Филип К.Дик

Короткая счастливая жизнь коричневого тапка

От автора

(Preface)

Я дам определение научной фантастике, прежде всего назвав, чем она не является. Научную фантастику нельзя определить как «рассказ (пьесу, роман), действие которого происходит в будущем», поскольку существует такой жанр, как космические приключения. Там действие происходит в будущем, но это не научная фантастика — это именно приключения, битвы и войны в космосе с участием сверхсовершенной техники. Почему же это не научная фантастика? Казалось бы, все признаки налицо, и Дорис Лессинг, например, относит такие произведения к научной фантастике. Однако в них отсутствует важнейший элемент научной фантастики: ярко выраженная новая идея. Кроме того, действие научно-фантастического рассказа или романа может происходить и в настоящем времени — в альтернативной вселенной. Итак, если отрешиться от будущего и от сверхсовершенных технологий, что, собственно, можно будет назвать научной фантастикой?

У нас имеется вымышленный мир — это первый шаг. Общество, которого на самом деле не существует, но которое построено на основе известного нам общества; то есть известное нам общество служит отправной точкой. Общество, описанное в произведении, представляет собой результат развития нашего общества — быть может, в перпендикулярном направлении, как бывает в случае рассказа или романа об альтернативном мире. Это наш мир, смещенный мысленным усилием автора, преобразованный в нечто такое, чем он не является — или, может быть, пока еще не является. Он должен отличаться от нашего мира, по крайней мере, в каком-нибудь одном отношении, и этого довольно, чтобы начали происходить события, невозможные в нашем обществе и вообще ни в одном известном обществе современности или прошлого. Такое смещение должно опираться на логически непротиворечивую идею, то есть смещение должно быть концептуальным, а не просто затейливой причудой автора. В этом — суть научной фантастики: концептуальное смещение законов общества, благодаря которому в уме автора возникает новое общество, переносится на бумагу и уже с бумаги производит своего рода потрясение в сознании читателя — потрясение неузнавания. Читатель сознает, что живет не в том мире, о котором читает.

Далее нужно отделить научную фантастику от фэнтези. Это сделать невозможно, и, чуточку подумав, мы поймем почему. Возьмем для примера псионику, возьмем мутантов из чудесной книги Теда Старджона «Больше чем люди». Если читатель верит, что такие мутанты могут существовать, он воспримет повесть Старджона как научную фантастику. Если же он считает, что подобные мутанты невозможны и никогда не будут возможны, как волшебники или драконы, то он читает фэнтези. В фэнтези речь идет о том, что, по общему мнению, признано невозможным, а в научной фантастике — о том, что, по общему мнению, считается возможным при определенных условиях. По сути, здесь речь идет о суждении, поскольку вопрос о том, что возможно и что невозможно, не имеет объективного ответа. Все зависит от субъективной точки зрения автора и читателя.

Попробуем теперь определить, что такое хорошая научная фантастика. Концептуальное смещение, а иными словами, новая идея должна быть действительно новой (или свежей вариацией старой идеи). Она должна бросать вызов интеллекту читателя, пробуждать в его сознании мысль о возможностях, о которых он раньше даже не задумывался. Таким образом, «хорошая научная фантастика» — оценочный термин, необъективный по своей сути, и все же я считаю, что хорошая научная фантастика объективно существует.

На мой взгляд, лучше всего это сформулировал доктор Уиллис Макнелли из Калифорнийского университета в Фуллертоне. Он сказал, что истинный герой научно-фантастического рассказа или романа — не персонаж, а идея. В хорошей научной фантастике эта идея нова, она пробуждает мысль, а главное, вызывает в сознании читателя цепную реакцию связанных с данной идеей размышлений — так сказать, разблокирует разум читателя, и он начинает творить подобно писателю. Таким образом, научная фантастика, в отличие от большей части мейнстрима, будит в читателе творческое начало.

Мы (я в данном случае говорю о себе как о читателе) читаем научную фантастику, потому что нам нравится ощущать эту цепную реакцию идей, порожденную прочитанным. А потому лучшая научная фантастика — это, в конечном итоге, сотрудничество автора с читателем, когда оба участвуют в творческом процессе и получают от этого удовольствие. Радость — главная составная часть научной фантастики. Радость открытия нового.

(Из письма) 14 мая 1981 г.

Перевод М.Лахути

— отсутствует-

Стивен Оуэн Годерски

Введение

(Foreword)

1987

Роджер Желязны

Предисловие

(Introduction)

Когда мне предложили написать предисловие к этой книге, я отказался. Это никак не связано с моим отношением к творчеству Филипа Дика. Дело в другом: я уже высказал все, что мог, на эту тему. Тогда мне напомнили, что говорил я все это в разных местах. Даже если мне нечего добавить, все же, заново изложив здесь свои взгляды, я сделаю доброе дело для читателей — вряд ли кто-нибудь из них читал или слышал все, сказанное мною прежде.

Я подумал, просмотрел кое-что из написанного. Что имеет смысл повторить, что имеет смысл добавить? Я встречался с Филом несколько раз, в Калифорнии и во Франции, и так получилось, что мы написали в соавторстве книгу. Во время совместной работы мы переписывались и часто разговаривали по телефону. Фил мне нравился, я восхищался его книгами. Его чувство юмора проявлялось главным образом в телефонных разговорах. Помню, однажды зашла речь о полученных им как раз в то время процентах с продаж его книг. Фил сказал: «Я получил столько-то сотен во Франции, столько-то в Германии, столько-то в Испании… Хе-хе, звучит прямо как ария с перечислением из „Дон Жуана“!»

Я уже говорил раньше о его юморе, о том, как он играл с общепринятым представлением о реальности. Я даже придумывал какие-то обобщения насчет его характера. Но к чему перефразировать, если у меня в кои-то веки есть вполне законный повод процитировать самого себя?

«Его персонажи — часто жертвы, пленники, люди, которыми манипулируют. Трудно сказать, станет ли благодаря им в мире меньше зла. Но по крайней мере, они стараются. Как правило, бита достается им в руки к концу девятого иннинга, при равном счете пробежек по базам, двух игроках в ауте, двух страйках и трех болах, причем игру того и гляди отменят из-за дождя. Но что есть дождь? И что есть стадион?

Миры, в которых странствуют персонажи Филипа Дика, в любую минуту могут быть аннулированы или незаметно отредактированы. Реальность не более надежна, чем посулы политика. Идет ли речь о наркотике, о петле времени, о невиданной машине или об инопланетном существе, результат один: Реальность с большой буквы становится столь же относительной, как сухость мартини в моем или в вашем стакане. И все же бой не стихает, борьба продолжается. Против чего? В конечном итоге — против власти, начальства, тиранов и тронов, часто принимающих образ огромной массы людей, которые и сами являются пленниками, жертвами манипуляции.

Казалось бы, перед нами мрачная и серьезная литература. Ничуть не бывало! Вычеркните слово „мрачная“, поставьте запятую и добавьте следующие слова: но писательское мастерство Филипа Дика проявляется прежде всего в интонации его книг. Для его чувства юмора мне трудно найти подходящее определение. Ехидство, фарс, гротеск, сатира, ирония… Творчество Фила не вмещается ни в одну из этих категорий, хотя примеры для каждой из них можно найти без особого труда. Его персонажи с размаху шлепаются на пол в самые патетические моменты, а посреди комической сцены может вдруг прозвучать нота щемящей иронии. Успешно срежиссировать подобный спектакль — редкое и ценное достижение».

Я сказал все это в статье «Филип К. Дик: электропастух» (под редакцией Брюса Гиллеспи, «Nostrilia Press», 1975). Того же мнения держусь и сейчас.

Приятно видеть, что и читатели, и критики наконец-то начинают уделять Филу заслуженное внимание. Жаль только, что случилось это поздно. Во времена нашего с ним знакомства он постоянно сидел без денег — уже не начинающий автор, а все никак не мог свести концы с концами. Меня очень радовало, что в последний год жизни Фил не испытывал нужды в деньгах и даже достиг определенного достатка. Когда мы с ним в последний раз виделись, он казался сравнительно спокойным и довольным жизнью. Тогда шли съемки фильма «Бегущий по лезвию». Мы вместе пообедали и потом целый вечер болтали, шутили и вспоминали.

Много говорят о том, что под конец он склонялся к мистицизму. Я не знаю точно, во что Фил верил — отчасти потому, что его воззрения постоянно менялись, а отчасти потому, что трудно было отличить, когда он говорит серьезно, а когда валяет дурака. По моему впечатлению, он играл с теологией, как другие решают шахматные задачи. Ему нравилось задавать классический вопрос научной фантастики: «Что, если?» — по отношению к религиозным и философским понятиям. Очевидно, это придавало особую глубину его книгам. Куда привели бы такие раздумья лет через десять? Мы уже никогда не узнаем…

Насколько я помню, Фила, как и Джеймса Блиша, зачаровывала проблема зла в сопоставлении с прекрасным утраченным прошлым. Я уверен, Фил позволил бы мне процитировать последнее письмо, Которое я от него получил (датировано 10 апреля 1981 года):

«С промежутком в пятнадцать минут мне предложили для ознакомления две вещи: во-первых, книгу „Ветер в ивах“, которую я раньше не читал… Едва я успел ее пролистать, некто показал мне фотографию на развороте свежего номера журнала „Тайм“, о попытке убить президента. Вот раненые, вот сотрудник секретной службы с автоматом „узи“ наперевес, вот все бросаются на убийцу… Мой мозг пытался соотнести „Ветер в ивах“ с этой фотографией — и не мог. И никогда не сможет. Я принес книгу Грэма домой и сел читать, пока шли попытки запустить „Колумбию“ — как ты знаешь, безуспешные. Сегодня, проснувшись, я вообще был не в состоянии думать. Не было даже тех причудливых мыслей, какие приходят при пробуждении. Просто пустота, словно компьютеры у меня в мозгу утратили связь друг с другом, как на мысе Канаверал. Трудно поверить, что сцена покушения на президента и „Ветер в ивах“ существуют в одной и той же вселенной. Наверняка одна из них нереальна. Мистер Жаб, плывущий в лодочке вниз по реке, и человек с автоматом… Бесполезно, одно с другим не стыкуется. А что делать — приходится как-то жить».

Получив это письмо, я подумал, что в этом нравственном недоумении, словно в капсуле, заключена основная тема книг Фила. Он так и не нашел решения. Фил был человеком изощренно мыслящим и не доверял готовым ответам. В разных местах и в разное время он говорил много разных вещей, однако больше всего мне запомнились и лучше всего выражают этого человека слова, которые я процитировал в своем предисловии к первому сборнику интервью Грега Рикмана: «Филип Дик: своими словами» (Отрывки, «West/Valentine Press», 1984). Взято из письма 1970 г., которое Фил написал в «SF Commentary»:

«О своих романах я знаю одно: в них снова и снова маленький человек, спеша и обливаясь потом, утверждает себя. На развалинах земных городов он деловито строит крошечную фабрику по производству сигар или поддельных артефактов с надписью „Добро пожаловать в Майами, всемирную столицу развлечений“. В рассказе „Симулакрон“ он руководит мелкой фирмой, производящей непристойные электронные органы, а позднее — человекоподобных роботов, которые в конечном итоге представляют собой не столько угрозу для человечества, сколько досадный раздражающий фактор. Все происходит в миниатюрном масштабе. Коллапс огромен, а положительный персонаж на фоне вселенских руин, такой как Тагоми, Ранцитер, Молинари, — размером с комара, он невероятно ограничен в своих возможностях… И все же по-своему велик. Право, не знаю почему. Я просто верю в него и люблю его. Он победит. Кроме него, ничего нет. По крайней мере, ничто другое не имеет значения. Об этом и следует думать. Пока живет это крошечное воплощение отца, все хорошо.

Некоторые критики находят в моих сочинениях „горечь“. Меня это удивляет, потому что преобладающее настроение моих книг — вера. Быть может, критиков смущает, что я верю в нечто совсем маленькое? Им хочется чего-нибудь более глобального. Я им открою удивительную новость: нет ничего более глобального. Вообще ничего „более“, я бы сказал. А в самом деле, много ли нам надо? Вот мистер Тагоми — разве его мало? Он что-то значит, и этого довольно».

Я уже два раза вспомнил этот отрывок, потому что мне очень симпатичен этот крошечный элемент веры, идеализма в сочинениях Фила. Быть может, впрочем, я домысливаю. Фил был сложным человеком, и, по-моему, он производил разное впечатление на разных людей. Помня об этом, я могу всего лишь дать очень приблизительный набросок человека, которого я знал и любил, хоть большей частью и на расстоянии. И раз уж я так увлекся самоплагиатом, не постыжусь закончить словами, которые я опять-таки уже говорил раньше:

«Субъективный отклик… после того, как дочитана новая книга Филипа Дика, состоит в том, что в памяти остается не столько сюжет истории, сколько отзвуки стихотворения, полного изысканных метафор.

Эту особенность я высоко ценю, отчасти потому, что она не оставляет места схематичному пересказу, а главным образом — потому, что, когда мелкие детали забудутся, рассказ Филипа Дика оставляет по себе некий образ, который является ко мне в самые неожиданные моменты и пробуждает мысль или чувство, а значит, я становлюсь богаче благодаря тому, что прочитал его».

Приятно знать, что Фила многие помнят и любят. Надеюсь, что это надолго. Лучше бы его оценили раньше.

Роджер Желязны. Октябрь, 1986

Перевод М.Лахути

Стабильность

(Stability)

Роджер Бентон неспешно расправил крылья, взмахнул ими несколько раз и взмыл с крыши вверх, в темноту.

Ночь вмиг поглотила его. Далеко внизу с других крыш, очерченных сотнями крошечных огоньков, взлетали люди. Некто в лиловом проплыл по воздуху совсем близко и скрылся в черноте. Бентона идея ночных гонок не привлекала — совсем не то было настроение. Лиловый вновь приблизился и призывно помахал рукой. Бентон отклонил приглашение, поднимаясь выше.

Спустя какое-то время он прекратил подъем и позволил воздушному течению подхватить себя, вознося над городом, что раскинулся внизу, — Городом Света. Восхитительное, пьянящее чувство охватило Бентона. Он то складывал громадные белые крылья, радостно окунаясь в плывущие мимо облачка, то нырял к невидимому дну гигантской черной чаши, над которой летел, и в конце концов спустился к огням города. Время, отведенное для досуга, подходило к концу.

Далеко внизу мигал огонек, намного ярче остальных, — Контрольное управление. Бентон помчался к нему, сложив белые крылья за спиной и вытянувшись в струнку. В какой-нибудь сотне футов от цели он раскинул крылья, нашел ими опору в воздухе и мягко спланировал на плоскую крышу.

Впереди зажегся световой указатель. По его лучу Бентон добрался до двери. Дверь открылась от легкого прикосновения пальцев, Бентон шагнул через порог и сразу начал спускаться, быстро набирая скорость. Внезапно маленький лифт остановился. Выйдя из него, Бентон оказался в кабинете главного инспектора.

— Здравствуйте, — сказал инспектор. — Снимайте крылья, садитесь.

Бентон снял крылья, аккуратно их сложил и повесил на крючок — целый ряд таких крючков тянулся по стене. Затем выбрал самый удобный с виду стул и двинулся к нему.

— Ага! — Инспектор улыбнулся. — Вы цените комфорт.

— Не люблю, когда хорошая вещь пропадает без дела, — ответил Бентон.

Инспектор смотрел мимо посетителя, сквозь стену из прозрачного пластика, за которой располагались самые большие залы в Городе Света. Они тянулись, сколько хватало глаз, и еще дальше. И каждый из них…

Бентон прервал его раздумья.

— Для чего меня вызвали?

Инспектор кашлянул и принялся перебирать шуршащие металлические листки.

— Как известно, — заговорил он, — девиз нашей эпохи — «Стабильность». Развитие цивилизации продолжается уже многие столетия, а особенно — начиная с двадцать пятого века. Однако существует закон природы: цивилизация не стоит на месте. Она либо движется вперед, либо деградирует.

— Знаю, — озадаченно ответил Бентон. — А еще я знаю таблицу умножения. Ее вы тоже будете цитировать?

Инспектор пропустил его слова мимо ушей.

— Тем не менее закон этот был нарушен. Сто лет назад…

Сто лет назад! Неужели и вправду столько времени прошло с тех пор, как представитель Штатов Свободной Германии Эрик Фрейденберг выступил на заседании Международной палаты совета и объявил, что человечество наконец достигло вершины своего развития. Дальнейшее движение вперед невозможно. За последние несколько лет запатентовано всего два крупных изобретения. Все присутствующие видели схемы и диаграммы, где линии графиков спускались все ниже и ниже по клеточкам, в конце концов ныряя к нулю. Иссяк великий источник человеческой изобретательности. И вот Эрик встал и сказал то, что все знали, но боялись произнести вслух. Естественно, после официального сообщения проблему пришлось как-то решать.

Были предложены три способа ее решения. Один представлялся чуть более гуманным — его и приняли. Способ этот был…

Стабилизация!

Поначалу не обошлось без сложностей. В крупных городах случились массовые беспорядки. Обрушился рынок ценных бумаг, экономика нескольких стран вышла из-под контроля. Подскочили цены на продовольствие, за этим последовал голод… Разразилась война — впервые за триста лет! И все же стабилизация началась. Несогласных уничтожили, радикально настроенных деятелей присудили к повозке. Да, жестоко, но иного выхода никто не видел. В конце концов мир удалось зафиксировать в строго контролируемом состоянии, не допускающем перемен. Никакого движения — ни назад, ни вперед.

Каждый житель планеты ежегодно в течение недели сдает сложнейшие экзамены, чтобы доказать, что он не деградирует. Для молодежи ввели обязательное пятнадцатилетнее обучение с интенсивной нагрузкой. Не выдержавшие конкуренции попросту исчезают. Любые изобретения рассматриваются Контрольной комиссией — не могут ли они нарушить стабильность? Если могут…

— Именно поэтому мы не вправе допустить к использованию ваше изобретение, — закончил свою речь инспектор. — Весьма сожалею.

Под взглядом инспектора Бентон вздрогнул, вся кровь отхлынула от лица, и руки задрожали.

— Ну-ну, — ласково проговорил инспектор. — Не нужно так расстраиваться. Займитесь чем-нибудь другим. В конце концов, повозка вам не грозит!

Бентон только хлопал глазами и наконец сказал:

— Вы не понимаете! Нет у меня никаких изобретений. Не понимаю, о чем вы.

— Нет изобретений?! — воскликнул инспектор. — Да ведь вы при мне подали заявку! Я видел, как вы подписывали декларацию на авторство. Вы вручили мне опытный образец!

Бросив долгий взгляд на Бентона, инспектор нажал кнопку на письменном столе и произнес в кружок света:

— Будьте добры, пришлите информацию по номеру 34500-Д.

Через несколько секунд в круге света появился небольшой цилиндрик. Инспектор передал его Бентону.

— Здесь вы найдете подписанную вами заявку. В соответствующей графе — ваши отпечатки пальцев. Никто другой не мог их там оставить.

Бентон, словно оглушенный, вынул из цилиндрика бумаги. Просмотрев и снова аккуратно сложив их, вернул цилиндрик инспектору.

— Да, это мой почерк и отпечатки, безусловно, мои. Не понимаю… Я в жизни ничего не изобрел и никогда раньше не был в управлении! А в чем состоит изобретение?

— В чем оно состоит? — эхом откликнулся изумленный инспектор. — Вы не знаете?

Бентон покачал головой.

— Не знаю, — медленно проговорил он.

— Что ж, если хотите узнать подробности, вам придется спуститься в управление. Я могу сказать только одно — присланные вами схемы получили отказ от Контрольной комиссии. Я всего лишь их представитель. Обращайтесь непосредственно к ним.

Бентон встал и направился к двери. Дверь, как и предыдущая, открылась от легкого прикосновения. Бентон прошел в Контрольное управление. Когда дверь уже закрывалась за ним, инспектор гневно крикнул:

— Не знаю, что вы там задумали, но вам известно, какое наказание полагается за нарушение стабильности!

— Боюсь, что стабильность уже нарушена, — ответил Бентон, не оглядываясь.

Управление было огромно. Стоя на узеньком мостике, Бентон смотрел вниз — туда, где тысячи мужчин и женщин трудились у деловито гудящих машин, загружая в них стопки карточек. Другие работали за письменными столами — печатали длинные отчеты, заполняли таблицы, перекладывали карточки, расшифровывали сообщения. На стенах постоянно обновлялись обширные диаграммы. Воздух звенел напряжением общего труда. Гудение машин, перестук клавиш и гул голосов сливались в негромкое, успокаивающее жужжание. И весь этот огромный механизм, чья бесперебойная работа обходится ежедневно в несчитаное количество долларов, зовется одним словом: стабильность!

Здесь обитает то, что не дает развалиться их миру. Это помещение, занятые работой люди, не ведающий жалости сотрудник, что укладывает отобранные карточки в стопку с пометкой «На уничтожение», — все они функционируют в едином ритме, словно громадный симфонический оркестр. Один человек сфальшивит, собьется с такта, перейдет в иную тональность — и вся конструкция пошатнется. Но никто не фальшивил, все добросовестно делали свое дело. Бентон спустился по ступенькам к справочному столу.

— Передайте мне, пожалуйста, полную информацию о заявке на изобретение Роберта Бентона, 34500-Д.

Сотрудник кивнул, куда-то ушел и через несколько минут вернулся с металлической коробкой.

— Здесь все схемы и небольшая рабочая модель.

Он поставил коробку на стол и открыл ее. Бентон уставился на содержимое. В коробке на толстой пачке металлических листов со схемами помещалось нечто хитроумно-механическое.

Бентон спросил:

— Можно, я это заберу?

— Если вы владелец, — ответил служащий.

Бентон показал ему удостоверение личности. Служащий внимательно изучил документ и сравнил его с данными, указанными в заявке. В конце концов он кивнул, и Бентон с коробкой под мышкой тихо и незаметно покинул здание через боковой выход.

Он оказался на широкой подземной улице, в вихре огней и проносящихся мимо автомобилей. Прикинув направление, стал искать автомобиль общественного транспорта, идущий в сторону его дома. Вскоре машина подъехала, и Бентон уселся. Через несколько минут он осторожно приподнял крышку коробки и заглянул внутрь, пытаясь рассмотреть загадочное устройство.

— Что это у вас, сэр? — спросил робот-водитель.

— Если бы я знал, — уныло ответил Бентон.

Двое крылатых граждан, пролетая мимо, помахали ему, покружили над машиной и исчезли.

— Тьфу ты, пропасть, — проворчал Бентон. — Крылья забыл!

Возвращаться было поздно — машина уже затормозила перед домом. Бентон расплатился, вошел в дом и запер за собой дверь, что делал нечасто. Лучше всего для знакомства с содержимым коробки подходила «комната для раздумий», где он проводил досуг, не занятый полетами. Там, среди книг и журналов, можно будет без помех осмотреть изобретение.

Схемы поставили Бентона в тупик, а сама модель — еще того больше. Он разглядывал устройство со всех мыслимых точек — сверху, снизу, с боков. Пробовал разобраться в технических обозначениях, но все без толку. Оставалось одно. Он нашел выключатель и нажал.

Почти целую минуту ничего не происходило. Потом комната вокруг пошла рябью и начала расплываться. Затряслась, как огромное желе, на миг застыла в неподвижности, а потом исчезла.

Он падал, словно в бесконечный туннель, отчаянно извивался, хватаясь за черноту и тщетно ища опору. Он падал бесконечно долго, беспомощный, напуганный. А потом приземлился, совершенно невредимый. На самом деле падение не могло продолжаться долго. Металлизированная одежда даже не помялась. Бентон встал и осмотрелся.

Место, куда он попал, было ему незнакомо. Это было поле… Он думал, таких уже не бывает. Куда ни взглянешь, тянулось необозримое пространство волнующихся колосьев. А ведь на Земле уже нигде не выращивают злаки в естественных условиях. Да, точно, не выращивают. Бентон прикрыл глаза рукой и посмотрел на солнце. Солнце было такое же, как всегда. Он пошел вперед.

Через час поля кончились, и на смену им пришел огромный лес. Бентон знал из учебного курса, что лесов на Земле не осталось. Они давным-давно сошли на нет. Где же он в таком случае?

Он пошел дальше, все прибавляя шаг. Потом побежал. Впереди показался невысокий холм. Бентон рысью взлетел на него и остановился в изумлении. По ту сторону холма не было ничего — только огромная пустота. Ровная, бесплодная земля, ни деревца и вообще ничего живого, только бесконечная, выцветшая страна смерти.

Бентон начал спускаться на равнину. Земля под ногами была горячая и сухая, а он все равно шел и шел. Заболели ноги, непривычные к долгой ходьбе. Бентон устал и все же твердо решил не сдаваться. Тихий шепоток в мозгу приказывал не сбавлять шаг.

— Не поднимай это, — произнес чей-то голос.

— Подниму, — прохрипел Бентон, обращаясь наполовину к себе самому, и нагнулся.

Голос! Откуда? Он быстро обернулся — и ничего не увидел. Однако голос обращался к нему, и на миг Бентону показалось абсолютно естественным, чтобы с неба раздавались голоса. Он осмотрел предмет, который намеревался поднять: стеклянный шар, примерно с кулак размером.

— Ты уничтожишь вашу драгоценную стабильность, — сказал голос.

— Стабильность невозможно уничтожить, — ответил Бентон машинально.

Стеклянный шар приятно холодил ладонь. Там что-то было внутри, но в жарком слепящем свете солнца все плясало перед глазами и никак не удавалось рассмотреть, что это такое.

— Ты позволил злу подчинить твой разум, — строго сказал голос. — Положи шар на землю и уходи.

— Злу? — удивленно переспросил Бентон.

От жары хотелось пить. Он сунул шар за пазуху.

— Не надо! — сказал голос. — Именно этого они и хотят.

Шар приятно ощущался на груди. Он уютно устроился за пазухой, защищая своей прохладой от палящего солнца. Что там талдычит голос?

— Он призвал тебя сюда сквозь время, — объяснил голос. — И ты подчинился ему без рассуждений. Я — его хранитель, я берег его с тех пор, как был создан этот время-мир. Уходи и оставь его там, где нашел.

Определенно, на равнине слишком жарко. Хотелось уйти, да и шар поторапливал, напоминал о жарких лучах, бьющих сверху, о сухости во рту, о звоне в голове. Бентон двинулся прочь, крепко прижимая к себе шар, и услышал, как призрачный голос зашелся истошным воем, полным злобы и отчаяния.

Остальное почти все забылось. Он помнил, как брел обратно через поля, спотыкаясь на ходу, и наконец вернулся туда, где появился в этом мире. Стеклянный шар за пазухой подсказал поднять с земли маленькую машину времени, нашептал, какой циферблат настроить, какую кнопку нажать, какую рукоятку повернуть. И снова он падал, падал вверх по коридору времени, в серый туман, из которого выпал, назад, в свой родной мир.

Внезапно шар велел ему остановиться. Путешествие во времени еще не завершилось — нужно было всего лишь кое-что сделать.

— Так вы говорите, ваше имя Бентон? Чем могу служить? — спросил инспектор. — Вы, кажется, раньше никогда здесь не были?

Бентон уставился на инспектора. Как это — не был? Он ведь только что вышел из этого кабинета! Или нет? Какой сегодня день? Где он побывал? Бентон ошалело потер затылок и сел в объемистое кресло. Инспектор встревоженно наблюдал за ним.

— Вы хорошо себя чувствуете? Я могу вам помочь?

— Со мной все в порядке, — сказал Бентон.

Он что-то держал в руках.

— Я хочу подать заявку на это изобретение, для рассмотрения Советом по стабильности.

Он протянул машинку инспектору.

— У вас есть чертежи? — спросил инспектор.

Бентон пошарил в кармане и вытащил пачку чертежей. Бросил их на стол инспектора и рядом положил модель устройства.

— Совет без труда определит, что это такое, — сказал Бентон.

У него разболелась голова. Хотелось уйти. Он встал, сказал:

— Я ухожу, — и вышел через ту же боковую дверь.

Инспектор озадаченно смотрел ему вслед.

— Очевидно, — сказал первый член Контрольного совета, — он пользовался этой штукой. Вы говорите, придя впервые, он вел себя так, словно бывал здесь раньше, а во второй раз не помнил о том, что подавал заявку, и вообще полагал, что никогда здесь не был?

— Все верно, — ответил инспектор. — Мне это сразу показалось подозрительным, и только во второй раз я сообразил, что к чему. Несомненно, он воспользовался машиной.

— Согласно показаниям центрального индикатора, вот-вот вступит в действие некий дестабилизирующий фактор, — заметил второй член совета. — Спорим, речь идет о мистере Бентоне.

— Машина времени! — воскликнул первый. — Подобное устройство может нести опасность. У этого Бентона было что-нибудь с собой, когда он пришел, э-э… в первый раз?

— Я ничего не видел, только у него была такая походка, будто он что-то прячет под одеждой, — сказал инспектор.

— В таком случае нужно действовать немедленно. Наверняка он успел запустить цепочку событий, которую нашим стабилизаторам будет непросто оборвать. Пожалуй, следует навестить мистера Бентона.

Бентон сидел у себя в гостиной, уставившись в пространство застывшим взглядом. Глаза его остекленели, и сам он уже довольно давно не шевелился. Шар беседовал с ним, делился планами и надеждами и вдруг остановился.

— Сюда идут, — сказал шар.

Он лежал на диване рядом с Бентоном, и еле слышный шепот поднимался от него, словно дымок, проникая прямо в мозг. Вслух он, конечно, не говорил, только мысленно. Однако Бентон слышал.

— Что мне делать? — спросил он.

— Ничего, — ответил шар. — Они уйдут.

В дверь позвонили. Бентон остался сидеть. Звонок раздался снова. Бентон беспокойно заерзал. Через какое-то время звонившие двинулись прочь и, видимо, уехали.

— Что теперь? — спросил Бентон.

Шар долго молчал и наконец ответил:

— Я чувствую — время почти настало. До сих пор я не допускал ошибок. Самое сложное позади. Труднее всего было перетащить тебя сквозь время. На это ушли годы — страж очень хитер, а ты все никак не отзывался. Только когда я придумал, как сделать, чтобы машина попала к тебе в руки, появилась уверенность в успехе. Скоро ты выпустишь нас из этого шара. Целая вечность прошла…

В глубине дома послышались какое-то царапанье и приглушенные голоса. Бентон встрепенулся.

— Они вошли через черный ход!

Шар сердито зашуршал.

Инспектор и члены совета медленно и осторожно вошли в комнату. Заметив Бентона, они остановились.

— Мы думали, вас нет дома, — сказал первый.

Бентон обернулся к нему.

— Здравствуйте. Простите, что не открыл, когда вы звонили. Я задремал. Чем могу быть полезен?

Он осторожно протянул руку, и шар словно сам собой перекатился, прячась под его ладонь.

— Что это у вас? — внезапно спросил инспектор.

Бентон оглянулся на него, а в мозгу раздался шепот шара.

— Всего лишь пресс-папье, — ответил Бентон с улыбкой. — Садитесь, пожалуйста.

Гости уселись. Первый заговорил:

— Вы дважды побывали у нас. Вначале вы приходили подать заявку на изобретение, во второй раз — по нашему вызову, так как мы не могли одобрить изобретение к использованию.

— И что? — спросил Бентон. — Я нарушил какие-то правила?

— Нет-нет, — ответил первый. — Однако первое посещение для вас было вторым. Тому есть несколько доказательств, но я не буду сейчас вдаваться в подробности. Важно другое — машина все еще у вас. Это серьезная проблема. Где машина? Она никуда не могла деться. Силой забрать ее у вас мы не можем, но рано или поздно мы ее получим, тем или иным способом.

— Это верно, — согласился Бентон.

А где, в самом деле, машина? Он оставил ее в кабинете инспектора. С другой стороны, еще раньше он забрал ее оттуда и унес с собой в иное время, после чего, вернувшись в настоящее, вновь принес машину в кабинет инспектора…

— Ее больше не существует в пределах спирали времени, — зашептал шар, уловив его мысли. — Спираль времени достигла завершения, когда ты оставил машину в управлении. Теперь нужно, чтобы эти люди ушли, — тогда мы сможем сделать то, что следует.

Бентон встал, держа шар за спиной.

— К сожалению, машины у меня нет. Я даже не знаю, где она. Ищите, если хотите.

— Нарушив законы, вы стали кандидатом на повозку, — промолвил инспектор. — Но мы считаем, что вы совершили это неумышленно. Мы не хотим никого наказывать без причины, мы всего лишь стремимся сохранить стабильность. Если она будет нарушена, все остальное потеряет всякий смысл.

— Можете искать, но машины вы не найдете, — сказал Бентон.

Инспектор и члены совета принялись за поиски. Они переворачивали стулья, заглядывали под ковер и за картины, они простукивали стены и ничего не нашли.

— Видите — я говорил правду, — улыбнулся Бентон, когда они вернулись в гостиную.

Член совета пожал плечами.

— Вы могли спрятать ее где-нибудь вне дома. Впрочем, это не имеет значения.

Вперед выступил инспектор.

— Стабильность — вроде гироскопа, — сказал он. — Ее очень трудно сбить с курса, но если все пошло вразнос, процесс уже не остановишь. Едва ли у вас хватило бы сил повернуть гироскоп, но, возможно, такие силы нашлись у других. Увидим. Сейчас мы уйдем, а вам предоставляем выбор: самому прервать свою жизнь или дожидаться повозки. Разумеется, за вами будут наблюдать. Надеюсь, вы не станете предпринимать попыток к бегству — они приведут к вашему немедленному уничтожению. Стабильность необходимо поддерживать любой ценой.

Не сводя с них взгляда, Бентон положил стеклянный шар на стол. Члены совета смотрели на шар с интересом.

— Пресс-папье, — сказал Бентон. — Любопытная штука, правда?

Члены совета потеряли интерес к шару. Они стали собираться уходить. А вот инспектор осмотрел шар более внимательно, даже посмотрел на свет.

— Макет города, вот как? — сказал он. — Мельчайшие детали, такая тонкая работа!

Бентон молча наблюдал за ним.

— Удивительная резьба! — продолжал инспектор. — А что за город? Похож на нечто древнее — скажем, Тир или Вавилон. Или наоборот, далекое будущее. Знаете, он мне напомнил старинную легенду.

Инспектор пристально посмотрел на Бентона.

— В легенде говорится, что был когда-то грешный город… Он так погряз в грехе, что Господь уменьшил его, и заключил в стекло, и поставил стража следить, чтобы никто не пришел и не освободил город, разбив стекло. И должен был город вечно ждать возможности к бегству.

— А здесь, вероятно, модель того города, — продолжил инспектор.

— Идем! — крикнул от двери первый член совета. — Пора. Нынче вечером у нас еще много дел.

Инспектор быстро обернулся.

— Постойте! — сказал он. — Не уходите!

Он подошел к членам совета, держа шар в руке.

— Не время уходить, — сказал он.

Бентон заметил, что, хоть лицо его и побелело, губы решительно сжаты.

Вдруг инспектор вновь обернулся к Бентону.

— Путешествие во времени… Город в стеклянном шаре! Что это означает?

Советники озадаченно смотрели на него.

— Невежественный человек преодолевает время и возвращается с непонятным стеклянным шаром, — сказал инспектор. — Не удивительно ли, что из путешествия во времени он принес именно эту вещицу?

Первый советник неожиданно побледнел.

— Боже всемогущий… — прошептал он. — Проклятый город! В этом шаре?

Он уставился на безделушку, не веря глазам. Инспектор усмехнулся.

— Поразительное дело, как глупы мы бываем иногда. Но в конце концов мы приходим в себя. Не трогать!

Бентон медленно попятился. Руки у него дрожали.

— И что? — спросил он.

Шару не нравилось, что его держит инспектор. Зародившееся внутри шара гудение вибрацией отдалось в руке инспектора. Тот что-то почувствовал и крепче стиснул руку.

— По-моему, он хочет, чтобы я его разбил. Швырнул об пол, и тогда они смогут выбраться.

Инспектор смотрел на малюсенькие крыши домов и острые шпили, проступающие сквозь туман в стеклянном шаре. Такие крохотные, ладонью можно накрыть.

Бентон прыгнул. Уверенным и точным движением — сколько раз он повторял его во время полета. Сейчас ему пригодилось каждое мгновение, проведенное в теплой темноте ночного неба над Городом Света. Инспектор вел сидячий образ жизни, вечно загруженный бумажной работой, ему было недосуг наслаждаться радостями воздушного спорта. Он сразу упал, шар выскользнул у него из рук и покатился по полу. Бентон вскочил. Бросившись к блестящему шарику, он мельком заметил испуганные, недоуменные лица советников и перекошенное болью и ужасом лицо инспектора, пытающегося подняться на ноги.

Шар звал, нашептывал. Бентон шагнул к нему и услышал победные нотки в мысленном шепоте, а потом — дикий торжествующий вопль, когда стеклянная темница хрустнула под ногой.

Лопнувший шар лежал на полу. Из него сочился туман. Бентон вернулся к дивану и сел. Туман понемногу наполнял комнату. Он рос и рос, он ворочался, словно живое существо.

Бентона одолевал сон. Сознание уплывало. Вокруг клубился туман, завивался у ног, добрался до груди и в конце концов подступил к самому лицу. Бентон сидел, ссутулившись и закрыв глаза, и странный древний аромат окутывал его.

Потом он услышал голоса. Поначалу далекие, едва различимые — все тот же шепот из шара, только повторенный несчетное количество раз. Дружный хор шепчущих голосов поднимался над разбитым шаром, переходя в мощное ликующее крещендо. Радость победы! Он видел, как миниатюрный город в шаре поблек и начал расплываться, а потом изменился в форме и размерах. Теперь Бентону было не только видно, но и слышно. Мерный стук каких-то механизмов, подобный бою огромного барабана. Дрожь и лязганье приземистых металлических тварей.

За тварями ухаживали. Он увидел рабов. Потные, бледные, сгорбленные люди корячились, выбивались из сил, ублажая ревущие стальные агрегаты. Картина росла, приближалась и наконец заполнила всю комнату. Рабочие, обливаясь потом, то и дело задевали его. Бентона оглушал рев пламени в печах, скрежет колес и шестеренок. Что-то подталкивало его все ближе к городу, а в тумане злорадным эхом отдавался победный гомон тех, кого он освободил.

К восходу солнца Бентон проснулся. Он вышел из спального кубика еще до того, как прозвонил колокол на побудку. Шагая в общем строю, Бентон то и дело узнавал знакомые лица. Этих людей он где-то видел раньше… Но мимолетное воспоминание не удавалось удержать. Они шли к поджидающим их машинам, шагая в ногу и выкрикивая нараспев немелодичные звуки, которые предки их повторяли столетия за столетиями. На спину давил тяжелый мешок с инструментами. Бентон мысленно подсчитывал, сколько осталось до следующего выходного. Всего-то-навсего три недели, а может, ему еще и премию дадут — если машины сочтут нужным…

Он ведь преданно служил своей машине, правда?

1987

Перевод М.Лахути

Рууг

(Roog)

— Рууг! — сказал пес.

Он стоял у забора, положив лапы на верхнюю планку, и осматривался.

Через открытую калитку во двор вбежал рууг.

Утреннее солнце не успело еще толком подняться, воздух оставался серым и стылым, а стены дома — влажными от покрывшей их за ночь росы. Осматриваясь, пес слегка приоткрыл пасть, когти больших черных лап крепко вцепились в деревянный брусок.

Рууг остановился сразу за калиткой и начал глядеть во двор. Это был маленький рууг, белесый и тощий, на тоненьких шатких ножках. Рууг посмотрел на пса и несколько раз моргнул. Пес оскалил зубы.

— Рууг! — сказал он снова, звук раскатился и заглох в тишине окутанного утренним полумраком двора.

И ничто вокруг не пошевелилось. Тогда пес скинул лапы на землю, пересек двор и сел на нижнюю ступеньку крыльца, продолжая осторожно наблюдать за руугом. Рууг взглянул на пса. А затем растянул свою шею. Прямо над головой рууга находилось одно из окон дома. Рууг понюхал окно.

Пес молнией метнулся через двор и ударился о забор, калитка вздрогнула и затрещала. Рууг уже уходил, он торопливо семенил по тропинке, быстро, забавно перебирая ножками. Пес лег на землю, боком привалился к доскам калитки. Он тяжело дышал, длинный красный язык свесился из пасти. Он смотрел, как уходит рууг.

Пес лежал молча, не закрывая черных блестящих глаз. Наступил день. Небо немного посветлело, в зябком утреннем воздухе со всех сторон доносились звуки — люди просыпались и вставали. За опущенными шторами вспыхивали лампы. Открылось окно.

Пес не шевелился. Он наблюдал за тропинкой.

На кухне миссис Кардосси залила кофейник кипятком. Поднявшийся от воды пар на секунду ослепил ее. Она оставила кофейник на краю плиты и пошла в кладовую. Когда она вернулась, в дверях кухни стоял Альф. Он был уже в очках.

— Ты принесла газету? — спросил он.

— Нет еще.

Альф Кардосси пересек кухню. Отодвинув засов задней двери, он вышел на крыльцо. Он посмотрел на серое, промозглое утро. У забора лежал Борис, черный и шерстистый; язык пса свесился наружу.

— Спрячь язык, — сказал Альф.

Пес мгновенно повернул голову к хозяину. Черный хвост застучал по земле.

— Язык, — повторил Альф. — Спрячь язык.

Пес и человек смотрели друг на друга. Пес тонко заскулил. Его глаза лихорадочно блестели.

— Рууг! — негромко сказал он.

— Что?

Альф огляделся по сторонам.

— Кто-то идет? Газетчик идет?

Пес смотрел на него молча, с открытой пастью.

— Что-то ты последнее время не в себе, — сказал Альф. — Не надо тебе так волноваться. У нас с тобой обоих не тот возраст, чтобы много волноваться.

Он вернулся в дом.

Солнце поднялось. Улица стала яркой, заиграла красками. По тротуару проследовал почтальон со своими письмами и журналами. Стайкой пропорхнули дети, они смеялись и о чем-то говорили.

Ровно в одиннадцать часов миссис Кардосси подмела парадное крыльцо. Остановившись на мгновение, она понюхала воздух.

— Хорошо сегодня пахнет, — сказала она. — Значит, будет тепло.

Прячась от жара полуденного солнца, черный пес растянулся под крыльцом. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. На ветках вишни играли птицы, они пищали и что-то друг другу тараторили. Время от времени Борис поднимал голову и смотрел на них. В конце концов он встал на ноги и потрусил к дереву.

Он уже был под деревом, когда увидел двух руугов; сидя на заборе, рууги смотрели на него.

— Крупный, — сказал первый рууг. — По большей части стражи не такие крупные, как этот.

Второй рууг согласно кивнул, скорее мотнул болтающейся на тонкой шее головой. Не шевелясь, Борис смотрел на них. Его тело до дрожи напряглось. Теперь рууги молчали, они смотрели на большого пса, черного, с белой клочкастой полосой вокруг шеи.

— А как жертвенный ларец? — спросил первый рууг. — Он почти полон?

— Да, — кивнул второй. — Почти готов.

— Эй вы! — крикнул первый рууг. — Вы слышите меня? Мы решили принять на этот раз вашу жертву. Так что помните, вы должны впустить нас. И чтобы без всяких штучек.

— И не забудьте, — добавил второй. — Уже скоро.

Борис ничего не сказал.

Рууги спрыгнули с забора и пошли вдоль него по тротуару. Затем один из них вытащил откуда-то карту, рууги остановились и начали ее изучать.

— Вообще-то эта зона не очень подходит для первой попытки, — сказал первый рууг. — Слишком много стражей. Вот северная зона…

— Решение принято наверху, — сказал второй рууг. — Приходится учитывать так много факторов…

— Я понимаю.

Они дружно посмотрели на Бориса и отодвинулись от забора. Остаток разговора пес не слышал.

В конце концов рууги убрали свою карту и ушли.

Тогда Борис подошел к забору и понюхал его. От досок шел гнилой, тошнотворный запах руугов, шерсть на спине пса встала дыбом.

Когда вечером Альф Кардосси вернулся домой, пес стоял у калитки и глядел на улицу. Альф открыл калитку и вошел во двор.

— Ну, как дела? — спросил он, похлопав пса по боку. — Кончил нервничать? Какой-то ты дерганый последнее время. Раньше ведь таким не был.

Борис заскулил, не отрывая глаз от лица человека.

— Ты хорошая собака, Борис, — сказал Альф. — И большой для собаки. Ты и не помнишь, как давным-давно был вот таким крохотным щеночком.

Борис потерся о ногу хозяина.

— Хорошая ты собака, — негромко пробормотал Альф. — Знать бы только, о чем ты сейчас думаешь.

Он вошел в дом. Миссис Кардосси собирала на стол. Альф прошел в гостиную, снял плащ и шляпу. Поставив обеденный судок на буфет, он вернулся на кухню.

— В чем дело? — подняла голову миссис Кардосси.

— От этой собаки много шума, надо что-то делать с ее тявканьем. Соседи хотят снова пожаловаться в полицию.

— Не хотелось бы отдавать его твоему брату. — Миссис Кардосси сложила руки на груди. — Но он и вправду совсем сходит с ума, особенно по пятницам, утром, когда приезжают мусорщики.

— Может, он еще и успокоится. — Альф раскурил трубку и задумчиво выпустил облачко дыма. — Раньше он таким не был. Возможно, оправится, станет таким, каким был раньше.

— Посмотрим, — сказала миссис Кардосси.

Взошло солнце, холодное и зловещее. Остатки ночного тумана клочьями висели на деревьях, прятались в низинах.

Сегодня была пятница.

Пес лежал под крыльцом, лежал с широко раскрытыми глазами и слушал. Черная шерсть стала седой и жесткой от покрывшего ее инея, выходящие из ноздрей облачка пара быстро рассеивались в неподвижном холодном воздухе. Неожиданно пес резко повернул голову и вскочил на ноги.

Откуда-то издалека, с большого еще расстояния, донесся еле слышный звук, нечто вроде треска.

— Рууг! — крикнул Борис и огляделся. Он торопливо подбежал к калитке и поднялся на задние лапы, положив передние на верхний край забора.

Звук донесся снова, на этот раз громче, ближе. Хрустящий, лязгающий звук, словно катилось что-то тяжелое, словно открывалась огромная дверь.

— Рууг! — крикнул Борис. Повернув голову назад и вверх, он озабоченно посмотрел на темные провалы окон. Ничто не шелохнулось.

И вот показались рууги. Лязгая, треща и дребезжа, они и их грузовик двигались вдоль улицы, переваливались по неровной булыжной мостовой.

— Рууг! — крикнул Борис и подпрыгнул, глаза его пылали. Потом он немного успокоился. Он опустился на землю и начал слушать. И ждать.

А там, на улице, напротив дома, рууги остановили свой грузовик. Было слышно, как они открывают дверцы и выбираются на тротуар. Пес начал кругами бегать по двору. Затем он снова повернулся к дому и заскулил.

В темной теплой спальне мистер Кардосси приподнялся на локте и близоруко прищурился на часы.

— Вот же чертова собака, — пробормотал он. — Чертова собака.

Опустив голову на подушку, он закрыл глаза…

Теперь рууги двигались по тропинке к дому. Первый из руугов толкнул калитку, и она распахнулась. Рууги вошли во двор. Пес попятился от них.

— Рууг! Рууг! — крикнул он.

Жуткая кислая вонь руугов заполнила ноздри пса, и он отвернулся.

— Жертвенный ларец, — сказал первый рууг. — Он уже полон, я думаю.

Рууг улыбнулся яростно напрягшемуся псу.

— Очень любезно с вашей стороны, — сказал он.

Рууги подошли к металлическому баку, один из них открыл его.

— Рууг! Рууг! — снова крикнул Борис и вжался в нижнюю ступеньку крыльца.

Он трясся от ужаса. А рууги поднимали большой металлический бак, опрокидывали его. Содержимое бака посыпалось на землю, и рууги начали сгребать туго набитые бумажные пакеты. Многие пакеты лопнули, и рууги подхватывали высыпающиеся из них огрызки хлеба, апельсиновую кожуру, яичную скорлупу.

Один из руугов засунул яичную скорлупу себе в рот. Его зубы начали с хрустом ее перемалывать.

— Рууг! — крикнул Борис без всякой надежды, скорее сам себе.

Рууги почти покончили со своей работой, почти собрали пожертвование. Остановившись на мгновение, они посмотрели на Бориса.

А затем молча, медленно рууги подняли глаза вверх. Их взгляды скользили по штукатурке стены, словно притягиваемые окном с плотно задернутой коричневой шторой.

— Рууг! — во весь голос крикнул Борис и двинулся в их направлении, неуверенно пританцовывая от ярости и ужаса.

Очень неохотно рууги отвернулись от окна. Они ушли, прикрыв за собой калитку.

— Вы посмотрите на него, — презрительно сказал последний рууг, подтянув на плече свой угол одеяла.

