дома в Мисре и Асэбе. С женами, разумеется.

Прогулки по Джибути понравились нам, в основном потому, что плавая по Красному морю, мы соскучились по солнцу, по свежему морскому ветру, не говоря уж о том, что нам обрыдли маски и очки. Правда, очки нам пришлось носить и сейчас. Солнцезащитные. А так это был обычный африканский город. Необычные фрукты и овощи и питьевая вода, которую непривычному человеку нужно долго — долго кипятить. Впрочем, такие же проблемы ждали нас и на дальнейшем пути. Человек, как правило, живет мирно и дружно со своими родными бактериями, микробами и прочими микроорганизмами. Можно даже сказать, что человек и его микроб живут одной жизнью. Но микробы, выросшие в другом климате смертельны для человека. К сожалению, это непреложный факт. Милочке пришлось довольно долго привыкать к нашей пище, а главное, воде. И сейчас она пила кипяченую воду вместе со всей командой. Теперь, когда ее дом был в Медвежке, она не хотела заново привыкать к африканской жизни, а потом переживать новый период адаптации.

Четырнадцатого мая наш «Переплут» взял курс на Бомбей. Расстояние неплохое, но под парусами, да еще с муссоном, мы просквозили его дней за десять. Все было бы ничего, Египет имел восьмимерную границу только на Средиземном море, но вот Индия была окружена восьмимерными границами со всех сторон. Не знаю уж в чем здесь дело. Может быть, до войны туда любили ездить в отпуск? Или же там шли военные действия? Жаль, что спросить не у кого. Придется поискать знатоков в самой Индии.

Но я вспомнил о границах вовсе не из любви к историческим изысканиям. Просто, при переходе восьмимерной границы я снова заболевал. Словно граница отсекала те связи с живой природой, которые я налаживал медитацией, и которые поддерживали во мне жизнь лучше, чем все эликсиры Вацлава. Когда Вацлав лечил меня, он заставлял меня медитировать трижды днем и один раз ночью. Потом ночные медитации он отменил, потом, постепенно, уже самостоятельно я отменил и дневную, и оставил медитации только утром и вечером. Строго говоря, я, кажется, в них уже не очень нуждался. Может быть, мне хватило бы медитаций и два раза в неделю. Но я не хотел рисковать. Нет, не здоровьем. Здесь мне рисковать нечем. Его я отроду не имел. А вот разочаровать Джамилю я не хотел.

Вот и сейчас, стоило нам пересечь восьмимерную границу и оказаться в территориальных водах Индии, как я приказал положить корабль в дрейф и дать мне время поплавать в парусе. Я даже не позволил отойти подальше от границы. Оказалось, я плохо переношу жару. Раньше я этого не замечал — ежедневные медитации делали свое дело, и теперь я не решился ждать, когда окончательно разболеюсь, и со мной начнет возиться вся команда. Тем более, что, доктора в рейс мы так и не взяли. Лучезар понадеялся на мои медицинские познания. Впрочем, два моих телохранителя имели медицинское образование. Я может и способен позабыть о своей безопасности, но у Севушки другие планы на ближайшее будущее.

Глава 9 Джунгли

Двадцать пятого апреля «Переплут» бросил якорь в Бомбейском порту. Мы высадились на берег, чтобы провести разведку на местности. Бомбей это ведь Индия, а значит одна из целей нашего путешествия. Так что нам предстояло разузнать по поводу различных травяных настоечек и бальзамчиков. Хотя меня, грешным делом, больше волновал знаменитый индийский чай. Еще в прошлый приезд в Александрию я понял, что чай, который попадает к нам, в Верхнюю Волынь в подметки не годится тому, что душат в Африке. И я решил взять инициативу в свои руки. Отчасти, поэтому я и основал торговый дом во главе с сестренкой моей Джамили. Опять-таки кофе. Нет, у меня было полно дел в Индии.

Еще с корабля мы приметили громадных серых животных, работавших в порту. Никогда раньше мне не приходилось видеть таких трехмерных громадин. Высадившись же на берег, я понял.

— Это слоны, — радостно сообщил я.

На лице Джамили не было видно радости, оттого, что она узнала название этих животных. Скорее, оно выражало некоторое опасение. Янош же взирал на них с откровенным восторгом.

— Я думал, они меньше, — выдохнул он. — Интересно, а на таком можно ездить?

Погонщик слонов — черноволосый, смуглый, худощавый человек, закутанный в белое одеяние непонятного фасона, был польщен нашим восхищением и соизволил ответить.

— Можно то можно, вот только накладно. На слонах ездят разве что раджи. А эти слоны работают здесь, в порту. Должен же кто-то переносить тяжести.

Огромный слон ловко подцепил хоботом какой-то сверток и аккуратно положил на повозку.

— Умный какой! — восхитился Янош.

— Еще бы не умный, — отозвался Всеволод, — Ишь, голова какая большая!

— А что они едят? — Янош снова обратился к индусу.

— Траву, фрукты, — пожал плечами погонщик.

— Это ж, сколько им травы надо! — ужаснулся молодой человек.

— Да уж, не мало.

Я покачал головой и пошел дальше под руку с Джамилей. Всеволод, Янош и Лучезар шли следом за нами. Мы прошли по территории порта, вышли за ограду и оказались в настоящем лесу. С веток деревьев свисали обезьяны, зацепившись, кто лапой, кто хвостом. Под деревьями пугливо пробегали антилопы.

— Чего это они испугались? — спросил Всеволод. В голосе его явственно чувствовался профессиональный интерес.

Антилопы, не ответив, убежали. Под ближайшие деревья выкатились, резвясь и играя, две огромные кошки. Больше всего они походили на черных пантер в описании Киплинга. Всеволод, оттолкнув меня, прорвался вперед, по бокам материализовались телохранители. Пантеры испугано отпрянули.

— Кыш с дороги, кошки! — голос прозвучал с какой-то привычной усталостью. Так говорят с кем-то надоедливым и неотвязчивым.

Пантеры чуть подвинулись, и мы увидели самого обычного человека. Пожалуй, чуточку поплотнее, чем давешний погонщик слонов, но вряд ли настолько уж кардинально, чтобы так фамильярно обращаться с громадными зверями.

Всеволод перевел дух и вопросительно поглядел на этого человека.

— Это ваши?

— Что вы, господин! Да на что ж они мне? Это местные, портовые. Разленились в конец, совсем мышей не ловят!

— Мышей? — озадаченно переспросил Всеволод. У меня перед глазами немедленно возникла картинка: огромный черный леопард бережно тащит в зубищах маленькую, пищащую мышку.

— Ну не мышей, конечно. Антилоп. Обленились ракшасы! Зачем охотиться, когда портовые служащие и так неплохо кормят?

— Так они ручные? — недоверчиво уточнил Сева.

— Можно и так сказать, — отозвался индус и достал из сумки сверток, — Идите сюда, киски!

Индус развернул сверток, в нем оказались обычные объедки от стола. Кошки с урчанием набросились на приношение. Мы с Джамилей смотрели на них как пара кроликов на десятиметрового удава. Всеволод, наконец, расслабился.

— А кого они должны ловить?

— Да антилоп, кого же еще! Развелось их здесь столько, что всю зелень в округе обожрали. У меня в садике все бананы объели.

— А вы что, дома кошку не держите? — допытывался Всеволод.

— Держу, как не держать. Да только спит она целыми днями. Заберется в тенек и спит. Хорошо еще если ее вовремя выгнать из дому, и она устроится на отдых в саду. Тогда антилопы сами ее обходят. А она, паразитка такая, в последнее время все больше на диване любит. Нет, вы представляете, поганка какая!

Я несколько пришел в себя и нерешительно протянул руку.

— Можно погладить?

Всеволод шагнул между мной и пантерой. С таки видом, словно дай ему волю, вдарил бы мне сейчас по руке, чтобы не тянул я ручонки, куда ни попадя.

— Что, Севушка?

— Только через мой труп, Яромир.

— Ну что вы так, — улыбнулся индус и потрепал ближайшую пантеру по холке, — Они же не укусят!

Мы дружно заржали. По-другому звуки, вырывавшиеся из наших глоток, описать никак нельзя. Тем не менее, руку я убрал. Всеволод не заслужил, чтобы я так уж по-черному мотал ему нервы.

— Скажите, пожалуйста, а как нам попасть в Бомбей? — вежливо поинтересовался я.

— Вы и так в Бомбее, господа. Что вы ищите?

— Город, — растерянно пояснил я. — Ну, дома, магазины, учреждения, в конце концов!

— Идите прямо, — незнакомец указал в направлении, откуда только что появился сам. — Раз у вас нет более определенной цели, то сгодится и так. Вы выйдете на портовую улицу, там спросите, если придумаете что.

Вот здесь мужик был не прав. Фантазии у нас на все хватало.

— Скажите, а в городе везде гуляют пантеры и антилопы?

— Ну да. А что? Вы ведь нездешние, господа?

По-моему об этом можно было не спрашивать.

— Ну, так вот, если кошки будут лезть под ноги, отпихните их, не стесняясь, антилопу можете убить, если хочется поесть свежего мяса и не лень возиться, но коров не трогайте ни в коем случае. Не убивайте, не толкайте, вообще не прикасайтесь. Если корова перегородила вам путь, обойдите ее.

— Почему? — не выдержал я.

— Коровы — священные животные. Они почитаются, как воплощение бога, и они всегда верно служили Индии. Сколько раз они спасали страну и не сосчитать! С вашего позволения, мне пора, господа.

И незнакомец спокойно прошел вперед. Мы остались стоять перед двумя огромными кошками. Одна вытянулась во всю длину на траве и смотрела на нас зелеными глазами, вторая же преспокойно принялась вылизываться.

— Ну что, пойдем, господа, — предложил я.

Мои спутники закивали. Всеволод обернулся.

— Надеюсь, я не сильно вас толкнул, Яромир.

— Все в порядке, Севушка, — отозвался я. — Я же понимаю, ты при исполнении.

Всеволод кивнул и решительно продолжил:

— Я знаю, что вы так не любите, господин Яромир, но я пойду, покамест, впереди. Кто знает, кто здесь еще по улицам бегает! А так мне спокойней будет.

— Может быть пойдешь рядом со мной, Сева? — нерешительно предложил я.

Всеволод пожал плечами:

— И рад бы, Яромир, да все ж таки квалификация у меня не та. Наши ребята не в пример лучше работают. А вот лобовую атаку пока еще выдержу. Янош, ты, конечно, только в самом начале подготовки, но потренируйся, тебе полезно будет. Прикрывай, на пару с Лучезаром, тыл.

Янош серьезно кивнул. Видно было, что мальчишка постарается соответствовать этой важной миссии, чего бы это ему ни стоило. Может быть, Севушка прав и нужно действительно отдать парня учиться на юридический? Лучезар же, хоть и не имел такой квалификации, как Всеволод, но за себя постоять умел. Мужик был крепкий. Мои телохранители рассредоточились по сторонам, пытаясь прикинуться случайными прохожими.

Я оглядел свое настороженно притихшее воинство, и мне стало грустно. И тут раздался спокойный голос Милочки.

— Эх, такую бы кошечку, да домой, — мечтательно проговорила она.

— Зачем? — мрачно поинтересовался Всеволод. — У вас что, антилопы сад объедают?

— Они красивые, — нежно проворковала Милочка.

— Давай купим, — предложил я.

— И потащим с собой в Китай, — возразил Лучезар.

— Можем купить на обратном пути, — продолжил я. — Заодно привезем подарок Ларочке и Лерочке. Ручаюсь, они тоже захотят таких кошечек.

— Ну, разве что на обратном пути, — проворчал Всеволод. — А по мне, так поручили бы это занятие вашему новому зятю. Он заодно бы привез десяток кошек на продажу. Развели бы котят и лет через пятнадцать, запрудили бы этими кошками всю Верхнюю Волынь.

— Жуть, — искренне сказал я. — Ты уверена, что хочешь кошку, дорогая? Ну ладно, на обратном пути непременно купим. Пойдемте же, господа, что мы стоим?

Мы двинулись сначала по лесу, мимо цветущих деревьев и кустарников, мимо желтых в пятнах леопардов и черных пантер, мимо антилоп, объедающих плоды с мангового дерева и обезьян, сосредоточенно поедающих бананы. Впрочем, по этому лесу шла вполне приличная дорога. И достаточно широкая дорога. Такая, что на ней бы легко разъехались четыре повозки. Я снова предложил Всеволоду изменить порядок движения, но он со вздохом отказался.

— Знаете, Яромир, после встречи с теми двумя черными кошками я постарел лет на пять. Вы не представляете, как я перепугался.

— Представляю, — тихонько возразил я, обнимая жену. — Мне теперь тоже есть что терять.

Всеволод расцвел улыбкой и снова пошел вперед.

— Может быть, хотя бы это научит вас осторожности!

Мы шли. Лес все больше и больше начинал напоминать парк. По крайней мере, в настоящем лесу не бывает беседок и лавочек. Мне ужасно хотелось сорвать какой-нибудь тропический фрукт, но я не хотел нервировать Севушку. Сейчас протяну руку, а он тут же вспомнит печально известные законы против браконьеров, принятые когда-то в Англии, или еще какую-нибудь историческую чушь. И, разумеется, будет прав. Никто из нас пока не знает, каких обычаев придерживаются в Индии вообще и в Бомбее в частности.

Деревья впереди поредели. Между ними стали появляться небольшие дома. Вероятно, это и была Портовая улица, про которую нам рассказывал давешний пантеровладелец. Всеволод разрешил нам изменить порядок движения. Мои телохранители, пристроившиеся было после встречи с пантерами с двух сторон от нас с Милой, переместились назад, Всеволод же пошел сбоку от меня. Лучезар и Янош по-прежнему замыкали строй.

Мы прошли по улице, свернули на другую, купили местных фруктов, вина, просто погуляли по городу между аккуратными домиками и бурной растительностью, расталкивая пантер — как черных, так и желтых в крапинку, и обходя коров. Поглазели на какого-то индуса, игравшего на дудочке для здоровенной кобры, которая пританцовывала в такт музыке в своей корзинке, посмотрели на попугаев, кричавших вполне членораздельно, вот только не всегда пристойно. Как объяснил нам один толстый, словоохотливый индус, у которого мы пили кофе с лепешками, попугаи произносят те слова, которые чаще всего слышат. Что ж, если это, и правда, так, в Бомбее вели напряженную половую жизнь. А может быть и наоборот. Иногда люди говорят не о том, что есть, а о том, что бы они хотели видеть.

Посмотрели на бомбейцев. Местные люди в большинстве своем были очень красивы, правда, несколько расположены к полноте, но с моей точки зрения, это не недостаток. Это Милочка вечно грозится сесть на диету, когда я подкладываю в ее тарелку очередную вкусность. Меня так от одной мысли о том, что фигура моей жены может приобрести сходство с моей, в смысле худобы и костлявости, в дрожь бросает. А женщины здесь были выше любого моего панегирика женской красоте. Даже моя Джамиля не так выделялась своей красотой и изяществом на фоне местных дам. Правда, бомбейки были закутаны в какие-то непонятные одежды. Более всего это походило на то, что они, чтобы не возиться с иголками да нитками, попросту заворачивались в кусок расшитой ткани. Но вот как они ухитрялись сделать так, чтобы она с них не сваливалась, это выше моего разумения.

Я оглянулся на Яноша. Если я правильно понял, он попросился со мной путешествовать, в основном для того, чтобы найти себе жену. Конечно, он был еще молод, но в двадцать два жениться уже не слишком рано. Тем более, что ему не приходилось думать, на что содержать семью. Мне было очень интересно, захочет ли он жениться на такой же русоволосой красавице, как и сам, отдаст предпочтение восточному типу женщин, как мы с Вацлавом, или же отыщет себе в каком-нибудь отдаленном уголке земли серую мышку, как почему-то поступает большинство красавцев. А Янош — редкий красавец. Фигура — хоть скульптуры ваяй, лицо — тоже в том же идеальном классическом стиле, причем в выражении лица, в громадных синих глазах просвечивают ум и юмор. Вьющиеся русые волосы довершают картину. Почему-то раньше, когда я думал о Трансильвании, откуда, собственно он родом, я представлял себе более демонический тип. И обязательно запасные клыки в жилетном кармане.

Молодой человек, как и положено, в таком случае, глазел на местных дам с восхищением. Но каким-то слишком уж абстрактным.

— Севушка, ты, и правда, согласен взяться за воспитание Яноша?

— Мне кажется, я уже взялся, — пожал плечами Всеволод.

— В таком случае, помоги ему избавиться от одного недостатка.

— Какого? — в голосе Севы ясно слышалось, что на его взгляд, Янош вообще не имеет недостатков. Впрочем, на мой тоже.

— От девственности. Знаешь, в его годы это уже малость неприлично.

По озабоченному лицу Всеволода я понял, что он принял мое поручение со всей серьезностью и ответственностью.

— Если бы вы поручили мне это в Медвежке, я обольстил бы парня за пять секунд. Знаете, какие там есть девушки?

— Я пробовал, Сева, но он ждет настоящей любви. Да ты ведь и сам знаешь, что как только Янчи поселился у меня, во дворец немедленно возник постоянный приток женщин в возрасте от шестнадцати до шестидесяти.

Всеволод засмеялся.

— Ваша правда, Яромир. Но все равно, здесь, в незнакомой стране, это будет нелегко.

— Да я не говорю, что обязательно здесь и сейчас. Это уж как получится.

За подобными разговорами, мы незаметно вернулись в порт. Учитывая, что это совсем незнакомая страна с незнакомыми обычаями и неизвестными нам законами, Лучезар оставил на корабле обоих своих помощников — первого помощника Ратибора и боцмана Милорада. Увольнительные же вообще пока не дал никому. Дескать, это всегда успеется. Зато помощники капитана получили приказ на всякий случай готовить судно к выходу в море — запасаться свежим провиантом, водой и все такое прочее.

Мы поднялись на борт корабля и застали и Ратибора и Милорада в страшном волнении. Завидев нас, они торопливо подошли и Ратибор, как старший, принялся докладывать:

— Господин капитан, как только вы ушли, к нам на борт поднялся человек из портовой службы и сказал, что махараджа Бомбея хочет встретиться с купцами из Верхней Волыни. Дескать, оттуда еще никто пока не приезжал, для него это диковинка.

Я перевел взгляд на Милорада. Тот смирно стоял рядом и ждал, когда придет его черед вставить слово. По его хитрому виду я понял, что ему есть что сказать.

— Что, Радушка? — спросил я.

Милорад вздохнул. Ему не очень нравится, когда я говорю ему «Радушка» в официальной обстановке, хотя обычно он от этого просто тащится. Особенно когда я говорю это, исполняя обязанности матроса.

— Если позволите, господин Яромир, то местный махараджа еще совсем молодой человек. Ему лет двадцать, если я правильно понял. Вот парню и интересно послушать рассказы о чужедальних чудесах.

— Чудес ему захотелось, — усмехнулся я. — А у самого леопарды по улицам бродят, вместо обычных кошек.

— Леопарды? — переспросил Ратибор.

— Да, Боренька, — подтвердил я. — Вообще-то они должны охотиться на антилоп, но совсем обленились ракшасы!

Оба помощника обменялись понимающими взглядами и вопросительно посмотрели на Лучезара. Того обеспокоило сообщение помощников о предстоящей встрече с махараджей и ему было не до шуток.

— Господин Яромир не шутит, господа. Но это детали. Что это за чин такой, махараджа?

— Мы спросили, — отозвался Ратибор. — Говорят, что это князь провинции. В Индии около пятидесяти провинций, в каждой есть свой махараджа.

— Двадцать лет, — протянул я. — Он еще совсем мальчишка. От него можно будет ждать абсолютно любого.

— Вы стали королем в восемнадцать, — напомнил Всеволод.

— Все так, но ты уверен, что индийские законы также не допускают к власти разных безответственных типов, как и верхневолынские? Вацлав рассказывал, что в некоторых странах королям, или там князьям, можно практически все.

— Вы думаете, что если бы вам тоже можно было бы решительно все, то вы вели бы себя по другому? — недоверчиво переспросил Всеволод.

— Не знаю, Севушка. И никто не знает. Знаю одно — никому еще не шла на пользу абсолютная власть.

Всеволод озабоченно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Ратибора.

— Скажите, Боря, а мы можем сбежать прямо сейчас?

— Нет, господин полковник, нас специально предупредили, что как только махараджа выразил желание пообщаться с господами купцами, для нашего корабля выход из порта закрыт.

— Может быть, попытаться прорваться? — предложил Всеволод.

— Зачем? — удивился я. — Ну пообщаемся с этим махараджей, ну и что?

Всеволод поморщился:

— Вы, конечно, не имеете абсолютной власти над своими подданными, господин Яромир, но капризны вы по самое некуда. Никогда не знаешь, что вы отчудите через минуту.

Я засмеялся и пожал плечами.

— Можно подумать. Да я веду себя, как ангел! Правда, Милочка?

— Нет, — засмеялась Джамиля. — И, слава богу, что нет. Зачем бы мне понадобился ангел?

— Да, действительно, — согласился я.

Моряки ехидно захихикали.

— Издержки демократии дают себя знать даже через семьсот с чем-то лет после установления монархии, — вздохнул я. — И бедный король нигде не найдет поддержки и сочувствия.

Лучезар с помощниками недоуменно воззрились на меня, а Всеволод возмутился:

— Вам бы радоваться надо, Яромир. Если бы не эти издержки, разве вы бы имели два выходных в неделю и гарантированный ежегодный отпуск?

— А молоко за вредность? — спросил я.

— Это не вы, а я на вредной работе.

— Вот я и спрашиваю: где мое молоко за мою вредность?

Всеволод расхохотался, я махнул на него рукой и обернулся к морякам.

— Когда местный махараджа хочет нас увидеть?

— Завтра поутру он пришлет за вами слонов.

— О, слонов! — воскликнул Янош.

— Мы объяснили, что вы путешествуете с женой, воспитанником, парой телохранителей и командиром домашней охраны. Сказали, что у нас, в Верхней Волыни, так принято. Так что махараджа ждет вас всех, и, конечно, капитана, — ответил Ратибор.

— Великолепно, — отметил я. — К чему было выкладывать столько подробностей?

— До этого махараджа приглашал только вас с капитаном. А мы же знаем, что полковник одного вас не отпустит. К тому же, госпожа Джамиля вероятно захочет увидеть настоящего махараджу, ну и Янош тоже, — пояснил Милорад. Да, господин Яромир, предполагается, что вы подготовитесь и принарядитесь.

Я оглядел себя со всех сторон. Вообще-то одевался я неплохо. Королю просто неприлично ходить оборванцем. А королеве…

— Джамиля, думается, надевать рубиновый убор на завтрашний прием будет слегка неполитично. Ты взяла с собой платья, пошитые по верхневолынской моде?

— Да, дорогой.

— Отлично. Наденешь что-нибудь верхневолынское с жемчугами. Например, то красивое, шелковое платье цвета морской волны.

Джамиля улыбнулась и согласилась. Когда я привез ее в Верхнюю Волынь, она даже и близко не соглашалась считать рубиновый убор своим. Теперь же, одеваясь по утрам, она без украшений считала свой наряд неполным. Правда, носить драгоценности, принадлежащие верхневолынской короне, она отказывалась, но может быть только потому, что тогда она еще не была королевой. Думаю, когда вернемся, она примет в пользование — с коронными драгоценностями только так — золотистые бериллы. Они должны ей очень пойти.

Глава 10 Бхаратская политика

На завтра мы собрались встать пораньше. В Африке норма жизни начинать день рано, зато среди дня устраивать обширную сиесту. В Индии же не холоднее, чем в Египте.

Как выяснилось, мы оказались правы. Когда мы после завтрака вышли на палубу, на пристани уже переминались с ноги на ногу огромные слоны с маленькими беседками на спинах, а к «Переплуту» направлялась просторная шлюпка, чтобы вместить всех желающих.

Янош, затаив дыхание, рассматривал слонов.

— Яромир, неужели мы, и правда, поедем на слонах?

Я улыбнулся и похлопал молодого человека по спине.

— Веди себя сдержано, мой мальчик, и, по возможности, вовсе не открывай рот. Твои обычные высказывания могут прозвучать неуместно в присутствии коронованной особы.

Янош серьезно кивнул, и вдруг с некоторым испугом посмотрел на меня.

— Но, Яромир, а как же вы?

— Что я?

— Но вы же…

Я вздохнул:

— Ты мой воспитанник, Янчи, так что все в порядке. Но при посторонних старайся держаться скромнее. Вспомни, как ведет себя Милан и бери пример.

Янош заулыбался. Судя по всему, он вспомнил какую-то очередную выходку Милана.

Шлюпка приблизилась к кораблю настолько, что стало возможно разглядеть разряженных людей, находившихся в ней. Они были разодеты в шелка и увешаны драгоценностями так, что Милочка, одетая, как на малый королевский верхневолынский прием, выглядела нищенкой. Я же и вовсе ни в какие рамки не лез.

Всеволод наклонился ко мне:

— Яромир, только прошу вас, будьте осторожны. Помните, что мы втроем не выстоим против целой армии.

— Не беспокойся, Севушка, я понимаю.

Всеволод с сомнением покачал головой.

Шлюпка подошла к борту, Лучезар распорядился спустить трап. Из шлюпки поднялись на корабль два разодетых господина и с важностью поклонились:

— Приветствуем вас в Бомбее, господа. Махараджа оказал вам великую честь, согласившись отобедать с вами.

Черт побери, если бы я приглашал к себе на обеды таким образом, в Верхней Волыни сменилась бы династия!

— Мы готовы, господа, — ответил я.

Индус оглядел меня с ног до головы.

— Не подобает вам в таком виде предстать перед глазами махараджи. Махарджа должен созерцать только красоту и великолепие.

— И рад бы прибавить еще с десяток килограммов, господа, но, боюсь, так быстро это у меня не выйдет. Если вас не устраивает мой внешний вид, мы можем остаться на корабле. Да и вообще свалить из Бомбея к ракшасам кошачьим.

Индусы тихо посовещались между собой, и первый оратор предложил:

— Может быть, вы позволите дать вам более пристойное одеяние?

Чтобы не расхохотаться, я принял гордый вид.

— Я одет по последней верхневолынской моде, господа. Я так понял, что махараджа хочет посмотреть именно диковинку, а не обычного человека, как две капли воды похожего на вельможу его двора.

Индусы еще раз посовещались.

— Хорошо, господа. Если вы, и правда, считаете, что вы одеты, тогда мы можем идти. Помощник капитана сказал, что пойдет купец с женой, воспитанником и тремя телохранителями и капитан.

Я поморщился. Называть Севушку телохранителем, по меньшей мере, оскорбительно для нас обоих. Он, по традиции, министр государственной безопасности Верхней Волыни. Правда, он такой же министр, как король — король. То есть у него есть не более чем право вето при решении ключевых вопросов. Текучкой занимается его заместитель Истислав. По сути, он и руководит министерством.

Тем не менее, я молча последовал за индусами к шлюпке. Мы высадились на берег и нам предложили занять места на слонах.

Мы огляделись. На слонах уже сидели люди, на спинах же были закреплены, конечно, не беседки, как нам показалось с корабля, но что-то наподобие.

— Прошу вас, господа, по два человека на слона. Господин купец с женой, прошу сюда. Вот на этого слона.

Мы подошли к слону, украшенному богаче, чем Милочка. Индус подставил лесенку, и Милочка легко поднялась на спину огромного животного. Я залез следом, и мы устроились в небольшой, но такой уютной беседке. На другом слоне уже устраивались Янош с Всеволодом, на третьем — Лучезар и один из моих телохранителей, второго телохранителя посадили, судя по оружию, к его местному коллеге. Вельможи забрались каждый на своего слона, и мы поехали.

Слоны оставили причал и важно пошли по широкой дороге. По обеим сторонам дорогу окружали джунгли, сама же она была надежно отгорожена от них проволочной сеткой. В одном месте на сетке сидела обезьяна и с печалью смотрела на проходящих слонов, в другом — вокруг стойки сетки обвился грустный удав. Или это у меня вдруг испортилось настроение? Мда, странно.

Джунгли вдоль дороги сменились беломраморными дворцами, окруженными похожими на джунгли парками. Так, похоже, мы вчера прогуливались по трущобам. То-то нам было там так хорошо!

Слоны вошли в роскошный парк, и подошли к резному крыльцу дворца. Это был обширный, двухэтажный дворец из розового мрамора с просторными покоями и целой армией слуг. Я вспомнил прочитанную в детстве книжку, где писали о восточной роскоши. Вероятно, это она и есть.

Далее же произошла история, в которой мне нечем гордится. Посему я привожу слова придворного летописца Бомбея.

«В просторном тронном зале дворца бомбейского махараджи сегодня было мало народу. Махараджа повелел привезти к себе путешественников из Верхней Волыни. Диковинку хотели увидеть многие, но махараджа повелел, чтобы при первой встрече присутствовал только он. Конечно, я не имею в виду многочисленную охрану, четырех важнейших вельмож двора и четырех важнейших министров двора. Я не упоминаю и о том, что присутствовал и я, смиренный летописец двора бомбейских махараджей.

Махараджа Пушьямитра в тяжелых, расшитых золотом одеждах, в уборе из золота и драгоценных камней восседал на золоченом троне, уложенном мягкими подушками. Вельможи и министры сидели в мягких креслах попроще. Телохранители стояли в установленных древним церемониалом местах, я же сидел на жестком стульчике у входа. (Последняя подробность, в летописи, совершенно излишняя, посему при переписке будет опущена.)

Вошел главный церемониймейстер двора и доложил о прибытии купцов из Верхней Волыни. Глаза всех присутствующих устремились на дверь, украшенную кованными золотыми узорами. Дверь распахнулась, и вошли люди. Судя по их виду, они могли бы быть беднейшими из бедных в Бомбее. Впереди шел мужчина лет тридцати пяти. У него было довольно приятное лицо с правильными, слегка хищными, чертами лица, карими глазами и пышными темно-русыми волосами средней длины. Он был одет в хлопковые брюки и рубашку голубого цвета. Одежда подчеркивала его худобу и изможденность. Под руку он вел красивую женщину почти что его роста, в шелковом платье цвета морской волны, в туфлях на высоких каблуках, украшенную прекрасными жемчугами. Правда из-за пышной фигуры дама смотрелась крупнее своего мужа. Это заставляло пересмотреть первоначальное впечатление о бедности купца. Содержать роскошную женщину может позволить себе далеко не каждый. Далее следовали спутники и телохранители супружеской пары. Описание их приведу позже, сейчас же перейду к главному — развитию событий. Ибо за те минуты, которые я потратил на описание купца и его жены, случились многие интересные вещи.

Тощий купец вошел в зал под руку со своей красавицей-женой, прошел к трону и слегка поклонился. Его спутники последовали его примеру. Главный церемониймейстер двора господин Мишма чуть не упал в обморок.

— Господин купец, вам положено кланяться в ноги и благодарить за великую честь! — прошипел он, стараясь говорить шепотом, но так, чтобы его услышали все в зале.

Верхневолынцы поклонились чуть ниже. Главный церемониймейстер снова было зашипел, но махараджа остановил его.

— Потом, Мишма, — раздался его высокий, царственный голос. — О церемониях и о наказаниях за несоблюдение должных церемоний мы поговорим потом. Сейчас я бы предпочел послушать, что скажут нам эти люди.

Худой человек вздрогнул, словно его ударили.

— Церемонии? — негромко повторил он, и еще тише: — Наказания?

— Да, — соблаговолил объяснить махараджа. — Все дело в том, что сразу, после наказания, редко кто в состоянии вести нормальную беседу. А уж с твоим сложением… — махараджа указал унизанным перстнями пальцем на купца, — …ты сможешь говорить даже не в тот же день. Я же хочу услышать новости сейчас.

Купец отмахнулся от одного из своих телохранителей, пытающегося что-то ему втолковать и гордо выпрямился. В его осанке, несмотря на нищенскую одежду, появилось что-то царственное.

— Вижу, ты понимаешь разницу между дружеской беседой и допросом с пристрастием. Что ж, беседы у нас уже не вышло. Попробуй, мой мальчик, выйдет ли допрос.

Голос купца, хоть и негромкий, донесся до каждого в зале. Министры вскочили с мест, охранники махараджи кинулись на незнакомца, но почему-то остановились в трех метрах от компании, словно наткнувшись на невидимую преграду.

— Прикажи своим людям уйти, — велел купец. — И быстро!

К моему удивлению махараджа отдал соответствующий приказ. Министры и охрана на коленях просили махараджу изменить свое решение, но он был непреклонен. Он встал с места и повелительным жестом отослал всех из комнаты.

— Вот так-то лучше, — кивнул верхневолынский купец. — А ты… ты пойдешь со мной. Будешь обеспечивать мою безопасность.

Махараджа подошел к купцу. Махараджа оказался несколько выше купца и значительно его плотнее. Сложение махараджи Пушьямитры сравнивали, с выгодой для махараджи, со сложением богов и героев древности. Гость же его если и был слеплен с древнего героя, то этого героя застали в те времена, когда он уже впал в нищету. Но в лице купца проглядывало явное благородство черт.

Купец обнял за плечи махараджу и повел к выходу.

— Пойми, мой мальчик, — доверительно проговорил купец. — Мне пофигу, жить или умереть. Но со мной жена и друзья. Я должен позаботиться о них. Так что пошли с нами, на корабль, я хочу добраться туда без приключений. О, а это кто у тебя тут? Ты что здесь делаешь?

— Это мой летописец Миндж, — ответил махараджа, и кивнул мне, недостойному. — Он пойдет со мной.

— Зачем? — удивился купец. — Хочешь, чтобы он живописал твою храбрость в экстремальных обстоятельствах?

— Хочу, — гордо ответил махараджа, и прошел вперед.

Я подхватил тяжелую шкатулку, которую махараджа еще утром поручил моему вниманию, и пошел следом. Как бы то ни было, наш махараджа наделен даром ясновидения и всегда следует поступать так, как он приказывает. Все в Бомбее знают, что махараджам виднее, в этом не раз успели убедиться.

Купец, тем временем, вывел моего царственного господина во двор.

— Ты слоном править умеешь? Вот и отлично. Будешь погонщиком на моем слоне. А твой писец как?

— Справится, — уверенно сказал махараджа.

— Так, — купец сосредоточенно подсчитывал седоков. — Я, Милочка, махараджа, его писец, Янош, Всеволод, Лучезар, телохранители — всего девять человек. Значит, нужен еще один слон и еще один погонщик. Севушка, справишься?

— Спрашиваете!

— Вот и отлично. По коням!

К моему безмерному удивлению, махараджа Пушьямитра гнал своего слона так, словно спасался от погони. Я в точности следовал за своим господином. Севушка, или как зовут того рослого парня, не отставал от нас, чем вызвал мое глубочайшее удивление и восхищение. Как я понял со слов тех, кто ездил в порт, в Верхней Волыни не было своих слонов.

Мы примчались в порт. Купец подтолкнул махараджу к шлюпке, мы все погрузились на нее, рослые спутники купца сели на весла и через каких-то пять минут мы уже поднимались на палубу верхневолынского корабля.

Купец приказал готовиться к отплытию и обернулся к махарадже.

— А теперь, мой мальчик, подумаем, что делать с тобой, — мягко, но с угрозой, проговорил он.

И вдруг махараджа опустился перед купцом на колени и обнял их, будто был последним из его слуг, а не владетельным князем.

— Простите мне мою дерзость там, во дворце, ваше величество. Я знал кто вы, но мне нужна была ваша помощь. И я не мог просить о ней обычным путем. Я знаю, что правитель соседней области готовит переворот здесь, в Бомбее, и единственный способ мне избавиться от опасности — купить помощь в Карнатаке. Это южнее Бомбея, вы все равно пойдете этим путем. В шкатулке моего писца — деньги и драгоценности. И ему единственному сегодня я мог довериться до конца. Я решился положиться на ваше великодушие и просить вас о помощи и пощаде.

Верхневолынский король поднял моего господина с колен.

— Значит, ты все знал заранее, мой мальчик? Надо полагать, ты практикуешь ясновидение.

— Да, ваше величество, — почтительно ответил махараджа, кланяясь своему собеседнику. — С вашего позволения, это у нас семейная черта. И я знал, что никто из моих подданных не устоит перед магией вашего величества. С вашего позволения, вы излучаете ауру величия, ваше величество.

— Вот так вот, — усмехнулся король. — Будь проще, и люди к тебе потянутся. И как прикажешь тебя называть?

— Пушьямитра, ваше величество.

— Меня обычно называют господин Яромир»…

Я с некоторым раздражением смотрел на предприимчивого молодого человека. Мда, вот это по-княжески! Использовал меня, как захотел.

— И что же мне с тобой делать? — задумчиво проговорил я.

Махараджа снова опустился на колени и обнял мои колени.

— Умоляю вас, ваше величество, господин Яромир, довезите меня до Мангалуру. Махараджа Карнатаки — мой большой друг. Он поможет вам решить все ваши проблемы. Я на коленях буду просить его об этом.

— Встань, Пашенька, Пушенька, или как тебя называть. У нас так не принято.

Пушьямитра, — нет ну и имечко у человека! — улыбнулся, но не встал.

— Простите, ваше величество, но если я буду просить вас иначе, я поступлю невежливо в глазах любого индуса. Вы не хотите сменить гнев на милость, и я не могу встать.

Я раздраженно вздохнул и махараджа поднялся.

— Я сделаю, как вы хотите, господин Яромир. Если позволите, я расскажу вам всю историю подробнее, и вы, надеюсь, все же простите меня.

Махараджа почтительно поклонился, приложив руки к груди, но, к моему облегчению, удержался на ногах.

Я оглянулся. Джамиля, Янош, Всеволод и Лучезар с огромным интересом следили за развитием событий. Я перевел взгляд на Пушьямитру. Он умоляюще смотрел на меня и готовился к новым физкультурным упражнениям на этом поприще.

— Вот что, Пушья, уж не знаю, что ты там наясновидел, но особых условий у меня на корабле нет. Будешь жить в каюте рядом с капитанской, твой писец — в такой же точно, рядом с твоей. Больше мне девать вас некуда.

Махараджа все-таки опустился на колени и принялся благодарить.

— А пока что пойдем в кают-компанию, расскажешь мне какого ракшаса ты затеял все это. Нужно же решить, что все-таки с тобой делать, — я вовремя остановил поднявшегося было Пушьямитру, от нового приседания и прошел в кают-компанию.

Как оказалось, мои спутники не только ротозейничали, они успели организовать вполне приличный обед. Мы сели за стол, и я предложил присоединиться к нам махараджу с его писцом.

Махараджа немедленно принялся извиняться.

— Вы усаживаете меня за стол, господин Яромир, а я нахамил вам и не получил прощения.

— Об этом мы поговорим позже. Садись и рассказывай. Да не забудь положить себе еды в тарелку.

Махараджа приготовился было возражать, но Джамиля решила вывести ситуацию из патового положения.

— Дело в том, Пушья, что в Верхней Волыни совместный обед еще не означает дружеских отношений. Это просто дипломатический протокол. Посему не создавайте сложностей себе и людям, а просто расскажите, почему вы устроили весь этот спектакль с вашим похищением.

Махараджа бросил на Милочку благодарный взгляд.

— Благодарю вас, ваше величество. Вы правильно поняли мои сомнения. Господин Яромир, скажите, что вы знаете о Бхарате? Или, как вы говорите, об Индии? Не гневайтесь на меня за мой вопрос. Просто я не знаю с чего начать мой рассказ, — на этот раз Пушьямитра имел вид почтительного молодого человека.

— Мои знания об Индии заканчиваются воспоминаниями восьмисотлетней давности. Как говорит в таких случаях Янош, чаще надо в свет выходить, ох, чаще!

— Но вам же не восемьсот лет, господин Яромир!

— Ты ж телепат, Пушья, да еще и ясновидец!

— Вы, маг, господин Яромир. В мысли мага проникнуть невозможно. Мне удается читать мысли ваших спутников, да и то не всех. А что касается ясновидения, то оно тоже весьма и весьма относительно. Будущее не однозначно, господин Яромир. Вот сейчас я вижу несколько вариантов развития событий и вижу их ясно. Первый — вы высаживаете меня с моим писцом на шлюпку и посылаете к ракшасам кошачьим. Второй — вы берете меня в свою команду, и я работаю у вас простым матросом. А третий — вы отвозите меня в Мангалуру, я оттуда добираюсь до Бенгалуру и нахожу помощь и поддержку у махараджи Рамгулама.

— Рассказывай, Пушья.

— Хорошо, господин Яромир.

Молодой человек, одетый в одежду, за которую можно было бы купить весь ««Переплут» со всеми припасами, грустно сидел перед девственно чистой тарелкой и собирался с мыслями. Вероятно, прикидывал какую бы лапшу мне нужно навесить на уши, чтобы я купился еще раз. Я вздохнул, выбрался из-за стола, зашел в свою каюту и достал измевизор. Если надеть его на голову, можно видеть другие измерения, вплоть до восьмого. Если же подкрутить пару верньеров, то проявляются побочные свойства прибора, те, которые даже не были предусмотрены, и он становился портативным детектором лжи. Слушать нашего нового друга без этого приборчика было совершенно невозможно.

— Обедай, не стесняйся, — пригласил я махараджу, тот послушно положил что-то на свою тарелку и вздохнул.

— Благодарю вас, господин Яромир. Как вы знаете, Бхарат всегда представлял из себя конфедерацию полунезависимых областей — княжеств, или же республик. Таким он остался и по сей день. Только сейчас в большинстве областей власть передается по наследству от отца к сыну. Правителей областей называют махараджами. В Махараштре, столицей которого является Бомбей, с тех, давних пор правит наша семья. Мы все врожденные телепаты и ясновидцы. В Бхарате много телепатов и ясновидцев. Много их и в Махараштре. Но у нас, в Махараштре есть закон — и телепаты и ясновидцы не могут занимать руководящих должностей в стране. Кроме должности махараджи, но она вне конкуренции.

— Почему? — поинтересовался я.

— Она наследственная, от первого махараджи Махараштры Пханишварнатха, — объяснил молодой человек.

— Почему телепатам и ясновидцам нельзя занимать руководящие должности? — вздохнул я.

Махараджа виновато улыбнулся.

— Простите, господин Яромир, Кришна свидетель, я не нарочно. Мысли мага невозможно прочитать.

Я поглядел на приборчик. К моему удивлению, Пушьямитра не врал. Махараджа заметил мой взгляд.

— Вы сами понимаете, господин Яромир, лгать магам опасно.

— Кто тебя знает, Митра, — насмешливо отозвался я. — Вдруг ты опять решишь понаблюдать реакцию среднестатистического западного короля на твои восточные завихрения.

Пушьямитра прижал руки к груди и отрицательно покачал головой:

— Клянусь, господин Яромир, я не посмею.

Я глянул на прибор.

— А вот теперь — врешь.

— Ну, посмею, но не захочу. Клянусь вам, господин Яромир.

— Ты не ответил, — заметил я.

— Простите, господин Яромир. Дело в том, что ясновидение — несколько эгоистический дар. Как правило, ясновидец видит не то, что будет, а то, как повернуть ситуацию к своей выгоде. А личная выгода зачастую может обернуться несчастьем для многих людей. Махараджа же не может иметь личную выгоду, отличную от выгоды своего народа. Иначе он не может быть махардажей.

— А если есть? Ты ж сам говоришь, что власть наследственная. А наследственность — штука хитрая. Один наследует ум, другой — корону.

Пушьямитра гордо вскинул голову.

— Вы считаете, что то и другое несовместимо?

— Нет, отчего же. Себя-то я дураком не считаю. Отнюдь.

— Тогда я не понимаю… Интересы махараджи в самом деле тесно связаны с интересами страны. Нельзя быть счастливым, когда рядом много несчастных… Хотя, вы правы, конечно. В Махараштре случались прецеденты, когда властители были недостойны своего высокого положения. Знаете, господин Яромир, у нас говорят, что нет ничего сильнее глупости. Дурь — основа бытия, она пронизывает вселенную снизу доверху, являясь тем Абсолютом, который одухотворяет все сущее от булыжника до человека. И в этом и есть сущность реинкарнаций. Родственное переселяется в родственное. А глупость является общей чертой любого объекта и субъекта вселенной.

— Интересная философия, — отметил я. — Однако обедайте, господа, я чувствую себя неловко, когда мои гости ничего не едят. Или вам не по вкусу наш обед? В таком случае, боюсь, вам придется голодать всю дорогу, которую вы проделаете на «Переплуте».

Махараджа покраснел.

— Простите, господин Яромир, я не прикасаюсь к еде только потому, что не получил вашего прощения. А ты обедай, Миндж. Ты не связан запретом чести.

Миндж, с готовностью принялся за еду. Махараджа с тоской посмотрел на меня, я же разглядывал детектор. Видно было, что Пушьямитра привирает, вот только я не мог понять где.

— Нужно тебе мое прощение, как же, — хмыкнул я.

Пушьямитра пожал плечами.

— Господин Яромир, вы загнали меня в ловушку. Вы считаете, что я лгу. Но я не лгу, я соблюдаю церемониал. Ох, простите, я уже сегодня употребил это слово не к месту. Но иначе я не смогу объяснить. Поймите меня правильно. Мой писец перестанет меня уважать, если я приму вашу еду не получив вашего прощения.

— Считай, что получил, — вздохнул я. — Что было, то было, я не держу на тебя зла. Так что кушай на здоровье. И рассказывай.

Пушьямитра попробовал то, что лежало у него на тарелке, и улыбнулся:

— Очень вкусно. Можно я поем? А то с утра произошло столько всего…

— Кушай, Митра, — вздохнул я.

Махараджа в два приема очистил тарелку и подложил себе еще.

— Спасибо, господин Яромир. Но я начал рассказывать вам про Бхарат. Всем Бхаратом управляет собрание махараджей под руководством императора. Император живет в Паталипутре — древней столице Бхарата, когда-то заброшенной, потом же возрожденной. Императорская власть тоже передается по наследству. Но так как княжества достаточно независимы и есть еще собрание махараджей, то власть императора весьма номинальна. Например, в моей теперешней ситуации, если бы я вздумал действовать через императора, мне нужно было бы поехать в Паталипутру, потребовать у императора созыва внеочередного собрания, для чего пришлось бы выдвинуть более серьезные доводы, чем мое знаменитое ясновидение. На мое теперешнее заявление, император, скорее всего, сказал бы, что я сам — дурак. А я это и сам знаю, — неожиданно засмеялся махараджа, — Ибо, как я уже говорил, глупость — основополагающая сила вселенной.

— Я понял, — согласился я. — Ты — дурак, и гордишься этим. Скажем проще — самодовольный дурак.

Пушьямитра захихикал.

— Правильно, я сам напросился. Простите, господин Яромир, я просто забыл, что разговариваю не с подданным, который ловит каждое мое слово, заранее соглашаясь с большей частью моей речи, а с человеком, который выше меня по положению и старше по возрасту.

— Оставь мои преклонные года в покое, Пушья, — посоветовал я. — Видишь ли, я недавно женился и моя жена считает меня молодым и красивым.

— О, недавно? — заинтересовался махараджа.

— Только не строй на этой почве десяток невероятных путей развития событий, — усмехнулся я. Мысли махараджи читались без помощи телепатии и ясновидения, — Мой наследник благополучно здравствует у меня в столице. Он, кстати, тоже недавно женился.

— Да нет, я не об этом, — смущенно соврал махараджа. — Я просто подумал, что это ваш медовый месяц.

— Мы говорили о Бхарате, Пушья.

— Да, действительно. Извините меня, я все время отвлекаюсь. Так вот, на одной широте с Махараштрой находится княжество Хайдарабад. Только берег Махараштры омывает Аравийское море, а Хайдарабада — Бенгальский залив. Правитель Хайдарабада Амитрагхата решил создать обширное княжество — от моря до моря. Для чего подвинуть меня и устроиться на моем месте самолично. Потом же он предполагает захватить все южные территории. В таком случае под властью Амитрагхаты окажется чуть не половина Бхарата. Сами понимаете, господин Яромир, ситуация более, чем серьезная. Я сейчас попрошу помощи в Карнатаке у махараджи Рамгулама, организую противодействие Амитрагхате, и поплыву в Паталипутру, — здесь молодой человек понял, что выдал нам уж слишком много информации. — О, не думайте, господин Яромир, я не буду заставлять вас взять меня с собой. Я только попрошу вас об этом. Если вы не захотите ждать, или вас не заинтересует поездка по реке, я найду себе другой корабль, к вам же сохраню вечную благодарность в моем сердце.

Я с удивлением обнаружил, что молодой человек почти что, не врет.

— Подожди, Пушья, я пока что не понял главное. По крайней мере, для меня. Какого ракшаса ты принялся оскорблять меня в своем дворце, вместо того, чтобы попросту и без затей попросить подвести тебя, куда там тебе надо?

Махараджа вздохнул.

— К сожалению, господин Яромир, любой захватчик, если он не дурак, а Амитрагхата не дурак, можете мне поверить, опирается не столько на свою армию, сколько на пятую колонну. И всегда находятся люди, которые считают, что их не оценили по заслугам, или же что новая власть способна помочь им разбогатеть, или же еще что-нибудь в этом роде. Несмотря на все мои телепатические таланты, мне трудно понять природу предателей. И золото Амитрагхаты сделало свое дело. Мои же советники не позволили бы мне уехать. Я пришел к власти совсем ребенком, мне было пятнадцать лет. И в те годы я не всегда правильно себя вел. При мне не было никого, кто бы решился вовремя одернуть меня. И даже не со зла, а по юношескому максимализму и легкомыслию, я нажил себе врагов среди моих советников. Позже я пытался сгладить ситуацию, но было уже поздно. Хуже всего те люди, которые говорят, что не помнят моих детских проказ и не могут простить даже сказанного невпопад слова. Уж лучше быть такими, как мой первый министр. Он до сей поры время от времени устраивает мне выволочки, зато я знаю, верен мне будет до гроба. Я оставил ему письмо, господин Яромир. Он справится с ситуацией в мое отсутствие. А там я организую остальное.

Я посмотрел на Пушьямитру. С тех пор, как я объявил ему о своем прощении, он успел наверстать упущенное за первый час обеда не один раз, и сейчас сидел спокойный и умиротворенный. По его лицу чувствовалось, что он привык спать в это время дня.

— Можешь пойти отдохнуть в свою каюту, Пушья. Я подумаю, что с тобой делать. Об этом мы еще поговорим. А пока что ответь, в шкатулке твоего писца нет запасной одежды?

— Нет, — до махараджи только сейчас дошло, что у него нет даже смены белья, и он покраснел.

— Ох уж мне эти князьки, — вздохнул я. — Без няньки и шагу не сделают. Думаю, тебе сможет ссудить запасной комплект одежды Янош. У вас похожее сложение. А твоему писцу подойдет что-нибудь из моего гардероба.

Махараджа рассмеялся, писец же в ужасе вскочил из-за стола.

— Я не достоин такой чести, ваше величество.

— Я и не сказал, что достоин. Но не можешь же ты ходить голым, когда постираешь свою одежду. В конце концов, на корабле дама.

Глава 11 О некоторых проблемах трактовки предсказаний и ясновидений

Махараджа Махараштры удалился в свою каюту на сиесту, а я вышел на палубу. Что-то умствования нашего гостя меня слегка озадачили, и я решил сменить сферу деятельности для прояснения в мозгах. Все ж таки физическая работа, поручаемая мне нашим боцманом, действовала на меня освежающе.

Я присоединился к матросам на палубе, и некоторое время сосредоточенно тянул за какой-то конец — капитан лавировал, меняя курс. Я закрепил конец и присел на банку. Все-таки мне следовало всерьез обдумать, что делать с нашим гостем. И все моя проклятая вспыльчивость — как же, оскорбили, да кого — короля Верхней Волыни! Хотя, как говорит в таких случаях наш Пушьямитра, поведи я себя иначе, меня не поняли бы мои же собственные подданные. Всеволод, несмотря на то, что эта ситуация коснулась его в первую очередь, так и не сделал мне выговора.

Я встал, чтобы снова вернуться к команде и услышал шипение Милорада:

— Какого черта, Ванечка, ты прешь прямо на господина Яромира? Человеку надо собраться с мыслями, а ты прям-таки лишний шаг в сторону сделать ленишься!

Я обернулся и увидел Милована, матроса из смены, к которой я присоединился несколько минут, ого да уже час (!) назад.

— Спасибо, Радушка, я, кажется, уже пришел в себя. Говори, чем мне дальше заняться.

Милорад отдал команду, помянув очередную морскую диковинку, я засмеялся и отошел. К слову сказать, к нашему боцману прилипла моя привычка вежливо посылать всех ко всем чертям, и он предавался теперь ей со всей страстью пылкой натуры. Морских чудищ он теперь изыскивал исключительно для меня. И, по-моему, речи свои готовил заранее. Иначе мне трудно объяснить разнообразие морских тварей, которых он призывал скрасить мой скучный корабельный быт.

Мои руки занялись работой, а голова снова наполнилась мыслями. Как решить текущую проблему я понятия не имел. Конечно, доставить махараджу до соседней провинции, как он ее называл? Карнатака? Да, кажется, так… Доставить махараджу туда не штука. Но как только мы зайдем в порт, мы окажемся во власти его друга, и фиг он нас так просто отпустит. В этом меня даже детектор лжи не убедит. Конечно, можно сделать так, как хочет хитрый индус, и отвезти его в Паталипутру. Но мне-то зачем нужно вмешиваться в Бхаратские дела? Еще хорошо, если Пушьямитра победит, а если нет? К тому же, если он и на других практикует методы, которые с таким успехом испробовал на мне, то врагов у него немерено. Конечно, можно положить корабль в дрейф на траверзе Мангалуру и выдать молодому прохиндею шлюпку. Вот только обидится, ракшас, и мне можно будет поставить жирный крест на проекте торговли с Индией. Хотя, жила Верхняя Волынь без этой торговли семьсот лет и еще столько же проживет! А может быть стоит отвезти бездельника в Хайдарабад и сдать там попросту и без затей за приличное вознаграждение? Это, безусловно, решило бы все проблемы, но я же все равно так не сделаю! И все-таки, что делать?

В этот момент я услышал изумленный возглас:

— Господин Яромир, я что, ошибся, и вы не король, а матрос?

Я жестом подозвал Милорада, попросил его подменить меня на минутку и подошел к махарадже.

— Ты не ошибся, Митра. Но должен же я отрабатывать свой хлеб во время рейса.

Махараджа с тоской посмотрел на свои ладони.

— Мне тоже нужно присоединиться к команде? — горестно спросил он.

— Будь моим гостем, — радушно пригласил я.

Махараджа просиял.

— Благодарю вас, господин Яромир.

— Радушка, распорядись, чтобы господину махарадже подали кресло, — попросил я, возвращаясь к своим снастям.

Милорад кивнул. Через минуту Пушьямитра уже сидел в мягком кресле и любовался морским пейзажем. Я вернулся к своей работе и к своим мыслям. Мда, сидит, понимаешь ли, красавчик, весь разодетый в золото. Да я бы в таком костюме не то что работать, пошевелиться бы не смог! На нем же украшений не меньше пуда будет. Зачем ему еще шкатулка с деньгами?

Я оглянулся, махараджа куда-то смылся. Наверное, в каюту, продолжать сиесту. Ну и ракшас с ним. В этот момент ко мне подошел Милорад и вежливо тронул за плечо.

— Ты хочешь сказать, что мне нужно меньше ротозейничать и больше работать, Радушка?

— Ни в коем случае, господин Яромир. Вы сегодня наоборот слишком увлеклись. Я только хотел показать вам нашего гостя.

Боцман указал наверх. Я послушно поднял голову и увидел где-то наверху молодого, черноволосого, прекрасно сложенного человека в спортивном костюме Яноша. Он сосредоточенно помогал одному из матросов вязать какой-то узел. Я завистливо вздохнул.

— А меня так не пускаешь наверх!

— Так то вас, господин Яромир. Ежели, не дай бог, с вами что случится, я уж не говорю, что вся команда ответит перед вашим братом, но пострадает вся страна.

— Можно подумать! — перебил его я.

— Вас любят, — возразил Милорад.

— И забудут, не успею я сойти в гроб.

— Все может быть. Но ежели гробанется наш гость, то просто станет одной проблемой меньше!

— О, да ты философ-практик. Почище Милана будешь!

— Где уж мне, — скромно вставил боцман.

— Теперь я понимаю, почему ты не пускаешь меня наверх. Вероятно, уж шибко велико искушение помочь мне наладиться ласточкой на палубу, — я положил руку на плечо боцману. — Шучу, Радушка. Не обижайся.

— Когда вы так говорите, оно и правда, велико.

— А если не говорю, то не очень? Ну и отлично. Но наш-то гость ползает по канатам с редкостным проворством! Вероятно, в детстве ползал по лианам наперегонки с обезьянами!

— А может ему того… помочь?.. — деловито поинтересовался боцман.

— Подожди, Радушка, я еще ничего не решил.

— Понадоблюсь — скажите. И вот что, на сегодня вам пора заканчивать. Вы, за государственными заботами, увлеклись не в меру.

— Покручусь еще немного, Радушка. Может в мозгах прояснится.

Боцман покачал головой и отошел. Я продолжил тусоваться с командой на палубе, поглядывая время от времени на своего гостя. Ловок же, зараза! Может и правда помочь ему со снастей навернуться? Сам-то он вряд ли сверзится… Я вздохнул. Все равно так я не поступлю. Хотя это и решило бы проблему. Я аккуратно закрепил конец и крикнул.

— Положи корабль в дрейф, Зарушка!

Лучезар отдал команду. Милорад с улыбкой проворчал:

— И какой морской слон помешал вас приказать это до того, как мы провели предыдущий маневр?

— Слоны бывают розовыми, а не морскими, Радушка, да и то спьяну. Да, Севушка, проследите там за нашим гостем. Я хочу помедитировать без помех.

— Не беспокойтесь, Яромир, к нему приставлены двое. Как к вам. Только для другой цели. И какого ракшаса вы запретили мне набрать народу побольше?

— Нет, господа, это уж слишком! — засмеялся я, — Вы что, устроили соревнование на самое цветистое ругательство Аравийского моря?

— Можете идти на нос, Яромир, — позвал Лучезар.

Мы со Всеволодом прошли на нос, разделись и спустились в парус. Медитация слегка прояснила мне мозги. Я окончательно решил оставить вопрос, пока он малость дозреет, и подождать, куда кривая вывезет. Поднявшись на борт, я встретил изумленный взгляд Пушьямитры.

— Господин Яромир, вы долго болели? Позвольте, я проведу с вами курс оздоровительного массажа. Если вы не держите на меня зла, вы позволите мне помочь вам.

— Массаж? А зачем?

— Для поправки здоровья и общего укрепления организма. Даже жаль, что вы маг. Я бы мог сразу прихватить с собой своего личного врача. Ну, ничего. До Карнатаки я смогу проводить массаж сам, там же махараджа Рамгулам предоставит вам лучшего врача.

Я с сомнением посмотрел на Пушьямитру, но тот уже загорелся идеей.

— Господин Всеволод, у вас массажное масло есть? Позвольте мне взять.

— Постой, Пушья, я не доверяю восточной медицине, — остановил я молодого человека.

— Вы не доверяете мне, господин Яромир, но клянусь вам именем Кришны, что я просто хочу как-то оплатить свой проезд. Вы взяли меня на свой корабль, вы не выбросили меня за борт и даже не высадили в шлюпку. Я ведь понимаю, что у вас свои планы, в которые я не вписываюсь никаким боком! Но прошу вас, господин Яромир, позвольте мне помочь вам. Разве вам не хочется немножко окрепнуть?

— Я еще не решил, что с тобой делать, Митра, — рассеянно возразил я, закутываясь в халат.

Пушьямитра опустился на колени и обнял мои ноги.

— Позвольте мне массировать вас.

— При одном условии, Пушья. Ты не станешь больше опускаться на колени, пока не придет надобность в соблюдении твоих любимых церемоний. Обычаи Верхней Волыни дозволяют подобное обращение только в самых крайних случаях. А я, покамест, орденом тебя награждать не собираюсь.

— Простите великодушно, господин Яромир. Я просто стараюсь обычной, для Бхарата, вежливостью загладить свою прошлую грубость. Поверьте, я не перестаю сожалеть о ней.

Я почувствовал, что если услышу еще одно извинение, то завою на марс. Я имею в виду не планету, а воронье гнездо на грот-мачте.

Я положил руку на голову все еще коленопреклоненного махараджи и провел по кудрявым волосам. Конечно, Пушьямитра практикует магию, но все ж таки, мага обмануть трудно. Да, намерения у махараджи были чистые и зла он мне не желал. Честно говоря, меня беспокоило то, что я читал когда-то об их восточных искусствах. Я слышал, что ежели надавить на какие-то определенные точки на теле, то человек тихо и мирно скончается. Махараджа, без всякого сомнения, владел всеми боевыми искусствами кшатриев. По крайней мере, так назывались воины раньше. Во времена старых махараджей. Думается, при новых ничего не изменилось. Я вздохнул и решился:

— Встань, сын мой. Я принимаю твою помощь.

Махараджа радостно встал.

— Пойдемте, отец мой, я буду служить вам, как самый почтительный сын, клянусь своей жизнью, клянусь жизнью матери, клянусь солнцем Бхарата.

Я позволил махарадже поцеловать мою руку и даже поцеловал его в лоб. Знать бы еще, как ведут себя в Бхарате почтительные сыновья…

Все четыре дня пути до Мангалуру махараджа Пушьямитра вел себя как пай-мальчик. Он работал на палубе, дважды в день делал мне оздоровительный массаж, рассказывал о Бхарате. Иногда я даже начинал путать его с Яношем. Тот тоже любил быть полезным. А чтобы не отставать от надменного индуса, он читал вслух специально отобранную литературу во время сеансов массажа. Пушьямитра отнесся к этому одобрительно. К тому же, он не знал, как правильно отнестись к социальному статусу Яноша. Я называл Янчи своим воспитанником, а на индийский лад это было немало. Впрочем, на верхневолынский тоже.

Пушьямитра был совсем неплох. Вот только избалован по самое некуда. До пятнадцати лет его баловал отец, после его смерти — министры двора. А в сочетании с неограниченной лестью, это весьма взрывоопасная смесь. Дали бы его мне на воспитание — из мальчишки еще мог бы выйти толк.

Впрочем, пока что я даже не торопился давать ему советы. Чтобы махараджа, который привык всегда поступать так, как он хочет, последовал моему совету, будь он сто раз хорош, да не бывать такому! Пороть его надо было, может толк бы и был. Может быть, и сейчас еще не поздно, да только четырех дней на воспитание явно недостаточно.

Пушьямитра осторожно растирал меня массажным кремом Севушки, а я недоумевал, почему я никогда не соглашался на массаж. Впрочем, я бы и сейчас не согласился, если бы не прибавил те самые десять килограммов, которые довели мой вес почти что до шестидесяти. Ну, пусть не совсем до шестидесяти, но это уже было близко. Вот бы мне набрать еще пару килограммов. А лучше семь. Тогда я буду весить шестьдесят пять. При росте метр семьдесят пять это совсем неплохо.

На горизонте показался крупный порт. Я понял, что это Мангалуру, приказал положить корабль в дрейф, провел сеанс медитации и позвал Пушьямитру в кают-компанию.

— Мы должны поговорить, Пушья. Через пару часов ты можешь быть на земле своего друга, Мангалуру уже в пределах видимости. Что ты хочешь делать дальше?

— Я хочу поехать прямиком в Бенгалуру к махарадже Рамгуламу. У него я попрошу помощь и для себя лично, и для всего Бхарата. Уверен, он не откажет мне.

— Уверен? Почему ты говоришь «уверен» вместо «знаю».

— Рамгулам телепат, как и я, и, так же, как и я, умеет ставить барьер от других телепатов.

— Тогда вот что, сынок. Я бы хотел подстраховать тебя, так что я две недели подожду тебя в порту. За это время я погуляю по Мангалуру, куплю запас чая, кофе и индийского жемчуга для Милочки. Если за это время что-нибудь случится такое, что ты захочешь сбежать, то я заберу тебя.

— Вы многое не договариваете, отец мой.

— Если бы ты почитал меня, как отца, я бы говорил с тобой иначе и позволил бы дать тебе совет. А так ты ведь не станешь меня слушать.

— Прошу вас о совете, отец мой.

— В таком случае, сынок, прежде чем ехать в Бенгалуру, узнай обстановку в порту. Не знаю почему, но мне все это не нравится. Погуляй денек другой, можно даже под чужим именем. В конце концов, у нас, в Верхней Волыни путешествовать инкогнито не считается зазорным. Думается, что наш кодекс чести, очень строгий, поверь, сын мой, применим и в Бхарате.

Пушьямитра обеспокоено уставился на меня, посмотрел мне в глаза и медленно кивнул.

— Я последую вашему совету, отец мой.

— Вот и ладно. В таком случае поживи денек на корабле, походи по порту, порасспрашивай людей, а потом мы с тобой все обсудим и… — я помолчал, — … и ты примешь решение, Митра.

— Вы хотели сказать, мы примем решение, господин Яромир.

— Мои решения для тебя ничто. Особенно, когда мы окажемся на берегу.

— За эти дни я успел узнать и полюбить вас.

Я вспомнил о восточной пылкости чувств и удержал в себе первые десять реплик.

— Я тоже привязался к тебе, сынок.

Через пару часов мы уже высадились на землю Мангалуру. Пушьямитра, вдохновленный моей идеей о прогулке инкогнито, сошел на берег в костюме Яноша. На мои слова, что его все равно никто не примет за уроженца Верхней Волыни, он сказал, что купит себе что-нибудь попроще. В его костюме соблюсти инкогнито невозможно. Так одеваются только махараджи. День уже близился к вечеру, и мы ничего толком не успели ни узнать, ни прикупить. Нет, кок, разумеется, купил свежих фруктов и мы все прогулялись по городу и посидели в ресторанчике для мореплавателей, но особо познавательной эту экскурсию я бы не назвал. Зато Пушьямитра купил себе костюм бхаратского купца средней руки.

На следующий день мы разделились. Пушьямитра отправился на разведку, мы же все — на прогулку по городу. Мангалуру произвел на нас меньшее впечатление, чем Бомбей. И не потому, что был не так красив, а потому, что мы уже были готовы увидеть огромных кошек и пугливых антилоп, ездовых слонов и змей в корзинках. Я даже начал надеяться, что Милочка передумает покупать подобную кошку домой. В самом деле, в моем дворце только леопардов не хватает!

Мы прогулялись по Мангалуру, пообедали в ресторанчике, где нам подали совершенно огненные блюда местной кухни, густой, сладкий кофе с пряностями и невероятными сластями, потом гуляли еще, скорее, без цели, и вернулись на корабль только к вечеру. Пушьямитры не было. Я в очередной раз испытал сильнейший соблазн бросить все и поднять паруса, но махараджа оставил на корабле свою одежду и многочисленные драгоценности.

После ужина мы сидели за ароматным чаем в кают-компании и обсуждали достоинства и недостатки чая разных фирм, когда дверь отворилась, и в кают-компанию вошел Пушьямитра. Увидев всю нашу компанию, он, было, затормозил, но потом мысленно махнул рукой, торопливо подошел ко мне, опустился на колени, уткнулся носом в мои колени и разрыдался.

— Что случилось, Пушьямитра? — от удивления я впервые назвал своего гостя полным именем. Не то что я не могу его выговорить, но кто же станет ломать язык о четырехсложное имя, когда можно с успехом вдвое его урезать? По крайней мере, я на такие подвиги не способен.

Молодой человек только еще крепче обнял мои ноги и зарылся лицом в мои колени. Бог мой, да он наставит себе синяков! Нельзя же так. Я успокоительно пригладил черные, вьющиеся волосы махарджи.

— Успокойся, сынок. Расскажи мне, что случилось.

Милочка, а за ней и остальные потянулись из кают-компании. Остался только Всеволод, но он вообще старался не оставлять меня наедине с Пушьямитрой.

Молодой человек поднял голову:

— О, отец мой, как вы были правы, когда сомневались в правильности моего решения! Я ошибся, ошибся во всем, и если бы не внял вашему совету и не вышел бы сегодня переодетым, то попал бы в тщательно расставленную для меня ловушку!

— Постой, Митра, так ты передумал идти в Бенгалуру?

— Да, отец мой, и теперь я хочу просить как можно скорее отчалить от берега. Если у вас нет никаких дел в городе, то снизойдите великодушно к моей мольбе! — от огорчения мой махараджа заговорил еще более церемонно, чем обычно.

— Сева, распорядись, пожалуйста, — попросил я. Всеволод кивнул, выглянул из кают-компании, и приказал позвать Лучезара. Через несколько минут команда «Переплута» уже готовила корабль к отплытию.

— А теперь успокойся, сынок. Сядь, поешь и рассказывай, что все-таки случилось, — предложил я и снова приласкал молодого человека. Шутки шутками, но он действительно пробуждал во мне отцовские чувства. Как Янош, например. Только положение Пушьямитры было доступнее для моего понимания. Я, также как и он, рано остался сиротой и в восемнадцать лет был коронован. Вот только я ухитрился раньше поумнеть. Жизнь заставила.

Махараджа пылко поцеловал мои руки и сел к столу. Никакие огорчения не способны лишить аппетита девятнадцатилетнего юношу, и Пушьямитра, наскоро утерев слезы, принялся уничтожать провизию, которую успел поставить на стол юнга. Наскоро перекусив — нет, если бы я кушал подобным образом в его годы мне, вероятно, не пришлось бы страдать из-за нехватки семи килограммов веса до состояния худощавого человека, махараджа подложил себе добавки, и принялся рассказывать.

— Я последовал вашему совету, отец мой, и появился в порту под видом обычного купца Рамала. Я неплохо знаю Мангалуру, поэтому без труда нашел сведущих людей. У которых за определенную мзду можно разжиться информацией обо всем на свете, и которые торгуют самыми невообразимыми вещами. Помня об инкогнито, я пришел именно за покупками. Тем более, что мне и правда будет приятно порадовать вас прекрасным кофе, который я купил. Я разговорился и к слову упомянул, что собираюсь в Бомбей. О, отец мой, купец зашикал на меня! Он заговорщицки подмигнул мне и сказал, что в ближайшие полгода там делать нечего. Простите меня, отец мой, но я посмел в дальнейшем разговоре использовать ваше имя. Я сказал, что я только посредник верхневолынского купца, и посему прошу пояснить мне, что случилось в Бомбее. Я сказал, что у вас в Бомбее есть кое-какие товары, и вам было бы жаль их потерять.

Махараджа отложил вилку и умоляюще прижал к груди руки, призывая меня к прощению. Я ласково потрепал его по плечам.

— Все в порядке, сын мой, ты все сделал правильно. Рассказывай дальше, Митра.

Пушьямитра улыбнулся сквозь слезы, с готовностью подхватил вилку и продолжил ужин и рассказ:

— Купец сказал, что если у вас в Бомбее есть товары, то вам лучше плыть за ними сейчас. Так что никто не удивится нашему поспешному отбытию. И что в Бомбее ожидается крупная заварушка. Что в Бомбее махараджа — молодой раздолбай, и что махараджа Рамгулам в скором времени приберет к рукам Махараштру. Он сказал мне, что махараджа Хайдарабада имел виды на Пушьямитру, то есть на меня, желал отдать за меня свою единственную дочь и наследницу. Сам же он хотел править обоими княжествами и обучить искусству правления меня, а если успеет, то и внуков. С тем, чтобы если у нас с его дочерью будет двое сыновей, то каждый из них бы стал наследником княжества. А махараджа Карнатаки представил передо мной намерения Амитрагхаты в черном свете и расставил ловушку с тем, чтобы престол Махараштры достался его младшему брату Лалу. Не то, что бы он сильно любил Лалу, скорее наоборот, он хочет от него избавиться. И тем не менее, братская любовь у них так сильна, что Рамгулам верит, что они с Лалу смогут проводить согласованную политику.

— А почему бы и нет? — задумчиво согласился я.

— Вы тоже верите в братскую любовь, отец мой?

— У меня есть младший брат, Митра.

— Это его вы называли своим наследником?

— Он и есть мой наследник. У меня нет детей, Пушья. Я не понял другого. В чем заключается коварство твоего друга Амитрагхаты? Ты не любишь его дочь?

— Я никогда ее не видел. Но это в порядке вещей. Князья всегда заключают династические браки. У вас разве не так?

— Нет, сынок. У нас не бывает династических браков, потому что у нас нет аристократии. Есть король, и есть брат короля — князь. Или же сестра — княгиня. И все.

Пушьямитра снова отложил вилку, вытер губы салфеткой и почтительно припал к моей руке.

— В таком случае, я понимаю вашу заботу о жене, отец мой.

— Кушай, Пушья, — я ободряюще сжал пальцы молодого человека и отобрал руку.

Молодой человек снова взялся за еду. Некоторое время я задумчиво смотрел на него, потом предложил:

— Ну, тогда, может быть, пойдем в Хайдарабад, сынок?

— Я не смел просить вас об этом, отец мой. Вы и так слишком много для меня сделали, — на глазах Пушьямитры снова показались слезы.

— Ну — ну. Однако у себя во дворце ты говорил и действовал совершенно иначе.

Пушьямитра горько вздохнул.

— Я поверил досужим домыслам, и слишком уж уверился в свои телепатические способности. В результате я оскорбил своих министров и вас, отец мой, о чем не перестаю сожалеть все это время. Я не знаю, как это меня обманул дар ясновидения и телепатии!

— Он не обманул тебя, — вздохнул я. — Просто ты неправильно истолковал увиденное и услышанное. Хайдарабадский махараджа действительно мечтает о княжестве от моря до моря, вот только он собирался засылать к тебе не шпионов с деньгами на подкуп, а сватов с подарками. Вероятно, он планировал дать взятку кому-нибудь из твоих, чтобы те замолвили за него словечко. А из неверных посылок последовали неверные выводы, сынок.

Пушьямитра улыбнулся.

— Вы возвращаете мне веру в свои силы, отец мой. Вы даже не знаете, насколько вы правы. Человек с чистыми помыслами не стремится закрывать свои мысли. Вот я и знал о некоторых намерениях Амитрагхаты. А мысли Рамгулама я прочитать не мог…

— Постарайся извлечь из этой истории урок, сынок, — все так же задумчиво проговорил я. — Если ты никому не веришь, то тебя обязательно обманут. Или же ты сам обманешься. Ни один правитель, ни один начальник, если он хочет добиться успеха, не опирается только на себя. Чем больше людей тебя поддерживает, тем больших успехов ты достигнешь, тем спокойнее будет твое правление. Как князь ты можешь настоять на своем и приказать. Но приказом нельзя заставить любить или уважать. В лучшем случае тебя будут бояться. Но будешь ли ты счастлив, сынок, притесняя свой народ?

Пушьямитра поторопился возразить.

— Я и не думаю притеснять народ, отец мой. Подданные Махараштры процветают, и они одобряют меня. В целом. На мои юношеские выходки люди смотрят сквозь пальцы, вспоминая, что и сами были молодыми.

— Значит, ты не притеснял свой народ, — отозвался я. — А теперь постарайся поладить с министрами и твое правление будет удачным. Помни, что эти люди достойны уважения. Они лучшие в своем деле и прекрасные организаторы.

— Некоторые просто ловкие интриганы, — возразил Пушьямитра.

— Тогда зачем ты их держишь? Интриганам можно подыскать замену.

— Я понял вас, отец мой. И я буду много думать об этом. Благодарю вас за все, отец мой. А теперь, позвольте, я займусь массажем.

Я удивленно улыбнулся.

— Спасибо, сынок, но ты уверен, что ты в силах этим сейчас заниматься? Ты устал и расстроился, где ты возьмешь силы для массажа?

— Беседа с вами омыла родниковой водой мой усталый дух, отец мой, — когда Пушья доходит в разговоре до этой темы, я перестаю ему возражать, более того, я стараюсь свернуть разговор как можно быстрее. Нет, я понимаю, на востоке приняты высокопарные речи, но я-то воспитывался на западе!

Глава 12 Бедному жениться — ночь коротка

Аравийское море сменилось Лаккадивским. Мы шли приблизительно вдоль берега. Распорядок нашего дня устаканился настолько, что порой казалось, что мы шли в этом составе от самого Дубровника. С утра я медитировал, после этого Пушьямитра делал мне массаж, и мы шли завтракать. После завтрака мы с Милочкой отдыхали, а Пушья с Яношем подрабатывали матросами. Потом я заменял их обоих — силен мужик, не так ли? А они шли заниматься к Всеволоду. Правда, Сева не только учил, но и учился. Пушьямитра изучал боевые искусства с пятилетнего возраста, и у него было чему поучиться. Потом я проводил дневную медитацию, далее обед, послеобеденный отдых — на нем особенно настаивал Милорад, и снова работа под руководством боцмана. Вечером снова медитация, массаж, ужин, на этот раз сопровождаемый неспешным разговором. Честное слово, почти единственное время за весь день, когда нам удавалось спокойно поговорить! А на почитать вообще времени мало оставалось. Впрочем, почитать я и дома могу! А о чем говорить, если каждый день на горизонте одни волны?

Хотя здесь я приврал. Со дня отъезда из Мангалуру Пушьямитра при каждом удобном и неудобном случае рассказывал о Махараштре, о политике Бхарата в целом и Махараштры в отдельности, о Хайдарабаде и Карнатаке. И спрашивал мое мнение по всем вопросам. Видит бог, никогда не думал, что давать советы такое утомительное занятие!

Со мной Пушьямитра вел себя как почтительный сын — о таких я только читал в доисторической литературе, написанный в те времена, когда жанр «Фэнтэзи» еще не был отделен от жанра художественной прозы. С остальными членами нашей экспедиции — соответственно их рангу и возрасту. С Милочкой махараджа был еще почтительнее, чем со мной, с Яношем держался на равных. Ни я, ни он не заметили обычной в подобных случаях снисходительности. Со Всеволодом и Лучезаром он был почтителен и внимателен. Кажется, он так и не разобрался, кто из них выше рангом и на всякий случай был вежлив с обоими. С помощниками капитана Пушья вел себя гораздо более фамильярно и ни разу не поставил их в неудобное положение своей восточной вежливостью. А о грубости, с тех пор как нахамил мне там, в Бомбейском дворце, он вообще забыл.

К вечеру четвертого дня мы оказались напротив мыса Кумари. Когда Лучезар подошел ко мне с этим известием, я старательно работал со снастями — «Переплут» проводил какой-то маневр. Я окликнул боцмана.

— Радушка, подмени меня на минутку. А еще лучше запряги кого-нибудь другого.

Милорад театрально вздохнул:

— Слушаюсь, господин Яромир, — и взялся за снасти. — Эй, Драгушка, кончай драить палубу и бегом сюда!

Я взял предложенный мне бинокль и пошел на нос. Команда уже убирала блинд.

— Итак, Зарушка?

— Яромир, если мы пойдем прямо, то через пару дней придем к Шри-Ланке. А если возьмем курс на норд-норд-ост, то пойдем прямиком на Мадрас и дальше, на Мачилипатнам, о котором нам рассказывал махараджа.

— Господин Яромир, прикажите взять курс на Шри-Ланку, — раздался голос Пушьямитры. Я оглянулся. Нас с Лучезаром прочно обступили Джамиля, Пушьямитра, Янош, Всеволод и вся моя охрана. Ох, следующий раз распоряжусь сократить ее еще в два раза! — Когда еще удастся там побывать, — продолжил махараджа. — А я слыхал, что там есть на что посмотреть.