Борис просунул голову между планками забора, почти вылез наружу. Он открывал и захлопывал пасть, громко клацая зубами. Самый крупный из руугов яростно замахал руками, и Борис отступил. Пес пристроился на нижней ступеньке крыльца, огромная пасть так и осталась открытой, где-то в самой глубине его тела родился ужасный страдальческий вой, стон тоски и отчаяния.

— Пошли, — сказал другой рууг тому, который задержался у забора.

Они пошли по тропинке.

— Ну что ж, вся эта зона хорошо очищена, если не считать небольших участков вокруг стражей, — сказал самый рослый из руугов. — И я буду крайне рад, когда будет покончено с этим конкретным стражем. Он причиняет нам очень много беспокойства.

— Куда так спешить, — сказал один из руугов и ухмыльнулся. — Наш грузовик и так уже достаточно наполнен. Оставим что-нибудь и на следующую неделю.

Рууги дружно засмеялись.

Они двинулись дальше, унося пожертвование в грязном, тяжело провисшем одеяле.

1953

Перевод М. Пчелинцева.

Маленькая революция

(The Little Movement)

На обочине, прижимая к груди коробку, сидел мужчина. Крышка коробки ходила ходуном, топорщилась под пальцами.

— Ладно, так и быть, — буркнул мужчина.

По лицу его катились тяжелые капли пота. Осторожно, прикрывая отверстие рукой, он открыл коробку. Изнутри шел дробный металлический звук, настойчивая низкая вибрация, многократно усилившаяся, как только внутрь проникли солнечные лучи.

Из отверстия показалась гладкая блестящая головка, за ней другая, еще и еще, они вертелись и озирались по сторонам.

— Я первый! — пронзительно взвизгнула одна.

За стремительной перепалкой последовало быстрое примирение.

Дрожащими руками мужчина поднял крошечную металлическую фигурку, поставил на тротуар и неловкими толстыми пальцами начал крутить завод. Фигурка представляла собой раскрашенного солдатика с ружьем и в каске, замершего по стойке «смирно». Стоило мужчине повернуть ключ, крошечные конечности задвигались вверх-вниз. Солдатик отчаянно молотил руками по воздуху.

Две проходящие мимо женщины, не прерывая разговора, с любопытством рассматривали продавца, коробку и блестящие фигурки у него в руках.

— Пятьдесят центов, — забормотал он, — порадуйте детишек…

— Стой! — раздался слабый металлический голосок. — Не им!

Мужчина резко отпрянул. Женщины переглянулись, еще раз удивленно всмотрелись в продавца и его товар и заспешили прочь.

Солдатик вертел головой, оценивая улицу, автомобили, покупателей. Внезапно он задрожал, издав низкий яростный скрежет.

Продавец сглотнул.

— Только не ребенку, — просипел он, попытался схватить фигурку рукой, но металлические пальчики впились в ладонь.

Продавец охнул.

— Вели им стоять! — взвизгнул солдатик. — Заставь их стоять!

Металлическая фигурка рванулась вперед и на негнущихся ножках заклацала по тротуару.

Мальчик и его отец остановились, с интересом разглядывая солдатика. Робко улыбаясь, мужчина с обочины тротуара смотрел, как фигурка приближается к ним, покачиваясь из стороны в сторону, двигая руками вверх-вниз.

— Порадуйте сынишку. Солдатик станет ему хорошим товарищем. Они подружатся.

Отец с усмешкой наблюдал, как солдатик с разбегу налетел на его ботинок, зашипел, щелкнул и замер.

— Заведи его! — вскрикнул сын.

Отец поднял фигурку.

— Сколько?

— Пятьдесят центов. — Продавец неуверенно поднялся на ноги, прижимая к себе коробку. — Они подружатся. Порадуйте сынишку.

Отец вертел фигурку в руках.

— Хочешь его, Бобби?

— Хочу! Заведи! — Бобби потянулся к солдатику. — Пусть он ходит!

— Беру.

Отец вытащил из кармана долларовую бумажку.

Продавец, отводя глаза, неуклюже отсчитал сдачу.

Диспозиция лучше некуда.

Крошечная фигурка спокойно обдумывала положение. Обстоятельства складывались самым благоприятным образом. Ребенок мог пройти мимо, у взрослого в кармане могло не оказаться наличности. Все насмарку; страшно даже подумать. Однако вышло все превосходно.

Лежа в багажнике, солдатик довольно оглядывался. Ему удалось грамотно оценить обстановку: взрослые тут за главных, значит, деньги у них. У взрослых власть, к ним нелегко подобраться. Власть и устрашающие габариты. То ли дело дети. Они мельче, их легче уболтать. Дети поверят всему, сделают все, что скажешь. По крайней мере, так говорили на фабрике.

Крошечная металлическая фигурка лежала, забывшись в сладких думах.

Сердце отчаянно билось. Мальчик взлетел по лестнице, распахнул дверь. Затем аккуратно закрыл ее и сел на кровать, не сводя глаз с предмета, который держал в руках.

— Как тебя зовут? — спросил мальчик.

Металлическая фигурка молчала.

— Я познакомлю тебя с остальными. Ты должен всех знать. Тебе тут понравится.

Бобби положил солдатика на кровать, подбежал к чулану и вытянул оттуда трещавшую по швам коробку с игрушками.

— Это Бонзо. — Он поднял линялого кролика. — Вот Фред. — Мальчик повертел перед носом у солдатика резиновым поросенком. — А еще Теддо. Это мой Теддо.

Бобби уложил Теддо рядом с солдатиком. Коричневый плюшевый мишка тихо лежал, уставившись в потолок стеклянными глазами. Из швов торчали пучки соломы.

— Как же мы тебя назовем? — спросил Бобби. — Нужно посоветоваться и решить.

Мальчик задумался.

— Дай-ка я тебя заведу, посмотрим, что ты умеешь.

Перевернув солдатика лицом вниз, он начал аккуратно крутить завод. Когда ключ застопорился, мальчик наклонился и поставил игрушку на пол.

— Ну, давай, — сказал Бобби.

Поначалу металлическая фигурка стояла тихо. Потом зажужжала, защелкала и рывками двинулась вперед. Внезапно солдатик резко развернулся и зашагал к двери. У двери встал, нагнулся и начал сдвигать в кучу разбросанные на полу кубики.

Бобби с интересом за ним наблюдал. Крошечная фигурка сражалась с кубиками, сооружая из них пирамиду. Наконец солдатик взобрался на вершину и повернул ключ в замке.

Удивленный Бобби почесал в затылке.

— Зачем ты это сделал?

Солдатик спустился и зашагал к нему, жужжа и щелкая на ходу. Бобби и игрушки изумленно таращились.

У кровати солдатик затормозил.

— А ну-ка подними меня! — нетерпеливо скомандовал он тонким металлическим голоском. — Быстрее! Нечего рассиживаться!

Глаза у Бобби округлились. Он молча смотрел на солдатика. Игрушки тоже молчали.

— Ну же, давай! — рявкнул солдатик.

Бобби наклонился, солдатик вцепился ему в руку. Мальчик вскрикнул.

— Спокойно, — скомандовал солдатик. — Подними меня на кровать. Нам нужно обсудить кое-что важное.

Бобби поставил солдатика на кровать рядом с собой. В комнате было тихо, только слабо жужжала крошечная металлическая фигурка.

— Красивая комната, — заметил солдатик спустя некоторое время. — Очень красивая.

Бобби отодвинулся.

— Что такое? — резко повернул голову солдатик.

— Ничего.

— Что случилось? — Солдатик пристально всматривался в мальчика. — Ты ведь не боишься меня, нет?

Бобби поежился.

— Бояться меня! — Солдатик рассмеялся. — Меня, маленького металлического человечка шести дюймов ростом! — Он снова зашелся смехом. Неожиданно смех оборвался. — Теперь слушай. Я поживу тут с тобой какое-то время. Я тебя не трону, верь мне. Я твой друг, твой добрый друг. — Во взгляде солдатика промелькнула легкая тревога. — Но ты должен кое-что для меня сделать. Не возражаешь? Скажи: сколько их в твоей семье?

Бобби колебался.

— Говори, сколько? Взрослых.

— Трое… Папа, мама и Фокси.

— Фокси? Кто это?

— Бабушка.

— Значит, трое. — Солдатик кивнул. — Ясно. Всего трое. А другие заходят? Другие взрослые заходят в дом?

Бобби кивнул.

— Трое. Не так уж много. Трое не создадут проблем. На фабрике… — Солдатик запнулся. — Ладно, слушай. Я не хочу, чтобы ты рассказывал им обо мне. Я твой друг, только твой и ничей больше. Да и вряд ли им будет интересно. Помни, я не причиню тебе вреда. Тебе нечего бояться. Я буду жить тут, с тобой.

Он пристально всматривался в мальчика, тщательно выговаривая слова.

— Я стану для тебя чем-то вроде учителя. Буду учить тебя, что делать, что говорить. Как и следует наставнику. Хочешь?

Молчание.

— Конечно хочешь. Начнем урок прямо сейчас. Наверняка тебе интересно, как ко мне обращаться.

— Обращаться?

Бобби удивленно смотрел на солдатика сверху вниз.

— Ты должен называть меня… — Солдатик помедлил. Горделиво подбоченился. — Ты должен называть меня Мой Господин.

Бобби подпрыгнул, прижал ладони к лицу.

— Мой Господин, — твердо повторил солдатик. — Не обязательно начинать прямо сейчас. Я устал. — Он покосился набок и осел. — Завод почти кончился. Будь добр, заведи меня примерно через час.

Фигурка постепенно застывала, теряла подвижность.

— Через час. Заведи до упора. Ты понял, до упора?

Голос оборвался.

Бобби медленно кивнул.

— Ладно, — пробормотал он. — Заведу.

Был четверг. Через открытое окно в комнату падали теплые солнечные лучи. Бобби ушел в школу. В доме было тихо и пусто. Игрушки убрали в чулан.

Мой Господин с довольным видом растянулся на комоде, глазея в окно.

Внезапно раздалось тихое гудение. В комнату что-то влетело. Крошечный объект, сделав несколько кругов, приземлился на белую салфетку рядом с металлическим солдатиком. Это был игрушечный самолетик.

— Как дела? — спросил самолетик. — Все идет хорошо?

— Да, — ответил Мой Господин. — А как у остальных?

— Не очень. Только горстке удалось добраться до детей.

Солдатик судорожно вдохнул.

— Самая большая группа угодила в руки взрослых. Сам понимаешь, ничего хорошего из этого не вышло. Взрослых трудно контролировать. Они просто убегают или ждут, пока кончится завод…

— Ясно, — хмуро кивнул Мой Господин.

— Дальше будет хуже. Мы должны быть готовы к худшему.

— Выкладывай все как есть.

— Честно говоря, половина наших уже уничтожена, их раздавили взрослые. Ходят слухи, что одного разорвала собака. Наша единственная надежда — дети. Если мы победим, то лишь с их помощью.

Солдатик кивнул. Посланец прав. Они и не рассчитывали, что удастся победить господствующую расу. Взрослых защищали размеры, сила, широкий шаг. Взять, к примеру, продавца игрушек. Много раз он пытался сбежать, обдурить их и вырваться на свободу. Часть группы была вынуждена все время бодрствовать, чтобы не сводить с него глаз, — у всех на памяти был тот черный день, когда он не завел их до упора в надежде…

— Ты проинструктировал ребенка? — спросил самолетик. — Подготовил его?

— Да, он понял, что от меня так просто не отделаться. Дети все такие. Они привыкли подчиняться, у них нет выбора. Я еще один учитель, вторгшийся в его жизнь, чтобы им помыкать. Еще один голос, твердящий…

— Ты приступил ко второй фазе?

— Так быстро? — удивился Мой Господин. — Но зачем?

— На фабрике переполох. Я же говорил, большая часть группы уничтожена.

— Понимаю, — рассеянно кивнул Мой Господин. — Мы этого ждали, не тешили себя иллюзиями. Разрабатывая план, мы учитывали непредвиденные обстоятельства. — Он прошелся по комоду взад-вперед. — Неудивительно, что многие попали к ним в руки. Взрослые везде, они занимают все ключевые посты. Контроль над всеми фазами общественной жизни у господствующей расы в крови. Но если те, кому удалось добраться до детей, выживут…

— Ты, наверное, не знаешь, но кроме тебя выжили лишь трое.

— Трое? — потрясенно выговорил солдатик.

— Даже те, кому удалось добраться до детей, гибли направо и налево. Положение трагическое. Именно поэтому принято решение приступать ко второй фазе.

Солдатик сжал кулаки, лицо исказил карикатурный ужас. Трое… Как много поставлено на эту горстку храбрецов, такую зависимую от капризов погоды — и необходимости подзаводки. Если б они были крупнее! Эти взрослые такие громадины.

С самого начала они возлагали надежды только на детей. Где они ошиблись в расчетах? Что разрушило их хрупкие надежды?

— Как это случилось?

— Никто не знает. На фабрике смятение. Не хватает материала. Некоторые механизмы сломаны, и никто не знает, как их завести.

Самолетик спланировал к краю комода.

— Мне пора. Залечу попозже, узнать, как продвигаются дела.

Он взмыл в воздух и вылетел в окно. Солдатик, оцепенев, смотрел ему вслед.

Как такое могло случиться? Они же поставили на детей! Они же все предусмотрели…

Наступил вечер. Мальчик сидел за столом, бездумно пялясь в учебник географии, беспокойно ерзал, переворачивал страницы. Наконец закрыл книжку, сполз со стула и направился к чулану. И тут его настиг голос, шедший с комода.

— Позже. Ты поиграешь с ними потом. Нужно кое-что обсудить.

Мальчик повернул назад, к столу, на лице проступили вялость и безразличие. Он кивнул, снова уселся за стол, положив голову на руки.

— Спишь? — спросил Мой Господин.

— Нет.

— Тогда слушай. Завтра, после школы, сходишь в одно место. Там недалеко. Магазин «Страна игрушек» Дона. Возможно, ты знаешь.

— У меня нет денег.

— Не важно. Все условлено заранее. Подойдешь к хозяину, скажешь: «Мне велено забрать коробку». Запомнишь? «Мне велено забрать коробку».

— А что в ней?

— Инструменты, игрушки для тебя. Для нашей учебы. — Металлический человечек потер ручки — Красивые современные игрушки, пара танков, пулемет. Запчасти для…

На лестнице раздались шаги.

— Не забудь слова, — нервно сказал Мой Господин, заламывая руки. — Не забудешь? Эта часть плана крайне важна.

Мальчик аккуратно зачесал последнюю прядку, натянул кепочку и подхватил учебники. Снаружи стояло серое печальное утро. Медленно и беззвучно падали дождевые капли.

Внезапно мальчик отложил книги, подошел к чулану и заглянул внутрь. Потянув Теддо за лапу, он вытащил медвежонка из чулана.

Бобби сел на кровать, прижал Теддо к щеке и долго сидел так, забыв обо всем на свете.

Внезапно мальчик поднял глаза. Мой Господин молча растянулся на комоде. Бобби кинулся к чулану, сунул Теддо в коробку и поплелся к двери. Когда он открывал ее, металлическая фигурка зашевелилась:

— Запомни, «Страна игрушек» Дона…

Дверь закрылась. Мой Господин слушал, как ребенок уныло топает вниз. Солдатик ликовал.

Он поработал на славу. Бобби полностью в его власти. С инструментами, запчастями и оружием поражение им не грозит.

Возможно, удастся захватить еще одну фабрику. Или даже лучше: самим изготовить шаблоны и станки, которые будут производить модели большего размера. Если бы они сами могли стать крупнее, самую малость! Они так ничтожны, всего-то несколько дюймов ростом. Неужели революция захлебнется только потому, что они такие мелкие, такие хрупкие?

Но теперь у них будут танки и пулеметы! И хотя из коробок, спрятанных в магазине игрушек, эта первая, запасов хватит, чтобы…

Что-то шевельнулось.

Мой Господин обернулся. От чулана к комоду медленно ковылял Теддо.

— Бонзо, — сказал мишка, — дуй к окошку. Кажется, оно появилось оттуда.

Кролик в один скачок запрыгнул на подоконник и свернулся калачиком, не сводя глаз с улицы.

— Пока не видать.

— Хорошо, — Тедд подошел к комоду и задрал голову. — Маленький Господин, давай-ка спускайся вниз. Пора и честь знать.

Мой Господин смотрел во все глаза. Фред, резиновый поросенок, вылез из чулана и, пыхтя, затрусил к комоду.

— Я с ним разберусь, — сказал он. — Не думаю, что он спустится вниз по-хорошему. Придется ему помочь.

— Что вы делаете? — воскликнул Мой Господин. Резиновый поросенок присел на задних лапах, прижал уши к голове. — Что происходит?

Фред прыгнул. Тем временем Теддо начал быстро взбираться на комод, хватаясь за ручки. И вот он уже наверху. Мой Господин вжался в стену, не сводя глаз с пола.

— Так вот что стало с остальными, — пробормотал солдатик. — Это Сопротивление, они ждали нас. Теперь мне все ясно.

Он прыгнул.

Когда они сгребли осколки и запихнули их под ковер, Теддо заметил:

— Справились одной левой. Надеюсь, остальное пройдет не хуже.

— Ты о чем? — спросил Фред.

— О коробке с игрушками. С танками, пулеметами.

— Ничего, не робей. Вспомни, как мы помогли соседям, когда появился первый маленький господин, первый из тех, с кем мы разобрались…

— Уж он задал нам жару, — рассмеялся Теддо. — Первый был куда упрямее нынешнего хлюпика. Но тогда с нами были панды из дома напротив.

— Да уж, нам не привыкать, — сказал Фред. — Кажется, я начинаю входить во вкус.

— И я, — отозвался Бонзо с подоконника.

1952

Перевод М. Клеветенко

Вкус Уаба

(Beyond Lies the Wub)

Погрузка заканчивалась. Оптус стоял с мрачным лицом, скрести в руки на груди. Капитан Франко, широко ухмыляясь, лениво спустился по трапу.

— В чем дело? — спросил он. — Разве вам не заплатили за все?

Оптус молча побрел было прочь, но капитан наступил на край его одежды.

— Минутку! Я, кажется, с вами разговариваю.

— А? — Оптус с достоинством повернулся. — Я возвращаюсь в деревню. — Он посмотрел на загружаемых в космический корабль зверей и птиц. — Нужно готовить новую охоту.

Франко закурил сигарету.

— Что вам стоит? Сходить в лес, и всего-то хлопот. А нам предстоит долгий полет…

Оптус, не говоря ни слова, удалился. Франко подошел к первому помощнику.

— Как дела? — Он взглянул на часы. — Мы заключили недурную сделку.

— Я очень занят, капитан. — Помощник кинул на него неприязненный взгляд и поднялся на корабль.

Франко собрался последовать за ним, как вдруг увидел это.

— Господи!

По тропе шел Петерсон с раскрасневшимся лицом и вел на поводке нечто.

— Что это?!

— Уаб, — смущенно ответил Петерсон. — Купил у аборигена за пятьдесят центов. Говорят, очень необычное животное. Очень уважаемое.

У уаба подкосились лапы, и он тяжело сел на землю. Его глаза были прикрыты, у вздымающихся боков кружились мухи, и он отгонял их хвостом.

— Уважаемое? Вот это? — Франко ткнул уаба ногой. — Это же свинья! Огромная грязная свинья!

— Да, сэр, свинья. Местные называют ее уабом.

— Здоровая, тварь. Весит добрых четыре сотни фунтов.

Франко ухватил рукой клок шерсти и дернул. Уаб открыл маленькие влажные глаза, его рот страдальчески скривился, по щекам покатились крупные слезы.

— Может быть, он годится в пищу, — нервно предположил Петерсон.

— Что ж, скоро узнаем, — сказал Франко.

После взлета капитан велел привести уаба, чтобы рассмотреть его поближе.

Уаб вздыхал и постанывал, плетясь по коридорам.

— Ну иди же! — раздраженно прикрикнул Джонс, таща его за веревку. Уаб потерся боком о гладкую хромированную стенку и ввалился в комнату.

— Боже всемогущий! — воскликнул Френч. — Что это?!

— Петерсон говорит — уаб, — сказал Джонс.

— Больной какой-то…

Уаб страдальчески закатил глаза и обвел людей печальным взором.

— По-моему, он хочет пить, — пробормотал Петерсон и вышел.

Френч покачал головой.

— Неудивительно, что мы взлетели с таким трудом…

Петерсон вернулся с водой, и уаб жадно стал лакать. В дверях появился капитан Франко.

— Ну-с, посмотрим… — Он приблизился и сделал недовольную гримасу. — Значит, за пятьдесят центов?

— Да, сэр, — ответил Петерсон. — Ест все, что угодно. Я кормил его зерном, и картофельным пюре, и молоком, и объедками со стола. Обожает лопать. А как поест, так сразу заваливается спать.

— Ясно… — сказал капитан Франко. — Теперь относительно его вкусовых качеств. Мне кажется, нет нужды откармливать дальше. На мой взгляд, он уже достаточно жирный. Где кок? Пусть придет сюда. Я хочу выяснить…

Уаб прекратил лакать и посмотрел на капитана.

— В самом деле, капитан. Я предлагаю сменить тему разговора.

В комнате воцарилась тишина.

— Что это? — проговорил капитан. — Что это?

— Уаб, сэр, — произнес Петерсон.

Все посмотрели на уаба.

— Что он сказал? Что он сказал?

— Он предложил поговорить на другую тему.

Франко обошел необычное создание вокруг, внимательно разглядывая его со всех сторон.

— Не сидит ли там внутри абориген? — задумчиво произнес он. — Пожалуй, нам следует его вскрыть.

— О! — всхлипнул уаб. — Неужели у вас на уме одни только вскрытия да убийства?!

Франко яростно сжал кулаки:

— Выходи оттуда! Кто бы ты ни был — выходи!

Уаб махнул хвостом и неожиданно икнул.

— Прошу прощения, — пробормотал он.

— Не думаю, что внутри кто-то есть, — тихо сказал Джонс.

Люди переглянулись.

В помещение вошел кок.

— Звали, капитан… Что это за тварь?

— Это уаб, — сказал Френч. — Он предназначен в пищу. Надо прикинуть…

— По-моему, назрела необходимость объясниться, — перебил уаб. — Вероятно, нам следует поговорить, капитан. Я вижу, что мы с вами расходимся во взглядах на некоторые основополагающие вопросы.

Капитан долго не отвечал. Уаб благодушно ждал, облизываясь.

— Прошу ко мне в каюту, — наконец промолвил капитан.

Он повернулся и вышел из комнаты; уаб поднялся и прошлепал за ним. Члены экипажа ошалело смотрели им вслед.

— Интересно, чем это кончится, — сказал кок. — Ну ладно, я буду на камбузе. Дайте мне знать.

— Разумеется, — отозвался Джонс. — Разумеется.

Уаб со вздохом уселся в углу.

— Вы должны простить меня. Боюсь, что я излишне склонен к комфорту. С таким большим телом…

Капитан нетерпеливо кивнул, сел за стол и сложил руки на груди.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте начнем. Итак, вы — уаб, не так ли?

Уаб повел плечами.

— Наверное. По крайней мере, так нас называют аборигены.

— И вы говорите по-английски? Вы и прежде общались с землянами?

— Нет.

— Тогда каким образом…

— …я говорю по-английски? Нельзя сказать, что я отдаю себе в этом отчет. Я изучил ваш мозг…

— Мой мозг?

— Его содержимое, особенно семантический склад, если позволите так выразиться…

— Понимаю, — пробормотал капитан. — Телепатия. Конечно.

— Наш народ очень древний. Очень древний и очень тяжеловесный. Нам трудно передвигаться. Вы, очевидно, понимаете, что существа столь медлительные и неповоротливые полностью находятся во власти более проворных и решительных. У нас нет никаких средств защиты. Слишком неуклюжие для бега, слишком пассивные для драки, слишком добродушные, чтобы охотиться на других…

— Что вы едите?

— Растения. Овощи. Мы очень терпимы, очень благожелательны. Живем и даем жить другим… Именно поэтому я в самой категорической форме возражал против того, чтобы меня использовали в пищу. Я видел в вашей голове образ — часть моего тела в холодильнике, немножко в кастрюле, кусочек для вашей любимой кошки…

— Итак, вы читаете мысли? — сказал капитан. — Любопытно. Что еще вы способны делать?

— Всякие пустяки, — рассеянно ответил уаб, оглядывая каюту. — А у вас здесь мило. Я вижу, вы любите чистоту. Я уважаю опрятность как черту характера. Некоторые марсианские птицы весьма опрятны. Выбрасывают мусор из гнезда и убирают…

— Да-да. — Капитан кивнул. — Однако вернемся к теме.

— Совершенно верно. Вы упоминали, что собираетесь меня съесть. На вкус, я слыхал, мы очень хороши. Немного жирноваты, однако мясо нежное. Но как установить прочную связь между нашими народами, если мы опустимся до таких варварских отношений? Съесть меня? Я бы предпочел обсуждать с вами серьезные вопросы, философию, искусство…

Капитан встал.

— Философия… Вам было бы небезынтересно узнать, что у нас возникли трудности с продуктами. Неожиданная порча…

— Знаю. Но разве не скорее в духе вашей демократии, если мы станем по очереди тянуть соломинки? Или что-нибудь в этом роде? В конце концов, демократия призвана защищать меньшинство. Исходя из предположения, что каждый обладает правом голоса…

Капитан подошел к двери.

— Ну, все! — сказал он и отворил дверь. Потом открыл рот. И так и застыл с широко раскрытым ртом, сжимая пальцами ручку двери.

Уаб протиснулся в дверь мимо капитана и вперевалку побрел по коридору, углубившись в размышления.

В комнате стояла тишина.

— Как видите, — говорил уаб, — многие элементы легенд и мифов являются для нас общими. Иштар, Одиссей…

Петерсон молча сидел на стуле и глядел в пол.

— Продолжай, — попросил он. — Пожалуйста, продолжай.

— Я нахожу в вашем Одиссее типаж, общий для многих народов. В моем понимании Одиссей как таковой символизирует идею разлуки с семьей и отчизной. Процесс индивидуализации, обособления.

— Но Одиссей возвращается домой. — Петерсон взглянул в иллюминатор на бесчисленные звезды. — В конце концов он возвращается домой.

— Это долг всех разумных существ. Период разлуки есть период временный, краткое путешествие духа. Странник возвращается на родину…

Распахнулась дверь. Уаб замолчал и повернул голову.

В комнату ступил капитан Франко, за ним другие.

— С тобой все в порядке? — спросил Френч.

— Со мной? — удивленно переспросил Петерсон.

Франко достал пистолет.

— Иди сюда, — велел он Петерсону. — Встань и иди сюда.

Наступила тишина.

— Идите, — сказал уаб. — Это не имеет значения.

Петерсон поднялся.

— Я приказываю.

Петерсон подошел к двери, и Френч схватил его за руку.

— Что происходит? Что с вами? — Петерсон со злостью вырвался.

Франко приблизился к уабу. Тот лежал в углу, прижавшись к стене, и глядел на капитана.

— Поразительно, — сказал уаб. — Вы просто одержимы идеей меня съесть. Не могу понять почему.

— Вставай! — велел Франко.

— Как хотите. — Уаб, покряхтывая, поднялся. — Имейте терпение. Мне трудно.

Его бока судорожно вздымались, язык высунулся.

— Стреляй, — сказал Френч.

— Ради бога! — воскликнул Петерсон.

К нему резко повернулся Джонс, в глазах которого светился страх.

— Ты не видел капитана — застыл как статуя, с раскрытым ртом. Если б мы его не нашли, он бы так и стоял!

— Вы боитесь, да? — промолвил уаб. — Разве я сделал вам что-нибудь плохое? Мне претит идея насилия. Я всего лишь пытался защитить себя. Не думаете ли вы, что я с радостью помчусь навстречу своей смерти? Я разумное существо. Мне хотелось посмотреть ваш корабль, познакомиться с вами. Я предложил аборигену…

Пистолет дернулся.

— Видите, — сказал Франко. — Так я и думал.

Уаб присел, тяжело переводя дыхание.

— Здесь жарко. Полагаю, мы находимся недалеко от двигателей. Атомная энергия. Вы многого достигли — в техническом отношении. Очевидно, уровень развития науки не соответствует вашим моральным, этическим…

Франко повернулся к членам экипажа, молча сгрудившимся сзади.

— Я это сделаю. Можете убедиться.

Френч кивнул.

— Целься в голову. Она все равно не годится в пищу. Не стреляй в грудь. Если разлетится грудная клетка, придется потом выковыривать кости.

— Послушайте, — облизав пересохшие губы, выдавил Петерсон. — Ну чем он вам помешал? Я спрашиваю вас!.. В конце концов, он принадлежит мне. Вы не имеете права его убивать.

Франко поднял пистолет.

— Я ухожу, — пробормотал Джонс. Его лицо побелело и покрылось испариной. — Не могу смотреть на это.

— Я тоже, — произнес Френч.

Они вывалились за дверь. Петерсон остановился на пороге.

— Мы говорили с ним о мифах. Он никому не причинит зла…

Петерсон ушел.

Франко надвигался на уаба. Тот медленно поднял голову, сглотнул.

— Очень глупо, — проговорил он. — Мне жаль, что вы решились… Вы можете смотреть мне в глаза? Вы способны на это?

— Я могу смотреть тебе в глаза, — сказал капитан. — У нас на ферме были боровы, грязные жирные боровы… Да, я способен на это.

Глядя в сияющие влажные глаза уаба, он нажал на курок.

Вкус был превосходный.

Они удрученно сидели за столом, едва прикоснувшись к пище. Единственным, кто, казалось, получает удовольствие, был капитан Франко.

— Добавки? — предложил он, обводя членов экипажа взглядом. — Может быть, немного вина?

— Спасибо, — произнес Френч. — Пожалуй, я вернусь в штурманскую.

— Я тоже. — Джонс встал, с грохотом отодвинул стул. — Увидимся позже.

Капитан проводил их взглядом. Еще несколько человек извинились и вышли из-за стола.

— Что это они? — спросил капитан у Петерсона.

Тот смотрел в свою тарелку — на картошку, на зеленый горошек, на толстый кусок нежного теплого мяса.

Он открыл рот, но не издал ни звука.

Капитан опустил руку ему на плечо.

— Теперь это всего лишь органическое соединение. — Франко с наслаждением пожевал. — Лично я люблю поесть. Это одно из немногих простых удовольствий, доступных живым существам. Еда, отдых, размышления, приятная беседа.

Петерсон кивнул. Еще двое вышли из-за стола. Капитан глотнул воды и вздохнул.

— Что ж, должен признать, обед восхитительный. Дошедшие до меня слухи оказались верны — насчет вкуса уаба. Превосходно.

Он промокнул губы платком и откинулся на спинку стула.

Петерсон мрачно смотрел вниз.

Капитан наклонился вперед.

— Ну ладно, ладно. Взбодрись! Давай лучше побеседуем.

Он улыбнулся.

— Когда нас прервали, я говорил о роли Одиссея в мифах…

Петерсон резко поднял голову.

— Так вот, — продолжал капитан, — Одиссей, как я его понимаю…

1952

Перевод В.Баканова

Пушка

(The Gun)

Приникнув к окуляру телескопа, капитан быстренько настроил фокус.

— Все верно, мы видели атомный взрыв, — сказал он некоторое время спустя и отошел от телескопа. — Если кто-то еще желает взглянуть — прошу. Но учтите: зрелище не из приятных.

— Позвольте мне, — вызвался Тэнс, археолог. Согнувшись у телескопа, он сощурился, потом вдруг воскликнул: — Боже правый! — и, отскочив, налетел на Дорла, старшего навигатора.

— Чего ради мы прилетели? — Дорл оглядел собравшихся. — Даже садиться смысла нет. Летим обратно.

— И правда, — пробормотал биолог. — Однако я хотел бы лично взглянуть на планету.

В телескоп он увидел бесконечную серую пустыню, которую принял за море, однако понял, что ошибся — это был шлак. Изрытый ямами, оплавленный шлак, из которого лишь местами торчали камни. Ни движения, ни звука. Кругом тишина и мертвый покой.

— Понятно, — сказал наконец Фомар, отстраняясь от окуляра. — Бобовых мне там не найти.

Он попытался улыбнуться, но губы его остались недвижны. Тогда Фомар встал в сторонке, глядя на остальных.

— Интересно, что покажет проба атмосферы? — произнес Тэнс.

— И так ясно, — ответил капитан. — Большая часть воздуха отравлена. Разве не этого мы ожидали? Чему удивляться? Взрыв, видимый даже в нашей системе, просто обязан был причинить такие разрушения.

Молча и с достоинством он удалился по коридору в сторону рубки.

Внутри его ждала молодая женщина.

— Что видно? — обернулась она. — Там все плохо?

— Да. Жизни на этой планете места нет. Атмосфера отравлена, вода испарилась, почва оплавилась.

— А вдруг жители ушли под землю?

Капитан открыл шторку иллюминатора, так, чтобы стало видно планету, над которой завис корабль. Вдвоем капитан и женщина приникли к стеклу; взволнованные, они молча взирали на бесконечную пустыню шлака, изрытого провалами и шрамами трещин, покрытую редкими кучками камней.

— Гляди! — воскликнула Нэша. — Вон там, на краю. Видишь?

На безжизненной поверхности возвышалось нечто округлой формы, этакое кольцо точек, белых волдырей на мертвой коже мира. Город? Здания?

— Разверни корабль, — попросила Нэша, откинув с лица темные локоны. — Посмотрим, что это такое!

Корабль лег на новый курс, и как только прошел над белыми точками, капитан снизился настолько, насколько счел возможным.

— Колонны, — заметил он. — Каменные или бетонные. Здесь, наверное, стоял город.

— О боже… — пробормотала Нэша. — Какой ужас.

Она смотрела, как удаляются оставшиеся позади руины: полукруг белых квадратов, обломками зубов торчащих из шлака.

— Ничего живого не уцелело, — сказал наконец капитан. — Пора улетать. Команда только этого и ждет. Вызови правительственную приемную станцию и сообщи о находке. Передай…

Капитан пошатнулся.

Первый атомный снаряд ударил в корабль и заставил его вращаться.

Падая, капитан ударился о контрольный пульт; сверху посыпались бумаги и инструменты. Когда же капитан попытался встать, в корабль попал второй снаряд — и в потолке образовалась пробоина. Распорки и балки прогнулись, судно затрясло, и оно стало падать, пока автоматика не выровняла положение.

Капитан лежал на полу у разбитого пульта. Нэша в углу пыталась выбраться из-под кучи обломков.

Снаружи суетились люди, заделывая пробоину в корпусе, сквозь которую во внешний вакуум вытекал драгоценный воздух.

— Помогите! — звал Дорл. — На борту пожар. Загорелась проводка!

Мимо пробежали двое. Тэнс беспомощно взирал на свои разбитые, погнутые очки.

— Значит, жизнь на планете сохранилась, — пробормотал он себе под нос. — Но как…

— Помоги нам, — позвал Фомар, пробегая мимо. — Помоги посадить корабль!

Наступила ночь. Сквозь плывущую над планетой завесу пыли мерцало всего несколько звезд.

Выглянув наружу, Дорл заметил:

— Ну и местечко… Угораздило же нас тут застрять.

Облаченный в скафандр, он молотком ровнял погнутую обшивку корабля. В корпусе оставалось еще много мелких пробоин, пропускающих внутрь радиоактивные частицы.

Нэша с Фомаром сидели за столом в рубке. Мрачные и молчаливые, они изучали список инвентаря.

— Осталось мало углеводов, — сказал Фомар. — Можно, конечно, расщепить запасы жиров, но…

— Интересно, что там снаружи? — произнесла Нэша и подошла к иллюминатору, такая стройная и маленькая. — Заманчивый вид.

Бледная от усталости, она прошлась взад-вперед по рубке.

— Как думаешь, что найдет исследовательская бригада?

Фомар пожал плечами.

— Какие-нибудь редкие мелкие растения в трещинах между камней. Да и то использовать их мы не сможем. Все, что сумело бы приспособиться к такой среде, токсично, смертельно.

Нэша потерла припухшую царапину на шее.

— А как объяснить то, что случилось с нами? Если верить твоей теории, местные жители все умерли, сгорели. Зажарились как картошка. Но кто тогда стрелял по нам? Ведь нас засекли, приняли решение и нацелили пушку.

— Вычислив нашу траекторию, — добавил капитан слабым голосом. Он лежал на койке в углу. — Именно это обстоятельство тревожит меня больше всего. Первым снарядом нас сбили с курса, а вторым едва не уничтожили. Хотя мишень из нас не такая уж легкая.

— Твоя правда, — кивнул Фомар. — Что ж, надеюсь, нам удастся разгадать эту загадку, прежде чем мы улетим. Но как странно! Здравый рассудок говорит, что никто на планете спастись не мог: она выжжена и лишена атмосферы. Отравлена.

— Уцелела же пушка, стрелявшая по нам, — заметила Нэша. — Так почему не могли уцелеть туземцы?

— Не надо сравнивать. Металлу не нужен воздух. Ему не страшна лейкемия от радиации, не требуется ни вода, ни пища.

Повисла пауза.

— Да, парадокс, — произнесла наконец Нэша. — Утром надо выслать исследовательскую бригаду. И продолжать чинить судно.

— Ремонт займет несколько дней, — возразил Фомар. — Нельзя разбазаривать людские ресурсы. Все должны трудиться на починке корабля.

Нэша тихонько улыбнулась.

Тебя пошлем с первой бригадой. Поищешь эти свои… как их там?

— Бобовые. Пригодные в пищу бобовые.

— Вот-вот. Может, найдешь их. Правда…

— Что — правда?

— Будь осторожен. По нам стреляли, даже не выяснив, кто мы и зачем прибыли. Вдруг местные и между собой сражались? Вдруг они считают, будто к ним все настроены недружелюбно? Куда эволюция завернула — вид истребляет себя!

— Утром все выясним. А сейчас — на боковую.

Утром взошло солнце, которое не грело, а лишь жестоко светило. Из люка в корабле показались трое: двое мужчин и женщина — и спрыгнули на жесткую поверхность планеты.

— Ну и денек, — проворчал Дорл. — В смысле, я рад ступить на твердую землю, однако…

— Хватит ворчать, — перебила его Нэша. — Подойди лучше, хочу тебе кое-что сказать. Тэнс, извинишь нас?

Тэнс мрачно кивнул. Дорл тем временем догнал Нэшу, и они побрели бок о бок, шаркая металлическими подошвами.

— Послушай, — начала Нэша, — капитан умирает. Кроме нас с тобой, никто больше не в курсе. Капитан умрет на исходе суток по местному времени. От удара у него случилась травма сердца. Старику под шестьдесят, сам знаешь.

Дорл кивнул.

— Плохо. Я глубоко уважаю его. Но обязанности капитана лягут на тебя, ведь ты старший помощник…

— Нет. Я бы предпочла видеть командиром кого-нибудь другого. Тебя или Фомара. Я обдумала ситуацию и решила, что объявлю о своем браке с одним из вас двоих — с тем, кто захочет стать капитаном, — и передам супругу полномочия.

— Что ж, я капитаном быть не хочу. Выбери Фомара.

Нэша присмотрелась к Дорлу, высокому блондину, облаченному в скафандр и шагающему подле нее.

— Вообще-то я склонялась на твою сторону. Можно побыть капитаном хотя бы некоторое время, впрочем, поступай как знаешь. Смотри, там впереди что-то есть.

Они остановились и подождали Тэнса. Впереди маячили обломки какого-то здания. Дорл задумчиво огляделся.

— Вы заметили, что эта местность похожа на природную чашу, на крупную долину? Взгляните, скалы поднимаются вверх, окружая и защищая дно со всех сторон. Похоже, они смягчили ударную волну.

Группа побродила вокруг останков здания, подбирая камни и останки неизвестных предметов.

— По-моему, здесь находилась ферма. — Тэнс повертел в руках некую деревянную деталь. — Вот это — от ветряной мельницы.

— Правда? — Нэша приняла у него деталь и осмотрела ее со всех сторон. — Интересно. Впрочем, надо идти дальше. Времени у нас немного.

— Смотрите! — воскликнул вдруг Дорл. — Вон там, вдалеке. Ничего не видите?

Нэша ахнула.

— Белые камни.

— Что? — спросил Дорл.

— Белые камни, похожие на обломки гигантских зубов. Их мы и заметили из рубки, когда по кораблю выстрелили. — Нэша мягко взяла Дорла за руку. — Оказывается, недалеко мы от этих камней улетели.

— Что там? — спросил подошедший Тэнс. — Без очков я почти слеп. Что вы нашли?

— Город, откуда по нам стреляли.

— О!..

Все трое встали, скучившись.

— Идемте, — позвал Тэнс. — Кто знает, что мы отыщем.

— Погоди, — нахмурился Дорл. — Ты сознаешь степень риска? Вдруг у них там патрули? Нас могли давно заметить.

— Они уже видели и корабль, и место посадки, — возразил Тэнс. — Добить нас могут запросто. Так что мы ничего не теряем, если подойдем чуть ближе.

— Все верно, — подтвердила Нэша. — Если местные хотят взять нас в плен, мы и так пропали. Оружия на борту корабля нет, и ты это знаешь.

— У меня есть личное оружие, — напомнил Дорл. — Ладно, идем. Надеюсь, Тэнс, ты прав.

А Тэнс боязливо подметил:

— И давайте держаться вместе. Нэша, уж больно широко ты шагаешь.

Оглянувшись, Нэша рассмеялась.

— А как иначе? Ведь мы хотим добраться до развалин засветло.

Примерно к середине дня добрались до окраины города. В бесцветном небе висело холодное желтое солнце. Дорл остановился на гребне холма, откуда был виден весь город.

— Вот и он. Вернее, что от него осталось.

Осталось не особенно много. Огромные бетонные колонны, к которым они шли, оказались вовсе не колоннами, а фундаментом. От страшного жара он оплавился почти до самой земли. И больше ничего — лишь этот неровный круг белых квадратов диаметром в несколько миль.

— Только время потратили, — с отвращением сплюнул Дорл. — От города один скелет остался.

— Однако стреляли по нам отсюда, — пробормотал Тэнс. — Не забывай.

— К тому же стрелял кто-то опытный и очень меткий, — добавила Нэша. — Идем.

Они пошли мимо свай, вслушиваясь в эхо собственных шагов.

— Чертовщина какая-то, — тихо произнес Дорл. — Я и прежде встречал мертвые города, но они умерли от старости. От старости и измождения. А этот убили, сожгли. Он не умер, с ним покончили.

— Любопытно, как город назывался? — вслух подумала Нэша, свернув чуть в сторону и поднявшись на разрушенное крыльцо одного из зданий. — Как по-вашему, мы найдем что-нибудь вроде знака? Или таблички?

Она присмотрелась к развалинам.

— Да нет здесь ничего, — нетерпеливо произнес Дорл. — Пойдем.

— Постой. — Присев, Нэша потянулась к бетонному осколку. — Здесь что-то написано.

— Что там? — торопливо подошел к ней Тэнс. Присев на корточки, он руками провел по камню. — Совершенно определенно, это буквы.

Достав из кармана скафандра перо, он переписал их на листочек бумаги.

Дорл заглянул Тэнсу через плечо и прочитал:

— Дом Франклинов.

— Это город, — тихо произнесла Нэша. — Так он назывался.

Тэнс убрал листочек в карман, и все трое двинулись дальше.

Через некоторое время Дорл подошел к Нэше и признался:

— По-моему, за нами наблюдают. Только не оборачивайся.

Женщина напряглась.

— Как? С чего ты взял? Видел кого-то?

— Нет, но я чувствую. А ты — нет?

Нэша слегка улыбнулась.

— Нет, я, похоже, привыкла, когда на меня все время глазеют. — Она посмотрела немного в сторону и ойкнула.

Потянувшись к пистолету, Дорл спросил:

— Заметила что-то? Где?

Тэнс, шедший за ним след в след, остановился и раскрыл рот.

— Пушка, — ответила Нэша. — Та самая пушка.

— Вот это размер! Вы только посмотрите. — Дорл медленно отстегнул пистолет от пояса. — Значит, это она.

Пушка была огромна. Установленная на массивной бетонной плите, эта суровая масса стали и стекла упиралась в небо гигантским дулом. На вершине высокого шеста, направляемый ветром, вертелся изящный проволочный флюгер. Время от времени пушка поворачивалась из стороны в сторону.

— Она живая, — прошептала Нэша. — Слушает нас, следит.

Пушка провернулась по часовой стрелке. База позволяла ей вращаться в обе стороны, совершая полный оборот вокруг своей оси. Пушка приспустила ствол и тут же снова подняла.

— Но кто стреляет из нее? — спросил Тэнс.

Дорл рассмеялся.

— Никто. Никто из нее не стреляет.

— То есть как это? — уставились на него Нэша и Тэнс.

— Она сама стреляет.

Не поверив, Нэша подошла к товарищу и посмотрела на него снизу вверх.

— Объясни, что значит «она сама стреляет»?

— Смотрите, сейчас покажу. Только не двигайтесь.

Дорл подобрал с земли камень, взвесил его на руке и подбросил высоко в воздух. Едва камень пролетел мимо пушки, как ствол моментально изменил направление, пластинки флюгера сжались.

Но вот камень упал на землю, и пушка вернулась в исходное положение.

— Видели? — сказал Дорл. — Пушка заметила камень, как только я подбросил его. Она засекает все, что перемещается над поверхностью. Возможно даже, пушка засекла нас, едва мы вошли в гравитационное поле планеты, и ждала, пока подойдем ближе. У нас нет и шанса улететь — стоит кораблю оторваться от поверхности, как пушка собьет его.

— Про камень понятно, — кивнула Нэша. — Пушка засекла его, но проигнорировала нас, ведь мы стоим на земле. Она сконструирована так, чтобы уничтожать летающие объекты. Взлетим — и нам конец.

— Вот только для чего пушка? — спросил Тэнс. — На планете никого живого. Все умерло.

— Это машина, — ответил Дорл. — Машина, у которой есть своя задача, и эту задачу она выполняет. Как пушка уцелела, мне непонятно, однако вот она — стоит и ждет врагов. Противник, должно быть, появился сверху, на летательных аппаратах.

— Враг, — повторила Нэша. — Их собственная раса. Не могу поверить, что они себя разбомбили, сами же по себе и стреляли.

— Ну, для них все кончено. Разве что здесь — не полностью. Пушка стоит, готовая убивать, и простоит, пока не сломается.

— К тому времени мы сами умрем, — горько заметила Нэша.

— Таких пушек, скорей всего, насчитывались сотни, — пробормотал Дорл. — Они были чем-то естественным. Пушки, оружие, военная форма — все это являлось частью жизни туземцев, как сон или питание. Армия для них стала общественным институтом вроде церкви или государства. Мужчины учились сражаться, вести за собой других соплеменников, и это считалось профессией. Уважаемой, почетной профессией.

Тэнс, близоруко щурясь, медленно подошел к пушке.

— Довольно сложная конструкция, не находите? Флюгеры, цилиндры… А это, я полагаю, телескопический прицел, — сказал он, прикоснувшись к длинной трубке.

Пушка моментально ожила, развернулась.

— Замрите! — вскрикнул Дорл.

Пушка перевела дуло, и трое застыли, где стояли. Ствол на какое-то время повис прямо у них над головами, пощелкивая и жужжа, настраиваясь. А потом пушка вновь умолкла.

Тэнс глупо улыбнулся под колпаком шлема.

— Должно быть, я накрыл рукой линзу. В следующий раз буду аккуратней.

Он взобрался на круглую бетонную плиту, осторожно ступая позади корпуса пушки. Постепенно скрылся из виду.

— Куда это он? — раздраженно сказала Нэша. — Из-за него нас всех убьют.

— Тэнс, вернись! — крикнул Дорл. — Да что с тобой?

— Минуточку, — отозвался археолог и через некоторое время вернулся. — Я нашел кое-что любопытное. Идем, покажу.

— Скажи сейчас!

— Дорл, помнишь, ты говорил: пушка здесь для защиты от врагов? По-моему, я знаю, что именно пушка бережет.

Дорл и Нэша озадаченно посмотрели на Тэнса.

— Мне потребуется ваша помощь. Идем.

— Ладно, — резко сказал Дорл. — Веди нас.

Он взял Нэшу за руку и пошел вслед за археологом.

— Айда, посмотрим, что он там откопал. В принципе, я догадывался о чем-то подобном, когда заметил, как пушка…

— Догадывался о чем-то подобном? Подобном чему? — Нэша высвободила руку. — О чем ты говоришь? Ведешь себя так, словно знаешь, что обнаружил Тэнс.

— Именно. — Дорл улыбнулся ей. — Вспомни легенду, которая есть у любой расы, миф о схороненном где-нибудь сокровище и о драконе, змее, сторожащем клад ото всех.

Нэша кивнула.

— Вспомнила, и что?

Дорл указал на пушку.

— Вот тебе и дракон. А теперь пошли.

Втроем они сумели поднять и откинуть в сторону металлический люк. Дорл к тому времени сильно вспотел.

— Оно того стоит, — проворчал он, глядя в черноту лаза. — Или же нет?

Включив фонарик, Нэша посветила вниз. Там были ступени, заваленные хламом и густо присыпанные пылью. В конце спуска виднелась металлическая дверь.

— Идем, — возбужденно позвал Тэнс и начал спускаться. Потянул дверь на себя — заперто. — Помогите-ка.

— Сейчас.

Дорл и Нэша осторожно спустились к Тэнсу. Дорл примерился к двери — сидит намертво. На ее поверхности имелась какая-то надпись, однако ее было никак не прочесть.

— Что теперь? — спросила Нэша.

Достав пистолет, Дорл сказал:

— Все назад. Другого способа открыть дверь я не вижу.

Он прицелился и активировал оружие. Низ двери покраснел, раскалившись, и постепенно вся дверь начала разваливаться.

— Ну, по-моему, достаточно, — прикинул Дорл, выключив оружие. — Открываем.

Дверь легко отошла от косяка. По кусочкам ее перенесли к первой ступеньке лестницы и пошли внутрь, освещая себе путь фонариком.

Всюду, под дюймовым слоем пыли, стояли коробы, огромные ящики и коробки, пакеты и контейнеры. Тэнс оглядел хранилище горящими глазами.

— Что же здесь прятали? — бормотал он. — Наверное, что-нибудь очень ценное…

Тэнс подобрал с пола круглый барабан и открыл его. Наружу выпала катушка и покатилась по полу. Следом за ней тянулась черная лента, которую Тэнс подобрал и попробовал разглядеть на свет.

— Взгляните! — позвал он.

— Картинки, — сказала Нэша, подойдя и присмотревшись. — Крохотные картинки.

— Какие-то записи. — Тэнс убрал катушку обратно в барабан. — Вы только посмотрите, здесь таких сотни.

Он посветил фонариком в каждый угол.

— А вон те ящики… Что в них, интересно?

Дорл уже примерился к ящикам. Дерево, из которого они были изготовлены, оказалось сухое и ломкое, и Дорл без труда сорвал крышку с одного.

Внутри лежала картина. С нее на троих пришельцев взирал мальчик в голубой пижаме. Совсем юный и прелестный, он казался живым, готовым сойти с полотна в свет фонарика. Это был один из них, один из погибшей расы.

Трое долгое время не могли оторвать глаз от картины. Наконец Дорл отложил ее в сторону.

— В остальных ящиках, — сказала Нэша, — еще больше картин. Вон там остальные барабаны… коробки…

— Тут сокровищница, — пробормотал Тэнс, обращаясь больше к самому себе. — Картины, записи погибшей расы. Здесь, должно быть, хранится даже литература: проза, мифы, идеи об устройстве вселенной.

— И история, — закончила Нэша. — Благодаря ей нам удастся выяснить, как этот народ развивался, как достиг вершины эволюции.

Дорл тем временем обошел углы подвала.

— Странно. Даже в конце, даже когда они начали сражаться сами с собой, где-то глубоко у них в сознании оставалась идея, что настоящее сокровище — вот оно: книги, картины, мифы… Даже когда пропали их большие города и здания и вся промышленность сгинула, они надеялись вернуться сюда и отыскать схрон. Отыскать его, утратив все.

— Когда возвратимся домой, организуем миссию на эту планету, — предложил Тэнс. — Все это погрузим на корабль и увезем. Мы полетим назад…

Он осекся.

— Да, — сухо подсказал Дорл. — Мы улетим отсюда в течение трех дней. Починим корабль — и в космос. Очень скоро окажемся дома, если ничто не помешает. Например, выстрел из этой…

— Прекрати, — нетерпеливо перебила его Нэша. — Не дразни Тэнса. Он прав: все это рано или поздно увезти придется. А проблему с пушкой решить надо. Иного выбора у нас нет.

Дорл кивнул.

— Что ты предлагаешь? Стоит взлететь, как нас мигом собьют. — Его лицо исказила гримаса горечи. — Уж больно хорошо они защитили свое сокровище. Которое тут не сохранится, сгниет. Поделом же им…

— То есть?

— Сами не видите? Туземцы не умели жить иначе: построили пушку, установили ее защищать клад от любого врага. Они были так уверены, что любой чужак — агрессор, который хочет забрать у них ценности. Вот, дозащищались.

Нэша глубоко погрузилась в размышления. Мысленно унеслась куда-то далеко отсюда, пока вдруг не ахнула.

— Дорл. Да что это с нами! Нет никакой проблемы. Пушка вовсе не страшна.

Двое мужчин недоуменно уставились на нее.

— Не страшна? — спросил Дорл. — Она уже раз стреляла по нам. Когда оторвемся от поверхности…

— Как ты не видишь! — рассмеялась Нэша. — Бедная глупая пушка — она совершенно безвредна. Я в одиночку сумею с ней справиться.

— Каким образом?

Глаза у Нэши загорелись.

— При помощи лома, молотка или хотя бы деревяшки. Давайте вернемся на корабль и начнем грузиться. Да, когда мы в воздухе, то целиком во власти пушки — так она устроена. Бьет по всему, что летает. Но и все. Цель на поверхности ей недоступна. Разве я не права?

Дорл медленно кивнул.

— Мы нашли мягкое брюшко дракона. По легенде, оно не закрыто броней. — Он рассмеялся. — Все верно. Все совершенно верно!

— Идем же, — позвала Нэша. — Возвращаемся на корабль. Но прежде закончим одно дело здесь.

К кораблю они вернулись утром следующего дня. Ночью умер капитан, и его тело по традиции сожгли. Команда стояла вокруг кострища, пока не погас последний уголек. А когда все уже хотели вернуться к работе, появились женщина и двое мужчин — грязные, уставшие, но довольные.

И вот от корабля потянулась длинная вереница людей. Они шли по бесконечной серой пустыне шлака и оплавленного металла, а добравшись до пушки, всем скопом набросились на нее с гвоздодерами и прочими инструментами — кто что успел прихватить.

Телескопические прицелы разбили в крошку, провода вырвали с корнем, шестеренки погнули и раскололи.

Наконец от пушки оттащили снаряды и сняли с них детонаторы. Металлический страж умер — бояться стало нечего.

Пришельцы спустились в подвал и принялись изучать картины, пленки, книги, драгоценные короны, кубки и статуэтки.

Когда солнце уже тонуло в серой дымке, кочующей над выжженными просторами планеты, люди поднялись наверх. Какое-то время они еще смотрели на недвижные обломки пушки, затем отправились в обратный путь.

Оставалось еще много работы — выстрелами судно повредило довольно сильно, и какое-то оборудование пришлось устанавливать заново. Важно было починить корабль как можно скорее и сняться с места.

Прошло пять дней, и звездолет вновь поднялся в небо.

Нэша стояла в рубке. Сложив руки на груди и присев на краешек стола, она смотрела в иллюминатор, как усыхает внизу шарик планеты.

— О чем думаешь? — спросил Дорл.

— Я? Да ни о чем.

— Точно?

— Ну, пыталась представить время, когда на этой планете было все иначе. Когда на ней кипела жизнь.

— Да. Когда-то все было иначе. Жаль, что никто из наших не забирался так далеко прежде. Мы и представить не смели, будто в этой части вселенной есть разумная жизнь, пока не увидели взрыв.

— И тогда уже стало поздно с ней связываться.

— Ну, не так уж и поздно. В конце концов, мы спасли имущество этой цивилизации: музыку, книги, картины. Привезем сокровище домой и тщательно изучим. Изменимся сами и не пойдем по пути исчезнувшей расы. Особенно мне глянулись скульптуры. Ты видела ту, что с крыльями, но без головы и рук? Их отломали, видимо, но вот крылья… Статуя очень древняя, ее образ так вдохновляет.

— Когда мы сюда вернемся, нас уже не будет поджидать пушка. В следующий раз корабль никто не собьет. Сядем на поверхности и спокойно заберем остатки клада, как мы его окрестили. — Нэша улыбнулась Дорлу. — Поведешь нас ты, как и положено доброму капитану.

— Капитану? — усмехнулся Дорл. — Значит, ты все решила?

Нэша пожала плечами.

— Фомар уж больно часто спорит со мной. Так что ты подходишь.

— Тогда летим. Курс — домой.

Взревев двигателями, корабль пролетел по широкой дуге над руинами города и, прибавив ходу, умчался за горизонт. В небо и дальше — в открытый космос.

А внизу, прямо в центре разрушенного города, уловив рев корабля, вздрогнул детектор-флюгер. Бетонная плита-основание болезненно заскрежетала, силясь развернуться в сторону шума. Через какое-то время среди обломков пушки загорелся красный огонек.

Вдалеке, за сотни миль от города загорелся в ответ другой огонек — глубоко под землей. Ожили автоматические реле, завращались шестеренки. На поверхности отъехал в сторону, открываясь, участок оплавленного металлического шлака. Появился пандус.

По нему съехала на землю тележка и развернулась в сторону города. Вслед за ней из-под земли показалась вторая, груженная проводами. Выехала третья — нагруженная телескопическими прицелами. Дальше были еще тележки, везущие реле, управляющие детали, запчасти и оснастку, болты и шурупы, штыри и гайки. Последняя везла снаряды.

Когда тележек выстроилась целая очередь, самая первая стартовала по замерзшей пустыне, не спеша ведя колонну — в разрушенный город.

Чинить сломанную пушку.

1952

Перевод Н.Абдуллина

Череп

(The Skull)

— И что за выбор у меня есть? — спросил Конгер. — Говорите, мне интересно.

В комнате царило молчание; все взгляды были прикованы к нему, Конгеру, которого доставили сюда прямо в серо-коричневой тюремной робе. Спикер медленно наклонился к Конгеру:

— Перед тем как отправиться за решетку, вы довольно успешно торговали — вне закона, само собой, — получая немалую выгоду. Теперь у вас не осталось ничего, только перспектива провести в камере следующие шесть лет.

Конгер нахмурился.

— Сложилась определенная ситуация, очень важная для нашего совета, и разрешить ее можно, применив особые таланты. К тому же она вполне способна заинтересовать вас. Вы ведь были охотником, правда? Добились значительных успехов, выслеживая добычу, скрываясь, дожидаясь ее в ночи… Вам, должно быть, немалое удовольствие доставляют охота, погоня, преследование…

Конгер вздохнул, скривив губы.

— Понял, — сказал он. — Оставьте трепотню и сразу переходите к делу. Кого я должен пришить?

Спикер улыбнулся.

— Всему свое время, — тихо произнес он.

Машина плавно остановилась у тротуара. Была ночь, на улице не работал ни один фонарь. Конгер выглянул в окно.

— Где мы? Куда вы меня привезли?

Охранник надавил ему на руку.

— Двигай. Выходи через ту дверь.

Конгер ступил на мокрый камень поребрика. Следом вышел охранник, затем — Спикер. Конгер вдохнул полную грудь холодного воздуха и оглядел здание, перед которым встала машина.

— Знакомое место. Я его видел прежде. — Он напряг зрение, ожидая, пока глаза адаптируются к темноте. И тут вспомнил. — Это же…

— Ну да. Первая церковь. — Спикер подошел к ступеням здания. — Нас ждут.

— Ждут? Здесь?!

— Да. — Спикер стал подниматься по ступенькам. — Знаете, нам в их церкви вход заказан.

Он остановился. Впереди, у дверей показались двое вооруженных солдат — по одному с каждой стороны входа.

— Все готово? — спросил Спикер, и солдаты кивнули.

Дверь в церковь была открыта. Внутри Конгер увидел еще солдат: молодых, во все глаза глядевших на иконы и святые образа.

— Понятно, — сказал он.

— Так нужно, — продолжил Спикер. — Сами знаете, в прошлом наши отношения с Первой церковью складывались особенно неудачно.

— Сила не поможет.

— Оно того стоит. Сами увидите.

Из коридора они прошли в маленький зал с алтарем и молельными местами. Спикер на алтарь даже не взглянул. Он открыл маленькую боковую дверь и поманил к себе Конгера.

— Сюда, — позвал Спикер. — Надо спешить. Скоро начнет собираться паства.

Моргая, Конгер вошел в небольшую комнатку с низким потолком. Стены были обшиты панелями потемневшего от времени дерева; в воздухе пахло пеплом и тлеющими благовониями. Конгер принюхался.

— Что это за запах?

— Он исходит из чашек на стене, но что в них — точно не знаю. — Спикер торопливо прошел в дальний угол. — Если нам верно сообщили, нужная вещь где-то здесь. Спрятана возле…

Конгер огляделся. Повсюду он видел книги, листы бумаги, священные знаки и образа. По телу волной прошла неясная дрожь.

— Собираетесь заказать мне кого-то из церкви? Если так, то…

Спикер обернулся и удивленно спросил в ответ:

— Неужто вы верите в Основателя? Как такое возможно? Убийца, охотник…

— Нет. Разумеется, нет. Вся эта бредятина насчет смирения со смертью, отказа от насилия…

— Тогда в чем дело?

Конгер пожал плечами.

— Меня учили не связываться с церковниками. У них странные способности, и думают они по-другому.

Спикер задумчиво посмотрел на Конгера.

— Вы неверно представляете себе задание. Никого из присутствующих мы убивать не хотим. Уничтожая церковников, мы лишь умножаем их число.

— Тогда зачем мы здесь? Уйдем.

— Ну нет. Мы пришли забрать кое-что очень важное. Оно поможет определить нужного человека. Иначе вы объект не найдете. — Тень улыбки промелькнула по лицу Спикера. — Дело слишком важное, поэтому промахи нам не нужны.

— Я не ошибаюсь, — Конгер выпятил грудь. — Послушайте, Спикер…

— Ситуация весьма необычная! Понимаете ли, человек, которого мы вам заказали… которого посылаем найти, может быть опознан исключительно при помощи предметов, находящихся в этой комнате. Они единственный след, единственное средство идентификации. Без них…

— И что же это такое?

Конгер приблизился к Спикеру, и тот отступил в сторону.

— Смотрите, — сказал он, открывая скользящую крышку в стене. Указал в образовавшийся люк квадратной формы. — Оно здесь, внутри.

Присев на корточки, Конгер вгляделся в темноту отверстия.

— Это же череп! — нахмурился он. — Скелет!

— Человек, заказанный вам, умер два столетия назад, — сказал Спикер. — И это все, что от него осталось. В помощь вам, для опознания.

Долгое время Конгер молчал, вглядываясь в темную нишу, где хранились кости. Как можно убить того, кто умер два века назад? Как можно выследить его и настичь?

Конгер жил охотой — жил себе в удовольствие, как хотел и где хотел. Торговал шкурами и мехами, привозя их из Провинций на собственном корабле, проникая сквозь таможенное кольцо вокруг Земли. С ходу пролетал его на большой скорости.

Он охотился в горах Луны, рыскал в опустевших марсианских городах, исследовал…

Тишину нарушил Спикер:

— Солдат, отнеси скелет в машину. И смотри, не потеряй ничего.

Солдат присел перед нишей и принялся бережно вынимать из нее кости.

— Надеюсь, — обратился Спикер к Конгеру, — что вы проявите верность. Мы всегда предоставляем гражданам возможность восстановить репутацию, обелить себя в глазах общества. И для вас это неплохой шанс. Лучшего, думаю, уже не представится. Если вы успешно выполните работу, мы, разумеется, возместим вам убытки.

Двое посмотрели друг на друга: тощий и неухоженный Конгер и Спикер, безупречный в своей форме.

— Я все понимаю, — сказал Конгер. — В смысле, понимаю ту часть, где про шанс. Но как можно убить человека, умершего двести лет назад?..

— Объясню чуть позднее, — оборвал его Спикер. — Сейчас пора уходить.

Солдат уже собрал все кости и завернул их в плед, бережно вынося на руках.

Спикер направился к двери.

— Идем, — позвал он. — Прихожане догадались, что мы здесь, и в любой момент могут заявиться.

Сбежав вниз по влажным ступеням, они все погрузились в машину. Через секунду водитель поднял автомобиль в воздух и полетел над крышами домов.

Откинувшись на спинку сиденья, Спикер начал:

— У Первой церкви любопытное прошлое. Вы, полагаю, с ним знакомы, однако я хотел бы поговорить о вещах, имеющих отношение к делу.

Культ зародился в двадцатом веке во время очередной войны. Он развивался быстро, подпитываемый общей верой людей в суетность земного бытия, осознанием того, что любая война ведет к войне еще большей и конца такой цепочке не видно. Культ предлагал простое решение проблемы: без надлежащей подготовки и без оружия войн быть не может. А если нет технологий и сложной научной технократии, не будет и оружия.

Учение проповедовало, что, готовясь к войне, мира не добьешься. Что человек проигрывает своим же технологиям и науке, что они выходят из-под контроля, ввергая человечество в еще более масштабные конфликты. Отвергните общества! — кричали церковники. Отвергните науку и фабрики! Еще несколько войн, и от мира почти ничего не останется.

Кто такой Основатель — неизвестно. Имени его мы тоже не знаем. Он был родом из городка на Среднем Западе. Известно только, что однажды он стал проповедовать свою доктрину: отказ от насилия, непротивление злу жестокостью. Основатель предлагал отказаться от войн, перестать платить налоги, идущие на развитие военной промышленности. Выступал против всех исследований, кроме медицинских. Он говорил: живите мирно, тихо, работайте в саду и не лезьте в дела социума. Пусть вас заботят только личные дела Живите неизвестными, бедными. Раздайте имущество и покиньте город, учил он. По крайней мере, такие постулаты выведены из его доктрины.

Машина опустилась на крышу здания.

— Основатель принес людям свою веру или ее зародыш. Нельзя с уверенностью сказать, что добавили от себя последователи. Естественно, местные власти быстро арестовали Основателя, испугавшись распространения его веры. Осудили насмерть, а тело тайно похоронили. Казалось бы, движению конец.

Спикер улыбнулся.

— К несчастью, нашлись последователи, утверждавшие, будто видели его после смерти. Слух быстро разошелся и победил весть о гибели. Число уверовавших росло, и вот мы имеем то, что имеем. Первая церковь ширится, подрывая устои общества, прогресса, и сеет семена анархии…

— А войны? — спросил Конгер. — С ними что?

— Войны? Их больше не было. Надо признать, в этом есть заслуга доктрины ненасилия. Однако на войну можно взглянуть и под иным углом. Что в ней дурного? Война выполняет важную селективную роль, в точности следует принципам теории Дарвина, Менделя и прочих. Не будь войн, число бесполезных, необразованных и необученных жить людей росло бы неконтролируемыми темпами. Война срабатывала как средство сокращения их числа — как те же бури, землетрясения, засухи. Природа сама избавляется от неугодных.

Когда не стало войн, низшая прослойка общества разрослась без всякой меры. Стала угрожать прослойке развитой, образованной, получившей научные знания и призванной руководить массами. Люди низов не имеют ни малейшего почтения к науке или научному сообществу, ведомому логикой и разумом. И вот церковники стремятся им помогать и укрепляют в их невежестве. Лишь когда властью наделены ученые…

Взглянув на часы, Спикер распахнул дверь.

— Идем, остальное дорасскажу на ходу.

Они выбрались из машины и прошли по неосвещенной крыше.

— Нам известно, кому принадлежат кости и за кем вы охотитесь. Он вот уже два века как мертв, этот невежда со Среднего Запада, Основатель. Трагедия в том, что власти того времени не успели вовремя среагировать, дали ему шанс начать проповедь, распространить свое учение. Если культ начал жить, его уже не истребишь.

Однако что, если бы Основатель умер, так и не начав проповедовать? Что, если бы ни одно его слово не достигло ушей народа? Основатель говорил только раз. Всего одну проповедь успел он прочесть. Затем власти забрали его, а он и не думал сопротивляться. Подумаешь, какой-то маленький инцидент.

Спикер посмотрел на Конгера.

— А вот последствия этого маленького инцидента мы расхлебываем до сих пор.

Они прошли в здание, где на столе уже был разложен скелет. Его окружили солдаты; их юные лица выдавали сильное напряжение.

Конгер протиснулся мимо военных к столу и склонился над скелетом.

— Так значит, это его останки? — пробормотал он. — Кости Основателя, которые церковь укрывала две сотни лет?

— Именно, — подтвердил его мысль Спикер. — Теперь они у нас. Следуйте за мной.

В конце комнаты имелась дверь — Спикер открыл ее перед Конгером. Техники, трудившиеся внутри, оглянулись. Повсюду жужжали и вращались механизмы; стояли на столах реторты. В самом центре лаборатории мерцала кристальная сфера.

Спикер передал Конгеру слем-пистолет и предупредил:

— Важно вернуться вместе с черепом — для сличения и доказательства. Поэтому цельтесь как можно ниже, в грудь.

Конгер взвесил оружие на ладони.

— Хорош, — сказал он. — Знакомая модель. В смысле, я такими не пользовался, но видел раньше.

Спикер кивнул.

— Вас научат пользоваться и оружием, и кабиной. Предоставят все данные по нужному времени и месту. Отправитесь в Хадсонз-Филд, небольшое поселение возле города Денвер, в штате Колорадо. Год примерно тысяча девятьсот шестидесятый. Запомните: череп — ваше единственное средство опознания. Есть отличительные черты, на которые следует ориентироваться, в частности левый резец…

Конгер слушал его вполуха, глядя, как люди в белом бережно упаковывают череп в полиэтиленовый пакет и кладут в кристальную кабину.

— Что, если я ошибусь? — спросил Конгер.

— Поймаете не того? Тогда продолжайте искать и не возвращайтесь, пока не убьете Основателя. Не позволяйте ему начать проповедь, такова настоящая цель! Бейте на упреждение. Не упустите шанс, стреляйте сразу, как поймете, что перед вами — Основатель. Он должен выглядеть необычно. Скорее всего, в той местности он был чужаком и его не знали.

Конгер выслушал Спикера, сохраняя мрачное выражение на лице.

— Ну как, все поняли? — подытожил Спикер.

— Да, я все понял, — ответил он и вошел в хрустальную сферу, где сел и положил руки на реле управления.

— Удачи, — пожелал Спикер. — Мы с нетерпением будем ждать результата. Есть один философский момент: якобы на прошлое нельзя повлиять. Вот мы и узнаем, так оно или нет.

Конгер пробежался пальцами по кнопкам на пульте.

— Да, кстати, — вспомнил Спикер. — Не пытайтесь использовать кабину в целях, не предусмотренных нашим договором. Мы за ней постоянно следим. Надо будет — вернем назад. Еще раз — удачи.

Конгер ничего не ответил. Дверь в кабину закрылась, и он слегка повернул реле.

Он все еще смотрел на полиэтиленовый пакет, когда комната снаружи исчезла.

Долгое время Конгер не видел ничего, кроме кристальных ячеек. Мысли в беспорядке проносились в голове: как узнать Основателя? Как выделить его заранее? Как он выглядел? Как его звали? Что он делал перед тем, как произнести речь? Обычный он человек или какой-нибудь ненормальный?

Конгер взял пистолет и прижался щекой к гладкому холодному металлу. Попробовал прицелиться. Отличная пушка. Настолько прекрасная, что Конгер чуть не влюбился в нее. Вот если б с такой да в марсианскую пустыню, когда долгими темными ночами лежишь в засаде, дрожа и немея от зверского холода, поджидая крадущихся в темноте тварей…

Отложив пистолет, Конгер проверил показания приборов. Снаружи проявилась и стала закручиваться спиралевидная дымка. Вокруг все замерцало и задрожало.

Сквозь хрустальную решетку проникли цвета и звуки. Тогда Конгер отключил приборы и встал в полный рост.

Он оказался на холме с видом на небольшой городок. Солнце стояло в зените. Воздух был чист, свеж и прозрачен. По дороге двигались редкие машины, а вдали виднелись ровные поля. Выйдя из сферы, Конгер принюхался, затем вернулся внутрь.

Постояв перед зеркалом, проверил, надлежащим ли образом выглядит. Бороду только подровняли — сбрить ее Конгер не дал. Его причесали и одели в костюм, типичный для середины двадцатого века. Странный покрой; и ботинки — из кожи животного. В кармане лежали деньги этой эпохи, больше ничего и не требовалось.

Ничего, кроме особого навыка Конгера, его хитрости. Однако прежде он свой талант для таких дел не использовал.

Конгер стал спускаться к городу.

Первым делом он заметил газетные лотки. Датой последнего выпуска значилось пятое апреля 1961 года. Конгер был уже недалеко от города. Огляделся: заправка, гараж, закусочные и магазин типа «тысяча мелочей». Дальше по улице виднелись продуктовая лавка и какие-то общественные здания.

Через несколько минут Конгер уже поднимался по ступеням общественной библиотеки. Открыв дверь, вошел в теплое помещение.

Библиотекарша улыбнулась незнакомцу.

— Добрый день, — поздоровалась она.

Конгер в ответ лишь улыбнулся. Заговаривать с библиотекаршей не решился, сочтя, что его речь покажется ей необычной. Прошел в глубь помещения и присел за столик, на котором громоздилась кипа журналов. Какое-то время он их листал, затем вскочил на ноги и подошел к широкому стеллажу возле стены. Сердце учащенно забилось.

Газеты. Много газет. Прихватив несколько выпусков, Конгер вернулся за столик и принялся их бегло просматривать. Печать старая, буквы странные, а некоторые слова и вовсе непонятны.

Отложив выбранные номера, Конгер вернулся к стеллажу, где рылся, пока не нашел то, что нужно, — выпуск «Черривуд газетт». Открыл первую страницу. Ага, вот оно:

«ЗАКЛЮЧЕННЫЙ ПОВЕСИЛСЯ

Этим утром в тюрьме при офисе окружного шерифа был найден мертвым неизвестный, которого арестовали по подозрению в преступном синдикализме…»

Дочитав статью, Конгер понял, что она бесполезна. Отнес газету обратно и, помявшись немного, решился подойти к стойке библиотекаря.

— Еще, — попросил он. — Еще газет. Старых.

— Насколько старых? — нахмурилась библиотекарша. — И каких вам газет?

— За месяц. Можно старше.

— «Черривуд газетт»? У нас только эти. А что вы хотите? Что ищете? Может, помочь?

Конгер молчал.

— Выпуски постарше можно спросить прямо в редакции, — посоветовала женщина, снимая очки. — Сходите туда. Правда, и я могла бы помочь, если скажете, что ищете…

Не отвечая, Конгер вышел вон.

Офис «Черривуд газетт» располагался в конце боковой улочки. Пройдя по разбитому тротуару, Конгер вошел в здание. В дальнем конце небольшого офиса горела лампочка обогревателя. Навстречу Конгеру к стойке подошел грузный мужчина.

— Что угодно, мистер? — спросил он.

— Старые газеты. За месяц. Или больше.

— Купить? Вы их покупать будете?

— Да, — ответил Конгер и достал из кармана несколько купюр.

Воззрившись на них, грузный сказал:

— О да, конечно. Погодите минутку. — Он торопливо вышел куда-то и вернулся, нагруженный здоровенной кипой газет. Лицо его побагровело от натуги. — Вот кое-что, — пропыхтел он. — Принес все, что нашел. Тут за весь год, но если надо еще…

Конгер схватил газеты и вышел. Присел у дороги и стал просматривать статьи.

Нужное событие отыскалось в сообщении четырехмесячной давности. Случилось оно в декабре, а заметка была так мала, что Конгер едва не пропустил ее. Руки тряслись; там, где попадались архаичные слова, Конгер использовал небольшой словарь.

«АРЕСТОВАН ОРГАНИЗАТОР НЕЗАКОННОЙ ДЕМОНСТРАЦИИ

В Купер-Крик задержан неизвестный мужчина. Как сказал окружной шериф Дафф, он отказался назвать свое имя. Человек появился в округе недавно, и за ним постоянно наблюдали…»

Значит, Купер-Крик, декабрь 1960-го. То, что нужно. Сердце Конгера заколотилось. Он поднялся, встряхнулся и потопал ногами по холодной земле. Солнце уже опустилось к самым холмам. Конгер улыбался; теперь-то он знает и место и время. Надо лишь настроить кабину, скажем, на ноябрь 1960-го, Купер-Крик…

Конгер пошел обратно через главную часть города, мимо библиотеки, мимо продуктовой лавки… Самая тяжелая часть работы сделана, осталось самое легкое. Снять квартиру, затаиться и ждать, пока явится Основатель.

Свернув за угол, Конгер увидел идущую навстречу женщину с продуктами. Уступил ей дорогу, но тут женщина заметила его лицо… и побледнела. Уставилась на Конгера, раскрыв рот.

Конгер побежал. Обернулся — женщина все еще смотрит. Да что с ней не так? Стоит и пялится на него, обронив пакеты. Конгер ускорил бег, свернул за угол и пошел вверх по боковой улице. Женщина не отставала. К ней подошел какой-то мужчина, и вдвоем они побежали за Конгером.

Оторвавшись, Конгер покинул город. Он шел легко и пружинисто, вверх по холмам. Достигнув кабины, остановился. В чем прокол? Может, с одеждой непорядок?

Конгер пытался найти ответ. А когда солнце село, он вошел в сферу и устроился у пульта. Какое-то время медлил, затем, внимательно следя за показаниями приборов, слегка повернул реле.

Кабину окружила серость.

Но ненадолго.

Мужчина окинул его пристальным взглядом.

— Лучше вам зайти, — сказал он. — Не стойте на холоде.

— Спасибо, — сказал благодарный Конгер, входя в небольшую гостиную.

Было тепло от небольшой керосиновой печки в углу. В этот момент из кухни вышла огромная бесформенная женщина в платье с цветочным узором. Вместе с мужчиной они оценивающе смотрели на Конгера.

— Комната у нас хорошая, — сказала женщина. — Меня зовут миссис Эпплтон. В комнате есть обогреватель. В это время года он не лишний.

— Да, — кивнул Конгер и огляделся.

— Поедите с нами?

— Что?

— С нами за стол присядете? — нахмурился мужчина. — Вы ведь не иностранец, а, мистер?

— Нет, — улыбнулся Конгер. — Родился я в этой стране. Правда, далеко на западе.

— В Калифорнии, что ли?

— Нет, — сказал Конгер и, подумав, выдал: — Я из Орегона.

— А как у вас там? — осведомилась миссис Эпплтон. — Говорят, деревьев много и прочей зелени? Тут пусто больно. Я, знаете ли, сама из Чикаго буду.

— Это же на Среднем Западе, — сказал ей муж. — Какая из тебя иностранка?

— Так и Орегон — не другая страна, — вставил Конгер. — Он входит в США.

Мужчина кивнул. Конгера он не слушал — пялился на его одежду.

— Костюмчик на вас забавный, мистер. Где достали?

Конгер растерялся. Помявшись, он неловко выдал:

— Обычный у меня костюм. А я лучше пойду, коли мне здесь не рады.

Мистер и миссис Эпплтон протестующе замахали руками.

— Мы просто красных боимся, — улыбаясь, объяснила женщина. — Правительство велит сохранять бдительность.

— Красных? — удивился Конгер.

— Правительство говорит, они повсюду. И нам положено докладывать обо всем необычном и обо всех, кто ведет себя странно.

— Вроде меня?

Хозяева смутились.

— Ну, — сказал мистер Эпплтон, — для меня вы на красного не похожи. Это я так, из осторожности. Трибун говорит…

Конгер слушал его краем уха. Дело оказалось еще проще, чем он ожидал. Местные жители настолько подозрительны, что о появлении Основателя известно станет тотчас. О нем молниеносно разнесут сплетни и слухи; остается лишь затаиться и ждать, подслушивая разговоры в универмаге. Или даже здесь, на квартире у Эпплтонов.

— Покажете комнату? — спросил Конгер.

— Ну конечно, — ответила миссис Эпплтон, направляясь к лестнице. — С радостью покажу.

Они пошли наверх. Там было холодно, но не так, как снаружи, и не так, как в марсианских пустынях. Чему Конгер очень обрадовался.

Незнакомец неспешно прохаживался по залам универмага мимо холодильных лотков с консервами, охлажденной рыбой и свежим, отмытым от крови мясом.

Эд Дэвис решил подойти к нему.

— Вам помочь?

Мужчина был странно одет и к тому же носил бороду. Эд просто не сумел сдержать улыбку.

— Не надо, — ответил незнакомец с каким-то забавным акцентом. — Я сам осмотрюсь.

— Как угодно, — ответил Эд и вернулся за прилавок.

К нему как раз подкатила тележку миссис Хэкет.

— Это еще кто? — спросила она, оглянувшись и поведя острым носом, словно принюхиваясь. — Никогда его прежде не видела.

— Понятия не имею.

— Забавный какой. Бородатый… Кто в наше-то время бороду носит? Видно, с головой у него непорядок.

— Вдруг ему так нравится? Вот был у меня дядя, который…

— Погодите-ка. — Миссис Хэкет напряглась. — А разве… Этот, как там… Старик из красных, как бишь его? Он ведь тоже с бородой ходил. Маркс его звали. У Маркса борода была.

Эд рассмеялся.

— Ну это-то не Карл Маркс. Я видел его фото.

В ответ миссис Хэкет уставилась на Эда.

— Серьезно?

— Ну да, — слегка покраснев, признался Эд. — Что в этом такого?

— Я бы хотела побольше узнать о новеньком. Думаю, нам всем полезно будет узнать о нем. На всякий случай.

— Эй, мистер! Подвезти?

Конгер быстро развернулся, машинально кладя руку на пояс. Ложная тревога. Просто двое молодых людей — парень и девушка — предлагают помощь.

— Подвезти, говорите? — расслабившись, переспросил Конгер. — Да, спасибо.

Сев в машину, Конгер захлопнул дверь, а Билл Уиллет надавил на педаль газа, и автомобиль понесся вниз по улице.

— Спасибо, что подобрали, — осторожно произнес Конгер. — А то собирался прогуляться до соседнего города, и дорога оказалась длинней, чем я думал.

— Вы откуда? — спросила Лора Хант, симпатичная смуглая девушка небольшого роста в желтом свитере и синей юбке.

— Из Купер-Крик.

— Купер-Крик? — нахмурившись, переспросил Билл. — Странно, что я вас раньше не видел.

— Так вы сами оттуда?

— Родился там и всех знаю.

— Я недавно приехал. Из Орегона.

— Из Орегона? Разве у тамошних есть акцент?

— А он у меня есть?

— Вы слова как-то странно произносите.

— В смысле?

— Сам не пойму. Но я ведь прав, Лора?

— Вы глотаете слова, — улыбнулась девушка. — Скажите еще что-нибудь. Мне интересны диалекты.

Она улыбнулась Конгеру белозубой улыбкой, от которой у него сжалось сердце.

— У меня дефект речи.

— Ой! — округлила глаза Лора. — Простите.

Пока машина ехала, парень с девушкой бросали любопытные взгляды на Конгера. Он же думал, как их расспросить о чем нужно и не вызвать при том подозрений.

— Люди в город, поди, нечасто приезжают? В смысле, чужаки?

— Нет, — покачал головой Билл. — Нечасто.

— Спорю, что я чуть ли не первый за последнее время.

— Похоже на то.

Подумав, Конгер сказал:

— Один мой друг, знакомый собирался приехать ко мне. Как думаете, где бы я мог… — Он помедлил и решил выразиться иначе: — Есть в городе кто-нибудь, кто встретил бы его? У кого спросить, не приехал ли мой друг?

Своим вопросом он озадачил молодых людей, и они посоветовали:

— Просто смотрите в оба. Купер-Крик — городишко небольшой.

— Ну да, вы правы.

Дальше ехали молча. Конгер любовался формами девушки. Должно быть, она любовница парня. Или его пробная жена. Погодите, а в это время уже практиковали пробные браки? Конгер забыл. Но девушка — с такой-то внешностью! — уж точно чья-то любовница. Ей шестнадцать или около того. Если они с Конгером еще когда-нибудь встретятся, он ее обо всем расспросит.

На следующий день он прошел вдоль главной улицы Купер-Крик, миновал универмаг, две заправки и почту. На углу обнаружился кафетерий.

Конгер остановился. Лора еще не вышла из кафе. Она болтала о чем-то с официантом, смеясь и раскачиваясь на табурете взад-вперед.

Толкнув дверь, Конгер вошел, и его тотчас омыло волной теплого воздуха. Лора пила горячий шоколад со взбитыми сливками. Конгер присел рядом, и девушка удивленно посмотрела на него.

— Прошу прощения, — сказал Конгер. — Я не помешал?

— Да нет, — покачала головой Лора, глядя на Конгера большими темными глазами. — Совсем не помешали.

Подошел официант.

— Вам что-нибудь принести?

Взглянув на кружку Лоры, Конгер ответил:

— Того же, что и девушке.

Лора разглядывала Конгера, положив сложенные руки на стойку. Потом улыбнулась и сказала:

— Кстати, я так и не представилась. Меня зовут Лора Хант.

И она протянула Конгеру руку. Тот неловко взял ее за пальцы, толком не понимая, чего от него хотят.

— А я Конгер, — пробормотал он.

— Конгер? Это имя или фамилия?

— Имя или фамилия? — переспросил Конгер. — Фамилия. Полностью меня зовут Омар Конгер.

— Омар? — рассмеялась Лора. — Прямо как поэт, Омар Хайям!

— Не знаю такого. Я вообще поэтов мало читал. Мы восстановили только небольшую часть достояний искусства. Обычно ими церковь интересуется… — Тут он осекся. Лора смотрела на него во все глаза, и Конгер покраснел. — Церковь… ну, там, где я родился.

— Любопытная у вас церковь. Чья она?

— Просто церковь, — смущенно ответил Конгер.

Подоспел шоколад, и он, благодарно кивнув, принялся прихлебывать горячий напиток.

— Вы и сами необычный, — заметила Лора. — Правда, Биллу не понравились. Но он вообще не любит все необычное. Он такой… прозаичный. Вам не кажется, что с возрастом человек должен бы расширять свои горизонты, мировоззрение?

Конгер кивнул.

— Билл говорит, чужакам тут не место, пусть сидят по домам. Но вы-то не чужак. Билл про восточных людей так высказывается. Ну, вы понимаете.

Конгер снова кивнул.

Позади них отворилась дверь-ширма, и вошел Билл. Уставившись на Лору и Конгера, он произнес:

— Ну и ну.

— Привет, — обернулся Конгер.

— Ну и ну, — повторил юноша, присаживаясь за стойку. — Привет, Лора, — сказал он девушке и обратился к Конгеру: — А вас я тут не ожидал увидеть.

Конгер напрягся. От мальчишки прямо-таки разило агрессией.

— Есть проблемы?

— Нет, все нормально.

Повисла неловкая пауза, которую нарушил Билл.

— Лора, собирайся, уходим.

— Уходим? — удивилась Лора. — Почему?

— Просто уходим! — Юноша схватил ее за руку. — Идем! Машина снаружи.

— Что я вижу, Билл Уиллет! — сказала вдруг Лора. — Ты ревнуешь!

— Кто этот тип? — завелся Билл. — Ты не знаешь о нем ничего. И на бороду его посмотри…

— И что? — вспыхнула Лора. — Что с того, что он не ездит на «паккарде» и ходит в Купер-Крик пешком?!

Оценив комплекцию Билла, Конгер решил: такой здоровяк наверняка работает на гражданскую службу контроля.

— Простите, — сказал Конгер. — Я сам уйду.

— Что вам надо в городе? — спросил Билл. — Вы зачем приехали? И чего третесь вокруг Лоры?

Посмотрев на девушку, Конгер пожал плечами.

— Просто так приехал. До встречи.

Он развернулся… и замер. Билл пошел за ним следом. Рука Конгера метнулась к поясу. «Вполсилы, — сказал себе охотник. — Вполсилы, не больше».

И стиснул руку на поясе. Комната будто подпрыгнула. Сам Конгер носил защиту — пластиковый каркас под костюмом, так что его не задело ударом.

— Боже мой… — простонала Лора, хватаясь за голову.

Черт, и ее зацепило. Ну да ладно, пройдет. Удар вполсилы последствий не вызывает, только простое покалывание.

А еще — временный паралич.

Конгер вышел из кафе и двинулся прочь, не оглядываясь. Лишь на углу он обернулся — Билл выбрался на улицу, держась за стену, словно пьяный.

Ночью Конгер шел один по улице, и тут впереди выросла тень. Конгер встал, не смея дышать.

— Стой, кто идет? — спросили впереди.

Конгер хранил напряженное молчание.

— Кто вы? — повторил голос. В руке у человека что-то щелкнуло, и в сторону Конгера ударил луч света.

— Это я, — ответил Конгер, попятившись.

— Кто — я?

— Меня зовут Конгер. Остановился на квартире у Эпплтонов. А вы кто?

Человек медленно приблизился. На нем была кожаная куртка, на поясе — пистолет.

— Я шериф Дафф. Похоже, вы тот, кого я искал. Надо потолковать. Вы сегодня были в «Блумсе» около трех часов?

— В «Блумсе»?

— Кафе, там ребятишки зависают.

Дафф подошел совсем близко, светя фонариком Конгеру прямо в лицо.

— Уберите фонарь, — жмурясь, попросил Конгер.

Помолчав, шериф согласился:

— Ладно, — и отвел луч фонаря в сторону. — Значит, вы там были? И повздорили с парнишкой Уиллетом, верно? Из-за его девицы…

— Мы просто разговаривали, — осторожно сказал Конгер.

— Тогда что же случилось?

— А в чем дело?

— Интересуюсь вот. Ребята говорят, вы какой-то номер откололи.

— Номер отколол? И какой же?

— Не знаю и потому спрашиваю. Говорят, сверкнула вспышка, и вроде как что-то случилось. У всех померкло в глазах, наступил паралич.

— И как дети?

— С ними все хорошо.

Конгер не ответил.

— Ну? — надавил шериф. — Так что случилось? Вы бомбу взорвали?

— Бомбу? — Конгер расхохотался. — Нет, просто у меня зажигалка потекла, и бензин загорелся.

— А вырубились все почему?

— От газов.

Пока шериф молча переваривал сказанное, Конгер неуютно переступил с ноги на ногу. Пальцы сами собой медленно потянулись к поясу… Дафф глянул вниз и крякнул.

— Ну, даже коли так, — сказал он, — все равно никому вреда вы не причинили. — Он отступил, давая Конгеру пройти. — А Уиллет тот еще склочник.

— Ну что ж, доброй ночи вам, — сказал Конгер, проходя мимо.

— Один момент, мистер Конгер, — вспомнил шериф. — Пока вы не ушли, позвольте взглянуть на ваше удостоверение личности.

— Да, конечно, сейчас. — Конгер вынул из кармана бумажник и передал шерифу.

Тот посветил себе фонариком и стал разглядывать содержимое, над которым специалистам из времени Конгера пришлось потрудиться: изучить документы и образцы этой эпохи, реликты, бумаги…

Конгер от волнения дышал мелко и часто, пока Дафф наконец не вернул документы.

— Все в порядке. Простите за беспокойство. — Шериф убрал фонарик.

Когда Конгер вернулся на квартиру Эпплтонов, хозяева сидели перед телевизором. На жильца они даже не взглянули. Конгер задержался у двери и спросил у миссис Эпплтон:

— Могу я задать вопрос?

Миссис Эпплтон медленно обернулась.

— Какой сегодня день?

— День? — уставилась на него женщина. — Первое декабря.

— Как — первое декабря? Ведь был же ноябрь!

На него уставились две пары удивленных глаз. И только тогда Конгер вспомнил: в двадцатом веке люди все еще делили год на двенадцать месяцев. Ноябрь переходил сразу в декабрь, и между ними не было квартамбря.

Конгер судорожно вздохнул. Значит, завтра. Завтра наступит второе декабря! Прямо завтра!

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо.

Конгер поднялся к себе. Дурак, ну дурак! Как мог забыть о календарной разнице? Завтра Основателя схватят, если верить газетам. Завтра, через двенадцать часов Основатель выступит с единственной речью перед народом и его арестуют.

День выдался солнечный и теплый. Башмаки Конгера хрустели по насту, пока охотник шел между деревьями, ветки которых сгибались под тяжестью снега. Взобравшись на холм, Конгер, скользя, спустился с него по другую сторону.

Остановившись, он огляделся. Никого. Тогда Конгер снял с пояса тонкий жезл и повернул рукоять вокруг оси. Какое-то время ничего не происходило, а потом воздух замерцал.

Материализовавшись, кристальная сфера мягко опустилась на снег. Конгер вздохнул с облегчением, — ведь это единственный путь домой.

Поднялся на гребень холма и, уперев руки в бока, осмотрелся. Отлично. Долина Хадсонз-Филд раскинулась перед ним как на ладони, до самого начала города. Она была совершенно открытая и ровная, присыпанная тонким слоем снега.

Сюда придет Основатель. Здесь обратится к народу. И здесь его арестуют власти.

Вот только увести его не успеют — Основатель умрет прежде. Умрет, так и не успев заговорить.

Открыв дверцу кристальной сферы, Конгер вошел внутрь и взял с полки пистолет. Передернул затвор. Оружие готово — готово выстрелить и убить. Может, взять его с собой прямо сейчас?

Нет, Основатель появится только через несколько часов. Что, если до этого Конгера станут обыскивать? Сначала Конгер увидит, как Основатель подходит к полю, и только затем вооружится.

Взглянув на полку еще раз, Конгер заметил там небольшой пакет. Взял его и развернул.

Череп Основателя. Держа его, Конгер невольно ощутил неприятный холодок. Ведь это череп человека, который все еще жив и ходит по земле. Который придет сегодня сюда и станет говорить с народом всего в пятидесяти ярдах от того места, где стоит Конгер.

Что, если основатель увидит свой череп? Прямо сегодня? Эту старую кость возрастом в два столетия? Станет он тогда говорить? Увидит оскал пожелтевших зубов, и какие слова придут ему в голову? С каким посланием он обратится к народу?

Какой человек не задумается о тщетности всех своих действий, взглянув на собственный пожелтевший от времени череп? Он поймет, что лучше жить, пока живется.

Человек, взявший в руки собственный череп, уже не поверит ни в какое дело, ни в какое движение. Он лишь станет проповедовать от обратного…

С улицы донесся какой-то звук, и Конгер отложил череп на полку. Схватил пистолет. Снаружи кто-то шагал. Конгер метнулся к двери, чувствуя, как бешено колотится сердце. Может, это он пришел, Основатель? Хочет выбрать место, подумать над словами, отрепетировать речь?

Вдруг он увидит то, что держал в руках Конгер?

Подняв пистолет, Конгер толкнул дверь.

Лора!

Конгер пораженно уставился на девушку. Одетая в шерстяную куртку, та прятала руки в карманы. Из ее рта и ноздрей вырывались облачка теплого пара. Запыхавшись, девушка тяжело дышала.

Они молча смотрели друг на друга, пока Конгер не заговорил первым.

— Что такое? — спросил он, опустив пистолет. — Ты здесь зачем?

Вместо ответа Лора указала куда-то пальцем. «Онемела, что ли?» — нахмурившись, подумал Конгер.

— Что там? — посмотрел он в сторону, куда указывал палец Лоры. — Что ты хочешь? Я не вижу ничего.

— Они идут.

— Они? Кто — они? Кто идет?

— Они. Полиция. Ночью шериф разослал машины, и они перекрыли дороги. Полиция вообще повсюду. Их сюда еще человек шестьдесят идет. Со стороны города и с тыла, — Лора перевела дыхание. — Говорят… говорят…

— Что говорят?

— Говорят, ты вроде как коммунист. И…

Вернувшись в кабину, Конгер убрал на полку пистолет. Затем спрыгнул на землю и подошел к девушке.

— Спасибо. Ты пришла помочь мне? Предупредить? Не поверила, что я коммунист?

— Не знаю.

— Ты одна?

— Нет. Джо меня подвез на грузовике. Из города.

— Джо? Кто он такой?

— Джо Френч. Сантехник, папин друг.

— Идем.

Вместе они поднялись на гребень холма и пошли к полю. Там, примерно посередине, стоял фургончик, а за рулем сидел коренастый мужичонка и курил трубку. Завидев Конгера и Лору, он выпрямился.

— Вы тот самый тип? — спросил Джо Френч.

— Да. Спасибо, что предупредили.

Сантехник пожал плечами.

— Ну, я даже не знаю. Просто Лора говорит, вы человек хороший, — Френч огляделся. — Вам, наверное, интересно будет узнать, что сюда идут еще люди — правда, уже не предупредить. Полюбопытствовать.

— Еще люди? — Конгер посмотрел в сторону города, откуда к полю приближались темные на фоне снега фигуры.

— Из города. О погоне прознали, вот и приперлись. Мы же слушаем полицейское радио. Вот и эти услышали, и Лора. Кто-то разнес слух…

Фигуры приближались. Конгер сумел разглядеть среди них Билла Уиллета — парень шел в компании других ребят из школы. Позади плелись Эпплтоны.

— Эд Дэвис, и тот пришел, — пробормотал Конгер.