— Собственно говоря, с тех пор, как я услышал о цейлонском чае, я и сам мечтаю туда попасть, — признался я. — А ты разве не торопишься? — обратили внимание? Моя дань их восточной вежливости.

— Никогда себе не прощу, если из-за меня вы не сможете побывать на чудесном острове! — воскликнул махараджа, не поверив ни на миг, что я способен пренебречь своими интересами ради того, чтобы доставить его, куда он там на этот раз хочет на пару дней раньше. Впрочем, Пушьямитра и не пытался изобразить, что верит. Он просто соблюдал все правила вежливости, которые мог вспомнить. — Кроме того, я и сам бы с удовольствием побывал бы на Шри-Ланке, — искренне прибавил Пушьямитра.

— Не возражаешь, Милочка?

— Конечно, нет.

Я оглядел остальных. Янош явно был за, Всеволод предпочел бы, чтобы Лаккадивское море граничило бы с Адриатическим, и чтобы два дня пути было не до Шри-Ланки, а до Дубровника. Лучезар попытался принять вид исполнительного офицера. Правда, за время нашего близкого знакомства, он совершенно потерял квалификацию.

— В таком случае, идем на Шри-Ланку, господа. На старой карте я видел довольно крупный порт под названием Коломбо. Не знаешь, Митра, он до сих пор имеет место быть?

— Да, господин Яромир.

— Значит нам туда. Смотри, Зарушка!

Милорад подошел, чтобы хоть краем глаза взглянуть, куда нас еще морской черт понес.

— Что-нибудь не так, Радушка?

— Отнюдь, господин Яромир. Я просто хотел сказать, что слышал в последнем порту кучу сказок про Шри-Ланкийские бальзамчики.

Махараджа рассмеялся.

— Кончайте экспериментировать на собственном короле, господа! — (ого, школа Яноша!) — Пить стоит только Золотой корень, Женьшень и гандорему. Все остальное — более или менее хорошие заменители. Единственное, отец мой, если вы можете обходиться медитациями и не пить бальзамы, то уж лучше не садитесь на иглу. Потом трудно уйти в завязку!

— Что?! — изумился я, обалдело посмотрел на Пушьямитру, и расхохотался.

Янош ободряюще улыбнулся махарадже — интересно, когда они успели спеться? И объяснил.

— Сесть на иглу, Яромир, это значит привыкнуть к наркотическим веществам. А уйти в завязку означает покончить с дурной привычкой употреблять на завтрак не кофе, а кокаин.

По дороге к Коломбо я успел пожалеть, что выбрал этот курс. Мы попали в серьезный шторм. Пушьямитра оказался подвержен морской болезни, так что оба моих телохранителя, сведущих в медицине, ухаживали за молодым махараджей. Я тоже подвержен морской болезни, и хлопот со мной не на много меньше, чем с Пушьямитрой. Только мне требуется не врач, а штат поваров. Тем не менее, в промежутках между приступами, я успел оказать медицинскую помощь и махарадже, и его писцу, который оказался также подвержен стихиям, как и его начальник.

Через день, еще до обеда, наш «Переплут» бросил якорь в порту Коломбо. Шторм стих еще до полуночи, на пронзительно-голубом небе светило жаркое, южное солнце, гористый, покрытый зеленью остров вырисовывался перед нами, как ставшая явью мечта. Яркая зелень, синие волны, в бинокль можно было разглядеть цветы и птичек. Прямо-таки рай!

Мои мысли прервало появление на палубе махараджи. Он вышел на палубу одетый в свой парадный костюм, украшенный пудом драгоценностей. Несмотря на такой парад, он с поклоном подошел ко мне и почтительно заговорил:

— Говорят, что именно здесь ваш христианский бог устроил первоначально рай, отец мой. Здесь, на вершине горы Шрипада остался даже отпечаток стопы Адама два метра длиной.

— Серьезно? — удивился я. — Что ж, приходится признать, что с тех пор мы здорово измельчали, сынок.

Махараджа улыбнулся в усы и продолжил:

— А еще говорят, что это след Будды, и оставил он его не так давно. Где-то три тысячи триста — три тысячи четыреста лет назад.

Я принял озабоченный вид.

— Это ж, куда мы катимся, Митра! Ладно, еще Адам — все ж таки первый человек, изваянный господом богом собственноручно. С тех пор никто не удостаивался такой чести и подобного внимания, вот и стали люди получаться слегка недоделанные. А может просто материала на всех не хватало, вот и стали производить последующие модели в уменьшенном виде. Раз так в восемь… Но Будда жил не так давно. Это ежели мы мельчаем в восемь раз каждые три тысячи триста лет, то значит еще через три тысячи триста лет, люди станут ростом сантиметров двадцать — двадцать пять.

— Двадцать два, Яромир, — подсказал Всеволод.

— Спасибо, Севушка.

Пушьямитра развеселился.

— Думается, такая стопа подчеркивала величие Будды, а не его размеры.

— Ты хочешь сказать, что он был обычного роста и имел двухметровые ноги? — переспросил я.

Пушьямитра прыснул со смеху. Я тоже засмеялся, представив картинку.

— Вы, несомненно, правы в своем отношении к этим реликвиям, отец мой, но прошу вас, не говорите так на Шри-Ланке. Этот остров до сих пор привержен буддизму, и его посещают паломники со всего Бхарата и даже из Поднебесной.

— Вот как? Хорошо, не буду.

— Отец мой, я хотел вас попросить, — нерешительно проговорил махараджа, коснувшись меня рукой. — Я сойду на берег один, сойду как махараджа Махараштры. Здесь, на Шри-Ланке, правит мой дядя по матери Ракет Кумар. Он мой ближайший родственник мужского пола, я все расскажу ему и попрошу оказать вам достойный вас прием. Уверен, он не откажет мне.

— Спасибо, сынок, но к чему такие церемонии?

— Вы долго плыли по морю, отец мой, вам нужно отдохнуть. А Шри-Ланка прекрасный остров. Правда, я здесь не был, но мой дядя время от времени приезжал в Бомбей, да мы с ним встречались и в Паталипутре.

— Хорошо, Пушья, — согласился я. — Мы все бы хотели погулять по твердой, гостеприимной земле. Мои люди не были в увольнительной на берегу с самого Джибути.

— Это так похоже на вас, отец мой, сначала думать о подданных, а потом о себе, — воскликнул махараджа, почтительно опустился на колени и поцеловал мои руки, — Позвольте мне сойти на берег, отец мой.

— Иди, конечно, — согласился я.

— Пожалуйста, не садитесь обедать, господин Яромир. Вы и так почти ничего не едите за столом, а если сядете за стол моего дяди сразу после обеда, то мой дядя еще решит, что вы за что-то гневаетесь на него или на меня.

— Хорошо, Пушья, тогда иди скорее. А то время уже к полудню.

Пушьямитра встал и легко спустился в шлюпку. Я проводил его глазами и задумчиво проговорил:

— Раз уж мы обещали ничего не есть, тогда может быть, искупаемся?

— Хорошо, Яромир, я сейчас распоряжусь, — согласился Лучезар.

— Не трудись, Зарушка. Я и так справлюсь, — и пока капитан не опомнился, быстренько сорвал с себя одежду и прыгнул в воду.

Купание в теплом море освежило меня, я поднялся на борт по сброшенному мне трапу к ожидающей меня недовольной команде.

— Пороть вас надо было в детстве, — мечтательно проговорил Всеволод. — Да и сейчас бы еще не вредно. — По лицу Севушки было видно, что он с немалым удовольствием провел бы эту воспитательную процедуру собственноручно.

— Не надо, Севушка, — улыбнулся я. — Ну что я такого сделал?

Всеволод покачал головой.

— Простите, Яромир, просто я волнуюсь, когда вы ведете себя так непредсказуемо. Кстати, вам бы надо приодеться. И Джамиле тоже. Как бы там ни было, но махараджа обещал приготовить вам встречу на высшем уровне.

— Ты прав. Милочка, думается, тебе нужно надеть твои рубины.

Джамиля согласно кивнула.

— Пойдем одеваться, Ромочка. По-моему ты брал с собой белый шелковый костюм. Он лучше всего подойдет и к случаю, и к местному климату.

Через час мы с Милочкой вернулись на палубу. Джамиля была в моем любимом костюме цвета светло-розовой розы и в полном рубиновом уборе. Я же надел шелковые брюки и рубашку кремового цвета. Наша команда тоже принарядилась в соответствии с обстоятельствами.

Мы с Джамилей подошли к борту и стали разглядывать берег. Вот на берегу возникла легкая суета, к нам направился баркас. С баркаса нам предложили спустить буксировочный трос, чтобы нас оттащили к причалу. Через несколько минут корабль подошел вплотную к пристани. На пристани собралась внушительная толпа народу, войска выстроились парадным строем, военный оркестр играл марши один за другим.

Народ расступился, и мы увидели процессию на огромных слонах. Впереди ехал незнакомый нам пышно одетый человек средних лет, на следующем слоне восседал Пушьямитра.

— Вот увидите, он вам привезет что-нибудь приодеться, — с мрачным видом предрек Всеволод, — Вы же совершенно несолидно смотритесь!

— Ватные костюмы сейчас малость не по погоде, Севушка, — привычно отшутился я.

Пушьямитра легко соскочил со своего слона — все ж таки ловок, зараза! И быстрым шагом пошел к кораблю. Капитан уже спустил трап, так что махараджа, не сбавляя темпа, поднялся на борт. Незнакомец, вероятно, это был махараджа Шри-Ланки, следовал за ним, далее следовали еще несколько богато одетых людей.

Мы с Милочкой радушно повернулись к поднявшимся к нам людям. Пушьямитра шел к нам, его дядя, вероятно, это все-таки был он, шел за ним, сопровождающие лица остановились в почтительном отдалении, насколько это возможно на сайке. Пушьямитра с низким поклоном приблизился к нам, опустился на колени, поцеловал мою руку, встал и почтительно произнес:

— Отец мой, позвольте представить вам моего дядю, махараджу Шри-Ланки Ракета Кумара, — Пушьямитра поклонился дяде. — Дядюшка, это мой названный отец, король Верхней Волыни, Яромир. Это его супруга, королева Джамиля. Это — Янош, королевский воспитанник, Всеволод, Лучезар — доверенные офицеры короля.

Махараджа Шри-Ланки низко поклонился. Я постарался ответить ему в тон, правда, боюсь, у меня не слишком то получилось. Я просто не умею низко кланяться. То есть в моем понимании я кланяюсь низко, а в понимании моих индийских друзей, я едва сгибаю спину. Что поделать — языковой барьер. Тут даже магические переводчики не помогают!

— Рад приветствовать вас на гостеприимной земле Шри-Ланки, ваши величества, — радушно проговорил Ракет Кумар. — Прошу вас, удостойте мой дом великой чести, поживите у меня во время пребывания на острове.

— Почтем за честь, господин Ракет Кумар, — вежливо согласился я.

Махараджа еще раз поклонился.

— Прошу вас, следуйте за мной, ваши величества, господа.

Ракет Кумар пошел вперед. Пушьямитра предложил мне опереться на его руку и повел нас с Милочкой следом. Далее потянулись мои люди и свита махараджи.

Пушьямитра подвел нас к слону, подсадил и пошел к своему слону. Мы поехали по городу.

Нас удивляли, хотя и не поражали, как в первый раз, леопарды, антилопы, обезьяны и змеи. Пожалуй, не в меньшей мере, нас удивляла бурная растительность острова. Мы вдыхали аромат цветущих садов, в то время, как на деревьях виднелись уже вполне зрелые фрукты. Такое возможно только в тропиках!

Мы проехали между деревянных домов, окруженных садами, в которых ленивые кошки отпугивали антилоп подрагивающими во сне усами, в двухэтажный мраморный дворец махараджи. Пушьямитра быстро соскочил со своего слона и помог сойти нам с Джамилей.

Ракет Кумар пригласил нас во дворец. Мы вошли. Собственно говоря, мы уже были во дворце махараджи Бомбея. Правда, тогда, из-за слишком уж кратковременного визита нам ничего не удалось рассмотреть. А жаль, тронный зал был поистине великолепен. Я ожидал, что здесь нас тоже проведут в тронный зал и поставят на положенное, согласно церемониалу, место. Но нет. Нас проводили в небольшую столовую. Собственно небольшой ее назвал Ракет Кумар, извиняясь перед нами. Его племянник, де, сказал, что мы путешествуем инкогнито и не желаем пышных приемов. Но пусть искренность его, Ракета Кумара, сердца компенсирует вынужденную скромность приема.

На самом деле мы пришли в просторную, светлую комнату. Стены были украшены шелковыми гобеленами, украшенными золотом и драгоценностями, весь пол был устлан ковром, в котором ноги утопали по щиколотку, посреди комнаты стоял стол, окруженный низкими, удобными креслами. Там уже ждала нас полная, среднего роста женщина, закутанная в тяжелую от украшений ткань. Ракет Кумар представил ее как Рамрати — свою жену. Там же находился молодой человек — лет шестнадцати — сын и наследник махараджи принц Ашока и его четырнадцатилетняя дочь Кунти Деви.

Ракет Кумар предложил садиться. Сам он сел во главе стола, меня, как почетного гостя, усадил по правую руку. Джамилю усадили рядом с хозяйкой. Пушьямитре было предложено место по левую руку Ракета Кумара, но он сказал, что предпочтет сесть рядом со мной и служить мне. Почетное место досталось Яношу.

— Сын мой, — я попытался возразить, — сейчас ты в доме у дяди, и ему было бы приятно поговорить с тобой.

Пушьямитра покачал головой.

— Дядя предпочтет поговорить с вами, отец мой. Все что он хотел мне сказать, он сказал уже очень давно, а теперь лишь повторяет, что пороть бы меня надо, да некому.

Я улыбнулся, потрепал молодого человека по плечам и встретился с удивленным взглядом Ракета Кумара.

— Каким чудом вы достигли такого результата, господин Яромир? — изумился он. — С тех пор, как умер Рамануджа, отец Пушьямитры, Пушьямитра еще ни с кем не был так вежлив.

Я пожал плечами. Да и что я мог сказать? Я мельком взглянул на лицо Пушьямитры и увидел, что тот покраснел от досады и гнева. Я ободряюще сжал его руку.

— Думается, вы просто давно не видели своего племянника, господин Ракет Кумар, — возразил я.

Молодой человек принялся подкладывать мне в тарелку различные яства. Причем, как я с удивлением понял, он старался учитывать мои вкусы, и дать мне попробовать хотя бы по чайной ложечке экзотические для меня блюда.

— Откушайте, отец мой, — вежливо попросил молодой человек. Я принялся за обед. Честно говоря, мне так и не удалось сосчитать, сколько блюд подал к столу дядюшка моего названного сына. Но зато мне без особого труда удалось заметить, что история, которую поведал дяде Пушьямитра, не доставила тому удовольствия. А по некоторым выразительным взглядам Ракета Кумара я понял, что он был прекрасно осведомлен обо всем заранее и выжидал, чтобы выдать дочь замуж за победителя. То, что Пушьямитра решил жениться на дочери хайдарабадского махараджи, Ракет Кумар принял с плохо скрытым раздражением. В самом деле — непорядок. Родной племянник собирается жениться на ком ни попадя, а у него дочь на выданье! Ох, дела.

Но самое гадкое в этой истории было то, что винил Ракет Кумар во всех своих неприятностях меня. И тихонечко так подзуживал своего племянника. Вот Пушьямитра отрезал кусочек какого-то экзотического плода и предложил мне:

— Попробуйте, отец мой, вам понравится.

Ракет Кумар с нарочитым удивлением поднял брови и проговорил:

— Все-таки, чтобы так воспитать моего непутевого племянника за какую-то неделю, вам, вероятно, пришлось пороть его дважды в день, господин Яромир.

— К сожалению, нет, — отозвался я, сжимая пальцы молодого махараджи. — А жаль — это был бы новый для меня опыт! Махараджа Пушьямитра воспитан так, что может служить эталоном поведения молодого человека.

— Что ж ты так долго скрывал свои таланты, племянник? — продолжал Ракет Кумар.

Я не дал ответить Пушьямитре:

— Родные замечают перемены в самую последнюю очередь, господин Ракет Кумар. И это вполне естественно. Они же стараются подсказать, помочь, воспитать, в конце концов. Только люди, которые воспринимают вчерашнего ребенка как мужчину, способны оценить изысканные манеры и разумное поведение.

Пушьямитра высвободил руку и нашел еще один плод, который я пока не успел попробовать.

И так весь обед. Клянусь, я измучился хуже, чем на дипломатическом приеме в Медвежке!

После обеда я попросил разрешения удалиться и отдохнуть. Пушьямитра вызвался проводить нас с Милочкой. Не успели мы остаться одни, как Пушьямитра порывисто сжал мою руку.

— Видите, господин Яромир, поэтому я никогда и не был на Шри-Ланке.

— Не обращай внимания, сынок. Просто, дядя предпочел бы выдать за тебя свою дочку, — объяснил я.

— Всего-навсего? — удивился Пушьямитра.

— Разумеется.

Пушьямитра прошел по комнате, потом вздохнул.

— Не хочу здесь оставаться! Отец мой, может, мы отдохнем в Хайдарабаде? А здесь совершим восхождение на гору Шрипада, посмотрим дагобы в Анурадхапуре, в одной из них, кажется, похоронена сто восемнадцатая ключица Будды.

— Почему сто восемнадцатая? — удивился я.

— По счету.

— Все ж таки Будда был весьма примечательной личностью, — с уважением проговорил я.

Пушьямитра захихикал: — Вы, вероятно, вспомнили о его стопе?

Я кивнул.

— И еще можно съездить к скале Сигирия. Там изображена двадцать одна обнаженная красавица. Точнее, видно то девушек по пояс. Ниже пояса они скрыты клубами пара. Некоторые искусствоведы считают, что девушки купаются в реке.

— Пар? Скорее уж, кто-нибудь в ходил в женскую баню подсматривать, — серьезно возразил я.

Махараджа засмеялся.

— И потом мы сядем на ваш корабль и поплывем в Хайдарабад.

— Надо говорить пойдем, а не поплывем, сынок. Лучезар говорит, что ни один уважающий себя мареман по-другому не скажет.

— Тогда пойдем, — согласился молодой человек. Он помог мне прилечь на роскошную постель, хотя в подобной помощи я пока не нуждаюсь, и сел в ногах кровати рядом с Яношем. Всеволод, Лучезар и охрана устроились на галерке. Я понял, что спокойно отдохнуть мне не удастся, но это меня скорее устраивало. Я предпочитал, чтобы Пушьямитра сидел, болтал с нами, а не слушал вкрадчивые речи своего дяди. А то мы все рисковали не снести отсюда ноги.

Глава 13 Каким должен быть король

После отдыха махараджа Шри-Ланки предложил нам прогулку по городу для возбуждения аппетита. Мы согласились. Мне показалось, что Ракет Кумар затеял прогулку, чтобы выдворить нас на пару часов из дворца и поговорить с племянником в спокойной обстановке. Но Пушьямитра, услышав о предполагаемой прогулке, прям-таки загорелся, и сказал, что он еще и сам здесь ни разу не был. Ракет Кумар предложил сопровождать нас лично, но Пушьямитра отклонил эту честь с такими церемониями, что думаю, дядюшке не на что было пожаловаться. Зато он сел управлять нашим с Милочкой слоном, чтобы можно было разговаривать в спокойной обстановке. На другом слоне ехали Янош, Всеволод и Лучезар. Слоном управлял Всеволод. Была еще многочисленная свита, приличествующая махардже Махараштры, к тому же племяннику махараджи Шри-Ланки, и все шестеро моих телохранителей. В общем, компания только для прогулок. Ну, гуляй — не хочу! А можешь не гулять, а идти города завоевывать. У кого какой вкус…

Не успели мы отъехать от дворца, как Пушьямитра с довольным видом обернулся ко мне:

— Ну как вам, понравились мои манеры?

— Блеск, — засмеялся я. Пушьямитра уже знал о моем отношении ко всем этим церемониям. Но он попросил меня сделать скидку на его воспитание и заверил меня, что мне он целует руку от всей души, а не ради каких-то там таинственных ритуалов. Боюсь, что не могу сказать того же о себе. Нет, я хорошо отношусь к молодому человеку и для меня совершенно естественно потрепать его по плечам, или взлохматить кудрявые волосы. Но махардже нравится, когда я, в соответствии с верхневолынским обычаем, поднимаю его с колен и целую в лоб.

— Я старался, — заверил меня Пушьямитра. — Знаете, отец мой, вы двумя словами прояснили для меня всю запутанную ситуацию. И в самом деле, Махараштра — обширное княжество, к тому же Бомбей — один из крупнейших портов Бхарата. Пожалуй, с Бомбеем может сравниться только Мадрас. Но это в Бенгальском заливе. В Аравийском же море Бомбею нет равных. Но как вы так быстро разгадали, что от меня нужно всем этим махараджам?

— Очень просто, сынок. Во-первых, я вдвое старше тебя, а во-вторых, у меня нет дочери, Пушья.

Махараджа засмеялся, обратил было внимание на дорогу, потом снова обернулся ко мне:

— А жаль, отец мой.

— Я же говорил тебе, сынок, в Верхней Волыни не приняты династические браки. Хотя, в такого парня, как ты, грех не влюбиться!

Беседуя таким вот образом, мы катались на слонах по городу все отведенное нам время. Потом охрана махараджи тактично стала направлять нас ко дворцу Ракета Кумара. На ужин.

Сразу после ужина Пушьямитра попросил отвести нас в отведенные нам покои. Причем, снова пошел меня провожать, да так у меня и остался. Сказал, что женитьба — штука хитрая. Вот один его приятель вот так вот переночевал в семье одной знакомой девицы и женился как миленький. А что поделаешь — здоровье дороже. А не нравится жена, можно завести любовницу.

Отказать молодому человеку я не смог. И Пушьямитра с Яношем устроились в ногах моей кровати. Нет, черт побери, на корабле я спал в гораздо более комфортабельных условиях. Каютка, правда, невелика, но спали-то там мы вдвоем с Милочкой. Здесь же, в шикарной комнате, кроме нас с Джамилей разместились Пушьямитра, Янош, Лучезар, Всеволод и все шесть человек моей охраны. Сева сказал, что ему так комфортнее. Нет, и это называется медовым месяцем!

Наутро мы поднялись с первыми лучами горячего южного солнца, наскоро перекусили и отправились на прогулку по Шри-Ланке. Посетить все чудеса, о которых рассказывал нам Пушьямитра. Ракет Кумар выделил нам слонов и почетный караул. Отпустить без охраны родного племянника, к тому же махараджу, было бы просто неприлично. И вот мы все расселись по слонам и поехали. На этот раз Пушьямитра не стал лично править слоном — все ж таки дело это утомительное, и требующее большой сноровки. Вместо этого, он пригласил разделить его компанию Яноша. В результате, конечно, Пушьямитре пришлось не только управлять слоном, но и учить этому Янчи. Погонщик ехал в качестве пассажира и решительно не знал чем себя занять. Всеволод порывался было править моим слоном, но Пушьямитра категорически воспротивился.

— Я понимаю ваши опасения, господин полковник, но, право же, лучше не надо. Дело это тонкое и ответственное, на большом расстоянии же попросту утомительное. Вы устанете и не сможете исполнять свои прямые обязанности.

Всеволоду пришлось согласиться. Он вообще довольно восприимчив к разумным аргументам. В результате, процессия получилась более чем солидная. Почетные гости на слонах — мы с Милочкой, Пушьямитра с Яношем, Всеволод с Лучезаром. И сопровождающие лица на лошадях — шесть человек моей охраны и двенадцать человек, выделенных нам Ракетом Кумаром. Конечно, путешествуя таким образом, можно вспомнить все прочитанные в детстве сказки, вообразить себя Харуном ар-Рашидом, Ала ад-Дином и даже Сунь У-куном, но именно в подобные моменты я особенно хорошо понимаю моего брата Вацлава, отправившегося путешествовать с одним лишь Миланом, и то по моему упорному настоянию.

Не знаю, что мне больше кружило голову — само путешествие по Ланкийским джунглям или чудеса, которые мы видели по дороге. Ехали мы неспешно, часто останавливались и вообще, путешествовали в свое удовольствие. Тем не менее, к вечеру мы были в Курунегале. Там нас ждал ужин и ночлег.

Неутомимый Пушьямитра продолжил свое черное дело, и на следующий день снова поднял нас в совершенно несусветную рань. Я накануне устал, поздно лег, не выспался и попытался возразить:

— Еще совсем темно, сынок.

— Вставайте, вставайте, отец мой. Через полчаса уже будет светло как днем. Да вы сами увидите.

Я вздохнул и сделал вид, что встаю. В самом деле, местные рассветы и закаты поражали меня, пожалуй, сильнее всего. Никаких тебе полумер, никаких сумерек. Или темно, или светло, или солнце, или луна со звездами. А то — развели турусы на колесах — розовые рассветы в Красном море, да голубые сумерки зимним снежным вечером. Честно говоря, здесь, на Шри-Ланке мне было приятно вспоминать о таких вещах, как снег, лед и прочие стихийные бедствия подобного же рода. От одной мысли о них становилось прохладнее.

Когда я действительно проснулся, было светло, и я почему-то лежал, закутанный в обширную простыню на слоне. Мои плечи кто-то бережно поддерживал. Я поднял глаза и увидел Пушьямитру.

— Что ты делаешь, Пушья? — удивился я.

— Мы едем в Канди, отец мой.

— Да, но почему таким образом?

— Госпожа Джамиля сказала, что вам надо отдохнуть, и я вызвался вести вас на своем слоне. Госпожа Джамиля едет с Яношем.

Я оглянулся. Милочка в шелковом брючном костюме бледно-голубого цвета по александрийской моде, украшенном жемчугом с розоватым отливом — поразительное сочетание, ехала на слоне рядом с Яношем. Увидев, что я проснулся, она помахала мне рукой.

— А моя одежда?

— Я взял ее с собой, — отозвался махараджа.

— Ох, нужно было меня все-таки разбудить, сынок.

Махараджа отмахнулся было, но внезапно обеспокоился.

— Вам не нравится, что ваши подданные видели вас в таком виде?

Я оглядел себя. Вид как вид. Ничего особенного. Ну, голый человек, завернутый в шелковую простыню, и что?

— Ты имеешь в виду Всеволода и Лучезара? — на всякий случай переспросил я.

— Да, — кивнул Пушьямитра. — Но, кажется, вас беспокоит не это, отец мой.

— Сколько времени? — вместо ответа поинтересовался я.

— Около одиннадцати.

— Что? Ты везешь меня так пять часов? Ты с ума сошел, сынок! Зачем так над собой издеваться?

— Вы беспокоились только обо мне?

— Ну не о том же, что несчастные жители Шри-Ланки видели ближайшего родственника египетских мумий!

Пушьямитра был тронут. Я, впрочем, тоже. Я поймал его руку и сжал пальцы.

— Спасибо, сынок. Я великолепно отдохнул. Жаль только, что ты устал со мной сидеть.

Пушьямитра просиял. Иногда мне кажется, что он и вправду испытывает ко мне сыновни чувства.

Махараджа сделал знак рукой, кавалькада остановилась, и Пушьямитра осторожно спустил меня на руки Всеволода. Тот понес меня на лесную лужайку.

— Севушка, ты знаешь, а у меня тоже есть ноги!

— Мы, работники служб безопасности, привычны ко всему, Яромир, но к чему распугивать несчастных животных? Нам на них еще ехать и ехать. А увидев вас, они вырвутся и разбегутся. Решат, что их тоже ждет такая участь.

Я наскоро привел себя в порядок, поблагодарил Пушьямитру и забрался на своего слона. Мы поехали дальше. Оказалось, что пока я спал, мы свернули на лесную дорогу, более узкую и еще более экзотическую, чем предыдущая. Временами мы проезжали по деревушкам. Жители радушно угощали нас рисом и фруктами.

На следующий день, перед самым заходом солнца, то есть часов в шесть вечера, мы приехали в город Канди. Проводник объяснил нам, что до конечной цели — городка Нувара-Элия ехать еще километров сорок по прямой. Да только где мы найдем прямую дорогу в горах? Посему спать мы легли рано, и я строго-настрого приказал Пушьямитре будить меня, как бы красиво я не спал. А то молодой человек и сегодня недолго думая перетащил меня досыпать на слона, даже не попытавшись разбудить. Они со Всеволодом посовещались и решили, что спать мне полезно, а работать вредно.

Мда, для того, чтобы набрести на такую глубокую мысль нужно непременно собирать консилиум! Но я почему-то думаю, что махараджа повез меня такого вот сонного только для того, чтобы снова заслужить мою благодарность. Вчера утром, я отбросил свою западную скованность и поблагодарил молодого человека на восточный манер — обнял за плечи и даже поцеловал в лоб. Среднестатистический верхневолынец такого же возраста стерпел бы от меня такое обращение исключительно из уважения к моему высокому положению. Пушьямитра же был счастлив. Пришлось повторить эту операцию и сегодня, к восторгу моего приемного сына. Все-таки в восточной пылкости чувств что-то есть. Здесь охотнее плачут и смеются и не стараются сдерживать чувства и эмоции. Возьмите, к примеру, Милочку — стоило ей увидеть меня, как она сразу же предложила мне стать ее мужем. Правда, я так и не знаю, чем я смог привлечь вот так вот, с первого взгляда, такую женщину, как она. Да свистни она — сбежались бы мужики со всей округи!

На следующее утро Пушьямитра с огорченной миной пришел меня будить.

— Я бы не побоялся нарушить приказ, чтобы дать вам как следует отдохнуть, отец мой, но по горной дороге лучше ехать сидя. Так безопаснее.

— Хорошо, сынок, уже встаю, — пробормотал я, не открывая глаз.

— Простите, Яромир, но я уйду, только когда вы встанете.

Молодой человек впервые обошелся без слова «господин». Интересно, к чему бы это? Я открыл глаза. Пушьямитра принес в комнату дымящийся кофе. Милочка уже пила свою порцию. Я протянул руку и взял у махараджи чашку.

— Спасибо, сынок, но почему ты не послал кого-нибудь? Зачем сам?

— Разве заботу об отце можно поручить слугам? — возмутился Пушьямитра. Интересно, как у него в такую рань хватает сил на такой напыщенный слог?

Я отхлебнул кофе, поставил чашечку на прикроватный столик и пожал пальцы махараджи.

— Спасибо, сынок.

Пушьямитра с готовностью подставил лоб. Я поцеловал его и впервые подумал, что молодому человеку не хватает отцовской заботы и искреннего отношения, попытался вспомнить себя в его годы и понял, что меня всегда в таких случаях выручал Вацлав.

Махараджа ушел очень довольный собой, а в комнату зашел Всеволод.

— Можно подумать, что Пушьямитра, и правда, ваш родственник, — улыбаясь, проговорил он. — Заботится о вас не хуже Вацлава.

— Вот и ответ на извечный вопрос, каким должен быть король, — мрачно отозвался я. — Король должен быть хилым и убогим, чтобы вызывать у всех своих подданных прилив заботливости одним своим видом.

— А что, в этом что-то есть, — невозмутимо согласился Всеволод. — Но вставайте же, а то мне уже непонятно зачем вы взяли на себя труд раскрыть глаза.

— Это же ужас, господа! — искренне отозвался я. — Ну откуда вокруг меня столько жаворонков, способных на подобное велеречие еще до восхода солнца?!

— Себя послушайте, — рассмеялся Всеволод.

— Это я от удивления.

— Это я от удивления, — возразил Сева. — Что вы соизволили-таки открыть глаза. Вот, одевайтесь, и нечего здесь ля-ля травить по-лишнему!

— Чувствуется школа Милана.

— Милан плохому не научит.

Через час мы уже снова ехали по джунглям. Дорога стала петлять то вверх то вниз, то вправо, то влево. Солнце перемещалось по горизонту самым невероятным образом. А может это наш путь был похож на полет летучей мыши. Но мне кажется, что это все-таки солнце. Мы ехали на огромном слоне и любовались окрестностями. Сначала мы с Милочкой наслаждались тишиной, потом нам стало скучно, и я предложил пройтись. Погонщик остановил слона, и мы спустились на дорогу. Наши спутники присоединились к нам, и мы пошли по тропе, разговаривая и пересмеиваясь. В обед мы устроили привал, перекусили, потом я предложил отдохнуть.

— Отец мой, садитесь лучше на слона, поедем дальше, — взмолился Пушьямитра., — К вечеру нам непременно нужно быть в деревушке, что на полпути к Нувара-Элии. Иначе мы не успеем на праздник. Если вы устали, садитесь на слона со мной. Вы сможете подремать, а я буду охранять ваш сон.

Я покачал головой.

— Спасибо, сынок. Но когда я говорил об отдыхе, я имел в виду совсем другое.

Пушьямитра бросил взгляд на мою жену и смущенно улыбнулся.

— В таком случае, господин Яромир, мне лучше вас предупредить, что подобному отдыху не стоит предаваться под открытым небом посреди джунглей. Можно на змею случайно наступить, или на скорпиона.

— А жаль!

Я встал и подал руку Милочке, предлагая помощь. В последнее время я стал чувствовать себя сильным, и это новое для меня чувство каждый раз доставляло мне радость и требовало какого-то выхода. Пушьямитра, все еще изображая на лице смущение, топтался рядом. Я потрепал его по плечам, и махараджа наклонился, подставляя мне лоб. Я послушно поцеловал его. Пушьямитра просиял, почтительно поцеловал мою руку и предложил подсадить на слона. Я хотел было согласиться, но тут мой взгляд случайно упал на Яноша. Молодой человек улыбался, но вид у него был самый несчастный, какой только можно было вообразить. Я удивленно присмотрелся к нему и вдруг понял — Янош ревновал. Да, конечно, все время нашего знакомства он прекрасно обходился без подобных знаков моего внимания. Но я не оказывал их и никому другому. Разве что Милочке, но она вне конкуренции. А теперь молодой человек страдает, что к махарадже я отношусь как к сыну, а на него внимания не обращаю.

— А ты помнишь, как мы гуляли у меня в парке, Янчи? И даже медитировали на травке, не боясь наступить на змею.

На этот раз Янош улыбнулся более искренне.

— Помню, конечно. Но вы же медитировали, Яромир, а не отдыхали! Впрочем, может быть, я просто при этом не присутствовал?

Я засмеялся и потрепал его по плечам. Янош слегка придвинулся. Будь это Пушьямитра, я бы точно знал, что он хочет, чтобы я поцеловал его. Вот только не ошибиться бы, что именно ждет от меня Янош.

Я притянул молодого человека и коснулся губами его лба. Молодой человек просиял. Что ж, придется учесть. К Яношу я отношусь очень хорошо, и если ему нужно мое внимание, он его получит. В конце концов, у Яноша кроме меня, Вацлава и Милана никого нет. А сейчас Вацлав и Милан далеко. Так что забота о молодом человеке должна лежать на моих плечах.

К вечеру мы приехали в небольшую деревушку. Пушьямитра как-то называл ее, но название совершенно выветрилось из моей головы. Кажется, еще до того, как я его услышал. Зато в деревушке была удобная гостиница для паломников. Правда, боюсь, что для того, чтобы разместить почетных гостей, менее почетных попросту выдворили. Подобные издержки монархического строя есть и в Верхней Волыни. В тех гостиницах, в которых я останавливался хоть раз, для меня постоянно держат пустые апартаменты. И никого в них не селят. Разве что Вацлава. Впрочем, хозяева гостиниц не терпят на этом убытков. Скорее наоборот — подобная реклама способствует привлечению клиентов.

Но то — Верхняя Волынь. Королевство настолько похожее на республику, насколько это вообще возможно. Далеко не все короли Верхней Волыни правили. И даже тех, которые хотели, не всех допустили до власти. А здесь, в Бхарате, частью которого является и ланкийское княжество — кажется, раньше Шри-Ланка была сама по себе… В стране, где за одной границей прячутся пятьдесят независимых княжеств, время от времени затевающие свары, и посему имеющие все прелести типа армии, большого штата чиновников и наследственной аристократии… Нужно же как-то награждать сподвижников! Да еще желательно так, чтобы они, сподвижники, не метили на твое место, боясь потерять свое… Так вот, в такой стране, демократических издержек не может быть по определению. Или ты аристократ, или должен считать за честь поклониться аристократу. Третьего не дано. Мы же пользовались аристократическими привилегиями. Не могу сказать, что мне это нравилось, но, в такой ситуации, не быть аристократом понравилось бы мне еще меньше. Хоть я и король, но всеобщее равенство мне принять довольно легко — в Верхней Волыни у короля не столько привилегий, чтобы он имел возможность слишком много о себе возомнить. А вот принять необходимость кланяться какому-нибудь хлыщу только потому, что какой-то его предок имел кулак покрупнее, да глотку полуженей, я и вовсе не мог.

Еще через день мы прибыли в Нувара-Элию. Город в изножье горы, на которую мы так стремились. Через день, точнее, через ночь, здесь должен был состояться праздник майского полнолуния. В эту ночь нужно было взойти на гору и встретить там рассвет.

Об этой любопытной подробности мне поведал махараджа Пушьямитра. Услышав о том, что нам нужно будет ночью карабкаться на почти что трехкилометровую гору, я не слишком-то обрадовался.

— Пушья, а может быть, мы сможем взобраться на гору накануне днем? А еще лучше, проделать весь путь на лошадях…

— Сожалею, отец мой, но это невозможно. Или вы паломник и поступаете так, как положено паломнику, или же вам лучше не соваться к истинно верующим. Люди могут не понять, если вы надсмеетесь над их верой.

— Постой, сынок, у меня и в мыслях этого не было! Сам я не слишком религиозен, но никому не мешаю верить в то, во что он хочет. Если при этом он никому не мешает верить или не верить, кто во что хочет.

— Вы хорошо сказали, отец мой. И значит, мне не нужно вам ничего объяснять. Эта гора — священна для буддистов. Вы можете не быть последователем Будды, но если хотите подняться на нее, вам нужно сделать это в соответствии с традициями. Буддисты пускают сюда всех в надежде, что так мы проникнемся великими истинами, провозглашенными Буддой.

— Я понял, сынок. Что ж, придется идти.

— Подъем не тяжелый, отец, — заверил меня Пушьямитра. — Дорога поддерживается в хорошем состоянии заботами верующих и, разумеется, махараджи Шри-Ланки. Для него паломники представляют немалую выгоду.

— А сам он?

— А что сам? Он придерживается индуизма, как большинство махараджей. Буддизм, конечно более демократичен и утверждает всеобщее равенство, — Пушьямитра смущенно замолчал и неожиданно добавил. — Думаю, вам бы понравилась такая религия. Индуизм более подходит князьям. Знаете, отец мой, когда врожденное превосходство махараджей признается как на этом свете, так и на том, это здорово утешает. Князей, разумеется.

— Не очень, — засмеялся я и растрепал кудрявые черные волосы махараджи, — По крайней мере, я не вижу никаких таких преимуществ.

— А я вижу, — возразил Пушьямитра, — Не будь я князем, я бы не решился называть вас своим отцом. Ведь вы король!

Я снова засмеялся и растрепал его кудри. Молодому человеку это нравилось. Почему же не порадовать человека, пока есть такая возможность?

Глава 14 В тени баньяна…

В эту ночь Пушьямитра повел меня развлекаться. Мы гуляли по Нувара-Элии при свете фонарей, любуясь почти полной луной в темном небе. Такое темное небо бывает только на юге. Никаких тебе намеков на то, что солнце не так давно село и в недалеком будущем собирается вставать. На экваторе нет полумер — есть день и ночь, а всякие сумерки здесь оставляют для жителей холодных районов.

После прогулки нам подали поздний ужин. Махараджа старался повеселить нас, чем мог. Мы ужинали под музыку, наблюдая танцы полуобнаженных, красивых женщин. Пушьямитра шепнул мне на ушко, что это не просто танцовщицы. И что если кто хочет слегка развеяться, то это вполне можно устроить. Мне такой подход показался слишком уж рациональным, но я-то путешествовал с женой! Поэтому я передал информацию Севушке. Чтобы он распорядился ей по своему усмотрению и организовал досуг для желающих. Я заметил, как Сева что-то шептал на ухо Яношу, Янош покраснел и смущенно и вопросительно посмотрел на меня, я ободряюще улыбнулся в ответ.

Пушьямитра заметил наш обмен взглядами и подошел к Яношу. Молодые люди о чем-то пошептались, и махараджа подал какой-то знак. Две девушки подошли к молодым людям, присели рядом и принялись за ними ухаживать. Темноволосая красавица подлила Яношу кофе, и принялась класть ему в рот дольки фруктов. Молодой человек мило улыбался и слегка краснел. А когда Пушьямитра начинал шептать ему на ушко различные советы, Янош краснел уже не слегка. При этом он смеялся и поглядывал в мою сторону. Я подумал, что после сегодняшней ночи мой Янчи избавится от своей девственности и перестанет торопиться с женитьбой. В самом деле, от этого недостатка лучше избавляться до свадьбы. Будет гораздо меньше хлопот.

В этот момент мои размышления прервала Джамиля. Она обняла меня за плечи, я обернулся к ней, и она немедленно положила мне в рот кусочек манго. Я засмеялся и чуть не поперхнулся. Следующие несколько минут мы с Милочкой старательно кормили друг друга различными фруктами, потом я оглянулся, собираясь извиниться и уйти, и обнаружил, что остальные уже потихоньку разошлись. Даже музыканты переместились за плотную занавеску. Я порадовался понятливости моего приемного сына и обнял жену.

Весь следующий день мы провели на мягких постелях. Слуги регулярно подносили нам новые подносы с едой и напитками, время от времени готовили теплые ванны и сообщали, что поменяли воду в бассейне. Нас за весь день почти что не беспокоили. Только утром забежал Пушьямитра, чтобы провести со мной сеанс массажа, да еще Янош, чтобы сообщить, что для ритуальных жертвоприношений он уже не годится. Надо было давно подключить махараджу. Он сумел совратить Яноша лучше, чем я, Вацлав, Милан и Всеволод вместе взятые.

Ближе к вечеру махараджа снова пришел помассировать меня.

— Сейчас поужинаем, отец мой и пойдем в гору. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

— Да, сынок.

Пушьямитра оглядел нас с Милочкой и признался вполголоса.

— Я тоже. Дядя Ракет Кумар принимает нас по высшему разряду. Впрочем, ему так и положено. Я тоже хорошо принимал его у себя.

Мы вышли в путь, когда уже стемнело. Дорога была освещена факелами и разноцветными фонариками. Пушьямитра распорядился прихватить с собой запас факелов, я заметил, что Всеволод решил удвоить усилия.

— Мало ли что в жизни бывает, — пояснил Сева, пожимая плечами, — Может, они и не пригодятся, но хуже будет, если они понадобятся, а их не будет.

Может быть, дорога и была живописной, я не знаю. В моей памяти осталась только нескончаемая вереница паломников с факелами, временами выскакивающие из темноты зеленые ветки и чьи-то глаза, сверкающие в зарослях. Да еще непередаваемые ароматы тропической ночи.

Кое-где были устроены места для привалов. Там можно было спокойно посидеть, перекусить, но никому из нас есть не хотелось. Однажды лишь мы остановились выпить ароматного чая, который растет тут же, у подножия горы, и еще пару раз мы останавливались, правда, не в специально отведенном месте, а просто у кромки джунглей, чтобы выпить вина. Буддистов среди нас не было, и посему мы не знали, можно ли пить вино паломникам.

Еще до того, как мы одолели подъем, мы услышали звук колокола. Более того, он звенел непрестанно.

— Там наверху храм? — спросил я Пушьямитру.

— Нет, там колокол. Если загадать желание и ударить в колокол, то оно непременно сбудется.

— А неверующим загадывать можно? — деловито поинтересовался я.

— Попробовать можно, — Пушьямитра точно не знал, но практическая сторона вопроса его тоже заинтересовала.

— Вот и отлично.

Мы преодолели последние метры и оказались на плоской вершине горы. Первым делом я сунулся к колоколу загадать желание. Наша компания выстроилась гуськом и отзвонила целую заутреннюю. Потом мы пошли к остальным паломникам и принялись ждать восхода солнца.

Вот небо посветлело — надо полагать, солнышко встало с постели. Потом светило выслало на разведку первый лучик, который быстренько пробежался по вершинам гор, осмотрелся, доложил обстановку, потом залез на мои часы и в панике вернулся сообщить солнцу, что уже шесть часов. Солнце испугалось, что проспало и галопом взлетело на небосвод.

— Утро, называется, проворчал я. — Светло, как в полдень где-нибудь в Трехречье.

Янош радостно засмеялся.

Гора, подумав, отбросила интригующую конусообразную тень, а мы пошли осматривать след Будды. Мда, если у него были такие ноги, то мужик был здоровый! Особенно, ежели при этом у него был обычный рост. Нет, вы представляете, как при среднем росте, ну пусть даже метр восемьдесят, передвигаться на двухметровых ступнях? Это же какие ноги надо иметь накачанные!

Монах начал молитву, а я разглядывал прекрасные виды — холмы, сплошь покрытые джунглями, чайные плантации, деревни, дворцы, храмы.

— Замечательно красиво, сынок, — одобрил я. — А где мы можем перекусить?

Но Пушьямитра все предусмотрел заранее. Точнее не он, а его дядя. Для высокопоставленных паломников у вершины горы была устроена беседка для отдыха. Когда мы туда пришли, стол уже был накрыт, оставалось только покушать и отдохнуть.

— Все это прекрасно, но нам надо еще спускаться, — вздохнул я.

— Ничего — ничего, Ромочка, — засмеялась Джамиля. — Физические упражнения тебе только на пользу.

Мы позавтракали, отдохнули, и устало поплелись вниз.

На следующее утро Пушьямитра разбудил нас, погрузил на слонов и повез обратно. Мы снова ехали по зеленому морю леса. На этот раз нашей целью была Анурадхапура. Пока что мы возвращались по знакомой дороге в Курнегал. Оттуда лежала дорога в город бесчисленных дагоб. И в каждой из них был захоронена частичка Будды. Я когда-то читал, что подобные дагобы есть и в Индии, или в Бхарате, как его называют местные, и в Китае, раньше местные жители называли его Поднебесной. Сейчас — не знаю. Я попробовал представить все эти бесчисленные частички, потом вдруг сказал:

— Пушья, а ты случайно не знаешь, в те годы, когда Будда оставил свой след он еще был младенцем?

Пушьямитра удивился. Еще недавно я смеялся над тем, что след чересчур велик, теперь же спросил, не был ли он оставлен младенцем.

— Нет, отец мой, он был уже вполне зрелым человеком. А почему вы подумали, что он был младенцем?

— Только потому, что вспомнил, сколько существует дагоб, где захоронены его части. Но если он был великаном, то все объясняется очень легко. Просто-напросто все его косточки были разделены на кусочки величиной с косточку обычного человека и розданы всем желающим.

— Некоторым достались волоски, — вставил заинтересованный махараджа.

— А ты не знаешь, он был очень волосат?

— Судя по количеству волос, примерно как горилла.

— Или белый медведь, — добавил Янош. — Я читал, что они живут на крайнем юге. Там, где настолько южно, что очень холодно.

— В таком случае, он должен быть волосатей гориллы, — признал махараджа.

— Но не волосатей Будды, — хмыкнул я и тут же одернул себя. — Впрочем, это отличительный признак любого святого. В пользу Будды могу сказать, что он-то был один, его пришлось делить на гораздо большее количество желающих, чем святых. А уж на изготовление креста, на котором был распят Христос, пошла целая роща!

Пушьямитра с интересом посмотрел на меня.

— Скажите, отец мой, а люди, в Верхней Волыни не религиозны?

— Или я один такой? — засмеялся я. — Кто как, сынок. Я не религиозен. Да и вообще скептик.

— И как к этому относятся ваши священнослужители?

— Я — король, — я пожал плечами и улыбнулся. — Кроме того, обычно я довольно вежлив.

— Да, отец мой. Хотел бы я быть похожим на вас…

Я был польщен и даже слегка смутился.

— Спасибо, сынок. Но знаешь, что я тебе скажу, ты сумеешь выработать правильную линию поведения. У тебя хватит для этого ума и таланта. Только ни в коем случае не слушай льстецов. Лесть убивает самое хорошее в людях. А ты, при твоем высоком положении, всегда будешь окружен людьми, которые будут льстить тебе только для того, чтобы добиться для себя каких-нибудь благ, или почестей, или еще чего-нибудь.

— А как отличить льстеца от того, кто говорит искренне?

Сложный вопрос. Насколько я успел узнать, восточная вежливость была основана на лести. А от махараджи всем и всегда что-нибудь надо.

— Думаю, ты увидишь это, сынок, если будешь оценивать людей не по их речам, а по их делам.

Пушьямитра медленно опустил голову.

— Я буду стараться, отец мой. Надеюсь, я не обману ваших ожиданий.

— Уверен, что нет.

Пушьямитра неуверенно улыбнулся, кивнул и отъехал. Я услышал, как по дороге он спрашивает у Яноша:

— Янош, скажи, там, дома, господина Яромира, наверное, очень любят?

— Да, Пушьямитра, я никогда не слышал о нем ни одного худого слова.

Я улыбнулся и повернулся к Милочке.

— Хорошо, что Янош не успел разочароваться в своем новом доме.

— Надеюсь, что до этого вообще не дойдет, — улыбнулась Джамиля. — По крайней мере, мы все постараемся, чтобы он чувствовал себя как дома.

— Он и чувствует себя, как дома, — засмеялся я. — Ты бы посмотрела, что он вытворяет у меня во Дворце Приемов!

— Что ж, и посмотрю. А то непорядок — я еще ни разу не была у тебя.

Так вот приятно, неспешно, иногда за разговором, а иногда просто так, мы добрались до Анурадхапуры. В город мы приехали примерно к обеду. Точнее, к позднему обеду. Мы не захотели останавливаться на обед в двух часах пути от города. В этот день мы сразу после обеда отправились отдыхать. Город решили смотреть завтра.

С раннего утра — нет, эти южане со своей сиестой и меня заставили рано вставать! Мы отправились смотреть город. Нам показали дагобы — погребальные курганы — полусфера внизу, далее куб, в котором и захоронены святые мощи и венчает все это шпиль. Мы увидели дагобу Тхупарама, дагобу Миришавети, дагобу Руанвелисея диаметром сто метров и высотой шестьдесят и дагобу Абхаягири высотой сто пятьдесят метров более знаменитую даже не высотой, а фундаментом, сделанным из последовательных слоев серебра, меди, кварца и глины.

Нам показали и развалины старого монастыря. Раньше он назывался медным дворцом — говорят, он был обшит серебром, стены — медью, а карнизы — золотом и драгоценным камнями. Не удивительно, что его ободрали подчистую. Оставили только каменные колонны. Тысячу шестьсот штук. Нам сказали, что это был монастырь, и что было в нем сто тысяч комнат, где жили монахи. Я подумал, что монахи были значительно мельче основателя своей религии. В самом деле, Будда оставил двухметровый след, а монахи, судя по всему, спали стоя и были величиной с крысу.

Так как этими своими мыслями я делился с окружающими, то во время экскурсии по священным местам спутники мои, вместо того, чтобы сохранять благоговейное молчание, хихикали самым непристойным образом. Более того, ребята осматривали колонны с таким видом, словно искали, не осталось ли где часом серебряной, или там золотой пластины, чтобы поживиться самим. Хорошо еще не стали ковырять фундамент в поисках серебряного слоя!

Впрочем, на Пушьямитру громадные дагобы произвели известное впечатление.

— Вот памятник величия минувшей эпохи, отец мой. Хотелось бы мне, чтобы и мое имя вспоминали так же, как имя царя Дуттхагамани, великого строителя Анурадхапуры.

— А мне нет, — тихо возразил я.

— Почему? — удивился махараджа.

— Ты же слышал, чтобы построить эти грандиозные сооружения ввели дополнительные налоги, согнали на строительство десятки тысяч человек. И здесь, на этом райском острове, люди терпели лишения, чтобы прославить имя царя и воздвигнуть дагобу Будде, который проповедовал равенство возможностей. Хорошо равенство — один возвеличивается за счет другого, и не потому, что он этого достоин, а потому, что у него армия есть. Чтобы освободить страну от южноиндийских захватчиков, например. И ни с кем не делить прибыль.

Пушьямитра почтительно поклонился.

— Я должен был понять и сам, отец мой. Вы, прежде всего, думаете о людях.

— Да, сынок. Но ты ведь понимаешь, не думать о людях нельзя. Речь о них зайдет, о чем бы ни докладывал тебе твой министр. И здесь есть два варианта — или ты видишь безликие, зато великие народные массы и строишь дагобы, пирамиды и прочие столь же необходимые для жизни вещи, или же за цифрой отчета ты видишь конкретных людей, с их нуждами и чаяниями, которые веселятся и плачут, и которые, также как и ты, не могут отложить на потом радости жизни. Потому что потом эти радости уже не нужны. Да простой пример — когда я был ребенком, я обожал играть в кубики. Казалось, дай мне возможность, только и буду делать, что строить дворцы. Когда мне было двадцать лет, мне хотелось гулять и веселиться с друзьями, пить и танцевать до упаду. Сейчас же я предпочитаю тихую, размеренную жизнь.

— И потому отправились в плавание, — ехидно вставил Янош.

— Да, Янчи, именно поэтому. Разве у меня во дворце возможна тихая и размеренная жизнь? Да я ее отродясь не видел. Вот я и решил взять себе отпуск и многочисленные накопившиеся отгулы за все двадцать лет добросовестной работы на посту правящего короля Верхней Волыни.

На махараджу моя речь произвела неожиданно сильное впечатление. Это если я назвал путешествие тихой и размеренной жизнью, то какую же жизнь я веду в другое время? Пушьямитра пересмотрел сложившийся у него в голове стереотип слабого, бессильного человека, с трудом передвигающегося, опираясь на руку старого, преданного слуги. Но новый образ, видимо, у него не пока выкристаллизовывался. Не успел.

— Отец мой, можно я навещу вас в Верхней Волыни?

— Конечно, сынок. Приезжай в любое время, я буду очень рад. Тебе нужно будет пройти на корабле до Дубровника, а там встретишься с градоначальником, и он поможет тебе добраться до Медвежки. Впрочем, последнее не обязательно. Если тебе больше хочется прокатиться самому — милости прошу. Почта в Верхней Волыни работает исправно.

Пушьямитра воодушевился.

— Я обязательно приеду, отец мой. И вообще буду часто навещать вас.

— Буду очень рад, сынок, — повторил я.

Провожатый предложил нам осмотреть главную реликвию Анурадхапуры — баньян. По словам экскурсовода, это был отросток дерева, под которым предавался размышлениям Будда.

Честно говоря, я не поверил. Чтобы дерево жило три тысячи триста или три тысячи четыреста лет? Да еще и пережило мировой катаклизм? Хотя еще до катаклизма оно должно было помереть три тысячи раз. Ну, хорошо, не три тысячи, а три сотни. Но когда я увидел это дерево, его огромную крону, многочисленные воздушные корни, колоннами поддерживающие ее в помощь довольно тонкому стволу, я поверил. Это дерево было величественней египетских пирамид, величественнее грандиозных дагоб и даже Афинского Парфенона. Потому, что это дерево было живое. Я мог бы сравнить его разве что с кораллами Красного моря.

— Простите, уважаемый, а можно мне прикоснуться к нему? — попросил я.

— Пожалуйста, ваше величество, — вежливо согласился провожатый, — Можете даже посидеть под ним.

Я благоговейно прикоснулся сначала к листу, потом к воздушному корню, потом взял за руку Милочку и протиснулся к стволу.

— Садись, дорогая. Под родителем этого дерева предавался размышлению Будда, а под этим…

— Сожалею, отец мой, боюсь, что это у вас не получится, — перебил меня Пушьямитра.

— Что не получится, Митра?

Пушьямитра слегка смутился.

— Я понимаю, о чем может думать молодожен. Тем более, оказавшись в живой беседке. Но сюда приходит слишком много паломников. Если вы хотите заняться этим под баньяном без помех, скажите, я распоряжусь. Придется ставить оцепление.

— Почему ты решил, что я имел в виду именно это? — засмеялся я.

— Простите, отец мой, я не угадал?

— Почти, сынок, — засмеялся я. — Я подумал, что это было бы неплохо, но не собирался это осуществлять. Знаешь, у всех свои причуды, но я в таком деле предпочитаю уединение.

— Я, в общем, тоже, — сказал Пушьямитра и тоже поднырнул под ветки баньяна, — Но я предлагал вам организовать уединение на полном серьезе.

— Спасибо, сынок, но вряд ли я смогу расслабиться и получить удовольствие, если буду знать, что для организации моего свидания с женой понадобилась целая армия. А жаль. Честное слово, замечательное дерево!

Янош, Всеволод и Лучезар, увидев, что я не собираюсь нарушать общественные приличия, присоединились к нам.

— Раз уж нельзя ничего другого, то может быть организуем здесь маленький пикник? — поинтересовался Янош. — Я здесь купил по дороге вина и фруктов.

— Фруктов? — переспросил Пушьямитра, разглядывая корзинку Яноша.

— Да. Ты же видишь, какая живописная корзинка. Я увидел ее и подошел. Не успел я сориентироваться, как подскочил продавец, вручил мне кусок манго и, пока я соображал, взял с меня пятнадцать рупий и вручил вот это. Пришлось забрать с собой.

Пушьямитра рассмеялся.

— Оно пришлось кстати. Только нужно вымыть. Где у нас была вода?

Через несколько минут мы все сидели в тени баньяна — отростком знаменитого дерева, под которым предавался размышлениям Будда, пили вино и ели прекрасные ланкийские фрукты.

На следующий день мы покинули Анурадхапуру. Еще в Коломбо мы решили не проделывать весь путь обратно по джунглям, а спуститься к Манару. Это был тоже порт, и тоже, конечно, на Лаккадивском море. И мы отправили «Переплут» в Манар. Сами же до Манара мы добирались полтора дня. Может быть, можно было бы гнать слонов и быстрее, но мы не видели в том необходимости.

В Манар мы прибыли во второй половине дня и сразу же поехали на пристань. Пушьямитра даже не почтил присутствием прощальный ужин. Передал дядюшке приветы и вскочил в шлюпку.

И вот мы поднялись на борт «Переплута». Оба помощника капитана — Ратибор и Милорад радостно приветствовали нас. Ратибор дважды пересчитал всех по пальцам, убедился, что все на месте и дал команду к отплытию. Милорад поспешил исполнять приказ, одарив меня хищным взглядом.

— Мечтаешь меня припахать, Радушка? — засмеялся я.

— А то, — хохотнул боцман и принялся отдавать команды матросам. — Медузу вам к чаю, вместо пирожных, господа! Нам надо отойти подальше до темноты!

Я обнял жену, — Пойду, присоединюсь к ребятам, Милочка. А то наш Радушка оставит меня без сладкого.

Я поспешил к себе в каюту, а когда вернулся одетым в более подходящей для работы костюм, обнаружил и Яноша и Пушьямитру с энтузиазмом работающих на палубе.

Я присоединился к ребятам. Завидев меня, Пушьямитра смущенно улыбнулся и сказал:

— Помните, отец мой, я говорил вам, что в одном из вариантов предполагаемого будущего я предвидел свою работу на вашем корабле в качестве матроса? И вот, все сбылось.

— Кажется, тогда тебя это не очень радовало, — возразил я.

— Я был глуп, отец мой. Я правильно видел, но не правильно понимал увиденное. Позвольте мне пройти, мне нужно залезть на мачту.

— Будь осторожен, сынок, — автоматически напутствовал я.

Махараджа послал мне счастливую улыбку и с ловкостью обезьяны забрался на мачту.

— Вы работайте, работайте, господин Яромир, — раздалось рядом со мной ворчание боцмана. — А то все глазки строите. До ужина нам нужно уйти в Бенгальский залив.

— А когда ужин? — со вздохом спросил я.

— Часа через три. А в чем дело?

— Да, понимаешь, мы еще не обедали.

На лице у боцмана явственно проявилась паника.

— Как это? Да уже четыре часа!

Милорад бегом отправился на камбуз, и через несколько минут вернулся вполне довольный собой:

— Идите, заморите червячка, господин Яромир. И помощников своих берите. Обеда серьезного у нас нет, но кок уже готовит на скорую руку салат и отбивные. Пока вы вымоете руки, все будет на столе.

Через десять минут мы уже сидели в кают-компании, ели жареное мясо с салатом и пили ароматный цейлонский чай. Жизнь была хороша. А легкое волнение на море только способствовало аппетиту.

Глава 15 Ох, клянусь хайдарабадским Чарминаром, господа!.

Четыре дня прекрасной морской прогулки, и мы оказались в Мачилипатнаме — хайдарабадском порту в Бенгальском заливе. Дальше, в столицу, носившую то же имя, что и княжество мы решили идти на баркасе. Он, конечно, не так велик, да и удобств на нем не в пример меньше, но идти под парусом по незнакомой реке капитан не хотел, а тащить сайк на буксире, значило попусту тратить силы и время.

Сначала мы хотели идти прямо на корабельном ялике, но потом передумали — ялик не плох, но на нем нет никаких удобств. Даже переночевать негде, не то, что еду приготовить. Мы посовещались, и Лучезар пошел в порт. Вернулся он вполне довольный собой, сообщив, что нанял на один рейс паттамар — довольно вместительное парусно-весельное судно с микроскопическими каютами и даже тентом над палубой. Мы снова, с некоторым сожалением, расстались с нашим сайком. Все ж таки на «Переплуте» все мы чувствовали себя дома. Как бы ни была прекрасна Индия, наш дом был в Верхней Волыни.

И вот, ранним утром, я, Милочка, Янош, Лучезар, Всеволод, Пушьямитра, его писец Миндж и шесть человек моей охраны взошли на палубу паттамара «Кришна», названного так то ли в честь бога, то ли в честь реки, по которой мы должны были подниматься вверх.

К моему удивлению, Пушьямитра оставил палубу сайка с видимой неохотой, а для того, чтобы ступить на палубу «Кришны» вообще сделал над собой заметное усилие.

— Что с тобой, сынок? — озаботился я.

— Я вдруг подумал, отец мой, что если мы что не так поняли, то можем попасть в ловушку. Причем не только я, но и все мы. Могу я попросить вас, отец мой?

— Да, конечно.

— Если со мной что-нибудь случится, бросьте меня на произвол судьбы и возвращайтесь на ваш сайк. Я сам виноват, что ввязался в эту историю. Сидел бы себе в Бомбее и ждал бы спокойно, когда там сваты приедут. А сейчас я далеко не в выигрышном положении.

Я подумал.

— Скажи-ка, Пушья, кто наследует престол Махараштры в случае, если у тебя не будет прямых наследников?

— Мой двоюродный брат, сын моей тети. Но он еще совсем ребенок. Так что лет пять страной будет управлять регентский совет — моя тетя, первый министр и первый министр двора. Все люди очень надежные. Я верю всем им, как себе.

— В таком случае, тебе нечего опасаться в Хайдарабаде, сынок. Ведь у Амитрагхаты только одна наследница — дочь. И ему спокойнее будет заключить династический брак, чем идти воевать соседнее княжество. Если вы полюбовно договоритесь, то может он и впрямь попробует объединить силы двух княжеств и, для начала, прихватить юг Индии, а там и все остальное. В любом случае, ты ему нужен, как добровольный союзник. Твой малолетний брат не устроит Амитрагхату ни в малейшей мере.

— Вы правы, отец мой, но все-таки меня мучит стыд и неловкость.

Я вздохнул.

— Тебя мучит обыкновенное безделье. Плыл бы ты сейчас на «Переплуте» так давно бы носился по палубе под командованием Милорада. А так стоишь и тупо смотришь на проплывающий мимо нас город.

Пушьямитра рассмеялся.

— Вы знаете, как утешить, отец мой. Пойдемте, попробуем разместиться в каютах. Вы же еще там не были.

Что ж, мы действительно еще там не были, и, честно говоря, не много потеряли. Каютки были мало того, что небольшие, на «Переплуте» тоже пристойные размеры имели только моя каюта, да капитанская, но еще и заставленные мебелью. В каждой каютке здесь сочли необходимым поставить узкую койку, небольшой шкаф, стол и стул. Ходить приходилось бочком. Это при моих-то более чем скромных габаритах!

Я сунул нос в свою каюту, заглянул к Милочке и потащил ее на палубу:

— Давай лучше посидим под тентом, дорогая. В этих каютах даже дышать тесно.

Мы устроились на палубе, под тентом. Там же собрались и все наши. Не знаю точно, сколько заплатил за проезд Лучезар, но ухаживали за нами по высшему разряду — матросы устроили на палубе столики и юнга регулярно обносил всех питьем и фруктами. Обед нам также подали на палубу. Причем, прекрасный обед. Мы уже собрались пить кофе, как небо потемнело, и подул свежий ветер.

— Прячемся, господа, — воскликнул махараджа, и мы побежали в каюты. Точнее, в каюту. Все заинтересованные лица зачем-то сбежались ко мне. В маленькую четырехметровую каюту кроме нас с Милочкой втиснулись Янош, Всеволод, Лучезар и Пушьямитра. Последний быстро оценил обстановку и приказал позвать капитана. Пришел представительный индус средних лет, вежливо поклонился и спросил что угодно господам.

— Господин капитан, — вежливо проговорил махараджа, — вы не позволите нам убрать перегородки между двумя каютами на время этого рейса? Мы заплатим за причиненный вам ущерб.

Капитан любезно улыбнулся.

— Какую перегородку вам угодно убрать?

Пушьямитра указал на перегородку, у которой стояла моя кровать.

Капитан подошел, снял какое-то крепление и толкнул стенку. Та сложилась в мелкую гармошку.

— И так складываются все перегородки? — воскликнул Всеволод.

— Да, господин. Пассажиры у нас всякие бывают. Кто хочет большую каюту, кто маленькую. У вас большая компания, господа, вы и так заняли все каюты, но на день вы можете убирать перегородки.

— Так, — деловито проговорил Всеволод, едва капитан успел выйти за дверь, — начинаем перестановку. Эти две комнаты так и оставим за Яромиром и Джамилей, дальше комнаты охраны, дальше рядом с комнатой Яромира моя, а рядом с комнатой Джамили поселится Лучезар, потом Пушьямитра с Яношем и дальше опять охрана.

— Мы так и разместились, — пожал плечами махараджа.

— Да, но теперь мы будем на день освобождать комнаты охраны, смежные с комнатами Яромира и Джамили и устраивать общий салон. Должны же мы где-то собираться! А здесь самое место.

— А меня не спрашивают? — невинно поинтересовался я.

— Нет, — отрезал Всеволод.

Я покачал головой, мои спутники переглянулись, поулыбались, и принялись переставлять мебель. Наши с Милочкой кровати сдвинули к центру, кровати охраны поставили у стен, на манер диванов и начали двигать столы. Как раз в это время стюард принес кофе и сладости. Жизнь продолжалась…

Когда утром мы снова выглянули на палубу, дождь давно прекратился и наш корабль шел под сверкающим голубым небом между гористыми берегами. Мы снова устроились под тентом на палубе. После обеда, когда солнце принялось нещадно палить, мы переместились для отдыха в каюту. Я думал было поспать, но перегородки на день сняли, в каюту набились все желающие и принялись с таким энтузиазмом обсуждать наше путешествие, словно не виделись год. Правда, Пушьямитра делал это несколько наигранно. Весь день он держался, стараясь соответствовать своему представлению о том, каково должно быть наше представление о махараджах, а вечером не выдержал:

— Отец мой, а что я ему скажу? — ни к селу, ни к городу вопросил он.

Я подумал и глубокомысленно ответил:

— Ну, для начала, поздоровайся.

Пушьямитра нервно рассмеялся.

— Я серьезно, отец мой.

— Скажи ему, что до тебя дошло много разных слухов, и ты решил с каждым из них разобраться на месте. Со слухами о махарадже Карнатаки ты уже разобрался, сейчас же хочешь понять есть ли правда в сплетнях, которые распространяют различные злонамеренные лица о махарадже Хайдарабада.

На этот раз Пушьямитра рассмеялся гораздо более естественно:

— Клянусь Хайдарабадским черминаром, это прекрасный совет, отец мой! — махараджа помолчал и нерешительно попросил. — Отец мой, а вы останетесь на мою свадьбу?

— Только если ты ее проведешь через пару-тройку дней по прибытии.

— Но это же свадьба, отец мой!

— Ну и что? Я вот вообще женился по дороге из дворца в Дубровник, когда поехал в это путешествие. Джамиля никак не могла решиться выйти за меня замуж, а по дороге, когда в ней еще свежа была грусть от расставания с друзьями, я быстренько завез ее в храм и патриарх Мирослав обвенчал нас на скорую руку.

— Он даже не спросил, согласна ли я, — с шутливым возмущением добавила Джамиля.

— Он подумал, что если бы мы не хотели пожениться, то никогда бы не пришли в храм. Мы же боялись пропустить отлив.

Джамиля рассмеялась. Пушьямитра заинтересованно улыбнулся.

— Дело в том, Пушьямитра, что на Адриатическом море не бывает отливов, — пояснил Лучезар.

— Тогда что же вы боялись пропустить? — уточнил махарджа.

— Отлив, сынок.

Пушьямитра счастливо рассмеялся.

— Так значит мне тоже можно будет жениться по упрощенной схеме, чтобы успеть к отплытию «Кришны»?

— Нет, чтобы капитан не заругал. Я так опасался именно этого.

На этот раз Пушьямитра аж согнулся пополам от смеха.

— Попробуй прилечь, Пушья, — посоветовал я.

Махараджа с готовностью прилег на кровать одного из моих телохранителей за сидящими на ней Всеволодом и Лучезаром. На день мы убрали оттуда белье и застелили пледами, которые Лучезар предусмотрительно захватил с «Переплута». Мы подумали, что вряд ли кто будет счастлив, ежели ему придется спать на постели, на которой весь день гарцуют все кому не лень. Тем более что ленивых в этом деле не наблюдалось.

— Будет здорово, если вы будете на моей свадьбе, — мечтательно продолжил молодой человек. — Вы же мой отец, а разве можно жениться без благословения родителей?

— Все в твоих руках, сынок. Ты же понимаешь, что я не смогу долго ждать пока ты надумаешь жениться. Я обещал брату гулять не более полугода, а уже прошло около двух месяцев.

— Я все понимаю, отец мой. А после свадьбы вы поедете с нами в Паталипутру? Я покажу вам настоящего императора. Вы ведь, поди, такого не видели? Он по рангу даже выше короля.

— Но — но, полегче, — засмеялся я.

— Ну, это же только по рангу, — извиняющимся тоном объяснил Пушьямитра. — А на самом деле вы — король независимого государства и у вас нет полунезависимых князей, которые что хотят, то и творят. Например, что пожелает мизинец на их левой ноге. Так что вы всяко выше, но ранг у нашего Патнешвари красивый.

— Не иначе ты еще и в императоры метишь.

— Нет, не я. Мой потенциальный тесть. А может ему хватит просто объединенного княжества от Аравийского моря до Бенгальского залива. Мне бы хватило.

— Нет, ну надо же, захватчик выискался.

— Ах, отец мой, вам не понять! Вы же не знаете, может, если бы вам было что завоевывать, вы бы тоже не проводили такую мирную политику!

— Как знать, Пушья. Верхняя Волынь, к счастью, отделена границами.

— А почему к счастью? Боитесь искушения?

— Нет, сынок. Гораздо больше я боюсь других искушенных.

Пушьямитра улыбнулся и вытянулся на кровати во всю длину. Вообще-то в это время дня он привык спать. Спрашивается, и что у меня в каюте, медом помазано, что ли?

Таким образом, мы шли все пять дней до Хайдарабада. Поросшие лесом горы сменились поросшей лесом равниной, довольно часто мы проходили мимо городков и деревенек. Красивых, ухоженных и аккуратных. Судя по их виду, жители в Хайдарабаде не бедствовали. Хотя, если бы они бедствовали в этом благословенном климате, местного махараджу было бы мало четвертовать. Его следовало бы отправить на минимальную пенсию с полной конфискацией имущества. Честно говоря, я время от времени порывался ввести такое наказание, как высшую меру. Вместо смертной казни, отмененной сразу после Третьей Мировой войны. Но мои советники каждый раз в ужасе заявляют, что у меня проявились садистские наклонности, которые я, вероятно, унаследовал от первого короля Верхней Волыни Мечислава. Других таких жестоких людей в нашем роду, дескать, не было. К слову сказать, размер минимальной пенсии у нас определяется в силу традиции. Верхневолынские же пенсионеры получают пенсию в кратном ей размере. В среднем, в двадцатикратном.

В Хайдарабад мы прибыли уже под вечер. Собственно говоря, по местным меркам уже была ночь. По крайней мере, было темно. Но здесь вообще рано темнеет. Искать местного махараджу в такой неурочный час мы не захотели, посему отправились искать гостиницу.

Это оказалось делом нелегким. Первая указанная нам гостиница оказалась переполнена, вторая слишком мала и неуютна, а третья, которая по всем признакам, должна была нас удовлетворить, куда-то пряталась. Кончилось тем, что мы стали приставать к случайным прохожим, которые давали нам на редкость невнятные указания. Наконец я не выдержал и решил пойти на крайние меры. Следующего прохожего я подхватил под локоток и попросил проводить всю нашу компанию в пристойный отель.

Пойманный мною индус мило улыбнулся:

— Вы, вероятно, не здешние, господа?

— Нет, господин, — вежливо отозвался я.

Индус подумал.

— Господа, я не смогу отвести вас в приличную гостиницу. Она на другом конце города, а мне уже пора домой. Но я могу приютить вас дома.

Я торопливо выпустил локоток.

— Прошу прощения, господин, мы спрашивали дорогу у других, и у меня сложилось впечатление, что здесь до гостиницы два раза палкой кинуть. Простите приезжих, мы не хотим никому доставлять хлопоты.

— Ну что вы, никаких хлопот, — улыбнулся господин.

Я пригляделся. Это был высокий, статный человек средних лет, в дорогой одежде, с ухоженными усами и бородой.

— Еще раз приношу свои извинения, — поклонился я. И вдруг услышал удивленный возглас Пушьямитры, — Махараджа Амитрагхата!

— Махараджа Пушьямитра?! — изумился Амитрагхата. — Какими судьбами? Нет, я рад вас видеть у себя, но почему вы не предупредили? И зачем вам гостиница?

Пушьямитра смутился, а я вновь подцепил Амитрагхату под локоток. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы стряхнуть с себя такого задохлика, как я.

— Видите ли, господин Амитрагхата, мы собирались к вам с визитом завтра. Мы посчитали невежливым вламываться к вам на ночь глядя, да еще и незваными, нежданными.

Амитрагхата впервые по-настоящему обратил на меня внимание.

— Спутники махараджи Пушьямитры — мои друзья. Я вижу, что вы маг, уважаемый, а кто вы еще? Один из министров Махараштры?

— Нет, уважаемый, — проговорил я. Пушьямитра на меня громко зашикал. — Так нельзя обращаться к махардже, отец мой, так говорят уважаемым людям, которые не занимают высокие посты.

— А что, пост твоего министра не достаточно высок?

— Достаточно, отец мой, но маги редко бывают министрами.

— Постой, сын мой, я так и не выучился, как надо правильно обращаться к махараджам.

Амитрагхата некоторое время слушал этот бредовый диалог, который мы увлеченно вели с Пушьямитрой, правда, вполголоса, потом решил вмешаться.

— Вы называете этого господина отцом, Пушьямитра, значит, ему гарантирован теплый прием у меня во дворце. А ко мне надо обращаться…

— Махараджа Амитрагхата, сначала позвольте, я вам представлю моего названного отца, короля Верхней Волыни, Яромира. Эта дама — его супруга и королева, молодой человек — королевский воспитанник. Остальные люди — доверенные офицеры короля.

— О, простите, ваше величество.

— Называйте меня по имени, и, если можно, я буду так же называть вас. Хотя наши имена и причинят нам взаимные хлопоты из-за языкового барьера.

— Почту за честь, господин Яромир.

Пушьямитра с облегчением вздохнул.

— Господин Яромир не любит излишние церемонии, махараджа Амитрагхата, — объяснил он.

— Господа, — нашелся хайдарабадский махараджа, — прошу вас, давайте продолжим наш разговор у меня во дворце. Я буду рад принять всех вас у себя.

— Да, конечно, — механически согласился я. — Идемте.

Амитрагхата покосился на Пушьямитру, но тот вел себя как примерный сын в компании горячо любимого отца. Тогда хайдарабадский махараджа признал за мной право отвечать за всю компанию и пошел показывать нам дорогу к себе домой. Благо я все еще висел на его локте.

Махараджа Амитрагхата вел нас по улицам Хайдарабада. Насколько я успел понять, излишнее любопытство не соответствовало высоким требованиям бхаратского этикета, но Амитрагхата был у себя дома и принимал гостей, которые мало того, что прибыли без приглашения, так еще и позабыли предупредить о своем приезде. А так как шел он под ручку со мной, то вынужден был со мной же и вести беседу.

— Скажите, господин Яромир, как вышло, что вы приехали ко мне в гости вместе с махараджей Пушьямитрой? До меня дошел слух, что вы похитили его прямо из княжеского дворца в Бомбее. А он, как я погляжу, не очень-то похож на похищенного.

— Слухам далеко не всегда можно верить, господин Амитрагхата. Хотя, должен признать, доля истины в этом есть. Но в данном случае из маленькой мухи раздули здоровенного боевого слона. А как вышло, что вы прогуливаетесь по городу в стиле Харуна ар-Рашида?

— Я люблю гулять по вечернему Хайдарабаду, — отозвался махараджа. — Когда дневная жара и дневные заботы отступают прочь и есть время и желание немножко рассеяться. В конце-то концов, пусть я не Харун ар-Рашид, но почему я не могу предаться таким же невинным радостям?

— Разумеется, господин Амитрагхата. Но я удивился не вашей прогулке, а отсутствию охраны.

— О, она просто держится в тени. Я не люблю, когда мешают моим разговорам со случайными прохожими, но будьте уверены, они были настороже.

— У нас достаточно большая компания, — возразил я. — Может быть, они успели бы всех нас поймать, но вряд ли смогли бы остановить, ежели бы мы задумали какое-нибудь зло. Или я так несолидно выгляжу, что меня можно не принимать всерьез?

— Обычно я ношу кольчугу, — признался махараджа. — Да и боевым искусствам обучен с малолетства, так что охрана бы вполне успела вовремя вмешаться. Но вы не ответили на мой вопрос, господин Яромир. Вы похитили махараджу Пушьямитру, или же это он вынудил вас отвезти его в Хайдарабад? Раньше я полагал равновероятными оба этих варианта, то есть не сейчас, а когда узнал о таком экстравагантном отъезде махараджи Пушьямитры из Бомбея, но сейчас, увидев, что махараджа почитает вас, как отца, а вы обращаетесь с ним как с сыном, теряюсь в догадках. На мой взгляд, вся эта ситуация с вашим отъездом из Бомбея не могла разрешиться без бесчестия для одной из сторон.

Я пожал плечами и обернулся к Пушьямитре.