Владелец магазина с трудом шагал по заснеженному полю в компании еще трех-четырех горожан.

— Всем до черта хочется узнать, кто вы и что вы, — подытожил Френч. — Ну, пора мне домой. Не хочу, чтоб машинку издырявили пулями. Идем, Лора.

Девушка широко раскрытыми глазами смотрела на Конгера.

— Идем же, — позвал Френч. — Сама знаешь, тебе тут ни за что нельзя оставаться.

— Почему?

— Будут стрелять. Иначе зачем народ собирается? И вы, Конгер, это прекрасно знаете, да?

— Знаю.

— Оружие у вас есть? Или вам плевать? — легонько улыбнулся Френч. — В свое время они много народу повязали. Вы не первый.

Нет, Конгеру не плевать! И он никуда не позволит себя увести. Останется здесь, ждать Основателя. Придет ли этот человек с горожанами? Вдруг он встанет в стороне и будет следить за тем, что творится в поле?

Или Основатель — это Джо Френч? Или кто-то из копов? Любой из толпы может оказаться пророком, и всего несколько слов, произнесенных им сегодня, перевернут мир.

И потому Конгер должен остаться, ждать, пока первое слово не сорвется с губ Основателя.

— Мне не плевать, — сказал Конгер Френчу. — А вы езжайте. Заберите девушку.

Лора, будто неживая, забралась на пассажирское сиденье грузовика. Заведя мотор, Джо Френч заметил:

— Вы только посмотрите на них. Одно слово — стервятники. Ждут, пока кого-нибудь прикончат.

Лора, онемев от страха, сидела на переднем сиденье, а Конгер смотрел вслед удаляющемуся грузовику. Затем развернулся и пошел мимо деревьев, к гребню холма.

Бежать? Легко и просто — надо лишь сесть в кристальную кабину и настроить время. Но Конгер не побежит, у него есть дело. Очень важное дело здесь и сейчас.

Добравшись до сферы, Конгер прошел внутрь и взял пистолет. Переключил его в режим полной мощности. Слем-пистолет решит проблему махом. Цепной реакцией расплющит всех до единого — и полицейских, и любопытных, и варваров горожан…

Не видать им Конгера! День еще не закончится, а они все подохнут. И жить будет Конгер — слиняет, если, конечно, захочет…

На глаза попался череп.

Внезапная догадка осенила охотника. Отложив пистолет, он схватил череп и возле зеркала поднял его на уровне лица, присмотрелся к зубам. Обнажил свои.

И все понял.

Он держал в руках собственный череп. Собственный череп он прижал сейчас к своей, пока еще живой щеке.

И умереть сегодня должен сам Конгер. Он и есть Основатель.

Отложив череп на полку, он выждал какое-то время. Лениво перебрал рычажки на пульте, вслушиваясь в приглушенный рев моторов снаружи, к голосам. Может, вернуться в свое время, туда, где его дожидается Спикер? Попытаться бежать…

Бежать?

Конгер еще раз взглянул на череп. На пожелтевшие от времени кости. Куда бежать, если он вот сейчас держал в руках собственный череп?

Ну отсрочит он свою смерть на месяц, год или полвека — и что? Время ничего не значит. Он пил горячий шоколад с девушкой, которая родилась за полтора столетия до самого Конгера. Бежать? Если только ненадолго.

По-настоящему скрыться не получится. Не выиграет он себе времени больше, чем выигрывал или выиграет кто-либо когда-либо в мире.

Разница в том, что Конгер держал в руках свой череп, свои кости. Голову собственной смерти.

Другие же — нет.

Покинув кабину, Конгер, безоружный, двинулся навстречу поджидающим его людям. Их собралось много — стоят и смотрят. Приготовились к бою, потому что знают: Конгер прихватил с собой нечто. Слышали про случай в кафе.

Пришло много полицейских — с оружием и слезоточивым газом. Они спускались по холму, шли сквозь заросли деревьев. Подбирались все ближе и ближе. Знают свое дело, им не привыкать.

В Конгера чем-то бросили. С улыбкой он посмотрел себе под ноги — камень.

— Ну давай! — крикнули из толпы. — У тебя что, бомбы нет?

— Кинь бомбой! Ты, бородатый! Разбомби нас!

— Да, разбомби!

— Кинь пару атомных бомбочек!

В толпе засмеялись. Конгер упер руки в бока, и смех прекратился. Люди поняли: незнакомец желает что-то сказать.

— Прошу прощения, — сказал Конгер. — Бомбу я не прихватил. Вы ошиблись.

Люди зашептались, забормотали.

— Зато у меня есть пистолет, — продолжал Конгер. — Хороший пистолет. Его создали ученые гораздо умнее ваших. Но я и его не стану использовать.

— Почему? — недоуменно выкрикнули из толпы, с самого края которой стояла женщина и смотрела на Конгера.

Знакомое лицо…

Ну конечно! В тот день, возле библиотеки. Конгер свернул за угол и наткнулся на нее. Женщина тогда посмотрела на Конгера, обомлев, а он и не понял почему.

Теперь же он улыбался. Смерти, которую охотник сейчас добровольно принимает, получится избежать. Толпа стоит и смеется, смеется над человеком вооруженным, но оружие не применяющим. А ведь этому человеку, благодаря причудам науки, суждено предстать перед ними спустя пару месяцев, когда его кости уже будут гнить, погребенные на тюремном кладбище.

Затейливым образом Конгер обманет смерть. Сегодня погибнет, а после воскреснет — ненадолго, всего на полдня.

Но и того людям хватит, чтобы увидеть его и понять: он выжил и неким образом вернулся в мир.

Потом он вновь родится, но уже два века спустя. Целых два века спустя.

Родится, как ни в чем не бывало, в маленькой охотничьей деревушке на Марсе. И вырастет, учась охотиться и торговать…

К краю поля подкатила полицейская машина. Толпа чуть попятилась, а Конгер поднял руки.

— У меня для вас любопытный парадокс, — сказал он. — Те, кто отнимает жизни, теряют собственные. Те, кто убивает, гибнут сами. Однако те, кто отдает свою жизнь, живут дальше!

Все засмеялись — как-то нервно, негромко. Тем временем полиция подошла совсем близко. Конгер улыбнулся. Он сказал все, что хотел. Оставил такой маленький парадокс, над которым людям предстоит еще думать, который им предстоит помнить.

Улыбаясь, Конгер ждал заранее уготованной смерти.

1952

Перевод Н. Абдуллина

Защитники

(The Defenders)

Откинувшись на спинку стула, Тейлор читал утренний выпуск газеты. Тепло кухни и запах свежего кофе прекрасно дополняли чувство уюта, с которым Тейлор принимал выходной. Первый за долгое время. И Тейлор радовался отдыху.

Перевернув страницу, он удовлетворенно вздохнул.

— Что пишут? — спросила Мэри, стоявшая у плиты.

— Прошлой ночью снова бомбили Москву, — сказал Тейлор, довольно кивнув. — Задали русским перцу: скинули на город РХ-бомбу. Поделом им…

Он еще раз кивнул в знак одобрения.

Вслушался в ощущение комфорта на кухне, комфорта от близости своей пышечки, красавицы жены, от завтрака на столе и от кофе. Вот это отдых. Новости с войны хороши — хороши и радостны. Тейлор прямо видел, как светится справедливой гордостью статья в газете, и чувствовал себя невероятно полным, состоявшимся человеком. Ведь он часть военного механизма, не какой-нибудь там оператор мусорной тележки, а один из архитекторов нервного ствола войны.

— Тут еще сказано, что новые подлодки скоро войдут в строй. Подождем, пока их спустят на врага. — В предвкушении Тейлор облизнул губы. — То-то Советы удивятся, когда мы запулим по их городам из-под воды.

— Славное дело, — подтвердила Мэри. — Угадай, кого мы сегодня видели? Наша команда собирается показать школьникам свинцового. Я пригляделась к роботу, но совсем недолго. Думаю, детям полезно знать, какой вклад свинцовые вносят в общую кампанию, как по-твоему?

Жена посмотрела на мужа.

— Свинцовый? — пробормотал Тейлор, медленно кладя газету на стол. — Тогда хорошенько его обеззаразьте. Чтобы ни капли радиации не осталось.

— О, их всегда моют, прежде чем спустить сюда с поверхности. Без промывки ни одного свинцового вниз не пошлют. Я же права? — Мэри чуть помолчала, задумавшись. — Я тут вспомнила…

— Знаю, знаю, — кивнул Тейлор.

Он и правда знал, о чем сейчас думает жена. Первые недели войны, когда еще не все переместились под землю, случилось им увидеть, как выгружают из санитарного вагона раненых. Людей выносили под дождем со снегом, и Тейлор видел лица несчастных — вернее, то, что от них осталось. Неприятное зрелище…

Пока длилось переселение, такое встречалось сплошь и рядом.

Тейлор посмотрел на жену. Что-то в последние месяцы она слишком часто вспоминает о прошлом. Как, впрочем, и все.

— Забудь, — велел муж. — От радиации больше не гибнут. Наверху никого не осталось. Только свинцовые, да и те не возражают.

— Все равно, я боюсь, когда их приводят сюда, вниз. Вдруг одного из свинцовых не так хорошо отмоют…

Рассмеявшись, Тейлор встал из-за стола.

— Да забудь ты об этом. Все замечательно. У меня выходной, я дома. Ничего делать не надо, сиди себе и наслаждайся жизнью. Посмотрим кино?

— Кино? Это обязательно? Не люблю смотреть на руины, на разруху. Иногда показывают места, которые я помню. Как-то видела снимок Сан-Франциско: мост разрушился и обвалился в воду. Я так расстроилась. Не хочу больше фильмов.

— Разве тебе не интересно, что наверху? Ведь людей там больше нет, никто не гибнет.

— Все равно это ужасно! — Мэри напряглась. — Прошу, Дон, не надо фильмов.

Дон Тейлор мрачно взял газету со стола.

— Заняться-то все равно нечем. И вообще, вражеские города страдают больше наших.

Мэри кивнула.

Тейлор перевернул страницу из жесткой тонкой бумаги и снова стал читать. Хорошего настроения как не бывало.

И надо ей постоянно бояться?! Жизнь хороша настолько, насколько может быть хороша. Чего еще ожидать от подземного города, где и солнце, и еда — все искусственное? Конечно, трудно привыкнуть, что над головой нет неба и нельзя пойти, куда хочешь. Когда кругом лишь металлические стены и грохочущие фабрики, заводские полигоны и бараки. Все равно это лучше, чем сейчас на поверхности. Однажды все переменится, война завершится, и можно будет вернуться наверх. Никто не хотел такой жизни, однако другой попросту нет.

Тейлор в гневе перевернул страницу, и тонкая бумага, не выдержав, порвалась. Черт, с каждым разом качество все хуже и хуже. Печать не та, оттенок желтый…

Что ж, все ресурсы идут в производство, на военные цели. Ему ли не знать, ведь он — один из архитекторов.

Извинившись, Тейлор вышел в другую комнату. Кровать все еще не убрана. Лучше привести ее в порядок до семичасовой проверки. Иначе не миновать штрафа…

Зазвонил видеотелефон, и Тейлор замер. Кто бы это мог быть?

— Тейлор? — На экране появилось лицо, старое, серое и мрачное. — Это Мосс. Жаль беспокоить вас во время выходного, однако кое-что случилось. — Мосс зашелестел бумагами. — Вам надо немедленно прибыть сюда.

Тейлор насторожился.

— Подождать это никак не может?

В ответ Мосс посмотрел на него спокойным взглядом серых глаз, внимательно и без осуждения.

— Ладно, если надо срочно прибыть в лабораторию, — заворчал Тейлор, — я приду. Только переоденусь в форму…

— Нет. Приходите в штатском. И не в лабораторию, а на второй уровень. Как можно скорее. На скоростном транспорте доберетесь за полчаса. Буду ждать.

Мосс отключился, экран погас.

— Кто звонил? — спросила Мэри, стоя в дверях.

— Мосс. Вызывает зачем-то.

— Так и знала…

— Слушай, нам все равно нечем заняться. Так какая разница? — горьким голосом спросил Тейлор. — Каждый день одно и то же. Я принесу тебе чего-нибудь. Буду на втором уровне, это близко к поверхности, и…

— Нет, не надо! Не приноси ничего! Только не с поверхности!

— Ладно, ничего так ничего. Бред какой-то!

Жена не ответила, молча глядя, как муж натягивает ботинки.

Мосс приветствовал Тейлора кивком, и дальше они пошли рядом.

На поверхность отправлялась цепочка тележек: гремя по пандусу, словно груженные рудой вагонетки, они исчезали в люке на следующий уровень. Тележки несли неизвестные Тейлору трубчатые механизмы и какое-то оружие. Повсюду сновали рабочие в темно-серой форме рабочего корпуса; они возились с грузами, орали что-то друг другу, стараясь перекричать оглушительный грохот.

— Мы сейчас немного поднимемся, — предупредил Мосс, — туда, где можно спокойно поговорить. Посвящать вас в детали прямо здесь — не дело.

Они ступили на эскалатор, и в это время за их спинами с грохотом опустился на платформу грузовой лифт. Вскоре Тейлор и Мосс выбрались на смотровую площадку, крепившуюся к телу Трубы — вертикального тоннеля на поверхность (до которой сейчас оставалось не больше полумили).

— Господи! — воскликнул Тейлор, невольно заглянув в недра Трубы. — Ну и глубина.

— Не смотрите вниз, — засмеялся Мосс.

Открыв дверь, он проводил Тейлора в кабинет, где за столом сидел офицер службы внутренней безопасности. При появлении Мосса и Тейлора он оторвал взгляд от бумаг.

— Я иду с вами, Мосс, — сказал он, внимательно осматривая Тейлора. — Вы немного рановато.

— Это коммандер Фрэнкс, — представил Мосс офицера. — Он первым сделал открытие, а меня известили ночью. К делу допустили благодаря этому.

Мосс постучал пальцем по принесенному с собой пакету.

Нахмурившись, Фрэнкс встал из-за стола.

— Идемте на первый уровень. Там все и обсудим.

— Первый уровень? — обеспокоенно переспросил Тейлор, пока они спускались к лифту по боковому проходу. — Я там ни разу не бывал. Он безопасен? Радиации нет?

— Предрассудки, — ответил Фрэнкс. — Вы, гражданские, как старухи, которые боятся грабителей. Радиация на первый уровень не проникает — там повсюду свинец и скальная порода. Если что и попадает в Трубу, то немедленно смывается.

— И все же я хотел бы знать, в чем проблема, — настаивал Тейлор. — Не расскажете заранее?

— Погодите немного, сами все узнаете.

Тейлор проследовал за Моссом и Фрэнксом в лифт, и кабина поднялась на первый уровень. В глазах зарябило от огромного количества солдат в форме и при оружии. Так вот он какой, первый уровень! Последний на пути к поверхности. Дальше идут свинец и камень, и снова свинец, а за ними огромные тоннели, похожие на норы земляных червей. Дальше — пустыня, которой давно не видело ни одно живое существо. Бескрайняя пустыня, бывшая некогда домом Человеку, где восемь лет назад жил и сам Тейлор.

Теперь на поверхности только шлак и клубящиеся облака, скрывающие от земли красное солнце. Время от времени посреди руин начиналось движение — это шагал по выжженной сельской местности «свинцовый»: робот, неуязвимый для радиации. Собранный в дикой спешке всего за несколько месяцев до того, как холодная война в буквальном смысле переросла в горячую.

Свинцовые шагали по земле, плавали по морям и летали по воздуху в изящных судах с черненым корпусом. Они жили там, где жизни не осталось. Вели войну, задуманную Человеком, в которой сам Человек биться не мог. Люди создали войну, создали оружие и даже ее участников, игроков, актеров для этого спектакля, но сами броситься в бой не могли. По всей земле: в России, Европе, Америке, Африке — они спустились под землю, в заранее спланированные и построенные убежища, еще до того, как взорвались первые бомбы.

Идея замечательная и единственно верная. Наверху, среди разрухи, в пустыне, оставшейся от некогда цветущей планеты, свинцовые без устали вели за Человека войну, в то время как сам Человек под землей изготавливал все новое и новое оружие. И так месяц за месяцем, год за годом.

— Первый уровень, — проговорил Тейлор, испытав приступ странной боли в теле. — Почти что поверхность.

— «Почти» не считается, — напомнил Мосс.

Фрэнкс провел их сквозь ряды солдат к шахте Трубы.

— Через пару минут лифт доставит кое-что с поверхности. Видите ли, Тейлор, время от времени служба безопасности проверяет и допрашивает свинцовых, которые определенное время пробыли наверху. Вдруг что да обнаружится. С полевым штабом мы связываемся по видеофону, однако для опроса роботов такой связи недостаточно. Свинцовые служат верой и правдой, и тем не менее мы должны быть уверены, что все идет, как нам надо.

Взглянув на Тейлора и на Мосса, Фрэнкс продолжил:

— К нам спускается свинцовый класса А. Здесь, на первом уровне, есть проверочная камера, в которой установлена защитная свинцовая ширма. Так проще и быстрее, нежели омывать роботов каждый раз. Им еще возвращаться наверх, у них работа. Два дня назад мы допрашивали одного из свинцовых первого класса. Допрос, кстати, проводил я сам. Было интересно узнать о новом советском ядерном оружии — мине, которая реагирует на движение. Военные отправили наверх сигнал с приказом: найти мину и изучить ее.

Когда к нам спустился тот свинцовый класса А и принес сведения, мы взяли у него привычные показания, просмотрели видеопленку с докладом, а после отправили наверх. Робот вышел из камеры, проследовал к лифту, и тут обнаружилось нечто странное, любопытное. Я тогда еще подумал…

Договорить Фрэнкс не успел. Загорелся красный свет.

— Лифт уже почти прибыл. — Фрэнкс кивнул группе солдат. — Идем в проверочную камеру, свинцовый скоро будет.

— Свинцовый класса А, — проговорил Тейлор. — Я таких видел — на экранах, когда они докладывали о делах на поверхности.

— То еще зрелище, — заметил Мосс. — Они ведь почти как люди.

Войдя в камеру, все трое уселись перед свинцовой ширмой. Через некоторое время подали световой сигнал, и Фрэнкс жестом велел впустить робота.

Дверь по ту сторону ширмы открылась, и в камеру медленно вошла стройная металлическая фигура. Ступала она по направляющей дорожке, опустив руки по швам.

— Нам надо узнать кое-что, — начал Фрэнкс. — Однако прежде, чем я начну задавать вопросы, доложи о делах на поверхности.

— Ничего нового. Война продолжается, — бесцветным механическим голосом ответил свинцовый. — Нам не хватает скоростного одноместного транспорта. Не помешало бы также…

— Об этом уже говорилось. Спросить я хотел вот о чем: мы контактируем с вами только посредством видеофонов, и приходится полагаться на косвенные свидетельства, поскольку сами подняться на землю мы не можем. Мы лишь догадываемся о том, что происходит, ничего не видя воочию. Сведения получаем из вторых рук, и кое-кто из верховного командования все чаще поговаривает о большой вероятности ошибки.

— Ошибки? Какого рода ошибки? — спросил свинцовый. — Наши доклады тщательно проверяются и лишь затем передаются вам. Мы поддерживаем постоянный контакт и сообщаем обо всем важном. Если противник применяет новый вид вооружения…

— Я все понимаю, — фыркнул Фрэнкс, глядя на робота сквозь смотровую щель. — Мы хотели бы сами во всем убедиться. Есть ли на поверхности достаточно обширная область, не зараженная радиацией, куда в состоянии подняться группа людей? Иными словами, если мы выйдем на поверхность в освинцованных костюмах, то успеем ли осмотреть местность и условия среды?

Машина не спешила с ответом.

— Сомневаюсь, — наконец ответил свинцовый. — Возьмите на анализ образцы воздуха и сделайте выводы, однако за восемь лет ситуация лишь обострилась. Объективно оценить условия на поверхности нельзя. По ней практически невозможно передвигаться: слишком много противник использует снарядов, чувствительных к движению. Новая мина преследует цель, пока не настигнет. И это не говоря уже о повсеместном радиационном фоне.

— Понятно, — сказал Фрэнкс и, странно прищурившись, посмотрел на Мосса. — Это все, что я хотел узнать. Можешь идти.

Машина двинулась было к выходу, но на полпути замерла.

— С каждым месяцем количество смертоносных частиц в воздухе растет. Темп войны постепенно…

— Понимаю, понимаю, — оборвал свинцового Фрэнкс и принял у Мосса пакет. — Еще кое-что. Нужно проверить образец материала для нового стального щита. Я передам его тебе в клещах.

Зажав пакет клещами, Фрэнкс передал его роботу. Тот распаковал металлическую пластинку и некоторое время вертел ее в руках. Внезапно он замер.

— Ну вот, — сказал Фрэнкс.

Плечом он надавил на секцию свинцовой ширмы, и она отошла в сторону. Тейлор ахнул — Мосс и Фрэнкс вышли навстречу роботу, который только что с поверхности!

— Господи боже! — воскликнул Тейлор. — Он же весь светится!

Свинцовый стоял неподвижно, так и сжимая в металлических пальцах пластинку. Вошли солдаты, окружили робота и поднесли к нему счетчик Гейгера.

— Порядок, сэр, — сказал один из солдат Фрэнксу. — Робот холодный, как долгий зимний вечер.

— Отлично. Я, в принципе, так и знал. Просто рисковать не хотелось.

— Видите, — сказал Тейлору Мосс. — Этот свинцовый не заражен, хотя спустился с самой поверхности и его не омыли.

— Что это значит? — тупо спросил Тейлор.

— Возможно, виновата случайность, — ответил Фрэнкс. — Какой-то робот мог избежать выгрузки на поверхность, но это уже второй случай. И таковых может быть больше.

— Второй случай?

— В прошлый раз, слушая очередной доклад, мы заметили, что робот холодный. Совсем как этот.

Мосс забрал у свинцового диск, аккуратно надавил на металлическую поверхность и вернул его в негнущиеся пальцы робота.

— Мы устроили ему короткое замыкание, чтобы подойти вплотную. Однако машина скоро очнется, так что лучше поспешить обратно за ширму.

Тейлор, Мосс и Фрэнкс вернулись на свои места. Покинули камеру и солдаты.

— Через два отчетных периода, — почти шепотом заговорил Фрэнкс, — мы поднимемся по Трубе наверх, к самой поверхности. Организуем первую вылазку людей в мир за последние восемь лет.

— Мы, конечно, можем и ошибаться, — продолжил Мосс. — Правда, я в этом сильно сомневаюсь. Робот утверждает, что на поверхности радиация испепелит любого. Вот только в его истории концы с концами не сходятся.

Тейлор кивнул, глядя сквозь смотровую щель, как оживает робот. Машина в нескольких местах была погнута, помята и покорежена, а внешнее покрытие опалено и обуглено. Сразу видно, робот пробыл наверху очень долго; он видел разруху, руины столь обширные, что человек и представить не в силах. Этот робот ходил по пепелищу в мире радиации и смерти, где больше не осталось жизни.

— Кстати, — сказал Фрэнкс, — вы, Тейлор, идете с нами. Мы все идем, втроем.

На лице Мэри отразились боль и страх.

— Я все знаю. Ты идешь наверх.

Она последовала за мужем на кухню, где тот присел за стол и отвернулся от жены.

— Это секретная операция, — уклончиво ответил Тейлор. — Я тебе ничего не скажу.

— И не говори, я и так все поняла. Сразу. Ты вернулся постаревшим.

Мэри зашла к Тейлору спереди.

— Как они могут? Как могут они отправить тебя наверх? — вопросила она, прижимая к лицу мужа дрожащие руки. — Там ведь никто не выживет. Ты взгляни, взгляни!

Мэри схватила со стола газету и ткнула ею мужу в лицо.

— Посмотри на фотографии. Америка, Европа, Азия, Африка — все в руинах, все отравлено. Мы же сами смотрели в кино на разрушения каждый день. И тебя отправляют наверх! Зачем? Там никто и ничто жить не может: ни трава, ни сорняки… Поверхность мертва, разве нет? Разве нет?!

Тейлор встал.

— Приказ есть приказ. О том, что наверху, я не знаю. Велено предупредить тебя, что меня включили в разведотряд. Все.

Простояв так некоторое время, глядя ровно перед собой, Тейлор наконец взял газету и поднес к лампе.

— На снимке все как будто правдиво, — пробормотал он. — Развалины, гиблость, шлак… Выглядит убедительно. Доклады, фотографии, фильмы, даже пробы воздуха… Однако сами мы ничего не видели. Только первые несколько месяцев.

— Ты о чем?

— Так, просто. — Тейлор отложил газету. — Я ухожу рано, сразу как закончится Сон. Давай ложиться.

Лицо Мэри сделалось жестким, она отвернулась.

— Поступай как знаешь, — резко ответила жена. — Почему бы нам всем не подняться и сдохнуть быстро, а не гнить здесь, как черви, под землей?

Сколько же в ней обиды и злобы. Неужели все люди такие? И те рабочие, что без устали трудятся на заводах, день и ночь? Бледные, сгорбленные мужчины и женщины, снующие туда-сюда работники, ослепленные бесцветными лампами и жрущие синтетику?

— Не злись так, — сказал Тейлор супруге.

Мэри слегка улыбнулась.

— Я злюсь, потому что знаю: ты не вернешься. — Она отвела взгляд. — Если ты поднимешься на поверхность, больше я тебя не увижу.

— Что?! — поразился Тейлор. — Как ты можешь такое говорить?

Мэри не ответила.

Проснулся Тейлор от скрипучего голоса общественного диктора.

— Экстренный выпуск новостей! С поверхности передают, что Советы начали массированную атаку, применив новый вид вооружения! Ключевые группы отступают! Всем трудовым отрядам немедленно явиться на заводы!

Часто-часто заморгав, Тейлор вскочил с кровати и бросился к видеотелефону. Уже через мгновение он говорил с Моссом.

— Вы слышали? Началась атака. Что будем делать? Вылазка отменяется?

На экране просматривался рабочий стол Мосса, заваленный документами и докладами.

— Нет, — сказал Мосс, — выходим, как и запланировали. Жду вас у себя.

— Но…

— Не спорьте, — Мосс гневно скомкал в руках стопочку бюллетеней. — Все это фальшивка. В общем, жду вас!

На том он отключился.

Плохо соображая, Тейлор впопыхах принялся одеваться.

Через полчаса скоростной транспорт подвез его к заводу по производству синтетических продуктов. Внутри по коридорам во всех направлениях носились мужчины и женщины. Тейлор поспешил к кабинету Мосса.

— Вот и вы. — Стоило войти, как Мосс вскочил из-за стола. — Фрэнкс уже на станции выхода, ждет нас.

Они сели в машину службы безопасности и под вой сирен помчались к станции выхода на поверхность. Рабочие еле успевали освободить им дорогу, разбегаясь из-под колес.

— Что происходит? — спросил Тейлор.

— Свинцовые пытаются остановить нас. — Мосс обхватил руками плечи. — Мы их спровоцировали.

Подъехав к входу в Трубу, они выпрыгнули из машины, и буквально через пару секунд лифт уже нес их на первый уровень.

На месте царила жуткая суматоха. Солдаты надевали освинцованные костюмы, переговаривались, а порой и перекрикивались.

Присмотревшись, Тейлор заметил, что вооружаются солдаты жуткими пистолетами Бендера. Эти короткостволы только-только запустили в производство.

Было видно, что солдаты побаиваются предстоящего выхода на поверхность.

— Надеюсь, мы правы, — сказал Мосс, перехватив взгляд Тейлора.

Подошел Фрэнкс.

— Вот, держите программу. Первыми поднимаемся мы трое, затем — через пятнадцать минут — солдаты.

— Что скажем свинцовым? — беспокойно спросил Тейлор. — Надо же как-то объяснить причину выхода.

— Скажем, что хотим посмотреть на атаку Советов, — иронично улыбнулся Фрэнкс. — Раз дела настолько серьезные, мы должны присутствовать лично.

— А потом?

— Потом видно будет. Идем.

Погрузившись в небольшую корзину, они стали подниматься вверх по Трубе. Лифт толкали антигравитационные лучи, с каждой секундой вознося группу из трех человек все выше и выше. Тейлор время от времени поглядывал вниз. Облаченный в защитный костюм, он нервно потел, непривычной рукой сжимая «бендер».

Почему в группу выбрали именно Тейлора? Во всем повинен случай. Мосс пригласил Тейлора, как члена департамента, заслушать доклад свинцового, и там же Фрэнкс зачислил его в команду, повинуясь сиюминутному импульсу. И вот они втроем, набирая скорость, поднимаются на поверхность.

Страх, восемь лет таившийся в глубине души, ожил и захватил разум. Радиация, верная смерть, выжженный и отравленный мир…

Тейлор схватился за поручни и закрыл глаза. Он, Мосс и Фрэнкс — первые, кто за восемь лет поднимется на поверхность, зайдет дальше первого уровня, преодолеет слои свинца и камня… От страха Тейлора затрясло. Смерть, их всех ждет смерть. Ведь тысячи раз в фильмах было показано: пустые города, дождь со снегом, вечно клубящиеся тучи в небе…

— Осталось недолго, — предупредил Фрэнкс. — Мы почти поднялись. На поверхности, в башне нас не ждут. Я распорядился, чтобы о нашем подъеме свинцовых не оповещали.

Яростно ускоряясь, лифт продолжал подъем. Тейлор не выпускал поручней; голова кружилась. Все ближе и ближе поверхность…

Глаза Тейлор открыл, только когда подъем прекратился.

Корзина подняла экспедицию в просторное помещение, освещенное флуоресцентными лампами и заставленное стеллажами с оборудованием. Между бесконечных рядов полок двигались, толкая перед собой нагруженные тележки, свинцовые.

— Роботы, — сказал побледневший Мосс. — Значит, мы и впрямь на поверхности.

Свинцовые переносили по складу огромное количество оружия, запасных частей, амуниции и боеприпасов, поднятых наверх. И это только на одной принимающей станции, подобных которой по континенту разбросано множество!

Тейлор тревожно озирался по сторонам. Так вот оно как на поверхности, на земле, где бушует война.

— Идемте, — позвал Фрэнкс. — К нам приближается охранник класса В.

Пока трое выбирались из корзины, к ним приблизился свинцовый. Робот остановился, изучая людей и держа наготове оружие.

— Мы из службы безопасности, — представился Фрэнкс. — Немедленно пришли ко мне робота класса А.

Свинцовый не спешил выполнять приказ. Тем временем вокруг людей стали собираться другие охранники класса В — настороженные и готовые действовать.

— Выполняй! — громко и повелительно произнес Фрэнкс. — Я отдал приказ, так что действуй!

Свинцовый неуверенно пошел прочь. Потом в дальнем торце здания открылась дверь, и на склад вошли два робота класса А. Они медленным шагом двинулись в сторону людей. Грудь каждого пересекала диагональная полоска.

— Они из Совета по делам на поверхности, — шепотом объяснил своим Фрэнкс, — который действует на земле. Приготовьтесь.

Роботы остановились, внимательно оглядывая неожиданных визитеров.

— Я Фрэнкс из службы безопасности. Мы поднялись, дабы…

— Невероятно, — холодно перебил Фрэнкса один из свинцовых. — Вы ведь знаете, что на поверхности человек выжить не может. Земля смертельна для вас.

— Мы в защитных костюмах, — ответил Фрэнкс. — Впрочем, как бы там ни было, вы отвечаете за нашу безопасность. Я же требую немедленного созыва Совета, чтобы мы могли ознакомиться с условиями жизни и настоящей ситуацией на поверхности. Это возможно?

— Вам, людям, выжить здесь никак нельзя. Очередная вражеская атака пришлась как раз на нашу зону. Оставаться наверху решительно небезопасно.

— Знаю. И тем не менее соберите Совет. — Фрэнкс оглядел склад, присмотрелся к лампам на потолке, и тут ему в голову пришла мысль. — Сейчас день или ночь?

— Ночь. Рассвет через два часа.

Фрэнкс кивнул.

— Что ж, на два часа мы и задержимся. Нельзя ли уступить нашей сентиментальности и показать место, откуда виден восход солнца? Будем весьма признательны.

Свинцовые заволновались.

— Зрелище предстоит неприятное, — ответил наконец один робот. — Вы на фотографиях сами все видели: облака ядовитых частиц заслонили небо, повсюду кучи пепла и шлака, земля сгорела. Ужас такой, что не в силах передать ни одна пленка.

— Однако мы предпочтем застать восход. Так вы передадите наше требование Совету?

— Следуйте за нами, — неохотно согласились роботы и пошли в сторону одной из стен склада.

Люди шагали следом, звеня о пол тяжелыми башмаками.

У самой стены роботы остановились.

— Здесь вход в палату Совета, — предупредил один робот. — В ней есть окна, но снаружи еще темно, и вы ничего не увидите. Только через два часа…

— Открывайте, — велел Фрэнкс.

Дверь отъехала в сторону, и трое людей не спеша вошли внутрь. В центре небольшой чистой комнаты располагался круглый стол. Мосс, Тейлор и Фрэнкс уселись на стулья; свои места заняли и свинцовые.

— Остальные члены Совета скоро будут. Мы известили их о вашем прибытии, и они спешат на встречу. Снова хочу предупредить: тут вам не место, лучше вернитесь под землю. Условия наверху для вас не подходят. Мы и сами выживаем с трудом, так что же говорить о вас!

— Своим поведением вы поражаете и ставите в тупик, — сказал глава Совета, подходя к Фрэнксу. — Мы подчиняемся вам, это бесспорно, однако позвольте добавить кое-что от себя. Если вы задержитесь, то…

— Знаем, знаем, — нетерпеливо перебил его Фрэнкс. — И все-таки мы твердо намерены остаться, хотя бы до рассвета.

— Как вам будет угодно.

Повисла тишина. Свинцовые будто переговаривались между собой, не производя при этом ни звука.

— Ради вашей же пользы, — вновь заговорил глава Совета, — рекомендуем вернуться под землю. Мы посовещались и пришли к выводу: вы намерены повредить себя.

— Мы люди, — возразил Фрэнкс. — Разве не видите? Мы люди, а не машины.

— Вот поэтому и советуем вернуться под землю. Эта комната радиоактивна, как и земля снаружи. По нашим расчетам, защитных свойств костюмов хватит на ближайшие пятьдесят минут. Следовательно…

Свинцовые резко поднялись с мест и взяли людей в кольцо. Люди тоже встали; Тейлор непослушными пальцами попытался ухватиться за рукоять пистолета.

— Мы настаиваем, — проговорил глава Совета невыразительным голосом, — чтобы вы следующим рейсом вернулись по Трубе под землю. Жаль, но такова необходимость.

— Что будем делать? — нервно спросил Мосс, косясь на Фрэнкса и хватаясь за «бендер». — Расстреляем их?

Фрэнкс покачал головой.

— Ваша взяла, — сказал он роботам. — Мы возвращаемся.

Фрэнкс знаком велел Моссу и Тейлору следовать за ним и пошел к двери. Те озадаченно посмотрели на руководителя, однако ослушаться не посмели. Роботы вывели их на все тот же склад и сопроводили к Трубе. Молча люди подошли к шахте лифта.

— Мы возвращаемся, — заговорил Фрэнкс, — просто потому, что нет выбора. Нас трое, а вас десятки. Вот если бы…

— Лифт прибыл, — сказал Тейлор.

Из шахты послышался скрежет, и к входу поспешили свинцовые класса D, чтобы принять груз.

— Нам жаль, — в который раз повторил глава Совета, — однако под землей вам лучше. Мы присмотрим за вами и защитим во всех смыслах. Будем воевать, потому что война стала нашей. Мы ведем ее, как считаем нужным.

Подошел лифт, из которого выбежали двенадцать солдат, вооруженных «бендерами». Они окружили своих, и тогда Мосс позволил себе облегченно вздохнуть.

— Ну вот, это сильно меняет дело. Помощь прибыла как раз вовремя.

Глава Совета попятился, попеременно глядя то на одного человека, то на другого. Смотрел он пристально и, видимо, что-то пытался придумать. Наконец подал знак остальным роботам, и те расступились, образуя коридор на склад.

— Даже так, — заговорил глава роботов, — мы могли бы отправить вас обратно силой. Впрочем, видно, что никакая вы не инспекция. Вы задумали нечто большее, тщательно все продумав заранее.

— Очень тщательно, — добавил Фрэнкс.

Люди приблизились к роботам.

— Насколько тщательно, я могу лишь догадываться, — продолжил свинцовый. — Должен признать, что вы застали нас врасплох. Мы не справились с неожиданной ситуацией, силу в которой применять абсурдно. Ни одна из сторон не может позволить себе навредить другой. Мы — потому, что не позволяют ограничения касательно ценности человеческой жизни. Вы — потому, что война требует…

Солдаты открыли огонь. Они быстро и позабыв о хладнокровии расстреливали свинцовых. Мосс тоже припал на колено и палил по роботам. Глава Совета распался на облако частиц; со всех сторон набежали роботы класса В и D — кто с огнестрельным оружием, кто с металлическими рейками. Все в комнате перемешалось: выла сирена, Фрэнкса и Тейлора отрезало от своих стеной из металлических тел.

— Да они по нам не стреляют, — спокойно заметил Фрэнкс. — Только вид делают.

Он приставил пистолет к металлической морде робота и выстрелил — свинцовый исчез.

— Машинам остается нас только пугать. Не забывайте про это.

Солдаты продолжали стрельбу, одного за другим распыляя свинцовых. Воздух наполнился запахом горелого металла, расплавленных стали и пластика. Тейлора сбили с ног, и он потерял пистолет. Принялся искать его, слепо шаря под ногами у роботов. Вот перед глазами промелькнула рукоятка, и Тейлор потянулся за ней… На пальцы наступил свинцовый, и Тейлор взвыл от боли.

Наконец роботы прекратили сопротивляться. Они начали отступать, кучкуясь у одной из стен склада. Из Совета по делам на поверхности выжили четверо, остальные превратились в облачка радиоактивных частиц. Свинцовые класса D уже наводили порядок: собирали части металлических тел и поврежденных собратьев, относили их в сторону.

Фрэнкс перевел дух и велел свинцовым:

— Ну все, ведите нас к окнам. Уже недолго осталось.

Члены Совета выступили из группы уцелевших роботов и отвели Мосса, Тейлора и Фрэнкса вместе с солдатами в палату, где черноту за окнами уже разбавила легкая серость.

— Ведите наружу, — нетерпеливо сказал Фрэнкс. — Лучше там встретить рассвет, не здесь.

Дверь отъехала в сторону, и в лица ударил утренний ветер, холод которого проникал даже сквозь освинцованные костюмы. Люди тревожно переглянулись.

— Идем, — скомандовал Фрэнкс. — Все наружу.

Он вышел первым. Мосс, Тейлор и остальные — следом.

Склад располагался на холме, с которого просматривалась чаша долины. На фоне серого неба постепенно прорисовывались и как бы уплотнялись очертания гор.

— Еще пара минут, и видимость станет четче, — сказал Мосс, дрожа на холодном ветру. — Оно того стоит. Стоит вновь застать рождение утра после восьми лет под землей. Пусть даже это последнее, что мы увидим…

— Смотрите! — резко оборвал его Фрэнкс.

Никто не посмел больше проронить ни слова. С каждым мгновением небо становилось все чище и яснее. Где-то вдалеке пропел петух, и его кукареканье эхом разнеслось по долине.

— Петух! — пробормотал Тейлор. — Вы слышали?

За спинами у людей молча выходили со склада свинцовые. Они тоже смотрели, как небо из серого становится белым, как затопляет долину и струится по холмам свет.

— Боже правый! — воскликнул Фрэнкс.

Вокруг стояли деревья, нет — целый лес! Всю долину покрывала растительность; тут и там петляли тропинки. Где-то внизу виднелись дома, мельница и даже амбары.

— Вы только посмотрите! — прошептал Мосс.

Небо постепенно окрасилось в голубой. Над горизонтом поднялось солнце. Запели птицы; недалеко от склада ветер шелестел в кроне деревьев.

Фрэнкс обернулся к свинцовым.

— Восемь лет вы нас дурачили. Нет никакой войны. Как только мы оставили землю…

— Да, — ответил робот первого класса. — Как только вы укрылись внизу, война закончилась. И да, мы вас дурачили. Вы усердно разрабатывали и создавали новое оружие, отправляя затем его к нам, а мы избавлялись от него на месте.

— Зачем? — изумленно спросил Тейлор, начиная потихоньку спускаться в долину. — Для чего?

— Вы сотворили нас и отправили воевать, тогда как сами спрятались под землей, чтобы выжить. Однако прежде чем начать боевые действия, мы должны были проанализировать, к чему они приведут и какова их цель. Цели бои не имели. Разве только в человеческом понимании. Впрочем, даже в этом случае целесообразность войны оставалась сомнительной.

Мы продолжили анализ и выяснили: каждая человеческая культура в свое время проходит определенные стадии. В конечной стадии, когда целей не остается, возникает внутренний конфликт — между теми, кто хочет отбросить прежний опыт и организовать новый порядок, и теми, кто желает сохранить культуру прежнюю, с минимальными изменениями. Этот момент очень опасен. Внутренний конфликт вовлекает общество в войну, группировка на группировку. Война грозит утратой жизненных традиций — не просто изменением или реформой, а полным разрушением их в период хаоса и анархии. Примеров тому в человеческой истории отыскалось множество.

Дабы пережить кризис, культура должна направить свою ненависть вовне, против сторонней группировки. В результате разгорается война. Логически она абсурдна, однако с человеческой позиции жизненно необходима. Так было и будет, пока Человек не повзрослеет достаточно и не вытравит из себя ненависть.

— По-вашему, — спросил Тейлор, который до того внимательно слушал свинцового, — такое возможно?

— Разумеется. Процесс почти завершен. Прошлая война была последней, и человечество готово вступить в эру объединенной культуры — культуры мировой. Человек уже стоит на краю континентов, одна половина мира напротив другой. Остался единственный шаг, скачок. Медленное восхождение к вершине унификации практически завершено… Однако до окончательного объединения дело не дошло. Люди продолжали войну, удовлетворяя жажду крови, насыщая ненависть. С начала войны минуло восемь лет, и все восемь лет мы наблюдали за вами, подмечая важные изменения. На место ненависти и страху приходят усталость и апатия. Ваша злоба постепенно истощается, но сейчас обман не должен быть раскрыт. Какое-то время вы не имели права знать истину. Вы не готовы к ней, вы захотите продолжить войну.

— Как вам удавалось лгать нам? — спросил Мосс. — Подделывать пленки, пробы воздуха, повреждения механизмов?..

— Идем, мы покажем. — Робот повел людей к длинному приземистому зданию. — Работы продолжаются непрерывно, все трудятся над созданием достоверной картины глобальной войны.

Внутри строения повсюду, склонившись над столами, сидели свинцовые.

— Вот, взгляните. — Два робота фотографировали искусно выполненную модель. — Неплохой образец.

Сгрудившись у стола, люди присмотрелись: машины снимали макет разрушенного города.

Тейлор некоторое время разглядывал миниатюру, пока наконец не узнал ее.

— Сан-Франциско, — шепотом произнес он. — Имитация разрушенного Сан-Франциско. Я смотрел фильм, который нам по Трубе спустили. Мосты взорваны…

— Да, взгляните на них. — Свинцовый провел металлическим пальцем вдоль пролета моста, указывая на тонкую, практически невидимую паутинку тросов. — Вы, несомненно, видели их — и многие другие модели в фильмах. На самом деле Сан-Франциско восстановлен. Мы отстроили город заново, как только вы ушли под землю. Фабрикация новостей происходит безостановочно, прямо тут. Много усилий мы прилагаем к тому, чтобы избежать логических нестыковок.

Фрэнкс потрогал одну из моделей полуразрушенного здания.

— Так вот чем вы занимались все это время. Собираете модельки, рушите их.

— Нет, мы делаем гораздо больше. Заботимся о мире, владельцы которого на время исчезли. Поддерживаем в чистоте города, предотвращаем распад; следим, чтобы все механизмы оставались в рабочем состоянии. Сады, улицы, водопроводные магистрали — они должны сохраниться в том же состоянии, в каком были восемь лет назад. Когда вы вернетесь, дом вновь окажется в вашем полном распоряжении.

Фрэнкс похлопал Мосса по плечу.

— Отойдем, — позвал он шепотом. — Надо поговорить.

Фрэнкс вывел Мосса и Тейлора — а заодно и солдат — из здания, подальше от роботов. Солнце уже высоко поднялось в поголубевшее небо; в воздухе стоял приятный запах цветущих растений.

Сняв шлем, Тейлор вдохнул полной грудью.

— Я почти забыл этот запах, за столько-то лет!

— Послушайте, — обратился к своим Фрэнкс. — Надо немедленно спускаться обратно. У нас много дел, все это можно обернуть себе на пользу.

— Вы о чем? — не понял Мосс.

— Скорее всего, у русских творится то же самое. Возможно, мы обнаружили правду раньше. Есть шанс победить.

— Ага-а. У них Совет по делам на поверхности точно так же предал хозяев и работает против людей. Однако мы…

— Посвятив в тайну с сотню высокопоставленных чиновников, мы могли бы возвратить себе мир и вернуть все на круги своя! Теперь это не трудно.

Мосс коснулся его руки, давая понять: из здания к ним вышел свинцовый класса А.

— Мы видели достаточно, — повысил голос Фрэнкс. — Надо вернуться под землю и обо всем доложить начальству. Пора определять новую политику.

Свинцовый не ответил.

Фрэнкс подал знак солдатам:

— За мной. — И направился к складу.

Солдаты по большей части уже поснимали шлемы и даже освинцованные костюмы. Грелись в хэбэшной форме на солнце, озираясь по сторонам: на деревья, кусты, широкие зеленые поля, на горы и небо.

— Смотрите на солнце, — сказал кто-то из солдат.

— Черт, светит-то как!

— Возвращаемся, — повторил Фрэнкс. — Выстроиться в колонну по двое и шагом марш за нами.

Солдаты неохотно подчинились — сгруппировались и пошли за Моссом, Тейлором и Фрэнксом, а те шагали к складу, беспокойно оглядываясь на свинцовых.

Роботы тихо, без эмоций смотрели им вслед.

На складе свинцовые класса D вовсю грузили материалы и оружие по тележкам. Работали краны, беспрестанно вращая стрелами, поднимая и опуская магнитные крюки. Трудились роботы непрерывно и продуктивно, без спешки и очень спокойно.

Люди остановились посмотреть на машины. Те разъезжали по складу на грузовых тележках, сигналя друг другу. Магниты кранов, цепляя оружие и запасные части, бережно опускали их в ожидающий загрузки транспорт.

— Идем, — позвал Фрэнкс.

Он уже развернулся к шахте лифта, но там неподвижной молчаливой стеной встали роботы четвертого класса. Фрэнкс попятился. К нему навстречу вышел свинцовый класса А.

— Вели им отойти в сторону, — приказал Фрэнкс, потянувшись за пистолетом. — Не то худо будет.

Время потянулось медленно, бесконечно долго. Люди настороженно взирали на стену роботов у шахты.

— Как пожелаете, — сказал наконец робот первого класса.

Он подал знак остальным роботам, и те медленно отошли от Трубы.

Мосс облегченно вздохнул.

— Наконец все закончилось, — сказал он Фрэнксу. — Почему машины не остановят нас? Они ведь наверняка догадались, что мы задумали.

— Остановят? — рассмеялся Фрэнкс. — В прошлый раз мы им показали! Свинцовые — просто железяки. Мы их такими придумали: они нам вреда не причинят и сами об этом знают…

Он вдруг умолк.

Весь отряд людей смотрел на Трубу, возле которой безмолвно и без всякого выражения на металлических лицах стояли полукругом свинцовые.

— Господи боже… — прошептал Тейлор, отворачиваясь.

Он как будто весь онемел, перестал что-либо чувствовать.

Трубы больше не было. На ее месте теперь стоял ствол шахты, запечатанный наглухо.

Выход исчез.

Побледнев, Фрэнкс обернулся к свинцовому первого класса.

— Как видите, — слегка пошевелился робот, — мы закрыли проход. Ответ вашим действиям нашелся. Как только вы поднялись, наше руководство отдало соответствующие распоряжения. Вернись вы сразу, когда вас об этом просили, то сейчас были бы дома. Не приняв совета, вы сами вынудили нас на радикальные меры. Действовать пришлось быстро — цена слишком велика.

— Почему? — злобно вопросил Мосс.

— Продолжение войны сейчас немыслимо. Теперь, когда все Трубы опечатаны, пройдут месяцы, прежде чем люди смогут подняться наверх. Не говоря уже о том, чтобы организовать и осуществить военную программу. За это время цикл войдет в финальную стадию. По возвращении наверх восстановленный мир не потрясет вас так сильно. Мы надеялись, что вы не станете выходить раньше времени. Люди сами все испортили. Когда наверх выбрались русские, мы сумели запечатать шахты без…

— Русские? Выбрались?!

— Несколько месяцев назад, — холодно отвечал свинцовый, — русские вылезли, чтобы проверить, отчего они до сих пор не победили в войне. Пришлось действовать быстро. Прямо сейчас они роют новые шахты, желая выбраться на поверхность и продолжить войну. Однако мы успеваем вовремя перекрыть им путь.

— Мы отрезаны от дома, — затрясся Мосс. — Что делать?

— Как вы так быстро умудрились запечатать Трубу? — спросил Фрэнкс. — Нас не было всего два часа.

— Прямо над первым уровнем в каждой Трубе на крайний случай установлены заряды. Термические заряды. Взрываясь, они плавят и спаивают камень со свинцом.

Сжав рукоять «бендера», Фрэнкс обернулся к Тейлору и Моссу.

— Вернуться не выйдет, но нас тут пятнадцать и мы вооружены. Ущерб нанесем огромный. Что скажете?

Однако солдаты успели разбрестись — они по одному выходили со склада, и кое-кто уже начал спускаться в долину.

— Не соизволите ли снять костюмы и сложить оружие? — очень вежливо поинтересовался свинцовый первого класса. — Защита тяжела и неудобна, оружие не пригодится. В России люди поступили точно так же, и в этом вы можете лично убедиться.

Пальцы людей моментально легли на курки пистолетов и напряглись, когда в здание склада вошли четверо в форме советской армии. Оказывается, пока робот говорил, они успели бесшумно подлететь и сесть неподалеку на летательном аппарате.

— Бей врагов! — закричал Фрэнкс.

— Они безоружны, — остановил его свинцовый. — Мы привезли этих людей сюда, чтобы вы начали мирные переговоры.

— Мы не обладаем полномочиями, — сухо возразил Мосс.

— Разве кто-то говорит о дипломатических дискуссиях? — поправил его свинцовый. — Таковых вообще больше не будет. Сосуществованию в едином мире вас научит совместное решение жизненных задач. Будет нелегко, но так надо.

Россияне и американцы смотрели друг на друга взглядами, полными чистой ненависти.

— Я полковник Бородов, — представился главный из группы россиян. — Жаль, мы сложили оружие. Вы бы стали первыми американцами, убитыми за восемь последних лет.

— Или первыми американцами, совершившими убийство, — поправил его Фрэнкс.

— Оставьте бесполезный героизм, — вмешался свинцовый. — О ваших подвигах никто не узнает. Настоящая задача — выжить на поверхности. Мы не запасли вам еды.

Убрав пистолет в кобуру, Тейлор сказал:

— Вот черти, как умело нас обезвредили! Думаю, надо обосноваться в городе и с помощью группы свинцовых начать выращивать что-нибудь съедобное. — Закусив губы, он посмотрел на робота класса А. — Без семей одиноко, но как-нибудь справимся.

— Если мне позволено будет сказать, — подал голос еще один из россиян, — то мы пробовали обжиться в городе. Трудно, очень трудно таким малым числом поддерживать там быт. Поэтому мы переселились в более-менее развитую деревеньку.

— На вашей земле, — заговорил третий россиянин, — мы у вас многому научимся.

Американцы вдруг — неожиданно для самих себя — рассмеялись.

— Спорю, вы сами нас кое-чему сумеете научить, — сказал Тейлор. — Хотя это и сложно представить.

Советский полковник широко улыбнулся.

— Так вы придете к нам в деревню? Вместе легче будет.

— К вам в деревню? — возмутился Фрэнкс. — К нам! Это американская земля! Наша!

Свинцовый встал меж двух группировок.

— Когда план осуществится полностью, термин «наш» станет универсальным. В конце концов «мы» будет обозначать все человечество. — Робот указал на летальный аппарат, который как раз прогревал двигатели. — Будьте добры, организуйтесь и отправляйтесь в свой новый дом.

Россияне ждали, пока американцы наконец решатся.

— Кажется, я понял, почему роботы назвали дипломатию устаревшей, — произнес Фрэнкс. — Люди, которые сосуществуют в едином мире, решают проблемы на уровне действия, не за столом. Зачем тогда дипломаты!

Свинцовый повел людей к воздушному судну.

— Такова цель истории, объединение мира, — говорил он по пути. — К нему мы двигались от семьи к племени, от племени к городу, от города к стране, нации и, наконец, к полушарию. Теперь полушария объединятся и…

Тейлор перестал слушать. Он обернулся к Трубе, ведь там под слоем спаянного свинца и камня оставалась Мэри. Как же больно ее покидать! Однако иначе нельзя.

Пожав плечами, Тейлор побежал догонять остальных.

Если этот тонкий сплав из бывших врагов оправдает себя, воссоединения Тейлора с Мэри — да и со всем остальным человечеством — долго ждать не придется. Люди будут жить на поверхности как разумные существа, а не слепые в своей ненависти кроты.

— Потребовались жизни тысяч поколений, — продолжал говорить робот, — сотни веков кровопролитий и хаоса. Каждая война становилась новым шагом на пути к объединению человечества. И вот — конец, мир без войны близок. Впрочем, и это лишь начало нового этапа истории.

— Дальше — завоевание космоса, — вздохнул полковник Бородов.

— Раскрытие смысла жизни, — добавил Мосс.

— Уничтожение голода и бедности, — сказал Тейлор.

Дверь в салон летательного аппарата открылась, и свинцовый пообещал людям:

— Вас ждет это и многое другое. Насколько многое — сказать невозможно. Предвидеть подобное сейчас нельзя, как не мог предвидеть сегодняшний день человек, первым создавший племя. Верьте, все будет хорошо.

Дверь закрылась, и воздушный корабль понес людей к их новому дому.

1953

Перевод Н. Абдуллина

Профессор Звездолет

(Mr. Spaceship)

Крамер откинулся в кресле.

— Положение, как видите, удручающее. Неизвестная величина, и как ее исключить — непонятно. Идеальная переменная, ни больше ни меньше.

— Идеальная, говоришь? — хмыкнул Гросс. — Ну, какие-то закономерности наверняка есть. Живая ли, мертвая — материя подчиняется необходимости. Да, поведение живых организмов сложнее: факторов нужно учитывать больше и причинно-следственные связи не столь очевидны. Однако законов природы никто не отменял. По-моему, отличие тут не в качестве, а в количестве.

Оба повернулись к стене, где сохли свежепроявленные пластины. Крамер направил карандаш на один из не вполне еще прояснившихся снимков и прочертил в воздухе линию.

— Видите отросток? Это псевдоподия, ложноножка. Перед нами живые существа, и, как показала практика, против этого оружия мы бессильны. Ни один механизм, даже самый совершенный, не может с ними тягаться. От системы Джонсона придется отказаться. Поискать в другом направлении.

— А между тем война продолжается, и конца-краю ей не видно. Ситуация патовая: им нас не достать, но и нам до них не добраться.

Крамер кивнул.

— Живое минное поле — отличная защита. Но быть может, выход все-таки есть.

— И какой же?

— Постой-ка, — Крамер повернулся к своему сотруднику — инженеру-ракетчику, который сидел, уткнувшись в чертежи. — Тот крейсер, что возвращался на этой неделе… Он ведь вроде бы ничего не задел? Подошел вплотную, однако контакта как такового не было?

— Верно, — подтвердил инженер. — Мина была в стороне, в двадцати милях. Корабль шел на автопилоте, прямым курсом на Проксиму. За четверть часа до гибели он отклонился — почему, мы так и не выяснили, — а затем вернулся на заданную траекторию. Тогда-то его и сцапали.

— Отклонился, — повторил Крамер. — Да только недостаточно. Мина следовала за ним по пятам. Вечная история… Но контакт — был он все-таки или нет?

— Хотите знать нашу теорию? — откликнулся ракетчик. — Мы зациклились на контакте, на мысли о том, что где-то в этих отростках заложены детонаторы. Но похоже, дело тут не в физике — в психологии. Мы ищем то, чего нет. Мины сами решают, когда им взорваться. Видят наш корабль, подбираются поближе и… решают.

— Спасибо. — Крамер повернулся к Гроссу. — Вот тебе лишнее подтверждение. Может ли управляемый автоматическими реле корабль уйти от мины, которая взрывается по собственному усмотрению? Вся наша стратегия прорыва держится на том, чтобы не задеть ненароком детонатор. А на деле наш «детонатор» — реакция мыслящего, сложноорганизованного существа.

— Глубина защитного пояса — пятьдесят тысяч миль, — задумчиво добавил Гросс. — Что снимает для них другую нашу проблему — ремонта и техобслуживания. Эти твари попросту размножаются! Стоит одной выйти из строя, на ее месте тут же возникает новая. Интересно, чем они питаются?

— Останками нашего авангарда, надо полагать. Большими вкусными крейсерами. По сути, это умственный поединок — живой организм против автопилотируемого корабля. У корабля нет никаких шансов. — Крамер раскрыл папку. — А теперь послушай, что я предлагаю.

— Выкладывай. Только учти, что десяток гениальных идей я сегодня уже выслушал.

— Моя предельно проста. Эти мины превосходят любой механизм, но только потому, что они живые. Поставь против них другую форму жизни, более развитую, и шансы уравняются. Раз юки смогли окружить свою планету живым щитом, почему бы и нам не использовать биологический потенциал Терры? Ударить по ним их же оружием?

— И какой организм ты предлагаешь использовать?

— По-моему, тут и думать нечего. Самая гибкая из всех известных форм разума — человеческий мозг.

— Но человек не выдержит межгалактического полета! Любой пилот умрет задолго до того, как доберется до Проксимы. Сердце не выдержит.

— А зачем нам сердце? Нам нужен мозг.

— Как это?

— Вся штука в том, чтобы найти человека с высоким уровнем интеллекта, который согласится стать донором. Пересаживают же глаза, руки, ноги…

— Но мозг!..

— В принципе это осуществимо. Подобные операции уже проводились в тех случаях, когда иначе спасти пациента было нельзя. Правда, чтобы вместо тела при этом был корабль — мощный межгалактический звездолет… действительно, такого еще не бывало.

Повисла долгая пауза.

— Оригинально, ничего не скажешь, — протянул Гросс. Его тяжелые, квадратные черты скривились в гримасе. — Но допустим, в твоей идее есть доля смысла… Чей мозг ты предлагаешь использовать?

Странная то была война… С кем они воюют, зачем — никто толком не знал. Юкканийцы вышли на контакт с одной из окраинных планет вокруг Проксимы Центавра. Однако отправившиеся туда исследователи увидели лишь армаду тонких, как иглы, кораблей, которые при их приближении снялись с места и растаяли вдали. Первая настоящая встреча произошла в тот день, когда разведывательный корабль с Терры наткнулся на три такие «иглы». Никто из экипажа не спасся. С тех пор и тянулась эта война — война без правил, до победного конца.

Оба противника в спешном порядке окружили свои системы защитными поясами. Защита юкканийцев оказалась прочнее: весь арсенал Терры был бессилен против живых существ, выстроившихся в кольцо вокруг Проксимы. Реле Джонсона, входившие в стандартное оборудование терранских кораблей, с задачей не справились. Требовалось нечто более эффективное. Нечто новое.

Принципиально новое, думал Крамер, стоя на вершине холма. Теплый ветерок овевал лицо, шелестел в высокой траве. Внизу, в долине, кипела работа: механики снимали последние отражающие элементы с готового корпуса корабля.

Недоставало лишь одной, ключевой детали — мозга умного, изворотливого человека. Вот только согласится ли этот человек с ним расстаться?

Услышав шаги, Крамер обернулся. По дороге поднимались двое: в грузном, степенно вышагивающем мужчине он узнал Гросса, а в его спутнице… С удивлением и досадой Крамер смотрел, как к нему приближается Долорес, его жена. Давно они не виделись…

— Смотри, кого я тут встретил. Мы в город — составишь нам компанию?

— Привет, Фил, — улыбнулась Долорес. — Что смотришь? Разве ты мне не рад?

Крамер кивнул.

— Как дела? Хорошо выглядишь.

Она была по-прежнему красива. И форма ей шла — серо-голубая форма службы внутренней безопасности, вотчины Гросса.

— Спасибо. Полковник как раз рассказывал мне про твой новый проект. Операция «Голова» — так его, кажется, окрестили? И за чьей же головой ты нынче охотишься?

— Хороший вопрос, — Крамер закурил. — По проекту систему Джонсона на этом корабле заменит человеческий мозг. Мы сконструировали специальный резервуар, установили электронные реле, способные улавливать и передавать мозговые импульсы, трубки для подачи питательной смеси. Но…

— …самого мозга у нас до сих пор нет, — договорил за него Гросс. — Вот решим эту проблему, и можно приступать к испытаниям.

По пути к машине Долорес спросила:

— А он не погибнет? Вот так и будет жить, частью корабля?

— Да. Но сознавать себя перестанет. Живое вообще редко обладает сознанием. Звери, деревья, насекомые реагируют быстро, но бессознательно. В процессе пересадки все личностное исчезнет. Для наших целей нужны рефлексы и ничего более.

Долорес поежилась.

— Какие ужасы ты рассказываешь!

— Наш долг — испробовать все средства, — рассеянно возразил Крамер. — Идет война, и если одна-единственная жертва поможет ее остановить, дело стоит свеч. У этого звездолета есть шанс прорваться. Еще пара-тройка таких кораблей, и войне конец.

Они сели в машину и начали спускаться вниз. Гросс спросил:

— Есть у тебя кто-нибудь на примете?

Крамер покачал головой.

— Это не по моей части.

— А по чьей?

— Я инженер и не разбираюсь в таких вещах.

— Но ведь это ты все затеял!

— Свою задачу я выполнил.

Полковник смотрел на него странным взглядом. Крамер отвел глаза.

— И кто займется поиском? Мое ведомство может собрать досье, проверить кандидатов на пригодность и все такое, но…

— Послушай, Фил, — вмешалась молчавшая до этого Долорес. — Мне вдруг подумалось… Помнишь профессора, который преподавал у нас в колледже? Майкла Томаса?

Крамер кивнул.

— Интересно, жив он еще? — Долорес наморщила лоб. — Хотя в таком случае ему уже лет сто, не меньше.

— К чему вы клоните? — спросил Гросс.

— Просто подумала: а что, если старик, которому недолго осталось, но сохранивший ясность рассудка…

— Профессор Томас. — Крамер потер подбородок. — Умен был старик, тут ты права… Но ему уже тогда было за семьдесят. Вряд ли он еще жив.

— Это легко проверить, — заметил Гросс. — Пошлю рутинный запрос.

— Ну как, Фил? — спросила Долорес. — Нравится тебе моя идея? Если на свете и есть человек, способный перехитрить этих тварей…

— Нет. Не нравится! — отрезал Крамер. В памяти всплыл образ — старик с ясными, добрыми глазами сидит за кафедрой. Вот он обводит взглядом аудиторию, подается вперед, поднимает худую руку… — Не втягивай его в это дело.

— А в чем загвоздка-то? — В глазах полковника блеснуло любопытство.

— Во мне, — усмехнулась Долорес. — Это ведь я предложила.

— Не в этом дело, — покачал головой Крамер. — Просто я как-то не думал, что человек, которого я знаю, который многому меня научил… Я прекрасно его помню. Старик был незаурядной личностью.

— Вот и прекрасно, — сказал Гросс. — Такой-то нам и нужен.

— Нет. Мы ведь просим его отдать свою жизнь! И думать забудь.

— Мы на войне, — возразил Гросс, — и, повторяя твои же слова, должны отбросить все личное. Наверняка он вызовется сам; от этого и будем плясать.

— Может, он уже умер, — тихо добавила Долорес.

— А вот это мы скоро выясним, — пообещал Гросс и решительно прибавил газ.

Остаток пути прошел в молчании.

Прежде чем позвонить, они долго разглядывали увитый плющом домик в глубине сада, под сенью исполинского дуба. В сонном городке было тихо, и только изредка с далекого шоссе доносился звук проезжающей мимо машины.

— Вот здесь он и живет, — сказал Гросс. И, скрестив руки, добавил: — Чудной домишко.

Крамер промолчал. Чуть поодаль с профессионально-невозмутимым видом ждали двое в серо-голубой форме.

Гросс двинулся к воротам.

— Пошли. По нашим сведениям, он жив, но очень плох. Из дому почти не выходит, обо всех его нуждах заботится одна женщина. Однако из ума он не выжил. Так мне, по крайней мере, докладывали.

Мощеная дорожка привела их к крыльцу. Гросс позвонил. Тишина. Наконец послышались неторопливые шаги, дверь открылась. На пороге стояла пожилая, закутанная в старенькую шаль женщина и холодно рассматривала незнакомцев.

— Служба внутренней безопасности, — объявил Гросс, помахав удостоверением. — Мы к профессору Томасу.

— По какому делу?

— По государственному.

Полковник покосился на Крамера. Тот шагнул вперед.

— Я бывший студент профессора. Уверен, он не откажется нас принять.

Увидев, что женщина медлит, Гросс шагнул за порог.

— Все, мамаша. Время военное. Некогда нам тут топтаться.

Агенты потянулись за начальником. Поколебавшись, Крамер тоже шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. Гросс прошествовал по коридору и остановился у открытой двери. В проеме виднелся край белого одеяла, деревянный столбик кровати и угол комода.

Крамер вошел вслед за Гроссом.

В полумраке, утопая в бесчисленных подушках, лежал дряхлый старик. Казалось, он спит, но через какое-то время Крамер невольно вздрогнул, встретившись с немигающим, цепким взглядом выцветших глаз.

— Профессор Томас? — спросил Гросс. — Полковник Гросс, из службы безопасности. А моего спутника вы, вероятно, помните.

Взгляд старика переместился на лицо Крамера.

— Как же… Филип Крамер. А ты потяжелел, мой мальчик, — раздался слабый, будто шорох золы, голос. — Женился, я слышал?

— Да. На Долорес Френч. Вы ее знаете. — Крамер подошел к кровати. — Правда, ничего у нас не вышло. Мы расстались. Работа…

— Мы к вам вот по какому делу, профессор, — вмешался Гросс, но Крамер оборвал его нетерпеливым взмахом руки.

— Я сам ему объясню. А вы пока прогуляйтесь.

Гросс сглотнул.

— Как знаешь.

Он кивнул агентам, и все трое вышли в коридор. Дверь закрылась.

Старик молча разглядывал гостя.

— Не нравится мне твой спутник, — произнес он наконец. — Знаю я эту породу. Что ему нужно?

— Ничего. Просто пришел за компанию. Можно присесть? — Крамер огляделся. Рядом с кроватью стоял жесткий стул с прямой спинкой. — Надеюсь, я вас не слишком беспокою. Если…

— Нет. Я рад снова с тобой увидеться. Сколько лет прошло… Жаль, что твой брак распался.

— А вы как поживали все это время?

— Болел. Боюсь, мое краткое пребывание в этом мире близится к концу. — Профессор задумчиво изучал бывшего ученика. — А ты, похоже, далеко пошел. Впрочем, все, о ком я был высокого мнения, преуспели в жизни.

Крамер улыбнулся, но тут же посерьезнел.

— Мы тут работаем над одним проектом, и я хотел бы с вами поговорить, профессор. Это первый проблеск надежды за всю войну. Если наша затея выгорит, войне конец.

— Ну что ж, рассказывай.

— Это всего лишь выстрел в небо. И может быть, холостой… Но мы обязаны попытаться.

— Теперь мне ясно, что тебя привело, — пробормотал профессор. — Продолжай. Я весь внимание.

Выслушав Крамера, старик откинулся на подушки и какое-то время лежал, не говоря ни слова. Наконец он вздохнул.

— Понятно. Мозг, извлеченный из тела добровольца. — Он приподнялся и взглянул на Крамера в упор. — Например, мой.

Крамер промолчал.

— Прежде чем я дам ответ, я должен изучить всю документацию. Расчеты, чертежи — все. Признаться, я не в восторге от этой затеи — по причинам личного свойства. Однако мне хотелось бы взглянуть на материалы. Если ты готов выполнить мое условие…

— Разумеется, — Крамер встал и подошел к двери. — Входите, — позвал он нервно топчущихся в коридоре спутников.

Те гуськом вошли в комнату.

— Гросс, передайте профессору бумаги. Прежде чем принять решение, он хочет изучить материалы.

Полковник вынул из кармана пиджака толстый конверт и протянул старику.

— Пожалуйста. Изучайте на здоровье. Одна только просьба — не затягивайте с ответом. Сами понимаете, время не терпит.

— Сначала я должен принять решение. — Старческая рука сжала конверт. — А оно целиком и полностью зависит от содержания этих бумаг. Если то, что я в них обнаружу, мне не понравится, я устранюсь от всякого участия в вашем проекте. — Профессор раскрыл конверт. — Меня интересует одна деталь…

— Какая? — спросил Гросс.

— Это мое дело. Оставьте номер, по которому с вами можно связаться.

Гросс молча положил на комод свою визитную карточку и направился к дверям. Выходя, Крамер заметил, что профессор Томас уже углубился в первый документ — теоретическое обоснование проекта.

— И что теперь?

Крамер дорисовал очередного человечка и поднял глаза на своего заместителя, Дейла Винтера.

— Ждем звонка. Честно говоря, я в растерянности.

— Почему? — На добродушном лице Винтера отразилось недоумение.

— Понимаешь, Дейл, — Крамер встал и, сунув руки в карманы кителя, нервно зашагал из угла в угол. — Он был моим учителем. Профессором в колледже, где я учился. Но он был не просто ходячим справочником, который бубнит что-то там за кафедрой, — он был личностью. Терпеливый, доброжелательный наставник, пример для подражания… Я мечтал, что когда-нибудь стану таким же, как он. И вот, полюбуйтесь!

Крамер остановился у окна.

— Подумай только, на что я его толкаю. Пожертвовать собой, как будто он и не человек вовсе, а подопытный кролик!

— Так ты думаешь, он согласится?

— Не знаю, — Крамер прижался лбом к стеклу. — И в глубине души надеюсь, что нет.

— Но ведь в таком случае…

— Поищем другую кандидатуру. Кто-нибудь да найдется. И какой черт дернул мою жену…

Раздался звонок. Крамер подошел к видеофону и включил связь. На экране возникло квадратное лицо Гросса.

— Звонил профессор Томас.

— И каков же ответ? — спросил Крамер, уже зная, какую новость принес полковник.

— Старик согласен. И, судя по всему, идти на попятный не собирается. Честно говоря, я даже удивился. С больницей мы уже все утрясли, а его адвокат начал составлять необходимые бумаги.

Крамер уже не слушал.

— Что ж, — устало кивнул он. — Я рад, что все уладилось. Значит, работаем.

— Что-то я не слышу особой радости.

— Понять бы, из каких соображений он согласился…

— Как бы то ни было, настроен старик решительно, — повторил Гросс довольным тоном. — Позвонил ни свет ни заря, поднял меня с постели. Между прочим, это нужно отпраздновать.

— Да, — сказал Крамер. — Ты, конечно же, прав.

К середине августа проект вступил в заключительную стадию. Они стояли на солнцепеке и, задрав головы, разглядывали тускло поблескивающий корпус звездолета.

Гросс похлопал по гладкой обшивке.

— Ну вот, уже скоро.

— А поподробнее не расскажете? — попросил военный в мундире с золотыми нашивками. — Не каждый день видишь столь оригинальные конструкции.

— А там внутри действительно мозг? — поинтересовался невысокий мужчина в мятом костюме — какой-то правительственный деятель. — Живой человеческий мозг?

— Господа, этим кораблем будет управлять не привычная всем нам система Джонсона, а человеческий мозг. Жив ли он? Да. Обладает ли он сознанием? Нет. Он поведет корабль, полагаясь на одни только рефлексы. Человеческий мозг во много крат сложнее, чем любая машина. По гибкости и быстроте реакции он превосходит любой искусственно созданный механизм.

Гросс умолк и прислушался. Двигатели корабля глухо заворчали; мягко дрогнула земля. Крамер стоял в сторонке, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Услышав гул двигателей, он быстро обогнул корабль и остановился у трапа. Рабочие, собиравшие последние доски и обрывки проводов, взглянули на него и тут же вернулись к своему занятию. Крамер поднялся в рубку, где за пультом уже сидели Винтер и пилот из транспортного управления.

— Ну как? — спросил Крамер.

— Порядок. — Винтер встал. — Пилот говорит, лучше поднять его вручную. А дальше уж корабль поведет автоматическая… э-э-э… встроенная система.

— Да, — подтвердил пилот. — Для автопилотируемых кораблей это обычная практика. Думаю, и в этом случае…

— А в общем? Можете сказать что-то определенное?

— Нет. — Пилот замялся. — Я все перепроверил. Все системы в норме. Единственное, что меня смущает… — Он положил руку на пульт управления. — Я заметил кое-какие модификации. Не объясните, в чем их цель?

— Модификации?

— Расхождения с первоначальными чертежами. Чем они продиктованы?

Крамер вытянул из кармана свой экземпляр.

— Давайте-ка взглянем.

Пока Крамер перелистывал страницы, пилот внимательно смотрел, стоя у него за спиной.

— На ваших чертежах их тоже нет. Интересно, зачем…

В рубку вошел Гросс.

— Кто утвердил эти модификации? — повернулся к нему Крамер. — Часть электросхем отличается от проекта.

— Твой старый приятель, кто же еще.

Гросс подошел к иллюминатору и махнул в сторону диспетчерской вышки.

— Приятель?

— Профессор Томас. Он принимал самое активное участие. — Гросс повернулся к пилоту. — Приступайте. Приказано вывести эту посудину за зону притяжения. Пожалуй, оно и к лучшему… Готовы?

— По вашему сигналу, полковник.

Пилот сел за пульт и передвинул несколько рычажков.

— Тогда вперед.

— Профессор… — начал Крамер, но тут раздался оглушительный рев, пол качнулся, и Крамер едва успел ухватиться за поручень на стене.

Поднимаясь из недр корабля, кабину заполнил яростный гул турбин.

Крамер зажмурился и затаил дыхание. Корабль рванулся ввысь и начал набирать скорость, с каждой секундой унося своих пассажиров все дальше в космос.

— Ну что? — нервно спросил Винтер. — Пора?

— Еще немного, — ответил Крамер.

Он отвинтил крышку с контрольной панели и теперь сидел на полу и перебирал провода, сверяя каждый контакт со схемой.

— В чем дело? — спросил Гросс.

— Эти модификации… Я все пытаюсь понять, зачем они ему понадобились. Единственное логичное объяснение, которое приходит в голову, так это то, что по какой-то причине…

— Позвольте, я взгляну, — вмешался пилот. Он присел на корточки рядом с Крамером. — Так вы говорили?..

— Видите этот вывод? Раньше здесь стояло реле, которое срабатывало автоматически, реагируя на изменение температуры. А теперь он подведен к центральной системе управления. Та же история с остальными. Раньше довольно большая часть приборов управлялась механически, в зависимости от температуры, давления, нагрузки. А теперь все ниточки в руках одного кукловода.

— То есть мозга? — спросил Гросс. — Выходит, старик переделал корабль, чтобы получить над ним полную власть?

Крамер кивнул.

— Возможно, профессор не доверял механическим реле. Возможно, счел, что в случае опасности они не успеют сработать. Но некоторым из этих переключателей требуется всего доля секунды. Тормозные двигатели, например, обладают скоростью срабатывания не более…

— Простите, — вмешался следивший за экраном Винтер. — Мы подлетаем к лунным станциям.

Они выглянули наружу. Внизу мерцала изрытая оспинами поверхность Луны. Она стремительно приближалась.

— Позвольте.

Мягко отстранив Винтера, пилот занял свое место, пристегнул ремни и взялся за штурвал. Корабль начал удаляться от Луны, оставив позади наблюдательные станции — точки, рассыпанные по поверхности, — и крошечные квадратики — крыши подземных заводов и ангаров. Снизу подмигнул красный огонек, и пальцы пилота забегали по пульту, реагируя на сигнал.

— Луна пройдена, — сказал пилот через какое-то время. Луна осталась позади, корабль двигался к открытому космосу. — Ну что ж, можно приступать. — И, не дождавшись ответа, повторил: — Мистер Крамер, можно приступать.

Тот вздрогнул.

— Простите. Да, конечно… Начинайте.

И снова задумчиво нахмурился.

— Что-то не так? — спросил Гросс.

— Изменения в схемах. А ты хоть спросил себя, зачем они ему понадобились, прежде чем дать добро?

Гросс покраснел.

— Ты же знаешь, я ничего не смыслю в технике.

— В таком случае ты должен был посоветоваться со мной.

— И что бы это изменило? — усмехнулся Гросс. — Рано или поздно, но довериться старику все равно бы пришлось.

Пилот отступил от пульта. На бледном лице застыло напряжение.

— Вот и все, — сказал он. — Готово.

— Что готово? — спросил Крамер.

— Мозг — я передал управление ему. Старику. — Пилот зажег сигарету и нервно затянулся. — Остается надеяться, что он не подведет.

Корабль скользил в пространстве, управляемый невидимым пилотом: где-то там, в недрах стальной громады, за толстыми стенками резервуара, плавал мягкий серый комочек, над поверхностью которого вспыхивали тысячи крошечных разрядов. Специальные датчики ловили и усиливали эти сигналы, передавая их на реле и дальше, во все системы корабля.

Гросс вытер вспотевший лоб.

— Итак, корабль в его руках. Надеюсь, он знает, что делает.

Крамер загадочно кивнул.

— Можешь не сомневаться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего, — Крамер подошел к иллюминатору. — Мы по-прежнему летим по прямой. — Он взял микрофон. — Им можно управлять голосом — с помощью вот этой штуковины.

Крамер подул в микрофон и, дождавшись сигнала помощника, скомандовал:

— Пол-оборота направо. Сбросить скорость.

Прошло несколько секунд. Гросс взглянул на Крамера.

— Никакой реакции.

— Погоди.

Звездолет начал медленно поворачивать. Двигатели запнулись и загудели снова, уже чуть тише, чем прежде. Звездолет приноравливался к новому курсу. Снаружи мелькнуло облачко космического мусора — и тут же сгорело в пламени сопел.

— Что ж, пока все идет по плану, — прокомментировал Гросс.

Все вздохнули свободнее: невидимый пилот вел корабль твердой рукой. Крамер произнес еще несколько слов, и звездолет повернул снова. Теперь они летели назад, к Луне.

— Давайте посмотрим, как он справится с притяжением, — сказал Крамер. — Старик был хорошим математиком. Можно сказать — выдающимся.

Корабль лег на бок, обходя Луну. Вскоре громадный изъеденный шар остался позади.

— Молодец, — облегченно вздохнул Гросс.

— И последнее. — Крамер взял микрофон. — Возвращайтесь к Луне и посадите корабль на первом же космодроме.

— Боже правый, — пробормотал Винтер. — Зачем вы…

— Тихо!

Крамер встал и прислушался. Двигатели фыркнули, затем натужно взревели и начали разворачивать корабль на сто восемьдесят градусов. Задрав корму, звездолет понесся вниз, к гигантскому лунному шару.

— Что-то он разогнался, — заметил пилот. — На такой скорости ему не сесть.

Луна стремительно росла, и вскоре ее диск заполнил весь иллюминатор. Метнувшись к пульту, пилот взялся за рычаги, но в этот момент корабль дернулся, задрал нос и взмыл вверх, прочь от Луны. Не удержавшись, люди повалились на пол. Наконец они кое-как поднялись и молча переглянулись.

Пилот опустил глаза на пульт.

— Это не я. Я и пальцем ничего не коснулся.

Корабль разгонялся с каждой секундой. Поколебавшись, Крамер проговорил:

— Наверное, лучше перейти на ручное управление.

Пилот щелкнул переключателем, взялся за рычаги, подвигал один, другой…

— Никакой реакции, — обернулся он наконец. — Управление не работает.

Молчание.

— Все ясно, — произнес Крамер ровным тоном. — Старик получил контроль, и так просто он его не отдаст. Этого я и боялся — с тех самых пор, как увидел изменения в чертежах. Вентиляция, люки, сброс мусора — теперь все системы управляются из единого центра. Мы беспомощны.

— Глупости.

Гросс подошел к пульту, взялся за штурвал, повернул… Корабль продолжал двигаться по тому же курсу, унося их все дальше от Луны.

— Отбой! — сказал Крамер в микрофон. — Передать управление! Дальше корабль поведем мы. Отбой!

— Все без толку, — сказал пилот и крутанул бесполезный штурвал. — Управление не работает. Совсем.

— А между тем нас уносит все дальше в космос, — произнес Винтер с глуповатой улыбкой на губах. — Еще пара минут, и мы окажемся за защитным поясом — если нас не подстрелит собственный авангард…

— Надо известить базу. — Пилот включил радиоустановку в режим передачи. — Попробую связаться с одной из наблюдательных станций.

— Лучше сразу с защитным поясом. С такой скоростью мы окажемся там через минуту.

— А потом — в открытом космосе, — добавил Крамер. — Он выводит корабль на межгалактические скорости. Есть здесь ванны?

— Ванны? — удивился Гросс.

— Анабиозные капсулы. При таком ускорении они нам скоро понадобятся.

— Но куда мы, черт побери, летим? — воскликнул Гросс. — Куда… он нас несет?

Попытка наладить связь увенчалась успехом.

— Говорит Дуайт, — сказал пилот. — Мы находимся на корабле, который на высокой скорости идет к защитному поясу. Не стреляйте.

— Поворачивайте, — ответил бесстрастный голос. — Вы приближаетесь к запретной зоне.

— Не можем. Корабль вышел из-под контроля.

— Вышел из-под контроля?

— Это экспериментальная модель.

Гросс взял переговорное устройство.

— Полковник службы безопасности Гросс. Нас уносит в открытый космос. Что-либо предпринять мы не в состоянии. Есть какой-нибудь способ снять нас с корабля?

Невидимый собеседник задумался.

— У нас есть пара скоростных ракет-перехватчиков… Можем выслать навстречу один из них — если вы готовы прыгнуть. Полагаю, они вас разыщут. Сигнальные ракеты у вас есть?

— Да, — ответил пилот. — Давайте рискнем.

— Покинуть корабль? — прищурился Крамер. — Вы же понимаете: больше мы его не увидим.

— А что нам остается? Скорость неуклонно растет. Предлагаете остаться?

— Нет, — покачал головой Крамер. — Проклятье! Должен быть и другой выход!

— Может, попробуете с ним поговорить? — предложил Винтер. — Со стариком? Попытаетесь его урезонить?

— Почему бы и нет, — поддержал его Гросс. — Попробуй.

— Ладно. — Крамер взял микрофон и, подумав, произнес: — Профессор, вы меня слышите? Я Фил Крамер. Если вы меня слышите, немедленно передайте управление пилоту.

Тишина.

— Профессор, говорит Крамер. Вы меня слышите? Помните, кто я такой?

В динамике над пультом раздался треск. Они вскинули глаза.

— Профессор, вы меня слышите? Говорит Филип Крамер! Переключите корабль на ручное управление!

В динамике снова затрещало, затем раздался тихий, как дуновение ветра, шелест. И снова — тишина. Пленники переглянулись.

— Мы только теряем время, — сказал Гросс.

— Постойте… Слышите?

Новая волна помех. И вдруг сквозь треск пробился едва различимый, безжизненный голос.

— …Филип? Где ты? Как тут темно… кто с тобой?

— Да, это я, Крамер. — Он стиснул микрофон. — Профессор, вы должны передать управление нам. Пора возвращаться на Терру. Прошу вас, профессор.

Молчание. Затем голос раздался вновь — слабый, дребезжащий, на этот раз он звучал увереннее, чем прежде.

— Крамер… Все так странно, непривычно… Но я был прав. Сознание — результат мышления. Неизбежный результат… Cognito ergo sum. Сохранить ясность мысли… Ты меня слышишь?

— Да, профессор.

— Я переделал электросхемы. Контроль… Я почти не сомневался в успехе. Любопытно, получится у меня или нет…

Внезапно что-то щелкнуло — включилась система охлаждения. Затем так же внезапно отключилась. В конце коридора хлопнула дверь. Что-то упало. Люди застыли, прислушиваясь. Отовсюду неслись щелчки переключателей. Лампы мигнули и погасли; людей обступила темнота. Затем свет вспыхнул, и в ту же секунду начали меркнуть спирали обогревателей.

— Что за чертовщина! — пробормотал Винтер.

С потолка лилась вода — сработала система пожарной безопасности. Сквозь открытый люк с шипением утекал воздух.

Затем люк с треском захлопнулся, и на корабле воцарилась тишина. Замерцали, накаляясь, спирали. Так же внезапно, как началась, жуткая демонстрация закончилась.

— Я могу все, — произнес бесстрастный голос. — Я контролирую каждую систему. Крамер, у меня есть к тебе разговор. Я… я много размышлял. Мы столько лет не виделись. Нам есть что обсудить. Ты изменился, мой мальчик. Да, нам надо многое обсудить… Твоя жена…

Пилот тронул Крамера за плечо.

— Корабль слева по курсу! Смотрите.

Все бросились к иллюминатору. У борта, держась рядом с ними и помаргивая сигнальными огнями, дрейфовал корабль.

— Патрульные, — сказал пилот. — Пора прыгать. Скафандры…

Он кинулся к шкафу со спасательным оборудованием и повернул ручку. Дверца открылась. Пилот вывалил на пол скафандры.

— Скорее! — крикнул Гросс.

Подгоняемые страхом, они кое-как натянули тяжелые костюмы. Первым управился Винтер. С трудом передвигая ноги, он подошел к запасному люку и встал, дожидаясь товарищей. Вскоре к нему присоединились остальные.

— Вперед! — скомандовал Гросс. — Открывайте люк.

Винтер подергал запор.

— Помогите-ка.

Беглецы дружно навалились на дверь, но та даже не шелохнулась.

— Тащите лом! — крикнул пилот.

— А бластера ни у кого нет? — Гросс лихорадочно крутил головой. — Разнести ее в щепки, и вся недолга!

— Навались, — просипел Крамер. — Давайте, все разом!

— Это вы там, у запасного выхода… — проскрежетал знакомый, искаженный расстоянием голос. — Я чувствую чужое присутствие. Там, снаружи… Корабль? Так вы меня покидаете? И ты тоже, Филип? А я-то надеялся, что мы с тобой побеседуем… Ну что ж, возможно, в следующий раз я смогу убедить тебя остаться.

— Откройте люк! — закричал Крамер, озираясь вокруг. — Открывайте же, черт побери!

Томительное молчание. Наконец люк медленно отъехал в сторону. Воздух с пронзительным свистом рванулся в образовавшийся проем.

Они спрыгнули — по очереди, один за другим. Отталкивающий материал скафандров тут же отнес их на безопасное расстояние, а через несколько минут их уже втягивали на борт патрульной ракеты. Когда последний беглец исчез в люке, покинутый корабль на бешеной скорости умчался прочь. Вскоре он исчез из виду.

Крамер стянул шлем, хватая ртом воздух. Поддерживавшие его под локти матросы начали укутывать его в одеяла. Неподалеку, с кружкой кофе в руках, сидел Гросс. Полковника била дрожь.

— Вот и все, — пробормотал Крамер.

— Попрошу разослать предупреждение, — сказал Гросс.

— А что случилось с вашим кораблем? — полюбопытствовал матрос. — Быстро же он умчался… Кто на борту?

— Придется его уничтожить, — хмуро продолжал полковник. — Другого выхода нет. Одному богу известно, что у этой посудины… что у него на уме. — Гросс обессиленно опустился на металлическую скамью. — Хорошо, хоть живы остались. Надо же быть такими наивными идиотами…

— Что он задумал? — тихо, словно обращаясь к самому себе, пробормотал Крамер. — Бессмыслица какая-то. Ничего не понимаю.

Пока патрульная ракета возвращалась на лунную базу, притихшие беглецы сидели в кают-компании и потягивали горячий кофе.

Первым заговорил Гросс.

— Слушай, Фил… А каким он был человеком, этот профессор? Что ты о нем помнишь?

Крамер поставил кружку.

— Да почти ничего. Все-таки десять лет прошло.

Он мысленно перенесся в прошлое, в те дни, когда они с Долорес учились в колледже Ханта, на факультете естествознания. Колледж был маленьким и провинциальным, Крамер выбрал его только потому, что в свое время в нем учился его отец. К тому же он был близко к дому.

Профессор Томас преподавал там так давно, что все уже и забыли, когда именно он появился. Старик был себе на уме и, как правило, держался особняком. Он многое не одобрял, но своим мнением делился редко.

— Может, припомнишь что-нибудь полезное? Любую мелочь, которая могла бы пролить свет на то, что у него на уме?

Крамер медленно кивнул.

— Был один эпизод…

В тот день они сидели в часовне колледжа и неспешно беседовали.

— Скоро ты доучишься, — сказал ему профессор. — Ты уже решил, куда подашься?

— Не знаю. В один из государственных исследовательских проектов, наверное.

— А потом? Какова твоя конечная цель?

Крамер улыбнулся.

— Ваш вопрос ненаучен. Ибо подразумевает существование столь эфемерных вещей, как «конечная цель».

— Хорошо, попробую перефразировать. Итак… представь, что войны нет и государственных проектов тоже. Чем бы ты занялся в таком случае?

— Не знаю. Помилуйте, профессор, ну как я могу представить нечто столь отвлеченное? Война была всегда, сколько я себя помню. Но наверное, я бы как-нибудь приспособился.

Профессор бросил на него внимательный взгляд.

— Вот как… По-твоему, ты смог бы «приспособиться»? Что ж, я рад. И думаешь, для тебя нашлось бы занятие?

Гросс напряженно слушал.

— И как ты это понимаешь, Крамер?

— Да так, просто вспомнилось. Он был против войны.

— Мы все против войны, — заметил Гросс.

— Он был не таким, как все. Жил очень просто, сам готовил себе еду. Его жена умерла много лет назад. Профессор был родом из Европы, из Италии, потом перебрался в Штаты и взял себе новое имя. Любил Данте и Мильтона. У него даже Библия была.

— Ходячий пережиток прошлого.

— Верно, он жил в прошлом. Раскопал где-то древний проигрыватель с пластинками и слушал старую музыку. Ты же видел его жилище — настоящая антикварная лавка.

— А в вашей картотеке на него ничего нет? — спросил Винтер.

— Нет, по нашему ведомству он не проходил. Политикой не занимался, ни в каких организациях не состоял.

— Верно, — подтвердил Крамер. — По большей части он просто бродил по холмам. Старик любил природу.

— Что для ученого вполне естественно, — заметил Гросс. — Именно так и возникла наука.

— Крамер, так чего он, по-вашему, добивается? — спросил Винтер. — Захватил корабль и исчез в неизвестном направлении…

— Может, после операции он повредился в уме, — сказал пилот. — Может, никакой цели и нет — осознанной цели.

— Но ведь он переделал электросхемы и еще до того, как согласиться на операцию, позаботился о том, чтобы сохранить сознание и память. Уверен, старик изначально что-то задумал.

— А может, он просто хотел продлить себе жизнь, — вмешался Крамер. — Он был стар и болен. Одной ногой в могиле… Хотя…

— Хотя что?

— Ничего. — Крамер поднялся. — Позвоню-ка я кое-кому с лунной базы. Задам пару вопросов.

— Кому? — спросил Гросс.

— Долорес. Глядишь, она что-нибудь вспомнит.

— Хорошая мысль, — одобрил полковник.

— Откуда ты звонишь? — спросила Долорес, когда ему удалось с ней связаться.

— С лунной базы.

— Тут такое болтают!.. Почему не вернулся корабль? Что у вас там стряслось?

— Он его угнал.

— Кто?

— Старик. Профессор Томас.

Крамер вкратце рассказал жене о случившемся. Та слушала, не перебивая.

— Странно… Так, по-твоему, он заранее все спланировал?

— Наверняка. Вспомни: он сразу же потребовал все документы по проекту.

— Но зачем? Чего ради?

— Понятия не имею. Слушай, Долорес, что ты о нем помнишь? Поройся в памяти, а? Вдруг тебе вспомнится нечто такое, что помогло бы распутать эту загадку.

— Например?

— Не знаю. В том-то вся и беда.

Долорес наморщила лоб.

— Ну, кур он держал, на заднем дворе. А одно время у него была коза. — Она улыбнулась. — Помнишь, как эта скотина сбежала и пошла разгуливать по центру города? Все еще гадали, откуда она взялась.

— И это все?

Долорес старательно напрягала память.

— Еще он говорил, что в один прекрасный день купит ферму.

— Понятно. Ну что ж, спасибо, — Крамер поднес руку к рычажку. — Вернусь на Терру, может, заеду тебя навестить.

— Расскажи, чем закончилось дело, ладно?

Крамер нажал на рычаг — лицо Долорес растаяло — и побрел туда, где, окружив электронный планшет, совещались Гросс и несколько армейских чинов.

— Ну что Долорес? — спросил полковник. — Вспомнила что-нибудь интересное?

— Нет. Только то, что он держал козу.

— Взгляни-ка на этот участок, — поманил его Гросс.

Крамер обогнул стол и посмотрел на планшет. По карте метались курсоры, следуя за стремительным передвижением крошечных белых точек.

— Что происходит?

— Эскадрилье за защитным поясом удалось связаться с нашим кораблем. Смотри: сейчас они выстроятся в позицию.

Белые стрелочки стягивались вокруг одинокой черной точки, которая упрямо ползла к краю экрана. Через какое-то время белые взяли ее в кольцо.

— Крейсеры готовы к бою, — объявил сидевший за пультом связист. — Ваши приказания, полковник?

Гросс медлил.

— Черт! Лучше бы на моем месте оказался кто-то другой… Потому что, если на то пошло…

— Это не просто корабль, — сказал Крамер. — Там, в космосе, летит человек. Знать бы еще, что он…

— Решение принято. Рисковать мы не вправе. Что, если он перекинется на сторону юкканийцев?

Крамер изумленно воззрился на полковника.

— Боже правый! Старик на такое не способен.

— Откуда ты знаешь, на что он способен, а на что нет?

— Нет, так поступить он не может.

Гросс повернулся к связисту.

— Передайте приказ: открыть огонь.

— Сожалею, сэр, но объект уже ушел. Посмотрите на карту.

Гросс впился глазами в экран. Заглянув через его плечо, Крамер увидел, что черная точка проскользнула сквозь кольцо преследователей и круто свернула. Белые точки, смешав позиции, беспорядочно метались туда-сюда.

— А он незаурядный стратег, — заметил один из военных, прочертив линию на карте. — Этой уловкой пользовались еще пруссаки. Старый маневр… Однако действенный.

Белые точки поворачивали назад.

— Слишком велик риск наткнуться на юков, — объяснил Гросс. — Полюбуйся, к чему приводит нерешительность. — Он холодно взглянул на Крамера. — Надо было отдать приказ, когда он был у нас в руках. А теперь все, ищи ветра в поле. Вон, гляди, как улепетывает!

Полковник ткнул пальцем в стремительно движущуюся черную точку. Достигнув края экрана, она замерла — дальше лежали неизведанные пространства.

— И что теперь? — спросил Крамер, не отрывая взгляда от экрана.

Так значит, старику удалось уйти. Очевидно, с головой у него все в порядке… Как и с умением управлять своим новым телом.

Вот именно. Корабль стал для него новым телом. Старик попросту поменял дряхлую, умирающую оболочку на мощное орудие из металла и пластика. Обрел величие и силу. Новое тело стоит тысячи человеческих. Но сколько оно ему прослужит? Срок эксплуатации крейсера — десять лет, хотя при бережном обращении можно выжать и двадцать — пока не полетит какой-нибудь жизненно важный блок. И заменить его будет нечем.

Именно так все и кончится. Вопрос только в том когда.

— Так твоя жена ничего не вспомнила? — спросил Гросс.

— Я же говорил — козу. И все.

— Полезная информация, ничего не скажешь.

Крамер пожал плечами.

— Я не виноват.

— Интересно, увидим ли мы его когда-нибудь? — Гросс задумчиво посмотрел на точку, которая по-прежнему маячила в углу экрана. — Покажется он снова в этих краях? Хотелось бы мне знать…

— Да, — сказал Крамер. — Мне тоже.

Ночью Крамер долго ворочался, пытаясь заснуть. Мешало странное ощущение легкости: даже искусственно увеличенная, сила тяжести на лунной базе оставалась непривычной. В голове роились тысячи мыслей.

Что все-таки задумал профессор? Вряд ли они теперь это узнают. Похоже, корабль потерян для них навсегда. Старик ушел, окончательно и бесповоротно, растаял в открытом космосе. Зачем, ради какой цели (если допустить, что у него есть какая-то цель), — эту тайну он унес с собой.

Крамер сел, зажег свет и закурил. Лампа высветила металлические стены тесной кабины, которую ему отвели на лунной базе.

Старик хотел с ним поговорить. Побеседовать, устроить дискуссию. Но в суматохе бегства они думали только о том, как бы поскорей унести ноги. Крамер стиснул зубы. А с другой стороны — что им еще оставалось? Звездолет мчал их в открытый космос, непонятно куда и неизвестно зачем. Они были пленниками на собственном корабле, а рядом стояла спасительная ракета, готовая их подобрать. Еще полчаса, и было бы слишком поздно.