— Сын мой, здесь опять начинаются непонятные для меня тонкости бхаратского церемониала. Я не в состоянии ответить на этот вопрос, потому как так и не освоил ваши обычаи. Может быть, ты поможешь мне в этом сложном деле?

— Вам не требуется помощь для того, чтобы объяснить такую простую вещь, отец мой, — возразил Пушьямитра. — И ваша честь в том нашем приключении не была задета ни в малейшей мере.

— Сынок, но я просто боюсь, что случайно выбранным словом оскорблю строгий восточный вкус.

— Думаю, я вполне способен оценить ваши манеры, ведь вы — король, — вмешался Амитрагхата.

— Да, конечно, — уныло согласился я. — Но я даже там, у себя, отменил добрую половину церемониала, так как органически не в состоянии запомнить, что и когда надо делать. Так что, сынок, помоги мне разобраться с тонкостями бхаратского этикета.

Пушьямитра, наконец, понял мой намек.

— Я не хотел браться за объяснения, отец мой, только потому, что они достаточно сложны и займут уйму времени. Прежде всего, вам следует помнить, что при разговоре со старшим по возрасту, вам следует проявлять почтение к его седым волосам, даже если вы и старше по званию. Если вы разговариваете со старшим по званию, вам следует соблюдать должное уважение к высокому положению собеседника, и, в любом случае, вам следует обращаться к собеседнику в строгом соответствии с его чинами, возрастом и положением. Желательно также учитывать…

Пушьямитра прочно взял разговор в свои руки, я немного расслабился и принялся осматривать окрестности. Мы шли по довольно живописному парку. Кое-где между деревьями мелькали неясные тени. Вероятно, это и была охрана хайдарабадского махараджи. Сверкали звезды, ночь благоухала ароматами, возможными только в тропиках. Пронзительно резко, в наступившей тишине, кричали павлины. Ого, да Пушьямитра, кажется, кончил свою лекцию. Я навострил уши.

— Вы выбрали самый оригинальный способ не ответить на вопрос, с каким мне только приходилось сталкиваться, господин Яромир, — проговорил Амитрагхата, — Многие любят топить истину в словах, но чтобы попросить кого-нибудь сделать это за вас…

— Спасибо, господин Амитрагхата, вы очень любезны.

— Но самое главное в этикете это почтительное отношение к родителям, — продолжил неутомимый Пушьямитра.

— Я ведь уже сказал, что все понял, — засмеялся хайдарабадский махараджа.

— Нет, махараджа Амитрагхата, к сожалению, до самого главного я еще не дошел. Дело в том, что в тех слухах, которые достигли ваших ушей, есть та правда, что я не оказал своему отцу должных почестей, когда он посетил мой дом. И теперь не знаю, как с этим быть. Отец не располагает достаточным временем, чтобы снова посетить мой дом, и на меня падет вечный позор за эту мою вину.

— Это легко поправить, — улыбнулся Амитрагхата. Судя по его довольному виду, Пушьямитра дошел в разговоре до важного и интересного момента, — Женитесь на моей дочери, тогда мой дом станет вашим домом, и вы сможете принять своего отца как положено.

— Я буду рад заключить такой союз, — ответил Пушьямитра и нерешительно добавил. — Но я хотел бы, для начала, познакомиться с вашей дочерью. Что если мы совсем не понравимся друг другу?

— Но вы же знакомы! Разве вы забыли Гиту? Она два года жила в Бомбее и уехала оттуда, когда умер махараджа Рамануджа, ваш отец.

— Малышка Гита ваша дочь, махараджа Амитрагхата? — изумился Пушьямитра. — Я считал ее дочерью покойного министра Сатьяпаля, доверенного лица моего отца. Я думал, что он взял заботу о ее судьбе после смерти ее отца из уважения к заслугам покойного. А потом, когда умер мой отец, Гиту забрали родственники.

— Да, махараджа Пушьямитра, все обстояло именно так. Мы с вашим отцом были большими друзьями. Мы хотели поженить наших детей, и когда Гите исполнилось одиннадцать лет я отправил ее к вашему отцу, чтобы вы с ней могли узнать друг друга. Но махараджа Рамануджа умер, и мне пришлось забрать Гиту домой.

— Понятно, — протянул Пушьямитра. — Но в таком случае, махараджа Амитрагхата, я попросил бы вас поскорее назначить день свадьбы. Я очень хочу, чтобы мой отец благословил наш брак, а он не может задержаться.

— Если хотите, вы сможете пожениться завтра. На мой вкус, чем скорее, тем лучше. На руку Гиты хватает претендентов и я боюсь, случись что со мной, дочке придется выйти замуж за самого шустрого министра, а то и вовсе за узурпатора. А так она выйдет за могущественного махараджу, который сможет защитить и ее саму, и ее земли. А вы, пока молоды и хотите развлечься, сможете оставлять княжество на мое попечение.

— Буду очень рад, — одобрил Пушьямитра.

Последнюю фразу Амитрагхата договаривал уже на ступенях своего дворца. Сейчас же он пригласил нас войти и чувствовать себя как дома. Ведь мы же завтра станем родственниками — Пушьямитра станет его зятем, я — свояком, ведь я названный отец Пушьямитры, Джамиля, как моя жена, свояченицей, и Янош тоже станет свояком, так как он мой воспитанник, а значит и названный брат Пушьямитры. Такое резкое увеличение семейства слегка меня озадачило, но я решил принять все, как есть. Что бы там ни было, но обидеть своих бхаратских друзей я не хотел.

Амитрагхата лично повел нас показать наши комнаты. Покои, выделенные нам, оказались просто шикарными. Нам с Джамилей отвели просторные апартаменты из гостиной, спальни и двух ванных комнат с бассейнами. Ванной назвать то, что там находилось, было уже сложно. Остальным предоставили комнаты поменьше и с одной ванной.

Хайдарабадский махараджа предложил нам освежиться с дороги, после чего нас пригласят на торжественный ужин в честь помолвки его единственной дочери с махараджей Пушьямитрой. Мы разошлись по ванным, я разделся и хотел залезть в воду, когда ко мне в комнату вошли четыре девицы. Они несли напитки, фрукты, полотенца и громадный купальный халат. Может быть, на могучем теле махараджи Амитрагхаты он бы и смотрелся нормально, но таких, как я, туда можно было завернуть двоих, а то и троих. Но все это я подумал потом. Для начала я здорово смутился. В Верхней Волыни девушки не имели обыкновения врываться в ванную к посторонним мужчинам.

Мне захотелось скрыться с глаз, и я быстро залез в воду. Девушки подошли, одна из них подала бокал с каким-то напитком. Увидев, что я не тороплюсь его брать, она отпила сама и радушно предложила мне его вновь. Ну как же, восток! Здесь яды добавляют в еду вместо кетчупа!

Я взял бокал и пригубил рубиновый напиток. Это оказалось прекрасное вино.

— Расслабьтесь, благородный господин, мы поможем вам восстановить силы с дороги.

— Спасибо, красавицы, но я при жене, — возразил я. Да если Милочка застанет меня любезничающим с этими девицами, она меня уволит с должности мужа! В этом можно даже не сомневаться!

— Тем более, благородный господин. Вам понадобятся силы, когда вы захотите предаться неге с вашей женой.

Две девицы влезли ко мне в бассейн и принялись растирать и массировать. Мда, может быть на востоке мужчины, и получают от этого удовольствие, я же попросту не привык к такому обращению. Через некоторое время меня извлекли из воды, положили на подогретые простыни и принялись растирать каким-то нежным кремом. Потом завернули в халат, усадили в мягкое кресло и занялись ногтями на руках и ногах. Закончив эту процедуру — причесали и одели в мой собственный костюм. На фоне вышеописанной роскоши, он выглядел нищенскими лохмотьями.

Я заглянул к Милочке. За ней тоже ухаживали четыре девицы. Сейчас ей как раз заканчивали делать прическу. Двое держали наготове мой любимый костюм цвета бледно-розовой розы. Еще одна девушка стояла рядом с рубиновым убором.

Я одобрительно хмыкнул и вышел в гостиную. Там меня уже дожидался Пушьямитра. Он был одет в роскошный костюм. Не тот, в котором он уехал из Бомбея, но столь же шикарный. И на нем сияли разноцветными огнями драгоценные камни. Пушьямитра встал мне на встречу.

— Отдохнули с дороги, отец мой? А госпожа Джамиля?

— Одевается.

Пушьямитра кивнул, налил в хрустальный бокал вина и с поклоном поднес мне.

— К чему такие церемонии, сынок?

— Прошу вас, отец мой, позвольте мне принять вас во дворце моего будущего тестя так, как подобает принимать любимого отца, — попросил Пушьямитра.

— Если это доставит тебе удовольствие, Пушья. Только не перебарщивай.

— Разумеется, нет. Я даже запретил подавать вам бхаратский наряд.

— Вот и отлично.

Мы устроились в мягких креслах, изукрашенных затейливой резьбой по дереву и стали прихлебывать вино. Постепенно к нам подтягивались друзья. Последней появилась Джамиля. Мы все встали ей навстречу, а Пушьямитра с поклоном поднес бокал вина. Милочка вежливо пригубила и поставила бокал на инкрустированный столик — Джамиля до сих пор употребляла спиртные напитки в гомеопатических дозах, и махараджа предложил проводить нас к столу.

— Ты уже бывал здесь, в Хайдарабаде, Пушья?

— Нет, отец мой. Мне покажет дорогу слуга, а я покажу ее вам.

— Понятно.

Пушьямитра внезапно рассмеялся.

— Вам не понятно, отец мой, но еще одну лекцию о бхаратских традициях я читать не стану. Я же знаю, что вы и первую не слушали!

— Откуда? — засмеялся я.

— Знаю, — улыбнулся махараджа и пояснил, — Вы попросили меня рассказать об этом не для того, чтобы слушать, а для того, чтобы без лишних слов предоставить мне возможность сказать то, что нужно. И я благодарен вам за это. Прошу вас, господа.

Мы пошли за Пушьямитрой по коридору и оказались в громадном обеденном зале. Посреди стоял сравнительно небольшой стол, махараджа Амитрагхата, его жена и дочь уже ждали нас. Больше в зале, кроме пары дюжин слуг, никого не было.

— Прошу садиться за стол, господа, — пригласил Амитрагхата и обратился ко мне, — Простите, господин Яромир, я принимаю вас как отца махараджи Пушьямитры за одним только исключением. Махараджа Пушьямитра запретил присылать вам бхаратский костюм и драгоценности.

— За это не надо извиняться, махараджа Амитрагхата, — возразил Пушьямитра, — Вы знаете, отец мой, господа, я всегда украшал свою одежду разноцветными каменьями, желая выглядеть по-княжески. А встретив вас, отец мой, я понял, что не украшения заставляют человека выглядеть королем, а ум и величие характера. И вам, отец мой, не нужны драгоценные украшения, чтобы выглядеть королем. Ваше лицо, свет ваших глаз показывают ваше величие так, как не смогли бы показать все драгоценности Бхарата. Я надеюсь стать когда-нибудь достойным вас. Сегодня я уже снял с себя несколько украшений, потому, что понял это. И чем больше я буду постигать истину, чем больше я буду достоин вас, отец мой, тем меньше украшений я стану надевать на себя. И, надеюсь, наступит такой день, отец мой, когда махарадже Пушьямитре не нужно будет украшать наряд, чтобы быть махараджей.

— Ты все правильно понял, сынок и я горжусь тобой. Я уверен, что ты никогда не обманешь моих ожиданий, и я всегда смогу гордиться своим названным сыном.

Глава 16 Свадебный контракт

Разумеется, в жизни не все так просто, как порой хочется, и поженить Пушьямитру с Гитой на следующее же утро не удалось. Невесте нужно было хотя бы подготовить свадебный наряд, да и жениху тоже. Кроме того, и это гораздо более важно, Пушьямитра с Амитрагхатой засели с утра за свадебный контракт. По хорошему, этим должны были заниматься министры княжеств и министры дворов, но министры Пушьямитры остались в Бомбее, и Амитрагхата, из уважения к будущему зятю, занялся этим делом сам, оставив за своими министрами только совещательные голоса.

Пушьямитра совещался все утро, после чего попросил перенести окончательное решение на вечер, взял брачный контракт и пришел ко мне.

— Отец мой, прошу вас, помогите мне. Советники мои далеко, а опыта в решении таких дел у меня немного. Почитайте брачный контракт, отец мой. Я не хочу, чтобы пострадали интересы Махараштры.

Я взял договор. Хитрый Амитрагхата составил бумагу по всем правилам. Вот только мне не понравился пункт о том, что Махараштра должна была отойти к Амитрагхате, ежели бы Пушьямитра умер, не оставив прямых наследников.

— Этот пункт следует отсюда убрать, сынок. Оставь наследником своего двоюродного брата. Амитрагхата не должен тебе наследовать. Есть у него Хайдарабад, пусть в нем и правит.

Пушьямитра с несчастным видом кивнул.

— Махараджа Амитрагхата сказал, что если я наследую ему, то будет справедливо, если и он будет наследовать мне.

— Нет, сынок. Ты наследуешь ему на правах зятя. Престол Махараштры должен перейти к твоим кровным родственникам. Так что давай изменим этот пункт. А в остальном контракт неплох.

— Спасибо, отец мой, а вы не сформулируете этот пункт как должно?

Мы засели за договор, переписали пункт, потом еще раз все перечитали.

— Ну что ж, можешь идти подписывать, сынок.

Пушьямитра встал.

— Пойдемте со мной, отец мой, — внезапно попросил он, — Мне будет приятно чувствовать вашу поддержку.

Отказать своему названному сыну я не мог, поэтому Пушьямитра явился на подписание брачного контракта с эскортом — я, Всеволод и четыре человека моей охраны. Еще двое остались при Джамиле. Нет, Всеволод не предполагал, что его ребята выстоят перед целой армией, но, по крайней мере, они могли помочь убраться. Вдруг получится…

Амитрагхата был не слишком доволен таким широким представительством. Тем не менее, поправку принял без лишних слов, велел внести необходимые изменения в контракт и предложил подписать. Пушьямитра оглянулся на меня и с улыбкой возразил:

— Сначала внесите поправку, господа. Потом мы все прочитаем и подпишем.

Амитрагхата признал свое поражение и отдал приказ. Вероятно, он на это не очень и рассчитывал, но считал, что попробовать можно. Не получилось, и ладно.

На следующий же день Пушьямитру и Гиту поженили. Бхаратский обряд поразил меня своей красотой. И кратким я бы его не назвал. Вероятно, чтобы у брачующихся не появилось желание утечь со свадебной церемонии, их привязывали друг к другу лентами. Интересно, какого ракшаса делали там другие? Я бы сбежал, не дожидаясь и середины, если бы женил не собственного названного сына. А так, я не мог обидеть молодого человека. Ведь он так хотел, чтобы я был на его свадьбе.

За прошедший день я даже успел подготовить для него подарок. В Джибути я купил кораллы. Коралловые уборы для наших прекрасных дам, включая сюда гипотетическую невесту Яноша, и желтые кораллы для всех желающих. Говорят, если носить такой коралл, то это благотворно скажется на здоровье. Я купил массивные кольца с веточками, но носить так и не собрался. Пока что на здоровье я и так не жаловался. Вот приеду домой, буду носить вместо карманного доктора. А еще лучше, вместе с карманным доктором. Я решил, что пока Янош соберется жениться, я успею найти что-нибудь для его невесты, а Пушьямитру мне надо женить сейчас и достал коралловый убор для Гиты, и кольцо с веточкой желтого коралла для него самого.

После окончания свадебной церемонии я вручил подарки. Пушьямитра откровенно удивился, и чуть не обиделся, увидев, что я ему дарю. Я объяснил:

— Женская красота не нуждается в дополнительных украшениях, сынок, но они могут доставить нашим женщинам минуты радости, когда они будут надевать их, вспоминая тех, кто подарил эти уборы. К тому же, украшения замечательно выглядят на женщинах. А это кольцо для тебя — говорят, желтый коралл помогает владельцу всегда сохранять здоровье. А ты, по своей работе, относишься к группе риска. И еще, оно будет напоминать тебе о твоем названном отце.

Пушьямитра был тронут. Он благоговейно надел кольцо на палец, сняв при этом с руки те кольца, которые были надеты и сунув их в карман.

— Благодарю вас, отец мой. Я не нуждаюсь в сувенирах, чтобы сохранить самые нежные воспоминания о моем отце, но получить его от вас мне очень приятно.

Пушьямитра поцеловал мою руку, потом, несколько неуверенно обнял меня. Я поцеловал молодого человека в лоб.

Гита… я еще не описал ее. Тоненькая, но уже вполне сформировавшаяся, большеглазая семнадцатилетняя девушка. Особенно пышными формами она не отличалась, но лицо было очень милым. Конечно, на фоне шикарной Милочки она не смотрелась, но такую красивую женщину, как Джамиля я не встречал нигде — ни в Верхней Волыни, ни в Элладе, ни в Египте, ни в Джибути. А так, чувствовалось, что она живая, веселая, умная девушка. Пушьямитре повезло. Заключая династический брак, можно напороться на чертовку в юбке.

Гита подошла поблагодарить меня за подарок, я по-отечески поцеловал ее в щечку. Надеюсь, я не нарушил при этом местные традиции. Пушьямитра то отнесся к этому благосклонно, но он ко мне привык.

Сразу после свадебного завтрака мы вернулись на «Кришну». Брак махараджи должен был подтвердить император. Поэтому, молодые, под усиленной охраной, направились в Паталипутру. Вот только я не понял, где Пушьямитра собирался разместить охрану на «Переплуте». Мысль о том, что можно взять другой корабль, попросту не приходила ему в голову.

Впрочем, едва добравшись до Муси — притока Кришны, на котором стоит Хайдарабад, я обнаружил, что несправедлив к сыну. Кроме «Кришны» на реке красовался еще один корабль — такой же, как «Кришна», только побольше. Он носил гордое имя «Хайдарабад». На него погрузилась многочисленная — не чета моей! Охрана молодоженов. Всеволод даже завистливо повздыхал.

— Видите, какое у людей начальство, Яромир? Совершенно не мешает работать. Аж завидки берут!

— Знаешь, Севушка, а местным ведь и в самом деле приходится работать, — возразил я. — Подумай — пятьдесят княжеств дружно грызутся друг с другом. Тут работники службы безопасности жирком не обрастают! — и я похлопал Всеволода по плоскому животу.

— Да вам хоть семьдесят княжеств организуй, все равно будете вставлять палки в колеса везде, где сможете!

— Ты, кажется, путаешь меня с Вацлавом.

— Вот — вот. И брата так же воспитали. Если у меня есть седые волосы, то это исключительно на вашей совести.

— А если намечается лысина, то это на совести чужих подушек.

Всеволод рассмеялся.

— Ну, никакого сочувствия!

— Да знаешь, по-моему, тебе жаловаться не приходится.

— А я и не жалуюсь, Яромир. Я завидую.

— Так… Круг замкнулся. Пойдем по второму?

— Лучше не надо, — рассмеялся Всеволод.

Итак, мы поплыли к Бенгальскому заливу. Плыть по течению оказалось несколько быстрее, чем против оного, так что уже к обеду четвертого дня пути мы прибыли в Мачилипатнам — Хайдарабадский порт. Там мы пересели на наш «Переплут» и вышли в море. Не успели мы отойти от берега, как Пушьямитра быстренько переоделся и присоединился к матросам на палубе. Гита смотрела на его подвиги широко открытыми глазами.

— Что ты делаешь, Пушьямитра? — не выдержала она.

— Капитан Лучезар утверждает, что чем быстрее мы отойдем от берега, тем спокойней нам будет плыть. Вот я и помогаю.

Гита решила, что мысль свежая, и спросила, не может ли чем помочь и она. Джамиля, видя такое дело, перехватила инициативу в свои руки.

— Конечно, дорогая, — сказала Милочка. — Пойдем, нам нужно устроить тебя как следует.

К счастью, Пушьямитра посадил своего летописца на «Хайдарабад». Так что его каюта оказалась невостребованной. Ее теперь предоставили Гите. Правда, супруги оказались в разных каютах, но несколько дней можно ведь и потерпеть.

Пушьямитра, увидев действия Гиты и Джамили по обустройству, отпросился у боцмана и подошел ко мне.

— Отец мой, а нельзя ли убрать перегородки между нашими с Гитой каютами? Спать вдвоем в четырехметровой каюте будет душно, а расставаться с молодой женой просто неприлично. Вы же понимаете, отец?

— Да, конечно. Я переговорю с капитаном.

Когда смысл просьбы махараджи дошел до Лучезара он тихонько взвыл.

— Никаких переделок во время рейса, господа! Вы что, совсем с ума посходили? А что касается каюты, так я уже отдал приказ. Мои вещи переносят в бывшую каюту махараджи.

— Но, господин капитан… — начал было Пушьямитра.

— Отставить разговорчики, господин Пушьямитра. Кажется, вы взялись было работать на палубе — вот и работайте, креветку вам в компот!

— У Милорада учился? — засмеялся я.

— А то! — хмыкнул Лучезар и добавил, когда махараджа вернулся к работе. — Ничего страшного, Яромир. Я перебьюсь несколько дней. Молодой человек только что женился. К тому же, вы называете его сыном.

— Спасибо, Лучезар.

— Не стоит благодарности. Махараджа тоже человек, в конце концов!

Глава 17 Шторм в Бенгальском заливе

Жизнь на «Переплуте» быстро вошла в колею. Снова медитации, массаж, работа на палубе, завтраки, обеды и ужины в кают-компании. Только теперь место молчаливого летописца занимала молоденькая жена махараджи. Гита поначалу смущалась в незнакомой компании, тем более что мы были воспитаны в других обычаях, в другой культуре. На ее взгляд, мы частенько совершали промахи и говорили что-то не в лад и невпопад. Но видя спокойное отношение к нашему невежеству со стороны своего мужа, она понемногу обвыклась, и мы смогли увидеть ее такой, какая она и была. Непосредственная, взбалмошная, еще более пылкая, чем Пушьямитра. Тот, по сравнению с женой, являлся образчиком сдержанности и изысканных манер. Я, наконец, понял, почему наши западные манеры так раздражали бхаратцев. Мы были скупы на комплименты, на цветистые обороты, говорили все настолько просто, что на слух индусов это граничило с грубостью. Понятно, что молодой девушке оказалось проще перенять наши манеры, чем махарадже, который худо — бедно, но правил своим княжеством уже больше четырех лет.

Плыли мы без приключений. Правда, на четвертый день мы попали в шторм, и мне снова пришлось заняться медициной. К счастью, признаки надвигающегося шторма удалось заблаговременно заметить, капитан принялся руководить подготовкой корабля, а кок спустился в трюм и достал заранее припасенное холодное мясо, рыбу горячего копчения, овощи, фрукты, хлеб, масло, пирожные, вино, молоко и даже успел вскипятить чай.

— Куда вы это тащите? — тихонько поинтересовалась Гита, завидев кока с двумя юнгами, перетаскивающих целую гору провизии в кают-компанию.

— Надвигается шторм, госпожа Гита, — объяснил кок, — А господин Яромир очень подвержен морской болезни.

Гита побежала за разъяснениями к Пушьямитре, тот, смеясь, повторил ей объяснение кока и заботливо добавил:

— Иди в каюту, дорогая. Как только начнется шторм, я присоединюсь к тебе. Знаешь, я тоже очень подвержен морской болезни, только на другой лад. Я бы даже сказал, на прямо противоположенный лад. Кстати, если ты не подвержена той же разновидности болезни, что и я, тебе лучше присоединиться к господину Яромиру в кают-компании. Все ж таки приятнее смотреть, как человек ест, чем наоборот.

Гита задумчиво пошла было к себе, потом подумала, и пошла к Джамиле — единственной женщине на корабле, кроме Гиты.

— Оставайся со мной, дорогая, — пригласила Милочка. — Пушьямитре, боюсь, самому потребуется врачебная помощь, а единственный стоящий врач на корабле — мой муж.

— А как же его морская болезнь?

— Ну, кок натащил на стол вполне достаточно продуктов, чтобы помочь Яромиру.

Налетел шквал, на море поднялись волны. Я торопливо ушел с палубы и устроился за столом в кают-компании. Там уже были Милочка с Гитой, следом за мной пришли Всеволод и Янош. Наскоро перекусив бутербродами с рыбой, с мясом и чуть не половинкой курицы, я закусил помидором и встал.

— Надо пойти проверить, как там Пушьямитра. В прошлый раз он плохо перенес шторм.

— Подождите, Яромир, — Всеволод встал, — Я сам узнаю.

Через несколько минут Всеволод явился под руку с Пушьямитрой. Махараджа был бодр и весел, только промок до нитки.

— Яромир, взываю к вашему авторитетному мнению, — воскликнул Всеволод. — Я прошу господина Пушьямитру оставить палубу и присоединиться к вам в кают-компании, а он говорит, что за работой его меньше укачивает.

— Всеволод прав, сынок. Работать на палубе в шторм опасно. Тем более без привычки. Давай-ка переодевайся и пообедай с нами. Хотя, погоди. Дай-ка я осмотрю тебя. Нет — нет. Ничего особенного.

Я встал, пощупал пульс молодого человека, потом коснулся его висков и провел руками вдоль могучей груди махараджи.

— Тебе совершенно не надо отвлекаться, чтобы не чувствовать морскую болезнь в твоем понимании этого слова, сынок. Я слишком хорошо лечил тебя в прошлый раз. Так что давай быстренько переодевайся и за стол.

Махараджа рассмеялся и вышел. Через пять минут он уже сидел за столом и уничтожал припасы наперегонки со мной. Так как я уже утолил первый голод, то махараджа быстро опередил меня. Очень скоро он присоединился ко мне за чаем.

— Теперь морская болезнь будет проходить у меня так же, как и у вас?

— Да, сынок.

Пушьямитра горделиво вздохнул.

— Это замечательно, отец мой. Так гораздо приятнее.

В этот момент в каюту заглянул капитан. Я отложил в сторону очередное пирожное.

— Господин Лучезар, потрудитесь объяснить, почему на палубе в шторм был мой гость.

Лучезар остановился.

— Виноват, господин Яромир. Я считал, что ничего страшного не случится. Господин махараджа был под присмотром моих людей.

Пушьямитра, видимо, не ожидал такого поворота событий.

— Отец мой, я просил господина капитана позволить мне остаться на палубе. Не гневайтесь на него, прошу вас.

— А если бы с тобой что случилось?

— Разрешите, господин Яромир, но господин Пушьямитра был под постоянным присмотром с моей стороны и со стороны команды.

— Тогда объясните, зачем же конкретно вы присматривали, — холодно возразил я. — За безопасностью махараджи Пушьямитры или же за безопасностью корабля.

— Я пришел доложить, господин Яромир, что нам придется зайти в порт. Судно нуждается в небольшом ремонте.

— Дальнейшие комментарии излишни, — еще более холодно отметил я.

Лучезар изменился в лице. Вообще-то я слегка перегнул. Я гораздо более мягким тоном увольнял министра финансов. А на профессионализм Лучезара мне жаловаться пока не приходилось.

— Разрешите доложить, господин Яромир. Мачта треснула буквально пять минут назад. Примерно через полчаса после того, как господин Пушьямитра покинул палубу. Разрешите идти?

— Идите. И не забудьте, что в шторм к берегу лучше не подходить. Особенно в незнакомых водах.

Лучезар дернулся, как от удара, но промолчал и вышел.

Махараджа нерешительно тронул меня за руку.

— Отец мой, прошу вас, не наказывайте господина капитана. Я просил его, чтобы он позволил мне остаться. Он не виноват.

— Вряд ли у меня получилось бы наказать его сильнее, чем я уже это сделал, — вздохнул я. — Разве что отдать под суд. Но этого Лучезар не заслужил.

— Вот так то, Пушьямитра, — вздохнул Всеволод, — А вы говорите, давайте я останусь, поработаю.

— Я должен извиниться перед капитаном.

— Только не сейчас, — возразил Всеволод. — После выволочки, которую ему устроил Яромир, вам не стоит показываться на палубе до конца шторма. И, боюсь, игры вообще закончены. Вряд ли Лучезар позволит работать на палубе вам, или господину Яромиру.

— Сева, — тихо позвал я. — Вспомни, что вы с Лучезаром наговорили мне, когда я хотел залезть на грот-мачту.

— Да, помню.

— Ты и теперь скажешь, что я перегнул?

— Вы были в своем праве, Яромир, вот только Лучезар не заслужил выговор. Он делал все, что мог, и старался, как лучше.

— Просто он смотрит на Пушьямитру другими глазами. Он силен физически, и Лучезар не считает нужным его от всего беречь, совершенно забывая при этом, что он бережет меня от моих же безумств не потому, что я немощен, а потому, что я король. Пушьямитра же — махараджа.

Все было правильно, я сказал все, как должно, но неприятный осадок от всего этого остался. У меня даже прошла морская болезнь. Я вспоминал лицо Лучезара и не мог есть. Вместо этого меня стало укачивать.

— Ромочка, возьми себя в руки и поешь, — нежно проговорила Джамиля.

— И почему я не взял врача? — посетовал я, прижимая платок ко рту. — Понадеялся на себя и на свою невосприимчивость к качке и решил пофасонить. Как же, посмотрите на него, какой он шустрый!

Милочка взяла меня за руку и принялась утешать. Пушьямитра и Янош пытались развлечь, Всеволод куда-то вышел. Через некоторое время я услышал из-за двери довольно громкие голоса.

— Знаешь, Лучезар, Яромир то был прав. Нечего тебе было допускать в шторм посторонних на палубу. А если бы что случилось? Но главное то другое. Яромир — твой друг, ему больно оттого, что он вынужден был сделать тебе выговор. Он аж заболел от этого.

— А я что могу сделать?

— Скажи, что не сердишься на него.

— Ты забыл, Всеволод, он король, а не я.

— Да, но он еще и твой друг. Или ты больше не считаешь его другом? Вспомни, как однажды Яромир хотел забраться на грот-мачту. Помнишь, что он тогда сказал? Ты — капитан и можешь приказать. И ты приказал.

Но Лучезар уже успел озаботиться другим:

— Постой, Всеволод, а что с Яромиром?

— Морская болезнь.

Я словно воочию увидел, как Лучезар досадливо махнул рукой.

— У него что, провизия кончилась, и он послал за мной?

Высовываться мне было совершенно неполитично, ребята гораздо лучше бы разобрались без меня, но желудок мой окончательно взбунтовался, и мне срочно потребовалось посетить туалет.

Я вышел из кают-компании и отодвинул Лучезара, который загораживал мне дорогу.

— Прости, Зарушка, но есть тебя я не собираюсь. У меня сейчас прямо противоположные желания, — проговорил я на бегу. К счастью, качка уже малость улеглась, и можно было уже вполне нормально передвигаться по палубе.

Прижав платок ко рту, я устремился к заветной двери, но Лучезар нагнал меня и снова загородил путь.

— Господин Яромир, чем переводить добрую еду, лучше уж отдайте меня под суд!

— Зачем? — от неожиданности я остановился и даже смог перевести дыхание.

— Виноват я, а маяться придется всей команде. Знаете, каково плыть с капризным королем на борту?

Я рассмеялся и положил руку на плечо капитану.

— Хорошо, Зарушка. Не будем переводить еду. Пойдем лучше выпьем.

— Ага, а вы потом вспомните, что по уставу в шторм не положено употреблять спиртные напитки, — на этот раз Лучезар улыбнулся вполне искренне, — Не сердитесь, Яромир. Я все правильно понял.

— Да я уже давно не сержусь… А ты?

— Всеволод правильно говорит. Если уж вы терпите выговоры от нас с ним, то уж наоборот-то сам бог велел!

Как ни странно, я продохнул.

— Севушка, давай выйдем на палубу, подышим, и вернемся в кают-компанию.

Лучезар засмеялся и снова загородил мне путь.

— Только через мой труп, Яромир. Я только что получил классный выговорешник за то, что разрешил уже тут одному погулять в шторм по палубе. Больше мне что-то не хочется.

— Как скажешь, Зарушка. Через труп, так через труп. Ты как, Сева?

— Через мой тоже.

— Уж что-то очень вы расстраиваетесь из-за пустяков, господин Яромир, — продолжил Лучезар, — Будто и не король вовсе.

— Что поделать, Зарушка. Сердце слабое, здоровья нет. К тому же, делать выговоры друзьям гораздо сложнее, чем сотрудникам. Честное слово, это даже хуже, чем брату. Вацлав все понимает с полуслова и не дуется.

— А Милан? — заинтересовался Лучезар.

— Милан безупречен, — засмеялся я. — Не я делаю ему выговоры, а он — мне.

Мы, все трое, вернулись в кают-компанию. Увидев нас, Милочка улыбнулась одобрительно, Янош — ехидно: — Это вам не министров увольнять, Яромир! А Пушьямитра — виновато: — Господин Лучезар, прошу вас, простите меня. Я не хотел подводить вас, — со своей обычной, восточной вежливостью проговорил он.

— Ничего, господин Пушьямитра, — вздохнул капитан. — Я сам виноват. Следующий раз буду умнее.

— Господин Лучезар, но вы не запретите мне работать на палубе? — опасливо проговорил махараджа.

— Только не в шторм, господин Пушьямитра.

— Спасибо, господин Лучезар, — просиял махараджа.

— Ладно, господа, давайте выпьем вина, — я решил прекратить этот разговор за бесперспективностью. — А то у меня, кажется, снова разыгрался приступ морской болезни, — и я положил на свою тарелку очередной бутерброд.

Глава 18 Пляжи Ориссы

Шторм постепенно стих, мы, по одному, вышли на палубу. Пушьямитра присоединился к матросам, а я стал просто смотреть на приближающийся берег. Почти что прямо по курсу, чуть правее, или как бы сказал капитан, севернее, возвышалась скала изумительно правильной формы. Некоторое время я разглядывал ее, потом подошел к Лучезару. Капитан все еще переживал полученный выговор и усиленно занимался делами.

— Посмотри, Зарушка, что там впереди, — проговорил я, протягивая капитану бинокль.

Лучезар взял бинокль и посмотрел.

— Давай подойдем поближе, посмотрим. Да и место хорошее, пустынное, как раз починишь мачту без помех.

— Можно и подойти, — неуверенно согласился капитан, — Вот только впереди подозрительная рябь. На мой взгляд, все это сильно смахивает на мель.

— Разрешите обратиться, господин капитан.

Мы обернулись к махарадже. Он чуть улыбался и ждал разрешения заговорить. Всю давешнюю выволочку Пушьямитра принял на свой счет, чувствовал себя очень виноватым и старался не раздражать капитана.

— Пожалуйста, — наконец ответил Лучезар.

— К берегу лучше подойти немного дальше. За храмом.

— Зачем?! — изумился я.

Пушьямитра покосился на капитана.

— Матросам нельзя разговаривать без разрешения капитана, — невинно заметил он.

— Будешь много выступать, разжалую из матросов в махараджи, — в тон ему ответил я.

— Страшно! — засмеялся Пушьямитра и принялся объяснять. — Вон там, по курсу не скала, господа. Это храм. Самый знаменитый храм не только Ориссы, но и всего Бхарата.

— Вот как? Интересно бы посмотреть.

— К нему можно подойти на шлюпке. На корабле опасно. Там много подводных скал. Распорядитесь спустить шлюпку, отец мой, на храм Сурье стоит посмотреть, честное слово.

— Спусти шлюпку, Зарушка. Так, кто поедет? Я, Милочка, Пушьямитра с Гитой, Янош, Всеволод, охрану можно посадить на весла… Ты поедешь, Лучезар?

Лучезар заколебался. Поехать ему хотелось, да и кому бы ни хотелось, но оставить корабль, нуждающийся в ремонте на старпома…

— Ратибор прекрасно отремонтирует мачту и без твоей помощи, — усмехнулся я, — А потом сможешь отпустить и его на берег погулять.

Мои слова помогли капитану решиться. Раз я приглашаю, значит можно.

— Конечно, я хочу поехать с вами, Яромир.

— Вот и отлично.

По совету Пушьямитры, «Переплут» завели за храм, спустили шлюпку и погребли к берегу. К нам медленно приближалось величественное строение странной формы.

— Не знаю, что лучше, господа, — задумчиво проговорил махараджа, — рассказать вам о храме сейчас, или же подождать пока вы его увидите. Наверное, подожду. Тогда вы испытаете более полное впечатление.

— Как хочешь, сынок, — я был заинтригован.

Шлюпка двигалась к берегу, и перед нами вырастало все более и более величественное и фантастическое зрелище. Прямо на нас в едином порыве неслась семерка коней. Ноги их упирались в обломки какой-то военной техники времен третьей мировой войны. Эти кони (именно кони, со всеми необходимыми подробностями) тащили за собой открытую повозку необычной формы. Вероятно, это была колесница. И выезжала она из конюшни — квадратного здания с пирамидальной крышей. Крыша состояла из трех террас, на каждую из них вели ступени. На террасах стояли статуи людей с музыкальными инструментами в руках.

Провожать отъезжающую колесницу собрались мраморные слоны, львы и лошади. Все в натуральную величину и очень достоверно исполненные. Они тоже попирали лапами военную технику.

Далее, за конюшней, возвышалась башня высотой около ста метров. В окошках башни горел огонь. Башня служила маяком. Ночью мы бы заметили этот огонь издалека, но в ярком свете южного солнца он был заметен только вблизи.

Мы сошли на берег и пошли между мраморными животными. Они были настолько реалистично выполнены, что идти между ними было немного неуютно. Казалось, вот сейчас вот этот вот слон как подденет хоботом, да как наладит кого-нибудь из нас на бивень к своему соседу!

И все это время мы топтали ногами старую военную технику, вплавленную в прозрачное стекло. Вот я зацепился ногой за автомат, вот Милочкин каблук провалился в орудийный ствол, вот Янош остановился перед авиационным снарядом.

Мы подошли к мраморной колеснице. Великолепно исполненная, вот только слегка не по росту. На великана. Да и кони, запряженные в нее, были чуток великоваты.

— И какого черта все это значит? — вежливо поинтересовался я.

— Это храм Сурьи, — отозвался Пушьямитра.

Я вздохнул.

— Выражусь понятнее. Какого ракшаса?..

Пушьямитра захихикал.

— Это храм Сурьи. Бога Солнца, — объяснил махараджа.

— А какого…

— Ракшаса, — подсказал Янош.

— Да, ракшаса. Спасибо, Янчи. Так какого ракшаса здесь делает все это оружие? И где собственно храм? Я вижу колесницу и вижу конюшню.

— И еще башню, — снова вмешался Янош.

— Да, мой мальчик.

— Вообще-то, это долгая история, — проговорил Пушьямитра. — Началась она настолько давно, что истоки ее покрыты внушительным наслоением легенд и забвения.

— Говорит — как пишет! — непочтительно восхитился Янош.

Пушьямитра снова хихикнул и продолжил:

— Итак, отец мой, дамы и господа, в незапамятные времена, а если точнее, в двенадцатом веке жил да был в Ориссе махараджа Чода Ганга. Времена тогда были вольные, каждый, у кого была свора собак на дворе, объявлял себя раджой и правил всем, до чего мог дотянуться. За это, впоследствии, их, в смысле времена, обозвали временами феодальной раздробленности. И правильно! Нечего самовольничать!

Мы засмеялись. Я внимательно слушал, но при этом не забывал осматривать колесницу. Обходил ее со всех сторон, ощупывал, оглаживал.

— Чода Ганга был неплохим политиком. Он объединил под своей властью большинство княжеств Ориссы и дал зарок построить храм богу Сурье, если он поможет ему увеличить Ориссу еще вдвое. Сурья не согласился и Чода Ганга храм зажал. И правильно — по работе — зарплата.

Судя по всему, молодому махарадже не пошло на пользу знакомство с западными варварами. Раньше он так изящно выражался! А сейчас?…

— В тринадцатом веке, один из потомков Чода Ганги Нарасимха-Дэва воевал с мусульманами и тоже пообещал Сурье построить храм, если тот окажет ему в этом деле практическую помощь. Сурье все ж таки храм получить хотелось, и Сурья помог. В день решающей битвы он, вопреки всем известным законам природы, все время светил в лицо врагу. Как ему это удалось и удалось ли вообще, история умалчивает. И тогда Нарасимха-Дэва принялся строить храм. Тогда он стоял не на этом вот железе, а на песке. Да и выглядел несколько по-другому. Был менее похож на конюшню, а просто символизировал собой колесницу бога Сурьи, на которой тот въезжает на небо. Но вот беда — Нарасимха-Дэва умел воевать, но совсем не знал механики грунтов. Он лично выбрал место для храма, а песчаный грунт не выдерживал такой тяжести. Строительство замедлялось, а потом и приостановилось. Башню в те годы так и не достроили. Существовало поверье, что части храма соотносятся с частями тела инвестора и ежели что не достроено или же построено плохо, то болезнь поразит соответствующие части тела. Дела Нарасимха-Дэва шли не очень удачно, и народ приписал это недостроенному храму. Утверждали, что махараджа был болен множеством ужасных болезней — оспой, проказой, бубонной чумой и моровой язвой. Тем не менее, дожил он до глубокой старости. Черный храм остался стоять на песке, недостроенным на долгие, долгие годы. И вот, через восемь столетий разразилась Третья Мировая война. Какого ракшаса воюющие стороны забыли на территории Ориссы, история умалчивает. Известно лишь, что на этом пустынном пляже — он был пустынным и в те годы, и во времена Нарасимха-Дэва, и сейчас, как видите, тоже — разразилось кровопролитнейшая битва. Рвались снаряды, гибли люди и боевая техника, падали на землю самолеты. А потом, с одной из космических станций на землю упал мощный луч и сплавил песок в стекло, превратив его в своеобразный бетон с боевой техникой вместо щебенки. От храма, как вы понимаете, ничего не осталось, кроме картинок в книжках с подробными комментариями сцен, изображенных на том, что вы так непочтительно обозвали конюшней.

— Я не виноват, что в том доме, судя по всему, держат эту мраморную запряжку, — обиделся я.

— Разумеется, нет, отец мой. Я просто пытался таким образом привлечь ваше внимание к картинам и барельефам.

— Они довольно откровенны.

— У нас так модно, да вы и сами знаете. А эти барельефы знамениты тем, что в точности повторяют свои древние прототипы. Но когда люди пришли к этому месту после взрыва, они увидели на стекле отпечаток колесницы. И махараджа Ориссы Арепхата велел снова построить храм. Но уже на основании, любезно подготовленном лично богом Сурьей. Дело в том, что это была последняя битва Третьей Мировой войны. Арепхата же почему-то решил, что если вовремя подсуетиться с храмом, то войны вообще больше не будет.

— И как? — с любопытством спросил Янош.

— На этом месте битв действительно больше не было. А так — пятьдесят княжеств, пятьдесят махарадж. Как вы думаете — были войны?

— Были, — уверенно отозвался Янош.

Махараджа улыбнулся и кивнул.

— Не надо залезать на место бога Сурьи, отец мой. Говорят, что если там на что-то нажать, только нужно знать на что, то можно встретиться с мифическими стражами границ. Я, правда, этих слухов не проверял, да и не собираюсь. И вам не советую.

— Я тоже никому не посоветую встречаться с ними, — подтвердил я. — Как правило, после подобных встреч число стражей увеличивается, а число людей — уменьшается. Оно может и неплохо, да нам всем как-то ни к чему.

И мы пошли разглядывать храм.

Ремонтировать мачту пришлось целый день. На ночь глядя Лучезар предложил сняться с якоря, но Пушьямитра предложил остаться посмотреть рассвет над пустынными пляжами Ориссы. По его словам это незабываемое зрелище. Я, по наивности, решил, что махараджа захотел порадовать глаза редкостным зрелищем и согласился остаться на ночь. Сам-то я и близко не собирался вставать в такую рань. Но нет, в пять часов утра махараджа Пушьямитра пришел в мою каюту и начал вытрясать из кровати.

— Какого ракшаса, Митра. И вообще, как ты сюда попал? Ох, доберусь я до своей службы безопасности!

— Не ругайте ребят, отец мой, я договорился с господином полковником.

— Допросится он у меня, — отозвался я, закрывая глаза.

— Вставайте же, отец мой. Это редкое, незабываемое зрелище. А поспать вы сможете, когда отчалим. Просыпайтесь, отец мой. На стол уже поставили чай и пирожные.

— Сейчас встану, сынок. Иди.

— Сначала встаньте.

Я озверел и открыл глаза. Махараджа в почтительной позе послушного сына стоял около изголовья моей кровати.

— Не сердитесь, отец мой, вот увидите, вам понравится.

— Хорошо, сынок.

Пушьямитра увидел, что я сменил гнев на милость и просиял.

— Давайте я помогу вам, отец. Вот, наденьте ваш халат. Не надо одеваться, вы же сразу после восхода солнца вернетесь в постель. Простите, госпожа Джамиля, я сейчас уйду, вот только помогу отцу.

Я сдался на милость победителя и протянул руки махарадже, чтобы он помог мне встать. Когда за тобой все время ухаживают, недолго и обнаглеть. Пушьямитра с готовностью помог мне встать и надел на меня халат.

— Я жду вас в кают-компании, отец мой, госпожа Джамиля.

Мы с Милочкой наскоро оделись и вышли. В кают-компании действительно уже стоял дымящийся чай, и были красиво разложены пирожные. Тот Яромир, который проводил дни и ночи в кабинете, спокойно прошел бы мимо, да еще бы и нос поморщил. Теперешний же я с энтузиазмом подхватил на ходу пирожное и пошел умываться.

Когда, после умывания, я вернулся в кают-компанию, там уже собрались все наши — Всеволод, Янош, Гита, Лучезар. Мы успели слегка перекусить, прежде чем неутомимый Пушьямитра, выглядывающий на палубу каждые пять минут, не объявил, что пора идти. Я торопливо допил чай, подал руку Милочке и мы вышли.

По каким признакам Пушьямитра определил приближения рассвета я так и не понял. По-моему была ночь, о чем я и сообщил названному сыну.

— Да, отец мой, но сейчас рассветет. А время я определил по часам. Вы разве не умеете? — невинно добавил он. Нет, положительно, Янош оказал на Пушьямитру самое разрушительное воздействие. Я взлохматил кудрявые волосы махараджи, тот, в ответ, перехватил и поцеловал мою руку. От этой привычки Пушьямитру не смогли избавить ни Янош, ни я.

Небо на востоке порозовело, вот по морю пробежала золотая дорожка и добежала до копыт коней, влекущих колесницу бога. Вот Сурья взошел на колесницу и стремительно въехал на небо.

— Ну как, не жалеете, отец мой? — горделиво поинтересовался махараджа, словно и храм на берегу и даже стремительные тропические восходы солнца были организованы если не им лично, то уж под его чутким руководством.

— Нет, сынок. Спасибо, что разбудил. Вы как, господа?

Милочка пожала плечами. Тропическими рассветами ее было не удивить. Вот только в Александрии солнце выкатывали из-за бархана. Гита тоже с большим удовольствием бы поспала. Янош, Всеволод и моряки были в восторге.

Пушьямитра дал разрешение разойтись по каютам и все, кроме моряков, потянулись в кают-компанию. Пропустить по очередной чашечке чая перед сном.

Через пару дней мы добрались до устья Ганга. Дельта Ганга была шириной километров триста. Мы шли вдоль берега, поэтому могли наблюдать как там и сям в море впадали широкие реки. Завидев первую, я предложил подниматься. Пушьямитра же сказал, что нам нужно в основное русло. Мда, Ганг оказался несколько больше моего любимого Псёла. И, пожалуй, даже побольше Волыни. О чем я не преминул сообщить. Джамиля засмеялась и поинтересовалась, нужны ли лоцманы на Ганге. Махараджа с уважением посмотрел на нее и дал утвердительный ответ.

— Дело в том, что Милочка была лоцманом в Александрийской бухте и на Ниле, — я поцеловал руку жене. Махараджа с уважением поглядел на Джамилю и попросил разрешение тоже поцеловать ее руку. Милочка, бросившая было на меня кинжальный взгляд, когда я упомянул о ее мореходных подвигах, любезно улыбнулась и протянула руку.

— Лоцмана на Ганге обязательно нужно взять. Зато вы сможете подняться на «Переплуте» до самой Паталипутры. Хотя, отец мой, вы, правда, хотите попасть в Паталипутру? Вы же говорили мне, что торопитесь в Китай?

— Ты передумал показывать мне столицу? Или считаешь, что если я явлюсь с тобой на прием к императору, то навек покрою позором твои красивые волосы?

— Просто с тех пор, как мы с вами встретились, вы занялись решением моих дел. С одной стороны, я этому очень рад, отец мой, но ведь у вас были другие планы?

— Я в отпуске, сынок. А так как уходить надолго в отпуск я не привык, то твои дела послужили для меня своеобразным отпуском в отпуске. Я был даже рад ими заняться и буду вдвойне рад, если смогу тебе немного помочь.

Глава 19 Покинутый город

Сказать, что Ганг — широкая река, значит, ничего не сказать. С борта «Переплута» мы не видели берегов. Наш дневной лоцман утверждал, что это в порядке вещей, а ночной добавлял, что так безопаснее. Чтобы иметь возможность плыть круглосуточно, мы взяли и дневного и ночного лоцманов. Причем, это было две совершенно разные профессии. Дневные и ночные лоцманы на Ганге работали по двенадцать часов, огребали бешеные деньги, но при этом не могли подменить друг друга даже на полчаса. Они объясняли причину этого очень долго и упорно, начиная с природных склонностей и кончая религиозными воззрениями и даже поэтической настроенностью — дескать, человек, воспринимающий день или ночь с поэтической точки зрения, не способен разглядеть за красотами реки надвигающуюся корягу, но мне показалось, что это просто профессиональная вежливость, или лучше сказать лояльность. Дневные лоцманы пользовались большим спросом, но меньше запрашивали. Вот и разбери, пойми что лучше — больше работать, или больше зарабатывать за рейс и проводить время в порту в ожидании заказа. Впрочем, когда я обмолвился об этом при моих лоцманах, они дружно зашикали на меня и попросили не оглашать вслух их профессиональные секреты. Тем более, на реке.

Уже на третий день плавания по реке мне стало скучно. Я вытащил было на палубу кресло и устроился в нем поудобнее, собираясь подремать, но меня прогнал Милорад.

— Господин Яромир, вы разве не собираетесь сегодня работать?

— Вообще-то нет, — честно признался я.

— Почему это? — грозным тоном поинтересовался боцман.

— Скучно, Радушка.

— Вот отдраите палубу, вся скука разом пройдет. Поднимайтесь, господин Яромир, — ворчливо произнес Милорад и вдруг обеспокоился. — А вы, случайно, не заболели?

— Нет, Радушка. Просто мне хочется увидеть полуразрушенный город в джунглях Индии. Ты читал Киплинга? Там Маугли наткнулся на полуразрушенный город, а в подвале дворца старая кобра охраняла несметные богатства.

— Вообще-то найти полуразрушенный город в джунглях не так уж и сложно, — проговорил Пушьямитра. Пока я предавался бесплодным мечтаниям, молодой человек с энтузиазмом драил палубу. Он услышал мои слова, оставил швабру, или как ее принято называть на корабле, и подошел поближе. — Вот только с драгоценностями, боюсь, возникнет напряженка. Все, что можно разграбить, уже давно разграбили. А зачем вам драгоценности? Вы же их все равно не носите? Хотя, госпожа Джамиля носит…

— Драгоценности нужны для колорита, сынок. Индия — страна чудес и несметных богатств. А я был уже в нескольких городах и ни разу не увидел валяющиеся под ногами жемчуга, алмазы и рубины.

Пушьямитра засмеялся, а Милорад укоризненно посмотрел на меня и отошел в сторону.

— Иду, Радушка, — вздохнул я. — Прикажи убрать мое кресло. Черт побери, стоило становиться королем, чтобы слышать: «ваше величество, пора драить палубу»!

— Ваше величество, — потерянно проговорил Милорад.

— Отставить, Радушка. Я же предупреждал — ежели кто будет называть меня так, по возвращении лишу премии.

— В таком случае отставить разговорчики, господин Яромир и идите драить палубу, креветку вам в компот!

— Тогда это уже будет суп, а не компот, Радушка.

Я взялся за швабру, а Пушьямитра подошел к лоцману и стал тихо с ним совещаться.

За обедом Пушьямитра сказал.

— Отец мой, тут неподалеку есть один заброшенный город. Если хотите, мы можем его посетить.

— Прекрасно, Пушья, а где?

— Мы будем там завтра, на рассвете.

— И мне что, опять придется вставать ни свет ни заря?

Махараджа сочувственно кивнул. Правда, в глазах его плясали смешинки.

Утром я вновь проснулся от голоса моего названного сына.

— Отец мой, пора завтракать.

— Черт побери! — я повернулся к махарадже. — Прости, сынок, ракшас побери! Что, уже утро?

— Да, отец.

Я сел.

— Вставай, Милочка, нам пора ехать в Сараево.

— Куда? — удивилась Джамиля.

Я засмеялся.

— Знаешь, когда-то давно, когда в Верхней Волыни, которая тогда называлась Югославия, была республика, в народе ходил такой анекдот. Дескать, один малый, ну, такой же рьяный республиканец, как и все демократы, продал душу дьяволу, чтобы хоть раз в жизни проснуться принцем. Дьявол, ясное дело, душу взял. Но дьявол изучал историю и прекрасно знал, что в тысячу девятьсот четырнадцатом году именно в Сараево убили принца. Кажется, тогда он назывался эрцгерцогом австрийским. И вот, этого республиканца будят рано поутру такими словами. Дескать, вставайте, принц, вам пора ехать в Сараево. Кстати, когда в Югославии, которая стала Верхней Волынью, была восстановлена королевская власть моим отдаленным предком, тогдашним капитаном артиллерии Мечиславом, город Сараево, кстати, изрядно пострадавший во время войны, был снесен с лица земли. Мечислав не хотел услышать в свой адрес сакраментальную фразу.

Милочка и Пушьямитра рассмеялись и Пушьямитра ушел. Из-за неплотно прикрытой двери моей каюты, я услышал, как махараджа пересказывает только что услышанную историю Яношу. Талант рассказчика у Пушьямитры был не чета моему. Он живописал этот анекдот такими красками, что у него получилась целая эпическая история, более трагичная, чем комичная.

— Ну, парень дает, — восхищенно проговорила Милочка. — Прям-таки плакать хочется. А ты рассказал нам довольно смешную историю.

— Да уж, куда смешнее, — мрачно отозвался я. — Даже перед поездкой в Сараево бедному принцу выспаться не дали.

— На том свете отдохнет, — легкомысленно отозвалась Джамиля.

— Ежели он, в смысле тот свет, имеет место быть, то там отдыхать не придется. Тебе Милан никогда не рассказывал, как пытался прочесть посмертные воспоминания Софокла?

— Мне это рассказывала его экономка Бронислава.

— А когда это ты успела побывать у Милана?

— Все, Ромочка, иди умываться.

Я засмеялся и вышел. Пушьямитра как раз дошел до финальной сцены. Как бедолага эрцгерцог Фердинанд упал, сраженный самонаводящейся арбалетной стрелой. Завидев меня, махараджа заулыбался.

— Вам нечего опасаться, отец мой. Вы — не принц и это не Сараево.

— Титул принца приблизительно соответствует твоему титулу, сынок. Если это принц крови, как это и было в случае с бедолагой Фердинандом.

Пушьямитра подумал.

— Это все равно не Сараево, отец мой. Это окрестности Дакки.

С первыми лучами солнца мы высадились на берег. Что собирался найти мой названный сын в сплошном лесу джунглей, я не понял, и не особенно старался понять. Я был не прочь прогуляться. Особенно, ежели здесь бродит не так много разнообразного зверья, как бывало во времена Киплинга.

При ближайшем рассмотрении, оказалось, что места здесь почти цивилизованные. Сквозь травы и цветы можно было разглядеть мощеную мостовую. А некоторые архитектурные особенности позволяли предположить, что мы высадились ни где попало, а на старинном причале.

— Идемте, отец мой, поищем клад, — улыбаясь, предложил махараджа.

— Здесь что, город аттракционов? — удивился я. — Можно получить все, что душе угодно, за доступные цены?

— Разумеется, нет. Это самый настоящий покинутый город. Погуляем, поищем сокровища, если найдем — оно ваше.

— А если эти сокровища охраняют молодые кобры? — поежился я.

— Кобры?

— Или у вас Киплинг не в моде?

— Наверное, нет. По крайней мере, я с ним не знаком.

— Он слишком давно умер, сынок. Он писал об Индии, но, кажется, он служил в составе колониальных войск.

— В таком случае, у нас его не издают. Если в Бхарате и издают литературу тех лет, то только национальную. Хотя, положительный момент в колонизации Индии все-таки был. Это здорово сплотило страну.

— Понятно, сынок. Положительный момент, особенно пост фактум, можно найти во всем. Вот только его бывает трудно отыскать непосредственным участникам событий.

Мы шли меж деревьев, увитых лианами, мимо мартышек, старательно посыпающих землю банановой кожурой, мимо леопардов… Ого! На этот раз меня оттолкнул в сторону Пушьямитра. Он нервно встал передо мной, сжимая в руках здоровенный кинжал. Всеволод моментально присоединился к махарадже, все мои шесть телохранителей окружили меня, Милочку, Гиту, Яноша, и Лучезара. Сева нервно оглянулся и попросил.

— Приглядите, пожалуйста, за Яромиром, господин Пушьямитра. Так мне спокойней будет.

Я посмотрел на пару леопардов, и мне стало их жалко.

— Подожди, пожалуйста, Севушка, я попробую с ними договориться, — попросил я.

— Договориться? С двумя дикими кошками?

— А почему бы и нет?

Я вспомнил курс магической лингвистики. Как это говорил профессор Изяслав? Если хочешь с кем-нибудь договориться, позаботься о том, чтобы этот кто-то тебе не мешал. Я привычно потянулся за магической энергией, связал пару-тройку линий узлами и оглядел со всех сторон свою работу.

— Так, замечательно, — вслух проговорил я. — К слову сказать, ежели придет третий кот, то я пас. А пока что, Севушка, дай мне кинжал.

— Вы что, хотите их зарезать? — поразился Всеволод.

— Разумеется, нет.

Я взял кинжал и подошел к леопардам. Всеволод нервно вздохнул. Я проткнул коту лапу, и приклеил ему на ухо и под челюстью две горошинки. Потом проделал то же самое с кошкой.

— Кстати сказать, господа, вы присутствуете при эксперименте. До сих пор на это ни у кого фантазии не хватало.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — мрачно проговорил Всеволод.

— Мя-а-со, — раздался протяжный голос с явственным кошачьим акцентом.

— Действует! — изумился я. — Честное слово действует!

— Говорящее мясо, — отозвалась вторая кошка.

— Вы что, голодные? — спросил я, чтобы разговор поддержать.

— Впрок, — мрачно сообщил кот. — С едой не разговариваю, — хмыкнула его жена.

— А давайте договоримся, — предложил я. — Вы нас охраняете в дороге, а мы вам даем много мяса. К тому же неговорящего.

— Да пошел ты! — с чувством проговорил кот. — Мы уж лучше уберемся подальше отсюда!

Кошки переглянулись, подергались, я отпустил силовые линии, и кошки убежали.

— И зачем так над животными издеваться, господин Яромир? — мрачно поинтересовался Всеволод.

— Все лучше, чем убивать.

— Не уверен. Они же теперь со всеми трепаться начнут!

— Ты думаешь, это помешает им охотиться?

Всеволод подумал.

— Вряд ли, — Сева помолчал. — Яромир, признаю, вы нашли хороший способ борьбы с хищниками, но, пожалуйста, больше так не делайте.

— А ты уверен, что обошлось бы без человеческих жертв?

— Нет.

— Вот и я тоже нет.

— Зато я уверен, что если бы….

— Знаю, Севушка. Все знаю. Но я почти не рисковал. У меня были шансы пятьдесят на пятьдесят.

— Что?!

— Ну что ты, Сева, это еще шикарно. Обычно их бывает меньше. Нет, я не ожидал, что смогу договориться с леопардами, Сева. Честно говоря, я не ожидал даже того, что смогу их обездвижить, — Я повернулся к Пушьямитре, — Сынок, так этот город никогда не назывался Сараево?

— Нет, отец мой.

— Что ж, идемте дальше.

Мы пошли по заросшей кустарником мостовой, прислушиваясь к голосам животных. Слышно было шипение, мурчание и ворчание. Мда, с чувством юмора у меня и в самом деле полный порядок.

— Смотрите, отец мой, — позвал махараджа.

Я подошел и увидел стену небольшого дома. Не дворца махараджи, а дома простого человека. Я прикоснулся к стене, пытаясь понять, как здесь жили. Какие желания были у обитателей этого дома, с какими чувствами они оставили свое жилище. Перед моими глазами послушно встала картина. Вот индус средних лет, одетый в белую одежду с зеленым тюрбаном на голове, вот молодая девушка с длинной, толстой косой. Девушка улыбается, вероятно, стараясь ободрить отца. Или мужа? Мужчина же, вздыхает и собирает узлы.

Я присмотрелся и сообщил:

— Я так и не понял, почему отсюда ушли. Вроде бы уходили неторопливо, без особой на то необходимости. Да и необычного я ничего не заметил. Впрочем, вот так, через стену, много не разглядишь. Например, я не смогу увидеть поднял ли им князь налоги, или просто леопардов в округе развелось немерено.

Пушьямитра покачал головой.

— Вы — великий маг, отец мой.

— Отнюдь, сынок. Но кое на что я способен. Идем дальше.

Мы шли мимо домов, из окон которых выглядывали цветущие ветки, стены были сплошь увиты плющом, который цеплялся за какие-то неровности, иногда даже незаметные глазу. Постепенно мы подошли к руинам дворца. Белый и розовый мрамор, каменное кружево и каменное крошево.

— Так, сынок, а где подвал с драгоценными камнями и двумя кобрами?

— Когда я приеду к вам в Медвежку, отец мой, дадите мне почитать вашего Киплинга?

— Разумеется, сынок.

Мы ступили на мраморный пол дворца, прошли между стенами, на которых местами сохранились остатки драпировок, а местами удобно устроился плющ. Я увидел лестницу, ведущую вниз, и обрадовался.

— Пойдемте же, господа!

— Только будьте осторожны, отец мой, — обеспокоено проговорил Пушьямитра. Всеволод молча отодвинул меня в сторону и с двумя телохранителями пошел вперед. Я послушно шел следом под руку с Милочкой. Пушьямитра с Гитой шли за нами, далее следовали Янош и Лучезар.

Мы спускались вниз. Свет почти не проникал туда.

— Подождите, — попросил я. — Я организую магическую подсветку.

— Не надо, — возразил Всеволод. — Я сам.

Всеволод не любил об этом вспоминать, но он кончил магический университет по специальности инженерная магия. И такие простые вещи, как подсветка, которые требовали не столько сноровки, сколько энергии, мог проделать не хуже любого другого.

— Не стоит, Севушка, — я протянул руку и на ладони запрыгал огонек, — Если придется драться, тебе еще пригодятся твои силы. — Я подбросил огонек вверх, и он повис, освещая комнату. И змей, которые устроили жилище в подвале.

— А если не придется?

— Тогда понесешь меня наверх. А то я не люблю ходить по живым змеям.

— Возвращайтесь, господа! — воскликнул махараджа. — Ни одни сокровища мира не стоят жизни!

— А Киплинг то был прав на счет змей!

— Должны же они где-то жить, — пожал плечами Пушьямитра.

Мы торопливо поднялись наверх и с облегчением прошли по мраморным плитам, не опасаясь наступить на змеиный хвост. Потом прошли еще немного и увидели развалины театра. На мраморных скамьях и между ними расположились обезьяны. А на сцене стояли две громадные кошки и обсуждали достоинства и недостатки обезьян и обеда из обезьян. Черт побери, ведь их понимали не только мы, но и обезьяны тоже. Ну, я и удружил бедным леопардам. Впрочем, леопарды тоже все прекрасно понимали. Я с удивлением услышал, как леопарды неумело отбрехиваются от обезьян.

— Хорошо бы еще и обезьян снабдить магопереводчиками, — мечтательно проговорил я.

— Теперь король Верхней Волыни посвятит остаток жизни, разрушая языковые барьеры между обитателями бхаратский джунглей, — язвительно проговорил Всеволод.

— Все понял, Севушка, не буду. Но в таком случае, нам уже можно возвращаться на корабль.

— Так будет лучше всего, отец мой, — обрадовался махараджа, — Нет, чтобы я еще раз пошел гулять с вами по диким джунглям, так лучше уж я сразу сунусь в клетку к голодным львам!

— Почему? — не понял я. — Я даже не особенно лез, куда меня не просят.

— А леопарды?

— Вот пусть они и жалуются. Они могут это сделать не хуже тебя!

— Надеюсь, что на это у них фантазии не хватит! — с чувством возразил Всеволод.

Мы вернулись на корабль. Ребята, кто хотел, погуляли на берегу, Милорад предпочел оставаться на борту. Увидев меня, он хищно улыбнулся.

— Ну как, господин Яромир, больше не будете скучать?

— Нет, Радушка. Ведь если капитан поведает тебе подробности о нашей прогулке на берегу, ты влепишь мне полдюжины нарядов вне очереди. Хватит до самой Паталипутры.

— Нет уж, господин Яромир. Работать — работайте, если хотите, конечно, а без нарядов вне очереди вам придется обойтись. У меня еще сохранилась крохотная надежда на премиальные по возвращении.

Глава 20 Бхаратские традиции

Мы прибыли в Паталипутру в день, точнее в вечер, летнего солнцестояния, двадцать второго июня. Улицы города были заполнены поющими и танцующими людьми, торговцами, усиленно предлагавшими выпивку и закуску, бродячими жонглерами, подбрасывающими вверх всякую всячину, начиная от тарелок, и кончая фруктами, позаимствованными на ближайшем лотке, музыкантами, играющими на различных музыкальных и немузыкальных инструментах, ни мало не смущающихся тем, что они местами заглушают друг друга, канатоходцами, танцующих на веревках, наскоро протянутых через улицы и площади, поэтами, читающими стихи всем, кто их слушал, и кто не слушал.

— Сегодня праздник, — объяснил Пушьямитра. — В Бхарате празднуют день середины лета, день середины зимы, он же день зимнего солнцестояния, и дни весеннего и осеннего равноденствия.

— А как вы определяете дни равноденствия? — заинтересовался я. В самом деле, на мой непритязательный взгляд, день и ночь в Индии продолжались строго по двенадцать часов.

— По календарю, отец мой, — улыбнулся махараджа. — А вы разве не умеете? Или в Верхней Волыни не принято вести календари?

Я привычно взлохматил шевелюру Пушьямитры, он засмеялся, поцеловал мне руку и подставил для поцелуя свой лоб.

— Пойдемте ко мне домой, отец мой, господа, — проговорил махараджа. — По-хорошему полагалось бы мне сходить подготовить дом к приему дорогих гостей, но я надеюсь на вашу снисходительность. К тому же, вы не сторонники излишних церемоний. Да и дом мой поддерживают в постоянной готовности к моему прибытию.

— У тебя здесь свой дом, сынок?

— Да, отец мой, Это же столица. Здесь все пятьдесят махараджей Бхарата имеют свои представительства. Махараштра — одно из крупнейших и богатейших княжеств, и мой дом соответствует моему рангу.

— Я нисколько не возражаю опустить излишние церемонии, сынок. Идем к тебе.

Всеволод недовольно поморщился, когда увидел присоединившуюся к нам многочисленную охрану Гиты. Пушьямитра заметил его взгляд и проговорил.

— Но есть церемонии, которые нужно соблюдать хотя бы для того, чтобы не утратить уважения к себе. — Махараджа опустился передо мной на колени, коснулся руками моих брюк и попросил, — Отец мой, удостойте мой скромный дом великой чести, позвольте мне предложить вам отдых и приют. И пусть искренность моих намерений послужит извинением вынужденной скромности моего приема.

— Я с удовольствием принимаю твое приглашение, сын мой, — я протянул махарадже руки, чтобы поднять его, тот привычно коснулся их губами и легко поднялся, подставив мне лоб. Я, в свою очередь, коснулся его губами, и тихонько добавил. — И пусть моя западная сдержанность не будет принята за недостаток уважения к вашим восточным традициям.

Пушьямитра улыбнулся и наклонился к моему уху.

— Простите, отец, я знаю, вы не любите такие позы, но я сделал это больше для людей хайдарабадского махараджи. Это показало им ваш ранг, теперь они будут служить вам, как мне. То есть, пока мы с вами лояльны к Гите.

Пушьямитра взял жену за руку, — Следуйте за нами, отец мой, господа, — и повел нас по улицам города. Мы шли мимо веселящихся людей, танцующих кобр, леопардов, выпрашивающих подачки и антилоп, безжалостно объедающих листья с деревьев, жонглеров, канатоходцев и музыкантов. Мимо аккуратных светлых домов горожан и дворцов вельмож, мимо городских парков, где разыгрывались театрализованные представления и частных, в которых веселилась избранная публика.

Наконец, Пушьямитра остановился перед кованными воротами забора, окружавшего целый парк и дернул за колокольчик. Хотя какой там к ракшасу колокольчик? Это же целая рында!

На звук колокола подбежал плотный, невысокий индус в белых одеждах, завидев махараджу, он немедленно открыл дверь, и заговорил, непрестанно низко кланяясь.

— Ох, ваше высочество, радость-то какая! Заходите скорее, а то повара ваши с утра затеяли готовить торжественный ужин. Как бы не перестоял!

Пушьямитра заметил мой недоуменный взгляд и шепнул:

— Я же говорил вам, отец мой, в Бхарате полно телепатов. Меня ждали, — и продолжил уже в полный голос. — Гита, дорогая, это теперь и твой дом. Нам надо приветствовать моего отца в нашем доме так, как подобает. Прошу вас, отец мой, почтите мой дом.

— Ты повторяешься, — пробормотал я.

— Ничего, это я для слуг.

— А когда скажешь что-нибудь для меня?

— Когда мы будем с вами вдвоем. В других случаях, мне приходится не только быть, но и выглядеть.

Я кивнул.

— Знаете, отец мой, вы хорошо решили эту проблему, взяв в путешествие только близких друзей.

— Честно говоря, сынок, и Всеволод и Лучезар стали моими друзьями за время прошлого рейса. До этого Всеволод был просто командиром моей охраны и министром безопасности страны, а Лучезар — капитаном королевской яхты.

— А Янош?

— Янош — мой воспитанник, сынок. Мы познакомились с ним год назад и взяли друг над другом шефство.

— Вы держитесь с ними, как с равными, отец мой, — задумчиво проговорил Пушьямитра.

— В Верхней Волыни нет аристократии, а значит, все равны. Конечно, я — король по праву наследования, но на правление меня утверждал государственный совет. А от рождения короли в Верхней Волыни имеют только право «вето», которое при большом желании можно преодолеть, и цивильный лист.

Пушьямитра кивнул.

— У нас все по-другому, отец мой. И я правлю княжеством независимо от того, достоин я того, или нет.

— Достоинство тут не при чем, сынок. Главное — справишься ли ты. Но я в тебя верю. Я думаю, что тебе только нужно научиться слушать своих советников, тогда ты сможешь быть превосходным князем.

— Слушать советников и делать, как скажут?

— Нет, сынок. Слушать и впитывать в себя информацию. Чем больше ты будешь знать о реальном положении дел, тем более правильные выводы ты сделаешь, и, значит, примешь верные решения. Но здесь тоже нужно вовремя остановиться. А то в избытке информации можно просто потонуть. Да, Митра, твой парк где-нибудь кончается, или тянется до самого Бомбея?

Махараджа, почтительно внимавший моим советам, весело расхохотался.

— К сожалению, нет. Но, отец мой, это территория Махараштры. Так что вы у меня дома, наконец.

— Да я уже бывал у тебя, — усмехнулся я.

— Отец мой, — укоризненно проговорил Пушьямитра. — Вы все еще сердитесь на меня?

— Нет, сынок. Разве отец может долго сердиться на собственного сына?

Махараджа просиял. Интересно, у них, здесь, правда, названные сыновья должны проявлять сыновнюю почтительность, а названные отцы — отцовскую заботу? Если так, то с дорогими вкусами Пушьямитры я вылечу в трубу. Хотя, он сегодня надел на одну цепочку меньше, чем вчера. Все ж таки, в законах против роскоши что-то есть.

Между деревьями показался роскошный дворец. Перед дворцом выстроилась целая армия слуг, чтобы почтительно приветствовать своего господина. Пушьямитра ласково поздоровался со слугами и представил нас:

— Господа, это моя жена, княгиня Махараштры, Гита. Это мой названный отец, король Верхней Волыни, Яромир, это королева Джамиля, это Янош — королевский воспитанник, это господин полковник Всеволод, это — господин капитан Лучезар. Приказы этих господ должны выполняться незамедлительно, равно как и мои.

Слуги, с почтительными поклонами, проводили нас в роскошную приемную.

— Сервируйте обед для всех нас в парадной столовой, — приказал махараджа и повернулся ко мне. — Позвольте проводить вас в ваши покои, отец мой. Гита, дорогая, ты ведь простишь мне мое стремление первым делом поухаживать за моим отцом. Отец не сможет долго гостить у нас, так что мои заботы нельзя отложить даже на миг. А тебе я посвящу всю мою оставшуюся жизнь.

Гита улыбнулась.

— Я только рада твоей заботе об отце, Пушьямитра. Тот, кто не чтит родителей, не станет почитать и жену.

Пушьямитра улыбнулся и повел нас в жилые помещения дворца.

Нам отвели роскошные покои вроде тех, которые мы занимали во дворце ланкийского махараджи. Просторные комнаты, устланные толстыми коврами, бассейны, служанки и все такое прочее. По тому, как покраснел Янош, когда Пушьямитра прошептал что-то ему на ухо, я понял, что холостякам мой названный сын прислал не только служанок. Что ж, в чужое княжество со своей конституцией не ходят, а мужчины не выдерживают долго одинокой жизни, без облагораживающего влияния женщин.

Мы освежились с дороги, и Пушьямитра пришел за нами с Милочкой, чтобы отвести к столу.

Ужин был сервирован в просторной, роскошно убранной столовой. Небольшой, по сравнению с комнатой, стол, ломился от яств. Вокруг стола стояли мягкие кресла. Место махараджи было во главе стола, молодая хозяйка дома села напротив. Меня Пушьямитра усадил рядом с собой и принялся старательно за мной ухаживать. Он подкладывал мне в тарелку кушанья, резал фрукты, подливал вино, и не позволял ухаживать за мной слугам. Гита примерно также ухаживала за Джамилей. Наши спутники, можно сказать, были оставлены без внимания, и поэтому могли спокойно поужинать. Впрочем, к Пушьямитре я уже привык, и его восточную вежливость воспринимал спокойно.

Все эти заморочки с приемом гостей по всем правилам вежливости, не мешали Пушьямитре поддерживать обычный застольный разговор.

— Послушай, сынок, — задумчиво проговорил я, приняв от названного сына ломтик помидора. — Может быть мне не стоит представляться королем? Представь меня просто как верхневолынского купца и своего потенциального торгового партнера. Хотя, чем нам торговать? Нет, что возить из Бхарата я знаю — чай, кофе, пряности, драгоценности, но что можно ввезти в Бхарат ума не приложу. Разве что холодильное оборудование. Я что-то еще ни разу не пил здесь ничего по-настоящему холодного.

— Холодильное оборудование?

— У вас и правда, ничего такого нет?

— Нет, отец мой, да и зачем?

— Как зачем? — удивился я, — Хранить продукты. Молоко, например, за несколько часов скисает.

— Ну, так что? — искренне удивился махараджа. — Будет хорошая простокваша. А молока можно взять свежего.

— А мяса?

— Да вы только посмотрите, сколько его на улицах бродит!

— Но ведь это же каждый раз, прежде чем покушать, надо заводить целую историю! Разве не проще сделать это раз в два-три дня, а остальное время доставать мясо и молоко из холодильника. Хотя, молоко, кажется, все равно придется доить каждый день. Но мясо? Опять-таки, можно охлаждать напитки. В жару — неплохо.

— Ну, разве что напитки, — с сомнением в голосе протянул махараджа. — Знаете, отец мой, пока что не будем ничего решать, я приеду к вам, в Верхнюю Волынь, и мы обо всем поговорим на месте. А что касается того, чтобы вам представиться купцом, то лучше сразу забудьте об этом. Вы не сможете изображать купца хоть сколько-нибудь убедительно.

— Да у меня природные склонности к коммерции! — оскорбился я, принимая из рук махараджи ароматный ломтик дыни.

— Не сомневаюсь в этом, отец мой, но я говорил не о коммерции, а о придворном церемониале, — Махараджа налил мне вина в чистый стакан. — Попробуйте этого вина, отец мой, это вино было заложено в погреба еще при моем прапрадеде. Вы не сможете соблюсти необходимые церемонии, отец, поэтому не стоит и огород городить.

— Постой, сынок, а что за церемонии ты имеешь в виду?

Махараджа поморщился, подумал, положил мне на тарелку засахаренные орехи и все-таки ответил.

— Помните, отец мой, как махараджа Амитрагхата, отец Гиты, хотел рассказать вам, как надо правильно обращаться к махарадже? Я тогда перебил его и представил вас. С моей стороны было бы гораздо вежливее дать махарадже договорить, а уж потом говорить самому. Махараджа Амитрагхата старше меня по возрасту, а положение в обществе у нас равное. Так что я должен проявлять к нему большую вежливость, чем он ко мне. Но я боялся, что вы услышите о принятых у нас формах обращения, и обидитесь. Решите еще, что я хотел, чтобы вы так обращались ко мне. Тогда, у меня во дворце, в Бомбее. А я просто хотел навязаться к вам на ваш корабль.

— Я это уже давно понял, сынок, — Я был уже сыт, но чтоб не обидеть названного сына принял из его рук кусочек персика, который он счел достойным моего внимания. Персик, и правда, оказался дивно хорош.

Пушьямитра помолчал, собираясь с духом, потом улыбнулся.

— Наш церемониал таков, что никто из вас не сможет выполнить все требования, не споткнувшись.

— Рассказывай, Пушья. Ты нас уже достаточно заинтриговал.

Пушьямитра снова помолчал, потом решился.

— Отец мой, у нас считается, что император стоит над простыми смертными. Простые люди все равно, что пыль у него под ногами. Если простой человек идет на аудиенцию к императору, он входит в зал, беспрестанно кланяясь, подходит к трону, опускается на колени и целует сандаль. Все без обид, отец мой, — торопливо продолжил Пушьямитра. — Ничего личного. Всего лишь дань традициям. Простых людей надежно защищают законы. И будь ты сто раз императором, ты не можешь творить самосуд и беспредел.

Пушьямитра был слишком уж явно смущен, чтобы я смог проявить благородство и удержаться.

— Скажи, сынок, а к махараджам надо подходить также? И также целовать обувь?

Молодой человек покраснел и кивнул.

— А потом, когда обувь поцелована?

— Если махараджа даст разрешение встать, то можно разговаривать с ним стоя, если нет — на коленях. Как правило, все дают разрешение встать. Кроме тех случаев, когда очень сердятся на посетителя.

— Так… — Я представил, как я стою на коленях перед махараджей и целую ему туфли. — Но это, в общем, не смертельно, сынок. Ты же сам говоришь — ничего личного.