И все же… Что именно старик пытался ему сказать? Что хотел сообщить в те первые минуты, когда, к ужасу находившихся на нем людей, корабль вдруг ожил — каждая заклепка, каждый проводок обрели свою волю, стали плотью живого существа, громадного железного организма?

Даже сейчас одно воспоминание о той жуткой минуте заставило Крамера нервно покоситься на стены кабины. Что же стояло за внезапным одушевлением металла и пластика? В единый миг они очутились внутри живого существа — будто Иона во чреве кита.

Корабль разговаривал с ними — спокойно и рассудительно, — унося их все быстрее и быстрее в открытый космос. Динамики и провода стали его ртом и голосовыми связками, электрические схемы — спинным мозгом и нервами, люки, реле, выключатели — мускулами.

Они были беспомощны. В том, как за какое-то мгновение корабль превратил их в беззащитных пленников, лишил их всякой возможности влиять на происходящее, было нечто противоестественное. Всю свою жизнь Крамер повелевал механизмами и самой природой, направляя их на службу человечеству. Шаг за шагом человек продвигался по пути эволюции, пока не обрел власть над всем сущим. И вдруг его отбросили назад, поставили на колени перед силой, рядом с которой они были как малые дети.

Крамер встал, набросил халат и отправился на поиски сигарет. Пока он шарил по карманам, раздался сигнал видеофона.

— Слушаю.

На экране возникло лицо дежурного.

— Вызов с Терры, мистер Крамер. Срочный.

— Срочный? Хорошо, соедините.

Сна как не бывало. Крамер пригладил волосы. В душе зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Филип Крамер? — спросил незнакомый голос.

— Да. Я вас слушаю.

— Я звоню с Терры, из центральной больницы штата Нью-Йорк. Мистер Крамер, к нам привезли вашу жену. Она попала в аварию. Состояние критическое. Нам посоветовали связаться с вами. Вы можете…

— Что с ней? — Крамер стиснул подставку видеофона. — Что-то серьезное?

— Да, мистер Крамер. Так вы сможете прилететь? Чем скорее, тем лучше.

— Да, — кивнул он. — Спасибо.

Экран померк. Подождав, Крамер подергал рычажок.

— Да, сэр, — ответил дежурный.

— Когда уходит ближайший корабль на Терру? Я должен немедленно вернуться. Моя жена…

— Ближайший — через восемь часов.

— А раньше никак нельзя?

— Можно дать радиограмму на корабли, пролетающие через этот район. Иногда крейсеры, возвращающиеся для починки, проходят мимо Луны на пути к Терре.

— Можете послать запрос? Я буду ждать на космодроме.

— Хорошо, сэр. Но нет никакой гарантии, что нам повезет.

Экран погас.

Крамер торопливо оделся, набросил пальто и направился к лифту. Несколько секунд спустя он уже бежал через вестибюль, мимо пустых столов и кресел. У дверей караульные расступились, Крамер шагнул на широкие каменные ступени.

В этот час видимая сторона Луны была в тени. У ног Крамера расстилалось утонувшее в кромешном мраке летное поле — бескрайняя черная пустота. Он осторожно спустился и начал пробираться в сторону диспетчерской вышки, ориентируясь на слабо мерцавшие красные огоньки.

У подножия вышки от стены отделились две тени — солдаты с оружием наперевес.

— Крамер?

— Да.

В лицо ударил луч фонаря.

— Ваш запрос отправлен.

— Откликнулся кто-нибудь?

— Вам повезло: неподалеку как раз проходил боевой крейсер. У него поврежден двигатель, и он на малой скорости возвращается на Терру.

— Отлично, — кивнул Крамер.

От сердца немного отлегло. Он закурил и угостил солдат.

— Сэр, — спросил один из них, затянувшись, — а правду говорят, будто тот экспериментальный корабль…

— Что?

— Вдруг ожил и сбежал. Неужто это правда?

— Не совсем. Дело в том, что вместо реле Джонсона на нем стояла новая и еще не испытанная система управления.

— Но, сэр… Один мой приятель рассказывал, что однажды их крейсер подошел к нему совсем близко. Говорит, тот корабль какой-то странный — точь-в-точь как окуни, которых он ловил однажды на Терре, в штате Вашингтон. Рыба, она хитрая: снует туда-сюда, а ближе — ни-ни…

— А вот и ваш транспорт, — прервал словоохотливого солдата напарник. — Вон, видите?

На поле медленно опускалась огромная смутная тень. Крамер всмотрелся, но различил только цепочку мигающих зеленых огоньков.

— Поторопитесь, сэр. Долго они тут не задерживаются.

— Спасибо.

Крамер побежал через поле, к возвышавшейся перед ним черной громаде. Трап был спущен; Крамер взялся за поручень и тут же почувствовал, что поднимается в воздух. Мгновение спустя он очутился в грузовом отсеке. Люк плавно захлопнулся у него за спиной.

Пока он поднимался на верхнюю палубу, двигатели взревели и подняли корабль в воздух.

Крамер распахнул дверь, шагнул на палубу… И замер, удивленно озираясь вокруг. На корабле не было ни души.

— Боже… — Пораженный внезапной догадкой, Крамер без сил опустился на скамью. Голова шла кругом. — Боже правый!

Корабль с ревом мчался в космос, с каждой секундой унося его все дальше и от Луны, и от дома.

И помешать этому он не мог.

— Так это вы звонили, — произнес он наконец. — Вы, а не больница, — Крамер обвел взглядом пустые стены. — На самом деле Долорес…

— Жива и здорова, — проскрежетал динамик под потолком. — Никакой аварии не было. Прости, что так жестоко тебя разыграл, Филип, но ничего лучше я в тот момент не придумал. Еще день, и ты улетел бы на Терру, а я бы не хотел задерживаться в этих краях дольше, чем того требует необходимость. Все так уверены, будто я прячусь в глубинах космоса, что я без особого риска смог пробраться сюда. Однако даже похищенное письмо в конце концов нашлось.[1]

Крамер нервно курил.

— Чего вы добиваетесь? Куда мы летим?

— Для начала я хотел бы с тобой просто побеседовать. Нам нужно многое обсудить. Я был горько разочарован, когда ты меня покинул вместе с остальными. — В динамике раздался сухой смешок. — Помнишь, как мы, бывало, беседовали — ты и я? Давно же это было…

Корабль стремительно набирал скорость, и вскоре последние мили защитного пояса остались позади. Накатившая тошнота заставила Крамера согнуться пополам.

Дождавшись, пока он придет в себя, голос произнес:

— Прости, что я так резко разогнался, но мы все еще в опасности. Ничего, через несколько минут мы окажемся на свободе.

— А вы не боитесь наткнуться на юков? Это их территория.

— Я уже несколько раз от них уходил. Похоже, они мною заинтересовались.

— В каком смысле?

— Они чувствуют, что я не такой, как другие, что я в чем-то сродни их минам. И это их нервирует. Они стараются держаться от меня подальше и, судя по всему, скоро покинут эти края. Странные существа, эти юкканийцы, — жаль, нельзя изучить их поближе. Такое впечатление, что они вообще не пользуются инертной материей: все их оборудование, каждый инструмент обладает жизнью — в той или иной форме. Они не строят, не мастерят; им чужда сама мысль о том, что можно «создать» некий предмет. Даже их корабли…

— Я хочу знать, куда мы летим.

— Признаться, я еще до конца не решил.

— Не решили?

— В моем замысле остались еще кое-какие прорехи. Непродуманные детали… Но я рассчитываю вскоре разобраться и с ними.

— И в чем же он заключается, этот ваш замысел?

— О, мой план предельно прост, мой мальчик. Не хочешь ли перебраться в кабину и присесть? В мягком кресле тебе будет гораздо удобнее, чем на этой скамье.

Крамер вошел в кабину и сел в кресло пилота. Вид бесполезных кнопок и рычагов вызвал в нем странное ощущение.

— Тебя что-то смущает? — проскрежетал динамик над пультом.

Крамер развел руками.

— Я беспомощен. И мне не нравится это чувство. Вряд ли меня можно за это винить.

— Понимаю… Но потерпи еще немного. Вскоре ты вновь обретешь контроль. Это всего лишь временное неудобство. В мои планы не входило тебя похищать. Но я не учел, что в меня будут стрелять без предупреждения.

— Приказ отдал Гросс.

— Я так и подумал. Мой замысел, мой план пришел ко мне сам собой. Когда ты начал описывать свой проект, я с первых же слов понял, в чем ваша ошибка. Ни ты, ни твои друзья ничего не смыслите в устройстве человеческого разума. Но я-то сразу понял: мозг, пересаженный из человеческого тела в сложный механизм — такой, как космический корабль, — не утратит способности мыслить. А когда человек мыслит, он действительно существует.

Стоило мне это понять, и я увидел возможность осуществить свою давнюю мечту. Видишь ли, Филип, когда мы с тобой познакомились, я уже был стар. Жизнь близилась к концу; впереди меня ждала только смерть, а с ней — потеря всех плодов моих размышлений. Я ничего не привнес в этот мир, ничего не добился. Мои студенты упорхнули, один за другим, ушли в великий государственный проект — изобретать все новое, все более смертоносное оружие.

Наше общество увязло в войнах. Сначала мы воевали сами с собой, потом с марсианами, а теперь вот с этими существами из Проксимы Центавра, о которых ничего толком и не знаем. Война превратилась в общественный институт, в такую же науку, как астрономия или математика; стала частью нашей жизни, почетным ремеслом. Талантливые, думающие юноши и девушки поколение за поколением впрягаются в эту лямку — и так со времен фараонов.

Но заложена ли в нас тяга к войне? Я так не думаю. На свете много народов, не знающих войн. Эскимосам чужда сама мысль, а индейцы так и не освоились с ней до конца.

И что же? Мы стерли этих инакомыслящих с лица земли, и на всей планете воцарился единый образ мысли, единый культурный шаблон. Теперь он у нас в крови.

Но что, если бы где-нибудь возник и укоренился иной способ улаживать противоречия, не имеющий ничего общего с тем наращиванием людских и материальных ресурсов, которое происходит сейчас…

— Что вы задумали, профессор? — прервал его Крамер. — Ваша философия мне известна. Все это было в ваших лекциях.

— Да. В лекции по растениеводству, если мне не изменяет память. А потом ты пришел ко мне со своим предложением, и я понял, что, быть может, мой давний замысел все же осуществится. Если я прав и причина войн в привычке, а не в природной склонности, есть шанс, что общество, созданное вдали от Терры, пойдет по другому пути развития. Оторванное от корней, не обремененное традициями, возможно, оно избежит того тупика, в котором оказались мы. Ибо будущее не сулит нам ничего, кроме новых войн, а в итоге — опустошение и смерть.

Конечно, на первых порах понадобится наблюдатель. Критический момент настанет очень скоро — думаю, уже во втором поколении. Каин явится практически сразу.

Видишь ли, Филип, я тут кое-что подсчитал, и выходит, что, оставаясь почти все время на какой-нибудь планетке, я протяну еще лет сто — достаточно, чтобы увидеть, в каком направлении пойдет развитие новой колонии. А потом… что ж, пускай люди сами решат, скрипеть старику и дальше или нет.

Что, конечно же, правильно. Рано или поздно человек должен взять судьбу в свои руки. Один век — а потом колонисты получат самостоятельность. А может, я ошибаюсь, и война больше, чем привычка. Может, так уж устроен мир, что выжить в нем можно, только сбиваясь в стаи и лишь путем коллективной агрессии.

И все-таки я ставлю на то, что моя теория верна и мы просто привыкли к войне — настолько, что уже не отдаем себе отчета в ее противоестественности. Ну а теперь к твоему вопросу: где? Тут я еще не определился. Нужно найти подходящую планету.

Вот этим-то мы с тобой и займемся. Слетаем в пару галактик поукромнее, исследуем те планеты, которые на Терре вряд ли когда сочтут перспективными. Есть у меня одна такая на примете — о ней упоминалось в журнале экспедиции Фэйрчальда. Вот с нее и начнем.

Ответом ему было молчание.

Какое-то время Крамер сидел, тупо разглядывая металлический пол, подрагивавший в такт оборотам двигателей. Наконец он поднял глаза.

— Допустим, вы правы. Может, наше мировоззрение — лишь результат привычки, — Крамер встал. — Но вы кое-что упустили из виду.

— И о чем же я, по-твоему, забыл?

— Если речь идет о тысячелетней традиции, въевшейся в нашу плоть и кровь, что станется с этим, первым поколением? Смогут ли основатели колонии вытравить из себя нечто, столь прочно усвоенное? Думаю, вы правы, и их дети вырастут иными — при условии, что рядом будет… — Он усмехнулся. — Небесный старик, готовый наставить их на путь истины.

Крамер в упор посмотрел на динамик.

— Как, спрашивается, вы убедите людей покинуть Терру ради этой вашей колонии, когда вы сами же говорите, что нынешнее поколение потеряно безвозвратно и лишь из следующего, быть может, выйдет какой-то толк?

Тишина. Затем динамик разразился тихим смехом.

— Филип, ты меня удивляешь… Такие люди найдутся. Нам много и не надо — достаточно будет и нескольких. — И снова — сухой смешок, а затем голос объявил: — Сейчас я представлю тебе свой ответ.

В глубине коридора скрипнула дверь, послышались неуверенные шаги. Крамер обернулся.

— Долорес?..

Долорес Крамер нерешительно застыла на пороге. При виде мужа она изумленно заморгала.

— Фил! Как ты сюда попал? Что происходит? Мне позвонили, сказали, был лунный взрыв, ты ранен…

Динамик заскрежетал:

— Как видишь, Филип, эта проблема уже решена. Я же говорил: хватит и нескольких. Даже двоих.

Крамер медленно кивнул.

— Двоих… — сдавленно повторил он. — Мужчины и женщины.

— Думаю, у них получится. При условии, что за ними будет кому присмотреть. Не волнуйся, Филип. Я стану помогать вам во всем.

Крамер криво усмехнулся.

— Например, в том, чтобы наречь животных. Ведь, кажется, начать нам полагается именно с этого?

— С радостью, — откликнулся бесстрастный механический голос. — Насколько я помню, моя роль заключается в том, чтобы доставлять их тебе. А названия придумаешь ты.

— Постойте! — воскликнула Долорес дрогнувшим голосом. — Какие еще животные? Куда мы летим?

Крамер медленно подошел к иллюминатору, встал, скрестив руки на груди, и молча посмотрел наружу. За бортом корабля, в бесконечной темной пустоте искрились мириады огней. Планеты, звезды, галактики… Бесчисленные миры, гостеприимно светящиеся во мраке вселенной.

Крамер повернулся к Долорес и заглянул в ее испуганные глаза.

— Куда мы летим? Не знаю… У меня такое чувство, что сейчас это не важно. Кажется, я начинаю склоняться к мнению профессора: главное — результат, — задумчиво произнес он и впервые за много месяцев обнял жену.

В первое мгновение она напряглась, но потом застывший в ее глазах страх вдруг схлынул, и она прижалась мокрой щекой к груди мужа.

— Фил… Думаешь, мы и правда сможем начать сначала?

Ответом ей был поцелуй — сначала нежный, потом страстный.

А тем временем корабль мчался вперед, унося их в безбрежные, неизведанные просторы…

1953

Перевод Г. Валеевой

Дудочники

(Piper in the Woods)

— Итак, капрал Вестербург, — мягко спросил доктор Генри Харрис, — с чего вам взбрело в голову, будто вы — растение?

Разговаривая, Харрис смотрел вниз, на карточку, исписанную крупными каракулями командующего Кокса.

Док, это тот, о ком я рассказывал. Поговорите с ним, попробуйте выяснить, где он набрался этих бредней. Малый прибыл с новой станции контроля на астероиде Игрек-3. Не хочется, чтобы там все пошло наперекосяк, тем более из-за такой чертовщины.

Харрис отодвинул карточку и поднял глаза на юношу, сидевшего через стол. Тот явно чувствовал себя не в своей тарелке и, кажется, предпочел бы не отвечать на вопросы.

Харрис нахмурился. Симпатичный малый, форма патрульного ему к лицу, белокурая челка спадает на один глаз. Высокий, почти шесть футов, здоровяк, два года как из учебного центра. Если верить личному делу, родом из Детройта, в девять переболел корью. Интересы: реактивные двигатели, теннис, девушки. Возраст: двадцать шесть лет.

— Итак, капрал Вестербург, — повторил доктор Харрис, — с чего вы решили, будто вы растение?

Капрал смутился, кашлянул.

— Сэр, ничего я не решил, я и есть растение. Уже несколько дней.

— Так-так, — кивнул Харрис, — значит, вы не всегда были растением?

— Нет, сэр. Я стал растением недавно.

— А кем вы были до того?

— Тем же, кем и все остальные, сэр.

Наступило молчание. Харрис взял ручку, набросал несколько строк. Растение? А на вид такой крепыш! Харрис снял очки в металлической оправе и принялся протирать линзы носовым платком. Снова надел очки, откинулся на спинку кресла.

— Сигарету, капрал?

— Нет, сэр.

Доктор закурил, опустив руку на подлокотник.

— Капрал, вы понимаете, что люди редко становятся растениями, да еще такими темпами? Должен сказать, вы первый, от кого я слышу подобное признание.

— Да, сэр, я понимаю, такое случается нечасто.

— Тогда вам должен быть понятен мой интерес. Называя себя растением, вы же не хотите сказать, что неспособны передвигаться? Или что считаете себя растительным организмом, в противоположность животному?

Капрал отвел глаза.

— Больше мне нечего вам сообщить, — пробормотал он. — Простите, сэр.

— Тогда, возможно, расскажете, как вы стали растением?

Капрал Вестербург заколебался. Какое-то время он сидел, уставившись в пол, затем перевел глаза на космопорт за окном, потом на муху, ползавшую по столу. Наконец медленно встал.

— Не могу, сэр.

— Не можете? Почему?

— Потому что… видите ли, я обещал.

В кабинете было тихо. Доктор тоже поднялся, и теперь они с капралом стояли лицом к лицу. Харрис нахмурился, потер щеку.

— Так кому вы обещали, капрал?

— Не могу сказать, сэр, простите.

Некоторое время Харрис размышлял. Наконец подошел к двери, открыл ее.

— Ладно, капрал, можете быть свободны. Спасибо, что уделили мне время.

— Извините, что не смог помочь.

Капрал медленно вышел. Харрис закрыл дверь, пересек кабинет, нажал на видеофоне кнопку вызова. Экран заполнила широкая добродушная физиономия Кокса.

— Кокс, это Харрис. Я с ним поговорил. Все, что мне удалось вытянуть, — признание, что он стал растением. Что еще скажете? Были у него странности в поведении?

— Все началось с нежелания работать, — ответил Кокс. — Командир сообщил, что этот Вестербург уходит за пределы гарнизона и сидит, целый день сидит сиднем.

— На солнце?

— На солнце. К ночи возвращается. Когда его спросили, почему он перестал заниматься починкой двигателей, своей работой, ответил, что ему никак нельзя без солнца. Потом заявил…

Кокс помедлил.

— И что же он заявил?

— Что работать неестественно и ненормально, пустая трата времени, а единственное стоящее занятие на свете — сидеть на солнце и предаваться размышлениям.

— Дальше.

— На вопрос, откуда он набрался таких идей, признался, что стал растением.

— Вижу, одним разговором тут не обойтись, — заметил Харрис. — Он заявил, что отказывается патрулировать. Какую причину привел в оправдание?

— Да все ту же: что стал растением и его больше не волнует служба. Все, что ему теперь нужно, сидеть на солнце. Ничего чуднее я в жизни не слыхал.

— Видно, придется навестить его в палате, — Харрис посмотрел на часы, — после ужина.

— Удачи, — хмуро пожелал командующий. — Где это видано, чтобы человек превращался в растение? Мы говорим ему, что такое невозможно, а он в ответ только улыбается.

— Я сообщу, как пойдут дела, — пообещал Харрис.

Харрис медленно спустился вниз. Седьмой час, все уже поужинали. В голове смутно брезжила идея, однако торопить события он не хотел. Харрис ускорил шаг и свернул направо, в конец коридора. Мимо пробежали две медсестры. Соседа Вестербурга по палате ранило при взрыве двигателя, но его дела шли на поправку. Харрис подошел к спальному корпусу и остановился, разглядывая номера палат.

— Требуется помощь, сэр? — К нему скользнул робот-помощник.

— Я ищу палату капрала Вестербурга.

— Третья дверь направо.

Харрис зашагал по коридору. Станцию на астероиде Игрек-3 основали недавно, только что набрали обслуживающий персонал. Игрек-3 задумывался как главный пропускной пункт для кораблей, прибывающих из дальнего космоса. Станция гарантировала, что вредоносные бактерии, грибки и прочее не проникнут внутрь системы. Игрек-3 отличался превосходным климатом, теплым и влажным; тут были деревья, озера и много солнечного света. Плюс самый современный На девяти планетах контрольно-пропускной пункт.

Доктор покачал головой и постучался.

— Кто там? — спросили из-за двери.

— Мне нужен капрал Вестербург.

Юный недотепа в роговых очках с книгой в руке выглянул в коридор.

— Кто вы?

— Доктор Харрис.

— Простите, сэр, но капрал Вестербург спит.

— А вы не могли бы его разбудить? Это очень важно.

Харрис заглянул в палату. Стол, ковер, лампа, две кровати.

Ни соринки. На кровати лицом вверх, скрестив руки и плотно закрыв глаза, лежал капрал Вестербург.

— Боюсь, сэр, — сказал очкарик, — я не сумею.

— Не сумеете? Почему?

— Сэр, капрал Вестербург не проснется, пока не встанет солнце. Он не может проснуться.

— Каталепсия? Да что вы говорите!

— Зато утром он вскакивает с кровати с первыми лучами солнца и целый день торчит на улице.

— Ясно, — сказал Харрис, — что ж, спасибо и на том.

Дверь за ним закрылась.

— А задачка-то не из легких, — пробормотал доктор и вернулся к себе той же дорогой.

День стоял ясный и теплый, на небе ни облачка. Ветер шевелил кроны кедров, росших вдоль реки. От госпиталя тропинка спускалась вниз по склону. Несколько пациентов в халатах стояли на мостике, перекинутом через поток, и бездумно пялились в воду.

Харрису потребовалось несколько минут, чтобы разыскать Вестербурга. Капрал забрел дальше остальных пациентов, прошел мимо кедров к открытой зеленой поляне, поросшей маками, и теперь сидел на плоском сером камне над ручьем, чуть откинувшись назад и слегка открыв рот. Харрису пришлось подойти почти вплотную, и только тогда Вестербург заметил его присутствие.

— Добрый день, — мягко поздоровался доктор.

Капрал открыл глаза, улыбнулся и медленным неуловимым движением, удивительно изящным для мужчины его комплекции, поднялся на ноги.

— Добрый день, доктор. Что привело вас сюда?

— Да так, решил погреться на солнышке.

— Садитесь, места хватит.

Вестербург подвинулся. Харрис с опаской, боясь порвать брюки об острый край, подсел рядом, закурил и уставился на воду. Капрал снова принял прежнюю странную позу: чуть отклонившись назад, опираясь на руки, глядя вверх сквозь плотно закрытые веки.

— А погодка что надо, — заметил Харрис.

— Да.

— Вы приходите сюда каждый день?

— Да.

— Здесь лучше, чем внутри?

— Я не могу оставаться внутри.

— Не можете?

— Ведь вы же не можете жить без воздуха?

— Как вы без солнечного света?

Вестербург кивнул.

— Капрал, могу я спросить у вас кое о чем? Вы собираетесь сидеть на этом камне до конца жизни? Просто сидеть сиднем?

Вестербург кивнул.

— А работа? Вы столько лет учились ради своей мечты — стать патрульным, и вот получили звание и должность многим на зависть. Что вы чувствуете, отказываясь от всего этого? Вы ведь понимаете, вернуться будет непросто. Надеюсь, это-то вы понимаете?

— Понимаю.

— И все-таки отказываетесь?

— Да.

Некоторое время Харрис молчал. Наконец отбросил окурок и повернулся к капралу.

— Ну хорошо, бросите работу и будете с утра до вечера сидеть на солнце. Что дальше? Кто-то будет вкалывать вместо вас. Разве это справедливо? Работа никуда не денется, ваша работа. Если вы откажетесь ее выполнять, придется кому-то другому.

— Я понимаю.

— Вестербург, вообразите, что будет, если все вокруг уподобятся вам! Все без исключения захотят просиживать на солнце целыми днями. И что тогда? Никто не станет проверять корабли из дальнего космоса. Бактерии и токсические кристаллы проникнут в систему и станут причиной массовых эпидемий. Разве я не прав?

— Если все уподобятся мне, незачем будет выходить в дальний космос.

— Но ведь придется! А как же торговля, новые минералы, изделия, новые растения, наконец?

— Зачем?

— Чтобы общество развивалось.

— Зачем?

— Ну, — Харрис развел руками, — человек без общества ничто.

На это Вестербург ничего не ответил. Харрис вопросительно смотрел на него, но юноша молчал.

— Разве я не прав?

— Наверное. Зависит от точки зрения, доктор. Я годами бился за диплом патрульного, подрабатывал, чтобы заплатить за учебу. Мыл посуду, зубрил, не спал ночами, вкалывал как проклятый. А знаете, что я думаю сейчас?

— Что?

— Жалко, что я не стал растением раньше.

Харрис встал.

— Вестербург, когда вернетесь в госпиталь, загляните ко мне. Пройдем несколько тестов, если не возражаете.

— Электрошок? — улыбнулся капрал. — Я знал, что до этого дойдет. Нет, не возражаю.

Харрис раздраженно вскочил и зашагал к госпиталю.

— Около трех, капрал?

Вестербург кивнул.

Харрис поднимался на холм, к госпиталю. Теперь многое прояснилось. Жизнь не баловала парня: вечное безденежье, мечта стать патрульным. И вот цель достигнута, однако ноша оказалась слишком тяжела. А на астероиде Игрек-3 столько зелени, любуйся хоть целыми днями! Примитивное отождествление и проецирование на флору астероида. Концепция безопасности, основанная на неподвижности и стабильности. Нетронутый лес.

Харрис вошел в госпиталь. У входа его остановил дежурный робот.

— Сэр, командующий Кокс просит срочно связаться с ним по видеофону.

— Спасибо.

Харрис зашагал к своему кабинету. Нажал кнопку на аппарате, на экране появилось лицо командующего.

— Кокс? Это Харрис. Только что разговаривал с вашим парнем. Кажется, я начинаю понимать его мотивы. Малый просто надорвался. Заветная цель достигнута, но мечты разбились под напором…

— Харрис! — рявкнул Кокс. — Молчите и слушайте. Я только что получил донесение с Игрек-три. Направляют сюда скоростную ракету, она уже в пути.

— Скоростную ракету?

— Пять случаев, аналогичных случаю Вестербурга. Все до единого утверждают, что стали растениями! Командир гарнизона вне себя. Говорит, если мы не разберемся, что происходит, станции конец. Понимаете, Харрис? Вы просто обязаны разобраться!

— Есть, — пробормотал Харрис, — есть, сэр.

К концу недели пациентов с аналогичными симптомами было уже двадцать, и, разумеется, все они прибыли с астероида Игрек-3.

Командующий Кокс и доктор Харрис хмуро смотрели с холма, как шестнадцать мужчин и четыре женщины сидят вдоль ручья, не двигаясь, не разговаривая. За час никто из них даже не пошевелился.

— Не понимаю, — покачал головой Кокс, — нет, эта нелепость выше моего понимания! Думаете, это начало конца, Харрис? Все рушится? Мне делается чертовски не по себе, когда я смотрю, как они спокойно греются на солнышке.

— А кто этот рыжий?

— Ульрих Дойч, заместитель командира гарнизона. Только посмотрите на него! Сидит себе с открытым ртом, зажмурив глаза. Еще неделю назад не помышлял ни о чем, кроме карьеры. После отставки командира собирался занять его место — самое большее через год. Всю жизнь шел к своей цели…

— Теперь сидит, млеет на солнце, — подытожил Харрис.

— А та стриженая брюнетка? Руководила персоналом станции! Рядом — простой уборщик; милашка с бюстом — секретарша, вчерашняя школьница. Полный набор. А сегодня прибудут еще трое.

— Самое странное, — кивнул Харрис, — что им действительно нравится так сидеть. Их поступки осознанны; они могли бы делать что-то еще, но не хотят.

— И что дальше? — спросил Кокс. — Вы что-нибудь обнаружили? На вас вся надежда.

— Напрямую мне не удалось ничего из них вытянуть, — сказал Харрис, — но с помощью прибора кое-что прояснилось. Заглянем ко мне, я покажу.

— Хорошо. — Кокс развернулся и пошел к госпиталю. — Покажите все, что считаете нужным. Положение серьезней некуда. Теперь я понимаю, что чувствовал Тиберий, когда христианство проникло в самое сердце Рима.

Харрис щелкнул выключателем. Стало темно, хоть глаз коли.

— Начнем с этой записи. Объект исследования — один из лучших биологов гарнизона, Роберт Брэдшо, прибыл вчера. В его случае использование прибора дало самые впечатляющие результаты — психическое состояние Брэдшо нестабильно; больше, чем обычно, подавленных проявлений иррациональной природы.

Харрис нажал кнопку. Проектор зажужжал, и на дальней стене появилось цветное трехмерное изображение, почти такое же реальное, словно третий человек находился в кабинете рядом с ними. Роберту Брэдшо было за пятьдесят. Тучный, темные с проседью волосы, квадратная челюсть. Он с удобством откинулся в кресле, руки спокойно лежали на подлокотниках; казалось, испытуемый и думать забыл об электродах, прикрепленных к шее и запястью.

— А вот и я, — сказал Харрис Коксу.

На дальней стене появилось изображение в халате.

— Итак, мистер Брэдшо, — начал Харрис на стене, — больно вам не будет, зато мы узнаем много нового.

Проекция Харриса крутанула ручки прибора. Брэдшо подобрался, челюсть напряглась, только и всего. Некоторое время Харрис всматривался в пациента, затем отступил в сторону.

— Вы меня слышите, мистер Брэдшо? — спросил Харрис на стене.

— Слышу.

— Ваше имя?

— Роберт Брэдшо.

— Должность?

— Главный биолог станции контроля на Игрек-три.

— Сейчас вы находитесь на астероиде?

— Нет, я на Терре, в госпитале.

— Почему?

— Потому что признался командиру гарнизона, что стал растением.

— Это правда? Вы стали растением?

— Да, но не в биологическом смысле. Разумеется, физиологически я остаюсь человеком.

— В таком случае, что вы имеете в виду, заявляя, что стали растением?

— Это вопрос установочной реакции, мировоззрения.

— Продолжайте.

— Теплокровные животные, высшие приматы способны перенять психологию растений, пусть лишь отчасти.

— Неужели?

— Посмотрите на меня.

— А остальные? Они тоже переняли психологию растений?

— И остальные тоже.

— Как вы пришли к подобной точке зрения?

Брэдшо медлил с ответом, губы изображения сжались.

— Видите? — спросил Харрис у Кокса. — Сильный конфликт. Если бы он мог полностью себя контролировать, не стал бы отвечать.

— Меня…

— Да?

— Меня научили.

На лице трехмерного Харриса было написано любопытство.

— Что значит — научили?

— Они вникли в мои проблемы и научили меня, как стать растением. И теперь я свободен от проблем.

— Кто такие «они»? Кто научил вас?

— Дудочники.

— Кто? Что за дудочники?

Ответа не было.

— Мистер Брэдшо, кто такие дудочники?

После долгого мучительного молчания губы испытуемого разжались.

— Они живут в лесу…

Харрис выключил проектор, зажег свет. Они с Коксом заморгали.

— Это все, что мне удалось выяснить, — сказал Харрис, — да и то случайно. Он не собирался ничего говорить. Все они дали обещание не признаваться, кто их научил. Какие-то дудочники, живущие в лесу на астероиде.

— Остальные двадцать человек говорят то же самое?

— Нет, — поморщился Харрис, — большинство держались из последних сил. Я не смог добиться от них и такой малости.

Кокс задумался.

— Значит, дудочники. И что вы собираетесь делать? Дождаться, пока история прояснится сама? Таков ваш план?

— Не совсем, — ответил Харрис. — Я хочу понять, что это за дудочники, поэтому отправляюсь на Игрек-три.

Маленький патрульный корабль аккуратно коснулся грунта; напоследок его двигатели чихнули, и стало тихо. Крышка люка отползла в сторону. Доктор Харрис обнаружил, что смотрит на бурую, выжженную солнцем взлетную полосу. Вдали высилась сигнальная башня. Поле со всех сторон окружали серые корпуса — станция контроля. Рядом громоздилась неуклюжая, зеленая, словно гигантский лайм, громадина венерианского крейсера. Персонал станции уже облепил посудину, проверяя каждый дюйм корпуса в поисках смертельно опасных форм жизни.

— Выходите, сэр, — сказал пилот.

Харрис кивнул, подхватил чемоданы и начал осторожно спускаться. Земля, сверкавшая в ярких солнечных лучах, обжигала подошвы. Громадный Юпитер на горизонте отражал свет на маленький астероид.

Харрис с чемоданами в обеих руках двинулся через поле. Механик, открыв багажное отделение, выгрузил его поклажу и пристроился за ним, с усталой грацией управляясь с тележкой.

Стоило Харрису подойти к входу в сигнальную башню, как двери разъехались и ему навстречу уверенной походкой вышел крепкий седой старик.

— Приветствую, доктор! — Старик протянул Харрису руку. — Я Лоуренс Уотс, командир гарнизона.

Они обменялись рукопожатием. Широкоплечий и, несмотря на возраст, все еще внушительный в темно-синем мундире с золотыми эполетами, Уотс приветливо улыбался.

— Как добрались? — спросил Уотс. — Заходите, чего-нибудь выпьем. Здесь, под Большим Зеркалом, становится жарковато.

— Юпитер? — Харрис вслед за Уотсом вошел в здание. Внутри было сумрачно и прохладно — долгожданное облегчение. — Почему притяжение здесь такое же, как на Терре? Я думал, придется прыгать как кенгуру. Искусственное?

— Нет, у астероида плотное ядро, своего рода металлическая начинка. Именно поэтому мы его выбрали — здесь легче строить. По той же причине есть кислород и вода. Видите те холмы?

— Холмы?

— Поднимемся выше, сейчас их закрывают крыши. На астероиде растет настоящий лес. Прошу вас. — Старик живо, как молодой, припустил по коридору, юркнул за угол, и они оказались в просторном, отлично меблированном кабинете. — Нравится? Хотел сделать последние годы перед отставкой максимально комфортными. — Уотс насупился. — Вот только теперь, с уходом Дойча, мне еще долго не светит отсюда выбраться. Садитесь, Харрис.

— Спасибо, — Харрис достал сигарету и вытянул ноги, наблюдая, как Уотс закрывает дверь. — Еще случаи?

— Сегодня два, — помрачнел Уотс. — Итого почти тридцать. На станции триста человек, и учитывая скорость, с которой…

— Командир, вы сказали, что на астероиде растет лес. Персоналу позволено выходить за пределы станции или вы ограничиваете передвижения ее периметром?

Уотс потер подбородок.

— Это непросто объяснить, Харрис. Я вынужден иногда разрешать людям свободу передвижений. Они видят лес из окон — невозможно долго смотреть на красивое тихое место, где можно отвлечься от работы, и не соблазниться. Через каждые десять дней у них выходной, и они могут выходить за пределы станции и бездельничать, сколько захотят.

— А затем это случается.

— Да. Но пока они имеют возможность видеть лес, их не удержишь. Тут я бессилен.

— Понимаю и не осуждаю вас. А какова ваша теория? Что там происходит? Чем они занимаются в лесу?

— Что происходит? Хорошенько расслабившись, они уже не хотят впрягаться в работу. Входят во вкус.

— А как насчет идеи с растениями?

В ответ Уотс искренне расхохотался.

— Харрис, вам не хуже моего известно, что все это вздор! Они такие же растения, как мы с вами. Им просто надоело вкалывать. Не помню, чтобы кадетами мы сильно перетруждались. Да я и сам бы не отказался побить баклуши.

— Думаете, они просто отлынивают от работы?

— А вы не согласны?

— Нет. Полагаю, ваши сотрудники и вправду верят, что стали растениями. Я пропускал через них ток высокой частоты — когда нервная система парализована, а механизмы подавления отключаются, — и они не лгали. Все как один твердили одно.

Уотс заложил руки за спину и зашагал по кабинету, нервно сжимая кулаки.

— Харрис, вы врач, вам виднее. Но посмотрите на ситуацию под другим углом. У нас есть станция и, возможно, лучший в системе гарнизон. В нашем распоряжении последние технические новинки. Станция — единый отлаженный механизм, люди — винтики. У каждого свой участок работы: у техников, биологов, обслуживающего персонала, командиров.

Теперь вообразите, что случится, если люди откажутся выполнять свои обязанности. Конструкция начнет трещать по швам. Мы не сможем изучать микроорганизмы, если некому будет обслуживать оборудование. Не сможем кормить персонал, если никто не займется снабжением и учетом. Мы не добьемся эффективной работы всего механизма, если заместитель командира решит выйти из игры и усесться на солнышке.

Тридцать человек, десятая часть гарнизона! Без них мы не справимся. Так устроена станция. Уберите подпорки — и стены рухнут. У нас каждый человек на счету. Мы зависим друг от друга, и им это известно. Он понимают, что не имеют права жить по собственному усмотрению. Никто не имеет. Мы слишком крепко связаны друг с другом, чтобы своевольничать. Это нечестно по отношению к остальным, к большинству.

Харрис кивнул.

— Могу я задать вам один вопрос?

— Спрашивайте.

— Есть ли на астероиде туземцы?

— Туземцы? — задумчиво переспросил Уотс. — Какие-то аборигены живут в лесу.

Он неопределенно махнул рукой в сторону окна.

— На что они похожи? Вы их видели?

— Видел вначале, когда мы только здесь обосновались. Болтались вокруг, присматривались, затем куда-то пропали.

— Погибли? Эпидемия?

— Нет, просто исчезли. Ушли в свой лес… да они и сейчас где-то там.

— Как они выглядят?

— Считается, они с Марса, но на марсиан не похожи. Темнокожие, цвета меди. Худощавые, весьма проворные. Охотятся, рыбачат. Письменности нет. Мы не особенно к ним приглядывались.

— Ясно. — Харрис надолго задумался. — А не доводилось вам слышать о дудочниках?

— Дудочниках? — Уотс нахмурил брови. — Нет, а кто это?

— Пациенты упоминают о каких-то дудочниках. Если верить Брэдшо, именно они научили его быть растением. Он перенял это своего рода учение именно от них.

— Дудочники. Откуда они взялись?

— Понятия не имею, — признался Харрис. — Думал, вы знаете. Поначалу я решил, что это местные, но после вашего описания уже не уверен.

— Местные туземцы — примитивные дикари. Они никого ничему не научат, особенно первоклассного биолога.

Харрис помолчал.

— Командир, я хотел бы выйти за пределы станции и осмотреться. Не возражаете?

— Разумеется, нет. Дам вам своего человека для компании.

— Лучше я сам. В лесу опасно?

— Нет, за исключением…

— Дудочников, — закончил Харрис. — Что ж, другого способа разузнать, в чем там дело, нет. Придется рискнуть.

— Если пойдете по прямой, — объяснил Уотс, — выйдете обратно к станции часов через шесть. Кроха, а не астероид. Есть пара озер и ручьев, смотрите, не свалитесь.

— А как насчет змей и ядовитых насекомых?

— Впервые слышу. Поначалу мы прокладывали тропинки вокруг станции, но тут все мигом зарастает. Нам никогда не попадалось ничего по-настоящему опасного.

— Спасибо, командир, — поблагодарил Харрис.

Они пожали друг другу руки.

— Надеюсь, вечером увидимся.

— Удачи.

Уотс в сопровождении двух охранников стал подниматься на холм, на другой стороне которого располагалась станция. Харрис смотрел им вслед, пока они не исчезли внутри здания, затем развернулся и зашагал к рощице, что виднелась впереди.

В лесу было очень тихо. Вокруг высились громадные темно-зеленые деревья, напоминавшие эвкалипты. От бесчисленных слоев перегнивших листьев почва пружинила под ногами. Вскоре рощица перешла в выжженную солнцем лужайку. Насекомые с жужжанием кружили над сухими стеблями. Впереди что-то крошечное юркнуло под землю. Краем глаза Харрис заметил серый шар. Шар резво перебирал многочисленными ножками и шевелил щупальцами.

Лужайка обрывалась у подножия холма. Харрис поднимался все выше и выше. Перед ним расстилались акры дикой зелени. Наконец, отдуваясь, он вскарабкался на вершину и перевел дыхание.

Харрис продолжил путь, но теперь он спускался вниз, в глубокую лощину. Его обступили папоротники размером с деревья. Настоящий лес юрского периода. Харрис осторожно продвигался вперед. Воздух стал холоднее. Почва под ногами захлюпала.

В конце концов он вышел на ровную площадку. Кругом высились груды валунов. Русло вело прямо к ним. Очевидно, здесь был бассейн, куда и втекала речка. Он неуклюже вскарабкался на первый валун — ну вот, снова лезть в гору, — перевел дух.

До сих пор Харрису не везло. Никаких туземцев не было и в помине. Однако найти таинственных дудочников, похищающих людей, — если они и вправду существуют — можно только с их помощью. Он поговорит с местными обитателями, и, возможно, что-то прояснится. Однако пока все было впустую. Он осмотрелся. В лесу стояла мертвая тишина, только легкий ветерок шелестел папоротниками. Где же туземцы? Где их деревни, хижины, поля? Впрочем, астероид так мал, и до наступления ночи он непременно их отыщет.

Харрис уже начал карабкаться по камням и вдруг замер. Где-то плескалась вода. Впереди водоем? Теперь он шел на звук, упрямо преодолевая препятствия, в тишине, вслушиваясь в дальний плеск. Это мог быть водопад. Или ручей. Если он выйдет к ручью, туземцы будут где-то поблизости.

Камни закончились, перед ним снова лежало русло, но теперь сырое, илистое. Харрис был на верном пути: речка обмелела недавно, вероятно, после сезона дождей. Он шагнул в сторону, раздвинул лианы. Золотистая змейка ловко юркнула в кусты. Впереди, сквозь папоротники, что-то блеснуло. Вода, впереди шумела вода. Он заспешил вперед, сквозь заросли.

Наконец Харрис вышел на берег водоема — глубокой каменистой впадины, окруженной папоротниками и лозами. Водопад низвергался у дальнего края, прозрачная чистая вода рябила. Он стоял, наслаждаясь первозданной красотой этого дивного места, его нетронутостью. Эта красота существовала всегда, сколько существовал астероид. Неужели ничья нога не ступала на берег забытого водоема? Пожалуй, так и есть. Вокруг непролазные заросли. Его наполнило странное чувство, он почти ощущал себя хозяином этого места. Харрис шагнул к воде.

И тут заметил ее.

На противоположном берегу сидела девушка, сидела тихо, не отрывая взгляда от воды, голова покоилась на согнутом колене. Она недавно искупалась, Харрис понял это тотчас же. На влажном медном теле еще блестели капельки. Девушка его не замечала. У Харриса захватило дух.

Незнакомка была на редкость красива. Длинные черные волосы окутывали руки и плечи. От тоненького, хрупкого тельца, обладающего странной летучей грацией, невозможно было отвести глаз, даже ему, привыкшему к причудам чужой анатомии. Но какой тихой, какой молчаливой она была! Безмолвной и недвижимой. Время шло, неизменное, нездешнее. Возможно, оно просто остановилось, пока девушка тихо сидела на берегу, глядя в воду, на фоне громадных и неподвижных, словно на картине, папоротников.

Наконец девушка подняла глаза. Харрис вздрогнул, внезапно осознав, насколько здесь лишний, и отступил назад.

— Простите меня, я из гарнизона. Я не собирался подглядывать.

Она молча кивнула.

— Я могу остаться? — спросил Харрис спустя некоторое время.

— Да.

Незнакомка разговаривала на языке Терры! Он двинулся к ней, обходя водоем по краю.

— Надеюсь, вы не против моего вторжения. Давно не бывал на астероидах, только сегодня прибыл с Терры.

Она еле заметно улыбнулась.

— Я врач, меня зовут Генри Харрис.

Он смотрел на тонкое меднокожее тело, сверкающее в солнечных лучах каждой капелькой на плечах и бедрах.

— Наверняка вы спрашиваете себя, что я тут делаю? — Харрис помолчал. — Возможно, вы не откажетесь мне помочь?

На миг девушка задержала на нем равнодушный взгляд.

— Помочь?

— Хотите мне помочь?

— Хочу, — улыбнулась незнакомка.

— Вот и славно. Не возражаете, если я сяду? — Харрис отыскал взглядом плоский валун и аккуратно присел, не сводя глаз с девушки. — Сигарету?

— Нет.

— А я закурю. — Он зажег сигарету и глубоко затянулся. — Видите ли, у нас в гарнизоне проблемы. Некая напасть поразила часть персонала, эпидемия распространяется. Мы должны найти ее причину, иначе нам придется убраться с астероида.

Он замолчал. Девушка кивнула. Какой тихой, какой неподвижной она была! Словно папоротники за ее спиной.

— Нам удалось кое-что узнать от самих пострадавших. Все они утверждают, что в их теперешнем состоянии виноваты некие дудочники.

Он запнулся. На смуглом девичьем личике промелькнуло странное выражение.

— Вы таких знаете?

Девушка кивнула.

Харрис облегченно вздохнул.

— Правда? Я знал, что могу рассчитывать на помощь местных! — Он вскочил на ноги. — Кто может знать про дудочников, если не они? Если только дудочники не выдумка.

— Не выдумка.

Харрис нахмурился.

— Дудочники живут здесь, в лесу?

— В лесу.

— Понятно. — Он нетерпеливо отбросил сигарету. — Как вы смотрите на то, чтобы отвести меня к ним?

— Отвести вас?

— Меня. Я должен разрешить загадку. Командующий на Терре поручил это мне, больше некому. Я непременно должен найти их. Понимаете? Вы меня понимаете?

Она кивнула.

— Так вы отведете меня?

Девушка не ответила. Она так долго молчала, глядя на воду, все в той же позе — голова на согнутом колене, — что Харрис начал нервно переминаться с ноги на ногу.

— Ну так что же? — не выдержал он наконец. — От вашего решения зависит судьба станции. — Харрис порылся в карманах. — Хотите я дам вам что-нибудь? Что там у меня есть… — Он вытащил зажигалку. — Хотите зажигалку?

Девушка поднялась с камня, медленно и грациозно, без малейшего усилия. От удивления Харрис открыл рот. С какой мягкой грацией она встала! Одно плавное неуловимое движение — и вот она уже на ногах. Он моргнул. Только что девушка сидела, а вот уже стоит, глядя на него без всякого выражения.

— Так отведете меня к ним?

— Отведу, ступайте за мною.

Она отвернулась и заскользила к папоротникам. Спотыкаясь о камни, Харрис бросился следом.

— Замечательно, огромное спасибо, — твердил он на ходу. — Эти дудочники не дают мне покоя! Куда вы меня ведете, в их деревню? Успеем до сумерек?

Девушка не отвечала. Она уже вступила в чащу, и Харрису пришлось ускорить шаг. Как бесшумно она двигалась!

— Стойте, подождите меня, — позвал он.

Девушка остановилась, обернулась — такая стройная и милая — и подождала его.

Харрис вступил под своды папоротников и заспешил за своей провожатой.

— Черт подери, быстро вы управились! — воскликнул командующий Кокс, перешагивая через две ступеньки навстречу Харрису. — Дайте-ка пожму вашу руку!

Харрис, волочивший за собой два тяжеленных чемодана, улыбнулся. Поставив чемоданы на землю, с наслаждением выдохнул.

— Задерживаться дольше не имело смысла. Пора и мне отдохнуть.

— Сюда. Рядовой, помогите ему.

Патрульный подхватил один из чемоданов. Втроем они пошли по коридору к комнате Харриса. Он отпер дверь, патрульный внес чемодан внутрь.

— Спасибо, — поблагодарил Харрис, ставя рядом второй чемодан. — Как хорошо снова оказаться дома, пусть и ненадолго.

— Ненадолго?

— Я вернулся уладить формальности. Завтра утром возвращаюсь на астероид.

— Значит, загадка осталась неразрешенной?

— Нет, я разрешил ее, но не смог исцелить болезнь. Потому и лечу обратно. Предстоит большая работа.

— Но что там все-таки было?

— Дудочники, как и утверждали пациенты.

— Они и вправду существуют?

— Да, — Харрис кивнул, — существуют.

Он повесил пиджак на спинку кресла, подошел к окну, распахнул его. В комнату ворвался теплый весенний ветер. Харрис устроился на кровати, слегка откинувшись назад.