— Отец мой, вы никогда не сможете сделать это, даже если попытаетесь! Да и кто он такой, этот император Патнешвари, чтобы вы перед ним так унижались?! А что не сможете, так я в этом твердо уверен. Скажите, господин полковник, вы могли бы правильно соблюсти этот церемониал? Пусть даже по отношению к вашему королю?

Всеволод пожал плечами и встал.

— Можно попробовать.

Я тоже встал и остановил его.

— Все понял, господа, не буду.

Всеволод сел на место, а я оглядел туфли Пушьямитры.

— Ты их хотя бы чистишь перед приемами?

Пушьямитра перехватил мой взгляд и с облегчением рассмеялся.

— Их моют и чистят, отец мой.

Пушьямитра принялся осматривать блюдо с манго, а я задумался. Так, про церемонии я понял. А про наказания?

— Пушья, а какое наказание предусмотрено за нарушение церемониала?

Пушьямитра прервал свое занятие и торопливо ответил. Я бы даже сказал, слишком торопливо, чтобы это было правдой.

— О каких наказаниях вы говорите, отец мой? Мишма зашипел бы на виновного, и он тут же научился правильно кланяться. Это же вам все пофигу.

— Ты имел в виду явно не шипение своего Мишмы, — возразил я.

Лучше бы я этого не делал. Махараджа к этому времени нашел таки себе манго по душе и сейчас вырезывал из него ломтик посмачнее. При этих моих словах рука Пушьямитры дрогнула, нож соскользнул в его руке и прорезал ладонь. Сам же Пушьямитра, не обратив на это никакого внимания, сполз со стула на колени и молитвенно сложил руки.

— Отец мой, прошу вас, простите мне мои глупые слова. Я пытался в тот день разозлить вас. Мои слова были пустой угрозой.

С руки Пушьямитры крупными каплями капала кровь. Я взял руку молодого человека, притянул к себе, глотнул крови, потом взял каплю крови в рот, мысленно произнес формулу соединения и дохнул на ладонь махараджи. Рана затянулась. Я взял салфетку и бережно вытер руку. Пушьямитра смотрел на меня широко раскрытыми, обожающими глазами. Когда он увидел, что рука в порядке, он улыбнулся и уткнулся лицом в мои колени. Я пригладил волосы махараджи.

Совершенно случайно я поднял глаза и увидел слуг Пушьямитры, буквально застывших с отвисшими челюстями. Пушьямитра, насколько я успел понять, не славился мягким характером.

Я вдруг вспомнил юмористический рассказ Милана о том, как Вацлав впервые испытал на своем секретаре медицинскую магию. Милан тогда испугался и счел Вацлава вампиром. Пушьямитра не принял меня за вампира. Он принял меня за своего родного отца. К которому можно прибежать, ежели ушиб коленку и найти помощь и сочувствие.

— Я не сержусь, сынок, я же говорил тебе.

— Тогда не вспоминайте больше те слова, отец мой, — Пушьямитра поднял голову и устремил на меня умоляющий взгляд.

— Больше не буду, сынок.

Пушьямитра счастливо улыбнулся и снова уткнулся лицом в мои колени.

— Вставай, сынок. Твое место не у ног моих, а на груди моей, — фразочка получилась как раз в восточном стиле.

Пушьямитра оценил ее в полной мере, встал с колен и впервые обнял меня.

— Я счастлив, отец мой.

На следующее утро мы отправились на аудиенцию к императору всея Бхарата Патнешвари. Пушьямитра оделся в соответствии с Бхаратскими традициями, только драгоценностей на нем было на полкило меньше. Но закон сохранения вещества никто не отменял. То, что убавилось на Пушьямитре, прибавилось на Гите.

Мы, целой ротой, явились в императорский дворец. Шикарно одетые Пушьямитра и Гита, роскошная Милочка, я, Всеволод, Янош, Лучезар — всем же хочется увидеть настоящего императора! И телохранители мои и махараджи. Я хотел поинтересоваться протоколом приема еще вчера за ужином, но Пушьямитра расстроился и я не решился настаивать. И вот, я, король Верхней Волыни, одетый по последней верхневолынской моде, то есть, по здешним меркам, как последний оборванец, явился на прием, как равный к равному (по словам моего названного сына, махараджи Махараштры) к императору всея Бхарата.

Пушьямитра коротко переговорил с императорской охраной и нас провели в обширный зал приемов, устланный коврами, увешанный гобеленами и украшенный всем, что только можно представить в самых изощренных фантазиях. В зале было полно шикарно разодетого народа, императора не было. Пушьямитра вежливо поклонился присутствующим, впрочем, с ощутимым оттенком превосходства, бросил мне ободряющий взгляд и замер в ожидании. Минут через десять мне надоела вся эта история, я оглядел зал в поисках какого-нибудь сидения, не нашел и присел прямо на ковер у стены.

— Милочка, не хочешь присесть ко мне на коленки?

— Если я сяду к тебе на колени, то потом смело могу подавать в суд жалобу на жестокое обращение. Подтвердит любая экспертиза, дорогой, — улыбнулась Джамиля, — Знаешь, я бы с удовольствием присела на ковер, но я в платье.

В самом деле, Милочка была одета в облегающее платье цвета морской волны и убор из розового жемчуга.

Пушьямитра огляделся, поманил к себе пальцем какого-то господина и распорядился.

— Подай стулья.

— Император не велел.

— Подай стулья дамам, ты, олух, и моему названному отцу, королю Верхней Волыни. Он тебе не какой-нибудь князек откуда-нибудь из Бихара, а полновластный король независимого государства!

К слову сказать, Паталипутра располагалась в княжестве Бихар.

Индус пожал плечами и принес четыре кресла. Мы с Милочкой и Гитой сели, Пушьямитра вздохнул и сказал, что в присутствии господина полковника он не сядет, пока тот стоит. Всеволод понял его высказывание верно. Он чуть улыбнулся и оперся рукой о спинку моего кресла.

Примерно через час в зал явился император Бхарата Патнешвари. К тому времени, из моих спутников на ногах осталась только охрана. Пушьямитра все-таки сел на принесенное для него кресло, Янош сел на пол, опершись спиной на боковинку моего, Лучезар устроился на ручке кресла Пушьямитры.

В шикарный зал приемов вошел маленький, худенький человек, недовольный всем на свете, включая сам факт собственного появления на свет. Это если можно судить по внешнему виду. Пушьямитра встал и подал руку Гите, помогая подняться. Я прикрыл глаза и сделал вид, что сплю. О времени аудиенции Пушьямитра осведомился еще накануне и нам было назначено. Милочка бросила на меня неуверенный взгляд и тоже осталась в кресле.

Маленький человечек подошел к украшенному золотом, драгоценными камнями и слоновой костью троном, сел и осведомился визгливым голосом.

— А эти что здесь делают?

Пушьямитра прекрасно знал, что я не сплю. Я только что разговаривал с ним. Тем не менее, он страшным шепотом произнес:

— Тише, ваше величество. Мой названный отец, видимо, плохо спал прошлой ночью. Да и королеве своей выспаться не дал.

Император устремил на меня пронзительный взгляд — я наблюдал за ним сквозь полуопущенные веки, и сказал тоном ниже.

— Кто это, сын мой?

— Это король Верхней Волыни, его величество Яромир с супругой и королевой. Он пришел к вам, ваше величество, как равный к равному, и встретил такой нелюбезный прием. Ему даже не сразу подали кресло. Мне пришлось просить сидение для короля Верхней Волыни! А Верхняя Волынь — страна фантастических возможностей в плане торговли. Она даже может поставлять нам холодильное оборудование.

— Кто велел?! — император завизжал так, что я поневоле открыл глаза. — Кто посмел не доложить мне вовремя о таком редком и дорогом госте?!

Я потянулся в кресле и встал.

— Добрый день, ваше величество, — очень вежливым тоном проговорил я. — Надеюсь, вы простите меня за то, что я позволил себе вздремнуть в ожидании? Время мое весьма дорого, так же как и ваше, я полагаю, и, так как я не нашел себе другого занятия, то решил поспать. Разве бедному королю дают возможность выспаться на просторе?

Конечно, император — большой чин, но я все ж таки был королем независимого государства, и я был в гостях у императора по его приглашению. Строгий церемониал Бхарата не допускал подобного обращения с гостем. Тем более, равным по званию и почти что равным по возрасту. Если Патнешвари и был старше меня, то не на много. В отцы-то мне он уж точно не годился!

— Прошу прощения, ваше величество, что заставил вас ждать, — еще одним тоном ниже проговорил император. — Вы сами знаете, дела! Садитесь же, прошу вас.

Я снова опустился в кресло. Кресло было довольно жесткое и не слишком удобное, но приходилось довольствоваться тем, что есть. Милочка поерзала на своем, устраиваясь поудобнее. За время своего пребывания в Медвежке, Джамиля успела усвоить верхневолынский этикет, посему преспокойно оставалась в кресле и даже и не подумала встать. Пушьямитра стал сбоку от меня, Гита — сбоку от Милочки. Янош, Всеволод и Лучезар прикрывали тылы.

— Останетесь пообедать со мной, ваше величество? — продолжил император.

— Слишком много чести, да и просит не так, — шепнул мне Пушьямитра.

— Кому много-то? Уж не мне ли? — прошептал я в ответ и вслух добавил. — Благодарю вас, ваше величество, но я обедаю в доме у моего названного сына.

— Может быть, хотите освежиться прохладительным напитком, ваше величество? — продолжил Патнешвари.

— Соглашайтесь, — подсказал махараджа.

— Смотря каким, ваше величество, — вежливо отозвался я. Махараджа бросил на меня кинжальный взгляд.

— Могу я предложить вам стакан лимонада, ваше величество? — император решил уточнить свое предложение.

— Да, пожалуй, — задумчиво проговорил я.

Пушьямитра бросил на меня еще более красноречивый взгляд, но я уже разошелся. Правильно в свое время писал Филипп де Коммин, что коронованным особам всех мастей личные встречи просто противопоказаны. Потому как они привыкли хамить подданным, которым деться некуда, приходится терпеть, и, по инерции, хамят даже равным, хотя делать этого совершенно не надо.

Слуга поднес мне напиток в золотом кубке на серебряном подносе, богато украшенном драгоценными камнями. Я хотел было его взять, как вдруг вспомнил, что служанка в доме махараджи Шри-Ланки Ракета Кумара отпила из моего стакана, прежде чем подать его мне. Императорский же слуга воротил от напитка нос. И для какой-то надобности нацепил перчатки. Это при такой-то жаре!

— Испей, — приказал я, вспомнив прочитанный в детстве исторический роман.

Слуга побледнел, неловко повернулся и уронил стакан на пол. Всеволод невольно охнул, Пушьямитра встрепенулся и угрожающе взялся за кинжал длиной, этак, с руку. Его охрана, в свою очередь, взялась за ножи, подобных же размеров, и приготовилась к бою. Не знаю, как я выгляжу со стороны, но, вообще-то, особой храбростью я не отличаюсь. Зря меня ругает Всеволод, я очень осторожный человек. Вот и сейчас я решил притушить пожар, пока он не успел возгореться.

— И какого ракшаса все это значит? — негромко, но вежливо поинтересовался я.

Пушьямитра бросил на меня тревожный взгляд, а Патнешвари визгливо рассмеялся и извинился.

— Простите, ваше величество, ничего личного. Я просто хотел понять, король вы, или ловкий самозванец. Должен заметить, вы ведете себя как настоящий король.

— А если бы я не был королем?

Император равнодушно пожал плечами.

— Все равно, за самозванство полагается казнь.

Мой названный сын обеспокоился всерьез, хотя и оставил кинжал. Он прекрасно понимал, что бхаратских обычаев я не знаю, а мои хамские манеры могут, как выручить меня, так и наоборот, подвести под монастырь.

— Я думал, что моего ручательства достаточно, ваше величество, — высокомерно заявил он.

— Ты здесь по другому делу, как я понял, сын мой, — голос Патнешвари звучал все неприятнее и неприятнее с каждой произнесенной фразой. Высокое искусство, надо признать!

— Я тоже, — вмешался я, вставая и подавая руку жене, помогая ей встать. — А так как мы и так потеряли достаточно времени, то давайте завершим дела, и не будем тратить наше драгоценное время, и не будем отнимать у вас ваше. Хотя, может быть вы и не испытываете уважения и к этим вещам тоже. Итак, ваше величество, мой названный сын прибыл сообщить вам о своей женитьбе на хайдарабадской княжне Гите. Ты, кажется, говорил, что император должен подписать брачное свидетельство, сынок? Будьте столь любезны, ваше величество. Где твои бумаги, Митра?

Пушьямитра вложил брачные свидетельства в мою протянутую руку, я вытащил из кармана автоматическую ручку и подошел к императору. Не знаю, как принято решать подобные вопросы в Бхарате, а в Верхней Волыни они, и правда, решаются приблизительно таким образом. Я, конечно, не имею в виду моего бестактного замечания о бездарно потраченном времени. Но меня можно простить — все ж таки не каждый день меня пытаются отравить лимонадом в золотом кубке, да еще и на серебряном подносе.

Судя по реакции присутствующих, я нарушил все правила этикета, какие только существовали. Я даже поежился от нарастающей волны гнева. Сам я магию применять не решался. Берег силы на тот случай, если мне придется воздействовать на волю Патнешвари.

Император неожиданно легко согласился.

— Вы правы, ваше величество. И время у нас, в Бхарате, ценят не меньше чем у вас… Как махараджа Махараштры назвал ваше княжество?

— Королевство Верхняя Волынь, — я подал бумаги и показал. — Подпишите, пожалуйста, вот здесь, ваше величество.

Патнешвари взял мою ручку и принялся подписывать бумаги. Подписав все три экземпляра, он в притворном отчаянье приложил руку ко лбу.

— Я опять не помню, куда я положил свою печать!

— Ничего страшного, ваше величество, воспользуйтесь той, что носите на цепочке, на груди.

Император невинно улыбнулся.

— О, и правда, это она!

— Где здесь старший писец? — деловито поинтересовался я. — Или кто ведет журнал регистрации исходящей корреспонденции?

Пушьямитра поманил к себе одного из присутствующих, тот послушно подошел, что-то пометил на бумагах, сделал запись в журнале, который он держал подмышкой и вернул их мне. Я автоматически сжал их.

— Благодарю вас, ваше величество, господа, — я поклонился, правда, скорее, в стиле Верхней Волыни, — Не смею дальше отвлекать вас от ваших заговоров. Желаю всем приятно провести вечер!

Император, было, встал, потом встретился взглядом с Пушьямитрой, махнул рукой и сел.

— Прощайте, ваше величество, до свидания, дети мои. Надеюсь еще увидеться с вами до вашего отъезда из Паталипутры.

— Боюсь, что на этот раз не получится, — возразил махараджа, — Я должен проводить своего названного отца в Калькутту, а он уезжает уже через три месяца.

— Вечно все делаете в спешке! Ну что за молодежь пошла! — воскликнул император, быстро встал и вышел из зала.

Я, грешным делом, думал, что вот теперь нас точно растерзают. Но нет, императорские придворные кинулись поздравлять Пушьямитру и Гиту с заключенным браком, и с тем, что они так быстро закончили дела у императора. Несколько человек даже извинились передо мной, сообщив, что император уже два дня, как не в духе, а до этого просто свирепствовал.

Я переглянулся со Всеволодом и мы с ним дружно пожали плечами.

— Что ж, в чужую империю со своей конституцией не ходят, — философически заметил я, — Можно уже идти, Пушьямитра?

— Идемте, отец мой. Нет, господа, мы, и правда, не можем остаться на обед. Вряд ли отец получит от этого удовольствие, после этого инцидента, с лимонадом. А я бы хотел порадовать его перед отъездом в Калькутту.

Глава 21 Расставаясь, думай о следующей встрече…

Через несколько минут мы, всем нашим отрядом, уже шли по улицам города.

— У вас интересные обычаи, — говорил я Пушьямитре.

— Отец мой, я чуть с ума не сошел, когда понял, что это ничтожество вознамерилось отравить вас! Потому-то он и был потом таким сговорчивым — испугался, что разозлил меня. Император старается не связываться с махараджами, особенно если за плечами у этих махараджей такие княжества, как Махараштра, или Хайдарабад.

— А если бы он все же отравил меня?

Пушьямитра пожал плечами и невесело усмехнулся, — Извинился бы и сказал, что вы — самозванец. Настоящий, де, король, никогда не примет бокал, если из него не отпил слуга. Кстати, отец мой, как вы догадались? У вас же нет такой привычки?

— Ты знал, что он мог травануть меня?

— Нет, отец мой, клянусь, нет! Если бы знал, то предупредил бы вас, а то и сам бы вмешался в нужный момент. Неужели после всего, что было, вы считаете, что я способен предать вас?

— На то ты и князь, — я пожал плечами, потом увидел изменившееся лицо Пушьямитры и взял его за руку. — Не сердись, сынок. Я не считаю тебя способным на предательство. И никогда не считал. От тебя я жду скорее удар мечем в грудь, чем ножом в спину. То есть не я, конечно, а так, в принципе.

Пушьямитра поднес к губам мою руку.

— Простите, отец мой. Вас чуть не отравили, а я оказался неспособным защитить вас.

— Пустое, Митра, ты прекрасно защитил меня и всех нас. Если бы не твоя охрана, не думаю, что кто-нибудь из нас остался бы в живых.

Пушьямитра кивнул.

— Мне стыдно, что я втравил вас во все это. Но ничего, здесь, в Паталипутре, император не посмеет ничего предпринять. Слишком много глаз и ушей. А потом я лично провожу вас до границы, чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Ох, отец мой, мне до сих пор не по себе!

Я ласково потрепал молодого человека по плечам.

— Главное, что все обошлось, сынок. Какие наши дальнейшие планы, Пушья?

Пушьямитра расхохотался.

— Вы неподражаемы, отец мой. Пойдем, пообедаем, или хотите прогуляться?

— А можно и то и другое?

— Всех наших людей тоже нужно накормить. Не предполагаете же вы явиться всем вместе в ресторан?

У меня перед глазами немедленно возникла картинка — вся наша компания, включая роту телохранителей махараджи, вваливается в ресторан, и интересуется свободным столиком скромных размеров. Примерно метров так двести квадратных. Я захихикал.

— Что вас так рассмешило, отец мой?

Я в красках расписал Пушьямитре свою последнюю идею. Тот рассмеялся.

— Хотите попробовать? Идемте. Тут неподалеку есть превосходный ресторан. В принципе, ничего сложного. Ну, подумаешь, придется выкинуть оттуда всех посетителей? В сущности, все это даже забавно.

Я подумал, и хотел было завозражать, но Пушьямитра уже загорелся новой идеей.

— Постой, сынок, ты говоришь, что бывал там. Ты что, ходил в ресторан такой вот тесной компанией?

— Просто, охрана не ужинала в ресторане. Им вынесли ужин сухим пайком, и они перекусили. А когда я с вами, мне будет просто неловко не покормить моих людей, как подобает. Ведь вам и в голову не приходит обедать без ваших людей.

— Не идеализируй меня, сынок. Как правило, мне не приходит в голову обедать с матросами на «Переплуте».

Пушьямитра засмеялся.

— Пойдемте в ресторан, отец мой. Думаю, мы повеселимся.

И мы повеселились. Хозяин ресторана был польщен и шокирован одновременно, когда к нему явился махараджа Махараштры и попросил накормить всю компанию. Он лихорадочно принялся подсчитывать число потенциальных едоков. Отказать Пушьямитре он не мог.

— Проходите, ваши высочества, проходите, господа. Ваше высочество, позвольте проводить вас за лучший столик.

— Столик на… — Пушьямитра принялся явственно пересчитывать по пальцам своих потенциальных сотрапезников, — на семерых. И, разумеется, столики для моих людей по соседству. И для моей охраны.

— Слушаюсь, ваше высочество.

В зале возникла нездоровая суета и через минуту нас уже подвели к столику. Судя по виду, это было два стола составленных вместе.

— Садитесь, ваши высочества, садитесь, господа.

— Присаживайтесь, отец мой. — Пушьямитра вежливо отодвинул мой стул.

Хозяин тем временем уже подносил напитки и закуски.

— Не суетитесь так, любезный, — я почувствовал, что шутка заходит не туда, куда нужно и если я снова пущу все на самотек, то мы до конца дня будем жевать всякие вкусности в местном ресторане. — Мы хотели только слегка перекусить. Принесите нам этих вкусных маленьких пирожков. Как ты их называл сынок?

— Самоса, — подсказал Пушьямитра.

— Да, самоса. И чай. А поужинаем мы у тебя, сынок.

Пушьямитра кивком подтвердил заказ, и хозяин притащил нам груду пирожков.

Слегка перекусив, мы отправились гулять по Паталипутре. Мне трудно передать впечатление от города. Он был индийским, и этим сказано все. Я только любовался причудливыми зданиями с ажурной резьбой по камню, яркой зеленью, женщинами, закутанными в сари и мужчинами в рубахах и дхоти. А гуляющие по улицам леопарды, антилопы и коровы вкупе с заклинателями змей, музыкантами и артистами, придавали городу совсем уж фантастический колорит.

На следующее утро, хотя не совсем уж и утро, дело было ближе к полудню, за завтраком, Пушьямитра предложил:

— Хотите съездить в Дели, отец мой? Там есть самый высокий в Бхарате минарет и железная колонна, которая стоит две тысячи лет и не ржавеет. А еще можно съездить в Агру. Там стоит знаменитый мавзолей Мумтаз-Махал. Очень красиво.

— Спасибо, сынок. Но высота минарета меня мало волнует, а на мавзолей мне смотреть и вовсе не хочется. Для меня Бхарат ассоциируется с буйством жизни и красок, с вашими ручными леопардами, и, конечно, с тобой. А ехать ракшас знает куда, чтобы посмотреть на надгробье… Знаешь, что-то не хочется.

Пушьямитра рассмеялся.

— А что бы вы хотели, отец? Что вам показать?

— Наверное, ничего. Давай лучше просто погуляем по городу, а потом сядем на корабль и тихо, неторопливо поплывем в Калькутту. И мне пора ехать дальше, да и у тебя полно дел.

— Вы, как всегда, мудры, отец мой, но мне не хочется расставаться с вами. Может быть, поэтому я и выдумываю различные маршруты экскурсий.

— За расставаниями следуют встречи, сынок.

— Ожидание предстоящей встречи, безусловно, смягчит боль расставания, но время, проведенное мною вдали от моего отца, покажется мне вечностью. Тогда как время, проведенное в вашем обществе, я считаю лучшим в моей жизни.

Кажется, к этому времени у меня уже выработалась привычка. На лице появилось выражение вежливой покорности, а в глазах — тоска по манере изъясняться нашего Яноша. Пушьямитра засмеялся.

— Не печальтесь, отец мой, я навещу вас раньше, чем вы думаете. Да, а вы дадите мне какое-нибудь письмо, чтобы меня пропустили к вам, в Медвежку?

— Хорошо, сынок. Дай бумагу, я напишу. И вот что. Тебе и Гите неплохо бы изучить верхневолынский язык. Давай сделаем так. Вы с Гитой обойдетесь сегодня без обеда и без ужина, а вечерком, часов так в двенадцать ночи, я магически обучу вас языку.

— Хорошо, отец мой. А вам можно будет кушать?

— Мне можно. Вот только чью мне взять лексику? Я не подхожу, потому как, я буду накладывать заклинание, Янош и Джамиля не подходят, так как у них в крови их родные языки, Лучезар несколько специфически выражается. Остается Всеволод. Севушка, завтракай хорошо. Тебе тоже не придется ни обедать, ни ужинать.

Всеволод со вздохом подложил себе на тарелку еще сладкого пирога.

Мы прожили во дворце Пушьямитры неделю. Все это время мы отдыхали, отсыпались и много гуляли по городу. Наконец, первого июля, вся наша компания неохотно погрузилась на корабль. Еще через десять дней «Переплут» пришел в порт под названием Кокс-Базар.

— Скажи, сынок, здесь что, добывают уголь?

Пушьямитра удивился.

— Это вы подумали из-за названия? По-моему, нет, отец мой. Кажется, его здесь продают.

— В самом деле?

— Если можно верить названию, отец мой, — улыбнулся махараджа, — Погуляем по городу напоследок?

— С удовольствием, сынок.

Мы погуляли немножко, потом еще немножко. Дня через три я, наконец, сказал со вздохом, перейдя к десерту за ужином:

— Пора, сынок. Утром будем расплываться в разные стороны. Ты пойдешь в Бомбей, а я… Я пойду вдоль побережья, заходя по пути во все крупные порты до Пекина включительно. А, может, и не дойду до Пекина. Там видно будет. В общем, планы у меня самые расплывчатые.

Пушьямитра печально кивнул.

— А когда вы будете у себя, в Верхней Волыни?

— Не знаю, сынок. Думаю, месяца через три-четыре.

Пушьямитра подумал.

— Я приеду к вам, отец мой. Не знаю пока когда смогу, но, думаю, довольно скоро.

— Учти, сынок, ты не сам по себе, за тобой княжество.

— Разве я не знаю? — горестно вопросил махараджа. — Да будь я сам по себе, обязательно поехал бы с вами. А если бы вы не взяли меня, то нанялся бы матросом к капитану Лучезару.

Я улыбнулся и приласкал молодого человека. Все-таки, доброе слово и махарадже приятно.

На следующее утро все мы поднялись с постели непривычно рано, наскоро позавтракали — предстоящий отъезд лишал нас аппетита, и стали прощаться. Я с удивлением думал, что вот знакомы мы с Пушьямитрой около трех месяцев, а я, и правда, начал относиться к нему, как к родному. И мне было грустно расставаться с ним.

Я в последний раз обнял Пушьямитру, он со слезами на глазах простился со мной, Милочкой и Яношем. Мы поднялись на борт «Переплута», Пушьямитра с Гитой поднялись на борт «Хайдарабада». Я помахал рукой и увидел своего знакомого писца. Он смотрел на своего князя и записывал что-то в свою тетрадь. Позже Пушьямитра прислал мне записки своего секретаря. Я уже приводил оттуда выдержку. Приведу еще одну.

«…Махараджа Пушьямитра, бледный и расстроенный и очень скромно одетый — в самом деле, в последние дни он не носил драгоценные украшения, приличествующие его высокому положению, стоял на корме «Хайдарабада», обняв молодую жену. Из глаз его текли слезы. Махараджа провожал глазами корабль короля Верхней Волыни и шептал:

— Я приеду к вам, отец мой, обязательно приеду»…

СТРАЖИ ГРАНИЦЫ

Глава 1 О послушничестве

«Переплут» вот уже третий день шел вдоль западного берега Бирмы. В первой же встреченной по пути деревушке путешественникам объяснили, что столица располагается на реке Иравади, а если господ интересует торговля по крупному, то им в Рангун, который расположен в устье этой же самой реки. И находится он в самой южной части Бирмы.

Погода стояла вполне сносная. За два предыдущих дня сайк попал в шторм всего только раз, да и то не шторм это был, а так, штормишка. Правда, пассажирам все равно пришлось убраться с палубы и устроиться в кают-компании с корзинкой еды на случай морской болезни. Яромир было попробовал убедить капитана, что при такой легкой качке он вполне может побыть и на палубе, но Лучезар позеленел, как свежий огурчик с грядки и рявкнул:

— На корабле только один капитан, господин Яромир. Извольте выполнять мои распоряжения, — и добавил, будто бы в сторону. — Я тут уже позволил одному высокопоставленному лицу побыть на палубе в шторм, так мой арматор устроил мне классную выволочку. Так что не искушайте судьбу, господин Яромир. Здесь вам ничего не светит!

Король Верхней Волыни обалдело уставился на Лучезара и расхохотался.

— Где ты нахватался таких выражений, Зарушка? Только не говори, что знал их всегда! Еще не забыл — я передал твою лексику Джамиле.

Лучезар улыбнулся.

— Вообще-то я, и правда, знал их всегда. Так что не удивляйтесь, если услышите от жены что-нибудь подобное.

— Ну, ты меня утешил, — меланхолически заметил Яромир и отошел. Отвлекать капитана корабля в шторм — последнее дело…

В настоящий момент ветерок был очень умеренным. Если вдуматься, для пользы дела, он мог бы быть и посильнее. Работы с парусами сегодня было не много, так что Яромир второй раз за утро взялся драить палубу.

— Господин Яромир, сколько можно упражняться с палубой? — раздался рядом удивленный голос боцмана. — Иного не заставишь этим заняться, вас же не оттащишь от швабры! Может быть, вы лучше слегка перекусите?

— Спасибо, Радушка, я только что перехватил на камбузе булочку с изюмом и кружку молока. Кстати, очень вкусно, рекомендую. А палубу я взялся драить, потому что господин боцман изволил уронить на палубу кусочек апельсиновой корки. Как я помню, в таких случаях палубу нужно перемывать всю напрочь. Хотя, обычно это делает виновный в нарушении судовой дисциплины, не мог же я заставить драить палубу своего непосредственного начальника!

— Как уронил? — всполошился Милорад. — Я же тут же все поднял!

Яромир достал из кармана микроскопический кусочек корки и протянул второму помощнику капитана.

— Отскочила, наверное, — невинно заметил он.

Милорад багрово покраснел.

— Господин Яромир, но не вам же мыть палубу за мою оплошность! Давайте уж я. Моя вина — моя и работа.

— Что ты, Радушка, тебе нельзя, ты же боцман. Подумай, что станет с твоим авторитетом!

— К ракшасам кошачьим мой авторитет! Мне еще жизнь дорога, как память о детстве.

Милорад взялся за швабру, Яромир легонько хлопнул его по руке.

— Отставить, Радушка. Твой наряд вне очереди — любоваться, как я драю палубу. Самому тебе делать это не по чину.

— А вам — по чину!

— Разумеется. Иначе я не занимался бы этим чуть не ежедневно с самого Дубровника.

Милорад подошел к Лучезару.

— Господин капитан, вы не могли бы отвлечь на пару минут господина Яромира? А то он влепил мне выговор, сказал, что я уронил на палубу микроскопический кусочек апельсиновой корки, и ему теперь приходится второй раз за утро драить палубу. И не отдает мне швабру — говорит, что мне не по чину.

— Вам и правду не по чину, Милорад. Господин Яромир прав. Что он вам сказал?

— Это и сказал, — пожал плечами боцман.

— Нет, какими словами? Как он называл вас? Радушка или господин Милорад?

— Радушка, конечно. Он практически никогда не называет меня Милорадом.

— Ну, значит это не страшно. Когда господин Яромир делает выговор, он выражается на редкость корректно. Но слушать его при этом невмоготу.

— Вы просто забыли, господин капитан, как я однажды приказал господину Яромиру второй раз за день вымыть палубу аккурат из-за апельсиновой корки. Теперь он меня подловил на микрокусочке, но от размеров корки мне как-то не легче.

— Хорошо, — усмехнулся капитан, взял бинокль и подошел к Яромиру.

— Господин Яромир, на горизонте показался какой-то порт. Не хотите взглянуть?

Яромир аккуратно отставил швабру в сторонку, так, чтобы она никому не мешала, взял бинокль и подошел к левому борту.

— Да какой же это порт, Зарушка, так, деревушка. Даже смотреть скучно!

Яромир направился было к оставленной им швабре, и увидел боцмана, увлеченно орудующего этим предметом.

— Чем это ты занялся, Радушка? — возмутился Яромир.

— У меня наряд вне очереди, — пояснил боцман к полному восторгу команды. — Я тут уронил на палубу кусочек корки размером два на полтора миллиметра и меня поймал на этом мой арматор.

Яромир расхохотался.

— Брось, Радушка! Тебе совершенно ни к чему орудовать шваброй, у тебя и так холка здоровая. Это мне надо мускулы накачивать. Знаешь, что Милан говорит? Что у меня шея как у быка хвост!

— Ну, так идите, поупражняйтесь немного с господином полковником и Яношем. Все лучше, чем подвергать меня таким ужасным взысканиям. Я ведь не нарочно, господин Яромир, честное слово!

Яромир снова засмеялся.

— Я тоже говорил, что не нарочно, и даже утверждал, что все поднял. Ты же сказал тогда — на корабле должен быть порядок и я второй раз подряд драил палубу.

— Я и сейчас говорю, господин Яромир. Должен быть порядок. Сейчас моя очередь палубу драить. Идите, идите, господин Яромир, креветку вам в компот! До обеда вы прикомандированы к господину полковнику.

Яромир вздохнул:

— Все ты, провокатор, Зарушка. Отвлек меня не вовремя, и у меня швабру отобрали. А к Всеволоду я все равно не пойду. Пусть у него Янош занимается. У меня на это здоровья не хватает.

В самом деле, по росту и сложению Яромир не шел ни в какое сравнение ни с Яношем, ни со Всеволодом. Те были высокие, широкоплечие, ладно сложенные. Янош, к тому же, обладал громадными, темно-синими глазами, темно-русыми вьющимися волосами и классическими чертами лица, у Всеволода были темные глаза и волосы, лицо приятное, но не такое правильное, как у молодого человека.

Яромир же был чуть выше среднего роста. Если бы не его крайняя худоба, фигура его, может быть, и выглядела ладной, но при росте метр семьдесят пять он не добирал двух килограммов до шестидесяти. Это после того, как он, благодаря усилиям своего брата и команды «Переплута» поправился на десять килограммов. Лицо Яромира было довольно приятное. Мелкие, несколько хищные, черты, карие глаза, пышные темно-русые волосы. Сам Яромир искренне считал себя невзрачным и не понимал, за что его полюбила его красавица-жена. По словам Яромира, Джамиля больше всего напоминала гурию, которую обещал в раю своим последователям пророк Мохаммед. Но вот только с пророком, в данном, конкретном случае, вышла накладка. До того, как принять ортодоксальное, православное, верхневолынское христианство перед свадьбой, Джамиля сама была последовательницей пророка и ей по смерти полагались гурьяны. Собственно, на роль такого гурьяна она и присмотрела Яромира. В тот момент она принимала его за младшего корабельного офицера и предложила ему пойти к ней третьим мужем. По такому случаю она даже готова была взять первых двух. То, что Яромир предназначался ей всего лишь на роль третьего мужа было не оскорблением, а наоборот, признанием, что на роль оплота домашнего хозяйства, то есть первого мужа, он не годился, на роль защитника, то есть второго, тоже, а вот третий и четвертый мужья, и, соответственно жены, это кому что, ценились за красоту, изнеженность и интеллектуальность. И Джамиля захотела приходя каждый вечер с работы домой, видеть перед собой хрупкого Яромира, листающего книгу, возлегши на мягчайший ковер, и попивающего кофе со сластями. Она даже надеялась его несколько откормить.

К сожалению, положение Яромира в Верхней Волыни воспрепятствовало осуществлению этой прекрасной мечты, и Джамиле, вместо этого, пришлось стать королевой Верхней Волыни. Правда, пока не коронованной. Поженились Яромир и Джамиля по дороге к кораблю…

На другой день плавания, поближе к обеду, на горизонте и в самом деле показался крупный порт. Лучезар принялся распоряжаться, Милорад руководил работой на палубе, матросы, а среди них и Яромир, работали со снастями.

Лучезар посмотрел, что работа идет на должном уровне, его строгому арматору — Яромир путешествовал под видом арматора, чтобы не представляться королем Верхней Волыни и объяснить, что он делает на корабле, придраться не к чему, вооружился биноклем и стал разглядывать берег.

— Смотрите-ка, и здесь слоны! — отметил капитан. — Не хотите взглянуть, господин Яромир?

Яромир как раз тянул за какой-то конец неподалеку.

— Спасибо, Зарушка, вот только закончим маневр.

Лучезар с удовлетворением оглядел своего начальника. Или ему это казалось, или же Яромир за время плавания еще окреп и набрал свои вожделенные два килограмма.

— Тогда пошевеливайтесь, медузу вам в гамак! — проворчал боцман, помогая Яромиру затянуть узел. — А то не понятно работать вы пришли, или же так, погулять!

— В постель, — поправил Яромир. — Я не сплю в гамаке, Радушка.

— В постели вам и без медузы не скучно, — ухмыльнулся Милорад. — К тому же я однажды уже пожелал вам рыбку в карман, и она немедленно туда залетела. Если же вы обнаружите у себя в постели медузу…

Яромир расхохотался и хлопнул боцмана по плечу.

— Зарушка, положи корабль в дрейф, — распорядился он. — Я хочу помедитировать перед заходом в порт, да и пообедать спокойно нам всем не помешает.

— Уже распорядился, господин Яромир. Вы же только что это делали.

— Ну, не знаю. Лично я ничего и никуда не складывал. Я попросту тянул вон за ту веревку.

Лучезар рассмеялся и приказал спустить в море парус для медитации.

Через час за столом в кают-компании собрался обычный состав: Яромир, Джамиля, Янош, Всеволод, Лучезар, его первый помощник Ратибор и второй помощник, он же боцман, Милорад. Корабельный врач Раджид, которому Пушьямитра, расставаясь с Яромиром, поручил заботу о своем названном отце, обедал в одиночестве. Строгий церемониал Бхарата не позволял врачу обедать с королем. Но Яромир и не настаивал. Он всегда предпочитал обедать со своими. Так, чтобы можно было спокойно поговорить и не подыскивать подходящие темы для разговора.

Обед уже подходил к концу, когда Яромир все-таки не выдержал:

— Севушка, а ты не слишком загонял Яноша? По-моему он похудел.

— Ничего, Яромир, это ему только на пользу, — усмехнулся шеф безопасности. — С таким сложением как у него есть только два варианта — или заниматься спортом и выглядеть к сорока годам как я, или не заниматься и стать похожим на Стаса. Стас — почтенный человек, не спорю, но жирок сбросить бы ему не помешало.

— Тогда ты хоть кушай получше, — озабоченно проговорил Яромир. — А то Вацлав с меня взыщет за твой внешний вид.

— Вацлав способен взыскать с вас только за ваш внешний вид, — улыбнулся молодой человек, — За других он спрашивать с вас не решится.

— Тоже мне, нерешительного нашел, — хмыкнул Яромир. — Но я хотел спросить ваше мнение, господа. Мы пойдем в Бирманскую столицу или попросту зайдем в Рангун и узнаем что почем?

— Я думаю, что мы зайдем в Рангун, там вы подцепите еще какого-нибудь заблудшего махараджу, и мы дружно займемся решением его проблем, — сообщил Янош.

Все засмеялись.

— Ну — ну, все не так страшно, — успокоительно заметил Яромир. — Но в любом случае, идем в Рангун. Командуй, Лучезар.

Лучезар кивнул, встал и отправился на палубу. Его помощники последовали за ним. Пассажиры тоже пошли на палубу. Только не работать, а смотреть на приближающийся берег. Работать сразу после обеда Яромиру не дозволял боцман.

Корабль вошел в порт и подошел к причалу. К удивлению верхневолынцев, порт был оборудован многочисленными причалами, куда могли подходить даже большие корабли, типа их сайка. Яромир, Джамиля, Янош, Всеволод, Лучезар и все шесть телохранителей сошли на берег разведать обстановку. Оделись все в верхневолынских традициях, Джамиля украсила шелковое платье цвета чайной розы кораллами, Яромир оделся в шелковые брюки и рубашку бронзового цвета.

— Это чтобы меня можно было заметить, — пояснил он.

Остальные тоже были в легких, светлых костюмах. Пиджаки Всеволода и его помощников слегка топорщились, едва скрывая спрятанное под ними оружие.

Верхневолынцы прошли по порту, Всеволод нервно оглядывал леопардов — то спящих, то выпрашивающих подачки.

— Хорошо бы найти проводника из местных, — наконец вздохнул он. — А то я ни за что не отличу дикого леопарда от домашнего, — Всеволод никак не мог забыть встречу с диким леопардом в заброшенном городе на Ганге.

— Могу помочь, — предложил Яромир. — Тот леопард, который внимательно заглянет в твои глаза и бросится на тебя в надежде пообедать, дикий, а тот, который внимательно заглянет в твои глаза и перевернется на спинку, чтобы ты почесал ему живот, домашний.

— Вам не кажется, что такой метод определения степени одомашненности слегка запаздывает по времени?

— Зато он дает стопроцентную гарантию качества, Севушка.

Всеволод хмыкнул. Судя по всему, эта утешающая реплика его не слишком вдохновила.

— Ладно, пойдем поищем местных купцов, — деловым тоном продолжил Яромир. — Узнаем, захотят ли они купить наше богемское стекло. А то с моим названным сыном мне так и не удалось проявить свои коммерческие таланты в Бхарате. Он и без того заполнил все свободное место в трюме нашего «Переплута» лучшими сортами бхаратского и ланкийского чая.

— Это он пытался как-то компенсировать вам потраченное на него время, — подсказал Всеволод.

— В общем, за труды, — вставил Янош.

— Никогда не думал, что с уходом Пушьямитры я начну сожалеть не только о его обществе, но и о его вежливости, — засмеялся Яромир.

— Можно подумать, что он никогда не говорил вам подобные вещи, — хмыкнул Янош.

— Говорил, — согласился Яромир. — Но тут же принимался извиняться столь цветистым языком, что мне, порой, хотелось завыть на марс, в ответ на его периоды.

Верхневолынцы с гордым видом прошли мимо портовых менял и вышли с территории порта. Сразу за покрытой цветами живой изгородью начинались жилые кварталы. Тростниковые или деревянные дома, окруженные садиками, в которых лениво грелись на солнышке громадные кошки, они же леопарды. Судя по тому, что они даже глазом ленились повести в сторону проходящих путников, это были одомашненные особи.

Прямая, просторная улица вывела путников на площадь. Там обнаружилось первое каменное здание. Пагода. Рядом с пагодой примостилось и второе каменное здание — храм. Оттуда, почему-то спиной вперед, вышел высокий, истощенный человек, одетый в холщовые штаны и рубаху, и какую-то немыслимую тюбетейку на голове. Одежда его была давно не стирана, сам же он, вероятно, с рождения не знал что такое вода. Яромир остановился рассмотреть здание и не заметил этого человека. В результате, он натолкнулся спиной на Всеволода. Точнее, Всеволод мягко перехватил его.

— Вы не обидитесь, господин, если я вам скажу, что вы выбрали не лучший способ передвижения? — вежливо спросил Сева.

Худой человек обернулся, явив удивленным верхневолынцам сызмальства немытое лицо, опустился на колени и обнял ноги Всеволода.

— Так тебе и надо, Севушка, — мстительно заметил Яромир.

— Благородный господин, — хрипло проговорил странный человек, — я — послушник. Под руководством своего наставника я изнурял себя работой — днем валил лес, ночью — работал на огороде. Так я прожил шесть лет…

— И за все шесть лет ни разу не помылся, — поморщившись, подсказала Джамиля.

— Это входило в послушание, госпожа, — подтвердил человек. — Теперь же мой наставник сказал, что монастырь сделал для меня все, что мог…

— Вернее ты для монастыря, — вставил Янош.

На эту подначку послушник не отреагировал и продолжил с той же точки, — … и я теперь должен найти себе господина и служить ему до смерти. И чтобы найти его, я должен выйти спиной из этого храма и служить тому, на кого я наткнусь. Если хозяин будет давать мне еду и одежду за услуги, так тому и быть, если же нет, значит скорее наступит моя смерть.

— Прекрасно, — одобрил Яромир. — А зачем?

— Что — зачем? — переспросил послушник.

— Зачем тебе потребовалось ввязываться в эту историю с послушничеством?

— О, это чтобы избавиться от дальнейших перерождений, господин. Если бы я совершал подвиги в этой жизни, то следующее перерождение могло бы сделать меня Буддой.

О перерождениях верхневолынцам уже доводилось слышать от Пушьямитры, так что они понимающе покивали. А Яромир продолжал выспрашивать.

— А что, жизнь такая плохая штука, что ты хочешь избавиться от перерождений?

— Вы не поняли меня, господин. Сделавшись святым, я обрел бы бессмертие и стал бы господином своей судьбы.

— Но ты же об этом не узнаешь, — продолжал недоумевать Яромир. — Насколько я понял, перерожденные не помнят своих прежних инкарнаций. В этом и есть вся суть. То есть ты жил, но ты об этом ничего не знаешь. Поэтому, может ты вовсе и не жил, какая, в сущности, разница.

— Но Будда помнит свои прежние жизни, — возразил послушник.

— Избави меня бог от такого знания! — искренне воскликнул Яромир. — Тут за одну-то жизнь накопилось проблем и воспоминаний, не знаешь куда деваться, а если обретешь святость где-нибудь на тридцатом рождении? Это что же, помнить все огорчения, накопленные за тридцать жизней? Да от одного этого руки на себя наложишь, и никакое бессмертие не понадобится!

— Почему огорчения? — возмутился послушник.

— Ну, если для тебя ходить грязным и голодным, да еще и работать день и ночь — радость, то у нас с тобой разные представления о счастье.

— Это делается для благой цели, — возразил послушник.

— Пожалуйста, — развел руками Яромир, подхватил Милочку и пошел дальше. К его ужасу, послушник двинулся следом за ними.

— Что делать будем? — поинтересовался Всеволод.

— Ты хотел проводника, ты его и получил, — огрызнулся король. — Вот только прикажи своему новоявленному слуге немедленно помыться, одеться в чистое и пожрать. А то мне от нашего недолгого разговора дурно сделалось.

Всеволод кивнул.

— Эй, тебя как зовут?

— Миндон, господин.

— Веди нас туда, где можно купить какую никакую одежонку!

Новоявленный слуга кивнул и проковылял вперед.

Яромир поморщился.

— Полечить бы его, да его руку ко рту поднести страшно. Боюсь, у меня ничего не получится — гадливость одолеет.

— Я полечу, — вздохнул Всеволод. — Вот только мы его сначала помоем и оденем.

На первый случай, верхневолынцы решили не привередничать. Они купили первые попавшиеся им под руки штаны и рубашку, единственным достоинством которых была чистота, и вернулись на корабль. Там Всеволод отрядил двоих своих ребят, и они пошли в душ для низших чинов отмывать будущего святого. Одежду же его пришлось попросту сжечь. За участие в этой процедуре оба получили денежную премию от Яромира, и, не смотря на щедрость последнего, с удовольствием уступили бы и деньги и привилегию помыть послушника кому-нибудь другому. Впрочем, надо отдать ребятам справедливость. Прежде чем взяться за дело лично, они заставили дважды вымыться Миндона. А вот в целях борьбы с насекомыми, послушника попросту обрили.

Когда чисто вымытого, тщательно побритого и пахнущего дезодорантом и лосьоном после бритья послушника привели в кают-компанию, он показался верхневолынцам еще тщедушнее, чем был. Видимо, грязь несколько маскировала выпирающие ребра. Он был одет в свободные штаны, держащиеся на нем, благодаря одолженному одним из телохранителей ремню, просторную рубаху, болтающуюся на нем, как на шесте в огороде и бос. Об обуви второпях не подумали. Ну да ничего, палуба чистая, а завтра все равно в город идти.

— Ну как? — поинтересовался Яромир. — Ты, часом, не смыл с себя заодно и святость?

— Нет, господин, я же мылся по приказу господина, значит это входит в послушание.

— Следовательно, эта непривычная водная процедура скорее прибавила тебе святости, чем отняла? — уточнил Яромир.

Послушник поклонился в знак согласия.

— Вот и отлично, — одобрил Яромир. — Севушка, прикажи своему слуге мыться, бриться и дезодорантиться дважды в день. Впрочем, волосы на голове он может отрастить и тоже мыть хотя бы раз в день по вечерам. И причесывать.

Всеволод кивком подтвердил приказание Яромира и подошел к Миндону. Тот еле стоял на ногах и был уже в крайней стадии истощения. Если бы не это, лицо его было бы вполне приятным. Орлиный нос, брови дугами, черные глаза. Вот только дело портили ввалившиеся щеки.

Всеволод взял со стола нож и проткнул палец своего слуги, чтобы выдавить каплю крови. Кровь не шла.

— У него истощение, Севушка, — вздохнул Яромир, — Попробуй разрезать запястье.

— Зачем? — удивился Миндон.

— Мы еще не ужинали, — объяснил Яромир. — И, в конце концов, тебе-то какая разница? Ты на послушании? Вот и послушничай!

Но Миндон и не думал супротивничать. Он переступил босыми ногами, протянул руку и отвернулся, чтобы не видеть, что с ним будут делать. Всеволод сделал аккуратный надрез на запястье послушника, проглотил каплю крови, еще каплю взял в рот и мысленно проговорил формулу соединения.

— Дыши, — приказал он Миндону и принялся делать ему искусственное дыхание изо рта в рот.

Через пару минут он прекратил свое занятие, снова взял в рот каплю крови, причмокнул и дохнул на запястье. Ранка затянулась.

— Иди, вымой руки и возвращайся, — приказал Всеволод и попросил накрыть на стол.

— Чего-нибудь диетического? — понимающе проговорил кок.

— Чего-нибудь плотного и сытного, — хмыкнул Всеволод, — Сейчас он чувствует зверский голод. Такой, что всех нас готов сожрать. Так что тащи побольше мяса. Если остался суп, тащи и его.

Когда Миндон вернулся в кают-компанию, на столе уже стояла дымящаяся тарелка с супом, большой кусок вареного мяса и какие-то тушеные овощи. Миндон поклонился и стоял, с вожделением принюхиваясь к еде. Яромиру стало дурно, и он отвернулся.

— Садись к столу и ешь, — распорядился Всеволод.

Миндон с поклоном сел и с готовностью придвинул к себе овощи.

— Начни с супа, — возразил полковник.

— Он же сварен с мясом, а я питаюсь только овощами.

— Уже нет, — возразил Всеволод. — После того, что я с тобой сделал, ты вынужден будешь есть мясо, как минимум, дважды в день. Это приказ. В конце концов, в чем-то же должно заключаться твое послушничество.

Скорость, с которой опустела тарелка, поразила воображение зрителей.

— А ему не вредно? — переспросил Лучезар.

— Нет, — возразил Всеволод. — Знаешь, это Венцеслав у нас мастер постепенного выздоровления. Хотя его можно понять. Другое обращение организм Яромира не выдерживает. По крайней мере, раньше не выдерживал. А я по-простому. К тому же этот молодой человек здоров, как бык. Ему бы только отъесться и отоспаться, как следует.

Послушник, чуть не давясь, урча, расправлялся со здоровенным куском мяса.

— Выпей вина, — посоветовал Всеволод.

Тот удовлетворенно промычал, взял стакан красного вина и принялся запивать вином еду. Дело у него пошло еще быстрее. Наконец, он уже неторопливо придвинул к себе тушеные овощи и стал есть с почти что приличной скоростью. Всеволод подлил послушнику еще вина. Движения Миндона все замедлялись и замедлялись, пока он не заснул прямо над недоеденной порцией.

Всеволод велел перенести послушника в пустующую гостевую каюту и уложить спать. На случай, если последний проголодается, на столике поставили пирожки с фруктами и простоквашу.

Верхневолынцы вышли на палубу.

— Ну, он и ест! — с ужасом в голосе проговорил Яромир.

— Он долго питался впроголодь, а тут такое изобилие, — пожал плечами Всеволод.

— Ты сказал, что он молод?

— Вряд ли ему больше тридцати пяти. По-моему, он ровесник вашего брата, Яромир.

— Да ты что! Он выглядит на все шестьдесят!

— Венцеслав никогда не пробовал набраться святости, Яромир, — возразил Всеволод.

Глава 2 Пути к совершенству

Этой ночью Яромиру приснился страшный сон. Будто идут они на корабле дальше, в Китай, тут вдруг разыгрался шторм, он, Яромир, сунулся было на камбуз, а там — ни крошки. Зато в углу сидит давешний послушник Миндон, сыто отдувается, да еще жалуется, что из-за качки у него разыгралась морская болезнь и его теперь тошнит. А единственный толковый врач на корабле он, Яромир. Но вылечить Миндона он не в состоянии, потому что Миндон с ног до головы вымазался в острый соус для спагетти и он, Яромир, не может сосредоточиться — ароматный соус обостряет его собственную морскую болезнь. Яромир в досаде проговорил:

— Пошел бы ты в душ, что ли, — и проснулся. За окном было уже светло, Милочки под боком не было.

— Сбежала жена, вот и проснулся. Не понимаю, как до тридцати семи лет я спал один? — пробурчал Яромир, вставая с постели.

Когда Яромир появился в кают-компании там уже сидели Джамиля, Янош и Всеволод.

— А где Миндон? — нервно спросил Яромир.

— Подвижничает, — отозвался Всеволод.

— Это в каком смысле? — забеспокоился Яромир.

— Принимает душ и бреется под присмотром ваших телохранителей.

— А… — с облегчением протянул Яромир. — А где завтрак?

— Несут, — засмеялась Милочка.

— Знаешь, дорогая, сегодня я видел страшный сон. Будто мы попали в шторм, а наш новый друг все слопал, да вдобавок заболел морской болезнью.

— У тебя проснулась патологическая жадность, Ромочка. Хотя, оставить тебя без корзины еды в шторм, и правда, жестоко.

— Хорошо тебе рассуждать. А я даже не мог его вылечить — он весь перемазался в соус.

Все дружно рассмеялись.

— Вы, наверное, плохо поужинали, — предположил Янош.

— Да, наверное. Вид нового слуги Севушки отбил у меня аппетит.

— Ничего, Яромир, сейчас подадут завтрак.

— А его не слопает твой послушник?

— Я заказал усиленную порцию, — утешил его Сева…

Яромир принял душ, а когда вернулся, завтрак был уже на столе, а за столом — его обычные сотрапезники. И еще один человек лет сорока на вид. Высокий и невероятно худой.

— Ты был прав, Севушка, — изумленно проговорил Яромир. — Сон и еда творят настоящие чудеса.

Миндон, завидев его, встал и низко склонился, напомнив при этом, любимый складной метр капитана Лучезара. Тот самый, которым Яромир однажды мерил тротуар на границе.

— Садись, Миндон. Будем завтракать.

Миндон еще раз изобразил складной метр, подождал, пока господин займет свое место между Милочкой и Яношем, и сел на стул. Кок принес омлет с помидорами, свежие булочки, сыр, масло, чай и молоко. Специально для Миднона была принесена солидная порция жареной ветчины.

— Зачем это, господин Всеволод? — печально спросил послушник.

— Ты, кажется, мечтал о подвижничестве.

Миндон взялся за ветчину.

— Да, господин, но я представлял его как-то иначе. Не думаю, что этот подвиг зачтется в моей будущей жизни.

— Как знать, — пожал плечами Всеволод. — Эту ситуацию можно рассматривать двояко. С одной стороны, ты ублажаешь пищей плоть, с другой же подвергаешь испытанию свой дух, потому как ешь ее против воли, по приказу.

Скорость, с которой Миндон поедал пищу, продолжала поражать воображение. За то время, которое Севушка потратил на свое высокоинтеллектуальное объяснение, послушник успел покончить с ветчиной и приступить к омлету. Глядя на него, взялись за завтрак и остальные.

Послушник доел омлет и уже без понуканий взял булочку, намазал маслом и положил сверху сыр. Кажется, идея Севушки подвергнуть испытанию дух нашла должный отклик в его сердце, и он предался ей с тем же вдохновением, с каким шесть лет без перерыва вскапывал монастырские грядки.

Когда Миндон принялся за чай с молоком — это для усиления эффекта, надо полагать, Яромир спросил:

— Скажи-ка, Миндон, а ты Рангун хорошо знаешь?

— Неплохо. Я прожил в Рангуне всю жизнь.

— Ну, если всю ее ты провел в монастыре, или же передвигался таким же образом, как тогда, когда мы на тебя наткнулись, вряд ли ты сможешь показать нам город.

— Нет, господин, я стал послушником всего шесть лет назад. До этого я был торговцем.

— А потом возжаждал святости, — хмыкнул Яромир. — Хотя, почему бы и нет… Значит, ты говоришь, что знаешь Рангун.

— Да, господин.

— Вот и отлично. Сможешь поработать экскурсоводом.

— Слушаюсь, господин, — Миндон помолчал, а потом бросил умоляющий взгляд на Всеволода. — Господин, можно мне встать?

Всеволод кивнул:

— Подождешь нас на палубе, Миндон.

Послушник вышел из-за стола, поклонился и испарился.

— Что это он? — удивился Яромир. — Из деликатности, чтобы нам не мешать?

— Ага, — хмыкнул Всеволод. — Из деликатности. Меньше чем за сутки он слопал целый воз продуктов. Как вы думаете, что за этим должно воспоследовать?

Яромир рассмеялся.

— Да, действительно, Севушка. Что это я? Кстати, не подумай, что я стал экономным, но удовлетвори мое любопытство. Долго он будет так жрать?

— Пока не войдет в норму.

— Надеюсь, что в хорошие времена он был похож на тебя, а не на Станислава.

— На самом деле, это все равно, Яромир. Я хотел сказать, что мы в одной форме. Только у меня мускулы, а у Стаса — жирок. Лучше надейтесь, что он худощав. Хотя не все ли вам равно? Ведь мы через несколько дней уедем из Бирмы.

— Да я не про то, Севушка. Просто мне жутко смотреть какой он худой и изможденный.

— Надеюсь, Яромир, теперь вы поняли, что мы чувствовали, когда видели вас не далее, чем год назад.

— Неужели я так выглядел? — засмеялся Яромир.

Его сотрапезники дружно закивали, а Янош, по молодости лет не удержался от комментариев:

— Еще хуже, Яромир. На вас было больно смотреть.

— На него тоже, — вздохнул Яромир. — Ладно, господа, надо полагать, что наш проводник уже покончил с личными делами и готов показать нам местные достопримечательности. Вот только, Сева, тебе не стыдно будет показаться в обществе такого оборванца?

— А что я могу сделать? Подходящей одежды все равно нет. Моя или Яноша будет на нем болтаться, а ваша — по ширине будет хороша, а вот в длину маловата. Он, кажется, даже повыше меня будет. Да ладно, купим что-нибудь по дороге.

— Хорошо, — кивнул Яромир. — И, знаешь, прихвати с собой корзинку со съестным. Он же проголодается, не успев сойти с корабля.

— Ваша правда, — согласился Всеволод. — Радушка, попроси кока организовать нам пикниковую корзинку. Черт побери, господа, мне же ее и придется нести! Он же не пронесет ее и десяти метров!

— Давайте я понесу, — вызвался Янош. — Вы же при исполнении, господин полковник, а я, пока что, налегке.

Кок принес с камбуза небольшую корзинку и верхневолынцы вышли на палубу. Миндон сидел прямо на палубе, поджав под себя босые ноги, и ждал их. Завидев своего господина, послушник встал и низко поклонился, в очередной раз, напомнив Яромиру складной метр.

— Покажи нам город, Миндон, — попросил Всеволод.

— Если вы паломники, господа, то вам надо на Шведагонский холм. Там стоит золотая пагода. В ней захоронены восемь волосков Будды.

Всеволод кивнул. Яромир, к его облегчению, воздержался от комментариев. Вероятно, сделал поправку на чувства послушника.

— Только сначала нам нужно купить пристойную одежду, — сказал Всеволод. В самом деле, Миндон своим видом позорил их дружную компанию. Да, конечно, они одевались не так, как Бхаратские махараджи, но и оборванцами не были.

— Хорошо, господин, — поклонился послушник, — Господам угодно следовать за мной, или вы предпочитаете, чтобы я шел позади?

— А как ты в таком случае будешь показывать нам дорогу? — удивился Всеволод.

— Буду говорить, куда идти.

— Нет уж, лучше иди вперед.

Компания сошла с «Переплута» и пошла вчерашним маршрутом. На площади, на которой они накануне повстречали своего гида, Миндон уверенно свернул в сторону. Через несколько метров он свернул опять, и они оказались на каменной улице.

— Вы строите каменные дома? — удивился Всеволод. За время пребывания в Индии и кратковременное знакомство с Рангуном, он уверился, что нормальные люди предпочитают устраивать стены из тростника.

— Нет, господин, это лавки. Их делают каменными, чтобы они не горели. Вы же приказали отвести вас в лавку…

— Да, действительно. Пойдемте, господа. Ты тоже заходи, Миндон.

Они вошли в здание, построенное из белого мрамора, с резными ставнями и притолокой. Там царила приятная прохлада. Впрочем, достигалась она не кондиционером, а толщиной стен. Навстречу им поспешил приказчик.

— Не желаете кофе, господа?

— Да, желаем, — согласился Яромир. — А пока мы будем его пить, найдите что-нибудь для нашего друга. Он долго болел, и старая одежда стала ему слишком велика.

Приказчик был оскорблен в лучших чувствах. И в самом деле, куда же мир катится, господа, если в респектабельную лавку приводят какого-то босоногого оборванца и просят подобрать ему лохмотья по размеру! Приказчик уже собирался выразить свое возмущение подобающей случаю фразой, как вдруг заметил в руках у Яромира крупную купюру. Его возмущение как ветром сдуло. В самом деле, у благородных господ бывают различные причуды. И если ты достаточно богат, то можешь себе позволить одевать и уличных нищих. Хотя на нищего этот истощенный человек был не слишком похож. Для этого он был слишком чисто вымыт и пахнул дорогими лосьонами. Да, у богатых, и правда, свои причуды. Он бы, на месте этого оборванца, сначала купил бы себе комплект одежды, или там сандалии, а уж потом духи.

Приказчик поклонился, предложил дорогим гостям сесть на мягкий диван, скрылся за небольшой дверью и через пару минут явился с маленькими чашечками, наполненными густым, благоухающим напитком.

— Прошу вас, господа. Какую одежду вы хотели бы приобрести? — спросил он у Миндона.

Тот стоял, переступая с ноги на ногу, чтобы не мерзнуть. Каменный пол был холодным и неуютным. Заслышав вопрос приказчика, послушник с ужасом покачал головой, в знак того, что вопрос не по адресу, но Яромир не дал произнести ему отказ.

— Что-нибудь опрятное и скромное. Нам бы не хотелось, чтобы наш друг сильно выделялся от нас в какую-либо сторону.

Приказчик в очередной раз оглядел своих клиентов, снял тюрбан и энергично почесал в затылке.

— Задали вы мне задачу, господа! Ваши костюмы пошиты из дорогой ткани, но фасон у них самый обычный. Не знаю, кто вам их шил и где, но знаю, что не в Бирме. У нас из шелка шьют нарядные платья. А платья, подобные вашему, мы шьем из хлопка.

— Покажи, — приказал Яромир.

Приказчик скрылся за другой дверью. Через минуту он вынырнул из-за нее с одеждой подмышкой.

— Извольте посмотреть, господа. Вот шелковая одежда. Как видите, она включает в себя юбку, рубашку и кафтан. А вот хлопковая. Здесь джинсы, рубашка и куртка. Такую одежду носят работающие люди. Благородные господа носят шелк, как вы.

— Мы предпочтем хлопок, — задумчиво проговорил Яромир, ощупывая широкую шелковую юбку. — Только нужно примерить.

— Не извольте беспокоиться, господин.

Приказчик увел Миндона за третью дверь и через несколько секунд в панике выскочил оттуда.

— Ваш друг даже не надел белья, господин!

Яромир передал приказчику купюру, которую все еще держал в руке.

— Позаботьтесь о белье. Да и не об одной паре. Думаю, дюжины для начала хватит.

— Хватит и половины, — возразил Всеволод. — Боюсь, через пару месяцев ему придется снова обновлять гардероб. Так что не давайте ему слишком уж обтягивающую одежду.

Приказчик кивнул и выскочил из магазина. Вероятно, бельем в магазине не торговали.

Примерно через полчаса из лавки вышел полностью преображенный Миндон, одетый в деловом бирманском стиле, а один из телохранителей Яромира отправился на корабль с тюком запасной одежды и обуви.

Яромир, в очередной раз, оценивающе оглядел послушника, заметил совершенно жуткую бледность его щек и обернулся к Всеволоду.

— По-моему наш общий друг нуждается во втором завтраке.

Всеволод глянул на Миндона и взял у Яноша пикниковую корзинку.

— Так, что у нас здесь? Кажется, нашему послушнику придется подвижничать при посредстве бутербродов с сырокопченой колбасой и сыром и пирожков с курагой. А во фляге чай с лимоном. Прекрасно, — Всеволод достал из корзинки бутерброд и позвал, — Поди сюда, Миндон.

Послушник с поклоном подошел. Увидев в руках господина еду, он сглотнул и протянул руку. Всеволод отдал ему бутерброд, и послушник буквально вгрызся в него. Покончив с бутербродом быстрее, чем об этом можно было просто помыслить, Миндон снова поклонился и виновато проговорил:

— Простите, господин, не знаю, что со мной случилось. Раньше вроде бы я и не ел много, и не хотелось мне. А сейчас я, почему-то, все время голоден. Вы так добры ко мне, а я плачу вам черной неблагодарностью и съедаю все у вас в доме.

— Ну, во-первых, ты обедаешь не за мой счет, а за счет господина Яромира, так что можешь не волноваться, — усмехнулся Всеволод. — А во-вторых, — Всеволод бросил взгляд на Яромира и увидел такой ужас, перемешанный с жалостью в его глазах, что ему самому стало дурно, — не рассуждай, а ешь.

Всеволод вручил послушнику еще пару бутербродов и подошел к королю.

— Что с вами, Яромир?

— Я просто подумал, от какой жизни он сбежал, что предпочел ей медленную смерть от голода, болезней и переутомления.

— Если хотите, я расспрошу его.

— Только потом, Севушка. Когда он немного отойдет. Подожди, пока он отъестся и сможет смотреть на еду без дрожи в руках. Вы говорите, что я выглядел не лучше. Может быть. Но голодным-то я не был.

Всеволод кивнул, достал из корзинки пирог с курагой, налил в кружку чай и все это отдал Миндону.

— Поешь и пойдем. Ты обещал показать нам золотую пагоду.

Миндон кивнул, взял еду и встрепенулся.

— Вы меня ждете? — послушник решительно откусил сразу полпирога и начал его энергично жевать.

— Да не торопись ты! — с досадой проговорил Всеволод. — Поешь спокойно, все равно у нас тут кое-какие дела. Скажи, здесь по соседству нет лавки, которая бы торговала стеклом?

— Нужно пройти немного вперед, господин. По-моему она через три лавки отсюда, по левой стороне.

— Вот и отлично, — Всеволод хотел сказать, что, дескать, ты пока поешь, а мы зайдем, но увидел, что послушник уже проглотил все до крошки. — Идем, — вздохнул полковник.

Компания прошла вверх по улице и зашла в лавку. Сказать, что здесь торговали стеклом, было явным преувеличением. Рядом с богемским его было бы просто стыдно положить.

— Скажите, уважаемый, — осторожно проговорил Яромир, обменявшись положенными приветствиями с хозяином лавки, — вас не интересует партия богемского стекла? Высший сорт!

— А дорого? — ревниво поинтересовался хозяин. Худой, почти как Миндон. Ему только в лавке и торговать. Торговаться выйдет — высший сорт!

— Дорого, — серьезно подтвердил Яромир. Он пригляделся к ценникам в лавке. Мда, цены тут были, мягко говоря, грабительскими. — Примерно раз в пятнадцать дороже твоего товара, если я правильно понял, что тут написано.

— За такую цену меня ничего не интересует! — отрезал владелец лавки.

— Даже возможность нажить стопроцентную прибыль? — удивился Яромир. — Если твой товар покупают по этим ценам, то богемское стекло у тебя разлетится в два счета.

— Покажи, — владелец лавки решил проявить заинтересованность, увидев, что на равнодушие эти клиенты не клюют.

— Хорошо. Завтра. Я принесу тебе пару изделий для образца.

Лавочник кивнул, еще раз предложил кофе и проводил посетителей до двери. О богемском стекле ходили легенды. Если эти купцы и правда продадут ему такой товар, пусть даже по сумасшедшей цене, он станет богатым человеком! И пусть махараджа у себя в Ауклаке утрется! Он, Анируда, будет богаче!

Верхневолынцы же, в сопровождении Миндона, отправились на Шведагонский холм.

Они прошли мимо каменных лавок, которые сменили каменные здания другого типа. Более крупные.

— Это монастыри, — пояснил Миндон.

— А в котором жил ты?

— Я жил недалеко от того храма, где мы с вами встретились. Там самый большой монастырь в Рангуне.

— Интересно, а что люди делают в монастырях? — задумчиво проговорил Яромир.

— Ищут пути к совершенству, — объяснил бывший послушник.

— Собственному?

— Да, конечно.

— И что, нашли? — продолжал допытываться Яромир.

— Что? — не понял Миндон.

— Путь к совершенству.

— В общем, да. Нужно трудиться и размышлять.

— Что ж, в этом что-то есть, — признал Яромир. — А зачем это делать в монастыре?

— А где? — удивился послушник.

— Почему этим нельзя заниматься дома?

Миндон пожал худыми плечами.

— Мне трудно объяснить, господин. В монастыре есть духовные наставники, и нет соблазнов. Поэтому, там это проще делать.

— Значит, в монастырь идут, чтобы облегчить жизнь, — сделал вывод Яромир.

— Облегчить жизнь? — оскорбился послушник.

— Ну, ты же сам сказал.

— Нет, господин. Дело в том, что каждый рождается с кармой, которую ему надо отработать. Если он будет ее правильно отрабатывать, то у человека есть шанс избавиться от дальнейших перерождений и обрести бессмертие. Стать Буддой. А если неправильно, то будешь наказан плохим перерождением. Ты можешь воплотиться в калеку, или в животное, или в дерево, или в придорожный камень. Если не исправишься и в следующей жизни, то тебя ждет еще худшее перерождение. Наиболее неисправимые попадают в ад.

— А если ты ведешь себя праведно, но не на столько, чтобы стать Буддой?

— Тогда вы возродитесь богачом.

— Но это же не награда! — возмутился Яромир. — Это же худшее наказание из всех!

— Почему? — удивился Миндон.

— Богатый человек не может вести себя праведно по определению. Иначе он перестанет быть богатым. — Яромир оглянулся на Яноша и улыбнулся. — К тебе это не относится, мой мальчик.

— Богатому нужно раздать все богатство нищим, или отдать монастырю и самому туда уйти. Богатство дается как испытание. И лишь немногие его выдерживают.

— А ты выдержишь? Если тебе дать княжеское состояние, неужели ты все раздашь, и снова будешь голодать и работать до изнеможения?

Миндон помолчал.

— Не знаю, что вам ответить, господин. Вы правы, испытание богатством страшнее, чем испытание бедностью.

— Это две стороны одной медали, Миндон, — вздохнул Яромир. — Испытание бедностью проще выдержать только по одной причине — деться некуда.

— Можно уйти в монастырь, — возразил бывший послушник.

Яромир внимательно посмотрел на него и кивнул. Он предполагал нечто подобное.

Они прошли по пышному, тропическому парку и вышли к пруду. Яромиру показалось, что пруд этот не вредно бы почаще чистить — он был какой-то густой и зеленый.

— А может это не вода? — не выдержал Яромир.

— А что? — спросил Всеволод.

— Не знаю. Да и откуда мне знать, до чего могут додуматься местные монахи?

— Купите кукурузные шары, господа, не пожалеете!

Верхневолынцы обернулись. Их догнал какой-то мальчишка с лотком в руках.

— Я отходил на минутку за новой порцией, — извинился мальчик.

Яромир послушно достал кошелек.

— Это что-то типа хлеба? — поинтересовался он, разыскивая купюру помельче.

— Да, господин, это для рыбок. Возьмите, вам понравится!

Яромир нашел бумажку в десять рупий и протянул мальчишке.

— У меня нет столько сдачи, господин, — мальчишка расстроился так, что чуть не заплакал, — На это вы можете купить весь мой лоток, и я все равно буду вам должен, — Паренек с вожделением смотрел на десятирупиевую купюру.

— Мне не нужен весь твой лоток, — возразил Яромир. — Возьмем по шару на брата, этого будет более чем достаточно.

Яромир, Джамиля, Янош, Всеволод и Лучезар и в самом деле взяли по кукурузному шару, Яромир отдал мальчику деньги.

— Спасибо, господин. Но, господин, эти шары стоят всего одну рупию.

— Считай, что получил чаевые, малыш, — отозвался Яромир. — Что нужно делать с этой кукурузой? Кидать в пруд? Понятно теперь, почему он такой зеленый! — Яромир бросил шар и пруд ожил. Кукурузный шар окружили рыбки и принялись обкусывать его с редкостным энтузиазмом. Вот среди рыбок возникла змеиная голова с клювом, рыбки уступили ей место, змея щелкнула клювом и кукурузный шар исчез. Верхневолынцы стали по очереди кидать в пруд шары, Янош кинул свой шар и полез в карман.

— Где-то у меня было несколько монет! Пойду, куплю еще кукурузы. Эй, парень, а что этих рыбок никто не кормит, кроме случайных прохожих?

— Нет, конечно. Они и так жрут целый день. Хотите купить еще кукурузы, господин?

— Да, давай.

Янош сунул мальчишке еще десять рупий и завладел остатками кукурузных шаров. Мальчишка, очень довольный собой, убежал за следующей порцией. А Янош галантно протянул кукурузный шар Джамиле.

— Хотите покормить рыбок, Джамиля?

Джамиля улыбнулась и взяла у Яноша шар. Яромир тоже кинул шар в пруд, услышал приглушенный вздох и обернулся. Миндон стоял чуть позади и голодными глазами провожал кукурузные шары.

— Экскурсии очень способствуют аппетиту, ты не находишь, Миндон?

— Вообще-то они довольно вкусные, — несколько невпопад отозвался послушник.

— Экскурсии? — улыбнулся Яромир.

— Нет, кукурузные шары. Когда-то давно я делал такие шары и не удержался, попробовал.

— Янош, ты мог бы передать корзинку Миндону, — позвал Яромир.

Янош торопливо подошел и отдал корзинку.

— Всеволод применил к тебе слишком уж радикальное средство лечения. Теперь тебе придется часто и много есть. Но, кажется, ты уже в состоянии нести свой завтрак сам.

Миндон помолчал, потом поднял на Яромира глаза.

— Вы что, взяли ее только для меня?

— Почему это тебя удивляет?

Миндон неуверенно улыбнулся.

— В самом деле, после того, как вы занялись моим гардеробом, это уже не должно вызывать удивления. Хотя, я полагал, что вы купили мне одежду только для престижа. Чтобы не стыдиться, что у вас такой оборванный слуга.

— Ты угадал, — улыбнулся Яромир. — Но корзинку с завтраком мы тоже прихватили с собой по самым эгоистическим соображениям. После проведенного Всеволодом сеанса лечения ты не в состоянии терпеть голод. Муки голода в каких-нибудь полчаса доведут тебя до обморока. И что нам с тобой после этого делать?

— Да, действительно, — согласился Миндон, открыл корзинку, достал оттуда бутерброд и принялся его жевать.

— Хотелось бы мне знать кем он все-таки был до того, как стал послушником, — еле слышно прошептал Яромир, отошел к пруду и обнял жену. — Ну что, рыбки сыты? Пойдемте, господа.

Глава 3 В какой день лучше сделать выходной?

Миндон провел их по всему пагодному комплексу. Бывший послушник оказался прекрасным экскурсоводом. Гораздо лучшим, чем Пушьямитра в Бхарате. Но оно понятно. Пушьямитра — махараджа, его образование предусматривало изучение множества различных вещей, вот только не предусматривало подробное ознакомление с достопримечательностями Индии. Миндон же последние шесть лет только и делал, что предавался благочестивым размышлениям на религиозные темы в свободное от вскапывания грядок время. К тому же у него был духовный наставник, помогающий ему в этом богоугодном деле. Так что бывший послушник сумел рассказать много. Например, об обретении святыни. По преданию, сам Будда передал двум братьям-купцам в качестве драгоценной реликвии восемь своих волосков. Братьев пошерстили в дороге, так что домой они довезли только четыре, но восемь — число священное. Так что волоски подумали, подумали, да и размножились прямым делением. И вот тут-то бирманцы и оплошали. Вместо того, чтобы разделить восемь волосков пополам, потом, когда они размножаться, снова пополам, и так далее, пока не обеспечат потребности всех бирманских храмов и паломников, они построили пагоду и замуровали волоски там. А чтобы подчеркнуть, какая великая драгоценность заключена в пагоде, ее вызолотили, точнее, обложили тоненьким золотыми листочками. Говорят, ее приходится часто ремонтировать. Каждый раз ее обкладывают новым слоем кирпича и золотых листьев. Здесь, конечно, всяк волен понимать по-своему, а Всеволод уверился, что это делают только потому, что золотые листочки очень быстро обрывают на сувениры. Спорить с ним никто не стал. Всеволоду виднее — у него работа такая.

На число «восемь» Миндон обратил особое внимание.

— Взгляните на эту пагоду, господа, — говорил послушник. — Здесь восемь ниш, в них восемь статуй Будды. Я уже говорил вам про это мистическое число, господа. Восемь, вот истинное число Вселенной. Судите сами, господа! Сколько сторон света? Восемь! Сколько планет в солнечной системе? Тоже восемь. Сколько дней в неделе?

— И в самом деле, сколько, Данушка? — не выдержал Яромир.

Послушник оторопел от неожиданного обращения. Нет, он уже имел возможность слышать, как Яромир называет Лучезара Зарушкой, Милорада — Радушкой, а полковника Всеволода — Севушкой. Но подобного отношения к своему имени Миндон не ожидал.

— Тоже восемь, — улыбнулся он. — Нет, в Бирме вполне стандартный календарь, господа. Только в вашем стандартном календаре наличествует пробел.

— Мы что же, ухитряемся проспать восьмой день недели и ничего не замечаем? — удивился Яромир.

— Совершенно верно, господин. Потому как этот восьмой день недели начинается после захода солнца в среду и кончается перед рассветом в четверг. Ему соответствует северо-восток и невидимая планета, которая вызывает затмения Солнца и Луны. Это, кстати, тоже планеты.

— Забавно, — отметил Яромир. — Прямо-таки мнимые единицы какие-то. Или же гипотетический демон Максвелла. Бирманцы были большими юмористами в старину!

— Не без этого, — поддержал его Всеволод. — Послушай, Данушка, а на современных календарях в Бирме тоже рисуют восемь дней?

— Да, конечно. Только это не всегда получается смешно. Точнее, не для всех. Некоторые хозяева делают выходной для своих работников именно в этот, восьмой день. У меня он тоже был выходным все время, которое я провел в монастыре. Кстати, это единственные ночи, в которые мне удалось поспать.

— Черт побери, это очень практично! — восхитился Яромир. — Как ты думаешь, Севушка, а что если и нам ввести такую моду в Верхней Волыни?

— Не пройдет, — хмыкнул Всеволод. — Вы еще не забыли? Ваш наследник хоть и не так популярен, как вы, но тоже пользуется всеобщей любовью.

— Да, действительно. Еще решат, что я за время плавания из ума выжил. А может, скажут, что на меня так повлияла семейная жизнь.

— Думается, во всем обвинят именно вашу семейную жизнь, Яромир, — засмеялся Всеволод. — Скажут, что жена вас замучила настолько, что вы начали мечтать о выходной ночи.

Яромир расхохотался и обнял жену.

— В таком случае, придется обойтись без реформы календаря, господа! — сквозь смех проговорил он. — Миндон, здесь есть где перекусить?

— Разумеется.

— Отведи нас в местечко поцивильней. Ты как, уже справился с корзинкой?

Миндон кивнул. Он пытался растянуть еду на целый день, но Всеволод наградил его совершенно неприличным аппетитом. Вот только недавно, кажется, он дожевал последний пирожок, а уже снова не прочь поесть.

— Вот и отлично. Заодно купим тебе сухого пайка на дорогу. А то ты до корабля не дойдешь.

На следующий день, верхневолынцы прихватили набор стаканов, графин и еще кое-что по мелочи и прямо с утра отправились в лавку уже знакомого торговца. Анируда уже ждал их.

— Здравствуйте, господа! Заходите, отдохните, выпейте чашечку кофе. Вы принесли стекло? — купец выпалил все это на одном дыхании. Вежливость — вежливостью, но дело делом! Он напоит кофе всю компанию, ему не жалко, но интересно же посмотреть, что там за товар, который собираются ему сбыть по таким астрономическим ценам.

— Здравствуйте, уважаемый, — весело ответил Яромир. — Мы с удовольствием принимаем ваше предложение попить кофе и отдохнуть. А пока мы будем предаваться этим нехитрым занятиям, ты сможешь посмотреть поближе наш товар. Понравится — сможешь приобрести партию, нет — повезем в столицу.

Янош и Лучезар подошли к прилавку и стали осторожно разворачивать принесенные свертки. Анируда бросил на них жадный и любопытный взгляд и с сожалением скрылся в подсобке. Через несколько минут он появился с кофейником и чашками. Низенький, полный человек, вероятно помощник купца, притащил полный поднос всевозможных сластей.

— Прошу вас, господа, — радушно проговорил купец, ставя на столик перед посетителями кофе и сладости. — Не откажитесь от моего скромного угощения.

Верхневолынцы взяли маленькие чашечки. Кофе был превосходен. Лучше бы не сварила и Джамиля.

Купец подошел к стойке и принялся осматривать стаканы, кувшин, сухарницы. Он смотрел их на просвет, вертел в руках, постукивал по ним серебряной ложкой, наконец, решительно повернулся к своим гостям.

— Ваш товар пришелся мне по вкусу, господа. Но цену вы просите немалую.

— Знаю, — согласился Яромир.

— Я заплачу вам, — решительно проговорил Анируда. — Вы сказали, что грубо говоря, просите в пятнадцать раз больше моих цен на подобные изделия, господа. Я заплачу больше в двадцать раз. Но при одном условии. Вы не повезете ваши товары в столицу. И вообще не продадите никому, кроме меня. В противном случае, я могу дать вам десять цен и ни рупией больше. Ваш товар хорош, но держать такую цену я смогу, только если буду единственным продавцом такого стекла. Так как, господа? По рукам?

Яромир бросил вопросительный взгляд на своих спутников. Всеволод пожал плечами. Вопросы торговли были вне его компетенции. Лучезар тоже пожал плечами, только с утвердительной миной на лице. Судя по всему, он считал такое предложение приемлемым. Джамиля шепнула:

— Как знаешь, милый.

А Янош тихонько сказал.

— Если вы не собираетесь торговать здесь сами, то это лучшее, что вы можете сделать. Вам же надо сбыть единовременно довольно крупную партию.

Яромир кивнул.

— Что ж, по рукам. И вот что, Анируда, подумайте о возможности дальнейшей торговли. Меня интересуют не ваши рупии, а бирманские рубины. Если вы сможете платить мне рубинами, я попробую организовать более-менее регулярную торговлю.

Анируда закивал.

— Я все обдумаю, господа, я все посчитаю. Сейчас вы тоже хотите взять рубины?

— Нет, пока что я хочу их подобрать сам. Я слышал, что здесь где-то можно найти рубины цвета голубиной крови.

— Ой-ой-ой. Это прекрасные рубины, господа, лучшие в мире рубины. Я знаю одного торговца, господа. Если сделка пойдет через меня, то вы сможете купить лучшие рубины по самым низким ценам. И мне за это ничего не надо, господа. Торговец камнями — мой брат, у нас свои счеты.

— Тогда зачем вы за это беретесь?

— В счет будущих сделок, господа.

— Сколько же ты намерен поиметь на богемском стекле, Анируда? — не выдержал Яромир.

— Двести процентов прибыли, — усмехнулся тощий купец. — И, что самое главное, я даю вам возможность провернуть подобную же операцию на рубинах. Так как, господа, по рукам?

— Только после того, как посмотрим камни.

— Разумеется, господа. Подождете меня в лавке или прикажете принести их вам в гостиницу?

— Мы живем на корабле, Анируда. Найдешь в порту сайк «Переплут» и спросишь господина Яромира. Это я. Приходи сегодня к ужину.

— Обязательно приду, господин Яромир. И готовьтесь к сделке. Я отдам вам камни и заберу свое стекло.

— Вот и отлично, — кивнул король и вышел из лавки. Его спутники последовали за ним, — Ты хорошо разбираешься в камнях, Янчи?

— Не очень, — признался молодой человек. — В камнях хорошо разбирается Милан. В прошлый раз он на глаз оценил мои бриллианты с бухгалтерской точностью, Яромир.

— Да, но только оценить рубины нам Милан не поможет.

— Он обязательно их оценит и скажет тебе все, что он думает о твоей манере заключать сделки, Ромочка, — засмеялась Джамиля. — Вот только вернемся в Медвежку.

— Ну, это будет немножечко поздно, — улыбнулся Всеволод. — Но я почему-то не думаю, что наш купец захочет нас сильно обмануть. Разве что он решит сорвать убойный куш и смыться.

— Это тоже нельзя исключать, — признал Яромир. — Я, конечно, разбираюсь в камешках, но не так чтобы очень. Рубин от стекляшки отличу, но вот качество рубинов… Придется нам, господа, пригласить независимого оценщика.

— А кто проверит работу оценщика? — хмыкнул Янош.

— Зачем ее проверять? Скажем, что если ему удастся сбить цену, то десять процентов разницы пойдут ему в карман. Плюс обычный гонорар.

— В таком случае, пойдемте искать оценщика, Яромир. Хорошо бы еще нарваться на честного человека.

— Ишь чего захотел, — засмеялся Яромир. — Не обманешь — не продашь. Правда, Янош?

— Конечно, — улыбнулся молодой человек.

Анируда и в самом деле принес к ужину великолепные рубины.

— Прошу вас, господа, — церемонно сказал он. — Как вы хотели, рубины цвета голубиной крови.

Яромир бегло оглядел камни и остался доволен. Он, конечно, не большой специалист, но качество этих рубинов было на лицо. Яромир кивнул оценщику, тот стал тщательно осматривать камни. Результаты наблюдений он записывал на бумажке. Когда работа была закончена, он передал бумажку Яромиру. Тот просмотрел цифры и повернулся к Анируде — они как раз сидели за ужином:

— Так о какой цифре мы договаривались, господин Анируда?

— Сто тысяч рупий, — отозвался купец.

Яромир кивнул.

— Что ж, товар для вас уже отобран.

— Вы не забыли, господин Яромир, вы обещали не торговать больше в Бирме.

— Мы идем в Китай, господин Анируда. Остальное стекло оставим там.

— Это пожалуйста, — согласился купец. — И вот что, уважьте бирманский обычай, господин Яромир, примите эту шкатулку для вашей красавицы-жены.

Купец достал из сумки плоскую коробочку из сандалового дерева.

— Здесь лучшие бирманские духи, госпожа, — пояснил купец.

Джамиля приняла коробочку, открыла, достала небольшой, фигурный флакончик, понюхала и поднесла к лицу мужа.

— Понюхай, дорогой, тебе понравится.

Яромир принюхался. Духи и в самом деле были хороши.

— Благодарю вас, господин Анируда. Жаль только, что мне нечем одарить вас. Разве что вы не откажетесь принять верхневолынского вина.

— Приму с благодарностью, — поклонился купец и поднял бокал. — А этот бокал я хочу поднять за начало нашего сотрудничества и за его успешное развитие. Ваше здоровье, господин Яромир.

Яромир чуть поклонился и пригубил вино. Ужин продолжался.

Глава 4 Все знают, что со времен Платона не было не одной свежей идеи. Вот только неизвестно, были ли таковые во времена Платона…

На следующий день Переплут пошел вверх по Иравади на поиски столицы Бирмы Ауклака.

Как рассказал бывший послушник, кстати, он набирал вес значительно быстрее, чем король Яромир, и уже стал похож на человека. Тем не менее, он по-прежнему много и часто ел, хотя и мог уже смотреть на еду без дрожи в руках… Так вот, по рассказам Миндона, столица Бирмы ежекорольно менялась. Каждый новый король жил в новом с иголочки городе, иногда в старом, наиболее понравившемся, но, главное, не в том, в каком правил его предшественник. Такой обычай был в Бирме в древности, потом на несколько веков столица застыла в Рангуне, а после Третьей Мировой войны, бирманцы решили, что движущаяся столица обеспечивает большую стабильность, и возродили старый обычай.

В Бирме многоженство было в порядке вещей, поэтому детей у правителей страны хватало. Естественного престолонаследия не получалось, хоть убей. В самом деле, поди, разбери кто наследник. Сын старшей жены, или же старший сын от любой жены. А может быть брат, или же зять. В Бирме практиковалось и такое. В общем, наследников назначали. Как правило, король объявлял наследника, и наследник тут же начинал присматривать себе столицу. Или же место для столицы. Многие предпочитали строить заново, а не переделывать старье. В самом деле, когда строишь по своему вкусу, оно получается как-то уютнее! Тем более что строить приходилось только дворец. Остальное строили столичные жители. Бедолаги! Говорят, что в старые времена на строительство отводилось мизерное время. Сейчас же строительство домов можно было начинать сразу после того, как архитектор делал разметку территории. Не то, чтобы бирманцы строили особенно капитальные дома, но водопроводик в дом провести надо, садик, огородик надо. А пока еще в этом садике что вырастет да начнет плодоносить? И носились бедные жители между двумя городами. И здесь нужно за садиком присмотреть, и в новом городе, приглядеть. Говорят, в некоторых странах люди строят себе дачи. Да не какие-нибудь богачи, которые толком не знают с какой стороны к лопате подходить, чтобы та не укусила, а простые люди. Вы представляете, люди добровольно вешают на себя заботы о втором хозяйстве?! Да любой бирманец приплатил бы, только бы не заботиться о втором доме. А нельзя. Как иначе поедешь на новое место? И не ехать нельзя. Раз уж ты приписан к столице, то уехать можешь только с высочайшего разрешения. Справедливости ради надо отметить, что добиваться подобного разрешения находилось не слишком-то много желающих. Жизнь в столице была хоть и хлопотная, но побогаче, чем в других местах.

Гораздо больше хлопот доставляло решение принца поселиться в каком-нибудь старом городе. Тогда строить новые дома на время будущего царствования приходилось жителям облюбованного принцем города, жители же столицы заезжали в чужие хоромы. Правда, так поступали нечасто. История знает только два подобных случая. Оба этих раза объявленные наследники умерли, не успев взойти на трон. Построенные ими города были брошены, как несчастливые, их так и поглотили джунгли, а люди не успели прожить там ни дня.

Зато называлась столица всегда Ауклаком. Собственно говоря, это было название древнего города, начисто сметенного с земли Третьей Мировой войной. И бирманцы его возродили вот таким вот оригинальным образом. И передвигали, чтобы в него было труднее попасть.

Столица Бирмы всегда располагалась на реке Иравади. И сейчас мигрирующая столица тоже строилась на Иравади. В результате, все берега реки были сплошь застроены более или менее разрушенными от времени дворцами и цветущими, но изрядно запущенными садами. В покинутых городах любили селиться обезьяны. В Бирме, конечно, не холодно, но в сезон дождей малость неуютно.

Так что путешествие верхневолынцев вверх по реке было очень любопытным. Яромир несколько раз даже сходил с корабля полюбоваться наиболее живописными развалинами. Королю отчего-то больше нравились сильно разрушенные временем древние строения. И он с редким удовольствием лазал по руинам, ощупывал камни, а однажды сел на теплый камень и замер.

— В этом месте, господа, стоял когда-то город, — тихо сказал Яромир своим спутникам. — Веке в восемнадцатом, или в девятнадцатом, не знаю точно, англичане проводили в Бирме просветительную деятельность. Делалось это очень просто. Так как обычаи бирманцев ни в малой степени не были похожи на британские, то бирманцы были объявлены варварами и дикарями. И им несли свет просвещения посредством пушек и ружей. Бирманские рубины славились уже тогда… А в этом городе случилась грустная история. Младший брат царя, которого, царь обожал, насколько я понимаю, учился в Британии. Тогда это было модно. А потом вернулся и принялся рассказывать брату, что да как. Но это детали. Главное в другом. Эти просвещенные мореплаватели, я имею в виду британцев, решили, что несчастный младший брат царя глубоко несчастен в дикой Бирме, где вынужден вести варварский образ жизни. Они напали на этот город, царь погиб в сражении, его младший брат был освобожден англичанами и ему объяснили правду жизни. А потом он выпрыгнул из окна, вот с этих самых камней, на которых я сейчас сижу. Молодой человек винил себя в смерти брата и сограждан. И напрасно. Если бы его не было, то британцы придумали бы что-нибудь другое. Не даром же Англия была богатейшей страной в мире, несмотря на то, что ее ресурсы были более, чем ограничены…

— Так что гибель Англии в Третьей Мировой войне можно считать запоздалым возмездием? — спросил Янош.

— Не думаю, мой мальчик, — все так же печально возразил Яромир. — Дело в том, что в Третью Мировую войну погибли даже не внуки тех, кто воевал когда-то в Бирме. Да, их предки изрядно похамничали в мире, но без греха только бог. Да и то еще большой вопрос.

— Как это? — улыбнулся Янош.

— Если бог без греха, мой мальчик, то откуда же взялся грех в нашем мире? Безгрешное существо не способно создать грех. И получается одно из двух — или бог также несовершенен, как и окружающий нас мир, или же греха вовсе нет как такового.

— А вы как думаете?

— Никак, Янчи, — улыбнулся Яромир. — Я думаю, что может быть, наш мир вообще создался без участия бога. А бог, ежели таковой и есть, в чем я тоже сомневаюсь, принял его в эксплуатацию. Знаешь, как у нас есть дирекции по эксплуатации зданий?

— ДЭЗы? — засмеялся Янош.

— Вот — вот, они. Вот и наш мир создала какая-нибудь строительная конторка, типа Шарашмонтажспецстрой, и принял на эксплуатацию ДЭЗ под руководством господа бога вместо директора. А может это у них просто директор так называется. Хотя, здесь мы имеем дело не с ДЭЗом а с ДЭМом — дирекцией по эксплуатации мира. Интересно, слова ДЭМ и демиург не родственные?

— Как знать, — глубокомысленно протянул Всеволод. — С одной стороны, аббревиатуру ДЭМ вы придумали минуту назад, но с другой, со времен Платона вообще никто и ничего не придумал. Да и Платон, в сущности, не придумал ничего нового. Он просто систематизировал старое.

— Вероятно, знания о мире постоянны, Севушка, они только размазаны в пространстве более или менее равномерно, и каждый интерпретирует их в меру своей испорченности.

— Ну, вы даете! — восхитился молодой человек. — Вы хоть патриарху ничего в таком духе не рассказываете?

— Обычно нет, — засмеялся Яромир. — Вот только в отсутствие Вацлава патриарху Мирославу пришлось выслушивать мои бредовые идеи. Видишь ли, Мирослав считал своей обязанностью нести мне духовное утешение, во время отсутствия моего брата.

— И как ему это понравилось?

Яромир пожал плечами.

— Сейчас не средние века, мой мальчик. А я король, все-таки. Мне можно. Впрочем, и остальным можно, только остальных Мирослав не обязан выслушивать. К счастью для него. А то он бы давно свихнулся, как несчастная Душа Трехречья. Бедолага Володимир просто слишком много на себя взял. Потому как кроме раздвоения личности у него наличествует еще и мания величия.

Несмотря на все незапланированные задержки, через восемь дней «Переплут» дошел до Ауклака, который на этот раз располагался в верхнем течении реки Иравади. Собственно говоря, в Ауклак верхневолынцы отправились не столько из интереса, сколько для того, чтобы договориться о поставках кое-каких бальзамов, понравившихся Яромиру. В Бирме была государственная монополия на торговлю спиртосодержащими препаратами с кем бы то ни было, так что контракт на поставку нужно было заключать с махараджей.

Дружная компания, под руководством Миндона, сошла с «Переплута» и отправилась в город. О, Миндона было не узнать. Экспресс-лечение Всеволода воистину подействовало на бывшего послушника волшебным образом. За какие-то десять дней Миндон ухитрился отъесться, так что больше не нуждался в корзинке с бутербродами, и о его недавнем прошлом напоминала только слишком короткая стрижка. В остальном человек полностью преобразился — к его высокому росту откуда-то прибавилось вполне приличное сложение. А когда щеки перестали рельефно очерчивать его челюсти, у него оказалось довольно приятное лицо. По-своему, он был даже красив. Правда, в столице Миндону доводилось бывать нечасто, что несколько снижало его достоинства, как экскурсовода. Да и знал-то он в столице только наиболее известные храмы. А так как храмы все были новые, с иголочки, то Яромира они не заинтересовали. Он уже насмотрелся на подобные храмы еще с корабля. Ими была застроена вся Иравади, равно как и дворцами махараджей.

Верхневолынцы пошли по городу, расспрашивая прохожих, как им лучше пройти в административный центр. Они шли между добротными домами, окруженными садами и не могли поверить, что все это было построено всего несколько лет назад и еще через десять лет будет брошено.

— Все-таки мне жаль этот город, — задумчиво проговорил Яромир. — Знаете, господа, у меня такое ощущение, словно он заранее грустит о своей недолговечности.

— Душа города — люди, — неожиданно возразил послушник. За последнее время Миндон настолько свыкся с ролью экскурсовода, что начал вступать в разговоры, что слуге, в общем-то, по понятиям самого послушника, было не положено, — Не жалеете же вы старую, поношенную одежду?

— Одежда — это другое. Она рассчитана на меньший срок. За каких-то несколько лет платье успевает состариться и умереть. И носить его после смерти, все равно, что усадить за стол выкопанный из могилы труп.

— Ну, у вас и сравнения! — воскликнул Янош. — У вас что, никогда не было чего-нибудь поношенного и удобного настолько, что жаль расстаться?

— О, это другое. Такое платье можно сравнить со старой бабушкой, к которой было приятно забраться на колени, давно, в детстве, и которая умеет печь замечательные пироги.

Миндон достал из корзинки пирожок и принялся жевать. Вообще-то он не хотел брать с собой припасы, в последнее время он не слишком нуждался в дополнительных трапезах между едой, но полковник сказал, что корзинку нести не штука, а возиться с Миндоном никому не хочется. И сейчас бывший послушник порадовался, что подчинился своему господину. Нет, он бы перебился, но слушать разговоры о еде спокойно он еще не мог.

— Помнишь, как мы недавно были в предпоследней столице? — продолжал Яромир. — Добротные дома, дворец, сады, все целое, неразрушенное, и поэтому производит самое гнетущее впечатление. Мне показалось, что этот город продолжает жить какой-то странной, противоестественной жизнью. Ну, словно бы в монастырь ушел.

— Город? — засмеялся Янош.

— Да, город.

— В мой огород камешек, — тихонько проворчал Миндон, и вдруг резко остановился. — Здравствуйте, отец мой, — почтительно проговорил он невысокому, плотному бирманцу в белой одежде.

— Здравствуйте, дети мои, — вежливо, но совершенно нейтрально ответил человек и прошел мимо.

Миндон проводил его глазами.

— Он не узнал меня, а мы расстались всего две недели назад.

Яромир рассмеялся, услышав его слова.

— А ты сам себя узнаешь, когда бреешься по утрам? Или ты смотришь только на щетину и не обращаешь внимания ни на что иное? Кстати, кто это?

— Это настоятель монастыря, в котором я пробыл шесть лет, господин Яромир. Он был моим духовным наставником все эти годы. Его любимой присказкой было, что человека узнают по душе, а не по телу. Неужели я настолько изменился?

— Ты изрядно поздоровел, Данушка, — хмыкнул Всеволод. — И телесно, и душевно. По крайней мере, на тебя теперь можно спокойно смотреть. Или ты так боишься снова переродиться, что опасаешься утратить даже молекулу святости?

Миндон пожал плечами.

— Я как-то не думал об этом, господин Всеволод. Честно говоря, я боюсь, что никогда не совершу достаточно подвигов, чтобы стать Буддой, а что касается святости, то как я могу ее потерять, если я у вас в услужении, а это входит в мое послушание.

— Так что, ты до сих пор считаешься послушником? — восхитился Всеволод.

— Конечно, — Миндон снова пожал плечами. — Вот только подвижничество мое под вашим руководством заключается в сытной еде да здоровом сне. Но я не жалуюсь. Так мне даже больше нравится.

Верхневолынцы весело рассмеялись. Им тоже больше нравился такой Миндон, чем тот, которого они встретили всего несколько дней назад.

Найти дворец оказалось не сложно. Вот только войти в него было совсем нелегко. Для начала, охрана на входе поинтересовалась, кто они и чего хотят от махараджи Бирмы.

А в самом деле, чего они хотят? Яромир немного подумал и ответил, что они ищут не встречи с махараджей, а разрешение на покупку бальзамов.

— Тогда вам к министру торговли, — сообщил стражник. — Пойдемте, я провожу вас.

— Спасибо, вы очень любезны, — поблагодарил Яромир. — Но стоит ли так беспокоиться?

— Так положено, — отрезал стражник и прошел вперед.

Верхневолынцы покорно пошли за своим провожатым. За ними увязались еще трое стражников. Они прошли по коридору, если так можно назвать помещение под крышей с одной стороны ограниченное только колоннами и узорчатой оградой сантиметров восемьдесят в высоту, просвечивающей насквозь, и стражник ввел их в роскошную приемную. Раззолоченные украшения, ковры на полу, цветы в драгоценных вазах. И молодой человек, одетый и накрашенный так, что в его профессии, равно как и сексуальной ориентации, сомневаться не приходилось.

— Господин Таписса, это купцы за разрешением к господину Бхалике.

— Хорошо, — жеманно ответил юноша и оценивающе оглядел верхневолынцев. Яромир не произвел на Таписсу серьезного впечатления, Джамиля тем более, Всеволод и Янош удостоились более пристальных взглядов, но наибольшее внимание досталось Лучезару. Капитан, и в самом деле, был хорош собой. Среднего роста, несколько ниже Яромира, подтянутый, жилистый, в общем-то не на много плотнее того же Яромира, вот только капитан совсем не выглядел изможденным. Скорее сухим, спортивным. Правильное лицо, обрамленное темными волосами с черными глазами и словно нарисованными углем бровями, — Подождите минуточку, я доложу о вас. Хотите кофе? — последний вопрос был адресован почти исключительно Лучезару.

— Нет, благодарю вас, господин Таписса, — вежливо ответил моряк.

Таписса томно повел плечами и скрылся в кабинете своего шефа за тяжелой деревянной дверью покрытой затейливой резьбой.

Через пару минут Таписса вышел из кабинета.

— Его превосходительство господин Бхалика примет вас. Постарайтесь говорить коротко и ясно. Господин министр не любит лишних слов, он человек действия.

— Хорошо, господин Таписса, — сказал Янош и шепнул Яромиру. — Вероятно, здесь нужно разговаривать в стиле вашего брата, Яромир. Если позволите, я попробую обо всем договориться.

— Действуй, — согласился Яромир.

Верхневолынцы вошли в кабинет бирманского министра торговли. Телохранители остались ждать в приемной. Все-таки притащить с собой к министру шесть громил было как-то не очень дипломатично.

Кабинет министра был обставлен в роскошном восточном стиле. С подобным стилем верхневолынцы уже познакомились в Бхарате, так что сейчас убранство кабинета их не слишком удивило. Гораздо больше заинтересовал их министр. Он был не на много старше своего помощника, ему могло быть около тридцати, вот только у него наличествовала тщательно ухоженная бородка. В бородке можно было заметить несколько седых волосков. Впрочем, они настолько откровенно блестели серебром, что не оставалось никаких сомнений в том, что седина у министра была фальшивая. В остальном он был довольно представительный мужчина. Высокий, плотный, но не толстый, довольно хорошо сложен, насколько это можно разглядеть, когда человек сидит в мягком кресле, правда, без излишнего атлетизма, которым грешили фигуры Яноша и Всеволода, с темными вьющимися волосами без малейших признаков седины и миндалевидными глазами, в настоящий момент, томно оглядывающими вошедших.

Верхневолынцы вежливо поклонились. Министр кивнул. Янош сделал шаг вперед.

— Ваше превосходительство, мы — купцы из Верхней Волыни. Если позволите отнять у вас несколько минут вашего драгоценного времени, мы скажем, что мы счастливы видеть вас, — с этими словами Янош ловко достал из сумки кувшин из богемского стекла, потом один за другим добавил к нему дюжину высоких стаканов. — Надеюсь, вы позволите оставить вам скромный дар нашей родины в память о нашем визите?

Министр важно и снисходительно кивнул, а Яромир с трудом сдержал улыбку. Ему понравилась ловкость, с которой Янош ввернул взятку. Такой набор богемского стекла стоил в Бирме бешеные деньги.

— Ваше превосходительство, — продолжал Янош, — мы пришли к вам просить о позволении купить в Бирме целебные бальзамы. В Верхней Волыни не растут такие чудесные травы и цветы, как в вашей прекрасной стране.

— Разрешение на торговлю спиртным дает только махараджа, — с важностью в голосе проговорил министр. — Но я, пожалуй, замолвлю за вас словечко. Мне только понадобиться немного денег, на подарки.

— Мы небогатые люди, но с удовольствием сделаем подарки кому положено, — подхватил Янош, — А если вы будете столь добры, что сделаете подарки от нашего имени, мы с радостью оплатим ваши расходы.

Министр с сомнением оглядел верхневолынцев. Одеты они были скромно. Даже на Джамиле не было ее обычных украшений.

— Думаю, тысячи рупий должно хватить, — томно протянул министр.

Янош достал из кармана требуемую сумму и вручил министру.

— Когда мы можем надеяться на ответ, ваше превосходительство?

Министр кинул деньги в ящик стола и откинулся в кресле.

— Та-а-ак… Дайте подумать. Завтра махараджа устраивает большой прием, я постараюсь устроить все необходимые формальности, вы придете на прием, поднесете махарадже соответствующие дары… Думаю, вам надо поднести махарадже богемское стекло… И попросите разрешение. Махараджа даст вам свое согласие, а я — необходимые бумаги.

— Благодарю вас, ваше превосходительство! — поклонился Янош. — Спасибо, что уделили нам несколько минут вашего драгоценного времени. Не смеем больше отвлекать вас от дел.

— До завтра, господа, — рассеяно отозвался министр.

Верхневолынцы почтительно поклонились и удалились.

Секретарь встретил их взглядом, в котором выражалось покровительственное любопытство.

— Надеюсь, вы решили ваш вопрос, господа?

— Да, господин Таписса, благодарим вас, — на этот раз активную роль взял на себя Лучезар. Таписса продолжал бросать на него страстные взгляды и капитан решил, что ему будет легче договориться.

— Идемте, господа, — негромко проговорил Яромир и повел свою компанию из дворца.

— Я провожу вас, господа, — засуетился Таписса. — Вы же сами не найдете дорогу.

— Не беспокойтесь, господин Таписса, — возразил было Лучезар и, внезапно, смирился. — Мы не хотели бы вас затруднять…

— Что вы, господа, это мой долг, — Таписса пошел рядом с капитаном, продолжая посылать ему призывные взгляды. Лучезар старательно прикидывался, что ничего не понимает. Тогда Таписса осторожно прикоснулся к талии капитана. Тот отскочил.

— Ох, господин Таписса, я боюсь щекотки!

Всеволод сделал шаг к капитану, Таписса бросил на полковника ревнивый взгляд, потом подумал, еще раз оценивающе оглядел Лучезара. В его глазах явственно читался вопрос: уж не ошибся ли он, Таписса, уж не предпочитает ли Лучезар пассивную роль, так же как и он сам. Потом еще раз глянул на Всеволода и решил, что с таким шкафом он вряд ли потягается, что бы там ни было. Посему Таписса без дальнейших разговоров провел верхневолынцев на выход и вежливо попрощался.

— Ну что, Зарушка, правда, хорошо быть таким красавчиком? — усмехнулся Яромир.

— А вам, небось, завидно, господин Яромир.

— Да уж, я никогда не пользовался таким бешеным успехом.

— Знаете, господин Яромир, я предпочитаю ваш вариант популярности, — улыбнулся капитан. — Меня оценил какой-то извращенец, а вас — такая красавица, — Лучезар поглядел на Джамилю.

— Просто, в отличие от вас, Лучезар, у Яромира очень мужественная внешность, — объяснила Джамиля.

— Ну, зачем же меня добивать-то? — вздохнул капитан.

— Боюсь, здесь вы не правы, Джамиля, — возразил Всеволод, — Таписса отнесся к Лучезару именно как к мужчине. Видели, как он растерялся, когда я заявил о своих правах?

— И ты туда же, Сева!

— Никогда не надо отрываться от коллектива, — засмеялся Всеволод. — Да, Миндон, ты еще не проголодался? А то у меня большие планы на день.

Миндон смущенно улыбнулся.

— Пока вы не заговорили о еде, я вроде, как и не думал…

— Понятно. Тогда пошли, поищем ресторан.

— Не надо, господин Всеволод, я и так доставляю вам массу хлопот.

— Не думай, Данушка, из-за одного тебя ресторан искать я бы не стал. Купил бы пирожок где-нибудь по дороге и все. Но у меня господин Яромир не кормлен, а аппетит у него разыграется разве что в будущий шторм…

Глава 5 Некоторые вопросы церемониала

Этим вечером к нам на «Переплут» прислали целый том, в котором подробно описывался регламент предстоящей церемонии. Притащить всю компанию во дворец я не мог. Прогулки с телохранителями разрешались только вельможам, или раджам, как их здесь называли, а я вот к раджам никакого отношения не имел. Единственное, нас можно было принять за заморскую диковинку, и как таковую, рассматривать во множественном числе. Ведь как бы я не пересчитывал обязательных участников завтрашнего похода, число их не уменьшалось. Хорошо еще, хватало пальцев на одной руке. Но зато они были задействованы полностью — считайте, я, Милочка, Янош, Всеволод и Лучезар. Конечно, не кисло было бы прихватить с собой нашего послушника в качестве гида, но во дворце пользы от него будет немного. Так что Миндону и моим многочисленным телохранителям предстояло ждать во дворе. Но это ничего — захватят с собой пикниковую корзинку и как-нибудь переживут. Но вот как нам всем попасть вовнутрь? По регламенту полагалось идти мне одному, в лучшем случае, с капитаном Лучезаром. Но без Милочки я не пойду, это ведь понятно, Всеволод же меня и сам не отпустит, а оставить Яноша будет просто жестоко! Так что я решил прикинуться безграмотным варваром и притащить всех своих. А чтобы махараджа на меня не сильно обиделся, возьмем сервизик посимпатичней. В конце концов, это только поможет нашему с Анирудой бизнесу — реклама — двигатель торговли. А где вы видели лучшую рекламу, как показать, что у кого-то что-то есть? Правильно, господа, лучшей рекламы не бывает. Потому как эта конкретная ее разновидность опирается на жадность, а это едва ли не самое сильное человеческое чувство.

Тем не менее, чтобы окончательно не осрамиться перед бирманским высшим светом, я собрал всех своих в нашей с Милочкой каюте, дал Яношу том, чтобы тот читал вслух — у него это замечательно получается, и прилег. Посему из всего тома я сумел освоить только то, что у бирманского махараджи восемь тронных залов с тронами, причем каждый в отдельном доме. Я удивился и спросил как это, но Миндон, которого мы позвали в качестве технического консультанта, сообщил, что дворец, как таковой, это не здание, а комплекс зданий. И что не пристойно иметь комнату в большом доме. Нужно иметь дом. Я аж заснул от удивления.

Проснулся я среди ночи. Судя по всему, от внезапно наступившей тишины.

— Что, вы уже все изучили? — изумился я.

— Мы прочитали достаточно, чтобы знать как нам нужно себя вести, и что ты все равно никогда не сможешь поступать, как должно, так что беспокоиться, в сущности, не о чем, — язвительно ответила Милочка.

— Так там и было написано, дорогая? — сонно улыбнулся я.

— Почти. Зря я переживала, что мне в должности королевы будет нечем себя занять. Если ты и дальше собираешься вести дела таким образом, то мне времени не хватит даже в зеркало глянуть лишний раз!

— Ты и так красавица, Милочка. Но укладывайся скорее. Читать перестали, а жены в постели нет. Я не могу спать в такой ужасной обстановке!

Джамиля рассмеялась.

— Хорошо поспал, Ромочка?

— Неплохо.

— Теперь меня усыпи, — Милочка наконец легла рядом.

— С удовольствием, дорогая!

Утром пришлось вставать на рассвете.

Утром пришлось вставать на рассвете. Регламент предписывал нам быть во дворце не позднее восьми утра, ведь в девять туда придет сам махараджа. А нам полагалось почтительно ждать. Честно говоря, перспектива топтаться битый в час в тронном зале не вызывала у меня большого энтузиазма, но я уже попробовал нарушить придворный церемониал в Бхарате. И что из этого вышло? Право же, дешевле бы обошлось, если бы я опустился на колени и облобызал сандалии Пушьямитры. Хотя, что об этом говорить? Пушьямитра все равно нашел бы к чему придраться! Да я и не жалею о том, что было. Вот только второй раз экспериментировать подобным образом не хочу.

Я принял душ, чтобы смыть остатки сна и присоединился к своим за завтраком.

— Поешьте, как следует, — наставительно проговорил Всеволод. — А то пока вы вчера спали, мы выяснили, что на приеме нас не накормят, а идти туда со своим бутербродом — верх неприличия.

— Все-таки пусть захватят бутерброды. Для Миндона и твоих ребят.

— Я распорядился, Яромир. Миндон все еще плохо переносит даже легкий голод.

— Ты не спрашивал, какие у него дальнейшие планы? Мы ведь побудем еще дня два-три в Ауклаке, подкупим бальзамов и уедем. Это если дело выгорит. А если не выгорит, то уедем еще раньше.

— Пока не спрашивал. Ждал, пока он придет в себя.

— Он ведь сейчас с твоими сотрудниками?

— Но он ведь тоже пока что мой сотрудник.

— Да, конечно. Вот только выясни, захочет ли он им остаться.

— А вы хотите взять его с собой?

— Честно говоря, мне все равно, Севушка. С тех пор как Миндона отмыли и откормили, он мне не мешает. В общем, решайте сами. Кстати, твои ребята его не обижают?

— Разумеется, нет. За кого вы их принимаете?

— Знаешь, Севушка, раньше я и себя считал приличным человеком, а вот с Миндоном мы все обошлись не лучшим образом. Взять хотя бы мой приказ твоим людям отмыть его.

— Но он и в самом деле в этом нуждался!

— Безусловно. Но говорить такие вещи не очень-то этично.

— Не волнуйтесь, Яромир, мои парни вели себя с ним вполне корректно.

— Хоть это ладно, — вздохнул я, — Ну что, идем?

Мы сошли с корабля и отправились во дворец. Точнее, дворцовый комплекс, а еще точнее — город. Столица в столице. Судите сами: за стеной, в которую были встроены здания различных министерств, располагались сто двадцать зданий. Да по сравнению с этим дворцом, я, у себя, там, в Медвежке, живу просто в хибаре! Но дальше — больше. Если провести посреди этого дворцового города линию по направлению с юга на север, то она покажет, где находится какая часть дворца. Восточная часть — мужская, западная женская. Туда может входить только король. Зато и женщины не топчутся по мужской половине. Нет, это просто черт знает что такое. Точнее, ракшас. Наши черти, хвала всем святым, до этого не додумались.

Посреди дворца располагаются тронные дома. В один из них — зал аудиенций, нам предстояло сегодня попасть.

Мои спутники всю эту информацию, причем в гораздо более подробном изложении, почерпнули еще вчера на организованных мною курсах переподготовки придворных. Сам же я благополучно проспал все это и теперь слушал краткое изложение прочитанного в пересказе Яноша. Правда, Янош наотрез отказался пересказывать мне правила приема, да и другим запретил, сказал только что мне нужно смотреть во все глаза и делать то же, что и все остальные.

— Не стесняйся, Янчи, я еще от Пушьямитры знаю, что подобает облобызать сандаль махараджи, — постарался я утешить молодого человека.

— Ага, размечтались! — хмыкнул Янош, — Это если вас еще удостоят такой чести!

— А что, могут не удостоить? — оживился я. Этикет этикетом, но не могу сказать, чтобы я мечтал поцеловать чью-то обувь. Хорошо еще если она окажется вымытой. А если нет? Да и нога вместе с ней?

Янош понимающе посмотрел на меня.

— Боюсь, что удостоят. Вы же диковинка. Заморский гость.

— А там нигде нельзя намекнуть, что я не достоин такой чести?

— Боюсь, что нет, — вздохнул Янош. — Так что смиритесь с этим заранее. Но остальная часть церемонии доставит вам массу удовольствия. Ручаюсь.

— Напрасно, мой мальчик. Не думаю, чтобы мне доставило большое удовольствие топтаться в приемной зале. Насколько я понял, нам вряд ли предложат сесть.

— Но вы же не член королевской семьи!

— Вот именно, — вздохнул я. И какой ракшас потащил меня на эту аудиенцию?

Мы зашли за высокую крепостную стену. Дворец приемов, он же аудиенцзал, оказался недалеко от входа. В самом деле, перед ним размещались только казармы охраны. Увидев их, Всеволод завистливо вздохнул. Ему никогда не удавалось так развернуться.

Мы предъявили пригласительные билеты стражникам и нам позволили войти. Конечно, мои телохранители и Миндон остались снаружи, но к этому я был готов заранее. Всеволод нахмурился и сделал знак Яношу, призывая того удвоить бдительность. Янош учился у Севы искусствам рукопашного боя и владения оружием, но своей манерой держаться копировал скорее Милана. Может быть, здесь сыграло свою роль то обстоятельство, что Янош впитал в себя лексику доверенного секретаря моего брата, а может просто сказывалась привязанность Яноша к Милану. В самом деле, стоило послушать рассказы Яноша о Милане, чтобы увериться, что последний — совершенство во всех отношениях. Я вот так наслушался, да и сделал Милана министром…

На входе нас перехватил роскошно одетый человек, украшенный парой килограммов драгоценностей, и провел нас на отведенные нам места. Они оказались неподалеку от пустующего пока что трона. Хотя, надо признаться, я не сразу понял, что это и есть трон. Нет, я, конечно, видел возвышение метров трех в диаметре, примерно такой же высоты, окруженный деревянной оградой, стилизованной под языки пламени. Позади была деревянная стенка, инкрустированная золотом и драгоценностями. Я с интересом оглядел это сооружение и приготовился, что сейчас через дверцу в задней стенке сооружения внесут махараджевское кресло. Янош бросил на меня ехидный взгляд, а Милочка смилостивилась и шепнула мне:

— Это и есть королевский трон, Ромочка.

— Это?!

— Тише, дорогой. Ты не у себя во Дворце Приемов.

— Прости, Милочка, это я от удивления.

Я замолчал и принялся оглядывать зал дальше. Рядом с этим сооружением, как раз с нашей стороны находилась колыбель-переросток.

— Дорогая, а это что такое?

— По-моему ты погорячился, Янчи, когда не стал рассказывать Яромиру подробности о сегодняшнем приеме, — вздохнула Джамиля. — Это трон для наследника престола, Ромочка.

— Не волнуйся, дорогая, я уже замолчал. Тем более что в зале больше сидений нет. Только колонны.

Зато колонн было много. Высокие, покрытые золотом и драгоценностями, колонны подпирали расписной потолок. Это было красиво, торжественно и слишком пышно на мой скромный вкус. Впрочем, куда уж мне браться! Еще писец моего названного сына Пушьямитры отразил в летописи, что король Верхней Волыни одевается как последний нищий!

Между колоннами местами уже стояли люди, церемониймейстер приводил все новые и новые партии и размещал в соответствии с рангом и значимостью каждой конкретной группы на сегодняшнем приеме. Мне стало скучно. Целый час пялиться пусть даже на самый роскошный на свете зал…

Наконец, возникло шевеление на чистой половине зала. Стали собираться министры и прочая знать. Мы увидели нашего вчерашнего знакомца, министра торговли Бхалику. Тот оглядел зал, увидел нашу компанию, кивнул и слегка помахал бумагой. Видимо, разрешение для нас было уже готово. Я глянул на часы. Прием должен был начаться через двадцать минут.

Еще через десять минут вошла шумная процессия из королевских отпрысков разного пола и возраста. На троне-колыбели устроился молодой человек лет тридцати — тридцати пяти.

Без минуты девять церемониймейстер подал знак, присутствующие пали ниц, а наследник склонился на своем троне в сторону трона махараджи. Всеволод вовремя подтолкнул меня в бок, и я послушно распростерся на полу. Что делать? В чужое княжество со своей конституцией не ходят, а я все равно свой экземпляр верхневолынской конституции оставил во Дворце Приемов в Медвежке.

Заиграла музыка, раздался топот многочисленных гвардейцев, дверца трона распахнулась, и перед нашими изумленными взорами предстали махараджа Бирмы в роскошной одежде и золотом шлеме, справа от него — жена, слева — двое детей. Близнецы лет пятнадцати. Хорошенькие и разодетые, как куколки. Вся эта компания разместилась на троне, поджав ноги, и нам разрешили встать. А жаль. Лежать лучше, чем стоять. Даже на полу.

Из-за колонн вышли брахманы в белоснежных одеяниях и принялись распевать гимны в честь короля. Нет, я очень даже люблю восточную музыку, но предпочитаю, когда слушать ее можно сидя. Желательно за бокалом вина.

Вот брахманы закончили свое песнопение и удалились. Их место занял еще один роскошно одетый человек, который принялся рассказывать заинтересованным слушателям о величии махараджи и его заслугах перед родной Бирмой.

— Прямо завидки берут, — прошептал я.

И в самом деле, я мог завидовать бирманскому махарадже с полным знанием дела. Я вот все здоровье погубил, работая на благо Верхней Волыни, и хоть бы когда-нибудь на приеме вот так вот просто, без затей и излишних комплиментов, кто-нибудь бы живописал мой подвиг. Так нет. А здесь… Хотя, что я говорю? Если верить этому почтенному бородачу, то я и в подметки не гожусь бирманскому махарадже.

Но все хорошее рано или поздно кончается, кончился и нескончаемый список достоинств бирманского махараджи. Со своего места встал наследник престола. Он важно вышел на плацдарм перед троном, распростерся ниц и стал клясться в верности. Я обалдел. Все познается в сравнении, и я вдруг представил как Вацлав, вместо того, чтобы поддержать меня под локоток, на случай если я устану, вдруг ляжет на пол и станет говорить всякие глупости. Будто я и сам не знаю, что он мой брат, и мы с ним любим друг друга.

Принц встал, церемониймейстер сообщил нам, какие именно дары подносит своему родителю наследник, и наследник, наконец, вернулся на место. Я, было, приободрился, но напрасно. Его место немедленно занял принц рангом пониже, и все повторилось с удручающим однообразием. Когда вышел двадцатый, если я не обсчитался, представитель королевской семьи, я испытал острую жалость, что принцев ни одна добрая душа не утопила при рождении. Это бы решило кучу проблем. Заодно не пришлось бы выбирать наследника. Взяли бы случайно уцелевшего, и все.

Процессия принцев иссякла, я воспрял духом и снова был повержен в пучину отчаянья. Освободившееся место оккупировали вельможи двора и министры. Я вздохнул и вдруг меня охватил прямо-таки приступ сочувствия к бирманскому махарадже. Я-то слушаю весь этот бред в первый и последний раз в своей жизни, а каково приходится ему?

Церемониймейстер объявил о заморской диковинке, и я проковылял на вакантное место перед троном махараджи. Там я с готовностью лег на пол и хрипло проговорил:

— Примите уверения в моем совершеннейшем почтении, ваше величество.

Сзади кто-то хихикнул. Мне показалось, что я узнал голос и понадеялся, что я все-таки ошибся и это не Милочка.

— Позвольте преподнести вашему величеству скромный дар от недостойного купца.

Мой лексический запас велеречивых слов иссяк. Так что я встал, с трудом удержался от того, чтобы не отряхнуть костюм и сделал знак Яношу поднести сервиз. Тот уже выставил стекло на поднос и сейчас торжественно поднес его к подножию трона. Церемониймейстер забрал поднос из рук Яноша, чтобы ему сподручнее было немножко поваляться перед троном. Янош выполнил необходимый гимнастический ритуал, и мы с ним вместе отошли на исходные позиции.

Снова на подступ к трону вышел министр торговли господин Бхалика и сообщил, что махараджа, в своей милости, дарует нам разрешение на закупку бальзамов и других спиртосодержащих продуктов сроком на десять лет. Я перевел дух.

И напрасно. Теперь махарадже захотелось пообщаться с диковинками лично, и он предложил нам подойти поближе.

— Расскажи нам о своей стране, почтенный купец, — важным тоном проговорил махараджа.

— Не знаю, что и рассказать вам, ваше величество. Верхняя Волынь так сильно отличается от Бирмы, что я даже не знаю с чего начать.

— Начни с того, что привело тебя в Бирму.

— Я — купец, — растерялся я. Такого вопроса я не ожидал.

— Жажда наживы может погнать далеко, но что привело тебя именно в Бирму? — недовольным тоном продолжил махараджа.

— Я плыву в поисках целебных бальзамов для нашего короля, — я вовремя вспомнил поездку Вацлава.

— По собственной инициативе? — продолжал допытываться махараджа.

— Нет, ваше величество, по заданию брата и наследника короля.

— Вот как? — махараджа обернулся к своему наследнику. — Слышал, как надо проявлять заботу о государе, сын? Такая поездка дороже всех даров, которые ты поднес мне за всю твою жизнь.

— Я надеюсь, что ваше здоровье всегда будет в таком благополучном состоянии, что в подобных поездках не возникнет нужды, ваше величество, — почтительно возразил наследник, на всякий случай, прожигая нас взглядом.

— К тому же, ваше величество, зачем ехать из благословенной Бирмы? Мы наоборот приехали сюда, — вмешался я. Взгляд, брошенный на нас принцем, мне что-то не сильно понравился.

На этот раз наследник глянул на нас более благосклонно. Я слегка приободрился.

— Буду рад, если бальзамы моей страны помогут вылечить короля Верхней Волыни, — торжественно изрек махараджа. — Не откажитесь передать в подарок вашему королю от меня эликсир долголетия. Хотя, может быть, именно этот эликсир придется не по вкусу его брату. Он повышает мужскую потенцию.

На этот раз Милочка хихикнула совершенно явственно. Но махараджа не обратил внимания на поведение неразумной женщины, он отвернулся, отдавая какой-то приказ, и через минуту мне вручили керамическую бутыль, судя по виду, литра на два объемом, с драгоценным эликсиром.

— Благодарю вас, ваше величество. Мне остается только надеяться, что брат короля не будет возражать против столь интенсивного лечения.

— Брат, способный снарядить экспедицию для выздоровления своего брата и короля, не станет возражать, чтобы его старший брат познал личное счастье.

Я подавил улыбку и низко поклонился. Церемониймейстер забрал у меня бутыль, чтобы я смог снова дать отдых ногам и поваляться перед троном. Я выполнил необходимые процедуры, встал, забрал бутыль и вернулся к своим.

— Теперь в Верхней Волыни введут выходную ночь по настоянию королевы, — ехидно отметил Янош. Я рассмеялся.

Церемониймейстер подскочил к нам, требуя разъяснений.

— Простите, господин, это мы от радости, что наша миссия увенчалась таким успехом, — серьезно объяснил я.

Нам позволили удалиться.

Глава 6 О пользе взаимопонимания

Мы вышли из дворца, с трудом подавляя вздохи облегчения. За воротами, под пальмой уютно расположились мои телохранители и Миндон. В виду обеденного времени, они трапезовали. Завидев нас, они вскочили с места, и Миндон немедленно поднес мне корзинку.

— Господин Яромир, господин Ратмир завернул для вас завтрак. Покушайте, прошу вас.

— А остальным? — поинтересовался я, садясь на пышную, зеленую травку.

— Мы взяли еды для всех, господин Яромир. Но господин Ратмир особенно подчеркивал, что мне следует накормить вас.

— А почему он поручил это тебе? — заинтересовался я.

— Просто я дежурил на камбузе, господин Яромир.

К слову сказать, Миндон любил дежурить на камбузе больше чем где бы то ни было. И второй помощник капитана Милорад с удовольствием шел навстречу пожеланиям новичка и отправлял его в помощь нашему коку Ратмиру. Заодно Миндон мог перекусить лишний раз, что ему было отнюдь не вредно. Вот только основной работой Миндона было сопровождение нас по Бирме, и дежурить на камбузе ему приходилось в свободное время.

Мы наскоро перекусили прямо под стенами дворца бирманского махараджи и отправились на корабль. Я хотел отоспаться. Ноги гудели, как церковный колокол перед заутреней.

За следующий день мы закупили бальзамов, договорились на будущее, и хотели было отчалить в тот же вечер, но Янош предложил посетить бирманский театр. Поэтому решили провести еще одну ночь в Ауклаке. Наутро нужно было ехать, но я запретил меня будить, а проснуться соизволил около полудня. Встал, принял душ, высунулся на палубу и сообщил Лучезару, что, пожалуй, пора бы и ехать. Вот только пусть Ратмир пошлет кого-нибудь за свежей зеленью.

Лучезар согласился и я пошел в сторону кают-компании, подумывая не то о завтраке, не то об обеде. Вдруг я увидел Миндона, понуро бредущего из своей каюты. Он был почему-то одет в какие-то лохмотья. Я присмотрелся. Этот костюмчик мы прикупили ему в первый день нашего знакомства.

— Ты куда это направляешься, Данушка? И почему в таком виде?

Миндон уныло пожал плечами.

— Господин Всеволод предложил мне высадится. Или здесь, или в Рангуне. Я лучше здесь…

— Но что ты на себя надел?

— Нормальная одежда. Вы мне сами ее купили.

— Миндон! — окликнул кок, — сходи за свежей зеленью.

— Простите, господин Ратмир, господин Всеволод выставил меня, так что я ухожу.

— Куда? — спросил Ратмир.

Миндон снова пожал плечами.

— На берег. А дальше по берегу.

— Куда? — переспросил я.

— Мне, в сущности, некуда идти, господин Яромир. Простите.

Я оглядел Миндона. Мда, Данушка с Севушкой сыграли в испорченный телефон. Сева хотел как поделикатнее, а получилось наоборот. И Миндон решил, что полковник попросту вежливо вышвырнул его за борт.

— Вот что, Данушка, пошли-ка со мной.

— Я лучше пойду, господин Яромир.

— Куда? — вмешался кок. — Да еще и без обеда!

— Спасибо, господин Ратмир, но, честное слово, кусок в горло не полезет.

Я решительно ухватил Миндона за руку.

— Ну-ка идем. Иди, иди. И учти, пока ты на корабле, ты в моей юрисдикции, что бы кто тебе не говорил.

Миндон неохотно пошел за мной. Я заглянул в кают-компанию и никого там не увидел. Тогда я пошел в каюту Всеволода. Честно говоря, я злился на него так, что с трудом сдержался, чтобы не сказать ему официальным тоном «господин полковник». Но сказать такое Севушке, это значит кровно оскорбить его. И ведь Севушка не из тех, кто смолчит. Он не Лучезар. Скажет мне в ответ «ваше величество». И что мне потом делать? Говорить ему «вы» до самого Китая?

— Севушка, ты мне не можешь объяснить, какого черта все это значит? Зачем ты выкинул Миндона с корабля?

— Выкинул? — удивился Всеволод. Он перевел взгляд на Миндона и побелел. — Что все это значит, Миндон?

— Но вы же предложили мне уйти.

— Я спросил тебя о дальнейших планах. Мы сегодня же уезжаем из Ауклака и покинем Бирму разве что после короткой остановки в Рангуне. Чтобы подкупить свежей зелени. Хочешь — оставайся с нами, хочешь — иди своей дорогой. Так как, Данушка?

Миндон вздохнул.

— Мне некуда идти, господин Всеволод.

— Так куда ж ты шел?

— Сошел бы на берег, как вы велели, а там пошел бы по берегу вслед за вашим «Переплутом». Я же говорил, что в мое послушание входит служить тому человеку, с которым я столкнусь при выходе из храма.

— Мне кажется, что ты будешь служить мне гораздо лучше, оставаясь на корабле, — проворчал Всеволод.

Я сел на кровать. Каютка Всеволода была всего четыре квадратных метра и переизбытком мебели не страдала.

— Удовлетвори мое любопытство, Данушка. Зачем ты подался в послушники?

Миндон смущенно улыбнулся.

— Знаете, господин Яромир, это от отчаяния. Мне все не везло, за что бы я ни брался. Под конец я стал писать белые стихи. И знаете, это у меня получалось! Но издатели не хотели их брать. И тогда я решил пойти в монастырь и достичь совершенства. Стать Буддой.

— Надеялся, что если ты обретешь бессмертие, то тогда сумеешь дождаться выхода своих стихов? Не в этом тысячелетии, так в следующем? Не за качество, так за древность?

Миндон рассмеялся. Кажется, он воспринял мой комментарий спокойно.

— Прочитай мне что-нибудь из того, что написал, Данушка, — попросил я.

— Итак, вначале было Слово, — начал Миндон. — Многие спорят какое же это было слово? Одни говорят Созидание, другие — Мир, однако никто не сказал, как же прозвучало это слово там, где ничего нет, в пустоте.

Так что же, вначале был Бог? В начале Начал? Но было ли вообще это Начало?

Нет, все-таки, вначале был Сон и была Мысль. И это была не мысль Созидания, а Фантазия Того, Кому некуда спешить. Фантазия Того, Кому было страшно тоскливо ощущать одну Пустоту, абсолютную Пустоту и ничего кроме этой всеобъемлющей Пустоты.

Был Сон, и была Мысль. И эта Мысль постепенно стала изменять этот вечный Сон, и Сон стал Созиданием. А мысль, меняя Сон, изменяла Созидание. И вот Пустота заполнилась Миром, Мир населили Создания. И у всех Созданий Мира было только одно общее с Создателем и всем сущим в Мире — Сон и Мысль. И Сон этот Созидание.

Поэтому говорят, что все, что возможно измыслить, все, что Кто-нибудь или Что-нибудь может представить, существует в одной из Реальностей. И бессмысленно молиться Богам. Ибо не знаем мы, в чьем Сне мы живем. Во сне Существа подобного нам, и потому, сочувствующего нам, или во Сне Существа такого же далекого от нас, как Камень, и просто взирающего на нас с отстраненным любопытством.

И бесполезно молиться Богам. Можно лишь стремиться к тому, чтобы Сущее в Твоем Сне, обрело Мир и счастье.

Возлюби ближнего своего, как себя самого. В этом и заключается Великая Тайна Вселенной. Возлюби Ближнего твоего, созданного Сном твоим и Мыслью, чтобы он познал Счастье, в котором отказано тебе. Тогда ты будешь счастлив счастием Творца.

— М-да, — протянул я. — Занятно. Значит ты певец субъективного идеализма?

— Да в общем нет, — обыденным тоном, совсем не таким, каким только что читал свои белые стихи, ответил Миндон. — Просто мне это показалось неплохой идеей.

— Но в общем, если в стране принято уважать религию…

— В стране принято уважать деньги! — вспыхнул Миндон.

— Ну, тогда тем более понятно. Ладно, Данушка. Иди, переодевайся. За участие в сегодняшнем мероприятии тебе полагается дюжина нарядов вне очереди. На камбузе. Тебе тоже, Севушка. Будешь драить палубу рядом со мной.

— Тиран, — засмеялся Всеволод.

Вот и поймите логику людей. Скажи я ему «господин полковник» Севушка решил бы что я невесть что имею в виду. А на предложение отдраить палубу он отреагировал веселой улыбкой. И ведь знал, ракшас, что я не шучу.

Миндон же и вовсе выскочил из каюты Всеволода счастливый. Я услышал, как он радостно сообщил:

— Господин Ратмир, господин Всеволод позволил мне остаться, а господин Яромир приписал меня к камбузу на целых двенадцать дней!

— Вот и отлично, — ворчливо отозвался кок. — Иди, переодевайся и топай на камбуз. Надо вымыть зелень к обеду.

— Я мигом, господин Ратмир.

Я помолчал, прислушиваясь, потом посмотрел на Всеволода.

— Ну, надо же, поэт! Кто бы мог подумать?

— А мне из-за этого поэта две недели придется палубу драить, — притворно вздохнул Всеволод.

Я хлопнул его по плечу и встал.

— Ничего, не надорвешься. Разве что малость жирок растрясешь.

— Жирок? — оскорбился Всеволод.

— А что же? Только не говори, что у тебя мускулы. Все равно не поверю.

Я вышел из каюты, оставив Севушку возмущаться на просторе по поводу моих высказываний.

Через полчаса мы все-таки приступили к обеду. С этими моими друзьями я остался без завтрака, но ничего не поделаешь — спать надо меньше. Милочка с насмешливым сочувствием повздыхала и сообщила, что, дескать, кто спит — тот обедает. А в моем случае — завтракает.

Всеволод выбрал момент, когда наши сотрапезники покончили с супом и собрались приступить к жаркому и обратился ко второму помощнику капитана.

— Милорад, с сегодняшнего дня я поступаю в твое распоряжение на целых две недели.

Боцман чуть не поперхнулся мясом и торопливо его запил вином.

— Вы шутите, господин полковник?

— И рад бы, — сокрушенно вздохнул Всеволод. — Господин Яромир влепил мне дюжину нарядов вне очереди и пообещал, что все это время мне придется посвятить надраиванию палубы до зеркального блеска.

Милорад недоверчиво посмотрел на Всеволода, потом бросил вопросительный взгляд на меня. Убедившись по моему лицу, что все сказанное — правда, он усмехнулся и покачал головой.

— Плавание на «Переплуте» пошло вам на пользу, господин Яромир. Теперь вашим любимым способом порицания стал наряд вне очереди. Сегодня я уже слышал от Миндона, что вы и его порадовали тем же. Интересно, что бы вы сделали, будучи на суше? Вряд ли вы заставили бы господина полковника мыть ваш дворец.

— Избави меня все боги местного пантеона от подобного безумства, Радушка! Мне бы такое и в голову не пришло. А если бы пришло, то тут же сбежало бы, устрашившись последствий. Так что мне пришлось бы ограничиться выговором.

Всеволод улыбнулся.

— Хорошо, что мы на «Переплуте», господа. Но все-таки, Радушка, после обеда я вступлю в ряды ваших подчиненных.

— После обеда вы будете час отдыхать вместе с господином Яромиром, — проворчал боцман. — А потом — пожалуйте ко мне. Работы у меня на всех хватит.

— Не сомневаюсь, — автоматически отозвался полковник.

Я рассмеялся.

До Рангуна мы добирались дней пять. Вроде бы шли на этот раз по течению, и остановок делали меньше, чем на пути сюда, но река — не море, господа. Ох, не море. Идти по незнакомому фарватеру ночью Лучезар категорически отказался, так что на ночь приходилось делать остановки сразу же, как только темнело.

Тем не менее, в общем и целом, плавание проходило успешно. Мои штрафники исполняли наложенные на них взыскания с таким энтузиазмом, словно я их премировал. Миндон окончательно вошел в норму, так что уже на подступах к Рангуну стало ясно, что ему нужно слегка обновить гардероб. Правда, когда я упомянул об этом, послушник смутился чуть не до слез.

— Господин Яромир, прошу вас, не нужно на меня тратиться. Меня еще с прошлого раза совесть грызет. Позвольте мне лучше взять иголку и нитку и попробовать расставить то, что вы мне купили.

— Перебьешься, Данушка, — отозвался я. — Сам же говорил, что я тебе купил одежду для своего престижа.

— Кормите меня, как на убой, вы тоже для престижа, — возразил Миндон.

— А как же! Это как я буду выглядеть, если моих людей будет ветром качать?

Думается, первые три ответа, пришедшие в голову послушника, были не слишком почтительны, так что пока он подыскивал четвертый, я отошел.

Нужно сказать, что Миндон прочно обосновался на камбузе. Он работал там так, что Милораду не пришлось назначать других помощников нашему коку. Тем просто нечего было делать. И при этом послушник никогда не упускал случая лишний раз перекусить. А так как он сумел ловко втереться в доверие к нашему коку Ратмиру, то проблем с этим у Миндона не возникало. Наоборот, ему доставались булочки и пирожки с пылу, с жару, молоко и простокваша из холодильника и все «блины комом», которые случались у нашего кока. Я имею в виду не только натуральные блины, но и случайно рассыпавшиеся котлеты или некрасиво разломившееся мясо. Ратмир придерживался мнения, что еда на тарелке должна выглядеть как произведение искусства, а Миндон — что еды должно быть много. А если учесть, что Ратмир был настоящий мастер своего дела, то я ничуть не удивлялся, что наш послушник изрядно раздобрел.

Одно время я переживал, что применил к послушнику насильственные меры, и приказал вымыть его своим телохранителям. Как оказалось, на эту тему мне лучше было не расстраиваться. Мои телохранители повели себя вполне корректно, а Миндон отнюдь не был принципиальным противником чистоты. Он даже по собственной инициативе стал соблюдать более строгое послушание, чем то, что я вменил ему в первый день нашего знакомства. Учитывая, что он целый день работал на камбузе, а потому уже к обеду успевал основательно прокоптиться, Миндон взял за правило принимать перед обедом душ. Так что мылся он теперь трижды в день. Будем надеяться, что этот подвиг зачтется в его будущей жизни с большим счетом, чем воздержание от воды для умывания в течение предыдущих шести лет жизни. Подобный поступок, я имею в виду, разумеется, воздержание от воды, не что иное, как глупость, а она, как известно, не прощается. Иначе, зачем бы бог дал нам мозги, если не для того, чтобы думать? А так бездарно распоряжаться даром божьим — самое настоящее расточительство. А расточительность, равно как и скупость, один из самых страшных грехов во всех религиях, о которых мне доводилось слышать.

Впрочем, я не претендую на энциклопедические познания ни в этом вопросе, ни в каком другом. И даже не потому, что по утверждениям древних, во многом знании много печали, а печалей, при моем образе жизни, и без того хватает, а просто потому, что я никогда не мог понять страсти к бессмысленному накоплению знаний. На мой взгляд, здесь имеет место быть целых два смертных греха — скупость и гордыня. Оно конечно, не погрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься, посему для спасения души согрешить никогда не вредно, но я всегда предпочитал более приятные и менее обременительные грехи. Например, лень, обжорство, сластолюбие и что там еще? В общем, мне хватает.

Всеволод тоже принялся за корабельную работу с невиданным энтузиазмом. Конечно, к нам снова присоединился и Янош, но этому-то я не удивился. Скорее, я удивлялся, что Сева и Янош находили время и для занятий боевыми искусствами. Да и рвение Севушки на этом новом поприще вызывало у меня некоторое недоумение. Перед входом в Рангун, я все-таки не выдержал и выразил свои чувства. Всеволод расхохотался.

— Так мне ж тоже скучно, Яромир. Я бы и сам давно уже прибился к команде, да мне казалось, что вы хотите от меня отдохнуть. А теперь вы так просто от меня не отделаетесь! Так что кому из нас вы влепили взыскание, это еще вопрос.

— Ну, заслужили-то мы его оба. Вот только мне некому дать дюжину нарядов вне очереди.

— Как это некому? — засмеялся Всеволод. — А Милорад? Хотите, я ему насплетничаю, что своими глазами видел, как вы сорили на палубе? Он немедленно удовлетворит ваши честолюбивые устремления по поводу мытья палубы… Хотя, зачем вам? Вы ее и так каждый день драите.

— Да, мою, — самодовольно ответил я. — Зато посмотри, какие у меня теперь мускулы!

— Ох, Яромир, лучше не показывайте. При виде ваших мощей у меня портится настроение. А я их и так созерцаю дважды в день во время ваших медитаций.

В Рангуне мы успели не только пододеть Миндона и прикупить свежих фруктов на дорогу, но и навестить нашего торгового партнера Анируду. Анируда не без удовольствия выслушал новости о рекламной компании, которую я провел в столице. Особенно ему понравилось, что я подарил всего два набора — махарадже и его министру торговли. Он считал, что такой дефицит и такая избирательность должна вознести спрос на богемское стекло до небес. И я был с ним совершенно согласен. По горячим следам мы с ним заключили контракт на десять лет на очень выгодных для нас обоих условиях. Верхняя Волынь должна была получать бирманские рубины чуть не по цене богемского стекла. Я, разумеется, преувеличил, но, право же, не сильно.

Узнав же, что мы собираемся плыть дальше, в Китай, Анируда не на шутку обеспокоился.

— В Андаманском море пошаливают пираты, господин Яромир. Как бы они вас не взяли на абордаж. Вам надо или держаться подальше от берега, где поспокойнее, или же отправьте пустой корабль, а сами с грузом пройдите сушей во Вьетнам. Где-нибудь во Вьентьяне соединитесь. Это на реке Меконг. Около Вьентьяна она еще судоходна. А город лежит чуть не на границе с Бирмой.

— Спасибо, Анируда, но я не могу оставить свой корабль, — я развел руками, а Лучезар и Всеволод двумя голодными волками посмотрели на меня. Дай им волю, они бы меня за шкирку стащили с корабля и отправили… Хотя, здесь, кажется, могли возникнуть разночтения. Лучезар отправил бы меня сушей во Вьентьян, а Всеволод, с большим удовольствием, отправил бы меня морем в Дубровник. — Мы пойдем мористее, — решил я.

— Только будьте осторожны, господа. Шторма на море не редкость, — напутствовал нас Анируда.

— Хорошо, Анируда, мы постараемся, — пообещал я. — Пойдемте, господа, я хочу отплыть с первыми лучами солнца.

— Тогда вам придется встать до рассвета, — мстительно проговорил Лучезар.

— Глупости, Зарушка. Что, на корабле больше работать некому?

— А разве вы не захотите попрощаться с Бирмой?

— А что с ней прощаться? — удивился я. — Нам вдоль этой самой Бирмы еще пилить и пилить. Ты что, карту давно не видел?

Лучезар пожал плечами.

— Все-таки вам надо поехать сушей.

— Перебьешься, — хмыкнул я. — Забыл уже, что на «Переплуте» кроме меня нет ни одного врача? Ну, разве что мой массажист и Всеволод. Но ведь они пойдут со мной, в случае чего.

— Не смотря на это, мне без вас было бы не в пример спокойнее, — вздохнул капитан. — Ну ладно, пойдем помористее, и будем шарахаться даже от рыболовецких шлюпок. В конце концов, наш сайк довольно быстроходный корабль.

С этим радужным намерением мы и покинули Рангун. Не знаю кого как, а меня звало море. Такое мощное, красивое, живое и разное. Эх, если б я не был королем, то стал бы капитаном. А в королевской канцелярии появлялся бы только для того, чтобы оформить пропуск во все экзотические страны, в которые только можно добраться по воде.

Глава 7 Вьетнамская граница

Путешествие довольно быстро вошло в привычную колею. «Переплут» скользил по теплому Андаманскому морю, с обязательными остановками на утреннюю и вечернюю медитацию, после которой команда тоже купалась в парусе. Мы, было, уже отвыкли от постоянной работы с парусами, а тут Лучезар посадил на марс впередсмотрящего и шарахался от каждой тени. Посему помощь Всеволода и Яноша оказалась совсем не лишней. И Миндон, заменяя всех на камбузе, кроме своего обожаемого Ратмира, высвободил две пары рабочих рук. Вот только я, по-прежнему, доставлял скорее хлопоты, чем сколько-нибудь существенную помощь. А Всеволод и Янош не висли на снастях как трусы на веревке, или же, по меткому выражению Милорада, как молочная пенка на чайной ложке. Эти эпитеты он обычно относил ко мне.

Правда, на марс Лучезар не пускал ни Яноша, ни Всеволода. Севушка однажды было куда-то полез, но его остановил голос Лучезара.

— Господин полковник!

Севушка от удивления аж слетел с вант. К счастью, он успел подняться только на две выбленки.

— Ты что, Лучезар?

— Извольте оставаться на палубе, господин полковник, — насмешливо продолжил капитан. — Сверзитесь, вот как сейчас, только откуда-нибудь повыше, а мне отвечать за вас перед господином Яромиром. Он же мне собственноручно голову снимет!

— Прости, Зарушка, я не подумал. Просто я все-таки не Яромир…

— Ага, ты Всеволод. Но это я и без тебя знаю.

Я насмешливо покосился на Всеволода.

— Вот так вот, Севушка. Нечем себя занять — драй палубу!

— Да на ней скоро дыры будут от постоянного мытья!

— Ничего, может, еще и не будут.

Вечерами Миндон иногда читал нам свои стихи. На мой взгляд, они были очень даже неплохие, но я пристрастен.

Чаще же мы просто обсуждали наше путешествие.

— Одного я не могу понять, — сказал однажды Янош. — В Европе ни одной границы прежней не осталось, я уж не говорю о береговых линиях и тому подобных вещах. А здесь? Клянусь, если наложить ту карту Бирмы, которую капитан прикупил в Рангуне на довоенную, береговая линия совпадет до мельчайших подробностей.

— Ага. Только сама Бирма несколько увеличилась. За счет Таиланда. Теперь граница идет вдоль хребта Донгпхраяфай и не с Таиландом, как в старые времена, а с Вьетнамом. Правда, вместо того, чтобы от хребта мирно проследовать вниз по карте, граница зачем-то сворачивает налево и проходит по реке Кхуэной. И опять с Вьетнамом. Бьюсь об заклад, что Малакку тоже прибрал к рукам все тот же Вьетнам. Это было бы логичным продолжением их территории.

— Точно также Малакка могла бы принадлежать Бирме, — пожал плечами Янош.

— Вот и найди ее на карте Бирмы, — посоветовал я. — А что касается береговой линии, то не забудь, мой мальчик, это горы. Конечно, если всаживать одну за одной ядерные бомбы в какую-нибудь гору, ее можно было бы свести на нет, но кто бы стал расходовать дорогостоящее оружие на такую никчемную цель?

— Да, действительно, — согласился молодой человек.

— Честно говоря, меня больше интересует архипелаг Мьей. Название, правда, не выговоришь, но хотелось бы прогуляться по островам.

— И познакомиться с береговым братством, — хмыкнул Лучезар. — Нет уж, господин Яромир, архипелаг мы обойдем десятой дорогой. Мы с вами уже неоднократно слышали об андаманских пиратах. Так вот, я более чем уверен, что они орудуют аккурат в облюбованном вами архипелаге.

— Откуда такая уверенность, Зарушка?

— Ну, это же удобно. Есть где спрятаться, отсидеться, корабль спрятать, наконец.

— Ты говоришь с полным знанием дела, — признал Всеволод. — Тебе уже приходилось этим заниматься, Лучезар?

— Расслабься, Сева, ты не при исполнении, — засмеялся капитан.

— Кто тебе сказал? — удивился Всеволод.

— Ты сам. Помнишь, ты говорил, что ты в отпуске?

— Хорош отпуск, нечего сказать!

— Тебе не нравится? — озабоченно спросил я. — Но тебе вовсе не обязательно плыть с нами. Хочешь, я найму тебе корабль до Дубровника?

— Объединяться-то против меня зачем? — засмеялся Всеволод.

Дней через пять мы прибыли на морскую границу с Вьетнамом. Все мы наслушались историй про андаманских пиратов, посему Всеволод принялся расспрашивать пограничников. Ему объяснили, что во Вьетнаме пиратов нет. Но вот если нам нужно в Индонезию, то там следует поостеречься.

— Интересно, а что же они там делают? — поинтересовался я. — Ну чай, понятно, ну кофе, пряности.

— Табак, — подсказал Лучезар.

— Я не курю.

— Знаю, — вздохнул капитан, — Из-за вас и нам всем пришлось бросить перед этим рейсом. Вы же не потерпите запах табака в кают-компании?

— Ничего, Зарушка, здоровее будете.

— Там очень удобная береговая линия, — пояснил пограничник, которому прискучил наш разговор. — С таким побережьем просто грех не пиратствовать!

— Не погрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься, — автоматически парировал я.

— Вот они и грешат. Только по-другому.

— Жаль, — вздохнул я, — Мне хотелось зайти на Яву, а теперь, вероятно, придется воздержаться.

— Придется, — в один голос согласились Лучезар и Всеволод.

— Скажите, — обратился я к пограничникам. — А Вьетнам ведет обширную морскую торговлю?

— Не сказал бы, — пожал плечами пограничник. — Свой флот во Вьетнаме используется исключительно для внутренних перевозок. Граница-то весьма и весьма протяженная. Есть еще рыболовецкие суда, да купцы промышляют на свой страх и риск. В основном же здесь плавают египтяне.

— Египтяне? — я вопросительно посмотрел на Милочку. — Но почему не местные? Или не китайцы?

— А зачем? — искренне удивился пограничник. — Вьетнамская земля — благодатная, здесь все есть, ввозятся разве что драгоценные камни и золото.

— Замечательно, — протянул я. — А чай?

— Чай здесь и свой растет. А вьетнамский кофе вообще лучший в мире.

— Ну что ж, логично, — хмыкнул я. — В Египте сплошные пустыни, народ зарабатывает торговлей. А здесь те же трудности, что и у нас, в Верхней Волыни. Зачем куда-то плыть, когда и дома неплохо кормят. Можно заработать хоть и не так много, зато и с несравнимо меньшими усилиями. В общем, овчинка выделки не стоит.

Пограничник неопределенно пожал плечами. Если бы дело было на границе Верхней Волыни и Эллады, я бы решил, что мы оторвали парня от партии в преферанс, и ему не терпится вернуться, чтобы продолжить свое высокоинтеллектуальное занятие. Во что же принято играть во Вьетнаме я не знал. Может нарды, или шахматы какие, а может все тот же преферанс.

— Благодарю вас, господин офицер, — вежливо проговорил я. — С вашего позволения, мы пойдем своей дорогой, и не будем отрывать вас от дел.

— Да вы и не отрываете, — неожиданно сообщил пограничник. — Скорее наоборот. Вы не обидитесь, если и я задам вам вопрос?

— О чем речь! — вежливо возразил я.

— Вы действительно верхневолынский король, или только похожи на него?

— Король? — удивился я. — Но вы-то как меня узнали?

— Я коллекционирую деньги разных стран, — объяснил пограничник, — Ваше величество, может быть, вы хотите отдохнуть денек с дороги? У нас здесь очень даже интересно.

— А пустите меня на двенадцатый подводный этаж?

— Как, вы там уже бывали?

— Да, на границе Верхней Волыни с Элладой. А здесь у вас должен быть очень интересный подводный мир, — я бросил взгляд на Севушку и увидел на его лице выражение обреченности. — Хотелось бы мне знать, Стражи границы едины на весь континент, или работают каждый в своем регионе, — продолжил я. — Если едины, то передайте от меня привет Венедиму и Родовану.

Пограничник растерялся.

— Не знаю, ваше величество, — растерянно начал он, но я перебил его:

— Называйте меня господин Яромир. В Верхней Волыни не принято придавать слишком большое внимание придворному этикету. Разве что на приемах.

— Я спрошу, господин Яромир, — пообещал пограничник. — А пока пойдемте со мной. Для начала в первый надводный этаж. У нас прекрасно готовят, господин Яромир.

— Спасибо, господин офицер. А как мне называть вас?

— Ле Лои, господин Яромир. Пойдемте, господа.

Вся наша компания — я, Джамиля, Янош, Всеволод и Лучезар, последовали за вьетнамцем в граничный ресторан. Вообще, устраивать ресторан именно на первом этаже более, чем логично. На первом этаже почти не качает. Если вы не были на морской границе, господа, вам трудно представить что это такое. Но можно попытаться. Море перегораживает сверкающее нечто, по-моему, все тоже море, только восьмимерное. Вы скажете, вода она и есть вода, и как может быть восемь измерений у простой воды. Отвечу сразу — не знаю. Знаю только, что на границах моря имеют восемь измерений. А погранзастава, она же контрольно-пропускной пункт, выглядит вполне заурядно — просто два восьмиэтажных здания, между которыми достаточно места, чтобы мог пройти корабль. Тем не менее, восьмиэтажный дом посреди моря смотрится довольно-таки нелепо. Особенно, если учесть, что он начинается всего в восьми метрах от плещущихся волн. Я однажды измерил это расстояние рулеткой, чем шокировал всех моих спутников и дежурных пограничников. Это было на границе Верхней Волыни с Элладой. Тогда-то мы и узнали, что под водой находится еще двенадцать этажей, правда там обитают стражи границы. И еще туда допускают пограничников в качестве поощрения за хорошее поведение. Туда однажды, как я уже говорил, пустили и нашу компанию. Правда, в награду за плохое поведение. По-моему, для нас сделали исключение не потому, что я король Верхней Волыни, а потому, что я первый человек, которому пришло в голову измерить мостовую. И проделывал я эту нехитрую операцию любимым складным метром капитана Лучезара, потому как ни у кого из моих спутников не нашлось рулетки.

Ле Лои привел нас в отдельный кабинет и пошел распорядиться на счет стола. Из его слов я понял, что садиться с нами обедать он не собирался, поэтому пригласил его присоединиться. Пограничник был польщен оказанной ему честью и с удовольствием сел к столу. Обед был бы вполне хорош, только несколько экзотичен на мой вкус. Мы уже несколько месяцев плавали по восточным морям, но проросшего бамбука, или как это называл Ле Лои, пробовать нам пока не доводилось.

Когда обед уже подходил к концу, и мы перешли к десерту, к нашему столику подошел еще один пограничник, вежливо поздоровался и проговорил:

— Господа Венедим и Родован передают привет господину Яромиру и приглашают посетить двенадцатый подводный этаж нашей границы. Единственное о чем просят стражи, так это не нарываться по-лишнему на китайской границе. Простите, господин Яромир, это слова господина Венедима.

— Я так и понял, — кивнул я, — Значит, сразу после обеда идем вниз?

Пограничник поклонился в знак согласия.

— А еще говорят, что королевская власть в европейских странах номинальная, — хмыкнул Ле Лои. — Вас даже стражи почитают, господин Яромир.

— Мы познакомились благодаря случаю, Ле Лои, — возразил я. — А так-то с какой стати им меня почитать? У них другое начальство. Я к нему ни малейшего отношения не имею.

— И то верно.

— Погодите, Ле Лои, вы ругаете королевскую власть. У вас республика?

— Да, господин Яромир. У нас социалистическая республика.

— Какая? Нет, погодите, я что-то об этом читал.

— Лет семьсот назад, — подсказал Янош.

— Пожалуй, что все восемьсот.

— Социалистическая республика, господа, это значит, что у нас нет ни богатых, ни бедных, у всех равные возможности, и каждый имеет уверенность в завтрашнем дне. Страна процветает, люди трудятся на благо всех и каждого.

— Постойте, — я начал что-то вспоминать. — Но вы сказали, что у вас есть купцы, которые торгуют на свой страх и риск.

— Ну и что? — не понял Ле Лои.

— Разве социализм не отрицает частной собственности?

— Видите ли, когда-то давно действительно считалось, что частная собственность при социализме недопустима. Допустима только личная.

— Это как? — переспросил Янош. Интересно, чему только учат студентов в его родной Угории?