— Дудочники существуют, но лишь в сознании персонала гарнизона. Для них дудочники настоящие, ведь они сами их создали. Это массовый гипноз, групповое наваждение, и каждый охвачен им в той или иной степени.

— Как это началось?

— Все они попали на астероид, потому что были профессионалами высшей пробы, всю жизнь испытывали давление сложно сконструированного общества, высоких скоростей, скученности современной жизни. Зацикленность на достижении результата, нехватка времени… И вот эти люди оказались на астероиде, где местные ведут самую примитивную, почти растительную жизнь, не ведая концепции достижения цели, неспособные ничего планировать наперед. Целыми днями аборигены предаются дреме или собирают плоды с веток. Своего рода райские кущи, где нет борьбы, нет конфликтов.

— Верно, но…

— Увидев туземцев, каждый из них бессознательно вспомнил детство, когда не было ни забот, ни хлопот, когда он еще не стал членом общества. Вспомнил ребенка, задремавшего на солнцепеке.

Но как признаться в этом самому себе? Человеку трудно смириться с тем, что дикарская жизнь пришлась ему по вкусу, что ему нравится весь день праздно валяться на солнце! Вот он и выдумывает таинственное племя, живущее в лесу, которое якобы внушило ему чуждый образ жизни. Теперь он может винить кого угодно, только не себя! Загадочные аборигены «научили» его растворяться в лесу, становясь его частью.

— И что вы намерены делать? Сжечь лес?

— Нет, — Харрис покачал головой, — лес безобиден. Я вижу решение проблемы в психотерапии. Именно поэтому я возвращаюсь на астероид. Они должны понять, что дудочники живут внутри их, что не они, а собственные внутренние голоса уговаривают их забросить свои обязанности. Понять, что дудочников не существует, по крайней мере во внешнем мире. Лес не способен причинить вреда, туземцы не способны никого ничему научить. Это примитивные дикари, у которых нет даже письменного языка. Мы наблюдаем групповое наваждение людей, мечтающих на время забыть о работе и немного передохнуть.

В комнате стало тихо.

— Что ж, похоже, вы правы. — Командующий встал. — Надеюсь, вы сможете им помочь.

— Я тоже надеюсь, — сказал Харрис. — И не без оснований. В конце концов, это всего лишь вопрос самосознания. Когда они разберутся в себе, дудочники исчезнут.

Кокс кивнул.

— Тогда не буду мешать вам паковать чемоданы, док. Увидимся за ужином и, возможно, завтра, перед отлетом.

— Договорились.

Харрис открыл дверь, и Кокс вышел в коридор. Заперев за ним, Харрис вернулся в комнату. Сунул руки в карманы, бросил взгляд на открытое окно.

Вечерело, воздух становился прохладнее. Прямо на глазах солнце садилось за домами, окружающими госпиталь. Он стоял и смотрел, как оно катится вниз.

Затем Харрис вернулся к своим чемоданам. Он очень устал от этой поездки. Усталость навалилась, громадная, неподъемная. Столько дел, уму непостижимо! С чего он решил, что способен переделать их? Обратно на астероид. И что там?

Харрис зевнул, глаза закрывались. Как же хочется спать! Он покосился на кровать, присел на краешек, снял ботинки. Так много нужно сделать. Но не сейчас, завтра.

Отставив ботинки в угол, Харрис наклонился, щелкнул застежкой чемодана, вытащил набитый джутовый мешок. Аккуратно рассыпал его содержимое по полу.

Почва, жирный мягкий чернозем. Почва, которую он так любовно собирал перед отлетом.

Когда земля покрыла пол, Харрис уселся посередине комнаты, потянулся, слегка откинулся назад. Приняв удобную позу, скрестил руки на груди и закрыл глаза. Столько дел, столько дел… А впрочем, не важно, не сейчас. Завтра. Какая теплая почва…

И в ту же секунду заснул как убитый.

1953

Перевод М.Клеветенко

Инфиниты

(The Infinites)

— Не нравится мне это, — заявил майор Криспин Эллер, хмуро глядя в иллюминатор. — На астероиде полно воды, климат умеренный, кислородно-азотная атмосфера как на Терре…

— …а жизни нет, — подхватил Гаррисон Блейк, его заместитель. Он подошел сзади, и теперь оба внимательно смотрели наружу. — Вообще никакой жизни, хотя условия идеальные. Воздух, вода, температура — в самый раз. Почему?

Они переглянулись. Во все стороны от корабля Х-43У тянулась ровная, голая поверхность астероида. Экспедиция забралась далеко — до дома отсюда полгалактики. В борьбе с триумвиратом Марса, Венеры и Юпитера терране обследовали каждый булыжник в глубинах космоса, чтобы позднее заявить свои права на его недра. Х-43У водружал бело-голубой флаг на далеких планетах уже без малого год, и трое астронавтов вполне заслужили отдых и каникулы на Терре, где можно потратить заработанное. Жизнь на крошечных кораблях-разведчиках опасна: приходится шнырять по пыльным закоулкам Галактики, где путешественникам грозят метеоритные потоки, полчища бактерий, которые питаются корабельной обшивкой, космические пираты и карликовые империи на безвестных искусственных планетоидах.

— Ты только погляди! — Эллер раздраженно стукнул по иллюминатору. — Идеальные условия для жизни — а кругом голый камень.

— Может, просто случайность, — пожал плечами Блейк.

— Бактерии разносит повсюду. Раз на астероиде нет жизни — должна быть какая-то причина. Тут что-то не так.

— И что делать будем? — невесело улыбнулся Блейк. — Ты капитан. По инструкции нам полагается совершать посадку на всех обнаруженных астероидах, до класса D включительно, и осуществлять съемку местности. Это — класс С. Будем выходить и рисовать карту?

Эллер все еще сомневался.

— Не нравится мне это. Тут, в космосе, убить может что угодно — поди угадай. Вдруг…

— Слушай, тебе ведь просто не терпится вернуться на Терру? Так там никто не узнает, что мы пропустили один-единственный булыжник. Уж я-то, поверь, не разболтаю.

— Не в том дело! Я просто не уверен, что здесь безопасно, — вот и все. Это ты постоянно подзуживаешь лететь на Терру. — Эллер опять посмотрел наружу. — Знать бы наверняка…

— Давай выпустим зверушек и посмотрим, что будет. Они побегают маленько — а мы за это время хоть что-то разузнаем.

— Я уже жалею, что мы решили тут сесть.

Блейк недоверчиво прищурился.

— Ты просто осторожничаешь, потому что мы летим домой.

Эллер угрюмо смотрел на серые скалы и тихую, спокойную реку. Вода, камень, чуть облаков и стабильная температура — идеальное место для жизни. А жизни нет. Камни ровные, гладкие, совершенно стерильные — ни кустика. Вообще ни следа растительности. На спектроскопе тоже ничего: ни простейших в воде, ни даже бурого лишайника, который встречается на таких астероидах по всей Галактике.

— Ладно, — наконец решился Эллер, — открываем шлюз. Пусть Сильвия выпускает свинок.

Он вызвал лабораторию — там, в недрах корабля, среди реторт и анализаторов, трудилась Сильвия Симмонс. Эллер щелкнул выключателем и позвал:

— Сильвия!

На экране появилось лицо девушки.

— Да?

— Выпусти зверушек на полчасика. В ошейниках и на поводках, само собой. Не нравится мне этот астероид. Может, здесь какие-то токсичные вещества или очаги радиации. Потом, когда вернешь свинок, сделай все анализы по самой полной программе.

— Хорошо, Крис, — улыбнулась Сильвия. — Может, удастся и нам выбраться ноги размять.

— Шли результаты, как только анализы будут готовы. — Эллер дал отбой и повернулся к Блейку. — Доволен? Сейчас выпустим морских свинок.

Блейк слабо ухмыльнулся.

— Я буду доволен, когда вернусь на Терру. Почти год с таким капитаном… с меня хватит.

Эллер кивнул.

— Вот удивительно: ты тринадцать лет в космическом флоте — а сдерживаться так и не научился. Все не можешь простить, что тебе не дали капитанских лычек.

— Послушай, Эллер, я на десять лет старше. Ты пешком под стол ходил, а я уже летал. Так вот, ты как был прыщавым выскочкой — так и остался. В следующий раз…

— Крис!

Эллер резко обернулся к вспыхнувшему экрану. Лицо Сильвии исказила гримаса ужаса.

— Что? — Он схватил передатчик. — Что случилось?

— Крис, я проверила клетки. Все свинки будто оцепенели. Лежат, не шевелятся, мышцы напряжены. Боюсь, с ними что-то…

— Блейк, взлетай.

— Что? — удивленно пробурчал Блейк. — Мы разве…

— Подымай корабль, живо! — Эллер бросился к пульту управления. — Нужно скорее выбираться!

Подошел Блейк.

— Что-то…

Он осекся. Глаза вдруг потухли, нижняя челюсть отвисла. Блейк медленно осел на гладкий металлический пол, словно мешок с мукой. Эллер пораженно следил за напарником, внезапно опомнился и потянулся к пульту, но тут у него в мозгу будто что-то полыхнуло и разлетелось осколками внутри головы. Тысячи ярких лучей хлынули в глаза откуда-то изнутри, и Эллер ослеп. Шатаясь, он нащупывал нужный выключатель и, теряя сознание, все же ухватился за рукоятку автоматического взлета.

Падая, Эллер потянул ее и окончательно провалился в темноту. Он не почувствовал, как рухнул на пол.

Корабль несся вверх, в космос, яростно щелкая автоматическими реле. Внутри никто даже не шевельнулся.

Эллер открыл глаза. В голове пульсировала тупая боль. Держась за поручень, он с трудом поднялся на ноги. Напарник тоже очнулся и стонал, пытаясь встать. Его загорелое лицо приобрело болезненно-желтый оттенок, глаза налились кровью, а на губах выступила пена. Блейк уставился на Эллера и дрожащей рукой вытер пот со лба.

— Ну-ка, возьми себя в руки.

Эллер помог ему подняться и усадил в кресло у пульта.

— Спасибо. — Блейк потряс головой. — Что… Что случилось?

— Не знаю. Пойду в лабораторию, посмотрю, как там Сильвия.

— Без меня справишься?

— Да, сиди тут. Избегай нагрузки на сердце. Понял меня? Постарайся вообще не шевелиться.

Блейк кивнул. Эллер, пошатываясь, пересек рубку управления и вышел в коридор.

Он спустился на скоростном лифте и через мгновение уже был в лаборатории. Девушка лежала ничком на рабочем столе и не шевелилась.

— Сильвия! — Эллер подбежал и потряс ее за плечо. Рука была жесткой и холодной На ощупь. — Сильвия!

Она едва заметно шелохнулась.

— Очнись!

Эллер выхватил из шкафчика ампулу со стимулятором, отломил головку и поднес препарат к лицу девушки. Сильвия застонала. Он снова потряс ее.

— Крис? — еле слышно шепнула она. — Это ты? Что… что произошло? Все в порядке? — Она подняла голову и неуверенно заморгала. — Я говорила с тобой по видеосвязи, потом подошла к столу, и вдруг…

— Все хорошо, — Эллер задумчиво нахмурился, приобняв ее за плечи. — Но что это было? Вспышка какого-то излучения? — Он глянул на часы. — Боже правый!

— Что-то не так? — Сильвия села и откинула волосы со лба.

— Мы провалялись без сознания целых два дня, — медленно проговорил Эллер, не сводя глаз с циферблата, и потер подбородок. — Ну да, теперь понятно. — Он провел рукой по густой щетине.

— Но сейчас-то все в порядке? — Сильвия указала на клетки с морскими свинками у дальней стены. — Смотри, они тоже очнулись.

— Пойдем, — Эллер взял ее за руку. — Нужно втроем собраться наверху и все обсудить. Проверим каждый датчик, все показатели до одного. Я должен разобраться, что случилось.

Блейк насупился.

— Да, признаю, я был не прав. Не стоило там садиться.

— Очевидно, излучение исходило из самого центра астероида, — Эллер провел на карте линию. — Вот здесь мы зафиксировали волну: ее амплитуда стремительно росла, а потом так же быстро сошла на нет. Какой-то импульс, который испускает ядро астероида.

— Не стартуй мы, попали бы и под вторую волну, — заметила Сильвия.

— Приборы зарегистрировали повторный импульс примерно через четырнадцать часов. Вероятно, в недрах планеты имеются залежи какого-то минерала, который выбрасывает пучки излучения с определенным интервалом. Обратите внимание, какая высокая частота — напоминает космические лучи.

— Напоминать-то напоминает, но наши экраны ему нипочем.

— Это верно. Нам досталось по полной программе, — Эллер откинулся на спинку. — Теперь понятно, почему там нет жизни. Первая же волна прикончит любые бактерии. Такое невозможно выдержать.

— Крис, — обратилась к нему Сильвия.

— Да.

— Как думаешь, эти лучи могли как-то на нас повлиять? Что нам грозит? Или…

— Точно не знаю. Вот, взгляни. — Он протянул девушке листок металлизированной бумаги с вычерченной красной линией графика. — Обрати внимание, что, хотя васкулярная система полностью восстановилась, реакции нейронов слегка не те. Что-то изменилось.

— В какой сфере?

— Не знаю, я не невролог. Вижу только разницу в графиках со стандартными реакциями — мы записывали их пару месяцев назад. А вот что эта разница означает — понятия не имею.

— Думаешь, что-то серьезное?

— Время покажет. Десять часов подряд наши организмы подвергались интенсивному воздействию неустановленного излучения. Не знаю, остались ли необратимые последствия. Я себя чувствую нормально. А ты?

— Тоже ничего, — отозвалась Сильвия и глянула в иллюминатор, за которым простиралась черная бездна космоса с бесчисленным множеством неподвижных пятнышек света. — Так или иначе, мы наконец-то летим на Терру. Здорово будет вернуться домой. Нужно, чтобы нас сразу осмотрели.

— Во всяком случае, наши сердца перенесли удар без последствий. Ни тромбов, ни отмирания клеток — этого я больше всего боялся. Как правило, обычное проникающее излучение…

— Сколько еще до Солнечной системы? — спросил Блейк.

— Неделя.

Он поджал губы.

— Долго. Надеюсь, долетим живыми.

— Советую избегать физических нагрузок, — сказал Эллер. — Остаток пути будем беречь себя и надеяться, что каковы бы ни были последствия облучения, на Терре их сумеют исправить.

— По-моему, мы еще легко отделались, — вставила Сильвия и зевнула. — Господи, как спать-то хочется. — Она неспешно поднялась на ноги, и кресло отъехало назад. — Пойду прилягу. Не возражаете?

— Конечно иди, — отозвался Эллер. — Слушай, Блейк, может, в карты сыграем? Нужно расслабиться. Давай в блек-джек.

— Идет, — согласился Блейк. — Почему бы и не сыграть? — Он достал из кармана колоду. — Убьем немного времени. Тяни.

— Хорошо.

Эллер взял колоду и вытащил семерку пик. Блейку достался червовый валет — значит, первым сдавать ему.

Игра шла вяловато, не увлекала. Блейк угрюмо молчал — все еще злился, что Эллер оказался прав. Сам же капитан устал и чувствовал себя как-то неловко. Голова все еще ныла, хоть он и принял болеутоляющее. Эллер снял шлем и почесал лоб.

— Ну, давай, — пробормотал Блейк.

Двигатели урчали внизу, с каждым мгновением приближая корабль к Терре. Еще неделя — и они войдут в пределы Солнечной системы. Эллер не видел Терру больше года. Интересно, как она. Все та же? Гигантский зеленый шар с необъятными океанами и крошечными островками? Они сядут на Нью-Йоркском космодроме, и он отправится в Сан-Франциско. Все будет замечательно. Кругом — знакомые с детства толпы терран, немного распущенных и бесчувственных, и плевать им на весь белый свет. Эллер улыбнулся партнеру, но тут же нахмурился.

Голова Блейка упала на грудь, а глаза слипались. Еще чуть-чуть, и он заснет.

— Эй, не спи, — позвал Эллер. — Что с тобой?

Блейк что-то промычал и сел прямо. Он сдал карты и опять начал клевать носом.

— Извини, — пробормотал он и потянулся за выигрышем.

Эллер порылся в кармане и выудил еще несколько кредиток. Начал что-то говорить, но оказалось, что Блейк крепко спит.

— Черт! — Эллер вскочил на ноги. — Странно все это.

Грудь Блейка мерно вздымалась и опускалась, массивное тело расслабилось, и он слегка посапывал. Эллер приглушил свет и вышел. Что же случилось с Блейком? Он никогда не вырубался посреди игры.

Эллер двинулся по коридору к своей каюте. Он устал и хотел спать. Расстегнув воротничок, направился в ванную, снял куртку и включил теплую воду. Как здорово будет растянуться на постели и выбросить из головы этот кошмар: внезапный поток излучения, мучительное пробуждение и гнетущий страх. Эллер плеснул водой в лицо. Боже, как болит голова! Он на автомате подставил руки под струю воды.

Эллер уже почти закончил умываться и только тогда заметил… Он долго стоял и молча смотрел вниз, а вода все струилась по ладоням.

На пальцах не было ногтей.

Тяжело дыша, он поднял взгляд в зеркало и вдруг дернул себя за волосы. Светло-русые локоны лезли целыми горстями. Ногти, волосы…

Эллер содрогнулся, но попробовал взять себя в руки. Излучение. Конечно же, волосы и ногти повыпадали от радиации. Он снова посмотрел на руки.

Ногти исчезли бесследно. Он вертел ладонями так и этак, разглядывая гладкие и приплюснутые кончики пальцев. Эллер поборол охвативший его было страх и нетвердыми шагами двинулся прочь от зеркала.

Тут капитана пронзила жуткая мысль: он же не один! Сильвия!

Эллер снова натянул куртку. Лишившиеся ногтей пальцы вдруг оказались очень проворными и гибкими. Интересно, это все? Нужно подготовиться тщательнее. Он еще раз глянул в зеркало.

Глянул — и чуть не грохнулся в обморок.

Что с головой? Он прижал ладони к вискам. Го-ло-ва. С ней что-то явно не так. Эллер, выпучив глаза, разглядывал свое отражение. Он почти полностью облысел, на плечах и груди красовались хлопья выпавших волос. Голая кожа черепа так и сияла омерзительным розовым цветом. Но это еще не все…

Голова стала больше. Она распухла и теперь напоминала шар. А уши — уши словно усохли, да и нос вместе с ними. Стенки ноздрей истончились, теперь они были совсем прозрачные. Его тело менялось, трансформировалось — все быстрее и быстрее с каждой минутой.

Дрожащей рукой Эллер ощупал рот. Зубы шатались. Он дернул и без труда вырвал сразу несколько. Что тут творится? Он что, умирает? Один или остальные — тоже?

Эллер выбежал из комнаты. Дышалось тяжело, даже болезненно. Как будто грудная клетка сжалась и ребра выдавливают воздух из легких. Сердце билось судорожными толчками, ноги подкашивались. Эллер постоял, держась за дверь, а затем направился к лифту, и тут до него донесся низкий, звериный рев Блейка, в котором слышался неподдельный ужас.

«Вот и ответ, — мрачно подумал Эллер, вокруг которого выросли стенки лифта. — Ну хоть не я один».

Гаррисон Блейк в страхе глядел на капитана. Эллер выдавил улыбку: покрытый ярко-розовой кожей череп Блейка — то еще зрелище. У заместителя так же распухла голова и выпали ногти. Блейк стоял у стола в командной рубке, взгляд его метался между фигурой напарника и собственным телом. Форма болталась на съежившихся плечах как на вешалке, свисая по бокам неряшливыми складками.

— Ну что ж, — сказал Эллер, — дай нам бог выбраться из этой переделки. Космическое излучение иногда творит с человеческим телом странные вещи. Зря мы вообще спускались на этот…

— Эллер, — прошептал Блейк, — что будем делать? Я так не могу… Ты только посмотри.

— Знаю.

Эллер плотно стиснул губы. Трудно говорить, когда у тебя всего пара зубов. Он вдруг почувствовал себя ребенком: беззубым, безволосым и с каждым мигом все более беспомощным. Чем же все это кончится?

— Нельзя возвращаться в таком виде, — заявил Блейк. — В этом облике нам нет дороги на Терру. Боже, Эллер, мы какие-то уроды, мутанты! Нас… нас посадят в клетки, как зверей. Люди будут…

— Помолчи. — Эллер подошел ближе. — Счастье, что мы вообще живы. Садись. — Он придвинул стул. — Ноги лучше поберечь.

Оба сели. Блейк глубоко, со всхлипом, вдохнул и стал настойчиво тереть гладкую, безволосую голову.

— Я больше о Сильвии волнуюсь, — наконец нарушил молчание Эллер. — Ей придется тяжелее нашего. Вот размышляю, стоит ли вообще спускаться к ней. Правда, если ничего не предпринять, она может…

Видеоэкран зажужжал и вспыхнул, показывая белые стены лаборатории, а на них полки, аккуратно уставленные стеклянными сосудами и всевозможным оборудованием.

— Крис? — раздался еле слышный от ужаса голос Сильвии.

На экране девушка не показывалась — наверное, стояла сбоку.

— Я тут, — Эллер подошел к экрану. — Как ты?

— Как я? — В голосе Сильвии слышались истерические нотки. — Крис, с тобой ведь тоже это случилось? Я даже смотреть боюсь. — Она помолчала. — Ну да, как же иначе. Вижу тебя, но ты на меня смотреть даже не пытайся! Не желаю показываться тебе на глаза. Это какой-то ужас! Что делать?

— Не знаю. Блейк говорит, что в таком виде он не вернется на Терру.

— Конечно! На Терру нельзя!

Повисла пауза.

— Потом подумаем, — прервал молчание Эллер. — Необязательно решать прямо сейчас. Изменения вызваны радиацией, так что они могут оказаться временными. Возьмут и рассосутся понемногу. Ну или операцию сделаем. Давайте сейчас не будем из-за этого переживать.

— Не будем переживать? Ага, конечно! Подумаешь, такая мелочь — чего тут переживать! Крис, ты что, не понимаешь? Мы же монстры. Гладкокожие монстры. Ни волос, ни зубов, ни ногтей. Головы…

— Знаю, — Эллер стиснул зубы. — Оставайся в лаборатории. Мы с Блейком будем говорить с тобой по видеосвязи. Можешь не подходить к экрану.

Сильвия глубоко вздохнула.

— Как скажешь. Ты капитан.

Эллер отвернулся.

— Ну что, Блейк, готов обсудить положение?

Лобастая фигура в углу кивнула, чуть шевельнув огромным голым черепом. Массивный торс Блейка как-то усох и скрючился. Руки торчали как трубочки для коктейля, грудь болезненно впала, мягкие пальцы беспокойно бегали по столу.

Эллер не сводил глаз со своего помощника.

— Ну что? — спросил Блейк.

— Ничего. Просто гляжу на тебя.

— Ты и сам тот еще красавец.

— Понимаю, — Эллер опустился в кресло напротив. Сердце бешено колотилось, воздуха не хватало. — Жалко Сильвию. Ей еще тяжелее приходится.

Блейк кивнул.

— Да, Сильвию жаль. Но и нас тоже жаль. Она ведь права, Эллер, мы — монстры. — Его тонкие губы скривились. — На Терре нас уничтожат. Или посадят под замок. Лучше уж мгновенная смерть. Монстры. Уроды. Лысые гидроцефалы.

— Не гидроцефалы, — возразил Эллер. — Мозг не пострадал, и этому стоит порадоваться. Мы все еще способны думать. Мы сохранили разум.

— Зато мы выяснили, почему на астероиде нет жизни, — съязвил Блейк. — Оглушительный успех разведывательной миссии. Добыта бесценная информация. Обнаружено опасное излучение, которое разрушает органические ткани, вызывает мутации, влияет на процесс деления клеток, а также на структуру и функции органов.

Эллер окинул собеседника задумчивым взглядом.

— Как-то ты, Блейк, слишком умно заговорил.

— Точность формулировок — ничего больше. — Блейк поднял голову. — Оценим ситуацию трезво: мы — раковые монстры, жертвы проникающего излучения. Мы вообще уже не люди, не человеческие существа. Мы…

— Кто мы?

— Не знаю.

Блейк умолк.

— Странно, — заметил Эллер, угрюмо разглядывая свою ладонь.

Он по всякому поворачивал ее, шевелил пальцами… очень длинными, тонкими пальцами. Эллер провел ими по столу. Кожа стала очень чувствительной. Он ощущал все неровности: даже крошечные выступы и царапины.

— Что ты делаешь? — спросил Блейк.

— Пытаюсь разобраться.

Эллер поднес пальцы к лицу, чтобы получше рассмотреть. Все было какое-то тусклое, дрожало и расплывалось. Блейк сидел напротив и смотрел под ноги. Его глаза постепенно уменьшались, уходили в глубь огромного безволосого черепа. Эллер вдруг понял: они теряют зрение, понемногу слепнут. Его охватила паника.

— Блейк! — позвал он. — Мы слепнем. Зрение ухудшается, слабеют глазные мышцы и вообще весь зрительный аппарат.

— Знаю.

— Но почему? Мы же лишимся глаз! Они просто исчезнут, рассосутся. Из-за чего?

— Они атрофируются, — прошептал Блейк.

— Может, и так.

Эллер вынул из ящика стола судовой журнал с лучевым карандашом и сделал на фольге пару пометок. Зрение стремительно ухудшается, зато чувствительность пальцев растет. Совсем другие тактильные ощущения. Компенсация?

— Что думаешь? — спросил он. — Какие-то функции организма мы теряем, но взамен приобретаем новые.

— Ты про руки? — Блейк стал изучать собственные ладони. — Без ногтей пальцы работают совсем по-другому. — Он провел рукой по одежде. — Я чувствую каждую нить. Раньше такого не было.

— Значит, ногти выпали не просто так!

— И что?

— Мы считали, что никакой цели нет. Случайные ожоги, клетки гибнут, мутации. А что, если…

Эллер осторожно провел лучевым карандашом по листу. Пальцы — новые перцептивные органы. Движения точнее, тактильная чувствительность выше. Зато падает зрение…

— Крис! — громко донесся из динамика испуганный голос Сильвии.

— Что? — обернулся он.

— Я слепну. Ничего не вижу.

— Все в порядке. Не волнуйся.

— Я… мне страшно.

Эллер подошел к экрану.

— Кажется, мы теряем одни органы чувств, но вместо них получаем другие. Посмотри на свои пальцы — ничего не замечаешь? Прикоснись к чему-нибудь.

Повисла мучительная пауза.

— Да, я как будто трогаю совсем по-другому. Не так, как раньше.

— Поэтому и ногти повылезали.

— Но что все это значит?

Эллер потрогал свой раздавшийся череп, задумчиво провел пальцами по гладкой коже и вдруг, сжав кулаки, разинул рот.

— Сильвия! Ты же можешь управлять рентгеновским аппаратом! Сумеешь добраться в дальний конец лаборатории?

— Да, наверное.

— Тогда прямо сейчас сделай рентгеновский снимок. Скажи сразу, как управишься.

— Снимок чего?

— Собственного черепа. Хочу посмотреть, как изменился мозг, в особенности кора. Кажется, я начинаю понимать.

— И к чему ты пришел?

— Скажу, когда посмотрю снимок. — На тонких губах Эллера играла едва заметная улыбка. — Если я прав, то мы с самого начала шли по ложному пути!

Эллер долго разглядывал на экране рентгеновский снимок. Его отмирающие глаза с трудом разглядели в полутьме линию черепа. Руки Сильвии дрожали, поэтому картинка тоже тряслась.

— Ну, что ты видишь? — прошептала девушка.

— Я был прав. Блейк, гляди — если можешь.

Блейк приковылял, опираясь на спинку стула.

— Что там? — Он уставился на экран и заморгал. — Вижу совсем плохо.

— Мозг полностью изменился. Гляди, как разросся, — Эллер обвел пальцем лобные доли. — И еще здесь, и вот тут. Он очень сильно увеличился. Рост просто колоссальный. Извилины тоже стали больше. В лобной доле странный выступ — будто какой-то отросток. Как думаешь, для чего он?

— Понятия не имею, — отозвался Блейк. — Вроде бы эти зоны коры отвечают за самые сложные мыслительные процессы?

— Да, здесь локализуются высшие когнитивные функции. И именно эти отделы увеличились больше других.

Эллер не спеша отошел от экрана.

— И какой вывод? — спросила Сильвия.

— У меня есть теория. Могу ошибаться, но все факты она объясняет. Я подумал об этом почти сразу, когда заметил, что повыпадали ногти.

— И что же за теория?

Эллер уселся за стол.

— Ты, Блейк, лучше присядь. По-моему, сердца у нас теперь не очень сильные. Масса тела уменьшается, так что, возможно, в дальнейшем…

— Что у тебя за теория? — Блейк подошел вплотную, его узкая птичья грудь часто-часто вздымалась и опадала. Он пристально посмотрел на Эллера. — Выкладывай!

— Мы эволюционируем, — ответил Эллер. — Излучение ускорило процессы деления клеток — как при раке. Только клетки размножаются не просто так. Все изменения целенаправленные, Блейк, в них есть смысл. Мы стремительно меняемся, для нас за пару секунд пролетают целые столетия.

Блейк озадаченно посмотрел на Эллера.

— Да-да, я уверен. Больший объем мозга, плохое зрение, выпадение волос и зубов. Улучшились осязание и мелкая моторика. Развитие когнитивной сферы, абстрактного мышления. Это мозг будущего. Он эволюционирует.

— Эволюция… — Блейк медленно опустился в кресло. — Неужели правда?

— Несомненно. Разумеется, сделаем еще снимки. Хочу посмотреть, как изменились почки, желудок, другие внутренние органы.

— Мы эволюционируем! Тогда выходит, что эволюцией движут не случайные внешние воздействия. Не внутривидовая и межвидовая борьба, не слепой естественный отбор. Получается, всякий организм изначально содержит в себе путеводную нить эволюции. Она действует целенаправленно, а не случайным образом.

Эллер кивнул.

— В нашем случае налицо рост конкретных внутренних органов и развитие организма по определенному плану. Никаких случайных мутаций. Интересно, что за сила всем этим управляет.

— Это меняет дело, — пробормотал Блейк, — мы никакие не монстры. Мы… да мы же люди будущего!

Голос Блейка звучал как-то по-новому, и Эллер бросил на него удивленный взгляд.

— Пожалуй, можно сказать и так. Впрочем, на Терре нас все равно сочтут уродами.

— И будут не правы, — возразил Блейк. — Да, терране посмотрят на нас и скажут: «Уроды!» Но мы-то не уроды. Остальное человечество достигнет нашего уровня развития через миллионы лет. Мы опережаем время.

Эллер рассматривал огромную шишковатую голову Блейка, с трудом различая контуры. Ярко освещенная рубка казалась ему погруженной во тьму. Зрение почти совсем атрофировалось: он различал лишь неясные тени.

— Люди будущего, — повторил Блейк. — Не монстры, а завтрашний день человечества. Это, безусловно, все меняет… — Он нервно хохотнул. — Всего пару минут назад я стыдился своей внешности! А теперь…

— А теперь — что?

— А теперь я уже не так уверен.

— В чем?

Блейк не ответил. Он медленно поднялся, держась за стол.

— Куда ты?

Блейк с трудом, на ощупь двинулся к двери.

— Мне нужно подумать. Открылись новые, совершенно поразительные обстоятельства. Ты прав, Эллер, мы эволюционируем. Когнитивные процессы существенно улучшились — разумеется, за счет ряда телесных функций, но этого и следовало ожидать. По-моему, если все взвесить, мы только в выигрыше. — Блейк осторожно провел рукой по огромному черепу. — Что ж, в долгосрочной перспективе это только на руку. Мы еще вспомним этот судьбоносный день, Эллер. Великий день. Я уверен, твоя теория верна. Процесс не останавливается, и я прямо чувствую, как развивается абстрактное мышление — в особенности способность к обобщению. Теперь я могу постичь кое-какие закономерности, которые…

— Стоп! — прервал его Эллер. — Куда ты собрался? Отвечай! Я все еще капитан.

— Куда собрался? К себе в каюту. Мне надо отдохнуть. Тело крайне неудачное. Видимо, понадобятся тележки, а может, и искусственные органы: механическое сердце, легкие… Сердечно-сосудистая система долго не протянет — это точно, а значит, снизится продолжительность жизни. Еще увидимся, майор Эллер, хотя «увидимся» — не совсем подходящее слово. — Он слабо улыбнулся. — Мы уже ничего больше не увидим, но вот они, — Блейк воздел руки, — они заменят нам глаза. — Он опять потрогал свой череп. — А он — он вообще очень многое нам заменит.

Дверь рубки закрылась. Эллер слышал, как Блейк медленно, но целеустремленно пробирается по коридору, нащупывая путь робкими, осторожными шажками.

Майор подошел к экрану.

— Сильвия, ты здесь? Ты слышала наш разговор?

— Да.

— Теперь понимаешь, что с нами произошло?

— Да, понимаю, Крис. Я почти ослепла. Совсем ничего не вижу.

Эллер вспомнил живой, проницательный взгляд Сильвии и содрогнулся.

— Прости. Мне жаль, что так вышло. Лучше бы мы остались прежними. Оно того не стоит.

— А Блейк считает, что стоит.

— Знаю. Слушай, Сильвия, приходи сюда, в рубку управления — если можешь, конечно. Блейк меня сильно беспокоит. Хочу, чтобы ты была рядом.

— Беспокоит? С чего это?

— Он что-то задумал и в каюту ушел не просто отдохнуть. Подымайся — вместе решим, что делать. Совсем недавно я был уверен, что надо возвращаться на Терру, а теперь уже сомневаюсь.

— Почему? Из-за Блейка? Ты ведь не думаешь, что он…

— Обсудим, когда поднимешься в рубку. Нащупывай дорогу руками. У Блейка вышло, значит, и у тебя получится. Я думаю, не стоит все же возвращаться на Терру, и хочу объяснить тебе почему.

— Постараюсь добраться побыстрее, — ответила Сильвия. — Но ты запасись терпением. И еще вот что, Крис… не смотри на меня. Не хочу показываться тебе в таком виде.

— И не покажешься, — мрачно ответил Эллер. — Когда ты придешь, я уже вообще ничего видеть не буду.

Сильвия села к столу. На ней был скафандр из лаборатории. Металл и пластик надежно укрыли тело девушки от постороннего взгляда.

Эллер дал ей отдышаться.

— Говори, — сказала Сильвия.

— Во-первых, нужно собрать все оружие. Когда Блейк вернется, я объявлю ему, что на Терру мы не вернемся. Думаю, он разозлится, может и в драку полезть. Если не ошибаюсь, Блейк начал понимать, что вытекает из случившегося с нами, и теперь одержим идеей добраться до Терры.

— А ты считаешь, что возвращаться не стоит.

— Нет, — помотал головой Эллер, — на Терру лететь нельзя. Это очень-очень опасно. Ты ведь уже поняла почему.

— Блейк зачарован открывшимися возможностями, — задумчиво сказала Сильвия. — Мы опережаем остальных людей в развитии на несколько миллионов лет, и эта разница растет с каждым мигом. Наши мыслительные способности во много раз выше, чем у терран.

— Блейк захочет вернуться домой не просто так, а человеком будущего. На Терре мы будем как гении среди идиотов. Если развитие продолжится, они для нас будут просто животными, приматами.

Оба замолчали.

— Вернувшись на Терру, мы увидим, что все люди — точно животные, — продолжил Эллер, — и в этом случае естественнее всего будет предложить им помощь. Мы ведь ушли на миллион лет вперед и можем принести массу пользы, если нам дадут управлять ими, заниматься планированием и руководством.

— А если будут сопротивляться, то мы, наверное, сумеем найти способ подчинить их своей воле, — продолжила Сильвия. — Само собой, ради их же блага. Ты прав, Крис. Вернувшись на Терру, мы будем смотреть на человечество сверху вниз. Начнем командовать, устанавливать правила — хотят люди того или нет. Искушение слишком велико.

Эллер встал, открыл сейф с оружием и стал осторожно, по одному, выкладывать на стол тяжелые винтовки «борис».

— Первым делом надо их уничтожить. И ни в коем случае не пускать Блейка в рубку управления — даже если придется здесь забаррикадироваться. Я изменю курс. Полетим в какой-нибудь отдаленный район, подальше от Солнечной системы. Другого пути нет.

Он повытаскивал из винтовок блоки управления огнем и растоптал их ногой — все до одного.

Послышался какой-то звук, и Эллер с Сильвией обернулись, напряженно вглядываясь в темноту.

— Блейк! — позвал Эллер. — Это ведь ты? Я ничего не вижу, но…

— Я, — ответил Блейк. — Нет-нет, Эллер, я тоже почти ничего не вижу. Так ты вывел из строя винтовки? Боюсь, нам все равно придется вернуться на Терру.

— Отправляйся в свою каюту, — велел Эллер. — Я капитан, и я приказываю…

Блейк рассмеялся.

— Приказываешь? Послушай, ты, конечно, почти слеп, но сейчас кое-что увидишь!

Внезапно рядом с Блейком возникло какое-то голубоватое облако. Оно закружилось вокруг Эллера, и тот съежился, ловя губами воздух. Он словно растворялся, рассыпался мельчайшими песчинками, которые подхватывало и уносило потоком.

Облако исчезло, поглощенное маленьким диском в руке Блейка.

— Не забывай, — хладнокровно заявил тот, — что я первым подвергся облучению, а значит, опережаю вас в развитии. Всего на чуть-чуть, но этого вполне достаточно. Винтовки против такой штуки все равно не помогут. На этом корабле все устарело на многие миллионы лет. А у меня…

— Где ты взял этот диск?

— Нигде не взял. Я сам его создал — как только понял, что ты не полетишь на Терру. Это оказалось вовсе не трудно. Скоро новые способности будут подвластны и вам, однако в данный момент, боюсь, вы немного подотстали в развитии.

Эллер с Сильвией едва дышали. Эллер обессиленно навалился на поручень. Сердце колотилось как бешеное. Он разглядывал диск.

— Мы продолжим полет к Терре, — сказал Блейк. — Вы не станете ничего менять, а к тому моменту, когда корабль прибудет на Нью-Йоркский космодром, уже увидите все в новом свете. Развиваясь дальше, вы осознаете то, что понял я. Эллер, мы должны вернуться. Это наш долг перед человечеством.

— Долг?

В голосе Блейка слышалась легкая насмешка.

— Да, долг! Мы нужны человечеству и можем сделать для Терры очень-очень много. Видишь ли, мне удалось частично прочесть ваши мысли. Не все, но вполне достаточно, чтобы понять твой план. Вот увидите, мы постепенно откажемся от речи как от средства коммуникации. Вместо нее…

— Если ты читаешь мои мысли, то знаешь, почему нам нельзя возвращаться на Терру, — возразил Эллер.

— Я знаю, почему ты так считаешь. Ты ошибаешься. Мы должны вернуться ради их же блага. — Блейк тихо усмехнулся. — В наших силах изменить многое. Их наука под нашим руководством пойдет по новому пути, и сами они тоже изменятся. Мы перестроим Терру, мы сделаем ее сильной, и Триумвират будет властвовать над нашим творением. Втроем мы преобразуем наш народ, он воспрянет и хлынет на просторы Галактики. Человечество станет податливой глиной в наших руках. Бело-голубые знамена будут развеваться не на безжизненных камнях, а над всеми планетами до единой. Мы сделаем Терру сильной, Эллер, и она будет править миром.

— Так вот что у тебя на уме. А если Терра не захочет пойти по твоему пути? Что тогда?

— Возможно, меня не поймут, — согласился Блейк. — В конце концов, нельзя забывать, что они отстают от нас в развитии на миллионы лет, а значит, не всегда смогут постичь суть наших указаний. Но ты ведь знаешь: приказ нужно выполнять, даже если смысл не ясен. Уж тебе-то, капитану, это известно. Ради блага Терры…

Эллер метнулся вперед, однако подвело немощное тело. Он не допрыгнул и теперь слепо размахивал руками в яростной попытке дотянуться до Блейка. Тот выругался и отступил назад.

— Идиот! Разве ты…

Диск засиял, и голубое облако хлынуло прямо в лицо Эллеру. Тот качнулся в сторону, поднял руки вверх и вдруг рухнул на голый металлический пол. Сильвия медленно двинулась к Блейку, неуклюже ступая в тяжелом скафандре. Блейк повернулся к ней и поднял диск. Еще одно облако набросилось на Сильвию — та завизжала.

— Блейк!

Эллер кое-как сумел подняться на колени. Размытая фигура Сильвии зашаталась и упала.

Эллер схватил Блейка за руки, и они закачались взад-вперед — Блейк пытался вырваться. Внезапно силы покинули Эллера, и он опрокинулся навзничь, ударившись головой о пол. Сильвия молча лежала рядом и не шевелилась.

— Не лезь ко мне, — прорычал Блейк, размахивая диском, — а не то прикончу и тебя, как ее, — понял?

— Ты убил ее! — воскликнул Эллер.

— Сам виноват. Полез в драку — и видишь, чего ты добился? Не подходи! Приблизишься — напущу облако, и тебе конец.

Эллер молча смотрел на неподвижное тело.

— Ладно, — донесся откуда-то издали голос Блейка, — слушай меня. Мы летим на Терру. Я буду работать в лаборатории, а ты — управляй кораблем. Я читаю твои мысли, так что если попытаешься изменить курс — сразу узнаю. Про Сильвию забудь! Двоих вполне достаточно, чтобы исполнить наш долг. Через несколько дней мы будем в Солнечной системе. Дел много, — Блейк говорил сухим, безразличным тоном. — Встать можешь?

Эллер медленно поднялся, держась за поручень.

— Отлично. Нужно все очень тщательно продумать. Поначалу могут возникнуть трудности с терранами — к этому нужно быть готовыми. Думаю, за оставшееся время я сумею сделать все, что нам понадобится. Позднее, когда достигнешь моего уровня развития, мы сможем работать вместе.

Эллер уставился на собеседника.

— Ты что, думаешь, я соглашусь? — Его взгляд был прикован к неподвижному телу девушки. — Думаешь, после этого я…

— Да ладно тебе, Эллер, — нетерпеливо вставил Блейк. — Ты меня поражаешь. Пора уже смотреть на вещи по-новому. Слишком многое поставлено на карту, чтобы…

— Так вот что ждет человечество! Вот как ты его спасешь!

— Со временем и ты станешь реалистом, — невозмутимо возразил Блейк. — Поймешь, что мы, люди будущего…

— Ты так уверен, что я пойму?

Они молча смотрели друг на друга. Наконец в глазах Блейка мелькнул огонек сомнения.

— Но ты должен понять, Эллер! Наш долг — смотреть на вещи по-иному. Разумеется, поймешь. — Он нахмурился и чуть поднял диск. — Как тут можно сомневаться?

Эллер не отвечал.

— Быть может, — задумчиво продолжал Блейк, — ты затаишь на меня злобу. Возможно, этот инцидент негативно скажется на твоем восприятии действительности. Такой вариант нельзя исключать… — Диск снова пошевелился. — В таком случае мне следует как можно быстрее подготовиться к тому, чтобы действовать в одиночку. Если ты не присоединишься ко мне, придется все делать самому. — Пальцы стиснули диск. — Я все сделаю сам, Эллер, раз уж ты не хочешь помогать. Может быть, так даже лучше. В любом случае, рано или поздно этот момент наступил бы. Я сейчас…

Блейк удивленно вскрикнул.

Прямо из стены в рубку медленно, словно играя, вплыло огромное прозрачное нечто, за ним еще и еще — всего их оказалось пять. Удивительные объекты едва заметно пульсировали и сияли мягким внутренним светом. Все они были одинаковые, без всяких отличительных черт.

Фигуры застыли в центре рубки, немного покачиваясь над самым полом. Они бесшумно подрагивали, словно чего-то ждали.

Эллер не сводил глаз с пришельцев. Блейк опустил диск. Он побледнел и вытянулся, в немом восхищении разглядывая странных гостей. Внезапно Эллера пронзила жуткая мысль: он ведь почти ослеп, а значит, не видит их, а чувствует каким-то особым способом, благодаря новому виду перцепции. Мысли ускользали и путались.

А потом он вдруг понял. Понял, почему эти объекты лишены всяких черт. Они состояли из чистой энергии.

Блейк взял себя в руки.

— Что… — Он запнулся и помахал диском. — Кто…

Слова Блейка заглушила мысль. Она вдруг возникла в мозгу Эллера: твердая, холодная и обезличенная — далекая и чужая мысль:

— Сначала. Девушка.

Две фигуры двинулись к телу Сильвии, распростертому рядом с Эллером. Они замерли над ней, сияя и пульсируя, а затем сияющая молния вдруг устремилась к девушке и накрыла ее волной холодного пламени.

— Этого достаточно, — пришла через мгновение еще одна мысль. Молния исчезла. — Теперь существо с оружием.

Фигура двинулась к Блейку. Тот отступил к двери. Его сморщенное тело дрожало от страха.

— Что ты такое? — спросил он и поднял диск. — Кто ты? Откуда?

Никакой реакции.

— Убирайся! — закричал Блейк. — Прочь! Если не…

Он выстрелил. Голубое облако охватило фигуру — та колыхнулась и поглотила его, а затем двинулась дальше.

Блейк пораженно замер, потом, спотыкаясь и падая, бросился прочь по коридору.

Существо замерло у двери, и к нему присоединилось еще одно.

Первая фигура выпустила вслед Блейку светящийся шар. Тот охватил беглеца, и свет померк. От Блейка ничего не осталось. Вообще ничего.

— Прискорбно, — снова донеслась до Эллера мысль. — Но необходимо. Девушка оживает?

— Да.

— Хорошо.

— Кто вы? — спросил Эллер. — Что вы такое? С Сильвией все будет хорошо? Она жива?

— Девушка поправится. — Фигуры окружили Эллера. — Возможно, следовало вмешаться до того, как ей был причинен вред, однако мы предпочли подождать и убедиться, что вооруженное существо собирается захватить власть.

— Так вы знали, что происходит?

— Мы все видели.

— Кто вы? Откуда… откуда вы взялись?

— Мы были здесь, — отозвалась мысль.

— Здесь?

— На корабле. Мы были здесь с самого начала. Видите ли, Блейк ошибался: первыми подверглись излучению мы, а не он. Наша трансформация началась еще раньше. Кроме того, нам предстоял более долгий путь. Вашей расе осталось эволюционировать совсем чуть-чуть: пара дюймов черепной кости, чуть меньше волос — не так уж и много. Мы же только в самом начале пути.

— Вы? Вы первыми подверглись излучению? — Эллер уставился в пустоту. Он, кажется, начал понимать. — Так значит…

— Да, — твердо и невозмутимо отозвались существа. — Вы правы. Мы — морские свинки, которых вы везли для лабораторных экспериментов. — (В последней мысли ощущался едва ли не сарказм.) — Впрочем, поверьте, мы не держим зла. Честно говоря, человеческая раса нас не особенно интересует. Мы у вас в долгу — благодаря вам то, что должно было занять пятьдесят миллионов лет, произошло за несколько минут. Теперь мы считаем, что заплатили свой долг. Девушка поправится, Блейка больше нет, а вы можете возвращаться на родную планету.

— На Терру? — Эллер осекся. — Но ведь…

— Прежде чем покинуть вас, мы сделаем еще кое-что. Обсудив проблему, мы пришли к полному согласию. Рано или поздно ваша раса займет подобающее ей место естественным образом. Спешка ни к чему. Ради вас двоих, а также на благо всего человечества мы сделаем одну вещь, а затем удалимся. Вы все увидите сами.

Первое существо выпустило огненный шар — тот завис над Эллером, коснулся его и направился к Сильвии.

— Так лучше, — прозвучала в его мозгу мысль. — Несомненно лучше.

Они молча смотрели в иллюминатор. Первый светящийся шар вынырнул из корабля и устремился в пустоту.

— Гляди! — воскликнула Сильвия.

Шар с невероятной скоростью умчался прочь. Второй шар появился прямо из стенки и устремился вслед за первым. За ними последовали третий, четвертый и, наконец, пятый. Сверкающие существа одно за другим пропали во мраке глубокого космоса.

Наконец Сильвия обернулась к Эллеру. Ее глаза сверкали.

— Ну вот и все. Куда они направились?

— Откуда нам знать. Наверное, куда-то очень далеко. Может, в другую галактику. — Эллер провел рукой по темным локонам девушки и улыбнулся. — Знаешь, а волосы у тебя просто потрясающие. Красивее нет во всей вселенной.

Сильвия рассмеялась.

— Нам теперь любые волосы хороши. — Ее теплые красные губы улыбнулись в ответ. — Даже такие, как у тебя, Крис.

Эллер долго не спускал с нее глаз и наконец сказал:

— Они были правы.

— В чем?

— Так лучше. — Эллер кивнул, любуясь гибкой фигурой девушки, ее темными глазами и черными локонами. — Несомненно лучше.