— Ну, штаны, рубаха, стол, стул, кровать, квартира. А потом оказалось, что границу между частной и личной собственностью не так легко провести, как хотелось. Вот допустим огород. Его было приравняли к личной собственности и сказали, что он будет являться таковой, пока ты не нанимаешь работников. А если у тебя вырос отменный урожай и ты не успеваешь его собрать? Жили в те годы бедно, поэтому вопрос питания решили просто. Урожай снимать надо. А какими силами — это как получится. И пошло поехало. Потом наши теоретики исследовали практику и сказали, что в общенародной собственности должны находиться только ключевые производства. Например, разведение четырех- и шестимерных лошадей. А извозом вполне может заниматься и частник. И если этот частник не прокутил заработанные деньги, а скопил и желает расширить дело, то флаг ему в руки! Были только установлены минимальные часовые ставки и максимальное годовое потребление. И то и другое уточняется раз в пятилетку.

— Максимальное потребление? Так сказать, закон против роскоши?

— Можно сказать и так.

— А как можно установить максимальное потребление? — удивился Янош. Нет, у них в Угории действительно ничему не учат.

— Это довольно просто, мой мальчик, — ответил я. — Устанавливаются какие-нибудь нормы износа на что-нибудь дорогое, например на шестимерную запряжку, и если ты покупаешь новую до срока, то тебе приходится уплачивать дополнительный налог. При покупке же ты должен предъявить документы о собственности. Если же ты вкладываешь деньги в производство, то напротив, получаешь налоговую льготу.

— Приблизительно так, — пограничник с удивлением и уважением посмотрел на короля, который немного разбирается в жизни. Вероятно он, как и Милан, считает, что королям это совершенно не обязательно.

— Так что, Милану пришлось платить налоги со своих экипажей? — продолжал допытываться Янош.

— Нет, мой мальчик. Милан не покупал никакие экипажи. Их покупал Вацлав. А ему, как князю, полагается скидка. Он не платит налоги, потому что он сам живет за счет цивильного листа, то есть за счет тех же самых налогов.

Мы допили чай и встали.

— Прошу вас, господа, — пригласил нас Ле Лои, и повел нас к лифту.

Судя по всему, контрольно-пропускные пункты на всех границах возводились по единому образцу. Так что мы оказались в стеклянной комнате, прозрачной с пяти сторон, то есть отовсюду, кроме той стороны, что примыкала к зданию. Некоторое время мы с интересом наблюдали за подводным миром, потом нас накормили ужином и проводили в другие комнаты. Такие же прозрачные, только поменьше. Одна комната предназначалась нам с Милочкой, Всеволоду, Лучезару и Яношу предложили одну комнату на троих. Впрочем, они не были в претензии. Быть допущенными в святая святых границы, да еще и капризничать при этом, нелепо. А то вытурят к ракшасам кошачьим. Хотя… мы ведь уже на территории Вьетнама. Интересно, здесь ракшасы водятся? А если нет, то кто водится? Должен же кто-нибудь заниматься мелкими пакостями с должным профессионализмом! А то непорядок получится.

Этак местным жителям и жизнь медом покажется, и в рай не захочется. И начнут они искать пути к индивидуальному бессмертию. И получится у них парадокс. От хорошей жизни, достигнут они бессмертия, но детишек захотят завести, ведь как без детей-то? Дети — цветы жизни. В общем, станет их много. Будь это в старину, они могли бы развязать войну и завоевать себе землицы, да и население проредить, а теперь через границу не пройдешь, так что жизнь их из очень хорошей постепенно станет очень плохой, индивидуальное бессмертие никому станет на фиг не нужно, и его отменят. Ведь жить впроголодь и спать стоя, это никакого ада не нужно, и так отлично! Так что вернут люди продолжительность жизни на круги своя, а на первых порах, может быть, даже за хорошее поведение будут понижать возрастной ценз. Дескать, будешь хорошо себя вести, раньше отмучаешься. Постепенно ситуация выровняется, жизнь войдет в привычную — сейчас! — колею и опять жизнь людям раем покажется… Нет, господа, шутки шутками, а земля может прокормить довольно ограниченное число едоков. И безудержное размножение может привести только к катастрофе.

Но я что-то чрезмерно отклонился в сторону. Провести ночь среди плавающих рыбок, это все-таки нечто. Тем более что порой попадались совершенно необычные экземпляры. Мы с Милочкой старательно показывали их друг другу и вспоминали другую такую же ночь, которую мы с ней провели на границе Верхней Волыни, когда я вез Джамилю из Александрии в Медвежку.

Глава 8 Иногда и сон в руку

На следующее утро, сразу после завтрака мы вернулись на корабль и торжественно проплыли между двумя восьмиэтажными зданиями. Сколько раз мне уже приходилось пересекать морские границы, но каждый раз я заново удивляюсь ирреальности происходящего. И каждый раз заново убеждаюсь, что границы разграничивают все жизненные функции. Интересно, как границы пересекают рыбы и птицы? Или они тоже идут через КПП? Я же, даже пройдя через КПП, лишаюсь сил, которые получаю от ежедневных медитаций. Посему, как только это становится возможным, корабль ложится в дрейф, Лучезар приказывает спустить с бушприта парус, и мы с Севой спускаемся в море медитировать. Я налаживаю контакт с местной природой и опять начинаю существовать не за счет своих слабых сил, которых у меня отродясь не было, а за счет энергии теплого моря, свежего ветра, жаркого солнца.

Вот и сейчас, не успели мы отойти от границы, как я попросил Лучезара притормозить на медитацию. Лучезар озабоченно осмотрелся.

— А вы не можете подождать, господин Яромир? Мне что-то не нравится то облачко. Как бы нам не попасть в шторм.

— И что?

— Хотелось бы отойти подальше от границы. Если нас отнесет к границе, мы можем погибнуть.

Я подумал. С одной стороны, Лучезар прав, и надо действительно отойти подальше от границы, с другой стороны, я не перенесу шторм. И так последний час я страдал и от жары, и от духоты, и от солнца, и от ветра.

— Останавливай, Зарушка, — решил я.

Лучезар отдал приказ и через четверть часа я уже спустился в парус. Некоторое время я качался в волнах, впитывая энергию моря, потом пришел в себя и посмотрел на небо свежим взглядом. Мда, а такие облака и я уже успел повидать. Капитан прав, пора ехать.

Мы со Всеволодом торопливо поднялись на борт и корабль взял курс от границы.

— Все мое легкомыслие, — проворчал я. — И зачем мне понадобилось ночевать на границе?

— Не расстраивайтесь по пустякам, господин Яромир, — ободрил меня Лучезар. — С вами плавать одно удовольствие. Мой предшественник, который плавал с вашим отцом, говорил, что ему приходилось совсем нелегко. У прежнего короля хватало причуд и капризов.

— А я, для короля, конечно, неплохой парень, — язвительно подхватил я.

— Я бы даже сказал, вполне приличный, — вмешался Всеволод.

— Так, спелись, — засмеялся я.

Лучезар отсмеялся, потом озабоченно оглядел небо и сказал:

— Идите к себе, господин Яромир. И ты, Сева. Да и Яноша заберите. Шторм начнется с минуты на минуту, мне будет совсем не до вас. Да и вам тоже подготовиться надо. Притащите себе корзину еды с камбуза, а то боюсь, потом это будет сложно сделать. Если я что-нибудь понимаю, шторм будет совершенно исключительный.

Мы трое отправились на камбуз набрать еды и предупредить Ратмира. Кок был не слишком доволен таким раскладом.

— Этак мне придется оставить команду без обеда. Давай-ка, Миндон, отнесем продукты обратно в холодильник. А оттуда поднимем готовое мясо, фрукты, простоквашу, вино. Пойдем, а то кто-нибудь захочет перекусить, а у нас с тобой ничего не готово.

Мы все вместе спустились в трюм, где у нас располагались вместительные холодильные и морозильные камеры, и стали перетаскивать продукты. Впрочем, Всеволод воспрепятствовал моему стремлению помочь команде и отвел в кают-компанию. Надвигался шторм, а учитывая мое сложение, меня смоет первой же захлестнувшей волной. Это бы ничего, да отвечать-то за меня Севушке. Поэтому я не противился и удовольствовался тем, что заставил Всеволода и Яноша оставаться рядом со мной. Лучезар прав. На палубе в шторм посторонним лучше не болтаться.

Милочка уже ждала нас и накрывала на стол.

— Где вы пропадаете, господа? — недовольно проговорила Джамиля. — У меня уже все готово.

Мы разложили на столе припасы. При обычном раскладе их хватило бы на день на всю команду, но от шторма я страдаю морской болезнью — у меня пробуждается совершенно жуткий аппетит.

Мы разлили вино по серебряным кружкам — в шторм Лучезар запрещал брать рюмки. Не из экономии, конечно, а чтобы мы не порезались битым стеклом. Разложили на серебряных тарелках мясо и фрукты, выложили горой румяные булочки и приготовились ждать. Сквозь открытую дверь кают-компании мы увидели, что резко стемнело. Я выглянул из окна своей каюты — на палубу меня бы уже не выпустили и убедился, что за бортом темно, как поздним вечером. А на тучи было просто страшно смотреть. Резкий ветер срывал верхушки невесть откуда взявшихся волн, корабль резко накренился, так что я чуть не упал, и снова выпрямился. Я вернулся на свое место за столом и всерьез принялся за еду. Примерно через час я охнул.

— Ох, Севушка, я совсем забыл! Миндон же новичок на море. Надо проверить как он там!

Всеволод согласно кивнул и встал. Я встал вместе с ним.

— Я сам схожу.

— Я подожду тебя около кормового люка, — возразил я. — Обещаю, что не буду путаться под ногами. Но у меня вдруг возникло стойкое чувство, что нужна моя помощь.

Всеволод картинно пожал плечами и, ворча, вышел.

— Чувство у него, извольте видеть! — услышал я, усмехнулся и осторожно пошел за Всеволодом.

Полковник выскочил на палубу, пробрался на камбуз, потом вернулся. За эти несколько минут он вымок, словно специально бултыхался в воде.

— Ему стало плохо, и Ратмир отправил его к вам, — крикнул Всеволод, пытаясь перекричать шторм.

— Пойдем, посмотрим у него в каюте, — так же громко предложил я.

Миндон, в отличие от других рядовых членов команды, занимал отдельную каюту. Выделили ее мы для него сразу — это была одна из обычных гостевых кают. Сначала предполагалось, что Миндон поживет там несколько дней, пока находится на службе у Всеволода. Селить с командой мы его не решились, чтобы он не мешал матросам. Коллектив у нас на корабле был дружный, ребята привыкли друг к другу и сроднились. Чужаки здесь были совсем ни к чему. А потом это как-то вошло в привычку. К Миндону экипаж относился неплохо, но с легким оттенком презрения. И даже не потому, что он был грязен и худ, когда впервые ступил на палубу «Переплута», а потому, что на все эти лишения он пошел по доброй воле. Этого ребята не понимали. Если бы то же случилось с Миндоном в силу необходимости, несчастного случая, или еще чего-нибудь, его бы поняли и приняли гораздо легче.

Мы пробрались к каюте Миндона и распахнули дверь. Все было почти как в том сне, что я видел в ночь после нашего с ним знакомства. Миндон действительно был очень болен. Он лежал на койке в обнимку с тазиком, с лицом цвета морской волны. Если верить тем специалистам, которые утверждают, что можно ставить диагноз прямо по лицу, то Миндон собирался благополучно отойти в мир иной к последующей реинкарнации и, может быть даже, стать Буддой.

Я подошел к нему, держась за стенку.

— Ратмир же посылал тебя ко мне, Данушка, — проговорил я. Из-за того, что приходилось напрягать голос, чтобы быть услышанным, слова прозвучали резче, чем я того хотел.

— Как бы я мог, — выдохнул послушник. Его снова начало тошнить и я понял, что пора принимать меры.

— Сева, давай сполоснем его в душе и полечим.

Миндон дернулся, как от удара.

— Я все сделаю сам, господин Яромир. Я бы уже давно пошел в душ, но я не мог встать. Простите, господин Яромир.

— Причем здесь это? — искренне возмутился я. Судя по всему, Миндон счел меня помешанным на чистоте. — Ты сейчас примешь прохладный душ, и тебе сразу станет легче. А потом я полечу тебя еще одним способом. Да помоги же, Сева! Я сам еле держусь на ногах. Неужели ты думаешь, что я и его удержу?

— Может быть ему лучше просто полежать? — с сомнением в голосе проговорил полковник.

— Посмотри на него, — горько возразил я. — Он плохо питался последние шесть лет, и до сих пор сильно изможден. Мы не могли изменить ситуацию за три недели, как бы мы его не лечили. К тому же, почему ты считаешь, что я мог лечить Пушьямитру, но не смогу вылечить Миндона?

Всеволод вместо ответа отобрал у Миндона тазик и вынес. Через минуту он вернулся за самим Миндоном и почти что вытащил его из каюты. Послушник только вяло перебирал ногами. Всеволод доставил Миндона в душ, помог умыться, намочил его голову. Тот вздохнул.

— Спасибо, господин Всеволод, — чуть слышно прошептал послушник. — Мне уже легче.

Я, тем временем, притащил небольшой нож. Некоторые авторитеты рекомендуют прокусывать вены, но у меня не такие крепкие зубы, посему я читаю других авторов. Я взял послушника за руку, разрезал вену и поднес руку ко рту.

— Не надо, господин Яромир. — Миндон хотел было отобрать руку, но Всеволод воспрепятствовал этому несвоевременному желанию. Мне стало стыдно. Судя по всему, Миндон не мог забыть тех слов, которые я сказал в день нашего знакомства. Что гадливость не позволит мне полечить его. Поэтому он не хотел давать мне руку сейчас, поэтому же он не пришел, когда Ратмир отправил его ко мне за медицинской помощью.

Я взял в рот немного крови, проглотил, постоял пару секунд, набрал в рот еще чуточку крови, мысленно произнес формулу соединения, скомандовал, — Дыши! — и принялся делать послушнику искусственное дыхание изо рта в рот. Миндон хоть и без особой охоты, но повиновался. Через пару минут по его дыханию я понял, что ему полегчало. Я лизнул его запястье, дыхнул на него и вдруг понял, что я опять совершил ту же ошибку, что и в прошлый раз. Вместо того чтобы вылечить морскую болезнь, я просто поменял ее полярность. И сейчас беднягу послушника снова тошнит, теперь от голода.

— Сполосни руку от крови, и идем с нами, — усмехнулся я.

Еще через пару минут Миндон уже сидел за столом в кают-компании и уписывал продукты с тем энтузиазмом, который обычно в подобных обстоятельствах демонстрирую я. Я хлебнул вина и засмеялся.

— Все в точности, как в моем сне, господа! Никогда раньше не отличался даром предвидения. Вероятно это следствие многочисленного пересечения границ.

Всеволод понимающе улыбнулся.

— Должен сказать, что с обязанностями судового врача вы справляетесь не слишком успешно. Вместо того чтобы лечить болезни, вы просто перенастраиваете их. И ведь с Пушьямитрой также сделали.

Я подумал.

— Знаешь, Севушка, вероятно для меня здоровье ассоциируется с хорошим аппетитом. Я же всегда был слаб и худ и всегда плохо ел и думал, что если бы у меня хватило сил нормально питаться, то может быть я был бы здоров. Вот я и добавляю эти мои убеждения в стандартную процедуру. А ты как, Данушка, доволен?

Миндон кивнул, проглотил, сунул в рот еще кусок мяса и, жуя, выразил свое согласие вслух, правда, не очень внятно.

Глава 9 Легенда о Лемурии

Шторм длился весь день и почти всю ночь. По крайней мере, когда мы с Милочкой легли спать, корабль по-прежнему изрядно раскачивало. Всеволод и Янош также пошли спать — на палубу их Лучезар не пускал, а в кают-компании делать им было нечего. Не вино же пить всю ночь напролет. Впрочем, подозреваю, что и тот и другой остались ночевать в кают-компании. Моих телохранителей Лучезар припахал на палубе, а Севушка утверждал, что мучается бессонницей, если не знает, что у входа в мою каюту спят шестеро его сотрудников. Может быть, они с Яношем и не стоят шестерых, но единственно, для чего была нужна охрана тут, на корабле, так это для того, чтобы охранять меня от моих же фантазий. А я, все-таки, сторонник дисциплины и не стану нарушать запрет капитана и высовываться на палубу в шторм. Тем более что мне и самому жизнь пока что не надоела.

Миндон ушел от нас еще раньше. Не успел наш послушник окончательно прийти в себя и заснуть после сытного обеда, как в кают-компанию заглянул Лучезар.

— Налей мне вина, Сева, — попросил капитан, и устало вздохнул. — Знаете, господа, нам невероятно повезло. Нас несет аккурат в нужном направлении, и мы не приближаемся ни к берегу, ни к границе.

— Перекуси, Лучезар, — посоветовал Всеволод, передавая капитану кубок с вином.

— И рад бы, да некогда.

В этот момент Миндон подал капитану сложный сэндвич из мяса, сыра, зелени и хлеба.

— Возьмите, господин капитан.

Лучезар кивнул, сел на стул, который еще минуту назад занимал Миндон и принялся жевать.

— Спасибо, Данушка.

— Господин Яромир, господин Всеволод, если позволите, я пойду на камбуз, к Ратмиру. Может быть, ему потребуется моя помощь.

Пока мы со Всеволодом подыскивали достойный ответ, Лучезар кивнул.

— Сейчас пойдем вместе, Данушка. Негоже новичкам разгуливать по палубе в одиночку. Да, а как твоя морская болезнь? Ратмир сказал мне, что ты болен.

— Господин Яромир вылечил меня, — смущенно улыбнулся послушник.

— Вот как? Ну, тогда тем более, тебе нужно поскорее попасть на камбуз.

Миндон покраснел и кивнул.

Так что наш послушник отправился помогать Ратмиру. Мало ли, вдруг кто из команды захочет на скорую руку подкрепить свои силы. В конце концов, в этом нет ничего удивительного. И там, на камбузе, Данушка чувствовал себя отлично, не смотря на разбушевавшуюся стихию. По крайней мере, когда он доставил нам в кают-компанию корзинку с ужином, выглядел он вполне здоровым.

Утро поразило нас таким голубым небом и синим морем, что глазам было больно смотреть. Я еще не вполне наладил связь с вьетнамской природой, посему сразу же, как проснулся, попросил Лучезара положить корабль в дрейф. Милочка еще спала. Она редко спала допоздна, и когда ей приходила в голову такая фантазия, я старался ей не мешать и держался тише мыши.

Где спал Всеволод я так и не понял, я застал его в кают-компании вполне одетым, хотя и не вполне проснувшимся. Янош сидел рядом с полковником и тер кулаком свои огромные синие глаза.

— Ну что, пойдем, искупаемся? — предложил я.

— Пойдемте, — согласился Всеволод, — Кстати, Ратибор говорит, что мы неплохо прошли. Мы сейчас находимся где-то на траверзе Кантанга, а он рассчитывал сюда попасть только к вечеру.

— А Лучезар?

— Он еще не вставал. Равно, как и боцман. Так что на хозяйстве сейчас старпом.

— Понятно.

Минут через двадцать я уже пытался сродниться с вьетнамской жизнью. Всеволод присматривал за мной из воды, а Янош — с борта «Переплута». Там же отиралась парочка моих телохранителей и Ратибор. После вчерашнего шторма основная часть команды еще отдыхала.

Мы поднялись на борт, уступив место в парусе Яношу. Молодой человек редко упускал возможность искупаться, пусть даже в парусе. Мы с Севой посмотрели, как он плещется, потом полковник крикнул ему, что пора вылезать, дескать, отправляться надо, и мы отправились на камбуз. Хоть морская болезнь у меня и прошла, но во время плавания я редко страдал отсутствием аппетита. На камбузе уже суетились Ратмир и Миндон.

— Здравствуйте, господа, — вежливо сказал я и вспомнил. — Да, Данушка, если я не ошибаюсь, твои наряды вне очереди на камбузе закончились. Я хочу поблагодарить тебя за хорошую работу.

Миндон оторвался от взбивания омлета и посмотрел на меня.

— Не благодарите меня, господин Яромир, лучше позвольте остаться работать здесь и дальше, если господин Ратмир не против.

— Я сам хотел просить об этом, — поддержал его кок. — Миндон замечательно справляется. Да ему и лучше быть у меня на глазах. Я хоть подкормлю его немножко. А так ведь, знаю я его, лишний раз и не заглянет, постесняется.

Я вопросительно посмотрел на Миндона и увидел в его черных глазах подтверждение высказанной просьбы.

— Ну что ж, я не против.

— Спасибо, господин Яромир, — горячо воскликнул Миндон.

Я покачал головой, попросил принести в кают-компанию завтрак и вышел.

— Куда ж это годится, Севушка, — посетовал я. — Я что-то совсем форму потерял. Дал вам с Миндоном наряды вне очереди, а вы отнеслись к ним, как к внеочередному поощрению. Теперь ни Данушку не вытащить с камбуза, ни Севушку с палубы!

— Да, непорядок, — засмеялся Всеволод. — Но я думал, что вы этого и хотели.

— Ну, примерно, — рассмеялся я.

— Так что, напротив, Яромир, вы показали высший пилотаж. Вроде мы и взыскания получили, и остались довольны.

— И будете продолжать дальше в том же духе, — мрачно добавил я.

— Нет, Яромир. Миндон теперь старается выражаться яснее. Разве вы не заметили? Сам-то он рад, что попал на камбуз, но почему-то очень переживает по поводу моего мытья палубы. Однажды, когда вы отвернулись, он даже предложил подменить меня.

Я остановился перед дверью кают-компании и вопросительно посмотрел на Всеволода.

— Естественно я отказался, — ответил он.

— Это потому, что вы его господин, — авторитетно объяснил Янош. — Вы просто никогда не имели господина и не знаете как себя с ним вести. А вот мне однажды пришлось путешествовать с хозяином и его секретарем…

— И ты просто измучился, бедняжка, — посочувствовал я.

Янош рассмеялся и прошел в кают-компанию. На тему о своих господах он мог говорить долго, но все его истории я слышал уже не один раз и от самого Яноша и от его бывшего хозяина, который был моим младшим братом, и от его доверенного секретаря Милана. И ни в одном изложении я ни разу не слышал ни единого слова о жестоком обращении с молодым человеком. Наоборот, в изложении самого Яноша это был сплошной панегирик Вацлаву и Милану, а те рассказывали об этом в более юмористических тонах, а свое поведение полагали естественным. Впрочем, я тоже.

Мы расселись вокруг стола, и я принялся изучать старинную карту.

— Да, шторм нам несколько помог, хотя кто бы мог подумать? Но жаль, что он вытащил нас на траверзу Кантанга, а не Сингапура.

От двери раздалось приглушенное восклицание. Я поднял глаза. В дверях стоял Миндон с подносом в руках.

— Заходи, Данушка.

Миндон зашел, поставил поднос на край стола и принялся разгружать. Выглядел он бледнее, чем несколько минут назад, когда мы видели его на камбузе. Я уже хотел спросить его, что случилось, как он сам решился, побледнел еще более и заговорил.

— Вы собираетесь в Сингапур, господа?

— Ну, в общем, да. И в Сингапур тоже, — несколько удивленно ответил я.

Миндон помолчал, расставляя еду на столе, потом забрал поднос, пошел к двери и уже у самой двери обернулся и сказал.

— Господа, пожалуйста, подумайте, если вам не очень надо в Сингапур, то обойдите его десятой дорогой, а если очень — то двадцатой.

— Что ты имеешь в виду? — удивился я. Но Миндон, не ответив, уже вышел из кают-компании.

Я принялся за омлет, продолжая недоумевать.

— Ничего не понимаю, — признался я своим сотрапезникам. — Мне, конечно, не очень нужно в Сингапур, но, право же, мне очень интересно, какого черта, или кто водится в здешних водах, Миндон утверждает, что туда нельзя.

— Хозяина водной стихии зовут Тхюй Тинь, — ответил Миндон, снова появившись в кают-компании с очередным подносом. — Но вам не нужно его призывать. Он враждебен людям.

— Это не совсем то, что нужно. Черт — это подручный в верхневолынской преисподней, Данушка.

— А, тогда вам нужен фи, — серьезно сообщил Миндон. — Он отвечает за мелкие пакости.

— Кто? — засмеялся я. — Фи?

— Некоторые говорят фи, некоторые пи, а иные — пхи. Мне кажется, что фи ближе всего к вьетнамской речи.

— Замечательно! — обрадовался я. — Так значит, мне нужно говорить теперь, какого фи нам нельзя в Сингапур? Прелестно!

Миндон улыбнулся.

— И все-таки, Данушка, почему?

Миндон вздохнул.

— Вы приехали издалека, господа, поэтому не можете знать. Сингапур — это очень древняя земля. Может быть, последняя уцелевшая часть древнего континента Лемурия. Когда-то, многие тысячи лет назад, когда даже в Китае еще не было цивилизации, в Тихом океане был материк. Жители этого материка достигли высочайшего развития. Науки, ремесла, искусства у них процветали. Примерно, как перед Третьей Мировой Войной. А столицу свою они сделали на плавающем острове. И так, что та не могла пристать к основному континенту. Она плавала в океане, или парила в облаках, в зависимости от капризов своих правителей. К ней могли пристать небольшие суда, но сама она была настроена так, что отталкивалась от берегов Лемурии. В основном, она плавала во внутреннем лемурийском море. Его еще называли Лазурным.

— Великолепно, — невольно отметил я. — Это ж надо же, пронести название через столько тысячелетий!

Миндон согласно кивнул:

— Я же говорил вам, господа, что то была великая страна. Так вот, господа, в те времена кроме процветающей Лемурии была великая страна Атлантида. Там, в Атлантическом океане. Атланты были не более развиты, чем лемурийцы, но они возгордились и решили, что они самые главные в мире, и что раз они такие высокоразвитые, то вправе диктовать свою волю всему миру. К тому времени и лемурийцы и атланты, овладели тайнами ядерного оружия и атланты развязали ядерную войну. Видите, господа, наш мир построен по строго определенной схеме. И раз заведенную традицию невозможно нарушить. Первую ядерную войну начали атланты, вторую тоже. Только теперь они назывались Северо-Атлантическим Союзом. Война велась до победного конца, господа. И хитрость лемурийцев, устроивших свою столицу на острове, не привела к большей безопасности правительства. Бомбы попали в цель, и процветающая цивилизация превратилась в пыль. Правда, и лемурийцы были не лыком шиты, и то, что не испепелили их бомбы, смыли разбушевавшиеся волны. Погибая, Лемурия запустила программу полного уничтожения. Атлантида ушла под воду, господа. Лемурия тоже. А Сингапур не мог утонуть. Антигравитационные установки работали, а так как они тоже получали энергию от атомного ядра, то работать они могли практически вечно. И несчастный остров, последний, безжизненный памятник погибшей цивилизации носился по бурному морю. А море в те дни, господа, было очень бурным. Волны, поглотившие Атлантиду и Лемурию, не могли смириться с лишней сушей на глубине и упорно выталкивали ее наверх. Шли горообразовательные процессы, замершие было, но разбуженные вновь силами ядерных взрывов. Ведь термоядерная реакция это источник жизни и конец жизни. Это энергия солнца и жар погребального костра…

«Нет, поэтов, все-таки, за версту видать!» — подумал я и обменялся взглядом с Всеволодом.

— Шли годы и столетия, — продолжал послушник. — Постепенно из-под воды вышли континенты и приняли современные очертания. И однажды, к полуострову Малакка, у которого в те времена совсем не было имени, ибо не было существа, чтобы произносить его, прибило бывшую столицу Лемурии, выжженную огнем ядерных взрывов, но уже омытую водой и засыпанную песком. Сингапур наскочил на отмель и там и остался на долгие годы. Если бы люди следующей цивилизации, я называю ее второй, но кто знает, что было до Лемурии и Атлантиды?.. Если бы новые люди знали о тайнах этого острова, кто знает, может быть, они постарались бы использовать его, или же наоборот, обошли бы десятой дорогой. Это было бы еще разумнее. Ведь ядерное оружие — проклятие само по себе, оно несет проклятие в себе и переносит его на все, к чему прикасается. И остров был проклят. Но Северо-Атлантический Союз устроил там базу флота и разместил там все то же, проклятое оружие. Посему, по Сингапуру выпустили ракеты все, кто не входил в этот союз. Другой остров, тем более, такой небольшой, потонул бы от такого количества выпущенных в него зарядов. Япония так была намного больше, а что от нее осталось? Воспоминания, как о Лемурии. Но Сингапур еще лемурийцы рассчитали на прямое попадание ядерной бомбы и остров уцелел. Вот только жизнь, уже второй раз, смело с его лица. Да сильнейшее радиоактивное заражение вызвало к жизни энергию измерений, и остров стал миражом. Вы неоднократно проходили через границу, господа, поэтому я не буду пытаться описать вам остров, перешедший в восьмое измерение, тем более что это свыше человеческих сил. Скажу только, что Сингапур так и остался в восьмом измерении. Говорят, теперь там база стражей границы.

Миндон замолчал, осмотрел стол и принялся разливать по чашкам чай. После рассказанной им истории, это занятие выглядело на редкость буднично. Тем более что Миндон — прекрасный рассказчик. Он говорит так, что слушатели словно бы видят то, о чем идет речь, слова его проникают в разум и будоражат чувства.

— Да, господа, вы, вероятно, никогда не слышали раньше эту историю, — снова заговорил послушник. — Это потому, что тот, кто осмеливается поведать ее миру, становится проклят. И сбываются наяву самые страшные страхи рассказчика.

Я с интересом оглядел Миндона, а Всеволод даже отодвинулся от стола. Заметив его движение, послушник резко вздрогнул и пролил чай. До этого я хотел поинтересоваться, чего же боится Миндон, теперь понял и сам. Он боялся, что эта жизнь, которая вдруг улыбнулась ему, закончится, и он снова вынужден будет терпеть физические страдания. И Севушка, с его-то сложением, неплохо подходил на роль карающей руки судьбы. Утешать суеверных людей совершенно бесполезно, поэтому я просто рассмеялся.

— Ну, если это твой самый жуткий страх, Данушка, то я рад, что он уже сбылся и теперь тебе нечего бояться!

Миндон открыл глаза, которые до этого плотно зажмурил, и недоуменно воззрился на меня.

— В конце концов, пролил чай, значит, Милорад влепит тебе наряд вне очереди по надраиванию палубы.

Миндон улыбнулся.

— Если таково проклятие, то хотел бы я знать, каково благословение. Я рискнул рассказать вам про это, не убоясь проклятия, потому, что вы все, господа, были добры ко мне. Я не мог допустить, чтобы вы погибли по незнанию.

— Спасибо, Данушка, — тепло отозвался я. — И вот что, ты вытри побыстрому с пола, а я, в случае чего, приму удар на себя. В конце концов, я все равно чуть не каждый день драю палубу.

Миндон улыбнулся, поставил чайник на стол и быстро промокнул пол салфеткой.

— Я думаю, что и это лишнее. Если вы же не расскажете господину боцману, то он об этом ничего не узнает.

Глава 10 Секрет побед

Во мне, конечно, есть авантюристическая жилка, но я, все-таки не из тех, кто упорно лезет на рожон, не разбирая, куда и зачем и не думая о последствиях. Посему я учел предостережение Миндона и Сингапур было решено обойти десятой дорогой. Однажды, правда, я робко заикнулся, что не плохо бы повидаться с Венедимом и Родованом — моими знакомыми стражами границы, но все, кто меня слышал, то есть Джамиля, Янош, Всеволод, Лучезар и Милорад дружно бросили на меня такие грозные взгляды, что я немедленно признался, что шучу, отказался от своей очереди на мытье палубы, уступив ее Всеволоду, чтобы он мог заняться в свое удовольствие этим высокоинтеллектуальным делом, и Яношу, чтобы он помогал своему наставнику, а сам отправился с Милочкой в свою каюту доказывать ей, что жизнь мне совсем пока еще не надоела.

Вообще-то я, и правда, шутил. Нет, я действительно однажды чуть не целый день проговорил с Венедимом, но это было на моей территории, а если точнее, то у меня дома. Венедим принес мне привет от Вацлава. Со стороны моего брата это была даже не наглость, а просто неосторожность. Он, как всегда, сунул свой любопытный нос, куда не след, а потом его спасло только имя. По достигнутому еще лет семьсот назад соглашению, королей и наследных принцев не вербовали в штат стражей, даже если они и подворачивались под руку, как это упорно делал Вацлав во время своей поездки в Трехречье. Я уже трижды бывал и на территории стражей. Венедим устроил мне протекцию и допустил нашу дружную компанию на экскурсию на двенадцатый подводный этаж границы. Правда, сам он не появлялся. Восьмимерный страж — плохая компания для трехмерного человека. Он довольствовался тем, что время от времени передавал мне привет. А на последней границе даже передал мне совет быть поосторожнее на китайской границе. Это стало еще одним аргументом в пользу того, что Сингапур нам посещать не след.

Чтобы как-то восполнить ожидающий нас моральный ущерб — еще бы, не повидать такой город! — мы посетили Келанг — крупный порт на западной части полуострова Малакка. Пограничники сообщили, что Вьетнам — социалистическая республика. Вероятно, так оно и есть. Но когда я оказался в Келанге, мне показалось, что я в Дубровнике. И почувствовал острое желание взять шестерку шестимерок и рвануть домой, в Медвежку. Я успел очень соскучиться по брату. Вот сейчас бы приехать к себе во дворец, Вацлав бы отругал меня, что я хоть и упрекал его, а сам тоже не удосужился написать с дороги, Милан бы за меня заступился, потом Вацлав с Миланом переругались бы на предмет того, как мне правильно жить, а мы с Яношем их принялись бы разнимать. В конце концов, мы бы выпили вина из королевского погреба, и пошли ужинать.

Эта программа показалась мне настолько привлекательной, что я невольно оглянулся в поисках подходящей запряжки. Но вместо нее я увидел довольно невзрачную водовозную клячу.

В общем, Келанг оказался обычным деловым городом. Здесь не было того колорита, который так поразил нас в Бхарате и Бирме, правда, я не видел и многомерных упряжек, обычных для Дубровника. Роль же подъемных кранов, по большей части, исполняли слоны. А так — деловой народ, и никаких тебе леопардов на улицах. Да и антилоп не видать. Правда, костюмы не вполне обычны для наших мест. Несколько другой покрой брюк и рубах, а на головах — широкополые соломенные шляпы с опущенными конусом полями. Но такой головной убор для местного климата более, чем естественен.

Ратмир сказал, что ему нужно прикупить свежих фруктов, да пополнить запасы пресной воды, мы согласились — нормальные люди не спорят со своими поварами, как бы их не называли — шеф-повар, или кок, и пошли на разведку. На этот раз, снова впятером — я, Милочка, Всеволод, Янош и Лучезар. Я не считаю своих телохранителей, но это и не моя епархия. Они подчиняются Всеволоду, вот пусть он и думает скольких надо взять с собой, а скольких оставить. Как правило, Севушка таскает с собой всех. Говорит, что ему так спокойнее. Миндон в Келанге не мог служить нам проводником и остался с Ратмиром помогать коку по хозяйству.

Мы пошли по городу, осматриваясь и прикидывая с кем можно обговорить возможности торговли. Судя по словам пограничника, здесь должна быть сильная центральная власть, а значит и большой бюрократический аппарат. Исходя из моего знания законов бюрократии, у нас могло просто не хватить терпения на решение проблем законным порядком, или же денег на решение их же несколько ускоренными способами. Хотя, социализм?

Так что мы шли по городу, разглядывая вывески. Вот был магазин номер семь продовольственный с прекрасным ассортиментом, вон — магазин номер одиннадцать промтоварный, закрытый на учет, а вон — универмаг номер семнадцать. Насколько я понимаю, обговаривать с директором магазина перспективы международной торговли совершенно бессмысленно. А с кем можно поговорить об этом…

Да, действительно. А с кем можно поговорить об этом в провинциальном городке? Да ни с кем. Посему, я просто спросил у первого же попавшегося мне человека, где мне найти какое-нибудь учреждение, отвечающее за международную торговлю. Мне посоветовали заехать в Малакку. Там располагалось малаккское управление вьетнамского министерства внешней торговли. Да и вообще в Малакке был крупнейший административный центр южной части Вьетнама. Северный центр был в Ханое, а столица в Сайгоне.

Мы прошлись по городу, соскучились и вернулись на корабль. Город был довольно-таки скучный, но совершенно безопасный, так что Лучезар выдал увольнительные на берег всем желающим. Из всего экипажа «Переплута» без увольнительной остался только Миндон. И то исключительно потому, что не только не изъявил ни малейшего желания прогуляться, но даже отказался от прогулки, когда ему предложил ее капитан. Вероятно, Данушка выдумал себе новый страх — что «Переплут» уйдет, а он останется погибать от голода. А во Вьетнаме ему спокойно побомжевать не дадут, поймают и заставят работать. Потому как, еще апостол Павел сказал, что кто не работает, тот да не ест, а вьетнамцы, по слухам, не относились к людям, которые могли бы с интересом наблюдать, как человек помирает от голода. А ему, Миндону, положено работать только на Всеволода, и значит… Нет, что придумает Миндон в такой ситуации, я не знаю. Моей фантазии на это не хватает. Не хочет гулять — пожалуйста, пусть остается на корабле.

Мы погуляли по Келангу целый день и отчалили только на следующее утро. Еще через день мы были в Малакке. Здесь я снова удивился, как походили вьетнамские города на верхневолынские. И я даже понял чем. И в Верхней Волыни, и во Вьетнаме чувствовалась атмосфера спокойствия и довольства. Люди занимались делами без излишних сантиментов и без суеты.

Найти малаккское отделение вьетнамского министерства внешней торговли оказалось несложно. Во Вьетнаме существовала система справочных бюро. Попасть в министерство нам тоже удалось без труда, а вот куда идти в самом министерстве?

Нас проводили в кабинет помощника министра. Молодой человек, или он только показался мне молодым? Вьетнамцы относились к другой расе, и я не мог определить на глаз возраст встреченных нами людей. Нет, я мог отличить детей, стариков и всех остальных. Отличить подростка от молодого человека мне удавалось далеко не всегда. Равно, как и отличить молодого человека от более зрелого, лет так тридцати — тридцати пяти. Дальше вроде бы прояснялось, и возраст лет так в сорок я определял без труда, или думал, что определял.

Помощник министра был очень любезен. Когда миловидная секретарша ввела нас в его кабинет, он встал нам на встречу.

— Господин Ан Зэонг, это купцы из Верхней Волыни. Они хотели получить разрешение на покупку бальзамов, и узнать какие товары требуются нам, во Вьетнаме.

— Очень рад, господа, — вежливо проговорил Ан Зэонг. — Садитесь, прошу вас. Ми Нэонг, принеси гостям чая.

Мы сели на причудливо изогнутые, но довольно удобные стулья по одну сторону довольно большого, прямоугольного стола, помощник министра сел с другой стороны. Миловидная секретарша принесла красивые чашки из тончайшего фарфора, наполненные ароматным напитком. Такой сорт чая мы еще не пробовали.

— Это вьетнамский зеленый чай, господа, — пояснил Ан Зэонг.

Мы пили чай со сладостями и осматривались. Кабинет был обставлен удобной мебелью, красивой, но без излишеств. Большой письменный стол и удобное кресло помощника министра стояли у окна. Судя по обилию бумаг на столе, должность помощника министра синекурой не была. На окне висели бамбуковые жалюзи, прикрывая помещение от палящих лучей тропического солнца. Стол, за которым сейчас сидели мы, вероятно, предназначался для небольших совещаний. Он находился дальше от окна, в глубине комнаты, ближе к двери.

— Итак, господа, — голос помощника министра прервал мои наблюдения, — что вы можете нам предложить?

Я мысленно встряхнулся.

— Сначала, если вы не возражаете, господин… Ан Зэонг, обсудим, можете ли вы удовлетворить наши потребности. Собственно говоря, мы плыли во Вьетнам с вполне конкретной целью — купить ваши знаменитые бальзамы. Мне особенно рекомендовали бальзамы с женьшенем и гандоремой.

— А, — улыбнулся вьетнамец. — Вы имеете в виду знаменитый «Секрет побед Вьетконга»?

— Он так называется?

— Его так прозвали после окончания Третьей Мировой Войны.

Я с интересом посмотрел на помощника министра, а Янош, по молодости лет менее сдержанный, озвучил мой вопрос:

— Вы не могли бы рассказать, как так получилось?

Вьетнамец глянул на висящие на стене часы. Время неуклонно двигалось к обеду. Я подумал, что он не хочет пропустить сие оздоровительное мероприятие и спросил:

— Может быть, нам продолжить разговор за обедом? У нас, в Верхней Волыни, принято обговаривать дела за обедом или, там, за ужином.

— К сожалению, это невозможно, господа, — возразил вьетнамец, — Мой лимит представительских на этот месяц исчерпан. Я, конечно, мог бы взять сверхлимитные средства, но не раньше, чем наши переговоры дойдут до более интересной для Вьетнама точки.

— Прошу прощения, господин Ан Зэонг, но я никогда не пригласил бы вас на обед за ваш счет. Если вы считаете возможным угостить обедом интересных торговых партнеров, то почему этого нельзя сделать нам?

Ан Зэонг подумал.

— Обед — не взятка, — негромко пояснил Янош. — Обед это просто еда. Уже почти час дня. Когда у вас перерыв?

Вьетнамец улыбнулся и встал.

— Да что это я, господа! Вы проголодались, и мой долг, как хозяина, помочь вам найти приличную столовую.

— Лучше бы ресторанчик, — уточнила Джамиля. — Мы бы хотели попробовать вашу национальную кухню. Желательно, умеренно экзотическую.

— Это как? — не понял Ан Зэонг.

— Я просто хочу сказать, что мы бы не хотели получить блюда из змей, лягушек и тому подобные деликатесы. Мы совсем не знаем вашей кухни, но в Бирме нас пробовали накормить тушеной змеей. Оно, может быть, и неплохо, но мы предпочитаем более прозаические блюда. Например, из баранины.

— Я понял, — улыбнулся вьетнамец. — Знаете, господа, не нужно никуда ходить. То, что вы хотите, мы сможем получить в кафе, здесь же, внизу.

Кабинет помощника министра был на втором этаже.

Ан Зэонг встал из-за стола.

— Чай мы с вами попьем после обеда. Пойдемте, я провожу вас.

Мы прошли по устланному ковровой дорожкой коридору на ту же лестницу, по которой мы поднимались, спустились и свернули не к выходу, а куда-то под лестницу. Впрочем, под лестницей обнаружилась вполне культурная дверь. Ан Зэонг распахнул ее, и мы оказались в небольшом зале. Немногочисленные столы были покрыты цветными, плетеными скатертями, стилизованными под циновки.

— Садитесь за стол, господа, — предложил нам помощник министра и подошел к стойке, уставленной многочисленными закусками. Янош оглянулся на меня и пошел помочь нашему гиду.

— Ну что вы, идите, я распоряжусь.

— Я помогу вам.

— Не надо, вы ведь гость.

Янош вернулся к столу. Через пару минут вернулся и Ан Зэонг.

— Сейчас подадут обед, господа. Единственное, должен извиниться, вина не будет. Водки тоже. В рабочее время в рабочем кафе подавать спиртные напитки не положено.

— Разумно, — проговорил я. — Но мы легко переживем этот момент.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся вьетнамец.

К столику подошла официантка с подносом и принялась расставлять закуски. Квадратные глубокие тарелочки были наполнены какими-то салатами. Я посмотрел на Всеволода. Он уверенно подцепил на вилку салат, положил в рот, пожевал и кивнул. Я перевел взгляд на Яноша. Молодой человек никогда не страдал отсутствием аппетита. Не стал он привередничать и сейчас. Воодушевленный этим примером я подцепил на вилку немножко еды, поднес ко рту, и посмотрел на жену. Милочка уже успела ополовинить свою порцию. Я решился и положил еду в рот. На мой вкус, еда была немножко островата, но вполне съедобна. Ан Зэонг, поглощающий свой обед с аппетитом усталого труженика, заметил мои колебания.

— Никакой экзотики здесь нет, господин Яромир. Обычная говядина и овощи.

Я кивнул и съел еще ложечку.

— Я понимаю, господин Ан Зэонг, вино в рабочее время пить несолидно. А воду?

— Одну минуточку, — вьетнамец решительно сгреб остатки салата на вилку, переправил в рот и, жуя, встал и прошел к стойке. Через минуту он вернулся с подносом, на котором красовался керамический кувшин и керамические же стаканы. — Прошу вас, господа.

Ан Зэонг сам разлил по бокалам какой-то напиток. Заметив мой настороженный взгляд, он улыбнулся. — Это коктейль из соков, господин Яромир.

— Спасибо, — с признательностью сказал я, и, сначала осторожно, потом более решительно, осушил стакан. Освежающий напиток немножко пригасил пожар у меня во рту. Я поставил пустой стакан на стол и снова взялся за вилку.

— Возьмите лепешку, господин Яромир, — посоветовал вьетнамец.

Я взял. Лепешка была из белой муки, свежая, но абсолютно пресная. Ан Зэонг оказался прав. Она прекрасно сочеталась с огненным салатом. Я вздохнул и снова потянулся за соком. В конце концов, жгучие блюда мне были не в диковинку. Мы питались подобным образом начиная с Александрии. Вот только раньше мы обильно приправляли перец вином, и он воспринимался несколько мягче.

Через несколько минут нам подали овощной суп, а за ним цыплят с рисом. Это так называлось, что с рисом. На самом деле, горка белоснежного риса была так обильно залита жгучей овощной подливой, что рисинки казались драгоценными жемчужинами. Ан Зэонг усердно потчевал нас. Правда, ему пришлось еще пару раз сбегать за соком. Покончив с обедом, я расплатился за всех и предложил выпить чая. Ан Зэонг повел нас к себе в кабинет отпаивать чаями со сладеньким.

— Так как на счет бальзамов, господин Ан Зэонг?

Помощник министра улыбнулся.

— Вы не такие уж любители экзотики, как я думал. Так что хорошо, что я не повел вас в ресторан, а оставил пообедать в нашем министерском кафе. Вы даже не смогли разговаривать за едой… Но это и к лучшему, — неожиданно сообщил Ан Зэонг. — Разговаривать лучше в приватной обстановке. А бальзам… Видите ли, перед началом Третьей Мировой войны, наверное, лет сто подряд, с небольшими перерывами, Вьетнам вел войны. Причем с противниками, значительно превосходящими его как размерами, так и ресурсами. Единственное, в чем Вьетнам нельзя было превзойти, это люди. Мужество, воинственность, героизм. В те годы, из-за непрерывных войн, Вьетнам был беден. Более того, стараниями двух сверхдержав, он был разделен пополам. На северный и южный. А тогда Вьетнам вообще был значительно меньше, чем сейчас. Тогда из него были выделены земли Лаоса, Камбоджи, Таиланда и Малакки. Так что жалкие земли, к тому же выжженные жидким огнем, не могли прокормить народ. Конечно, шла небольшая помощь из других стран, но никто еще не разжился на подаяние.

— Ну отчего же, — возразил я. — Мне доводилось слышать о профессиональных нищих, сколотивших сказочные состояния.

— Мне тоже, — согласился помощник министра. — Но я никогда не слышал, чтобы на подаянием могла прокормиться целая страна.

Я согласно кивнул. Этому, и правда, не было прецедентов.

— А наш народ держался. Более того, как только заканчивалась очередная война, мы начинали восстанавливать страну. Строили больницы, школы, восстанавливали фабрики и заводы, и, конечно, сельское хозяйство. Вьетнам должен был стать процветающей страной. И вот началась Третья Мировая война. Началась она почти что с полного уничтожения нашего главного извечного врага. Но агонизируя, он выпустил ракеты и в нашу сторону. Ракеты взорвались, и тут… Знаете, мне трудно сказать, как так получилось. Кажется, Камбоджа захотела объединиться с Вьетнамом сама. А Лаос вроде бы что-то толковал о суверенитете. Кажется, они колебались между суверенитетом, Вьетнамом и Китаем. Таиланд вроде бы тяготел к Бирме, а Малакка — к Таиланду. Война стала разгораться не на шутку, соседей у нас много… Было много… А воевали в те годы не только с соседями. В конце концов, Лаос согласился войти в состав объединенного Вьетнама, а Таиланд мы с Бирмой попросту поделили. Часть таиландцев тяготели к бирманцам, часть — к лаосцам. Вьетнам с Бирмой стали было выяснять кто кого, когда война вдруг кончилась, и мы получили нерушимые границы. После этого, Лаос, Камбоджа, Таиланд и Малакка снова вдруг вспомнили о суверенитете, но Вьетнам, совсем небольшой рядом с этими колоссами, сумел сохранить целостность страны. И сейчас братские народы единого, социалистического Вьетнама процветают. Мы читаем в учебниках истории, что было время, когда на семью в день выдавали чашку риса, но мы настолько привыкли к тому, что рис не более, чем приправа к обеду, что с трудом можем осознать, что в те годы рис приправляли, в лучшем случае, острым перцем. Видите ли, господа, рис считается основным блюдом вьетнамцев. Да вы и сами это видели за обедом.

— Нет, не видели, — возразил я.

— Да что вы, второе блюдо почти полностью состояло из риса! — изумился Ан Зэонг.

— Не заметил, — я снова покачал головой.

— Ну, значит, все было не так уж плохо. А бальзам… Видите ли, господа, в те годы это был единственный легковосполнимый ресурс. Пищи не хватало, зато хватало корней женьшеня в горах и гандоремы. Настойка на этих растениях чудодейственным образом придает силы. Жители наших вновь обретенных территорий после Третьей Мировой войны прозвали эту настойку «секретом побед Вьетконга». Так называли нашу армию.

— Понятно, — улыбнулся я. — А нам вы продадите ваш секрет?

— Почему бы и нет? Это уже давно не секрет. По крайней мере, со времен установления непроницаемых границ. Но я не понял, что вы можете предложить Вьетнаму.

— Я не совсем представляю сферу ваших интересов. Верхняя Волынь заслуженно славится богемским стеклом. Это может вас заинтересовать? — Янош по моему знаку вытащил из своей дорожной сумки набор стаканов и кувшин.

Ан Зэонг довольно равнодушно пожал плечами.

— Это на любителя, господа. Впрочем, оставьте мне это для образца. Можете не сомневаться, верну в целости и сохранности. Зарплата у меня не маленькая, но и не такая, чтобы позволять себе выплачивать компенсации за порчу подобного товара. А что у вас есть еще?

Я восхитился. Кажется, во Вьетнаме не признавали взяток.

— Ну, может быть, вас заинтересует холодильное оборудование?

— Стационарное? — деловито уточнил помощник министра.

— Переносное.

— Это уже интересно. А такого образца у вас нет?

— К сожалению, нет. Но я могу оставить вам технические характеристики.

Ан Зэонг деловито кивнул.

— Да, пожалуй, это поинтереснее стекла. Что ж, господа, сегодня я скажу только, может быть. Я должен проконсультироваться со специалистами, это займет пару дней, потом подготовлю доклад министру, он примет решение и… Так, господа, сегодня четверг?

— Да.

— Отлично. Приходите ко мне во вторник. И, пожалуйста, оставьте мне координаты, на случай, если мне понадобиться вас срочно найти.

Глава 11 Главное выработать правильный подход к делу

С четверга до вторника было целых четыре дня, в течение которых было абсолютно нечем заняться. Город, конечно, был интересен, но погуляв вторую половину четверга, мы поняли, что как минимум на пару дней нужно придумать какое-нибудь занятие, пока нас всех, а меня в особенности, не потянуло на подвиги. Честно говоря, я бы даже наплевал на предубеждение нашего Миндона и попробовал бы поплавать вокруг Сингапура, раз уж нельзя погулять в самом Сингапуре, если бы не слова Ан Зэонга. Когда мы собрались уходить, помощник министра попросил нас оставить адрес, на случай, если мы, паче чаяния, понадобимся до вторника. Услышав же, что мы так и живем у себя на «Переплуте», Ан Зэонг забеспокоился.

— Что ж вы не хотите поселиться в гостинице, господа? У нас хорошие гостиницы и не очень дорогие. Я, конечно, не знаю, в каких хоромах вы привыкли жить на родине, но думается, гостиничный номер будет всяко лучше корабельной каюты.

— Не сомневаюсь, — вежливо согласился я, — Но знаете, господин Ан, на корабле мы чувствуем себя дома. Это маленькая частичка нашей родины. К тому же, всегда можно выйти в море.

— Вероятно, вы правы, и вдали от дома приятно видеть что-нибудь родное и близкое. Но выходить в море в наших водах я вам не советую.

— А как иначе мы попадем домой? — удивился я.

— Я, наверное, не правильно выразился. Я не советую вам выходить в море без необходимости. Видите ли, шторма у нас не редкость, а пролив здесь узкий, вас легко может затащить на границу, или даже к Сингапуру, что ничуть не лучше. Я не знаю, есть ли там база стражей, но остров, безусловно, остался в восьмом измерении. Поэтому Вьетнам даже заключил договор с Суматрой на свободный проход через границу, чтобы корабли шли не через Сингапурский пролив, а в обход архипелага Риау. Кстати, если соберетесь в Сайгон, то вам тоже придется идти этим путем. Вам даже не понадобится для этого виза.

— А мы что-то слышали о малайских пиратах, — вспомнил я.

Ан Зэонг пожал плечами.

— Пираты всего лишь грабят. А восьмимерные границы убивают.

— А пираты такие сознательные, что не обижают честных купцов? — недоверчиво переспросил Всеволод.

— Не совсем так, господа, — улыбнулся вьетнамец. — Просто существует соглашение, что пираты могут грабить, причем отбирать только товары, не прикасаясь к запасам провианта и воды, а те, кто посягнули на жизни честных граждан, оказываются вне закона. Приметы их судна сообщают властям и всем встречным кораблям и на судно-нарушитель объявляется настоящая охота. Причем, победитель получает награбленное пиратами добро и пиратский корабль.

— Но так ведь могут пострадать и невиновные, — возмутился Лучезар. Что-то нашего Зарушку слишком уж волновал вопрос безопасного пиратства. К тому же, он совершенно неожиданно выказал глубокое знание этого предмета. Например, где удобнее пиратствовать и тому подобные вещи. Нет, если бы Лучезар был намного старше меня, я бы предположил, что он получил визу у моего отца и всласть попиратствовал в молодости. Но Лучезар практически мой ровесник. А я что-то не помню ни один подписанный мною пропуск на пересечение морских границ в таком неограниченном количестве. По-моему, наши бравые морячки дальше Эллады и Римской республики не заходят.

— Разумеется, господин капитан. Вот поэтому порядок в данном вопросе поддерживается силами берегового братства. Так что повстречаться с пиратами накладно, но не смертельно.

— Понятно, — улыбнулся я. — А куда смотрит правительство?

— Во Вьетнаме пиратов нет, — спокойно отозвался Ан Зэонг. — А правительство Суматры, насколько я знаю, греет на пиратах руки, скупая награбленное по дешевке.

— Что ж, логично, — признал я. Честно говоря, я бы тоже не без удовольствия поучаствовал в таком бизнесе. Без малейших вложений капитала, без забот по организации рабочих мест, без курсов переподготовки получать не просто корку сыра, а, пожалуй, и целый бутерброд с маслом и сыром. Всеволод увидел подозрительный блеск в моих глазах и торопливо сказал:

— Спасибо за предупреждение, господин Ан. Мы остановимся в городе. Вы не могли бы порекомендовать нам гостиницу получше?

— Если вы не особенно стеснены в средствах, господа, то вам нужно поселиться в гостинице «Тхэн Беп». Во вьетнамской мифологии так звали духа домашнего очага. Он следил, чтобы с домом все было в порядке и раз в год, в канун нового года, летал на доклад к верховному богу Нгуаку Хоангу. Причем летал на карпе, который по дороге превращался в дракона.

— Замечательно, — восхитился я. — Простите великодушно, господин Ан, я понимаю, что мы бессовестно злоупотребляем вашим терпением и отвлекаем вас от работы почем зря, но не могли бы вы подсказать нам где мы могли бы найти книги про вашу мифологию.

Ан Зэонг слегка забалдел от моей витиеватой фразы, потом вежливо улыбнулся.

— В городе полно книжных магазинов. А гостиница «Тхэн Беп» в центре Малакки.

— Спасибо, господин Ан, — вежливо поблагодарил я, вьетнамец безразлично поклонился в ответ. Мне показалось, что он с трудом удерживается, чтобы не махнуть рукой на все церемонии по встрече надоедливых посетителей и не заняться своими бумагами.

Это и определило нашу программу на выходные. Не успели мы выйти из министерства, как Всеволод бросил на меня грозный взгляд и сообщил, что мы идем искать гостиницу. Я принял в ответ невинный вид.

— А разве мы не хотели слегка поправить финансовое состояние? У Лучезара, кажется, большой опыт по этой части.

— Какой? — переспросил Всеволод.

— Пиратской, — я слегка развел руками.

— Пиратской? — Всеволод аж затормозил, да так резко, что на него чуть не налетел Янош. Идти впятером по улице волей неволей приходилось в две шеренги. В первой обычно были мы с Милочкой и Всеволодом. Янош и Лучезар следовали за нами. Телохранители передвигались мелкими группами, пытаясь проконтролировать ситуацию и остаться незамеченными как мной, так и случайными прохожими. Что ж, я, и правда, их обычно не замечал. И не потому, что это было трудно, а просто я привык к ним. По рангу они полагались мне со дня моего рождения.

— Ну да, — подтвердил я. — Зарушка выказал доскональное знание этого вопроса. Да такое, что я все никак не могу понять, как он ухитрился попиратствовать, если визу у меня не брал, а в Адриатическом море пиратов отродясь не бывало.

— Все бывало, — равнодушно сообщил Лучезар, не выдержал и рассмеялся. — К сожалению, господа, в этом вопросе я чистой воды теоретик.

— А где вы видели чистую воду? — уточнил я. — В самой, так называемой, заметьте, господа, я настаиваю на этом, чистой воде, живут рыбы, планктон, водоросли, медузы и прочие, и прочие, и прочие. Да еще и крокодилы плавают.

Лучезар снова засмеялся и покачал головой.

— У каждого свой конек, господин Яромир. Вы любите кататься на шестерке шестимерок, наш лоцман Ахмет — на шестимерных же крокодилах, а я — на морских коньках. Я всю жизнь увлекался книжками про пиратов. И знаете, если бы у нас, в Верхней Волыни, было береговое братство, в юности я обязательно бы к нему примкнул.

— Только берегового братства у нас и не хватает, — проворчал Всеволод, а я только спросил:

— А сейчас?

— Сейчас для меня пираты уже потеряли былой романтический ореол. Когда каждое деяние рассматривать в подробностях, то романтики не остается. Вот вы, например, когда собрались в плавание не взяли себе первый попавшийся под руку баркас, а построили комфортабельный сайк с душем и прочими удобствами. Вот только почему-то забыли прихватить свою многочисленную свиту.

— Какую свиту? — удивился Всеволод.

— Ты не слышал, Всеволод, но когда господин Яромир впервые заговорил со мной о путешествии, он сообщил мне, что ему требуется человек двадцать одной обслуги. А сам не только обходится услугами корабельного юнги, да еще и в матросы нанялся.

— Ага. Нанялся, — хмыкнул я. — Нанимаются за деньги. А мне жалования никто не платит.

Мои спутники расхохотались и сообразили, наконец, что наша компания перегородила чуть не весь тротуар. Я предложил Милочке руку, и мы пошли искать гостиницу.

Гостиница и правда оказалась в центре города. Правда, мы не сразу поняли, что это — гостиница. Четырехэтажное, довольно просторное здание, выдержанное в южном стиле стояло в обширном тропическом парке. В парке по культурным дорожкам гуляли матери с младенцами и молодые люди с собаками. Когда мы спросили одного молодого человека с симпатичным пекинесом в руках, где гостиница «Тхэн Беп», он указал нам вглубь парка.

Мы прошли по тенистой дорожке, потом поднялись на пригорок к одинокой сосне, потом спустились к ручью и перешли через мостик, потом дорожка привела нас в грот, где продавали прохладительные напитки, и можно было присесть и отдохнуть. После чая у помощника министра внешней торговли заходить нам туда не захотелось, и мы пошли дальше по кипарисовой аллее, мимо фонтана к журчащему каскадному водопадику. За водопадом следовал поросший лилиями пруд. Берега его густо покрывали цветущие кусты и деревья. Воздух был напоен дивными ароматами, с цветущих деревьев свисали плоды. Все-таки тропический климат имеет некоторые преимущества. Вот только влажновато. Но медитации дважды в день прекрасно помогали мне справляться с любыми погодными условиями.

Мы прошли по берегу. Дальше дорожка вела вглубь парка к гостинице. Четырехэтажное длинное здание очень гармонично вписывалось в ландшафт. Оно так густо заросло плющом и виноградом, что казалось каким-то слишком правильно подстриженным огромным кустом. Над входом была вывеска «Тхэн Беп» и нарисован смешной человечек. Вероятно, так вьетнамцы воспринимали своего домового. Хотя, домовой, пожалуй, побезобидней. В Верхней Волыни поговаривают, что домовой может наказать нерадивых хозяев. Подножку там поставить, или со стула спихнуть, или же пряжу спутать, если найдет, конечно. Чтобы нерадивые хозяйки еще и пряли? В наши дни? Не бывает. Но, по крайней мере, он не докладывает верховному богу о невытертой пыли. Правда, наш бог всеведущ по определению. Но, насколько я знаю, конечно, незначительная неряшливость к числу смертных грехов не относится.

Мы вошли в просторный вестибюль. Он был построен в расчете на естественную вентиляцию. От солнца его защищал роскошнейший плющ, обвивший окна. Несмотря на столь плотную завесу, в вестибюле было довольно светло. По крайней мере, в дневное время в искусственном освещении он не нуждался. Мы подошли к стойке регистратора.

— Желаете поселиться, господа? — спросила молодая стройная женщина.

— Да.

— Какие желаете номера? Есть «люкс», «полулюкс», одноместные, двухместные…

Я так вжился в роль купца, что деловито спросил:

— А какие цены?

Янош восхищенно покачал головой.

— Ваш брат сначала заказывает по одноместному люксу на каждого члена компании, а потом просит Милана заплатить по счету.

Всеволод обаятельно улыбнулся регистраторше и проговорил:

— Господин Яромир и госпожа Джамиля, разумеется, поселятся в люксе. Они новобрачные, им положено. А мы бы хотели расположиться в номерах по соседству. Совершенно неважно в каких, главное, чтобы на том же этаже, а желательно, чтобы двери были рядом. Если друзья не отравят жизнь новобрачным, то может получиться нехорошо. Свадебное путешествие им раем покажется, а будни, которые неизбежно последуют за праздником, — слишком прозаическими и оскорбят их нежные чувства до полной потери этих самых чувств.

Регистраторша засмеялась.

— Так у вас на родине принято отравлять новобрачным медовый месяц?

— Нет, — гордо возразил Всеволод. — Это мое изобретение. Я же не виноват, что они поженились по дороге на корабль!

— Что ж, в таком случае, я дам вам номера на втором этаже. Большой номер «люкс» в конце коридора, к нему примыкают номера «полулюкс». Двух- и одноместные. Вам какие?

— Все равно, лишь бы подряд.

— В таком случае, могу предложить вам четыре одноместных полулюкса и три двухместных.

— Спасибо, — улыбнулся Всеволод.

Регистратор выдала анкеты для заполнения. Всеволод отдал их Яношу.

— Заполняй, Янчи. Ты сам хотел работать секретарем.

Янош взялся за бумаги. Заполнив первую, он вдруг спохватился.

— Ох, госпожа, пишу то я по-верхневолынски!

— Пишешь ты до сих пор с угорийским акцентом. Счастье еще, что у нас с Угорией одинаковый алфавит, — усмехнулся я. — Действительно, госпожа, говорить мы еще можем, но писать — никак.

В самом деле, мы могли говорить, понимать услышанное и читать. Нет, писать мы тоже могли, но поняли бы написанное только в нашем присутствии. Для того чтобы полностью магически освоить язык требовался гораздо более сложный ритуал, чем стандартная горошинка. Хотя, ничего особенного, если разобраться. В общем-то, такой ритуал Вацлав проделал для Яноша, а я — для Джамили и Пушьямитры.

Регистраторша махнула рукой.

— Что же про вас написать?

— Верхневолынский арматор господин Яромир с женой госпожой Джамилей и воспитанником Яношем. Господин Лучезар — капитан корабля, а мы — члены экипажа. Кто морского, кто — торгового.

Регистраторша законспектировала речь Севушки и выдала нам ключи. Наши номера были на втором этаже. Номер «люкс», который Всеволод снял для нас с Милочкой, располагался в торце, что, собственно, и определяло его качества. Окна номера выходили на три стороны, входная дверь на четвертую. Сквозняк был обеспечен, стоило только открыть окна и двери. Но при закрытых окнах в номере был полнейший штиль. Номер состоял из приемной, спальни в комнате, спальне на лоджии и огромной ванной комнаты с миниатюрным бассейном и прочими сантехническими удобствами. На мой взгляд, для любого разумного человека более чем достаточно. В конце концов, гостиницы нужны для того, чтобы там спать. Поэтому кабинеты для работы там как-то ни к чему.

«Полулюксы» были значительно скромнее. Маленькая приемная, большая спальня, и большая ванная. Будь я один, мне бы вполне хватило и этого. Но Милочку мне хотелось устроить поудобнее.

— Ну что ж, — проговорил я, — давайте устраиваться. Только нужно принести с «Переплута» кое-какие вещи.

— Может быть, вы пока примете ванну, а мы сходим на корабль? — Всеволод, кажется, твердо решил не допускать меня на сайк до отплытия.

— Как, ты оставишь нас одних?

— Ну не то что бы. Я останусь с вами и четверо моих ребят тоже. Остальные двое прекрасно позаботятся о нашем багаже. А Янош с Лучезаром, надеюсь, присмотрят друг за другом.

Я засмеялся и покачал головой.

— Как скажешь, Севушка, — и обернулся к Джамиле. — Это издержки монархического строя, Милочка. Король может распоряжаться в строго определенной области. А точнее, у короля есть право «вето» при назначении верховного правителя страны. Все остальные вопросы за короля решают ответственные люди.

— А если это правящий король? — заинтересовалась Джамиля.

— Ну, тогда у него больше обязанностей. А прав… Я бы сказал меньше, да меньше некуда.

— Лучше не жалуйтесь, — усмехнулся Всеволод. — Вы же знаете, вам совершенно нельзя доверять вопросы, относящиеся к вашей личной жизни. Пока вами не занялась Джамиля, вы вообще на человека походили с очень большой натяжкой. Вы только представьте, Джамиля, что ваш супруг жаловался мне, что обедать, равно, как и ужинать, весьма докучно, а завтракать и вовсе не стоит, и, как правило, потреблял за обедом страниц пятьдесят печатного текста с чашечкой чая. Всем остальным, что случайно попадало ему в рот, можно смело пренебречь. Изменение веса поданных ему блюд можно было заметить разве что на аптекарских весах.

Милочка засмеялась и недоверчиво посмотрела на меня. Я пожал плечами. Всеволод сказал чистую правду, вот только зачем ему понадобилось это вспоминать, это вопрос. Разве что затем, чтобы в корне пресечь мои жалобы.

Тем не менее, Всеволод культурно слинял, оставив нас с Милочкой наслаждаться непривычным уединением. Когда, часа через три, мы с Милочкой покончили с водными и не очень водными процедурами, я спохватился, что чистой одежды у нас так и нет, и высунулся в приемную. Надо отдать справедливость Севушке. Может он и выставил по охраннику под каждым окном и парочку перед дверью, но приемная была пуста. Только на диване лежали наши с Джамилей вещи. Я притащил багаж в спальню, благо в пятимерных вещмешках он почти ничего не весил, и мы стали одеваться. Милочка заколебалась между восточным и западным фасоном, деловым, праздничным и спортивным стилями. Я прилег на широкую кровать, и некоторое время любовался женой. Увидев, что Джамиля все-таки сделала выбор в пользу струящейся шелковой юбки и легкой блузки, завязывающейся узлом под грудью, я встал и принялся искать среди своих вещей легкий полуспортивный костюм. До сих пор, во время плавания, я пользовался только двумя морскими костюмами. Одним для выхода, и одним — для работы на палубе. Сейчас я отыскал брюки, почти что облегающие мои мослы и широкую шелковую рубашку, тщетно пытающуюся замаскировать их же и обнаружил, что брюки на мне больше не сходятся. Нет, я еще в Рангуне попросил расширить свои морские костюмы, но я был уверен, что они попросту сели от морского воздуха и частой стирки. Сейчас же я убедился в том, во что не смел поверить.

— Милочка, тебе все-таки удалось меня откормить!

Джамиля повернулась ко мне, попробовала застегнуть на мне брюки и улыбнулась.

— Ну, до откормленного состояния тебе далеко, как до звезд, но на тебя уже не так больно смотреть.

Я скептически оглядел себя в зеркало.

— Теперь уже и Милан признает, что я наел себе здоровенную холку. Дорогая, боюсь, нам придется подкупить мне что-нибудь из одежды, — я обеспокоено повернулся к жене. — Милочка, ты не разлюбишь меня? Я ведь понравился тебе в гораздо более тощем состоянии…

Примерно через час мы с Милочкой все-таки вышли из номера. Я надел свой прежний костюм — по крайней мере, он на мне сходился.

Из номера Всеволода, расположенного рядом с моим, раздавался дружный смех. Я заглянул в открытую дверь — Севушка любил оставлять себе обзор, и увидел Всеволода, Яноша и Лучезара, сидящих за столом перед бутылкой вина. Перед Яношем лежала открытая книга.

— Цзин — это какая-то особая субстанция, заключающаяся в каждом живом существе. Когда цзин мало — человек болеет, а когда цзин исчезает — человек умирает. А инь — это женское начало, — говорил молодой человек, — Помимо всего прочего, оно означает северный склон горы, север, тьму, смерть, землю, луну, четные числа и тому подобные вещи.

— Тогда как же оно влияет на восполнение мужской силы и продление жизни? — заинтересованно спросил Лучезар.

Всеволод заметил нас с Милочкой и улыбнулся.

— Тут не написано, — пожал плечами Янош. — Сказано только, что нужно заниматься сексом каким-то особенным образом. Тогда возможно восполнение цзин за счет женщины.

— Я как-то считал, что после секса прибавляется у женщин, — удивился Лучезар.

— Я тоже, — признался Янош. — А Жун Чэн разработал целое учение на эту тему. Интересно было бы почитать.

— Что бы узнать, как правильно заниматься сексом? — усмехнулся Всеволод.

— Ну да, — с энтузиазмом откликнулся Янош. — Разузнать как правильно, и потом можно с умным видом спрашивать: а вы правильно занимаетесь любовью?

— У кого? — не выдержал я.

— Ох! — Янош покраснел. — Простите, Яромир, вообще-то я думал про вас. Вы столько сил приложили, чтобы избавить меня от девственности, что мне хотелось оказать вам аналогичную услугу.

Я засмеялся.

— Боюсь, что я потерял девственность еще до твоего рождения, Янчи.

— Не настолько вы меня и старше. Не в пятнадцать же лет вы начали этим заниматься! — возразил Янош и залился багровым румянцем. — Простите, Яромир, я не должен был так говорить. Это все книжка…

Я усмехнулся, подошел к молодому человеку и взлохматил ему волосы. Янош улыбнулся.

— Если бы у меня были бы такие же изящные манеры, как у Пушьямитры, я бы сейчас поцеловал вашу руку, а вы бы не только не рассердились, но даже сделали бы вид, что хотите поцеловать воздух около моего лица, — Янош прекрасно знал, как я отношусь к подобного рода церемониям. Но пообщавшись с махараджей Махараштры, который с восточной непосредственностью обнимал мои колени, целовал руки, подавал фрукты и подставлял для поцелуя лоб, Янош тоже предъявил свои права на ласку. Я не возражал. У молодого человека не было ни одного родственника во всей Верхней Волыни. Самыми близкими людьми оказались Вацлав, Милан и я. Вот мы и заботились о нем как умели.

— Нет, вы только посмотрите на этого паршивца! — воскликнул Всеволод, а я послушно поцеловал молодого человека в лоб. Янош улыбнулся и спохватился.

— Садитесь же, Джамиля, Яромир.

Милочка покачала головой.

— Мы собирались пойти поужинать. Вот, за вами зашли.

— Да, господа, — вспомнил я, — вы уже составили программу развлечений на ближайшие четыре дня?

— Вы вошли как раз на самом интересном месте, — засмеялся Всеволод.

— Место и правда было интересное, — улыбнулся я. — Но я не совсем понял, какое отношение оно имеет к нашим планам. Разве что вы предполагали провести все время в ближайшем борделе.

— Берите выше, Яромир, в книжной лавке! — засмеялся Всеволод.

— В таком случае, нам предстоит большой поход по магазинам. Помимо книжного, нам еще нужно будет посетить магазин мужской одежды. А то я не могу влезть в собственные брюки.

Всеволод улыбнулся моему гордому виду. Нет, ну когда я научусь скрывать эмоции? Они же у меня лезут наружу, как дрожжевое тесто из кастрюли.

— Думается, они сели от морского воздуха, Яромир, — невинно заметил он.

Я вздохнул и спросил: — Где будем ужинать? У вас в номере, или спустимся вниз?

— Разумеется, вниз, — ответила Милочка. — Стоило ехать на край света, чтобы сидеть у себя в номере!

— Ну, вероятно, — усмехнулся Сева. — По крайней мере, вы именно этим и занимались добрую половину сегодняшнего дня. Кстати, господа, а вы уверены, что все делали правильно?

Глава 12 У желаний есть одно неприятно свойство. Они, иногда, сбываются

Во вторник, прямо к восьми утра, мы с Севушкой явились в кабинет Ан Зэонга. Милочка еще с вечера попросила ее не будить, а Яношу с Лучезаром мы поручили составить ей компанию. Когда она проснется, разумеется. Более того, я даже запретил Всеволоду брать с собой его обычную армию телохранителей. Иногда хочется почувствовать себя белым человеком, который может жить не оглядываясь. Севушка улыбнулся, пожал плечами и согласился. И в самом деле, кому нужен верхневолынский король в социалистическом Вьетнаме?

Ан Зэонг уже сидел за столом в своем просторном кабинете и пил чай с каким-то неудобоваримым документом, если можно правильно судить об этом только по визуальной оценке количества листов.

— Здравствуйте, господин Ан, — вежливо проговорил я. — Мы не рано?

Ан Зэонг встал, всем своим видом демонстрируя радушие.

— Здравствуйте, господа. Очень рад вас видеть. Ваш вопрос уже рассмотрен. И знаете, вы были правы, ваше богемское стекло произвело впечатление. Господин министр даже хотел лично купить те ваши образцы. Надеюсь, вы не возражаете?

— Разумеется, нет.

— Благодарю вас, господин Яромир, — Ан Зэонг, к моему удивлению, протянул мне пачку денег. — Это за сервиз, — пояснил помощник министра в ответ на мой удивленный взгляд.

Я оторопел. Нет, по роду своей обычной деятельности, я, безусловно, противник взяток, но такого я все-таки не ожидал. Я замешкался, подбирая слова. Ан Зэонг вложил деньги мне в руку.

— Надеюсь, расчет верен.

— Я тоже, — я пожал плечами. — Было бы странно с моей стороны брать у вас взятку за то, чтобы вы же дали мне разрешение на покупку бальзамов.

Помощник министра от души рассмеялся.

— Прошу вас, господин Яромир. Вот торговый договор. Посмотрите, и если вас все устраивает, подпишите. Надеюсь, вы обладаете соответствующими полномочиями?

— Какими полномочиями? — удивился я. — Я — купец. Пока я добросовестно плачу налоги в казну, никаких полномочий мне не требуется. А разрешение на вывоз товаров из страны мне подписал сам король. В Верхней Волыни только два человека могут подписывать подобные документы. Король и князь. Но князь, как правило, подписывает документы так или иначе связанные с наукой. Так что, раз я здесь, значит, король согласен на проведение торговых операций между нашими странами.

Все сказанное мной, безусловно, было правдой. Но, я бы очень, очень не хотел показывать здесь, в министерстве свои подорожные документы. Разве что слепой бы не заметил, что на всех моих бумагах стоят одинаковые подписи. Конечно, свою личность я мог бы доказать без труда. Для этого мне нужно было только достать из кармана верхневолынские деньги с моим портретом, но неофициальный визит короля мог вызвать лишние вопросы. Мда, придется следующий раз давать подписывать торговые соглашения Севушке. В случае чего, его подпись тоже немалого стоит.

К счастью, приведенных мной аргументов оказалось достаточно. Ан Зэонг спокойно кивнул в ответ на мои слова и сообщил, что у них, во Вьетнаме, примерно такое же положение. Документы на выезд из страны могла оформить исключительно канцелярия министерства внешней торговли. Причем, только столичная.

Я радостно завладел документом, спросил где я могу отоварить бумагу и собрался было уже уходить, как Ан Зэонг вежливо предложил нам с Севой присесть и выпить по чашечке чая. Оказалось, что главная часть разговора была впереди. Министра, не меньше чем его помощника, заинтересовало разрекламированное мною холодильное оборудование. Собственно говоря, именно поэтому Ан Зэонг и интересовался моими полномочиями. Его волновало смогу ли я гарантировать, что вьетнамцам и в самом деле продадут холодильники. Гарантии я раздавать не стал. Я отчего-то подумал, что вряд ли Вацлав будет в восторге, если письма от меня будут привозить купцы из разных стран в придачу к самым необычным торговым предложениям. Вместо этого я предложил приехать к нам, в Дубровник, представителя вьетнамской стороны с лекарственными бальзамами в большой количестве — для внутреннего и наружного применения. Ну и сообщил, что знаю людей, которые рассмотрят и другие торговые возможности.

Я снабдил Ан Зэонга письмом, в котором предложил подателя сего препроводить ко мне, или же к Вацлаву, в Медвежку и предупредил, чтобы раньше, чем через полгода торговцы не приезжали. А то их, де, могут неправильно понять.

В этот же день после обеда мы отчалили из Малакки.

Лучезар собирался последовать совету Ан Зэонга и пройти через границу в территориальные воды Индонезии. Я, было, согласился, и, вместе со всеми на палубе помогал ставить паруса. Нас обдувал свежий ветерок, смягчая тропическую жару, и я вдруг вспомнил. Граница!

Я закрепил узел на веревке, которую только что старательно тянул и позвал капитана.

— Господин Лучезар!

Лучезар подошел с несколько удивленным лицом.

— Что случилось, господин Яромир?

Я пожал плечами, положил руку на плечо капитану и отвел его к борту. Всеволод, привлеченный моим неожиданным маневром, счел за благо присоединиться.

— Господа, мы не можем пересекать границу Индонезии. Что бы нам ни пел помощник министра торговли в Малакке, но встреча с пиратами может оказаться опасной. А для нас она практически неизбежна.

— Почему? — не понял Лучезар.

— Граница, — пояснил я. — Я не выдержу морской переход без медитации. Следовательно, нам придется лечь в дрейф. И, следовательно, нас с гарантией заметят, причем вблизи границы. Если мы попытаемся уйти, нас может отнести на границу, а могут попросту догнать. И, какими бы законопослушными ни были местные пираты, честные люди, как правило, грабежами не промышляют.

Всеволод кивнул, соглашаясь, и устремил задумчивый взгляд на Лучезара.

— Что, Зарушка, пойдем между границей и Сингапуром и будем по пути возносить молитвы Янь-Гуну, покровителю моряков?

— Лучше уж сразу Янь-Вану — владыке загробного мира, — мрачно отозвался Лучезар.

Все последние дни мы, после ужина, с увлечением изучали китайскую мифологию. Как оказалось, не напрасно.

— А ему-то зачем? — удивился я.

— Попробуем убедить его, что мы не так хороши, что бы нужно было торопиться с нами свидеться.

— На границе можно не только умереть, Лучезар.

Капитан вздохнул и взлохматил изящной рукой свои черные волосы.

— Вы сегодня на редкость оптимистично настроены, господин Яромир. Уж лучше бы вы и впрямь влепили мне выговор, как я опасался.

— Выговор? — я опешил. — За что?

— Не знаю, — пожал плечами Лучезар. — Но обычно вы именуете меня господином Лучезаром только когда делаете взыскание. За все плавание вы назвали меня так второй раз. Но первый раз я это заслужил.

— Вообще-то я перехожу на такую форму обращения во время деловых бесед. Дружеское общение, или там приятельское, как тебе больше нравится, я предпочитаю вести в неформальном тоне.

— Хорошо, вас Милан не слышит, — проворчал Всеволод. — Он бы вам быстро разъяснил, что королям иметь друзей не по чину.

— И при этом он непременно назвал бы меня Ромочкой и обращался бы на ты — засмеялся я.

Всеволод улыбнулся и пожал плечами, — Не обязательно, Яромир. Он мог бы сказать и «ваше величество».

— Пусть уж лучше говорит Ромочка, — усмехнулся я. — Итак, господин капитан, греби к Сингапуру. Повезет — проскочим.

Лучезар криво улыбнулся и отошел. Я облокотился на релинг и принялся рассматривать волны. Море было красивое, довольно спокойное, но я не мог отогнать от себя мысль, что принял неверное решение. Может быть лучше все-таки наплевать на пиратов и на мои медитации и идти через Индонезию? Но это ведь как минимум двое суток. Дома, в Верхней Волыни, я бы еще продержался. Держался же я раньше. А в этом, непривычном для меня климате, который Всеволод-то хорошо переносит только после медитаций, я наверняка слягу, Лучезар положит корабль в дрейф, чтобы привести меня в чувство, на нас наедут пираты, и Бигань с ним, с товаром. На то он и бог богатства. Но как бы нам всем не отправится после этого на свидание с Янь-ваном.

Кстати, эта последняя мысль мне напомнила об одной любопытной книге, которую я нашел в малаккском магазинчике. Я решительно оттолкнулся от борта и пошел к себе в каюту…

На следующее утро «Переплут» продолжал свой путь по Малаккскому проливу. Ветерок был брамсельный, корабль шел под всеми парусами, но далеко не с той скоростью, с какой бы хотелось проскочить эти опасные места. Поэтому, за завтраком в кают-компании было не так весело, как обычно. И никого особенно не удивило, когда Яромир вышел к завтраку с книжкой в руках, и за все время ни разу не оторвал взгляд от страниц. При этом количество съеденного им было весьма невелико. Так что Джамиля смогла оценить правильность формулировки Всеволода. Она даже попробовала накормить Яромира, но тот, вместо того, чтобы съесть то, что ему предлагали, проговорил:

— Вы только послушайте, как писал Лао цзы в своем Дао. «…Кто действует — потерпит неудачу. Кто чем-либо владеет — потеряет. Вот почему совершенномудрый бездеятелен, и он не терпит неудачи. Он ничего не имеет и поэтому ничего не теряет…» Прекрасно сказано, не правда ли? Вот и у нас говорят, не ошибается тот, кто ничего не делает. Древняя мудрость одинакова, что у нас, что в Поднебесной. А вот еще интересное место, — Яромир отхлебнул чая и перелистнул страницу. — «…В древности те, кто следовал дао, не просвещали народ, а делали его невежественным. Трудно управлять народом, когда у него много знаний»…[1]

Милорад вздохнул, кивнул и отправился на палубу. Ратибор ушел еще раньше, пробурчав, что ему не нравится здешняя погода, Лучезар встал, и прислонился к перегородке.

— Вы считаете, что это действительно так, Яромир?

— Безусловно, Зарушка. Вот простейший пример. Ты, насколько я знаю, магических университетов не кончал. Так что если я тебе скажу, что способен визуально отличить шестимерную скумбрию от шестимерной же селедки ты мне поверишь?

Лучезар рассмеялся.

— Если бы вы сказали, что способны отличить шестимерного черного терьера от шестимерного же ризеншнауцера, я бы, наверное, поверил, но чтобы вы отличили селедку от скумбрии, пусть даже трехмерную селедку от трехмерной же скумбрии, на это я не куплюсь.

— Но я же и не говорю, что способен различить трехмерных рыб!

— Я понял, господин Яромир, — улыбнулся капитан. — Ну, я пойду. А вы заканчивайте ваш завтрак и подходите.

— Ага, — Яромир уже опустил глаза на страницу и, кажется, не слышал.

Несколько погодя Джамиля ушла к себе, Янош присоединился к работающим на палубе. В кают-компании остались только Яромир и Всеволод. Яромир увлеченно читал, Всеволод делил внимание между своей книгой и Яромиром. Яромир сейчас выглядел так, словно сидел у себя в кабинете и работал с документами. Часа через полтора Всеволод попробовал было предложить королю размяться на палубе, но тот бросил на полковника такой рассеянный взгляд, что Всеволод не решился настаивать.

Полковник Всеволод знал Яромира уже довольно давно. Собственно говоря, познакомились они лет пятнадцать назад, когда его, еще совсем молодого капитана королевской безопасности, внезапно назначили адъютантом и помощником к прежнему полковнику Благославу. Тогда Благослав представил его королю и он с удивлением увидел худощавого, правда, не такого худого, как сейчас, молодого человека. Но удивился он не молодости — Всеволод заранее знал, что Яромиру двадцать три года, и что он, Всеволод, на полгода старше короля. Всеволод удивился тогда, как этот молодой человек может сконцентрировать силы и внимание на таких разных и таких сложных вопросах.

Яромиру молодой капитан понравился, и он оставил его при себе, в личной службе безопасности. Отсюда у Всеволода было две дороги — или на повышение до полковничьих погон, или же застрять вечным капитаном, ответственным за королевские капризы. Всеволод буквально за пять лет занял место своего уходящего в отставку шефа. Только тогда Благослав и сказал ему, что привел его во дворец в надежде, что Сева станет его преемником.

За эти годы Всеволод научился уважать Яромира, причем не только за звание, но и за деловые и человеческие качества, сблизились же они только год назад, благодаря случаю. Но возражать Яромиру, когда тот был на работе, Всеволод так и не научился. Нет, полковник мог высказывать возражения по делу, однако он слишком привык соблюдать субординацию, чтобы препираться по мелочам.

Еще через часок в кают-компанию заглянул юнга и предложил Яромиру горячую булочку, но тот жестом отослал его, так и не оторвавшись от страниц. Всеволод подождал еще немножко, потом собрался пройти на палубу, но тут в кают-компанию зашел Милорад. Всеволод посмотрел на боцмана и усмехнулся. С таким лицом не в кают-компанию заходить к увлекшемуся не по делу Яромиру, а в клетку с голодными тиграми.

— Господин Яромир, — решительно начал боцман, заранее возвысив голос.

— Да, Радушка, — Яромир рассеяно посмотрел на второго помощника. Утром тот стушевался от такого взгляда, сейчас же только набычился.

— Когда вы изъявили желание работать в моей команде, вы обещали беспрекословно мне подчиняться.

— Разумеется, Радушка. Я разве что не так сделал?

— Почему вы до сих пор не на палубе? — грозным голосом вопросил Милорад.

— Сейчас, Радушка, я только дочитаю, — Яромир снова обратил внимание на пухлую книгу, раскрытую примерно на середине.

Милорад шумно выдохнул воздух.

— Интересно, кто несколько дней назад хвастался, что начал отдаленно напоминать человека? Я бы сегодня ничего не сказал, но сейчас уже полдень, а вы за все утро ничего в рот не положили. Вы даже отказались от горячей булочки!

— Постой, — Яромир закрыл книгу. — Радушка, я просто увлекся.

— Это совершенно лишнее, господин Яромир. А вы, господин полковник, чем защищать господина Яромира от наших людей, которые не желают ему ничего, кроме хорошего, лучше бы поберегли его от его собственных капризов!

Всеволод бросил на боцмана ледяной взгляд и тот осекся. В самом деле, полковник в команду «Переплута» не просился, значит, второй помощник капитана никак не мог так разговаривать с человеком значительно старше себя по званию. Тем более, что вся команда королевского сайка проходила по ведомству того же Всеволода. Милорад был в чине старшего лейтенанта.

— В самом деле, господин Яромир, идите на палубу. А то непорядок. Пошли этим курсом, чтобы вы могли медитировать и работать с парусами, а сами нос наружу не кажете. Да если бы вы нормально ели, разве бы я стал к вам приставать?! — неожиданно завершил свою речь боцман.

Яромир вздохнул.

— Иду, Радушка. Ох, правильно мне ребята говорили. Загоняешь ты меня…

Яромир встал и пошел на палубу, сопровождаемый ворчанием Милорада. Книга по китайской философии осталась лежать на столе. Всеволод взял ее в руки, полистал и тихо проговорил:

— Судя по этой книге, Яромир не на шутку встревожен. В нормальном состоянии он не способен читать подобные неудобоваримые трактаты с такой скоростью.

С этими словами Всеволод положил книгу обратно на стол и вышел на палубу.

— А где же Яромир? — удивленно спросил он, оглянувшись по сторонам.

— На камбузе, — гордо ответил боцман. — Господин Яромир вспомнил, что он зверски голоден и что я говорил что-то о горячей булочке.

Всеволод улыбнулся.

— За одно это тебе можно простить все твои закидоны, Радушка. Господину Яромиру действительно идет на пользу работа на свежем воздухе.

После обеда ветер стих совсем. Яромир хотел было снова приняться за китайскую философию, но Милорад решительно забрал книгу из его рук.

— Можете подремать с полчасика, если хотите, а потом извольте явиться на палубу.

— Зачем, Радушка? При таком ветре там совершенно нечего делать.

— А палуба? — вопросил Милорад.

— Паньгунань побери, Радушка! Что, кроме меня ее надраить некому?!

— Я дал команде выходной, — с невинным видом ответствовал боцман.

Яромир аж поперхнулся, потом рассмеялся.

— После такого затишья, вполне может разразиться буря, — уже серьезно пояснил боцман.

Яромир кивнул. Это, безусловно, не было объяснением. Но он сам просился под командование Милорада. Значит, нужно соблюдать правила игры и подчиняться.

Вечером и в самом деле набежали облака, и подул изрядно-таки неприятный ветер. Правда, сайк пошел под ним довольно уверенно, но они уже были неподалеку от Сингапура. Если вдруг разразится шторм, то их может занести в восьмимерное пространство. Оставалось только торопить ход «Переплута» и молить Юйцяня, который, как известно, был божеством моря и ветра, чтобы он помог проскочить опасный участок. И всего-то оставалось пройти километров тридцать до Сингапура и еще километров сто до внутреннего Вьетнамского моря, в котором можно было спокойно плавать, не опасаясь при резком повороте съехать на обочину.

К ночи разыгрался шторм. Волны швыряли корабль, как щепку, да так, что трудно было разобрать, где они находятся. Нет, все знали, что они аккурат вышли на траверзу Сингапура, но куда их несло определить было трудно. То им казалось, что их несет к заклятому острову, то чудилось, что им удается продвигаться вперед.

Команда суетилась на палубе со штормовым парусом, рулевой стремился удержать судно на нужном курсе, но, уже через полчаса, Лучезару пришлось признать, что их несет на Сингапур, и спасти сайк может только чудо.

С этой утешительной вестью капитан пришел в кают-компанию. Как всегда, во время шторма, там сидели Яромир, Джамиля, Всеволод и Янош. Еще там был Миндон. Он принес ужин и теперь уговаривал его отведать.

— Ну что, Зарушка? — нетерпеливо спросил Яромир, отодвинув рукой Миндона.

— Ничего хорошего, — мрачно отозвался капитан.

— Надо полагать, что следующая остановка будет в Сингапуре? — мрачно продолжал Яромир.

— Да, господин Яромир.

— И как скоро? — продолжал допытываться король.

— Если не переменится ветер, то через час.

Яромир встал, придерживаясь за стол, чтоб не упасть, подошел к Лучезару и положил ему руку на плечо.

— Через полчаса доложишь обстановку, Зарушка.

— Зачем? — горько возразил капитан. — Что вы сможете сделать? Разве что попросить по-королевски местных богов о помощи, но это лучше сделать сейчас. Через полчаса их вмешательство может оказаться уже ненужным.

— Выполняйте, капитан Лучезар, — спокойно проговорил Яромир.

Лучезар отдал честь и вышел. Вернулся он минут через пять, таща на буксире Миндона.

— Всеволод, думаю, это по твоей части. Наш Миндон решил принести себя в жертву местным богам. Я только что поймал его, когда он собирался выпрыгнуть за борт. Сказал, что боги прогневались на него за то, что он рассказал нам легенду о Сингапуре.

— Миндон? — удивился Яромир.

— Вот значит, какой самый большой твой страх, Данушка, — невесело усмехнулся Всеволод. — Ты боишься быть в тягость.

— Я не хочу вас подвести, — возразил послушник. За последний месяц он неплохо поправился и выглядел вполне прилично, даже привлекательно. Вот только волосы за это время отрасли сантиметра на полтора и пока что слабо украшали его лицо с острыми, хищными чертами.

— Ты и не подводишь, — утешил его Яромир. — Этим курсом мы пошли исключительно по моей инициативе. Я побоялся, что нас потопят индонезийские пираты. А теперь, кажется, мы присоединимся к моим приятелям в их нелегкой работе. И нас будут уже беспрепятственно пропускать на двенадцатый подводный этаж морских границ. Садись, Данушка, посидим вместе. Ты расскажешь нам что-нибудь о Сунь У-куне. У нас говорят, что он помогал устраивать границы…

Когда еще через полчаса Лучезар снова вошел в кают-компанию, Яромир заранее прочитал ответ на его лице. И спросил только когда.

— Граница уже в пределах прямой видимости.

— Вели всей команде, слышишь, всей, от юнги до капитана, занять свои койко-места и плотно завязать глаза.

— А руль?

— Попробую справиться сам, — Яромир встал. — Иди, Зарушка. И если больше не свидимся, то спасибо за все. Да, предупреди врача. Пусть тоже завяжет глаза и не высовывается. Всеволод, предупреди своих сотрудников. Милочка, Янош…

— Я поняла, Ромочка. А ты?

— Ты же помнишь, у меня есть измевизор. Попробуем пройти… Вот только, обещай мне, что ты не выйдешь из каюты. Ни ты, ни Янош. Приглядите друг за другом, прошу вас…

— Хорошо, Ромочка. Не волнуйся.

Яромир обнял жену, потом Яноша. Потом повернулся к Всеволоду, который как раз вернулся в кают-компанию.

— Севушка, если со мной что случится, побереги Милочку.

— Яромир, позвольте мне пойти с вами. Джамиля и Янош позаботятся друг о друге, к тому же еще есть Лучезар. Он стоит у руля и ждет, когда мы его сменим. Я понимаю, что вы беспокоитесь о жене. Но вам будет очень одиноко стоять один на один против восьмого измерения. Я не в состоянии вас защитить, или уберечь, но я смогу предложить вам руку друга.

Яромир посмотрел в глаза Всеволода, потом улыбнулся.

— Спасибо, Всеволод. И вот что. Будем мы живы, или же нет, прошу тебя, говори мне ты.

Всеволод улыбнулся в ответ.

— Спасибо, Яромир. Надеюсь, что мы останемся живы. В противном случае, я не смогу воспользоваться вашим разрешением. То есть, твоим, Яромир.

Яромир кивнул и протянул полковнику измевизор.

— Знаешь, как им пользоваться? У меня их два. Ты наденешь один, я другой. Будем видеть, что делаем. Идем, сменим Лучезара у руля.

Поддерживая друг друга, они подошли к рулевому колесу.

— Иди, Зарушка. Проследи, чтобы все завязали глаза и немедленно завяжи их сам, — еще раз напутствовал Яромир.

Всеволод ухватил руль. Яромир надел измевизор и взялся за руль сам.

— Надевай измевизор, Севушка. Пора. Эй, господа, принимайте пополнение! — крикнул он.

— Назовите имя и корабль, — раздался голос.

— Меня зовут Яромир, а наш сайк «Переплут». А вы кто?

— Зовут меня Иаким. Я — страж границы. Постойте, господа, это не о вас меня предупреждал господин Венедим?

— Венедим? — обрадовался Яромир. — А что он говорил?

— Говорил, что вы рано или поздно впишитесь в границу, господа. И что вашего капитана повесить мало за потакание королевским капризам!

— Капризы здесь не причем, — обиделся Яромир.

— Нет, вы только послушайте его! — проворчал голос. — Корабль несет прямым ходом в восьмое измерение, а король жалуется на непочтительные слова стража!

— Да ладно, Иаким, — усмехнулся король. — В конце концов, королем мне осталось быть минут пятнадцать. Уж потерпи немножко.

— Вы вот что, ваше величество, — строго возразил голос. — Такими вещами лучше не шутите. Здесь не время и не место для шуток.

— Постойте, господин Иаким, — перебил Яромир, — Скажите лучше как нам отсюда выбраться. Я позаботился, чтобы мои люди ничего не видели, и велел им сидеть по своим каютам. Так что восьмое измерение не должно на них сильно повлиять. А я… Что ж, я согласен остаться на границе, если нет другого выхода. Но команда «Переплута» должна вернуться домой. Она не в ответе за мои выходки.

Голос Яромира звучал твердо, но Всеволод чувствовал, какую горечь испытывает сейчас король. Еще год назад Яромир был готов мирно, в своей постели, расстаться с жизнью и обходился без стонов и жалоб. Сейчас же, уже в кают-компании, на глазах у него были слезы. И Всеволод прекрасно понимал причину. Яромиру улыбнулась жизнь. Он только узнал радость и любовь, только привык к сильному, здоровому телу. Ему было что терять. И терять все это королю было очень обидно.

— Короли не работают на границе. Если я кого и завербую, то разве что вашего раздолбая-капитана. Да и шефа безопасности.

— Я согласен, — быстро отозвался Всеволод. — Не возражайте, Яромир, все равно мы с Лучезаром не сможем показаться в Верхней Волыни без вас. Венцеслав никогда не простит нас.

— Глупости, Севушка, вы выполняли приказ.

— Господин Иаким не заинтересованный человек, а вы сами слышали, что он сказал. А ваш брат заинтересован. И не в наследовании вашего престола, а в вашем возвращении. Он, в лучшем случае, просто казнит нас с капитаном. О худшем же мне даже думать не хочется.

Яромир повернулся к полковнику и досадливо поморщился. Измевизор на глазах позволял видеть предметы, в измерениях начиная с четвертого и до восьмого включительно. Трехмерный мир измевизор не брал. Причина здесь была не в конструкторской недоработке, а в особенностях измеренческой магии. А так как с места рулевого трудно было рассмотреть что-нибудь впереди, то Яромир и Всеволод могли с тем же успехом завязать глаза, что и все остальные. Единственное, прибор помогал адаптировать звук.

Корабль качнулся и сильно завалился на бок. Яромир и Всеволод еле удержались на ногах, ухватившись за рулевое колесо.

— Можете снять ваши приборы, господа, — снова прозвучал голос Иакима.

— Мы в Сингапуре? — спросил Яромир.

— Нет, ваше величество. Мы в Саньмынься. Это на Хуанхэ. Дело в том, не знаю, ведомо вам то, или нет, в Поднебесной располагается база стражей. Собственно говоря, довольно-таки солидную часть старого Китая поглотило восьмое измерение. От Хуанхэ на юге, до Великой стены на севере и западе. А на востоке — до моря. Короче говоря, вся провинция Шаньси, Таньдзинь, часть Шандуна и почти весь Хэбэй.

— Так много?! — воскликнул Яромир.

— Да, ваше величество. Видите ли, во времена войны на этот район сбросили слишком много ядерных бомб. Так вот, Саньмынься пограничный пост, здесь можно встретить и трехмерных, и восьмимерных жителей.

— И вы говорите, что приборы здесь не нужны?

— Нет, ваше величество. Разговаривать мы сможем и так, а захотим повидаться — или применим заклинание поляризации пространства, или же наденем ваши дурацкие окуляры. Но пока что без этого вполне можно обойтись. Располагайтесь, господа. Сейчас сюда придут трехмерные стражи и помогут вам устроиться. А я доложу о вашем прибытии своему начальству. Равно как и о вашей просьбе.

— Да, господин Иаким, прошу вас.

Яромир услышал новый голос, призывающий откликнуться живых или мертвых, и сорвал измевизор. При общении с трехмерными людьми этот прибор был абсолютно ни к чему…

Глава 13 Приграничье

Вот уже третий день мы жили в гостинице «Рекрут» в Саньмынься, а наш корабль, впервые за время плавания оставленный без присмотра, мирно покачивался в искусственной бухте, огороженной шлюзами, на Великой Желтой реке. Собственно говоря, в гостинице жили далеко не одни рекруты или там кандидаты в стражи границы. Просто, приезжих в Саньмынься было много благодаря тесным связям трехмерных горожан с восьмимерными сотоварищами и взаимным выгодам торговли. А «Рекрут» заслуженно славился лучшими номерами и наименьшим числом желающих их занять. Мы тоже с гораздо большим удовольствием подождали бы решения своей судьбы в гостинице «Хуань-ди» (был такой то ли бог, то ли император, сейчас трудно сказать; дело в том, что даосисты в свое время снабдили старинных богов подробной биографией, включая даты рождения, правления, женитьбы, детей, внуков и стандартные жизненные неприятности), «Лун» (императорский дракон), или же «Хуанхэ». Но выбора у нас не было. Страж привел нас в гостиницу «Рекрут» и распорядился выделить королевский «люкс» для нас с Милочкой и «люксы» попроще остальным. Правда, на всех люксов не хватило, но даже рядовые члены нашей команды — я имею в виду матросов, правда рядовыми их можно было назвать лишь с некоторой натяжкой, насколько я знаю, в команде не было ни одного человека с чином ниже лейтенанта королевской безопасности, кроме, разве что двух юнг; они, кажется, были младшими лейтенантами; — так вот, они тоже жили во вполне приличных полулюксах.

К счастью, нас не заставили проводить все время в гостинце. Мы много гуляли по городу, любуясь необычной, словно нарисованной природой и попадавшимися, время от времени, призрачными восьмимерными зданиями. Что же касается китайской природы, то знаете, я когда-то давно видел китайские картины с изображениями гор, рек и деревьев и всегда считал их плодом рафинированной за несколько тысячелетий китайской культуры и стилизацией грубой прозы на поэтический лад. Но оказалось, что художники работали в стиле предельного реализма. Человеческая фантазия хоть и неисчерпаема, но фантазия природы поистине безгранична. Куда там нашему жалкому воображению!

А город, город восхищал и ужасал одновременно. Мы испытывали какую-то мистическую жуть, проходя между зданий с кокетливо приподнятыми уголками крыш, окруженных садами с цветущими кустарниками, зданий в более конструктивистском стиле с арками и громадными окнами, более высоких, многоэтажных, но так же, считающих кокетство нормой жизни, мимо зданий, которые непрерывно меняли свои очертания и вызывали головокружения даже у полковника Всеволода, но совершенно не трогали местных жителей. Думаю, они просто обращали на них не больше внимания, чем мы на шестимерные запряжки.

А по вечерам, в завершение и так наполненного мистическими чудесами дня, нас посещал Иаким, церемонно принимал мое приглашение отужинать вместе — здесь это было в порядке вещей, ужинать с представителями других измерений. Нужно было просто заказать специальный кабинет в ресторане и произнести соответствующее заклинание, помогающее видеть и слышать друг друга. Конечно, трех- и восьмимерным людям подавали разные блюда, что не мешало приглашающей стороне платить за ужин. Так вот, Иаким ужинал с нами, говорил, что судьба наша пока еще не решена, Венедим занят в другой части континента, но прибудет при первой возможности, и Родован тоже, а вот он, Иаким, считает своим долгом и большим удовольствием скрасить нам вынужденное ожидание. Причем, несмотря на мои неоднократные просьбы обращаться ко мне без церемоний, он продолжал упорно именовать меня вашим величеством. Правда, уже на второй день до меня дошло, и я прекратил свои попытки. Я был такой же диковинкой для Иакима, как и он для всех наших. Ему еще не приходилось ужинать с настоящим королем, равно как и нам — со стражем границы. Нет, я обедал когда-то с Венедимом, но остальным моим друзьям такое и не снилось.

Так что, Иаким с удовольствием ужинал за счет верхневолынской короны, потом устраивался поудобнее, раскуривал трубочку и начинал рассказ. В отдельном кабинете, после произнесения специального заклинания, он выглядел, как обычный, пожилой вояка, крепко сбитый, небольшого росточка, с коротко подстриженными седеющими волосами, а заслуг — на груди места для орденов мало. Причем, обращаться он предпочитал ко мне. Вероятно, как к наибольшей диковинке.

— Да, что и говорить, славные тогда были денечки, — попыхивая трубкой, говорил Иаким. — А вот однажды, ваше величество, был у нас такой случай. Произошло это в самом начале войны. Люди тогда к атомным бомбардировкам относились очень даже серьезно и после боя сразу шли в баню. Кидали костюм в обеззараживающее устройство, а сами — мыться.

Вот и в тот раз, истопили мы себе баньку пожарче, и только-только зашли в парную по третьей ходке, как на тебе — опять! Боевая тревога! — Иаким оглянулся по сторонам, оглядел слушателей хитрыми глазами и глотнул пивка из кружечки, — А надо сказать, пошли мы мыться всей ротой. Снаружи один дневальный остался. Ну мы, ясное дело, из парной прямо на выход. Еще хорошо, что на дворе был конец апреля, а солнце жарило и вовсе по-летнему. Значит, выскочили мы, и за одеждой. И… И ничего. Наш дневальный сыграл тревогу аккурат, когда вещевой склад накрыл снаряд.

И остались мы только при кителях. Они хранились отдельно, вместе с боекомплектом. Сами знаете, тогда стандартный китель совместили с бронеполупальтецом и оружейным складом. Так что мы облачились в эти кители и бегом к орудиям. И представьте себе, на всю нашу роту нашлись одни подштанники. Нет, не у дневального. Тот погиб сразу, как объявил тревогу, и подштанники вместе с ним. А у денщика нашего лейтенанта. Тот всю дорогу ворчал на своего начальника, что тот загонял его настолько, что ему, де, даже штаны постирать некогда. Вот он и взял их с собой в баню, чтобы простирнуть. Да так с ними и выскочил. Правда, подштанники так и остались в мыле. Отполоскать он их не успел, и чтобы не мешались в бою — повесил на ближайшую березку.

И вот, отстрелялись мы, да так удачно, что сбили чуть не все самолеты противника. А какие остались — полетели обратно за новым боекомплектом. Так до города и не дошли. А мы… Сами понимаете, мы остались при своих интересах. При боекомплекте, но не только без штанов, или там сапог, но и без одеял. Нужно было идти в город, добывать одежду на всю роту. Нет, оно понятно, время военное, всяко случалось, но как пойти в таком виде? И кто пойдет? А тут еще по рации звонит сам капитан Мечислав, он тогда на всей территории остался старшим офицером. Всех старших по званию выбили первым же залпом ракет…

Так вот, звонит капитан Мечислав и вызывает нашего лейтенанта Тихомира на совещание. Ну что делать? И тут наш лейтенант — вот у кого была светлая голова, ребята! — и говорит:

— Пойдемте-ка мы, — говорит, — все вместе. Построимся, как положено и пойдем. С флагом, барабаном и горном.

Ну, мы собираться. Горн нашли, барабан нашли, а флаг остался вместе с нашей одеждой. И тогда… Ну это уже денщик Тихомира Стас. Так этот Стас взял свои не достиранные подштанники, прикрепил их все к той же березке, вот только ее задело снарядом, и она сломалась. И говорит, дескать, чем не флаг? А и в самом деле, чем он плох? Под ним воевали, под ним и ответ держать.

И мы пошли. Рота мужиков в одних кителях и с подштанниками вместо флага. Входим в город. Все чин по чину. Барабанщик выбивает дробь, горнист играет победный марш, люди выбегают, смотрят и… Видят. Я вам уже сказал что. Представьте сами. Нет, Аполлон в старину хорошо смотрелся на Большом Театре примерно в таком же виде. Но у него, знаете ли, фигура была, как у Аполлона. А мы — обычные парни. Кто-то демонстрирует мощи, кто-то телеса, в общем, сами понимаете. Люди смотрят, скалятся, детишки и вовсе кричат:

— Мама, ой, смотри, дяденьки без штанов идут!

Капитану, вероятно, доложили, какая к нему движется рота, и он вышел нам на встречу. Сначала он довольно долго разглядывал наш строй, потом перевел взгляд на наш флаг.

— Это что, — говорит, — господин лейтенант, штаны что ли?

— Штандарт, господин капитан.

— Ну что ж, самый подходящий штандарт для вашей бесштанной команды.

Детишки немедленно обрадовались и подхватили:

— Бесштанная команда, бесштанная команда!

А капитан Мечислав прикрепил к нашему штандарту зеленую березовую ветку. Как раз накануне он изобрел этот орден и страшно им гордился. А уж к нашему штандарту этот орден подходил самым лучим образом…

И знаете, что самое смешное? Что после того, как сам капитан Мечислав наградил наш флаг, менять мы его уже не могли. Так и проходили до конца войны под застиранными подштанниками денщика нашего ротного лейтенанта! Да и название к нам приклеилось. Даже на параде Победы кто остался из старой гвардии, пошел без штанов. Как встарь. Но, правда, в подштанниках…

— Ну вот, ваше величество, заболтался я тут. Да оно и понятно, в приятной компании, да за кружечкой пивка, да за разговором, время летит незаметно. А я же пришел спросить, не хотите ли поездить по стране, пока время есть.

— А как наш вопрос?

— Я думаю, вы, ваше величество, и не рассчитываете, что такой вопрос можно решить за два дня. Здесь много нюансов. Я бы сказал, тонкость на тонкости сидит, и нюансом погоняет. Здесь вошли в противоречие два закона. Первый закон — все, кто попал на границу, автоматически пополняет ряды стражей. Время, когда люди переходили в восьмое измерение путем случайной мутации в переходном возрасте, давно прошло. А родившиеся в восьмом измерении далеко не все хотят выбрать именно этот путь в жизни. В конце концов, ваше величество, вас же не удивляет, что не все жители вашего прекрасного королевства записываются в королевскую службу безопасности?

— Разумеется, нет, господин Иаким.

— Одно время, был введен призыв. Каждый восьмимерный гражданин, по достижении трехсотлетнего возраста, должен был отработать пятьдесят лет в рядах стражей. Потом от этого отказались. Далеко не все способны проявлять необходимое беспристрастие и соблюдать закон. Вот возьмите, к примеру, вашего друга Родована. Насколько я знаю, у него в трехмерном мире остались родители, сестренка и невеста. Вот вы, ваше величество, смогли бы разлучить его с семьей навек?

— Боюсь, что нет.

— А все почему? Потому, что вы мягкосердечны и всю свою жизнь исповедуете веру в гуманизм. А стражи просто не имеют на это права. Но знаете, что я скажу вам, ваше величество, вам должно быть стыдно. При вашей профессии вы должны понимать, что такое долг, и что мир далеко не всегда справедлив.

— Да, господин Иаким, но согласитесь, что как раз мне, при моей профессии, совсем не обязательно иметь дело с подобными вещами лично. Все короли предпочитают поручать грязную работу другим, оставляя чистыми как свои руки, так и свою совесть.

— Вероятно, поэтому, королей и не вербуют в стражи, — с гордым видом человека, решившего для себя важную проблему, проговорил Иаким.

Я пожал плечами. — Вам виднее, господин Иаким. А на счет прогулки, мы с удовольствием. Мы все так мечтали сюда попасть. А уж оказаться в самом сердце Китая мы даже и не мечтали, считали, что это недостижимо. Китай — это ведь страна мечты. Страна летящих пагод, золотых драконов и ожившей каменной обезьяны.

— Только не говорите мне, что вы тоже хотели встретиться с Сунь У-куном! — воскликнул страж.

Я виновато улыбнулся и пожал плечами.

— Об этом мечтает чуть не каждый, выловленный на границе нарушитель. А что, старичок Сунь У-кун способен встретиться с каждым?

— Так он существует?! Вы знакомы?! Мы можем его увидеть?!! — боюсь, мои эмоции перелились через край.

— Если и существует, то не в таком виде, в каком вы, вероятно это себе представляете, — засмеялся Иаким. — Ладно, господа, завтра я зайду за вами с утра пораньше и заберу вас. Да, кстати, если получится, я познакомлю вас с одним очень интересным человеком. Ну, до свидания, ваше величество, господа. Утром я забегу за вами.

Утром Иаким явился в сопровождении трехмерного человека, представил его, как Цай Юня, наставника вновь прибывших, и с сожалением добавил, что восьмимерный страж плохая компания для трехмерных людей.

Цай Юнь должен был сопровождать нашу тесную компанию. Меня, Милочку, Яноша, Всеволода и Лучезара. Остальная команда нашего «Переплута» должна была остаться в городе. Наставник предпочитал работать с мелкими группами, а пока не решилась наша судьба, отрывать от работы своих подчиненных он не пожелал. Сам же, вероятно так же, как и Иаким, просто захотел полюбопытствовать на диковинку. Кажется, на этом поприще, в смысле по посещениям границ и граничных учреждений, я уверенно захватил пальму первенства среди всех королей живущих ныне, или же живших со времен Третьей Мировой войны.

Тем не менее, на широком лице Цай Юня трудно было различить какие-либо эмоции, кроме дружелюбной улыбки. Вероятно, наставник старался вести себя в соответствии с ли*** и жэнь****.

— Рад нашему знакомству, господа, — наставник слегка поклонился, — Надеюсь, оно будет недолгим, по крайней мере, для большинства из вас.

— Боюсь, что нет, — я вздохнул. — Подождем, что там решит руководство восьмимерных стражей.

— Вы хотите сказать, министерство по делам рекрутов?

— Какие шэни, или там паньгуани, создали целое министерство для нескольких жалких рекрутов в год?

— Порядок должен быть, — улыбнулся Цай Юнь. — В восьмое измерение действительно приток не очень большой, но ведь к каждому вновь прибывшему требуется индивидуальный подход. Это дело нельзя пускать на самотек. Вот если отец Иаким сможет договориться с Пин-эр, то тогда вы сами убедитесь в этом.

— Все-таки, такое возможно только в Китае, — засмеялся я. — Я где-то читал, что в старину в Поднебесной было даже министерство Церемоний.

— Оно есть и по сей день, — все так же улыбаясь, сообщил Цай Юнь. — Вы зря смеетесь, господин Яромир, дело это очень серьезное и ответственное. Традиции и церемонии это то, что отличает человека от животного. Кстати, господин Яромир, сейчас Поднебесной именуют территорию стражей. Это имя на редкость хорошо подходит восьмимерной земле.

— Понятно, господин Цай Юнь.

— У нас, в Китае, нет господ.

— Какое же обращение принято у вас?

— Отец, брат, сын, товарищ.

— В таком случае, не именуйте господином и меня.

— Вы — король, значит ни братом, ни товарищем быть не можете.

— Жаль, что вас не слышит Милан, — засмеялся я. — Вы бы с ним быстро спелись. Он тоже всегда утверждал, что мне не положено иметь друзей.

— А братьев?

— Здесь он не уточнял. Вероятно, не рисковал высказываться подобным образом при моем брате. Они и так ухитряются переругаться в среднем раз в день. Но об этом мне лучше не вспоминать. А то мне ужасно хочется увидеть их обоих.

— А Милан тоже ваш брат?

— Не совсем, — я решил не вдаваться в подробности. — Он его доверенный секретарь. Но я говорил об обращении. Если ни товарищем, ни братом вы меня не считаете, то можете именовать меня отцом… — я подумал, — или сыном. Сколько вам лет?

— Около шестидесяти.

— Тогда лучше сыном.

Цай Юнь засмеялся.

— Хорошо, сын мой. Идемте, дети мои, я покажу вам Китай таким, каким его знают только наставники.

Цай Юнь отвесил нам общий поклон и прошел вперед. Я подал руку Милочке и пошел следом. Всеволод пропустил вперед Яноша и Лучезара и остался замыкающим, прикрывать тыл. Он, разумеется, мало что мог сделать для нашей защиты, но старался, по возможности, обеспечить нам относительную безопасность.

Вслед за Цай Юнем мы вышли на улицу, свернули в переулок и подошли к странного вида зданию. Вроде бы оно было самым обыкновенным, многоэтажным трехмерным зданием с арками и широкой дверью на входе. Но временами оно вдруг начинало переливаться и приобретать объемность и глубину, свойственную только многомерным предметам. Цай Юнь остановился перед входом, вежливо пропуская нас вперед, я замешкался, а Всеволод незаметно оттер меня локтем и поклонился нашему проводнику.

— Только после вас, наставник.

Цай Юнь с неизменной улыбкой прошел вперед. Всеволод шагнул за ним, потом мы с Милочкой и Янош с Лучезаром. Мы оказались в просторном слабо освещенном холле, направо и налево вели коридоры. Проводник повел нас направо. Коридор почему-то оказался еще хуже освещен, чем холл. Кое-где под потолком тускло мерцали огоньки. Не поймешь, то ли огни святого Эльма, то ли лампочки Ильича этак на двадцать ватт. Милочка крепче ухватила меня за руку, и я спросил:

— Вы что, свет экономите, что ли?

— Это, наверное, для колорита, Яромир, — вставил Янош. — Вот, помнится, мы с вашим братом и Миланом были в Сыцуве, так мы там жили в замке «Мотель». А в этом замке для колорита были оборудованы самые настоящие тюремные камеры с текущим водопроводом в каждом номере и с персональной дыбой, которую можно было использовать, как физкультурный снаряд.

Мы рассмеялись, Милочка перехватила мою руку немножко нежнее. Цай Юнь, как мне показалось, одобрительно покачал головой.

— Слабое освещение действительно применено для экономии, дети мои. В этом здании и без того настолько большая концентрация магоэнергии, что оно временами переходит в более высокое измерение. Вот мы и снижаем расход энергии везде, где это возможно.

— А это не опасно?

— Не более, чем катание на шестимерных лошадях, — отозвался наставник. — Единственная опасность, это что здание может застрять в другом измерении, причем переместиться туда физически, так что мы не сможем выйти наружу и оказаться дома. Но вероятность этого события приблизительно так на порядок превышает вероятность материализации прямо сейчас, перед нами, Янь Вана. А пребывание в этом здании абсолютно не отражается на здоровье.

— Скажите, а насколько часто Янь Ван материализуется перед рядовыми гражданами? — с озабоченной миной поинтересовался Всеволод.

Цай Юнь рассмеялся.

— А что, у вас на родине такие события происходят с заметной регулярностью?

— Наша родина не относится к сфере влияния Янь Вана, наставник, — Всеволод отвесил китайцу легкий поклон.

Китаец остановился перед закрытой дверью.

— Мы пришли, дети мои. Прошу вас.

Цай Юнь распахнул дверь и, на этот раз, сразу вошел первым. Всеволод шагнул за ним и кивнул в знак того, что засада не обнаружена. Хотя, даже если бы он ее и обнаружил. Что мы могли бы сделать? Севушка это и сам знал не хуже меня. Но предпочитал подстраховываться. На случай нестандартного чувства юмора наших гостеприимных хозяев.

Мы вошли в комнату и осмотрелись. Все тоже тусклое освещение, что и в коридоре, посреди комнаты стол с какими-то приборами. Вокруг него диванчики. Я оглядел комнату еще раз. Мне вроде бы чего-то не хватало, но я не мог понять чего именно. Ах, да. В комнате не обнаружилось окна.

— Рассаживайтесь, дети мои, — предложил нам Цай Юнь и подал нам пример, расположившись на диванчике в месте наибольшего скопления приборов.

Мы сели. Цай Юнь покрутил какие-то ручки, понажимал кнопки, пару раз взялся за джойстик, или рычаг, уж не знаю, как это принято называть в Поднебесной. Ибо хотя данные земли в последние семь или сколько там сотен лет и принято называть Китаем, именуя Поднебесной его восьмимерную часть, это здание явно относилось к Поднебесной, или же, по крайней мере, имело двойное подданство.

По комнате прошла многомерная рябь, словно воздух вдруг ожил и зажил своей собственной жизнью, потом все успокоилось, Цай Юнь снова коснулся рычага, поиграл кнопками и встал.

— Прошу на выход, господа.

Вслед за наставником мы вышли за дверь в небольшие сени рубленной бревенчатой избы, щедро залитые солнечным светом. Сквозь распахнутые окна в дом проникал наполненный ароматами цветущего сада воздух. У одного из окон, за небольшим сосновым столом, заваленным бумагами, сидела молодая — примерно моего возраста, насколько я мог судить; с недавних пор я стал считать это молодостью; поразительно красивая женщина в традиционном китайском одеянии. Над столом висела полка, на которой аккуратно стояли папки, у двери стоял шкаф. Завидев нас, женщина встала и отвесила нам легкий, церемонный поклон. Мы все вежливо поклонились в ответ, а наш проводник счел необходимым прокомментировать наше неожиданное явление даме.

— Мы на экскурсию, Юэ-нян.

— Надолго?

— Нет, мы должны успеть к обеду на следующую станцию.

Юэ-нян кивнула, села и вернулась к своим бумагам. Цай Юнь прошел к двери, мы за ним, он распахнул деревянную, пахнущую смолой дверь и вышел. Я шагнул за ним и замер. Ирреальность нашего перемещения ни в малой степени не подготовила меня к тому, что я увидел. Если я говорил, что в Саньмынься словно нарисованная природа, то это место выглядело словно ожившая картина в натуральную величину. Мне не верилось, что эти горы — творение природы. Казалось, их изваял скульптор по картине известного художника. А эта сосна, прилепившаяся неподалеку от вершины? А эти благоухающие цветы?

Я все-таки нашел в себе силы сделать еще несколько шагов, чтобы дать дорогу своим спутникам. Я подал руку Милочке и крепко прижал ее к себе. Некоторое время мы просто любовались окружающим великолепием, потом Джамиля воскликнула:

— Ой, птичка! Смотри, Ромочка! А помнишь, на границе, на подводном этаже…

Я засмеялся и перевел взгляд на нашего проводника.

— Думается, почтенный наставник, вы достигли цели. Вы имеете перед собой очень внимательную и очень заинтересованную аудиторию.

Глава 14 Сунь У-кун?

Все-таки, господа, я навсегда останусь при своем мнении, что Китай — это произведение искусства. Дома, дворцы, храмы и хижины так вписываются в окружающую природу, что, кажется, добавь еще одну линию, и она будет лишней и испортит всю картину. Отними штрих — и картина останется незавершенной. А так благородная простота и лаконизм форм сочетаются с причудливой фантазией художника. Вот и теперь, мы сидели за обедом в беседке, любуясь на открывающийся перед нами грандиозный пейзаж, плавно переходящий в искусно спланированный парковый комплекс. Наставник угощал нас с таким разнообразием, которого в Верхней Волыни не встретишь и за королевским столом. Правда, порции были микроскопические. Каждое блюдо удавалось только попробовать. Даже мне. Я уж не говорю о Яноше — у него растущий организм.

Цай Юнь потчевал нас и с важностью отвечал на наши вопросы. Точнее, не успели мы задать первый десяток скопившихся на кончике языка вопросов, как наставник, радушно улыбаясь, поднял руку и проговорил:

— Думается, дети мои, что будет правильно, если я расскажу вам основное, а потом вы сможете спросить меня. Вы, вероятно, уже поняли, дети мои, что мы попали сюда благодаря магии измерений. Точно так же, как и ваш корабль был перенесен из окрестностей Сингапура на Хуанхэ. Этот способ перемещения в пространстве можно реализовать только на границе трех- и восьмимерного пространства. Этим путем перемещаются стражи границы, этим путем перемещаемся и мы, наставники рекрутов.

— Стражи? — переспросил я, — Вот значит, как Венедим передавал мне весточку от брата.

Цай Юнь поклонился мне в знак почтения к моему высокому положению. Такому, что даже страж границы не считает зазорным послужить у меня посыльным и подтвердил:

— Вы же понимаете, это просто необходимо им в их тяжелой работе.

Я продолжал размышлять вслух:

— Значит тот путь, что проделал мой брат за полгода, он мог бы проделать буквально за несколько дней, будь в ходу такой способ перемещения, хотя бы на границе. И это при том, что средний век стражей, как я понял, вдесятеро длиннее нашего.

— При вашей профессии, господин Яромир, говорить о справедливости немножко не к лицу, — улыбнулся Лучезар.

— Отнюдь, Зарушка. Говорить о справедливости это поистине королевская прерогатива. А вот мечтать о ней — дело подданных.

— Вот поэтому многие страны и отказались от монархии, — вставил Цай Юнь.

— Да, и теперь в них о справедливости даже и не мечтают, — усмехнулся я. — Все ж таки, когда можно спросить за ту же самую справедливость с короля-батюшки, ее как-то можно попытаться отыскать. А когда вместо одного короля сидит многотысячная армия чиновников, то пока пройдешь все инстанции, состаришься и умрешь. Это в том случае, если каждый из чиновников искренне захочет этому конкретному гражданину помочь. А если же они решат проволокитить вопрос, то к моменту своего решения он потеряет всяческую актуальность. Нет, серьезно, когда в Великобритании отдали суд на откуп чиновникам, те ухитрялись вести дела о наследстве до полного его расходования на судебные издержки. Говорят, точнее, пишут, по крайней мере, я где-то об этом читал, что некоторые дела тянулись по полтораста лет.

— Вот поэтому в Китае и действует система, когда каждый человек может пожаловаться на любого чиновника его вышестоящему начальнику, — объяснил наставник. — В условиях, когда боишься, что за твое неправильное решение тебя снимут с работы с конфискацией имущества, как неправедно нажитого, вряд ли кто станет вымогать взятки или затягивать решение вопроса.

— Зачем конфисковать имущество-то? — не понял Янош. Я, честно говоря, тоже.

— Потому что имущество куплено на зарплату, которую чиновник, как оказалось, не заслужил. Значит, можно считать, что он мошеннически присвоил себе эти средства.

— Прелестно, — недоуменно отметил я. — А семья чиновника тоже остается ни с чем?

— Если жена не работает, то да. А если работает, то конфискуется часть имущества, пропорциональная совокупному доходу виновной стороны. Но жены, как правило, работают. Да что это я говорю, половина наших чиновников — женщины.

— А дети?

— А что дети? Раньше надо было думать.

— Мда… Простите, наставник, сейчас действует именно такая система?

— Да.

— Я читал о подобной, то ли у Шан Яна, то ли у Конфуция.

— У Шан Яна, — уточнил Цай Юнь. — Кун Цзы разработал систему идеального мужа. Собственно говоря, эта система надолго затормозила развитие Китая. Дело в том, что чиновники присвоили себе это звание априори, и, практически, поставили себя над законом и даже над императором. В результате, образовалась обширная армия чиновников, которая наполовину работала сама на себя. Естественно, это чиновничество не слишком стремилось к развитию. Гораздо проще управлять, ссылаясь на речи Конфуция, чем на конкретные расчеты.

— И правильно, — меланхолически кивнул я. — Должен же быть тормоз, иначе и жизнь медом покажется. У нас было христианство, у вас — конфуцианство. Только, насколько я понимаю, христиане постарались вымарать из памяти людей все, что было до принятия христианства каждой конкретной страной, в результате чего основная масса стран начинает свою историю со второго тысячелетия новой эры. Примерно две тысячи лет назад, — я не знал, какое летоисчисление принято в Китае. В двадцатом веке различные летоисчисления были более-менее синхронизированы, в основном, на западноевропейский лад. Но вот удержалась ли эта традиция в Китае, который всегда стремился к внутренней изоляции, после установления восьмимерных границ?

— В Китае наоборот принято оглядываться назад и черпать мудрость в заветах предков.

— И это не менее надежный тормоз, чем, если совсем не оглядываться назад.

— Зато это обеспечивает стабильность общества.

— Безусловно, — согласился я. — Но свежие идеи помогают развитию.

— Совершенно с вами согласен, — мой оппонент неожиданно переменил полярность. — Синтез традиций и свежих идей дает сочетание стабильности и развития. Собственно говоря, именно эту программу приняла коммунистическая партия Китая восемьсот лет назад.

— И Китай стал страной всеобщего благоденствия? — спросил я.

— Не знаю, что вы подразумеваете под всеобщим благоденствием, но Китай стал страной равных возможностей. В Китае нет голодных, и безграмотных, в Китае все могут получить своевременную медицинскую помощь. В Китае все в равной степени отвечают перед законом.

— А как это достигается? — боюсь, предмет этого разговора заставлял Милочку, Яноша и Лучезара сдерживать зевоту.

— Законом, — пожал плечами наставник. — И, главное, уважением к труду. Уважение к труду проповедовали все наши теоретики. Каждый на свой лад. Но подлинное уважение к человеку труда пришло с социализмом.

— Подлинное? — переспросил я.

— Да. Можно говорить об уважении к людям, занимающимся земледелием и войной и, при этом, относиться к землепашцам чисто потребительски. Это не уважение. А вот дать возможность землепашцу жить так, как ему нравится, или ребенку землепашца выбрать профессию по душе — это и есть подлинное уважение к человеку труда.

Я кивнул. На невозмутимом лице нашего наставника явственно значилось, что он планирует перейти к расспросам — а как обстоят с этим дела у нас, в Верхней Волыни, и решил поскорее перейти на другую тему, чтобы не лишать человека иллюзий, что социализм — единственная приемлемая система, и что он гораздо лучше любой монархии. Как показала история, страшна не наследственная передача верховного поста в стране, как бы этот пост не назывался — король, император, диктатор, президент, а страшна неограниченная законом власть этого человека. И не менее страшна наследственная аристократия, как бы она не называлась. Дворянством, или же чиновничеством. В сущности, первоначально и дворяне и чиновники были на своем месте и выполняли утилитарные функции. Но поколение за поколением, они становились все более бесполезными членами общества. Кажется, убери их всех, хватишься лишь одного — двух на поколение. Например, кардинала Ришелье или Пушкина. А остальные всего лишь расточали то добро, которое наживали их подневольные крестьяне, которым они всячески мешали, в частности, вытаптывая посевы на охоте. И это не только мое мнение. Это мнение нашло отражение в конституции Верхней Волыни, которая раз и навсегда запретила наследственное дворянство, и даже дети верхневолынского князя от науки, равно как и третий ребенок короля, буде таковой найдется, обходятся без каких-либо титулов и привилегий. Два старших королевских отпрыска обречены стать ведущими актерами на презентациях от коронации до смерти.

Я отхлебнул подогретого вина — кстати, китайские вина имеют очень интересный и необычный вкус, и проговорил, — Кажется, наставник, мы несколько отвлеклись. Вы начали рассказывать нам о Поднебесной, а я отвлек вас на философскую дискуссию. Скажите, наставник, как получилось, что столица Китая перешла в другое измерение?

Китаец получил отменное воспитание, которое, помимо всего прочего, включало конфуцианские добродетели, вроде тех, что нельзя перечить старшим. По возрасту он годился в отцы всем нам, но отцом народа считается король, а не старейший подданный. Пусть мы из разных стран, но перечить старшему по званию, тем более гостю, Цай Юнь не мог. Он слегка поморщился и с некоторой досадой проговорил:

— Сын мой, я успел заметить, что вы весьма начитаны. Может быть, вам в руки попадалась книга «правдивого венецианца»?

—…?

— Я имею в виду Марко Поло.

— А… Да, попадалась.

— Я специально подчеркнул его прозвище, потому что общепризнанно, что в книге написана только правда, насколько ее знал сам автор.

— Да, помню.

— Тогда вспомните один эпизод из этой книги. Тогда Поднебесной, в те времена Поднебесной именовали весь Китай, правила монгольская династия Юань. Император пригласил к себе на службу тибетских отшельников, которые обеспечивали ему относительно комфортное существование. Когда было жарко, они устраивали ему дождь, но немножко в стороне от дворца, когда императору требовалось еда или питье, они подносили ему яства силой воли, не прикасаясь к посуде руками.

Я кивнул. Действительно, я припоминал нечто в этом роде.

— Все это колдовство осуществлялось исключительно в Закрытом городе в Пекине. Тогда он назывался как-то по-другому.

— Вот как?

— Вижу, вы не понимаете. Я же сразу сказал, что этот венецианец писал только правду.

— Вы хотите сказать, наставник, что эти тибетские отшельники практиковали телекинез?

— Безусловно. Причем, они опирались при этом на реальное колдовство, а не на чудеса техники, умело замаскированные цветами, драпировками, зеркалами и светильниками от нескромных взглядов. И, что самое главное, колдовство в Закрытом городе практиковалось не только во время правления династии Юань. Монголы просто приняли его вместе со властью над Поднебесной. А колдовали там всегда, так что весь Закрытый город был буквально пропитан волшбой. Помимо всего прочего, волшба, во времена монгольской династии, должна была или окитаить правителей, или же сжить их со свету. Всерьез окитаить чингизидов не удалось, и династия рухнула на третьем монгольском императоре.

— И что?

— Дело в том, дети мои, что во времена Третьей мировой войны, Пекин, а соответственно и Закрытый город, подвергались ядерным бомбардировкам. Несомненно, вы слышали, какую опасность представляет из себя радиоактивное заражение. Но вы даже представить себе не можете, что таит сочетание древней волшбы и радиации. Да и никто не мог. По крайней мере, до того, как провели полевое испытание.

— Так что же случилось, наставник?

— Об этом сохранились записки очевидцев, которые больше всего напоминают бред безумцев. Они писали про летающие дома, цветущие деревья, роняющие лепестки толстым слоем за много километров от себя, предметы, неожиданно исчезающие и появляющиеся прямо на глазах, про людей, которые то начинали летать, то превращались в призраков, то вдруг снова становившихся нормальными людьми. Погода в Закрытом городе менялась по сотне раз на день, пока не был издан указ, запрещающий все и всякие разговоры и даже упоминания о погоде.

— В стране, где когда-то давно ожила прекрасная каменная обезьяна, я ничему не удивлюсь. Кстати, когда у нас, в Верхней Волыни вспоминают те времена, частенько называют Сунь У-куна.

— Господин Венедим упоминал, что вы — маг, поэтому вы и не удивляетесь.

— Удивляюсь, наставник. Но вы были правы. Этот рассказ больше похож на бред, чем на правду. Кстати, почему вы называете Венедима господином? Вы же говорили, что в Китае нет господ.

— Господин Венедим живет в Поднебесной. А стражи — они и слуги, они и господа. Как вы думаете, господин Яромир, могут стражи покорить весь мир?

— Думаю, что нет, — медленно ответил я. — Они могут захватить весь мир, но покорить — нет. Но вы говорили о Закрытом городе.

— Да, сын мой. Дальнейшая история Закрытого города и вовсе скрыта наслоением неточностей. Трудно сказать, что откуда началось. То ли западные инженеры придумали восьмое измерение, то ли наши. У нас говорят, что наши. И произошло это в закрытом городе, когда один из наших ученых — маленький, сухонький, похожий на обезьянку, его звали Сунь Янлинем, вернулся, в очередной раз, из состояния призрака к нормальной жизни. Тогда он скооперировался с группой единомышленников и накрыл Закрытый город восьмым измерением. Я так понимаю, что, будучи призраком, он меньше страдал от лучевой болезни. Потом ядерные бомбы подошли к концу, ученые технари совместными усилиями установили восьмимерные границы и вот тогда-то один ученый, родом из России, говоря о Сунь Янлине назвал его Сунь У-куном. Думается, он тоже читал про прекрасного царя обезьян, и просто перепутал имена. Тем более что Сунь Янлин, как я уже говорил, на внешность действительно походил на своего знаменитого однофамильца, и, так же, как и прекрасный царь обезьян, умел летать.

Я от души рассмеялся.

— Наставник, вы разрушили мою последнюю иллюзию. Ну почему все легенды, при ближайшем рассмотрении, в лучшем случае, напоминают сборник анекдотов?

— Вероятно, потому, что лингвистически анекдот восходит к понятию «занимательная история», — заметил Всеволод. — А лингвистическая магия дает самые поразительные результаты из всех, про которые я только слышал.

— Да, Севушка, но это потому, что все, о чем можно сказать имеет некоторое отношение к лингвистической магии.

— Не совсем так, Яромир, — улыбнулся Всеволод. — Обычно оно имеет гораздо большее отношение к игре в слова.

— Да, — протянул я. — А я-то надеялся встретиться с Сунь У-куном…

— Может, еще и встретитесь, — пожал плечами наставник.

— Что?!

— Дело в том, что имя Сунь У-кун так и прилепилось к этому ученому. И он стал пользоваться им сначала в качестве псевдонима, а потом для идентификации. А когда его выбрали первым правителем Поднебесной, он принял его вместо титула. Это же имя взял и его наследник. Думается, теперь это войдет в традицию. Кстати, наследник европейского происхождения.

— Да… — я потер рукой лоб. — Кажется, наставник, для одного дня мы видели слишком много чудес.

— В таком случае, дети мои, позвольте предложить вам отдохнуть. А потом я покажу вам еще один прекрасный пейзаж…

Глава 15 Жизнь, как сон…

Накануне Иаким сказал, что познакомит нас с очень интересным человеком. Когда на следующий день он привел наставника Цай Юня, мы все подумали, что это он и есть. Мы целый день провели в обществе наставника рекрутов, и он буквально покорил нас своим обаянием, непривычной философией и странными историями. А вечером он сообщил нам, что помимо всего прочего, он еще и мастер рукопашного боя. В ответ на мое удивление, он попросил позволения показать нам свое искусство и предложил выставить против него любого бойца. Я отказался. Мне, отчего-то показалось, что единственный наличествующий в компании серьезный боец, я имею в виду полковника Всеволода, совсем не рвется демонстрировать свое искусство. Кроме того, я не верю в показательные выступления. А бой до победы приведет к смерти одного из бойцов. Севушку я предпочту видеть живым, а смерть наставника создаст нам дополнительные трудности. А их у нас и так немало.

К ужину Цай Юнь доставил нас в гостиницу «Рекрут» и попросил разрешения откланяться, пообещав зайти за нами завтра утром и продолжить показ достопримечательностей Китая и Поднебесной. Мы попрощались и не без удовольствия остались одни. Присутствие наставника мешало нам свободно обсудить наши дела. Конечно, короли с детства приучены к эксгибиционизму. Почему-то считается, что мы не нуждаемся в уединении, и все наши дела, включая самые интимные, обсуждают все, кому не лень. Вероятно, это еще одно оправдание существования монархии. Должен же быть у людей в стране общий интерес. А тут такая новость — король завел семнадцатую любовницу на этой неделе! Или еще что-нибудь в этом роде. И не важно, что у меня за всю жизнь было меньше любовниц, чем мне приписали только на одной неделе. Людям нужны легенды.

Но я отвлекся. Я просто хотел сказать, что ценю уединение ничуть не меньше, чем другие люди. И пусть сегодня в понятие уединение я включил не только мою жену, что было бы вполне естественно, но и друзей. Но ведь нам хотя бы не мешали посторонние.

Но насладиться минутами отдыха нам не удалось. Не успели мы рассиропиться, как в дверь постучали и ко мне в номер заглянул призрак.

— Добрый вечер, ваше величество, господа, — голосом Иакима сказал он. — Сегодня я приглашаю вас на ужин. И поторопитесь. Я с дамой.

Обречено переглядываясь, мы встали и покорно пошли за стражем. В самом деле, негоже заставлять ждать даму. Иаким провел нас в комнату, где мы обычно обедали, и проделал все необходимые заклинания. Перед нашими глазами предстал сам Иаким, принарядившийся в цивильный костюм и белоснежную рубашку, и женщина — китаянка лет пятидесяти, чуть полноватая и очень красивая. Аккуратная прическа — волосок к волоску, круглое лицо с миндалевидными глазами, умело покрытое слоем косметики, так, что косметика казалось совершенно естественной на ее лице, точеный носик, ладненькая фигурка. Она показалась мне таким же произведением искусства, как и китайская природа.

— Знакомьтесь, ваше величество, господа. Это Ли Пин-эр. Помните, я обещал вам знакомство с интересным человеком?

— Очень рад нашей встрече, — я поклонился, и протянул было руку к даме, чтобы поцеловать ее нежную ручку, но вовремя спохватился и почтительно сделал вид, что целую воздух. Милочка с насмешливой укоризной посмотрела на меня. Всеволод, в свою очередь, низко поклонился, Лучезар и Янош последовали его примеру.

Ли Пин-эр попросила нас занять свои места за столом и села на восьмимерную сторону стола рядом с Иакимом. Официанты подали еду и мы принялись за ужин. Некоторое время мы молча ели, потом Иаким аккуратно вытер усы салфеткой и сказал:

— Ваше величество, помните, я говорил вам, что сразу после войны некоторые люди переходили в восьмое измерение посредством мутаций? Ли Пин-эр одна из таких людей. Если вы попросите, она расскажет вам, как это было.

Мы изумленно уставились на женщину. На вид ей было около пятидесяти. Но если мутации были сразу после войны, то, сколько ей лет на самом деле? Пятьсот? Семьсот? Все это с трудом укладывалось в голове.

Ли Пин-эр заговорила негромким, мелодичным голосом.

— Вообще-то я была одной из последних, господа. Первое время, после окончания войны, изменялся один человек из ста. И не только в Китае, но и в других странах нашего континента. Потом мутации стали случаться все реже и реже, и люди начали надеяться, что их миновала сия чаша. Вот и я в детстве даже не подозревала о стражах границы, охраняющих наш мир от безумия войны. Я родилась через двести одиннадцать лет после окончания войны в маленькой деревушке, неподалеку от Саньмынься. Сначала я жила, как все дети, а потом, когда пришла пора превращаться в девушку, мне стали сниться странные сны. В нашей деревне уже давно не было мутантов, поэтому никто не мог рассказать мне, что со мной случилось, никто не мог посоветовать, как жить дальше. Но сны являлись и являлись. Они измучили меня. Во сне я непременно должна была прийти или в город, или на границу, иногда даже в сам Закрытый город в Пекине. Во сне я шла, бежала, летела и никак не могла достичь своей цели. Наконец, я решилась. Однажды летним вечером я тайком выскользнула из дома и побежала в Саньмынся. Город я знала неплохо. Я нередко бывала там с родителями на ярмарке, или в театре. Но сейчас меня манил не просто город, а то здание, в котором, как я поняла, вы сегодня были. Я была молода. Мне было около четырнадцати, и я беззаботно бежала к этому дому, радуясь, что наяву он никуда от меня не уходит, не то, что в моих снах. Уже темнело. Но это не пугало меня. Наоборот, это вселяло надежду, что меня никто не заметит. Входная дверь в те годы была из толстого, тяжелого стекла. Сквозь нее можно было разглядеть огромный полутемный зал, заставленный какими-то таинственными машинами. Перегородок тогда не было. Весь первый этаж представлял собой один большой зал, — Пин-эр вздохнула и замолчала. Ее темные глаза затуманились, словно пытаясь разглядеть сквозь прошедшие годы то, что увидела когда-то маленькая девочка. Пин-эр положила изящные, словно стебли лотоса, руки на колени и заговорила, по-прежнему глядя куда-то вдаль. — Я толкнула стеклянную дверь и вошла. Внезапно я почувствовала необычайную легкость. Такую, словно вот сейчас оттолкнусь от пола и взлечу. И я побежала по залу большими прыжками, смеясь от радости. Вдруг я поняла, что не рассчитала прыжок и сейчас я должна удариться плечом об угол какого-то металлического ящика. Я сжалась, чтобы было не так больно, и легко прошла сквозь коробку. Я могла проходить сквозь твердые предметы! Я пробовала еще и еще, потом подпрыгнула повыше, чтобы узнать пройду ли я сквозь потолок и прошла. Более того, я полетела. Я летела по коридорам со сводчатыми потолками, заглядывала в комнаты, заставленные разнообразными приборами, потом, оказавшись на самом верхнем этаже, я услышала голоса. Мужские и женские голоса, которые говорили с весьма таинственными, как мне показалось, и озабоченными интонациями о сущей чепухе, вроде возмущения поля. Мне, почему-то представилось большое поле с капустой, пытающееся завозмущаться и я с трудом сдержала смех. Но, наверное, неровное дыхание выдало меня, какая-то европейская женщина обернулась ко мне и проговорила:

— Вот она!

Я побежала, точнее, полетела. Мужчины и женщины — там были китайцы и европейцы, побежали за мной, потом та женщина, что заметила меня первой, выстрелила в потолок. А я как раз хотела проскользнуть через потолок на крышу, а там уж спуститься на улицу. Женщина промахнулась, а может она и не целилась в меня. Она попала в потолок, и он стал для меня непроницаемым. Я отскочила от него, как мячик, с трудом выровняла полет и полетела дальше. Женщина и еще какой-то мужчина стреляли, я пыталась пройти через потолок и радовалась только тому, что они не могли меня схватить, я летела высоко над ними, они не доставали до моих ног. Вот женщина выстрелила еще раз, на потолке надо мной даже образовалась словно бы ледяная клякса и я подумала, что нужно попытаться уйти сквозь стену. Я изо всех сил кинулась к стене, плавно изгибающейся аркой к потолку, и оказалась в темной комнате. Оттуда я вылетела на крышу, подлетела к другой стороне здания и полетела сквозь перекрытия вниз. Там я выскользнула из зала прямо сквозь стену у противоположенной от входа стороне и оказалась на другой тихой улочке. Я осмотрелась. В сгущающихся сумерках весело горели огни над дверями подъездов, в соседнее, двухэтажное здание вело высокое крыльцо. Над дверью значилась надпись «Кафе-бар». Я прошла по улице, легкость моя куда-то делась, и летать я уже не могла, выскользнула из города и побежала через поле — оно ничуточки не возмущалось — к себе в деревню. Там меня уже искала взволнованная мать.

Несколько дней я не решалась выйти из дома. Мама, порой, просила меня то помочь ей в огороде, то купить продукты в лавке, я же бегом выскакивала из дома, испуганно озираясь по сторонам, стрелой пролетала по улицам и возвращалась домой. Наверное, страхи мои прошли бы гораздо быстрее, если бы не сны. Я снова и снова приходила во сне в то же здание и летала, наслаждалась ощущением полета, свободы и даже та женщина, казалось, просто хотела мне помочь. Порой я думала, что вот проснусь и сразу же пойду туда, в тот дом, где мне было так хорошо. Но утро приносило новые страхи, и я пряталась дома. Наконец, в одно прекрасное утро я проснулась в плоском мире. Мне показалось, что дом сейчас обрушится и я выскочила на улицу. О, небо, — женщина даже сейчас казалась взволнованной, — весь мир был словно нарисован неумелой рукой. Дом, сад, даже моя мама. Реальной была только я. И женщина, которая шла ко мне на встречу. Я узнала ее. Это она стреляла в потолок тем вечером. Но сейчас я не испугалась ее. Наоборот, я бросилась к ней, как к единственному островку реальности в безумном мире. Женщина не удивилась моему порыву. Наоборот, она нежно обняла меня за плечи и успокаивающе проговорила:

— Все в порядке, девочка. Вот только о старой жизни тебе придется забыть. Пойдем, тебе нужно попрощаться с родителями.

И мы пошли. Прощаясь с мамой и папой, я испытывала странные чувства. С одной стороны я уходила от близких мне людей, с другой — для меня они выглядели старинными фотографиями. Я не могла поверить в реальность происходящего. Это был сон. И даже слова женщины, ее звали Марина, что я смогу навещать родных время от времени, не взволновали меня. Мне хотелось уйти туда, где мир — нормальный, а не плоский, как блин. Как вам объяснить, господа, представьте, что вам предложили жить на листе бумаги. Он и мал и слишком хрупок и совсем не объемный.

Марина привела меня снова в тот дом в Саньмынься. Там мы с ней втиснулись в какой-то ящик и оказались в Поднебесной, — Пин-эр замолчала, потом будничным жестом поправила волосы и оглядела стол. — Приказать подавать десерт? — спросила она другим тоном. Перед нами опять сидела красивая, уверенная в себе женщина.

Я, вдруг, обнаружил, что пока слушал рассказ Пин-эр, автоматически сжевал все, что было на моей тарелке, хотя сперва счел порцию великоватой. Мда, раньше со мной такого не случалось. Наоборот — сколько угодно. Всеволод заметил мой недоуменный взгляд и тоже посмотрел на тарелку.

— Да, Ромочка, вот, оказывается, как тебя надо кормить. Я все пытался воздействовать на твою сознательность, а тебе нужно было просто навешать китайской лапши на уши! Как она называется? Лапша долголетия?

Пин-эр кивнула, а Иаким бросил на Всеволода удивленный взгляд. Я понял. По представлениям господина стража границы так обращаться к королю не полагалось. Я решил дать стражу соответствующие объяснения.

— Друзья обращаются ко мне на ты, господин Иаким. Правда, таких друзей у меня всего двое. Ну и еще, конечно, жена и брат…

— И жены брата и друга, — насмешливо подсказал Всеволод.

— И почему-то никто из них не признает золотую середину, — вздохнул я. — Или я для них Яромир и ваше величество, или же они обращаются ко мне на ты и именуют Ромочкой.

— Я назвал тебя Ромочкой? — переспросил Всеволод, — Прости, я и сам не заметил, как так вышло.

— Зови, если хочешь, — усмехнулся я. — В конце концов, зову же я тебя Севушкой…

Глава 16 На что не надеешься…

Дни потихоньку, чинно и благородно, уступали друг другу место, вот пошла уже третья неделя нашего пребывания в Саньмынься, а судьба наша до сих пор была не решена. Не могу сказать, что такая неопределенность благотворно сказывалась на моральном духе нашей компании, да и команды «Переплута» тоже. Цай Юнь каждое утро заходил за нами и вел на экскурсию. Подобные экскурсии были организованы и для остальных членов команды сайка. Мы любовались красотами Китая, от которых у меня буквально захватывало дух, много гуляли, ели различные китайские деликатесы и ждали.

И вот, на девятнадцатый день нашего пребывания в Саньмынься, в комнате, в которой мы обычно ужинали с Иакимом, а иногда с Иакимом и Пин-эр, нас ждал сюрприз. Вместо одного, или там, по крайности, двух призраков, нас ждало целых три. Знакомый голос произнес формулу поляризации пространства, и мы увидели Венедима, Родована и Иакима. Венедим — довольно высокий, нормального, ничем не примечательного сложения, с приятным, нервным лицом, серыми глазами и коротко подстриженными русыми волосами, Родован — высокий, крепкий, с широкими плечами, длинными темно-русыми волосами и серыми глазами и Иаким — типичный старый вояка. Представьте себе отставного военного в небольших чинах и это, и будет Иаким.

— Венедим! — я сделал шаг к нему и остановился. Обниматься со стражами не рекомендовалось даже здесь. — Родован! Как же я рад вас видеть! Знакомьтесь, друзья. Это моя жена Джамиля, это Янош, это — Всеволод, а это капитан Лучезар.

— Очень рад вас видеть, Яромир, — Венедим улыбнулся моей горячности.

— Здравствуйте, господин Яромир, госпожа Джамиля, господа, — вежливо проговорил Родован.

— Очень рад познакомиться с вашей женой. Я много о ней наслышан. Говорят, она вдохнула в вас жизнь, — продолжил Венедим.

— Знаете, Димочка, у китайцев есть такое учение, что мужчина может поддерживать свои уходящие силы за счет женского начала. Нужно только регулярно и правильно заниматься любовью, — засмеялся я.

Венедим улыбаясь, покачал головой. — Значит, вы правильно это делаете. Ну что, садимся ужинать, или сначала рассказать вам новости?

— Конечно, новости, — в один голос воскликнули мы.

Венедим искренне рассмеялся.

— Следовало бы помариновать вас подольше, чтобы вы хоть чуток прониклись правилами техники безопасности. За такие выкрутасы с капитана Лучезара голову снять надо. И с полковника Всеволода тоже. За то, что он вовремя не снял голову с капитана. Да и с вас, Яромир, чтобы не вступались за нерадивых служащих, будто у вас в запасе еще восемь жизней, как у кошки.

— Нас отпустят? — обрадовался я.

— Отпустят, — усмехнулся Венедим. — Именно об этом мы с Родованом совещались последние три недели на самом высоком уровне. И знаете, если бы ни неожиданное заступничество Сунь У-куна, по крайней мере, двоим из вас пришлось бы пополнить наши ряды.

— Вы имеете в виду правителя Поднебесной? Какое ему до нас дело?

— Вообще-то я имею в виду настоящего Сунь У-куна. Нет, он не совсем такой, как вы думаете, но подробности я расскажу вам после ужина. А то сегодня мы засовещались до такой степени, что остались без обеда. Так вот, Сунь У-кун изволил открыть глаза, впервые за три недели, в течение которых он просто молча слушал, или не слушал весь бред, что мы несли, и сказал, что одного короля он бы оставил на границе с легкой душой, тем более что этот вышеозначенный король старательно нарывается уже полгода или даже больше. Но оставить на границе короля и наследника престола противозаконно, а без капитана корабля и шефа службы безопасности вы все равно не доберетесь, даже если я лично доставлю вас на границу с Элладой.

— Постойте, Венедим, я что-то не понял. Мой наследник сидит в Медвежке, и пусть сидит. Я хоть за него спокоен.

— Ваш наследник появится на свет месяцев через пять, если я не ошибаюсь. Вернее, если не ошибается Сунь У-кун.

Я нерешительно повернулся к жене.

— Милочка? — Джамиля кивнула. — Но почему ты ничего не говорила?

Джамиля пожала плечами.

— Знаешь, я никак не могла придумать, как тебе это лучше сказать.

— Но почему, Милочка? — я обнял жену за талию и притянул к себе.

Джамиля рассердилась.

— Ты всегда говорил, что не можешь иметь детей.

— Ну, естественно, — я легкомысленно дернул плечом. — Ведь я же не был женат, откуда дети?

Милочка попыталась высвободиться, я крепче прижал ее к себе и тихонько сказал. — Все так, дорогая. Я был болен и слаб. Сейчас же я сильный и здоровый человек, — я испугался. — Да, ты не против? Обычно об этом спрашивают заранее, но я и сам не знал, что способен иметь детей. Я не хотел тебя обманывать…

Джамиля снова попыталась высвободиться, и я вдруг понял. Я снова привлек ее к себе, поцеловал и продолжил:

— Но знаешь, я, почему-то не думаю, что улучшение телесного здоровья пагубно сказалось на моем душевном здоровье… Ох, когда все выясняется! Хорошенького же ты обо мне мнения!

— Думается, Джамиля имела в виду совсем другое, — вмешался Всеволод. — Она, несомненно, хочет, чтобы основные тяготы по воспитанию ребенка легли на родителей и не знает, как тебе сказать, что ты должен регулярно возвращаться с работы не позже шести, чтобы успеть перестирать пеленки.

— Хотя бы семи, — подсказала Джамиля.

Я засмеялся и крепче обнял жену. Сегодняшний вечер принес мне много радости.

— Ох, господа, — спохватился я, — Венедим и Родован не обедали, а с нами они и поужинать не смогут. Господин Иаким, распорядитесь, чтобы подавали на стол…

Этим вечером верхневолынцы так и не расспросили стражей ни о совете, на котором те заседали целых три недели, ни о Сунь У-куне, который таким чудесным образом решил их судьбу. Сколько-нибудь серьезному разговору препятствовал Яромир. Буквально через каждые две-три минуты, он спрашивал:

— Милочка, а ты хорошо себя чувствуешь?

Или:

— Милочка, тебе полезно много мяса.

Или:

— Милочка, а тебе можно вина?

— Ромочка, я уже давно не пью вина.

— Да, конечно, — вспомнил Яромир. — Мы еще подшучивали, что ты снова вернулась на стезю последователей пророка. Но зато тебе нужно пить молоко!

Или:

— Милочка, тебе, конечно, нужно много гулять, но не слишком ли мы усердствуем? Венедим, вы уверены, что восьмое измерение не повредит Милочке и нашему ребенку?

Венедим снисходительно посмеивался и говорил, что сам — отец, и что когда Яромир будет ждать второго отпрыска, то волноваться будет меньше.

Уже за десертом, Яромир, нежно поглаживая руку жены, признался:

— Вообще-то Милочка права. Я всегда считал, что не могу иметь детей. Сами понимаете, по молодости у меня связи были, но никто не предъявил мне отпрыска на воспитание.

— И вы не ревнуете? — спросил Венедим.

— Нет, — Яромир гордо улыбнулся. — Знаете, Венедим, вот и Всеволод и Лучезар красивее, но Милочка выбрала меня. Правда, к счастью, в то время она принимала меня за младшего корабельного офицера.

— Почему к счастью? — не понял Венедим.

— Ну, подумайте сами, Димочка, ну кому, и, главное, зачем, нужен король?

— Но ведь вашей жене по вере полагается несколько мужей, — усмехнулся страж. Джамиля пронзила его гневным взглядом и засмеялась.

— А что с ними делать?

— Развлекаться.

— Для развлечения и одного меня хватает.

— А если на стороне на скорую руку захочется?

— Я не такого плохого мнения о своей жене! — возмутился Яромир. — Чтобы Милочке, да захотелось на скорую руку?!

Венедим удовлетворенно засмеялся.

— Знаете, Яромир, Сунь У-кун просил меня успокоить вас, если вы, паче чаяния, усомнитесь в отцовстве, ссылаясь на былую профнепригодность. А я, кажется, делаю все с точностью до наоборот.

— Просто для меня эта проблема и выеденного яйца не стоит. Милочка выбрала меня и живет со мной. Это все, что мне нужно…

Глава 17 Мечты сбываются?

На следующее утро в номере Всеволода сидел сам хозяин номера, Янош и Лучезар и обсуждали, прилично ли будить королевскую чету, или же не мешать интимной жизни собственного монарха, хотя бы на отдыхе. Собственно говоря, если бы не желание позавтракать, такой вопрос и вовсе не возник бы, но за время плавания все привыкли трижды в день собираться за общим столом. Янош считал, что можно и разбудить, потому как завтракать нужно всем, Лучезар колебался, Всеволод же высказывался против. Он небезосновательно полагал, что Яромир от души наслаждается непривычной для себя семейной жизнью, к тому же известие, что он станет отцом, повергло короля в состояние перманентного восторга. Всеволод не хотел мешать Яромиру предаваться радостям жизни. Часов в одиннадцать в номер заглянул призрак. Всеволод потянулся было за измевизором, но призрак представился.

— Доброе утро, господа. Я — Венедим.

— Здравствуйте, Венедим, — приветливо отозвался Всеволод.

— Вчера на совещании мы с Родованом выговорили себе небольшой отпуск, месяца так на три, чтобы провести его в вашей компании. А сейчас мы попробовали дождаться вас к завтраку, и решили, что мы несколько погорячились.

— Просто, мы не хотим мешать Яромиру переваривать ваше вчерашнее сообщение, — объяснил полковник.

Венедим весело рассмеялся.

— Когда я познакомился с Яромиром, года два назад, он совсем не интересовался своей личной жизнью. Для него существовала работа и любимый брат. И, знаете, мне больше нравится современный вариант.

— Мне тоже, — раздался голос от двери.

Верхневолынцы повернулись на голос, и перед ними воочию явился предмет их разговора, нежно поддерживающий свою жену. Венедим отошел в сторону, чтобы дать дорогу. Магия, помогающая общаться представителям разных измерений, не делала это общение менее опасным. Она просто делала его возможным.

— Господа, вы что, все дружно сели на диету или просто решили сэкономить и обходиться теперь без завтрака? — поинтересовался Яромир.

— Мы просто не хотели вас будить, — объяснил Всеволод.

Яромир кивнул.

— Да, конечно. Милочке полезно много спать. Но теперь ее нужно срочно накормить. Пойдемте же, — и Яромир повлек жену к выходу.

Венедим хмыкнул. Всеволод представил себе насмешливую улыбку стража, которой любовался не далее, чем вчера.

— Кажется, я напрасно сообщил Яромиру о предстоящем отцовстве. Он теперь не даст покоя ни себе, ни жене, ни вам.

— Все правильно сообщили, — усмехнулся Всеволод. — А то Джамиля никак не могла на это решиться, а сообщать такую новость накануне родов несколько бестактно. Нужно же дать человеку немножко привыкнуть.

За завтраком Яромир удостоверился в том, что жена нормально кушает и не отказывается от молока, и обратил, наконец, любопытный взгляд в сторону Венедима.

— Вчера вы начали рассказывать про Сунь У-куна, Димочка, а я не только не мог слушать сам, но и другим не дал. Может быть, вы расскажете обо всем поподробнее? Все-таки, Венедим, для нас Китай неразрывно связан с образом прекрасного царя обезьян. Даже сейчас, гуляя недавно в персиковом саду, я невольно искал среди деревьев каменную обезьяну, собирающую персики.

— Я так и думал, — засмеялся Венедим. Он вообще много и с удовольствием смеялся. Янош невольно подумал, что он всегда представлял себе стражей суровыми бойцами со строгими лицами, безжалостно вылавливающих нарушителей порядка, а Венедим являл собой полную противоположность этому образу. Да и в излишней суровости обвинить его было нельзя. Отпустил же он тогда Милана, когда тот попал на границу вместе с князем Венцеславом! — Я уже говорил вам, Яромир, что настоящий Сунь У-кун совсем не такой, каким вы его, вероятно, воображаете. Я, например, представлял себе стройную, шуструю обезьяну, одетую в туфли из корней лотоса, в которых можно ходить по облакам, золотую кольчугу с замками, шлем из пурпурного золота, украшенный перьями феникса и с железным посохом исполнения желаний весом тринадцать тысяч пятьсот цзиней, то есть около семи тонн.

— Точнее, шесть тысяч восемьсот килограмм, — вставил Родован.

— Я тоже, — признался Яромир. — А что, на самом деле, он не такой?

Венедим снова засмеялся.

— Знаете, Яромир, у меня вчера сложилось такое впечатление, что Сунь У-кун и сам не прочь встретиться с вами. Нет, ваши прекрасные душевные качества тут не при чем. Просто, вы у нас диковинка. Первый король за все время существование восьмимерных границ.

Яромир усмехнулся и покачал головой.

— Так что у вас будет полная взаимность, — спокойно продолжал Венедим. — Вы будете смотреть на Сунь У-куна, а Сунь У-кун — на вас.

— Замечательно, — отозвался Яромир. — А когда это случится?

— Не знаю. Но я схожу к Сунь У-куну и спрошу. Правда, я не ручаюсь, что вернусь с ответом. На предыдущий вопрос он соблаговолил ответить только через двадцать дней. Хотя, куда вам торопиться? Я обязуюсь лично доставить вас вместе с вашим сайком и всей командой на границу с Элладой. Честное слово, мне так спокойнее будет. Так что погостите у нас месяца три, пока мы с Родованом в отпуске. Вы знаете, что Родован был когда-то обычным человеком. Так я тоже. Нам обоим хочется пообщаться с теми, кого мы оставили, как полагали, навсегда.

Сразу после завтрака Венедим ушел, сказав, чтобы верхневолынцы пока собирались и шли к станции. Он, де, их там будет ждать. А пока что он сбегает к Сунь У-куну, спросит, когда тот сможет встретиться с Яромиром.

— Даже если Сунь не ответит, возвращайтесь к обеду, — напутствовал его Яромир.

— Не волнуйтесь, я встречу вас на станции.

На станцию — так по-научному назывался удививший верхневолынцев дом, они прибыли приблизительно через полчаса. К удивлению Яромира, Венедим, и правда, ждал их там, причем, он ухитрился прибыть с ответом.

— Сунь У-кун просил передать вам, Яромир, что он встретится с вами и вашими друзьями через два дня, сразу после завтрака. До этого, по его словам, вы вряд ли будете способны вести серьезную беседу.

Яромир удивленно покачал головой.

— Не думал, что Сунь У-кун даст ответ так скоро.

— Я тоже. Собственно говоря, я вообще его не видел таким разговорчивым. Я на границе всего триста лет, и все эти годы наша каменная обезьяна сидела в зале заседаний, открывая рот приблизительно раз в десятилетие. Правда, Иаким уверяет, что во время установления границ Сунь У-кун был очень деятелен, да и другие очевидцы говорят о том же.

— И что, к нему может обращаться любой страж? — удивленно спросил Янош.

— Ну что ты, — засмеялся Венедим. — Только начальники пяти частей света.

—…? Ах, да! — воскликнул Янош. — Я все забываю, что в Китае принято делить свет на пять частей. Четыре части и центр.

— Совершенно верно, — отозвался страж. — Сейчас принято почти такое же деление. Есть Европейский сектор, Сибирский, Афро-Азиатский и Китайский. Ну и, конечно же, Поднебесная. Я — начальник Европейского сектора. Вашему брату просто повезло, Яромир, что он встретил меня сначала в Светлогории, а потом и в Московии. Я проводил инспекционную поездку, и ухитрился дважды наткнуться на него и Милана. Если бы я не присутствовал при встречах оба раза, ваш брат до сих пор мог бы объясняться с местным начальством на границе Светлогории.

— Спасибо, Венедим. Если бы не вы… — начал было Яромир, но Венедим перебил его.

— Ну что вы, Яромир. Династический кризис в Верхней Волыни изрядно нарушил бы баланс в моем секторе, я действовал в интересах Европейского сектора, а не верхневолынского короля. Так что благодарите не меня, и не Родована, который тоже оказал посильную помощь Вацлаву при первой встрече, а счастливый случай, который приводил на дорогу вашего брата нужных людей в нужное время. А навестил я вас, скорее, для удовольствия. Если бы я не хотел этого, то попросту бы поместил интересующую вас информацию в журнале и позаботился о пересылке. Строго говоря, это дело не заняло бы у меня и пяти минут. Но идемте. Я хочу показать вам свои любимые места. Жаль, что вы не сможете посетить восьмимерную часть Китая, саму Поднебесную. Но ничего, у меня много любимых мест и на трехмерных территориях.

На этот раз Венедим привел их в другую комнату станции. Отличалась она тем, что там стояла мебель как трех—, так и восьмимерная. Венедим с Родованом расположились на восьмимерном диванчике, предложили верхневолынцам занимать места в их части комнаты, после чего Венедим занялся приборами. На станции Венедим не стал задействовать поляризующее заклинание, и верхневолынцы видели стражей в виде двух переливающихся призраков. В трехмерном виде Венедим и Родован разительно отличались друг от друга. Они были почти что одного роста, но Родован был гораздо шире. Он был сложен наподобие Стаса, то есть походил на слегка растолстевшего Емелю. А Венедим не имел такого размаха плеч, фигура его была, в общем, ничем не примечательна. Но сейчас, в виде призраков, различия в фигуре и в росте были совсем незаметны. Верхневолынцы не поняли кто из стражей сел за приборы. Они только увидели, как призрачная рука, потянулась к не менее жуткому рычагу — по крайней мере, трудно было предположить, что кто-то из стражей попросту сел на приборы. Но если судить обо всем по показаниям только органов зрения, то такую возможность исключать было нельзя. Через несколько секунд по комнате прошел уже знакомый верхневолынцам многомерный блик и голос Венедима сообщил им, что они уже приехали.

— Господа, во время прогулки вам придется смириться с нашим восьмимерным обликом, — добавил Венедим. — Наладить поляризующее заклинание на ходу, в принципе, возможно. Собственно говоря, это даже не так сложно, но при этом мы можем забыться, а прикосновение к существу имеющем настолько несопоставимые размеры, может привести к серьезным травмам. И, согласитесь, мы все настолько привыкли верить тому, что видим, что действуем автоматически, крайне редко подвергая увиденное критическому анализу.

— Вы правы, Венедим, — согласился Яромир. — Скажите, а как вы видите нас без заклинания?

— Трудно сказать, — отозвался Венедим. — Наверное, как человечка, нарисованного из кружков и палочек. А почему вы не спрашиваете, как я вижу вас в поляризованном свете?

— Зачем? — засмеялся Яромир. — Этого я все равно не пойму…

Нет, господа, прогулки по Китаю в компании двух стражей границы, это полный сюрреализм. Венедим и Родован, постоянно меняющие очертания, и застывшая, но в то же время такая живая красота китайской природы, дружеская беседа и обеды на промежуточных станциях и завтраки, и ужины у нас в гостинице. И ко всему прочему, прибавилось ожидание встречи с Сунь У-куном.

Прекрасный царь обезьян, если он все еще носил этот титул, рассчитал верно. Первые пару-тройку дней после встречи с Венедимом я переваривал его сообщение. Нет, с мыслью, что нас не задержат на границе, я свыкся легко и быстро. В глубине души я всегда таил надежду, что мне удастся умилостивить стражей границе если не своими прекрасными душевными качествами — на это они не покупались, то хотя бы своим чином. До сих пор не было прецедентов, чтобы королей задерживали на границе, и я рассчитывал, что в целях сохранения политической стабильности в Верхней Волыни, нас отпустят. Но вот известие, что у нас с Милочкой будет ребенок, застало меня врасплох. Я смолоду привык к мысли, что у меня никогда не будет детей и больше не задумывался над этим вопросом. Мне даже и в голову не пришло, что эликсиры и медитации укрепят мое здоровье до такой степени.

Но Милочка напрасно опасалась моей ревности. Я не усомнился в своем отцовстве ни на минуту. Дело в том, что, по моему глубокому убеждению, человек всегда верит в то, во что хочет. И всегда найдет оправдания и доказательства, подкрепляющие эту уверенность. Можно надеть на жену пояс целомудрия, по крайней мере, так делали крестоносцы, и приставить к ней вооруженную охрану, чтобы та сопровождала жену, когда она отлучается из общей спальни хоть на минутку и быть несчастным. А можно принять за непреложную истину, что жена будет тебе вечно сохранять верность и быть счастливым. Для себя я выбрал второй вариант. И сейчас я просто пытался привыкнуть к мысли, что я буду отцом. Впрочем, к этой мысли очень скоро добавилось беспокойство за жену.

До сих пор я считал, что мы все ведем довольно здоровый образ жизни. Но вот насколько он подходит для беременной женщины? Можно ли ей так много гулять, не повредят ли ей межизмеренческие переходы, стоит ли ей дегустировать непривычную еду? Боюсь, что все дни, что дал мне на адаптацию Сунь У-кун, я изводил своих более опытных друзей этими вопросами. В самом деле, и Всеволод и Лучезар и оба его помощника были уже отцами. И Венедим сказал, что у него есть дети. Так что всем им пришлось временно переквалифицироваться в консультантов по вопросам матери и ребенка.

Впрочем, Венедим уже через день прислал Милочке врача. Хотя, по-моему, этого врача он предназначил скорее мне. Чтобы врач успокоил меня, прописал Милочке оптимальный режим дня, за которым я буду наблюдать и оставлю своих друзей в покое. Кроме того врач — это оказалась очень милая женщина примерно моего возраста, оставила мне толстую книгу, о правильном поведении будущих родителей в этот период, которую я принялся изучать сам, отчаявшись заинтересовать ей мою Милочку. Причем, я настолько увлекся этим вопросом, что посвящал ему каждую свободную минутку. Милочка даже говорила, что я стал жутким занудой и она, оказывается, не того боялась. Я и в самом деле изведу ее, только не ревностью, а заботой. Впрочем, сочувствия она ни от кого не добилась. Наши друзья только добродушно подшучивали над нами обоими.

Вот и сегодня, готовясь к предстоящей встрече с прекрасным царем обезьян, я старательно собирал жену. Небо покрыли тучи, а сентябрьское солнце не такое уж и теплое. Опять-таки, а вдруг дождь? В результате, кончилось тем, что Венедим заглянул с утра к Всеволоду и опять застал там всех, кроме нас с Джамилей…

— Доброе утро, — вежливо проговорил страж. — Я — Венедим. Что, Яромир еще не встал?

— Встал, — усмехнулся Всеволод. — Я заглядывал к нему с полчаса назад. Яромир был занят важным государственным делом — сдувал пылинки со своей жены.

— Дело и впрямь немаловажное, — засмеялся Венедим. — Но все же, Всеволод, поторопите его. Сунь У-кун прибудет через час, невежливо будет заставлять его ждать.

— А он не присоединится к нам за завтраком? — поинтересовался Всеволод.

— Нет, — страж замерцал, наверное, Венедим покачал головой.

— Хорошо, иду.

— Я подожду вас в столовой…

После завтрака Венедим отвел нас на станцию в просторную комнату в левой стороне коридора. Сначала он хотел подождать Сунь У-куна на улице, но пошел мелкий, моросящий дождик, не очень холодный, но зато очень противный, я закутал Милочку в плащ и принялся открывать зонтик, и Венедим предложил пройти в дом.

— Знаете, господа, — признался страж, — Трехмерные дожди доставляют нам довольно существенные неудобства. Так что экскурсии я отменяю до улучшения погоды, а поговорить мы можем и в помещении.

Венедим привел нас в комнату, которая отличалась от прочих комнат станции, в которых мы уже побывали, наличием окон, и ушел, сказав, что ему нужно предупредить служащих, где нас искать. Мы устроились на удобном диване, стоящем у стены, и стали сосредоточенно ждать. Черт побери, я никогда по-настоящему не надеялся, что встречусь с Сунь У-куном, и тут, когда до встречи осталось несколько минут, я не мог сосредоточиться ни на чем другом. Дверь комнаты распахнулась, и голос Венедима вежливо предложил кому-то войти. И вот в комнату зашла худощавая обезьяна непонятной породы, искусно вырезанная из желтоватого камня (интересно, из какого?), зачем-то прикрытая халатом из тяжелого шелка и в кожаных башмаках. Не буду говорить за всех, потому как я пялился на обезьяну не отрываясь, но у меня челюсть отвисла чуть не до колен. Каменное лицо вдруг сложилось в смешливую гримаску и обезьяна явственно захихикала.

— Хи-хи-хи, господин Яромир, ну сколько живу, но с такой реакцией встречаюсь впервые! Вырезан я из желтого нефрита, а насчет породы, честно говоря, я и сам толком не знаю. Больше всего я похож на обезьяну Ху-сунь, питающуюся кедровыми орехами. Халатом же я прикрыт, потому как вырезан я со всеми натуралистическими подробностями, а с вами дама.

Я попытался закрыть рот, но у меня ничего не вышло. Я даже оказался не в силах встать, хотя мне очень хотелось подойти к каменной обезьяне, обойти ее со всех сторон и потрогать.

Обезьяна звонко стукнула себя руками по ляжкам и снова расхохоталась.

— А вот как я двигаюсь, это разговор особый, — проговорил Сунь У-кун, в ответ на мои мысли. — Да придите же в себя, господин Яромир!

Я встал и сделал шаг навстречу скульптурной обезьяне. Нет, когда я читал в книге про ожившую каменную обезьяну, я, почему-то никогда не представлял себе ходящую и говорящую статую. Хотя, если подумать, то не мог же я ожидать увидеть нормальную мартышку!

Сунь У-кун кивнул головой, подошел поближе к дивану и присел на задние лапы. Я обошел его со всех сторон, рассматривая и с трудом удерживаясь, чтобы не ощупать. Красивый, желтовато-серый камень кое-где пересекали коричневые полоски. Интересно, где Сунь У-кун раздобыл такой большой кусок нефрита? Или он полый внутри?

Каменная обезьяна снова захихикала. Когда она смеялась, черты ее лица словно подергивала рябь. Я понял, что прекрасный царь обезьян задействовал для перемещения в пространстве магию измерений.

Сунь У-кун вытянул руку.

— Можешь потрогать, — разрешил он.

Я нерешительно протянул свою руку, как вдруг услышал от двери голос Венедима. Я даже не обратил внимания, что он вошел.

— Вы сейчас полностью трехмерны, господин Сунь У-кун? Яромиру не стоит прикасаться к многомерным тварям.

Я настолько забалдел от такой постановки вопроса — причислить прекрасного царя обезьян к тварям! Это додуматься надо! — что оторвал, наконец, взгляд от каменной обезьяны и посмотрел на Венедима. Он был в своем естественном, то есть восьмимерном облике.

— Не удивляйся, — снова захихикал Сунь У-кун. — Я сотворен, значит, меня можно причислить к тварям, если рассматривать слово «тварь», как объект творения и рассматривать его в данном контексте исключительно применительно к моей телесной оболочке. К существам же меня причислить нельзя хотя бы по той простой причине, что я не существую. По крайней мере, в таком виде, какой вы наблюдаете в настоящий момент. Да, Венедим-то прав. Ты можешь меня коснуться, Яромир, но только когда я не буду двигаться.

С этими словами, каменная обезьяна застыла, и я потрогал ее руку. О, паньгуань побери, обычная каменная рука. Статуя, без признаков жизни. Подсознательно я ожидал ощутить биение пульса, но, помилуйте, откуда пульс в камне?

Я убрал руку, и Сунь У-кун кивнул.

— Вы правы, Яромир, пульса нет. Причем уже очень много лет. Садитесь, Яромир. О чем вы хотели меня спросить?

Я несколько пришел в себя.

— Прежде всего, я хотел поблагодарить вас за помощь. За то, что нам всем будет позволено покинуть границу.

Сунь У-кун кивнул.

— Не за что, Яромир. Считайте, что мы квиты. За эти несколько минут я повеселился так, как не случалось уже многие годы. Но спрашивайте!

У меня в голове вопросы роились, и я никак не мог выбрать с чего начать. Почему нефрит, почему такого цвета, что у него внутри, как он может есть и пить, правда ли он может летать на облаках, а если может то как, есть ли у него посох…

Сунь У-кун прервал хаотичный разбег моих мыслей.

— Итак, господа, сейчас я расскажу вам сказку, — торжественно проговорил он. На этот раз захихикали мы. Уж очень нелепо это прозвучало.

Глава 18 Прекрасный царь обезьян

— Итак, господа, давным-давно, примерно в то время, когда Шан Ян писал свой бестселлер, а Цинь Ши Хуан-ди еще даже не родился, не то, чтобы взяться воплощать в жизнь ночные кошмары, на гору, под названием Священная терраса в пещеру Косых лучей луны и звезд, пришел молодой человек. Что говорить о его прошлом, у бессмертных нет прошлого. Скажу только, что к своим тридцати годам молодой человек получил прекрасное, по тем временам, образование, мечтал о самоусовершенствовании и о переустройстве мира, которое полагал возможным произвести через самоусовершенствование и познание истины. Оставался один вопрос. Самый главный. Познание истины.

Может быть вам приходилось слышать, что по даосской теории, для познания истины необходимо, познать себя. Как писал Лао цзы, «Знающий людей благоразумен. Знающий себя просвещен». Опять таки:

Дойдя до пределов пустот… (то есть медитируя, — пояснил как бы в сторону прекрасный царь обезьян),

— …Сосредоточусь в недвижности и покое.

Здесь сотворяются купно мириады вещей,

И я наблюдаю за их возвращеньем.

Вот вещи роятся —

И каждая вновь возвращается к корню.

Возвращение к корню — это успокоение,

В успокоении — обретение новой судьбы;

В обретении новой судьбы проявляется вечность,

В познании вечности — просветленье.

Не познавшие вечность в ослепленье творят злодеяния,

Познавший вечность вмещает ее в себя.

Вместивший ее уже не своекорыстен,

Не своекорыстный способен быть государем.

Государю доступно небесное.

Доступен небесному Путь,

А Путь долговечен:

В негу погрузился — и нету преград![2]

Прекрасный царь обезьян вздохнул, — Да, господа, в те годы этот молодой человек мечтал стать государем и управлять Поднебесной. И для этого изучал Дао. Гораздо более практично поступил Цинь Ши Хуан, который изучил книгу правителя области Шан и вырезал шестьдесят процентов населения Поднебесной под предлогом наведения порядка. И стал властителем в Поднебесной. Этот же молодой человек, да, я не сказал, его звали Сунь У-кун, совершенно случайно попал в пещеру Косых лучей луны и звезды. Места, скажу я вам, красивейшие. Позже о них написали стихи:

Вся в радуге — туманов пелена;

Сияют ярко солнце и луна,

И кипариса тысячи стволов

Вбирают жадно влагу облаков,

Бамбук высокий в тысячу колен

Листвой зеленой взял ущелье в плен,

И золотой парчой цветы лежат,

А травы льют у моста аромат.

Все заросло темно-зеленым мхом,

С вершины повисает он ковром;

Порой священным крикам журавля

Внимает потрясенная земля,

И фениксов прекрасные четы

Слетают постоянно с высоты.

Когда кричит журавль, протяжный звук

Летит и небо сотрясает вдруг;

Когда же длится фениксов полет,

В их оперенье радуга цветет;

Играя, в чаще спутанных лиан,

Мелькают стаи желтых обезьян,

Гуляют белоснежные слоны,

А тигры и видны и не видны —

Скрываясь, прячутся они в тени,

И снова появляются они.

К благословенной присмотрись стране —

Она поспорит с раем в вышине![3]

Сунь У-кун снова вздохнул.

— Да, господа, в те годы я мечтал о царской власти. Вы, верно, удивитесь, но это так. Хотя, стал же я царем обезьян! Так вот, господа, вместо того, чтобы изучить труды своего знаменитого современника, в частности превратить Книгу правителя области Шан в настольную книгу, я занялся самоусовершенствованием! Вот Цинь Ши Хуан принял ее за руководство к действию и стал правителем в Поднебесной. — Сунь У-кун помолчал, — Я понимаю, господа, вы сейчас думаете, что пришла вот какая-то каменная обезьяна и принялась читать стихи. Но вините в этом не меня, а вашего короля Яромира. Он наделен редким даром понимания. Поэтому, несмотря на свое слабое здоровье, все еще находится у власти. В самом деле, почему ваш брат, вместо того, чтобы одним махом избавить вас от всех ваших хворей и помочь обрести вам блаженство на небесах, рыскает по миру, добывая средства, чтобы вас вылечить?

— Мы с Вацлавом любим друг друга, — возразил я.

— И, тем не менее, неужели вы действительно думаете, что он ни разу не вспомнил, что наследует после вашей смерти королевский престол? Уверяю вас, Яромир, он прекрасно помнит об этом. Вот только вы для него гораздо важнее престола, к которому он, чтобы вы там ни думали, совсем не питает отвращения. Но Венцеславу делается холодно при мысли, что ему не к кому будет прийти со своими бедами и радостями, не перед кем будет выговориться с гарантией, что его откровения не пойдут дальше, и что его поймут. Может быть, он и не сформулировал для себя вопрос таким вот образом, но это значит только, что Венцеслав не решается облечь в слова свои мысли и чувства. И правильно делает. Слова, обычно, только мешают делу. Произнесенные слова, порой, приобретают силу, и начинают властвовать над своим автором… Но я отвлекся. Я начал рассказывать вам о том юноше. Так вот, молодой человек нашел уединение в пещере Косых лучей луны и звезд и занялся познанием себя и мира, через познание себя. Причем достиг в этом успеха. В самом деле, господа, это совсем не сложно. Нужно только отказаться от страстей. От всех страстей… — Сунь У-кун снова замолчал. — Этот молодой человек достиг успеха, причем даже нашел путь к индивидуальному бессмертию, что, как известно, является вершиной устремлений всех даосов. Собственно говоря, в бессмертии нет ничего необычного. Чтобы не умереть, нужно просто не жить.

Я вздрогнул от холода этих слов, вернулся к дивану и сел, привлекши к себе жену. Мои спутники, застывшие было в самых причудливых позах, словно пародируя немую сцену из Гоголевского ревизора, тоже устроились на диване и креслах. Венедим произнес формулу поляризации, и мы смогли разглядеть его часть комнаты. Там стояла такая же мебель, как и в нашей части. А если учесть, что разглядеть мы ее смогли только после произнесения специального заклинания, то напрашивался вывод, что она была восьмимерной. Этот же вывод нашел косвенное подтверждение еще и в том факте, что Венедим вольготно восседал в одном из мягких кресел.

— Вы уже несколько пришли в себя, Яромир, поэтому я могу положиться на ваше благоразумие и верить, что вы не сунетесь в восьмимерное пространство.

Я кивнул и снова обратил взгляд на нашего каменного гостя.

— К пятидесяти годам, господа, я прославился на всю Поднебесную, как живой бессмертный учитель, и полностью разрушил здоровье. Дело в том, что путь к бессмертию действительно лежит в отрицании жизни. Я отрицал собственную жизнь, Восприемник Души Трехречья отрицает жизни своих подданных, по крайней мере, некоторых. Мне не нужно было крепкое, здоровое тело, чтобы жить. Я открыл способ поддержания жизни души за счет электромагнитных колебаний.

Я вспомнил, как Милан рассказывал о своей попытке прочесть посмертные воспоминания Софокла, которые он нашел в домашней библиотеке верхневолынских князей.

Сунь У-кун кивнул.

— Да, вы правы. Я читал эту книгу, там описана та же схема поддержания жизни. Нет, Яромир, по вашему лицу не возможно прочитать мысли до такой степени, но не думаете же вы, что я способен слушать вот этими каменными ушами? — Сунь У-кун, с характерным каменным звуком, прикоснулся лапой к уху.

— Я еще не думал об этом.

— И правильно делали. Подождите, я сейчас все расскажу. Итак, господа, я стал живой легендой и ко мне потянулись ученики. Все знали, что я отрешился от мирских радостей, поэтому мне приносили довольно любопытные сувениры в качестве платы за учение. Кто-то принес туфли из цветов лотоса, кто-то золотой панцирь, кто-то шлем, а один вельможа привез кусок нефрита в форме яйца с горы Цветов и плодов.

Я ахнул.

— Как раз к тому времени мое родное тело стало доставлять мне массу хлопот. Оно было до крайности истощено, поражено какими-то довольно-таки мерзкими накожными болезнями и язвами. Я решил вырезать из камня себе новую оболочку, подолговечнее. Дело в том, что душа, существуя вне тела, не способна надежно контактировать с окружающими. Я проверял. И я, с помощью своих учеников, занялся резьбой по камню. Точнее, занялись то ученики, я лишь указал, какой формы должно было стать мое новое вместилище. Я сказал, что желаю принять форму существа, которое не отягощено человеческими пороками. И добавил, что хотел бы стать царем, над такими людьми. Мои ученики сказали, что таких людей нет. Я же указал им на обезьяну Ху-сунь. Мне она нравилась, ведь мы, в своем роде, однофамильцы. И вот, мои ученики вырезали для меня вот эту оболочку. Она прекрасна, не так ли?

Мы дружно закивали.

— Вот только у нее есть один недостаток. Я могу перемещать предметы силой воли, для даосов это детские игрушки, а я был лучшим, но я не мог пошевелить ни одним членом. Я мог переместить в пространстве только целую статую. Хорошо еще, что я быстро это понял, и мое тело еще не успело остыть. Я вернулся в него и придумал себе второй вариант. Он был не так красив, собственно говоря, он был слеплен из кусков камня, дерева и крепился прочными лианами, зато он мог шевелиться. Вот только с речью была проблема. Для того чтобы говорить, нужны легкие, гортань и прочее, о чем я имел, и до сих пор имею, весьма смутное представление. И я нашел выход. Самый естественный выход в горах Поднебесной, которые уже в те времена были насквозь пропитаны волшбой. Телепатия. Конечно, пришлось потрудиться, чтобы наладить двустороннее общение, особенно, когда приходилось общаться с несколькими собеседниками. Вот как сейчас. Да вы должны были бы заметить. Ведь не все из вас из Верхней Волыни. Вот вы, молодой человек, на каком языке слышите мою речь?

— На верхневолынском, — пожал плечами Янош. — С тех пор, как Вацлав помог мне его усвоить, он стал для меня родным. Язык, конечно. Впрочем, Вацлав тоже.

Каменная обезьяна досадливо пожала плечами.

— Вы слишком хорошие колдуны, господа, с вами сложно. Я даже не спрашиваю у вашей жены. Она имеет такой вид, словно вообще разучилась говорить на своем египетском диалекте.

Милочка согласно пожала плечами.

Сунь У-кун изобразил печальную улыбку и тяжелый вздох.

— Так вот, господа, некоторое время я жил среди людей, потом еще некоторое время жил среди обезьян, а потом почувствовал, что даже то, легкое тело, нужно как-то перемещать. Накопленная за годы моей жизни в виде живого существа сила иссякла, ту, что я получал от света солнца и звезд, я почти полностью расходовал на поддержание жизни моей души. Тогда я ушел в горы, под предлогом заняться самоусовершенствованием, и принялся копить силы. Точнее, не ушел. Идти я уже не мог. Меня отнесли туда мои подданные — обезьяны. И оставили там, чтобы забыть обо мне навсегда. А я остался, чтобы постепенно, по крупицам, копить силы и думать. За годы жизни, а прожил в мире я около шестисот лет, у меня накопилось много тем, которые требовали серьезного размышления в тишине и покое. Вот тогда-то я и увлекся учением Гаутамы Будды. Лет за пятьсот мне удалось накопить достаточно сил, чтобы их хватило на путешествие на Запад, в Индию. И вот, в один прекрасный день, я сошел с горы и пошел к людям. За эти годы про меня напрочь забыли. Про меня, самого знаменитого святого отшельника! И мне не удавалось никого заинтересовать этим походом. Еще хорошо, что в Поднебесной всегда было много чудес. Где-нибудь в Европе меня бы приняли за плоды неумеренного потребления горячительных напитков. Видя это, я понял, что если я хочу заинтересовать людей, мне нужно найти сподвижника. Желательно, монаха. В одном из монастырей, куда я обратился, мне согласились помочь, и дали мне спутника — толстого, ленивого монаха, которого не интересовали ни учение даосов, ни учение Кун-цзы, ни учение Гаутамы. Его волновали только жратва и покой. Но настоятель приказал ему сопровождать меня и он, так и быть, согласился отойти от ворот. Не буду рассказывать, к каким ухищрениям мне пришлось прибегнуть, чтобы заставить этого ленивца двигаться. Скажу лишь, что за время довольно короткой дороги туда и обратно, я израсходовал силу, которой в прошлый раз мне хватило на добрых пять сотен лет. Впоследствии, он вывернул эту историю наизнанку и представил дело так, словно это он внезапно проникся благодатью и тащил меня на аркане. Он только не сказал зачем. Затем чтобы охранять его? Вздор. Кто бы позарился на такого никчемного жирного борова! Кстати, это именно с тех пор я не могу смотреть, как люди едят. Надеюсь, вы не обиделись, что я отказался прийти к вам на завтрак.

— Нет, — я покачал головой, и это слегка прояснило мои мысли. — А вы что, совсем ничего не едите?

— И мог бы, да не хочу, — хихикнул Сунь У-кун. — Это был бы простой перевод добра, даже без промежуточного этапа — превращения его в дерьмо.

— А как же… — начал было я, но осекся. Мне же только что четко сказали, что он каменный, обедать ему не надо, ужинать тоже. Я подумал, что еще год назад и я бы не отказался от такой жизни, а потом вспомнил вкус пирога с капустой и мясом, который печет домоправительница Вацлава, вкус кофе, которое так замечательно варит Милочка и вкус персиков, которые Пушьямитра резал на кусочки и подавал мне, и я подумал, что в еде все-таки что-то есть.

Сунь У-кун, протелепатил мои сумбурные мысли, состроил печальную гримаску и кивнул, соглашаясь.

— Вы правы, Яромир, я многое потерял. А стоит ли то, что я нашел, этой цены, право же, я не знаю. Мне не доступен вкус еды и питья, аромат цветущего сада, ласки жены. Да у меня и никогда не было ни жены, ни возлюбленной.

Я невольно убрал руку с талии Милочки и взял ее за руку. Сунь У-кун заметил мой жест и обратил на меня понимающий взгляд каменных глаз.

— Поэтому я и не мог понять сущности ваших взаимоотношений. Я прочитал мысли госпожи Джамили, что она ждет ребенка, и что вы уверены, что не можете иметь детей, и попросил Венедима заверить вас в отцовстве. Мне и в голову не пришло, что вы ни на миг не усомнитесь в этом.

Я ласково сжал пальцы Милочки. Под бесстрастным каменным взглядом я не решился поцеловать ее руку, или обнять и прижать к себе. Сунь У-кун кивнул.

— Спасибо за деликатность. Я же говорил, что вы наделены редким даром понимания и сопереживания. Весьма нетипично для короля, кстати сказать. Мой младший современник Цинь Ши Хуан-ди гораздо более типичен.

— Отнюдь, — возразил Всеволод. — Он просто олицетворяет собой другую сторону этого вопроса. Он, так же, как сейчас Яромир, осуществлял правление железной рукой. Вот только Яромир облек свою железную руку в бархатные перчатки. И еще неизвестно, как повел бы себя Яромир, поставь он перед собой цель добиться господства в Европе.

— Границы мешают, — подсказал я.

— Нет, — бесстрастно возразила каменная обезьяна. — Характер. Книгу Шан Яна читали многие, но взялся воплощать его учение лишь Цинь Ши Хуан. И сочувствие изображают тоже многие, но оказать реальную помощь без лишних, никому ненужных слов, способны единицы. Но оставим это, я хочу закончить свою сказку. Итак, господа, я удалился в горы, в один из даосских монастырей и там, не тратя на это значительных усилий, сначала изучал книги, посвященные учению Гаутамы, потом, когда я постиг сущность этого учения, я занялся сравнительным изучением мировых религий. Все было хорошо, пока я рассматривал развитие каждого конкретного этико-философского учения, но вот когда я попытался найти общее для всех имеющихся учений, я имею в виду на тот момент, то есть на середину шестнадцатого века по вашему счету, я нашел только одно. Все эти религии и учения утверждали власть богатых над бедными и призывали бедных смириться со своей участью и безропотно работать на богатых. Даже идеи утопистов не блистали новизной. Всем этим философам для хорошей жизни нужны были рабы. Если они и призывали к свободе, то исключительно для себя лично. А для других ее они признавали ровно в тех рамках, в каких она не мешала вышеозначенным философам. Так было, пока до моей обители не дошел коммунизм. Эта религия призывала к всеобщему равенству и братству уже при жизни и обходилась без рабов. Но вот беда — для осуществления равенства и братства ей требовался новый человек. Старый же ну никак не годился. И в этом я был солидарен с основоположниками коммунизма. Недаром же я в поисках идеального человека, остановил свой выбор на обезьяне Ху-сунь.

Я изучал религии и философские системы, и, чтобы было не так скучно, обосновался в большом зале монастыря, в котором проходили ежедневные молитвы и почти ежедневные лекции и дискуссии. Сил для жизни у меня было мало, и, расходуя их на мелочи, вроде чтения или участия в дискуссиях, я никак не мог накопить их в достаточном количестве, для активного участия в жизни. И вот, однажды, я почувствовал неожиданный прилив сил, словно я снова стал молодым и здоровым человеком. Я встал, — Сунь У-кун и сейчас встал, — и вышел в сад. Вдалеке на небе разрастался чудовищный гриб, от которого исходила чудесным образом оживившая меня сила. Я даже сорвал с ветки персик и положил его в рот. В те годы у меня было другое обличье, но и оно состояло из камня, дерева и лиан. Так что почувствовал я ничуть не больше, чем смог бы ощутить сейчас. Тем не менее, я закутался в халат и пошел вниз, к людям. Меня все еще переполняла молодая сила, и мне хотелось поделиться своей радостью с живыми, а не с теми реликтами, которые только и способны молиться с утра до ночи. Я спустился в долину и увидел, сколько горя причинила людям вокруг эта сила. За мою радость миллионы людей отдали жизнь. И пусть я был невиновен в этом, меня переполняло чувство стыда, что я, пусть даже по неведению, мог радоваться тому, что принесло людям страдания и смерть. И тут на город, в котором я находился, опустилась очередная ядерная бомба, — Сунь У-кун вздохнул и замолчал. Потом снова присел на задние лапы и продолжил. — Мое тело сгорело вместе с телами остальных жителей города, вот только душа моя не рассеялась в ядерном огне, а кинулась искать спасение в знакомом месте в горах. Там все еще стояло мое тело, выточенное из нефрита. Я вошел в него и понял, что трагедия, которую я только что наблюдал внизу, обогатила мои знания, и я теперь не беспомощен в каменном теле. Я знал, как заставить двигаться камень. Для этого нужно только хорошо представить себе строение молекул и позволить им на несколько мгновений ослабить межмолекулярные связи. И еще я узнал, что это принесет смерть монахам, которых я считал своей семьей. И тогда я в ужасе выскочил из зала, где я несколько столетий следил за философскими дискуссиями, и где мое каменное тело ждало своего часа, и снова побежал в долину. Она была пропитана силой и смертью, но некоторые люди еще были живы. И тогда я понял, что должен делать. Я обыскал всю вселенную в поисках средства, способного убрать смерть, нашел и прикрыл им целую область. Сейчас эту область зовут Поднебесной, господа. Я высвободил силы восьмого измерения, и они покрыли места сильнейшего радиоактивного заражения. Потом ученые нашли возможность убрать восьмое измерение, оставив его только на границе и в Поднебесной. Люди, перешедшие в восьмое измерение, должны были что-то есть, значит им нужна была земля и вода, они должны были выращивать злаки и фрукты, разводить животных. Я понял, что снова остался один. И еще понял, что если мне находится поблизости от границы двух измерений, все равно в трехмерном пространстве, или же в восьмимерном, я обрету достаточно сил, чтобы хотя бы выглядеть живым. И теперь это мое прекрасное тело никогда, точнее, почти никогда не находится в однородном пространстве. Когда я нахожусь в Поднебесной, где я люблю коротать время в зале Совета — стражи не такие эфемерные создания, как люди, — извиняющимся тоном добавил каменный гость. — Я использую для движения трехмерное пространство. Когда, очень редко, возвращаюсь в трехмерный мир, двигаюсь с помощью восьмимерного пространства. Вот как сейчас. Поэтому Венедим и предупреждал вас, чтобы вы не торопились пожимать мою руку. Нет, прикасаться ко мне безопасно. Но только, когда я недвижим.

Сунь У-кун вдруг ловко перекувыркнулся и выскочил в раскрытое окно.

— Вам пора обедать, господа, — крикнул прекрасный царь обезьян, вскочил на проплывающее мимо облако и уплыл куда-то в сторону Поднебесной.

Я проводил его глазами и повернулся к Венедиму.

— Сунь У-кун прав, господа. Я распорядился подать обед к этому часу, — проговорил страж, вставая. Потом он проговорил формулу поляризации пространства, и на месте нашего друга оказался переливающийся из формы в форму призрак. — Идемте, — предложил Венедим.

Глава 19 Предсказание будущего

Нам здорово повезло с погодой. Стояла уже середина октября, а на дворе по-прежнему было почти что, по-летнему тепло и сухо. Прошел месяц со дня нашей встречи с прекрасным царем обезьян, прежде чем я смог с чистой душой сказать, что жизнь наша устаканилась и вошла в какую-то колею. И снова, первым об этом узнал Сунь У-кун.

Накануне он пришел к нам после обеда. Теперь он всегда приходил именно в это время. Они с Венедимом решили, что после завтрака нам полагается любоваться красотами Китая, под руководством Венедима и Родована, а после обеда — вести философские беседы с Венедимом и Сунь У-куном. Родована не допускали на встречи с каменной обезьяной, объясняя это тем, что он и чинами не вышел, и возраст у него слишком уж юный. Что такой человек может знать о жизни? Правда, Родован был всего на два-три года моложе меня, и, конечно же, старше Милочки и Яноша, но это никого не волновало. Считалось, что меня сделали мудрым не по годам государственные заботы, а остальные — со мной. В самом деле, я не мыслил, что пойду куда-нибудь без друзей.

Так вот, накануне Сунь У-кун пришел к нам после обеда, посмотрел, как я заботливо закутываю Милочку в легкую кофточку из ангорки и проговорил:

— Все-таки, я только сейчас понял, чем я заплатил за свое бессмертие. Вот возьми себя, Яромир. Я для тебя был любопытной диковинкой от силы два-три дня. Теперь же тебя гораздо больше волнует и радует твое предстоящее отцовство, чем ожившая каменная обезьяна.

— Это потому, что я не отношусь к тебе, как к каменной обезьяне. Я отношусь к тебе, как к личности, — возразил я.

— Ты так и брату, поди, позабудешь рассказать, что встречался с Сунь У-куном.

— Ну что ты! — искренне возразил я. — И Вацлав и Милан будут в восторге, когда я расскажу, что встречался с самим Сунь У-куном. Да они оба позеленеют от зависти!

— Прямо уж, позеленеют, — проворчал прекрасный царь обезьян.

— Не дуйся, У, будь лапочкой. Научи меня лучше кататься на облаке, — заныл я.

Сунь У-кун хихикнул. Когда я впервые назвал его У, все растерялись, включая меня самого. А было это после очередной философской беседы, в которой Сунь У-кун с увлечением разбирал славянские корни в наших именах и, попутно, рассказал, что имя У означает Понимание, а кун — это буддийское имя. А все вместе — У-кун — означает Познавший небытие. Я сообщил, что небытие здесь, в общем-то не причем, а вот Понимание — звучит неплохо. Правда, я не понял, можно ли, согласно правилам китайского этикета, употреблять только одно имя У. Но прекрасный царь обезьян не возражает. Ему это даже нравится.

Когда я назвал Сунь У-куна У Венедим помолчал, подумал, и засмеялся.

— Вам действительно идет имя Понимание, — признал он. Но сам Венедим ни разу не назвал прекрасного царя обезьян иначе, чем полным именем с фамилией.

Вот и сейчас Венедим только усмехнулся и покачал головой, а Сунь У-кун растаял и все также ворчливо проговорил:

— Я тебе говорил, Яромир, это опасно. Нет, сложностей здесь нет и близко. Дело в том, что облака состоят из микроскопических капель воды. А капля воды имеет такую форму благодаря силе поверхностного натяжения. И если точно знаешь, как увеличить силы поверхностного натяжения, то удержаться на облаке не представляет ни малейшего труда. Вот только ты можешь схватить при этом смертельную дозу радиации. Мне и то каждый раз после полета приходится проводить полное обеззараживание, чтобы не поубивать всех вокруг.

Сунь У-кун, неожиданно для всех нас, отнесся к нам, как любящий дядюшка. Он терпит порой бестактные вопросы Яноша и мои капризы, когда я начинаю выдумывать, как надо правильно жить или отстаивать первый попавшийся на язык тезис. Сунь У-кун неизменно утверждает, что мы таким образом хотим уверить его, что он, в сущности, ничего не потерял, отказавшись от жизни. Посему он благодарит нас, чем неизменно поощряет на еще более нелепые выходки. Вот и сейчас, поняв, что с облаком у меня ничего не выйдет, я расположился поудобнее на диване, обнял жену и проговорил:

— Тогда расскажи о себе, У. Ты уже давно обещал рассказать, почему ты взял для своего тела именно нефрит. Нет, я помню, что тебе подарили кусок нефрита. Но я никогда не поверю, что ты воспользовался для такого серьезного дела подручным материалом.

Сунь У-кун захихикал.

— Вообще-то я так и сделал, Яромир. А уж потом навешал ученикам на уши лапшу долголетия по поводу того, что этот камень олицетворяет собой пять основных достоинств, соответствующих душеным качествам человека — мягкий блеск соответствует мягкосердечию, прочность — умеренности и справедливости…

— А при чем здесь умеренность? — перебил я.

— Другой одежды не надо, — объяснил Сунь У-кун. — Мелодичный звук при ударе сравним со значением учебы…

— Это в смысле учись, не учись, все равно — камень? — не выдержал я.

Прекрасный царь обезьян захихикал и стукнул лапой по голове. Раздался мелодичный, гулкий звон. — Негибкость и неизменяемость камня говорят о мужестве…

— Скорее об упрямстве, — хмыкнул я.

— А это почти одно и то же, — спокойно отозвался Сунь У-кун. — Ибо мужество в чистом виде вообще не существует. Есть упрямство, и есть гордость. Качества местами хорошие, а местами довольно-таки неудобные. Так вот, Яромир, а внутреннее строение нефрита, не поддающееся подделке, является символом чистоты.

— Признать внутреннее строение залогом чистоты? Скорее нужно было признать его залогом интеллекта. А звук при ударе можно держать и за символ чистоты. Ибо наиболее чисты помыслами именно подобные, — я показал, как наш каменный гость стучал лапой по голове, — существа.

— Может быть ты и прав, — Сунь У-кун легкомысленно пожал каменными плечами. — Но знаешь, в те годы мне не с кем было обсудить эту проблему. Строго говоря, ты первый, с кем я могу так свободно общаться.

— Почему? — искренне удивился я. — Ведь у тебя были последователи, ученики, коллеги-даосы, наконец.

— Исключительно потому, что перед всеми ними я должен был сохранять свое лицо. А перед тобой…

— Не обязательно? — засмеялся я.

— Скажи лучше, как бы мне это удалось, если ты не успел поздороваться, как подумал, какой я породы!

Мы дружно рассмеялись.

— Считай это недостатком телепатического общения, — попросил я. — Обычно я довольно-таки вежлив.

— Не может быть! — отрезала каменная обезьяна. — За все время нашего знакомства, я не заметил у тебя ни одной почтительной мысли.

— Так я же вежлив на словах, а не в помыслах! — обиделся я.

— Боюсь, что о вежливости ты вообще не имеешь ни малейшего представления, — продолжил прекрасный царь обезьян. — Я, впрочем, тоже. Поэтому, ты мне и нравишься.

Извольте видеть!

— Послушай, У, а я всегда считал, что нефрит должен быть зеленым.

— Это, так называемый, нефрит-термолит. Он содержит мало окиси железа, поэтому и такого цвета. А коричневые полоски появились из-за микротрещин в камне. Они такого цвета из-за обычной ржавчины.

— А я слышал, что нефрит помогает читать мысли, — задумчиво проговорил Всеволод. — Это не с вами связано, господин Сунь У-кун?

Каменная обезьяна легкомысленно махнула лапой и почесалась.

— Не знаю, сынок. Все может быть.

Венедим, с интересом прислушивающийся к нашей высокоинтелектуальной беседе из своего любимого удобного кресла, решился напомнить о своем существовании.

— Господин Сунь У-кун, а вы не забыли о просьбе вашего тезки, господина Целестина?

— А почему тезка? — не понял я. — То Целестин, а то — У-кун.

— С легкой руки своего предшественника, Целестин принял еще имя Сунь У-куна, вместо титула, я полагаю. Хотя, в отличие от Сунь Янлина, он его практически не употребляет. Предпочитает называться императором Поднебесной.

— Кстати, вы обратили внимание, какое у него подходящее имя? — легкомысленно спросил Сунь У-кун. — Целестин по латыни значит «небесный».

— Небесный император Поднебесной — это звучит, — признал я.

— Прибереги свои комплименты до личной встречи, — посоветовал мне Венедим. — У тебя запас подобного добра не так уж и велик.

— До личной встречи? — переспросил я. Голос Венедима звучал вполне обычно, но меня, почему-то, пробрала дрожь.

— Да, — недовольно проговорил Сунь У-кун. — Целестин хочет познакомиться с тобой и спрашивает, когда тебе это будет удобно.

Я внутренне собрался и постарался ответить спокойным голосом:

— Очень вежливо с его стороны. Но я всецело в вашем распоряжении, господа.

— Нет, — возразил Венедим. — Целестин просил подчеркнуть, что если ты не хочешь, он не настаивает на встрече.

Паньгуань бы побрал все эти китайские церемонии! Будто я не понимаю, что при желании, решение нас отпустить можно еще и переиграть.

— Я к вашим услугам, господа. И к услугам господина Целестина в любое удобное для него время.

Каменная обезьяна весело захихикала.

— Ты прав, Яромир, ты умеешь быть вежливым на словах. Но слышал бы ты его мысли, Венедим!

— Знаешь, У, я успел уяснить для себя одну простую вещь. В чужое королевство со своей конституцией не ходят. И посему оставил свой экземпляр верхневолынской конституции в своем кабинете в Медвежке. Так вот, если вежливая форма обращения к махарадже в Бирме заключалась в том, что нужно было несколько часов топтаться у подножья трона и в знак особой милости разрешалось подойти к нему и пасть ниц, что, в общем-то, довольно приятно, когда пробудешь на ногах вышеупомянутые несколько часов, то я так и делал. И не важно, что я при этом думал. Здесь же, я в вашей власти.

— Уверяю тебя, Яромир, ты ошибаешься, — проникновенно возразил Венедим.

— Я поверю в это, только когда окажусь в Верхней Волыни.

Каменная обезьяна снова захихикала.

— А теперь я предскажу тебе будущее, Яромир. Ты не поверишь в это даже в своем дворце в Медвежке!

Я вздохнул. Милочка обеспокоено посмотрела на меня и положила руку на мою руку. Я поднял на нее глаза и ободряюще улыбнулся. Понятно, что чем быстрее мы встретимся с этим Небесным императором, тем скорее определим, на каком свете мы живем.

Сунь У-кун снова хихикнул.

— Ты прав, Яромир. Венедим, можешь передать Целестину, что Яромир желает повидать его немедленно.

— Только выражайся повежливее, — усмехнулся я.

— Если бы Целестин хотел услышать вежливую форму ответа, он бы передал свое поручение мне, а не Сунь У-куну, — возразил Венедим и вышел из комнаты.

— Послушай, У, а почему ты не стал императором Поднебесной? — спросил я, усилием воли возвращаясь к нормальной беседе.

— Видишь ли, Яромир, когда формировалось правительство Поднебесной, я рассматривал для себя такой вопрос, и понял, что для того, чтобы быть правителем, мало понимать суть вещей, нужно научиться подчинять людей твоей воле, приказывать делать, порой, то, что не хочется. То есть, заставлять подданных идти против природы вещей. А это несовместимо с проповедью гуманистической философии. Да ты же король, ты же должен это понимать!

— Ошибаешься, У, с королевского кресла очень удобно проповедовать самые различные философские системы. Особенно если ты царствуешь, а не правишь. Я имею в виду, что королю совсем не обязательно работать на своем посту. Среди моих предков хватало любителей прожигать жизнь различными способами, которые только показывались на церемониях и по бумажке, любезно подсунутой под руки реальным правителем, зачитывали речи.

На этот раз, прекрасный царь обезьян, изобразил грустное хихиканье.

— Вот видишь, я же говорил тебе, что ничего не понимаю в осуществлении реальной власти. Я предпочитаю оставаться в стороне и выступать судьей по спорным вопросам. Вот как в вашем случае.

Я кивнул, но не успел ответить. Дверь распахнулась, и в комнату вошли целых два призрака. Они прошли в восьмимерную часть комнаты, в которой еще действовало заклинание поляризации, наложенное Венедимом, и приняли очертания трехмерных людей. Один из них оказался Венедимом, но этому, как раз, я совсем не удивился, а второй — довольно-таки грузным мужчиной среднего роста с коротко подстриженными темными волосами, римским профилем и тройным подбородком.

— Здравствуйте, господа, — вежливо поздоровался неизвестный. — Вы сказали, что предпочли бы видеть меня немедленно, раз уж мне забожалось познакомиться. И вот я здесь.

Я встал. Мои люди последовали моему примеру.

— Господин Целестин?

Человек кивнул.

— Или мне нужно говорить ваше императорское величество?

— Ни в коем случае, — холодно возразил Небесный император. — Я предпочту другое имя. Собственно об этом я и хотел с вами поговорить. Садитесь, господа.

Мои люди сели, я остался стоять. Я не телепат, но сейчас я чувствовал, что речь пойдет не о моих людях. Император Поднебесной не стал бы лично посещать нас из-за вопроса, который обычно решают рядовые стражи. Венедим упоминал, что Целестин еще на совещании сказал, что забрал бы меня в восьмимерное пространство с легким сердцем. И отпустил он меня только потому, что я — король. Сейчас же, вероятно, Целестин назовет цену моей свободы. И захочу ли я ее заплатить, это еще вопрос.

— Держись, Яромир, — неожиданно раздался голос у меня в голове. Я бросил благодарный взгляд на Сунь У-куна. Мне была приятна его поддержка в такой момент.

— Садитесь, господин Яромир, прошу вас, — обратился ко мне Целестин. — Разговор будет долгим. Прикажите подать чаю, Венедим. Вы не возражаете, господин Сунь У-кун?

— Пожалуйста, — спокойно отозвалась каменная обезьяна.

Нам подали чай. Целестин оглядел наши настороженные лица и заговорил:

— Вы угадали, господин Яромир, речь пойдет именно о вас. Я предлагаю вам переселиться в Поднебесную с тем, чтобы я усыновил вас и сделал, впоследствии, своим преемником. Что вы об этом думаете?

Я похолодел. Если вдуматься, ничего ужасного в жизни стражей нет. Какая разница, в каком пространстве жить. Но это ведь все равно, что реинкарнация. Для своих родных, для друзей ты умираешь. И весь твой привычный мир умирает для тебя. Я не хотел расставаться с ним. Моя жена, мой брат, мой неродившийся ребенок. Я хотел жить. И я так и сказал:

— Я предпочел бы вернуться к себе домой, господин Целестин. Кстати, — мой темперамент никогда не доводил меня до добра, — почему вы спрашиваете меня об этом? Вы ведь могли перевести меня в Поднебесную явочным порядком.

— Мог бы, — согласился император. — Но это очень травмирует психику. Обычно мы не назначаем на высшие командные посты тех, кого завербовали на границе. Мы назначаем их или из числа жителей Поднебесной, или же предлагаем перейти к нам, как я только что предложил это вам.

Я пожал плечами и взял в руки чашечку тончайшего фарфора, наполненную остывающим ароматным напитком.

— Почему вы предложили это именно мне? Я, конечно, король Верхней Волыни, но это не дает мне никаких преимуществ, по крайней мере, в восьмом измерении. Если отвлечься от моего звания, то я обычный человек, каких много.

— Может быть и так, — не стал спорить Целестин. — Но в Поднебесной принято назначать преемников. Из кого я могу выбрать? Из своих заместителей? Но далеко не каждый хороший заместитель способен быть хорошим руководителем, и наоборот. Из начальников округов? Но я твердо верю, что у каждого из нас есть свой потолок. Беда, когда человек оказывается выше, или ниже того уровня, на котором ему комфортно. А могу предложить королю трехмерной страны, который за годы своего правления доказал свой профессионализм. Кроме того, Яромир, в вас есть авантюрная жилка.

— Я не хочу оставлять жену, брата, друзей.

— Я не сказал, вам совершенно необязательно делать это сейчас. Я могу дать вам подумать лет двадцать — двадцать пять.

Я с облегчением засмеялся.

— Никогда не надеялся дожить до таких преклонных лет. Мне уже тридцать восемь, господин Целестин.

— А мне пятьсот пятьдесят семь, — спокойно возразил Небесный император. — И я хочу в шестьсот лет уйти на пенсию, как все нормальные люди.

У меня слегка отвисла челюсть.

— А что касается вашего возраста, то если вы согласитесь обдумать мое предложение, то постареть вам не удастся еще лет пятьсот-шестьсот, пока вы не начнете искать преемника себе.

— Это будет нечестно по отношению к тем, кто не имел права выбора.

— Вы — король, и вы не можете не понимать, что жизнь никогда не бывает справедливой. Да, я не сказал, но вы можете взять с собой кого захотите. Жену, брата, в общем, можете взять с собой до двадцати человек. По выбору. Только сообщите, кого именно вы предполагаете перевести в Поднебесную, чтобы мы смогли своевременно принять необходимые меры. Я имею в виду, в отношении здоровья и долголетия.

Я открыл было рот для нового возражения, и вдруг, словно воочию увидел перед собой комнату совета, где за столом сидит Венедим, мой Вацлав, Милан, а в углу стоит каменная обезьяна, раз в день, соизволяя приоткрыть каменные веки и изречь какую-нибудь нелепую сентенцию, подходящую, на его взгляд, к данному случаю.

Сунь У-кун прочитал мои мысли и весело захихикал.

— Соглашайтесь, Яромир. Тем более, что сейчас я прошу у вас только согласия подумать. Тогда я приму свои меры, чтобы гарантировать ваше здоровье и хорошую физическую форму ко дню вашего перехода в Поднебесную.

— Не уговаривай, Небесный император, он согласится, уверяю тебя. Яромир уже мысленно составляет план работы на ближайшее столетие, — легкомысленно заявила каменная обезьяна, шумно почесалась и перепрыгнула на подоконник. Подоконник дрогнул, но устоял.

— А чешешься-то ты зачем? — обалдело поинтересовался я, словно все, кроме этого, было мне понятно.

— Для колорита, — хихикнул Сунь У-кун.

— А почему ты назвал меня Небесным императором? — в свою очередь поинтересовался Целестин.

— Подслушал мысли твоего потенциального преемника, — хихикнул Сунь У-кун. — Видишь ли, я сказал Яромиру, что у тебя очень подходящее имя. Целестин по латыни значит Небесный. Ну и ему понравилось сочетание Небесный император Поднебесной. Кстати, Яромир, у тебя тоже очень подходящее имя. Оно же состоит из двух слов, насколько я понимаю. Яркий Мир.

— Ага, и теперь меня так и будут звать император Яркого Мира Поднебесной.

— Не беспокойтесь, Яромир, это случится не раньше, чем через сорок три года. Я дал присягу править Поднебесной до шестисот лет, и не собираюсь ее нарушать, — Целестин впервые улыбнулся, — Значит, договорились, Яромир. В конце концов, рассмотрите это дело с другой стороны. Вы ведь никогда не надеялись прожить так долго! Так смотрите на это, как на замену вашего библейского рая. Жизнь после смерти.

— У вас там так хорошо? — засмеялся я.

— Нет, просто звать в ад как-то неприлично.

— Скажите, господин Целестин, а если через двадцать пять лет я скажу, что подумал и решил остаться в Верхней Волыни?

— Тогда вы умрете. Нет, не сразу, а в свой естественный срок.

— Боюсь, мой естественный срок наступил пять лет назад, — вздохнул я. — А сейчас, я могу уехать домой? Я бы предпочел отметить свои тридцать девять лет в Верхней Волыни.

— Не волнуйтесь, Яромир, Венедим доставит вас на границу с Элладой в любой день по вашему выбору. Я не прощаюсь, господа. Думаю, мы еще свидимся.

С этими обнадеживающими словами, Целестин вышел из комнаты.

Венедим сделал было шаг ко мне, потом остановился, снял поляризующее заклинание и превратился в призрака.

— Подумай, ты ведь, в сущности ничего не теряешь, — предложил Венедим, — А пока, пойдемте, поужинаем. Вы как, господин Сунь У-кун?

Каменная обезьяна высунулась в окно в поисках подходящего облака, подпрыгнула и крикнула откуда-то с высоты.

— Увидимся!

Глава 20 Вместо эпилога

Стоял типичный верхневолынский денек середины ноября. С неба густо, но мелко, сыпались какие-то осадки, больше, пока еще, напоминающие дождь, дул промозглый ветер. В общем, погода могла бы быть и получше. По крайней мере, такого мнения придерживался молодой человек, ловко правивший четверкой шестимерок. Милан ехал в королевский дворец в Медвежке. Они с Лерочкой договорились встретиться часа в четыре у Вацлава и Лары. Но Милан, несмотря на субботний день, до четырех часов сидел на ученом совете кафедры оптической магии. В этот день должны были повторно рассматривать докторскую диссертацию Слободана.

Милан сначала долго и внимательно слушал, пытаясь понять, что же нового хочет сказать Слободан, потом не выдержал и тихонько подошел к своему заместителю, декану факультета оптической магии, Ладимиру.

— Ладимир, насколько я понимаю, измевизоры, которыми пользовался князь Венцеслав во время нашего путешествия, и которые прихватил с собой король Яромир, вовсе не секретная разработка. Так что же нового в диссертации Слободана? Простите дилетанта.

— Насколько я знаю, князь Венцеслав брал с собой обычный измевизор с разрешением до восьмого измерения? — уточнил Ладимир.

— Да, — пожал плечами молодой человек.

— Измевизор Слободана дает разрешение до шестого измерения включительно, зато он на порядок дешевле. Здесь применена принципиально новая схема, но ее возможно применять только в четвертом и шестом измерениях. Она не берет нечетные измерения и вообще измерения выше шестого.

— Короче, вы хотите сказать, что измевизор Слободана может быть использован в утилитарных целях при работе с существами из других измерений. Вот только я не понял, каким образом.

— Ах, Милан, в сущности, это просто игрушка. Причем, довольно опасная. Оттого, что мы сможем разглядеть эти существа, природа их не изменится. Так что в массовое производство эти приборы все равно лучше не запускать. Вы считаете, что эту диссертацию следует отклонить?

Милан пожал плечами, — Решайте сами, Ладимир. Сами знаете, мы со Слободаном не слишком ладим. Так что я боюсь быть необъективным. И боюсь совершить ошибку, из страха быть необъективным. Принимайте решение, я заранее согласен на любое ваше предложение.

В результате, совет кончился тем, что Ладимир попросил Слободана объяснить практический смысл своей разработки. А Милан теперь вынужден был спешить. Милану вечно не хватало времени. Правда, он уже вполне освоился на новой работе — еще бы, он занимал пост доверенного секретаря князя уже почти полтора года, но совмещать такую работу с учебой в магическом университете ему было нелегко.

Милан придержал лошадей и свернул на подъездную дорожку, ведущую к дворцу. Согласно придворному этикету, пользоваться этой дорожкой мог только сам король и его брат. Но Яромир когда-то давно разрешил Милану пользоваться этой дорожкой, тем более, что в те дни молодой человек вообще жил во дворце. Так это и повелось. Привилегию легче не дать, чем отнять. Тем более, что отнимать что-нибудь у Милана не хотели ни Вацлав, ни Яромир. Как же, еще обидится!

По пешеходной дорожке, предназначенной для рядовых посетителей, шла странная пара. Милан даже слегка притормозил, чтобы получше их разглядеть. Молодые люди — мужчина и женщина кутались в меховые шубы. Вроде бы, не так уж и холодно. Милан так считал, что в такую погоду, плащ уместнее. Судя по лицам молодых людей, они приехали откуда-то с юго-востока.

Туристы из дальних стран, безусловно, были преизрядной редкостью, но Милан посчитал невежливым приставать к этим людям, чтобы узнать, не нужна ли им помощь, или еще чего. Он неторопливо проехал мимо и оставил экипаж подошедшему конюшему. В этот момент, его окликнул незнакомый голос.

— Господин Милан?

Милан оглянулся и увидел молодого человека в шубе, которого он только что обогнал. Молодой человек, поддерживая свою даму, быстрым шагом приближался к нему. Шуба все-таки оказалась расстегнутой. Под ней обнаружился костюм из плотного шелка, расшитый золотом до такой степени, что Милану показалось, что если его, в смысле костюм, поставить, то он будет стоять. Правда, на руках у молодого человека обнаружилось только два кольца. Одно — тонкой работы, с печатью, и другое — с веточкой желтого коралла. Молодая женщина была украшена таким количеством драгоценностей, что их уже можно было мерить на килограммы.

— Я не ошибся, вы господин Милан? — уточнил молодой человек.

— Нет, не ошиблись, — несколько удивленно отозвался Милан. Этого человека он определенно не знал, опять-таки говорил он по-верхневолынски без горошинки-переводчика.

— Позвольте представиться, — вежливо продолжил странный молодой человек, — Я — Пушьямитра, махараджа Махараштры, а это моя жена Гита.

— Очень приятно, — Милан слегка поклонился, подумав, что так и не понял ни кто этот молодой человек, ни как его зовут. Хотя, махараджами, кажется, называли когда-то индийских вельмож. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

Махарджа кивнул.

— Я приехал в Верхнюю Волынь, в надежде поздравить моего названного отца, господина Яромира с днем рождения, который, как я знаю, будет через неделю. А в Дубровнике мне сказали, что господин Яромир еще не вернулся в Верхнюю Волынь.

— Вы знаете Яромира? — обрадовался Милан, поняв из всей речи молодого махараджи только это.

— Да.

— Тогда идемте со мной.

Милан прошел по коридору и заглянул в раскрытую дверь.

— Стив, Вацлав у себя?

— У себя, господин Милан, госпожи Иллария и Валерия тоже уже подъехали, — ответил подполковник Мстислав, начальник службы безопасности князя Верхней Волыни. По должности он состоял в службе полковника Всеволода, но практически имел двух начальников, главным из которых являлся Вацлав.

— Отлично. Идемте, господа.

— Кто это? — Мстислав с подозрением уставился на странную пару.

— Не знаю точно. Но они знакомы с королем Яромиром.

Подполковник кивнул. По хорошему, конечно, не стоило допускать к князю всяких подозрительных личностей, но если они уверяют, что знакомы с Яромиром, князь все равно прикажет их пропустить. Так что лучше уж обойтись без излишних хождений туда-сюда. Да и Милан этого не любит.

Милан торопливо пошел дальше, на половину верхневолынских принцев, и вошел в просторный кабинет князя. Вацлав пил вино в компании своей жены и ее сестры.

— Опаздываешь, Милан, — приветливо проговорил он. — Присоединяйся.

— Лучше посмотри, кого я к тебе привел. Это… — Милан запнулся. Он так толком и не понял, как правильно называть этого молодого человека. — Это махараджа Махараштры и его жена Гита.

Пушьямитра вошел в кабинет, следом за Миланом, и низко поклонился князю.

— Здравствуйте, ваше высочество. Меня зовут Пушьямитра. Я махараджа Махараштры, — Пушьямитра понял, что его имя повергло в шок еще одного нового знакомца. Он улыбнулся и объяснил. — Говоря по-верхневолынски, я — князь Махарштры. Махараштра — это одно из самых больших княжеств Бхарата, который вы называете Индией. Столица в Бомбее. Княжества наши полунезависимые, объединены советом княжеств и императором. Но власть и императора и совета номинальная.

Венцеслав поднявшийся со своего места навстречу даме, вежливо кивнул и перевел недоуменный взгляд на своего доверенного секретаря.

— Насколько я понял, господин махараджа где-то встречался с Яромиром, — объяснил Милан. Он подошел к столу, поцеловал жену, и предложил стулья Гите и Пушьямитре. Индусы расселись, Милан же залез в шкаф и достал из него еще бокалы и непочатую бутылку вина.

— Вы встречались с Яромиром? — переспросил Вацлав.

— Он приезжал ко мне в Бомбей, а потом мы некоторое время путешествовали вместе. Прошу вас, не беспокойтесь, господа, я только хотел спросить, когда должен вернуться господин Яромир. Я хотел поздравить его с днем рождения. Но задержаться больше, чем на месяц, я не смогу. Правда, мой тесть взялся присмотреть за Махараштрой по-родственному и по-соседски, но мой отец всегда говорил мне, что князь не должен отлучаться надолго.

Вацлав отметил, что лицо молодого человека потеплело при упоминании отца, но поскольку он не знал, что так Пушьямитра имеет обыкновение именовать Яромира, то никак на это не отреагировал.

— К сожалению, ничем не могу вам помочь, господин Пушьямитра, — вежливо отозвался Венцеслав. — Мой брат не известил меня о своем прибытии. И я уже беспокоюсь. Я ждал его еще месяц назад.

Пушьямитра встал и принялся благодарить, извиняться и прощаться, в соответствии с бхаратским этикетом. Вацлав остановил его.

— Ну что вы, Пушьямитра, оставайтесь у меня. Дождетесь вы Яромира, или нет, он будет недоволен, если я плохо приму его друзей.

Пушьямитра виновато улыбнулся.

— Ну, хорошего приема я не заслужил, тем не менее, благодарю вас.

— Но вы же еще ничего не рассказали! — воскликнул Вацлав, — Садитесь и рассказывайте, где вы познакомились с Ромочкой и как он выглядел. И как его жена. Рассказывайте обо всем. Где вы остановились?

— В гостинице «Меч и корона», — ответил махараджа.

— Я пошлю за вашими вещами, — решил князь.

За разговорами время летит быстро. Компания, несколько увеличившаяся после прихода Стаса, засиделась заполночь. Милан обнаружил этот неожиданный факт и предложил продолжить разговор за завтраком.

— Конечно, кто ложиться заполночь, тот ложиться рано, но уже четвертый час ночи, господа. То-то я спать хочу.

— Иди, — отмахнулся было Вацлав.

— Хорошо же ты принимаешь гостей. Смотри, сбегут.

Вацлав засмеялся и спохватился.

— Да, действительно, господа. Милан прав. Ваши комнаты уже давно готовы, пойдемте, я провожу вас. Надеюсь, ты не собираешься ехать домой, Милан?

— Ты как, Лерочка?

Валерия улыбнулась и покачала головой.

— Остаемся, — перевел Милан, подцепил жену под локоток и сбежал.

Наутро встали поздно. Милан, зевая, предложил Пушьямитре посмотреть город и попросил заняться этим Стаса. Махараджа согласился, отметив про себя, что Милан, не смотря на то, что чины его несопоставимы с княжескими, держится на уровне. Пусть он министр, советник и друг, но у них, в Бхарате, человек, занимающий подобное положение считал бы честью, если бы родной князь поручил ему развлекать приезжего. А уж что б сесть в присутствии князей без разрешения и помыслить невозможно.

— Вот видишь, Гита, в этом и проявляется различие двух наших культур, — по-бхаратски заметил он жене. — Уверен, Милан послал нас проветриться из вежливости.

— А помнишь, как ты рассказывал отцу Яромиру про наш этикет? Тогда полковник Всеволод взялся было попробовать выполнить положенные церемонии, но Яромир остановил его, сказав, что это немыслимо.

— И все-таки я не представлял себе все это, — признался молодой махараджа. — Одно дело Всеволод — он же друг короля, а эти люди…

— Посмотрим, дорогой, — мудро заметила его жена. — Если дождемся отца Яромира, то все станет на свои места.

В этот же день, компания в полном составе собралась за ужином. Пушьямитра обменивался с Венцеславом мнениями об экономике двух стран и уже перевел было разговор на холодильное оборудование. Развлечения развлечениями, а дело — делом. Пушьямитра, кроме подарков на день рождения названного отца, привез целый корабль, груженый чаем и кофе, и хотел теперь узнать, что же он может купить в Верхней Волыни. Богемское стекло — это, конечно, неплохо. Но вот холодильники в жаркой Махараштре действительно не помешают. Вот только непонятно, зачем нужны холодильники в Верхней Волыни. Здесь и так холодно!

В этот момент дверь столовой распахнулась, и вошел Яромир.

— Ромочка! — воскликнул Вацлав и бросился обнимать брата. — О, ты поправился и, черт побери, у тебя животик появился!

— Где?! — ужаснулся Яромир, ощупывая впалый живот.

— Раньше в этом месте у тебя выпирали кости таза, — засмеялся Вацлав. — А сейчас их и не нащупаешь!

— Я просто купил плотные брюки, — засмеялся Яромир.

Вацлав оторвался от брата и посмотрел на его спутников.

— Дай я тебя поцелую, Милочка.

Милан, в свою очередь, крепко обнял Яромира.

— Рад, что ты приехал, Ромочка. Прекрасно выглядишь, просто прекрасно! Ну как, ты доехал до Китая?

— Да, Милан, и даже разговаривал с самим Сунь У-куном.

— Не может быть! — засмеялся Милан.

— А я-то думал, что ты позеленеешь от зависти. Даже Сунь У-Куну об этом сказал.

— Так это правда? Ты видел прекрасного царя обезьян? И как он выглядит? Вацлав, ты слышал?

Вацлав уже обнимался с Яношем. Милан спохватился, поцеловал Джамилю и понимающе улыбнулся.

— О, Милочка, тебя можно поздравить? А Яромир говорил, что он не по этому делу.

— Я восполнил недостатки качества количеством, — легкомысленно отозвался король.

Милан обнявший было Всеволода, обернулся на звук постороннего голоса. И увидел махараджу, со счастливым лицом стоящего на коленях перед Яромиром и ласково обнимающего его колени.

— Митра, сынок, как ты здесь оказался? — изумился король, поднимая махараджу с пола и целуя его в лоб. Пушьямитра, со счастливой улыбкой на лице, поцеловал руки Яромира, а тот, улыбаясь, привлек молодого махараджу к своей груди.

— Приехал на день вашего рождения, отец мой. Надеюсь, вы не возражаете.

— Я рад, сынок, но ты, наверное, замерз в нашей Медвежке. На улице никак не больше десяти градусов!

Милан попробовал подобрать челюсть откуда-то с груди, с трудом оторвал взгляд от этой невероятной сцены и перевел его на Вацлава. Мда, если у него, Милана, такая же изумленная физиономия, как и у его патрона, то Яромир получает большое удовольствие, наблюдая за ними.

Яромир подмигнул ему.

— Вот видишь, Милан, какие в Бхарате изящные манеры. Там никому даже в голову не придет обниматься со старшим по званию и возрасту без его разрешения.

— Так мне теперь тоже нужно приветствовать тебя на коленях? — засмеялся молодой человек.

— Ага, и говорить мне Ромочка и ты, как всегда.

Милан расхохотался и перевел взгляд на Пушьямитру.

Яромир заметил это и посоветовал:

— Попроси Пушью рассказать поподробнее о бхаратском церемониале. И ты проникнешься, как надо себя вести.

Пушьямитра посмотрел на веселящихся верхневолынцев, улыбнулся и возразил. — Кажется, у вас несколько другие обычаи. Непривычно, отец мой, но мне так даже нравится.

— Мне тоже, — засмеялся Яромир. — Ну что, накормите меня ужином? Честное слово, мы прямо с дороги. Соскучились, не терпелось повидаться. Ох, Севушка, ты же тоже домой хочешь. К жене и детям. А я тебя во дворец притащил.

— Ничего, Яромир, я ведь живу неподалеку.

— Возьми мой экипаж, — предложил Милан, — Пойдем, я провожу тебя. Или останешься поужинать? А что, оставайся. Дома тебя не ждут, еще и ужина, поди, нету. А к своим пошли кого-нибудь, предупреди, что скоро будешь. А то вламываться к жене без предупреждения может быть небезопасно.

— Поговори у меня, — засмеялся Всеволод. — Или на тебя так подействовала семейная жизнь?

— А как же, — согласился Милан. — По одной половичке идешь, на другую и поглядеть боишься.

— Ага, посмотрите на него! — засмеялась Валерия. — Зашуган с головы до ног.

— А то! — гордо отозвался Милан…

Через полчаса мы уже сидели за ужином. Я смеялся, шутил, хвастался предстоящим отцовством — тут я брата опередил, но, правда, по неведению, и встречей с Сунь У-куном и не мог заставить себя передать Вацлаву привет от Венедима, руководителя Европейского сектора границы, и Родована, безвестного стража, с которым когда-то Вацлав вместе учился и даже был на ты. И уж тем более, рассказать про мою встречу с императором Поднебесной. При мысли о стражах границы меня охватывал холод. И я не забывал ни на минуту, что я ответил императору Поднебесной «подумаю». Что ж, я, и правда, подумаю. Но когда стоит выбор между смертью и новым приключением, все шансы за то, что я решусь присоединиться к моим новым друзьям. И может быть, кто-нибудь из моих старых друзей захочет составить мне компанию?..

Примечания

1

Лао Цзы Даодэцзин (Кн. I ст. 65)

2

Лао Цзы. Даодэцзин, XVI

3

У Чэн-энь. Путешествие на запад

Content

Нина Скипа
Стражи границы

ПРЕДИСЛОВИЕ

АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ МАЯК

Глава 1 А может съездить в Китай?

Глава 2 Целительная сила искусства

Глава 3 Как провести важное совещание

Глава 4 Проблемы — существа парные. Правда, о наличии у них души или там свободы воли можно спорить…

Глава 5 К сожаленью, день рождения…

Глава 6 Король на пенсии

Глава 7 Как встретить невесту

Глава 8 Работа не кончается…

Глава 9 Главное в жизни — правильная расстановка кадров

Глава 10 Проба пера

Глава 11 Морская граница

Глава 12 Как вы думаете, как чувствует себя скелет на лекции по анатомии?

Глава 13 Эллада

Глава 14 О некоторых аспектах коммерции

Глава 15 Дельта Нила

Глава 16 Пирамиды

Глава 17 Обед в аквариуме

Глава 18 О некоторых симптомах морской болезни

Глава 19 Возвращение блудного короля

СЛЕД БУДДЫ

Глава 1 К выбору профессии нужно относиться со всей ответственностью

Глава 2 Начало плавания

Глава 3 Семейные дела

Глава 4 Магия чисел

Глава 5 Туманы Красного моря

Глава 6 Крокодилий вопрос

Глава 7 Коралловый лес

Глава 8 А у вас нет рыбки в кармане?

Глава 9 Джунгли

Глава 10 Бхаратская политика

Глава 11 О некоторых проблемах трактовки предсказаний и ясновидений

Глава 12 Бедному жениться — ночь коротка

Глава 13 Каким должен быть король

Глава 14 В тени баньяна…

Глава 15 Ох, клянусь хайдарабадским Чарминаром, господа!.

Глава 16 Свадебный контракт

Глава 17 Шторм в Бенгальском заливе

Глава 18 Пляжи Ориссы

Глава 19 Покинутый город

Глава 20 Бхаратские традиции

Глава 21 Расставаясь, думай о следующей встрече…

СТРАЖИ ГРАНИЦЫ

Глава 1 О послушничестве

Глава 2 Пути к совершенству

Глава 3 В какой день лучше сделать выходной?

Глава 4 Все знают, что со времен Платона не было не одной свежей идеи. Вот только неизвестно, были ли таковые во времена Платона…

Глава 5 Некоторые вопросы церемониала

Глава 6 О пользе взаимопонимания

Глава 7 Вьетнамская граница

Глава 8 Иногда и сон в руку

Глава 9 Легенда о Лемурии

Глава 10 Секрет побед

Глава 11 Главное выработать правильный подход к делу

Глава 12 У желаний есть одно неприятно свойство. Они, иногда, сбываются

Глава 13 Приграничье

Глава 14 Сунь У-кун?

Глава 15 Жизнь, как сон…

Глава 16 На что не надеешься…

Глава 17 Мечты сбываются?

Глава 18 Прекрасный царь обезьян

Глава 19 Предсказание будущего

Глава 20 Вместо эпилога

Примечания