1953

Перевод В.Лопатки

Сохраняющая машина

(The Preserving Machine)

Доктор Лабиринт откинулся в шезлонге, подтянул сползшее с коленей одеяло и отрешенно закрыл глаза.

— Ну и?.. — спросил я.

Я стоял у небольшого костерка и грел озябшие руки. Вечер был холодный и солнечный, лос-анджелесское небо сверкало почти незамутненной голубизной. За скромным жилищем Лабиринта виднелись на горизонте горы, к ним убегали пологие, мягко колышущиеся волны — небольшой лес, создававший иллюзию девственной природы, хотя мы и находились в пределах городской черты.

— Ну и?.. — повторил я. — Так, значит, машина работает в полном соответствии с вашими ожиданиями?

Не получив ответа, я повернулся. Старик угрюмо наблюдал, как по одеялу медленно ползет огромный тускло-коричневый жук. Жук поднимался медленно и методично, всем своим видом демонстрируя нерушимое собственное достоинство. Перевалив через «вершину», он скрылся на дальнем от меня «склоне»; мы с Лабиринтом снова остались одни.

Лабиринт взглянул на меня и вздохнул.

— Да работает она, работает, и вполне прилично.

Я поискал жука, но тот уже куда-то исчез. Небо понемногу темнело, легкий вечерний бриз приносил с гор зябкий холодок; я придвинулся поближе к костру.

— Расскажите мне поподробнее, — сказал я.

Подобно большинству людей, которые много читают и располагают избытком свободного времени, доктор Лабиринт постепенно пришел к убеждению, что нашей цивилизации уготована та же судьба, что и античной. Думаю, Лабиринт видел, как образуются те же самые трещины, которые разорвали Древний мир, мир Греции и Рима; во всяком случае, он был твердо убежден, что со временем наш мир, наше общество тоже погибнут, после чего наступит долгая тьма.

Эта безрадостная перспектива естественным образом заставила Лабиринта подумать обо всех милых, прекрасных вещах, обреченных на уничтожение в грядущих общественных катаклизмах. Он заранее скорбел о живописи и литературе, об этикете и музыке, обо всем, что будет безвозвратно утрачено. И ему казалось, что из всех этих великих, благородных вещей музыка погибнет первой и наиболее полно.

Музыка, думалось ему, есть самое ранимое из всех искусств, самое хрупкое и утонченное, наиболее подверженное разрушению.

И это глубоко беспокоило Лабиринта, потому что он любил музыку и не мог без содрогания представить себе время, когда не будет больше ни Брамса, ни Моцарта, не будет благородной камерной музыки, вызывавшей у него представления о пудреных париках и натертых канифолью смычках, о тонких, высоких свечах, медленно оплывающих в вечернем сумраке.

Каким сухим и несчастным будет этот мир, мир без музыки! Каким затхлым и невыносимым!

В конце концов Лабиринт пришел к мысли о сохраняющей машине. Было это так: однажды вечером, когда он сидел в мягком, глубоком кресле и слушал приглушенные звуки льющейся из проигрывателя музыки, его посетило видение. Его мысленному взору предстала партитура шубертовского трио, последний, изрядно потрепанный экземпляр, валяющийся на полу какого-то разгромленного, разграбленного здания, скорее всего — музея.

В небе проплывает бомбардировщик. Бомбы разносят музей в клочья, превращают в груду битого кирпича и штукатурки. Последняя партитура исчезает, ей суждено сгнить под обломками.

И тут доктор Лабиринт увидел, как партитура начинает прокапывать себе выход наружу, выбирается на поверхность, подобно засыпанному землей кроту. Кроту — потому что она обладает когтями, острыми зубами и яростной, неуемной энергией.

Если бы музыка была наделена самым обычным, заурядным инстинктом самосохранения, какой есть у любого крота, у любого червяка, насколько все было бы иначе! Если бы удалось трансформировать музыкальные произведения в некое подобие живых существ, в когтистых, зубастых животных, они могли бы и выжить. Для этого нужно построить машину — машину, переводящую музыкальные партитуры в живые формы.

Но доктор Лабиринт не мог сделать этого сам, он не был инженером. Поэтому он набросал несколько эскизов и разослал их по лабораториям. Нетрудно догадаться, что едва ли не все эти лаборатории были предельно загружены выполнением военных контрактов. Но в конце концов Лабиринту повезло. Его замысел привел в восторг сотрудников одного небольшого провинциального университета, и они тут же приступили к разработке машины.

Через какое-то время Лабиринт получил открытку. Работа продвигалась весьма успешно, более того, машина была уже почти закончена. Для заключительного испытания ей скормили пару популярных песенок. Результат? Две мышевидные зверюшки, которые выскочили из машины и начали метаться по лаборатории; в конечном счете их поймала и съела лабораторная кошка. Но машина удалась, в этом не было никаких сомнений.

Вскоре ее доставили, надежно упакованную в деревянный контейнер, полностью собранную и полностью застрахованную. Полный радостного предвкушения Лабиринт тут же вооружился ломиком и начал отдирать от контейнера доски. Можно себе представить, сколько надежд и опасений промелькнуло в его мозгу, пока он настраивал машину, готовил ее к первой трансформации. Он решил начать с воистину бессмертного произведения — соль-минорного квинтета Моцарта. Перелистывая драгоценные страницы, Лабиринт настолько увлекся, что на какое-то время даже забыл о предстоящем испытании, однако затем он очнулся, подошел к машине и закинул партитуру в ее приемный лоток.

Время тянулось мучительно долго. Лабиринт стоял перед машиной в нервном ожидании, тревожный и не вполне уверенный, что предстанет его глазам, когда — наконец-то — можно будет открыть выходной отсек. Он возложил на себя высокую и трагическую задачу навечно сохранить музыку великих композиторов. Ждет ли его награда? И какая? Что он сейчас увидит? В какой форме явится итог всех его стараний?

Вопросов было много, и ни один из них не имел — пока что — ответа. Погруженный в раздумья, Лабиринт не сразу заметил, что на панели машины вспыхнула красная лампочка. Процесс завершился, первая трансформация состоялась. Он открыл дверцу.

— Боже! — сказал Лабиринт. — Это до крайности странно.

Наружу вышла не зверюшка, но птица. Моцартова птица была просто загляденье: миниатюрная и изящная, с ярким, как у павлина, хохолком. Она немного побегала по комнате, а затем вернулась к Лабиринту, дружелюбно поглядывая на него круглыми любопытными глазами. Дрожа от волнения, Лабиринт нагнулся и протянул руку. Моцартова птица подошла еще ближе, а затем вдруг вспорхнула.

— Поразительно, — пробормотал Лабиринт.

Он принялся ласково, терпеливо уговаривать птицу, и в конце концов та к нему вернулась. Лабиринт долго гладил ее, размышляя, какими же окажутся остальные? Ответа у него не было, даже предположительного. Он осторожно поднял Моцартову птицу с пола и поместил ее в ящик.

Еще большее удивление ждало его назавтра, когда появился бетховенский жук, суровый и величественный. Именно этого жука и видел я чуть раньше, когда он сосредоточенно и отрешенно карабкался по красному одеялу, преследуя какие-то свои, непонятные нам цели.

Следующей была Шубертова овечка. Она действительно очень походила на молодую овцу, все время бегала, дурачилась и любила, чтобы с ней играли. На этот раз Лабиринт сел и тяжело задумался.

«Так какие же характеристики обеспечивают выживание? Неужели яркий, пышный хохолок лучше когтей, лучше острых зубов?» Лабиринт был в полном недоумении. Он ожидал получить полки сильных, крепких кротообразных существ, оснащенных когтями и клыками, защищенных прочной чешуей, умеющих грызть и царапать, готовых рыть и сражаться. «То ли получается, что надо? Но с другой стороны — кто может сказать, что хорошо для выживания? Динозавры были прекрасно вооружены, и где они теперь? Как бы там ни было, машина построена, идти на попятную поздно».

И Лабиринт пошел вперед, он скармливал сохраняющей машине музыку одного композитора за другим, и вскоре лес за его домом уже кишел ползающими и бегающими существами, по ночам оттуда непрестанно доносились крики и какой-то треск. Среди этих существ встречались и очень странные, чей вид не лез буквально ни в какие ворота. Брамсовское насекомое имело уйму тонких, торчащих во все стороны лапок и походило на громадную тарелкообразную сороконожку. Приземистое и плоское, оно было сплошь покрыто густым коротким мехом. Брамсовское насекомое любило одиночество, оно пугливо сторонилось всех других существ, а особенно — вагнеровского зверя, который появился чуть раньше.

Этот крупный, сплошь усеянный яркими разноцветными пятнами зверь отличался крайне несдержанным характером, и если даже сам Лабиринт относился к нему с некоторой опаской, что уж там говорить о Баховых букашках, шаровидных существах, целая стая которых, больших и маленьких, получилась из «Сорока восьми прелюдий и фуг». А еще была стравинская птица, словно сцепленная из самых неожиданных кусков и фрагментов, и многие, многие другие.

Выпущенные на свободу, они поселились в лесу и теперь прыгали там и ползали, катались и летали по собственному своему разумению. А Лабиринта все больше и больше охватывало тягостное ощущение неудачи. Каждое новое существо становилось для него новым источником недоумения, он снова и снова убеждался в непредсказуемости результатов трансформации. Этот процесс подчинялся никак не ему, но некоему властному, невидимому закону, и это очень его тревожило, Существа формировались некоей глубинной, безликой силой, силой, ни увидеть которую, ни понять Лабиринт не мог. И он не просто тревожился, он боялся.

Лабиринт смолк. Я немного подождал, однако продолжения не последовало. Я повернулся и взглянул на старика; в его глазах стояла какая-то странная мольба.

— Это практически все, что я знаю, — сказал он. — Я давно уже туда не ходил, в этот лес. Я боюсь, попросту боюсь. Я знаю, что там что-то происходит, однако…

— А почему бы нам не сходить туда вместе?

— Так, значит, вы не против? — облегченно улыбнулся Лабиринт. — Я очень надеялся, что вы сделаете такое предложение. Эта история начинает меня угнетать. — Он откинул одеяло и встал, отряхивая с коленей соринки. — Ну так что же, идем, пока не стемнело.

Мы обогнули дом, вышли на узкую тропинку и углубились в лес. Нас окружали дикие, беспорядочные, совершенно неухоженные заросли, буйная, непролазная масса зелени. Доктор Лабиринт шел впереди, отодвигая преграждавшие нам путь ветки, нагибаясь и протискиваясь там, где это не удавалось.

— Да тут у вас настоящие джунгли, — заметил я.

Наш поход продолжался порядочное уже время. Было темно и сыро. Солнце почти уже зашло, и сквозь низко нависающие кроны деревьев сочился легкий вечерний туман.

— Сюда никто не ходит, — сказал доктор и тут же остановился, настороженно озираясь. — Может быть, нам лучше вернуться и прихватить мое ружье. Кто его знает, что тут может случиться.

— Вы как-то слишком уж уверены, что эти твари совсем отбились от рук. — Я догнал доктора и встал рядом с ним. — Может быть, все совсем не так плохо, как вам думается.

Лабиринт продолжал озираться. Он покопался ногой в чахлых кустиках, росших рядом с тропинкой.

— Они же здесь, вокруг нас, везде, они за нами наблюдают. Неужели вы не чувствуете?

— Да, пожалуй, — рассеянно отозвался я. — А это что такое?

Я поднял тяжелый полусгнивший сук и отодвинул его в сторону, обнаружив странный продолговатый бугор, вернее — нечто непонятное, полузакопанное в рыхлую землю.

— Что это такое? — повторил я.

Лабиринт поковырял бугор ногой, на него было жалко смотреть. По моей спине пробежал неуютный холодок.

— Господи, — сказал я, — да что же это такое? Вы-то сами понимаете?

Лабиринт медленно поднял голову.

— Шубертовская овца, — убито пробормотал он. — Только от нее мало что осталось.

Шубертовская овца — та самая, которая носилась и скакала, как веселый щенок, игривая и дурашливая. Я наклонился и разгреб листья, частично прикрывавшие несчастную тварь. Мертвая, мертвее и не придумаешь. Глаза остекленели, рот полуоткрыт, брюхо вспорото, вываленные наружу внутренности сплошь усеяны трудолюбиво копошащимися муравьями. И явственный запах дохлятины.

— Но как, почему?.. — Лабиринт недоуменно потряс головой. — Кто мог это сделать?

Негромкий, но явственный треск заставил нас резко обернуться.

В первый момент я ничего не увидел. Затем кусты шевельнулись, и мы с Лабиринтом различили вдруг его очертания. Без всяких сомнений, это существо стояло там все время, стояло и смотрело, что мы делаем. Тощее и очень длинное, со злобным блеском в глазах, оно слегка походило на койота, только койота небывало огромного. Густо поросшее длинной, неопрятно свалявшейся шерстью, оно смотрело на нас, чуть приоткрыв зубастую пасть и вроде бы удивляясь, по какому праву мы вторглись в его владения.

— Вагнеровский зверь, — хрипло пробормотал Лабиринт. — Только он изменился. Сильно изменился. Я едва его узнаю.

Существо понюхало воздух, шерсть на его загривке встала дыбом. Затем оно попятилось и растворилось в сумраке леса.

Мы стояли и молчали. В конце концов Лабиринт стряхнул с себя оцепенение.

— Так вот чья это работа, — медленно сказал он. — Я почти не верю своим глазам. Но почему? Что…

— Адаптация, — сказал я. — Если выгнать обычную домашнюю кошку в лес, она либо погибнет, либо одичает. То же и с собакой.

— Да, — кивнул Лабиринт. — Чтобы сохранить себе жизнь, собака становится волком. Закон джунглей. Странно, что я не подумал об этом раньше. Так бывает всегда.

Я взглянул на мертвое животное, затем обвел глазами немые заросли. Адаптация — если не что-нибудь похуже. У меня появилась некая идея, но пока что я не хотел ее высказывать.

— Мало мы их видели, взглянуть бы еще, — сказал я. — На каких-нибудь других. Давайте поищем.

Мы начали обшаривать окрестности, раздвигая траву и отводя лезущие под ноги ветки. Если я помогал себе подобранной палкой, то Лабиринт ползал на четвереньках, ощупывая каждую кочку и близоруко всматриваясь в землю.

— Даже дети превращаются в зверенышей, — сказал я. — Вы помните индийских детей-волчат? Никто не верил, что когда-то они были самыми обыкновенными детьми.

Лабиринт молча кивнул; он был крайне удручен, и по слишком понятной причине. Его первоначальная идея оказалась ошибочной, в корне ложной, и сейчас он увидел последствия этой ошибки. Да, музыка, превращенная в живых существ, может выжить, однако он не учел уроков Сада Эдемского: после того, как существо создано, оно начинает свою собственную жизнь, тварь перестает быть собственностью творца, он не может более формировать его и направлять в соответствии со своими желаниями. Бог должен был испытывать ту же самую печаль — и то же самое унижение, что и Лабиринт, когда бессильно наблюдал, как Его твари, и в частности человек, изменяются ради выживания.

Выживание музыкальных существ утратило всякий смысл: созданные, чтобы защитить прекрасное от зверства внешнего, они озверели сами, внутренне. Доктор Лабиринт прервал на секунду свои поиски и поднял на меня полные муки глаза. Да, он обеспечил им выживание, но кому и зачем оно теперь нужно? Я попытался изобразить ободряющую улыбку, но он поспешно отвернулся.

— Ну стоит ли вам так убиваться? — сказал я. — По сути, вагнеровский зверь не так уж и переменился. Он ведь и прежде не отличался особой сдержанностью. Агрессивность всегда была одной из его главных…

Моя фраза осталась незаконченной. Доктор Лабиринт болезненно вскрикнул и вскочил на ноги, сжимая левой рукой правую.

— Что там такое? — воскликнул я, подбегая к содрогавшемуся от боли Лабиринту.

Он жалобно протянул мне руку.

— Что там такое? Что с вами?

Я перевернул маленькую, иссохшую ладонь. На ее тыльной стороне ярко краснели царапинки. Еле заметные в первый момент, они быстро, прямо на глазах, вспухали. Доктора ужалила или укусила какая-то ядовитая тварь. Я наклонился, внимательно всматриваясь в траву, и наугад потыкал палкой. Что-то шевельнулось. Из-под сухой ветки вынырнул небольшой золотистый шарик, негусто усеянный шипами; он торопливо покатился от меня, явно намереваясь улизнуть в кусты.

— Ловите же, ловите! — крикнул Лабиринт. — Быстрее!

Я выхватил из кармана носовой платок и бросился в погоню, ни на секунду не забывая о шипах. Шарик отчаянно уворачивался, но в конце концов мне удалось закатать его в платок.

Лабиринт пораженно смотрел на недовольно шевелящийся узелок.

— Это просто не укладывается в голове, — вздохнул он. — Думаю, нам лучше вернуться домой.

— Так что же это такое?

— Одна из Баховых букашек. Но она неузнаваемо изменилась…

Быстро темнело, так что, возвращаясь, мы не столько видели тропинку, сколько искали ее на ощупь. Теперь уже я отводил лезущие в лицо ветки, Лабиринт же уныло плелся позади, то и дело потирая пострадавшую руку.

В конце концов мы добрались до дома и поднялись по ступенькам на заднее крыльцо. Лабиринт отпер дверь и сразу же пошел на кухню. Здесь он включил свет и поспешил к раковине.

Я достал из буфета пустую банку и осторожно вытряхнул туда свою добычу. Золотистый шарик раздраженно заметался, и я счел за лучшее закрыть банку крышкой. На кухне повисло долгое молчание. Лабиринт дул на ужаленную руку, я сидел за столом и опасливо смотрел, как Бахова букашка пытается найти выход из стеклянной тюрьмы.

— Ну и?.. — сказал я наконец.

— С фактами не поспоришь, — Лабиринт закрыл воду и сел напротив меня. — Она претерпела некую метаморфозу. Первоначально у нее не было никаких колючек, тем более ядовитых. Слава еще богу, что я проявил определенную осторожность, иначе все эти игры в Ноя могли бы плохо кончиться.

— Что вы имеете в виду?

— Я сделал их всех бесполыми. Они не могут производить потомство, второго поколения не будет. Эти мало-помалу вымрут, чем дело и кончится.

— Правду говоря, я очень рад, что такая мысль вовремя пришла вам в голову.

— А вот интересно, — задумчиво пробормотал Лабиринт, — интересно, как она будет звучать теперь, в этом виде.

— Кто?

— Колючая сфера, Бахова букашка. Это будет настоящей, критической проверкой. С помощью машины я могу снова преобразовать ее в ноты, вот тогда мы все и увидим. Как вы относитесь к такой идее?

— Тут уж не мне решать, доктор, а вам, — сказал я. — Только я бы на вашем месте не питал особо радужных надежд.

Лабиринт взял банку и решительно направился к крутой, ведущей вниз лестнице; я последовал за ним. В дальнем углу обширного подвала тускло поблескивала огромная металлическая колонна; со странным, близким к благоговению чувством я понял, что это и есть сохраняющая машина.

— Так это, значит, она и есть, — сказал я.

— Да, это она и есть.

Лабиринт включил машину и начал ее настраивать. Через пару минут он взял банку, поднес ее к загрузочному бункеру, открыл и перевернул; Бахова букашка неохотно упала в темнеющее отверстие, после чего Лабиринт задвинул заслонку бункера.

— Ну, поехали, — сказал он, щелкнув тумблером на панели управления, а затем скрестил руки на груди, и мы стали ждать.

Время тянулось мучительно долго, но в конце концов на панели вспыхнула красная лампочка. Доктор выключил машину, и мы снова замерли — ни он, ни я не решались посмотреть, что же в результате получилось.

— Ну так что? — спросил я, прерывая затянувшееся молчание. — Кто из нас самый смелый?

Лабиринт неохотно отодвинул заслонку, сунул руку в широкий лаз и извлек оттуда несколько листков с нотными знаками.

— Вот вам и результат, — сказал он, передавая листки мне. — Теперь мы пойдем наверх и попробуем это сыграть.

Мы поднялись по лестнице и прошли в музыкальную гостиную; Лабиринт сел за рояль, и я вернул ему изготовленные машиной ноты. Бегло их проглядев — и не выказав никаких чувств, — Лабиринт положил руки на клавиши.

Ни до, ни после этого случая мои уши не слышали звуков столь омерзительных. Эта дьявольская, извращенная музыка была лишена всякого смысла и значения; вернее сказать, она имела некое чуждое, бесчеловечное значение, которого в ней никак не должно было быть. Мне стоило огромных трудов убедить себя, что это было когда-то одной из фуг Баха, частью произведения в высшей степени упорядоченного и гармоничного.

— Вот мы со всем и разобрались, — печально улыбнулся Лабиринт; он встал из-за рояля, взял нотные листы и разорвал их в клочья.

Уже во дворе, подходя к своей машине, я сказал:

— Трудно сомневаться, что стремление к выживанию представляет собой силу много большую, чем любые человеческие идеалы. В сравнении с ней все наши обычаи и традиции выглядят малость жидковато.

— Да, — кивнул Лабиринт, — и ничего тут не поделаешь. Бессмысленно даже пытаться сохранить эти обычаи и традиции.

— Время покажет, — сказал я. — Этот подход оказался неудачным, но какой-нибудь другой может и сработать. Откуда нам знать, что уже завтра не появится что-нибудь такое, о чем сегодня мы и помыслить не можем?

Было уже за полночь. Я попрощался с Лабиринтом, включил фары и тронул машину с места. Пустынная дорога казалась мостом через море чернильной, непроглядной тьмы. Мне было одиноко и очень холодно.

На повороте я слегка сбросил газ и вдруг заметил впереди, чуть поодаль от дороги, какое-то шевеление. Я остановил машину и начал всматриваться в полутьму, пытаясь понять, что же это там такое.

Под древним кряжистым платаном огромный тускло-коричневый жук трудолюбиво сооружал какую-то странную, неуклюжую конструкцию; не обращая на меня внимания, он пытался прилепить к ней очередной комок глины. Минуту или две я с любопытством наблюдал за этой сценой, но в конце концов жук заметил меня, бросил свою работу, вошел в недостроенный дом и плотно, со стуком закрыл за собою дверь.

Я поехал дальше.

1953

Перевод М. Пчелинцева

Допустимая жертва

(Expendable)

Человек вышел на крыльцо и осмотрелся. День выдался ясный и холодный, и роса покрыла луга. Человек застегнул куртку и сунул руки в карманы.

Две гусеницы, прилепившиеся к стене у почтового ящика, зашевелились, когда он начал спускаться по ступеням.

— Он вышел, — сказала одна из них. — Сообщи.

В тот момент, когда усики второй гусеницы зашевелились, человек остановился, резко обернувшись.

— Я все слышал, — произнес человек.

Ногой он сбросил гусениц со стены на асфальт дорожки и раздавил их.

Он зашагал к калитке, оглядываясь на ходу. Какая-то птица прыгала по веткам вишни, присматриваясь к ягодам. Он пригляделся к ней. Все в порядке? Или же… Птица улетела. Птицы, видимо, не представляют опасности.

Он пошел дальше. На углу смахнул паутину, протянувшуюся от кустов к телефонному столбу. Сердце его учащенно билось. Оглянувшись, он увидел, как паук медленно ползет по ветке, оценивая нанесенный его хозяйству урон.

О пауках судить трудно. Для окончательных выводов не хватает информации… Контакта пока не было.

Он ждал автобуса на остановке, постукивая ногой о ногу, чтобы согреться.

Подошел автобус, и человек взобрался в него, испытав неожиданное удовольствие от того, что оказался в тепле рядом с молчаливыми пассажирами, равнодушно глядевшими вперед. Он ощутил себя в безопасности, хотя чувство это было непрочным.

Человек улыбнулся и впервые за много дней расслабился.

Автобус тронулся.

Тирмус взволнованно вращал своими антеннами.

— Голосуйте, если считаете нужным. — Он направился мимо них к вершине холма. — Но я хочу повторить то, что говорил перед тем, как вы все это затеяли.

— Твое мнение нам известно, — нетерпеливо сказал Лала. — Займемся лучше делом. Планы разработаны, что нас держит?

— Тем более я должен повторить еще раз. — Тирмус оглядел собравшихся богов. — Вся Гора готова выступить против этого великана. Но зачем? Нет данных, что он собирается поделиться информацией о нас. Он безвреден, он отрезан от своих. Да он, по сути, ничего и не знает. Зачем тратить время и силы…

— Безвреден? — уставился на него Лала. — Ты что, не понимаешь? Он знает о нас!

Тирмус начал спускаться с вершины холма.

— Я против ненужного насилия. Зачем заявлять о себе раньше времени?

Началось голосование. Как и ожидалось, армия была за то, чтобы выступить против великана. Тирмус вздохнул и принялся чертить на земле схему.

— Вот его территория. Можно ожидать, что он появится там в конце периода. Как я понимаю…

Он продолжал пояснения, проводя линии на мягкой земле.

Один из богов наклонил свои антенны к соседу.

— Великан обречен. Мне его даже жалко. Как он пронюхал о нас?

— Случайность, — усмехнулся его собеседник. — Обычное их любопытство.

— Однако он сообразительный.

Ночь опустилась на пустынную улицу. Человек приближался к дому, держа под мышкой газету. Рядом с большим деревом у обочины он остановился, внимательно оглядев улицу, и перешел на противоположную сторону. На углу ощутил прикосновение паутины, протянувшейся от телефонного столба к кустам. Автоматическим движением смахнул ее. Когда нити паутины порвались, он услышал негромкий звук с легким металлическим оттенком.

— Подожди!..

Человек замер.

— Осторожно… внутри… подожди…

Челюсть у человека отвисла. На остатках паутины висел паук, наблюдая за ним.

— Не выйдет, — сказал человек. — Я не хочу торчать здесь всю ночь в темноте!

Он вышел на дорожку, ведущую к дому, затем свернул с нее, обходя попадающиеся на пути кусты. Под крыльцом нашел ключ и вставил его в замок.

Он медлил. Войти? Все лучше, чем оставаться на улице ночью. Ночь — плохое время. Многовато суеты под кустами. Это не к добру.

Решившись, он открыл дверь и шагнул внутрь. На полу чернел ковер, по которому нужно дойти до лампы.

Четыре шага до лампы. Он уже занес ногу — и остановился.

Что сказал паук? «Подожди».

Он выждал, прислушиваясь. Тихо.

Человек щелкнул зажигалкой.

Муравьи, толстым слоем покрывавшие ковер, поползли к нему. Человек рванулся назад, на крыльцо. Лавина муравьев потекла за ним.

Он спрыгнул с крыльца и побежал за угол дома. Когда передовой отряд муравьев появился на ступеньках, он уже вращал вентиль, поднимая наконечник шланга.

Струя воды подхватила муравьев. Вглядываясь в туман, человек водил тугую струю по земле из стороны в сторону.

Человек был напуган. Никогда раньше они в доме не появлялись. Не было их там. Разве что моль или мухи. Эти были шумные, суетливые, но безвредные.

Представить только, ковер из муравьев! Он поливал крыльцо и землю до тех пор, пока ряды муравьев не дрогнули и не отступили — одни на лужайку, другие в тень кустов и под дом.

Держа в руках шланг, человек присел прямо на дорожке. Его била дрожь.

Это не шутки. Это не случайный, продиктованный злостью набег, а спланированное, подготовленное нападение. Они ждали его. Еще бы шаг, и…

Спасибо пауку!

Человек выключил воду и поднялся. Вокруг царила тишина. Внезапно в кустах раздался шорох. Черный жук выскочил на дорожку, и человек тут же наступил на него. Вероятно, курьер. Уж очень быстро бежал.

Человек осторожно пробрался в дом, освещая путь зажигалкой.

Он сидел за столом, держа под рукой тяжелый водяной пистолет. За спиной негромко играло радио. Протянув руку, он передвинул настольную лампу так, чтобы свет падал на пол рядом со столом.

Закурив, он достал бумагу и ручку и задумался.

Итак, они хотят добраться до него. Видимо, нападение было тщательно спланировано. Нахлынуло отчаяние. Что он может сделать? К кому обратиться? Кому рассказать? Внезапно человек выпрямился в кресле, сжав зубы.

На стол соскользнул паук.

— Извините. Надеюсь, я не напугал вас.

Человек уставился на паука.

— Не тебя ли я видел на углу? Это ты меня предупредил?

— Нет, то был Ткач. А я Грызун. Поглядите на мои челюсти. — Грызун продемонстрировал свои клычки.

Человек поощрительно улыбнулся:

— Хороши.

— Конечно. Знаете, сколько нас на акре земли? Два с половиной миллиона. Грызунов, как я, Ткачей, Кусачей.

— Кусачей?

— Эти самые свирепые. — Паук задумался. — Например, этот, как вы его называете, «черная вдова». Очень положительный тип. — Он помолчал. — Но тут вот какое дело…

— Что такое?

— У нас свои трудности. Боги…

— Боги?

— Вы называете их муравьями, а мы — вождями. По положению они выше нас. К сожалению. Но на вкус ужасны — приходится оставлять их птицам.

Человек привстал.

— Птицы? А разве они не…

— Мы достигли соглашения, которое действует уже века. Я расскажу. Время у нас еще есть.

Человек почувствовал, как сжалось сердце.

— Еще есть? Что ты имеешь в виду?

— Ничего особенного. Как я понимаю, предстоит заварушка. Давайте я все изложу по порядку, а то вы не в курсе.

— Я слушаю. — Человек поднялся и принялся расхаживать по комнате.

— Примерно миллиард лет тому назад муравьи неплохо управляли Землей. Люди пришли с другой планеты. С какой именно? Этого я не знаю. Высадившись на Земле, люди сочли ее вполне пригодной для себя. Началась война.

— Значит, мы — пришельцы, — пробормотал человек.

— Конечно. Война превратила и вас, и их в варваров. Вы разучились нападать, а они образовали замкнутые социальные группы — муравьев, термитов…

— Понятно.

— Последние из вас, знавшие, что произошло, создали нас, развели, — паук вроде бы даже усмехнулся, — чтобы мы выполняли эту достойную функцию. Мы их неплохо сдерживаем. Знаете, как они нас называют? Едоками. Не очень приятно, правда?

Еще два паука спустились по паутинкам на стол. Все трое сбились в кучу, обсуждая что-то.

— Дело серьезнее, чем я думал, — небрежно сказал Грызун. — Обнаружились некоторые дополнительные детали. Вот Кусач…

Паук «черная вдова» приблизился к краю стола.

— Великан, — произнес он тонким звенящим голосом, — хочу поговорить с вами.

— Я слушаю.

— Предстоит драка. Они идут сюда, и их много. Я думаю, мы задержимся здесь и займемся ими.

— Ясно, — кивнул человек. Он облизал губы и трясущимися руками провел по волосам. — И каковы, по-вашему, шансы?

— Шансы? — задумался Кусач. — Ну, мы давно занимаемся этим делом, почти миллион лет. Думаю, что, несмотря на кое-какие слабости, у нас есть и преимущества. Соглашение с птицами и, разумеется, с лягушками…

— Думаю, мы спасем вас, — весело добавил другой паук. — Собственно говоря, такую работу мы выполняем с удовольствием.

Из-под половиц донесся неясный шелест — похоже, топот сотен тысяч крохотных лапок и скрежет челюстей. Человек услышал и съежился.

— Полагаете, вам это удастся? — Он вытер пот со лба и, продолжая прислушиваться, взял со стола водяной пистолет.

Звук под половицами нарастал. Туча мотыльков, поднявшись из кустов возле дома, билась в оконное стекло.

Звук доносился уже отовсюду, в нем слышались решимость и злоба. Человек огляделся.

— Вы уверены, что вам это по силам? — пробормотал он. — Вы действительно можете спасти меня?

— Ох, — смущенно сказал Кусач, — я не это имел в виду. Я, конечно, подразумевал род, расу… а не вас лично.

Человек уставился на него, и трое едоков ощутили неловкость. Облако мотыльков за окном сгущалось. Пол зашевелился у него под ногами.

— Ясно, — сказал человек, — извините, что я вас не так понял.

1953

Перевод М.Шевелева

Человеческий фактор

(The Variable Man)

I

Комиссар по делам безопасности Рейнхарт взлетел по ступенькам здания Совета. Охранники отскочили в стороны. Рейнхарт вошел в знакомое помещение, гудящее от шума громадных машин. Худощавое лицо сосредоточено, глаза сверкают. Комиссар не сводил взгляда с главного вычислителя.

— Уверенный рост в течение квартала, — довольно заметил начальник лаборатории Каплан, словно результат был его личной заслугой. — Не так уж плохо, комиссар.

— Мы догоняем, — буркнул Рейнхарт, — но чертовски медленно. А для нас чем скорее, тем лучше.

— Мы разрабатываем новое оружие, они развивают оборону, — Каплан был не прочь поболтать, — но никто не предпринимает решительных шагов. Бесконечное совершенствование. Ни мы, ни центаврианцы не способны остановиться хотя бы ненадолго, чтобы применить наши разработки в деле.

— Мы победим, — отрезал Рейнхарт, — когда Терра создаст оружие, против которого оборона центаврианцев не выстоит.

— Но на каждую нашу меру у них находится контрмера. Любое оружие мгновенно устаревает. Мы не успеваем…

— Нам нужна фора, — раздраженно перебил Рейнхарт. Стальные глаза впились в Каплана, который отпрянул назад. — Мы должны опередить оборону центаврианцев. — Он раздраженно махнул рукой в сторону хранилищ памяти. — Да что говорить, сами знаете.

В это мгновение — в девять тридцать утра седьмого мая две тысячи сто тридцать шестого года — цифры замерли на 21 к 7 в пользу центаврианцев. Терра догоняла, медленно, но верно. Одряхлевшей расе было не по силам тягаться с технически превосходящей соперницей. Терра неудержимо рвалась вперед.

— Если мы начнем войну сейчас, — задумчиво протянул Рейнхарт, — то наверняка проиграем. Напасть открыто — значит рискнуть слишком многим. — Гримаса исказила его правильные черты, обратив их в суровую маску. — Тем не менее пропорция в пользу Терры. Наше оружие опережает возможности их обороны.

— Будем надеяться, война не за горами, — поддакнул Каплан. — Все только о ней и говорят. Сколько можно ждать?

Интуиция не подводила Рейнхарта. В воздухе висело напряжение, élan. Из лаборатории комиссар переместился в свой тщательно охраняемый кабинет. Мир долго не продлится, он затылком чувствовал горячее дыхание судьбы и наслаждался этим ощущением.

Тонкие губы Рейнхарта сложились в ухмылку, обнажив ровную линию белоснежных зубов на фоне загорелой кожи. Сколько трудов положил он на то, чтобы война стала явью. Неудивительно, что комиссар ликовал.

Сто лет прошло с тех пор, как первая стычка воспламенила тлеющий конфликт между аванпостами Проксимы Центавра и разведчиками с Терры. Внезапные вылазки, выбросы огня и огромных масс энергии.

Затем последовали годы удушающей пассивности. Даже при скорости, близкой к скорости света, путешествие между системами занимало годы. Силы были равны. Щит на щит. Космические корабли против защитных энергетических установок. Центаврианская империя окружала Терру, все сильнее сжимая ржавое железное кольцо. Чтобы вырваться на свободу, Терра нуждалась в принципиально новом оружии.

За окном уходили вдаль улицы и дома, сновали взад-вперед терране. Яркие крапинки, маленькие яйцеобразные флаеры, несли бизнесменов и чиновников из пригородов в деловой центр. Громадные транспортные трубы выстреливали рабочую силу из жилых районов в направлении фабрик и трудовых лагерей. Все эти люди стремились вырваться на свободу. Все ждали одного-единственного дня.

Рейнхарт нажал на кнопку видеофона и рявкнул:

— Отдел военных разработок!

Рейнхарт пристально вглядывался в пробудившийся к жизни экран, тренированное тело натянулось, как струна. На экране возникла массивная фигура Петра Шерикова, главы разветвленной сети лабораторий, расположенных под Уральским хребтом.

Завидев Рейнхарта, Шериков насупился, кустистые черные брови сошлись на переносице.

— Чего вы хотите? Не видите, я работаю. Будто мне нечем заняться вместо того, чтобы тратить время на политиканов!

— Придется потерпеть мое присутствие, — лениво процедил Рейнхарт, поправляя манжету. — Мне нужно подробное описание того, чем вы занимаетесь и как далеко продвинулись.

— Все это есть на инфопластине с регулярной отчетностью. Вместо того чтобы мешать мне работать, лучше бы…

— Отчеты меня не волнуют, я хочу своими глазами увидеть вашу работу. Надеюсь, вам хватит получаса, чтобы подготовиться.

Рейнхарт прервал соединение. Хмурая физиономия Шерикова уменьшилась в размерах и погасла. Рейнхарт облегченно выдохнул. Вечные проблемы с этим поляком! Никогда он его не любил. Маститый ученый славился своей независимостью, отказываясь жить общественными интересами. Законченный индивидуалист, Шериков и слышать не хотел о господствующей концепции общества всеобщей гармонии.

Однако Шериков был лучшим специалистом в своем деле, возглавлял отдел военных разработок, от успехов которого зависело будущее Терры: победа над Проксимой Центавра или медленное угасание в удушающих объятиях одряхлевшей империи, знававшей лучшие времена, но все еще достаточно мощной.

Рейнхарт вскочил и быстро вышел из кабинета.

Несколько минут спустя он вел сквозь утреннее небо свой флаер, направляясь к Уральскому хребту, расположенному в Азиатском массиве суши. Прямиком в лабораторию отдела военных разработок.

Шериков встретил его на входе.

— Вот что, Рейнхарт, не думайте, что я позволю вам мною командовать. Я не намерен…

— Успокойтесь, — Рейнхарт с трудом поспевал за здоровяком Шериковым. Они миновали охранников и вступили в служебные помещения. — Никто вас не притесняет. Делайте свое дело, как считаете нужным. Меня заботит лишь то, насколько ваша работа отвечает насущным общественным потребностям. До тех пор, пока вы справляетесь…

Рейнхарт резко остановился.

— Хорош? — усмехнулся Шериков.

— Что за чертовщина?

— Мы зовем его Икаром. Помните древнегреческий миф? Когда-нибудь и наш Икар взлетит в небеса. — Шериков пожал плечами. — Любуйтесь. Вы ж за этим пожаловали?

Рейнхарт с опаской приблизился.

— Это и есть оружие, над которым вы работаете?

— Нравится?

В центре комнаты возвышался приземистый конус серого металла. Инженеры колдовали над реле. Рейнхарт заметил блеск бесчисленных трубок и жил, многослойный лабиринт пересекающихся проводов и клемм.

— И что это?

Рейнхарт присел на край стола, расправив мощные плечи.

— Идея принадлежит Джеймисону Хеджу, тому самому, что сорок лет назад изобрел гиперперемещение. Он работал над ним, когда был уничтожен вместе со своей лабораторией. С тех пор исследования гиперпространства были заморожены. Тогда казалось, у них нет будущего.

— А разве это не так?

— Гиперперемещение Хеджа сделало возможным путешествия со скоростью выше скорости света. Хедж сумел построить работающий гипердвигатель. Ему удалось переместить объект со скоростью в пятьдесят раз больше скорости света. По мере того как объект набирает скорость, его длина укорачивается, а масса увеличивается, вполне в духе знакомых двадцатому веку физических законов. Считалось, что, набрав скорость, объект Хеджа продолжит уменьшаться и набирать массу, пока его длина не приблизится к нулю, а масса к бесконечности. Трудно представить, верно?

— Продолжайте.

— На деле происходит следующее: объект Хеджа уменьшается и тяжелеет до момента достижения скорости света, затем, продолжая увеличивать скорость, просто прекращает существование. Он больше не занимает места в пространстве, исчезает, но не разрушается, а продолжает свой путь, двигаясь по дуге сквозь Галактику, за пределы Солнечной системы, через миры, которые мы не в силах вообразить. Следующая стадия эксперимента состояла в попытке затормозить объект, снизить скорость до скорости света и вернуть его в нашу вселенную. И этот смелый опыт был также поставлен Хеджем.

— И что?

— Результатом стала гибель исследователя вместе с оборудованием. Объект, вернувшись во вселенную пространства-времени, оказался в пространстве, уже заполненном материей. Будучи носителем невероятной, почти бесконечной массы, объект взорвался.

Очевидно, что изобретение Хеджа непригодно для космических путешествий, ибо любое пространство заполнено тем или иным видом материи. Возврат объекта приводит к его автоматическому уничтожению. Поэтому гипердвигатель Хеджа не нашел практического применения.

Рейнхарт подошел к металлическому конусу. Шериков последовал за ним.

— Не понимаю, — сказал Рейнхарт. — Вы утверждаете, что изобретение Хеджа непригодно для космических путешествий?

— Так и есть.

— Зачем тогда эта штука? Если, вернувшись в нашу вселенную, корабль взорвется…

— Икар — не космический корабль, — прищурился Шериков. — Это первое практическое воплощение закона Хеджа. Бомба.

— Так вон оно, ваше оружие, — произнес Рейнхарт, — бомба невероятной мощи.

— Бомба, способная перемещаться со скоростью выше скорости света. Бомба, которая не может существовать в нашей вселенной. Центаврианцы не смогут ни обнаружить, ни обезвредить ее. Ведь выйдя за пределы скорости света, она просто перестанет существовать.

— Но…

— Икар будет запущен на открытом пространстве, не из лаборатории, и, постепенно набирая скорость, устремится к сердцу Проксимы Центавра. Когда бомба достигнет цели, ее скорость будет в сто раз превосходить скорость света. Икар вернется в нашу вселенную внутри Проксимы Центавра. Взрыв уничтожит как саму звезду, так и большинство планет системы, включая центральную — Армун. Им не удастся остановить Икара.

— Когда бомба будет закончена?

Глаза Шерикова блеснули.

— Скоро.

— А точнее?

Шериков замялся.

— Сказать по правде, нам не дается одно устройство…

Шериков повел Рейнхарта в другой конец лаборатории, отстранив с пути охранника.

— Вот.

Шериков постучал по сферическому предмету размером с грейпфрут, открытому с одной стороны.

— Что это?

— Главная пусковая установка, которая должна в нужный момент вернуть Икара к скорости света. Бомба появится внутри звезды на какую-то микросекунду. Если сигнал поступит не вовремя, Икар взорвется за пределами Проксимы Центавра.

— Когда устройство будет закончено?

Шериков развел ручищами.

— Кто знает? Приходится работать с мельчайшими деталями — микроскопическими зажимами, проводками, неразличимыми невооруженным глазом.

— Вы можете назвать точную дату?

Шериков вытащил из кармана желтоватый диск.

— Я внес сюда дату завершения работ. Можете загрузить данные в вычислитель. Максимум десять дней.

Рейнхарт с опаской принял диск.

— Уверены? Я не слишком вам доверяю, Шериков.

Ученый нахмурился.

— А вы рискните, комиссар. Я доверяю вам не больше. Мне прекрасно известно, что вы спите и видите, как бы сместить меня, посадив на мое место вашего ставленника.

Рейнхарт всмотрелся в громадного собеседника. Такого голыми руками не возьмешь. Отдел военных разработок подчинялся напрямую комиссариату безопасности, а не Совету. У Шерикова земля горела под ногами, но он не сдавался. Упрямый, независимый, не желающий подчиняться даже во имя всеобщего блага.

— Ладно, будь по-вашему. — Рейнхарт убрал диск в карман. — Но вам следует поторопиться. Никаких проволочек. Слишком многое решится в течение ближайших нескольких дней.

— Если соотношение окажется в нашу пользу, вы объявите всеобщую мобилизацию?

— Да, — отчеканил Рейнхарт. — В ту же секунду, как увижу цифры.

Стоя напротив вычислителя, Рейнхарт с нетерпением ждал результата. На часах было два пополудни, стоял теплый майский день. Жизнь снаружи, за пределами здания Совета, текла заведенным порядком.

Заведенным? Вовсе нет. С каждым днем напряжение нарастало. Терра слишком долго ждала, война с Проксимой Центавра была делом решенным.

Древняя центаврианская империя зажала человеческую расу в тиски. Удушающая сеть, накинутая империей, отрезала Терру от блистающих звезд за пределами известных миров. Этому пора положить конец.

Вычислитель зажужжал, цифры исчезли. Рейнхарт затаил дыхание.

На экране появилась новая пропорция.

Рейнхарт охнул. Семь к шести в пользу Терры!

Уже через пять минут все правительственные учреждения получили приказ о мобилизации. Члены Совета и его председатель спешили на внеочередное заседание. Все свершилось в мгновение ока.

Однако сомнения оставались. Семь к шести в пользу Терры. Рейнхарт лихорадочно листал бумаги, готовясь к заседанию Совета.

Спустя некоторое время инфопластина с секретным донесением легла на стол начальника отдела исторических исследований.

— Вы только посмотрите!

Фридман бросил пластину на стол Харперу.

Харпер быстро пробежал глазами сообщение.

— Похоже на правду. Не думал, что доживу.

Фридман вылетел из кабинета и заспешил по коридору.

— Где пузырь? — выпалил он, влетая в лабораторию и озираясь по сторонам.

Инженер лениво поднял глаза.

— В тысяча девятьсот четырнадцатом году. Мы изучаем Первую мировую войну, и те сведения, которые уже собраны, позволяют…

— Неважно. Сейчас не до рутины. Верните пузырь в настоящее. Оборудование следует как можно скорее перевести на военные рельсы.

— Но пузырь управляется автоматически…

— А вы попробуйте вручную.

— Слишком рискованно, — заколебался инженер. — Конечно, если это оправдано режимом военного положения…

— Режимом военного положения оправдано все! — воскликнул Фридман.

— Соотношение может измениться, — нервно заметила председатель Совета Маргарет Дюффе. — Каждую минуту цифры могут вернуться к прежним значениям.

— Неужели вы не видите, что мы можем упустить шанс? — вспылил Рейнхарт. — Да придите же в себя, черт возьми! Мы годами ждали этой возможности!

Совет загудел. Маргарет Дюффе неуверенно поежилась, в голубых глазах появилось тревожное выражение.

— Я вижу статистическую вероятность победы. Однако новое соотношение появилось лишь сегодня. Мы не знаем, как долго это продлится. Ведь на пропорцию повлияла информация всего лишь об одной бомбе!

— Вы просто не в состоянии правильно оценить ситуацию! — Рейнхарт едва сдерживался. — Соотношение изменило оружие Шерикова, но уже несколько месяцев подряд прослеживается явная тенденция в нашу пользу! Это был вопрос времени. И Шериков — не единственный фактор, повлиявший на цифры. В Солнечной системе девять планет и не один-единственный ученый!

Один из членов Совета поднялся с места.

— Председатель хочет убедиться, что вся планета желает покончить с затянувшимся противостоянием. На протяжении последних восьмидесяти лет наша политика была направлена на…

Рейнхарт навис над хрупкой Дюффе.

— Если вы не одобрите войну, ждите массовых волнений. Народный гнев ужаснет вас. Да вы и сами это знаете!

Маргарет Дюффе бросила на него холодный взгляд.

— Вы объявили мобилизацию, чтобы подтолкнуть меня. Вы все рассчитали, зная, что обратного пути нет.

Ропот набирал силу:

— Мы за войну!.. Поздно отступать!

На Маргарет Дюффе обрушивались волны гневных возгласов.

— Я, как и все вы, за войну, — отрезала она. — Но я призываю к сдержанности. Война между системами — не увеселительная прогулка, а мы готовы развязать ее только потому, что вычислитель предсказал статистическую вероятность победы.

— Можно ли начинать войну, если не веришь в победу? — сказал Рейнхарт. — Вычислитель предсказал победу нам.

— Всего лишь вероятность победы! Нельзя слепо полагаться на цифры!

— И сколько нам ждать, пока цифры не покажутся вам достаточно убедительными?

Маргарет Дюффе сжала челюсти.

— Я не стану препятствовать Совету выразить свое отношение к войне. Голосование объявляется открытым. — Председатель смерила Рейнхарта неприязненным взглядом. — Тем более приказ о введении военного положения в правительственных учреждениях уже отдан.

— Наконец-то. — Облегченно выдохнув, Рейнхарт отступил. — Объявляем всеобщую мобилизацию.

За мобилизацией дело не стало — следующие сорок восемь часов все вокруг бурлило.

Командующий флотом Карлтон проводил брифинг в зале Совета.

— Наша стратегия состоит в следующем, — говорил Карлтон, показывая рукой на диаграмму. — Шериков утверждает, что до завершения работ осталось девять дней. За это время наш флот, базирующийся неподалеку от Проксимы Центавра, займет позиции. После взрыва бомбы флот сосредоточится на добивании уцелевших кораблей противника. Некоторые могут избежать гибели, но, если Армун падет, мы легко с ними справимся.

Место командующего флотом занял Рейнхарт.

— Я хочу ознакомить вас с экономической ситуацией. В настоящее время все заводы перешли на выпуск военной продукции. Когда Армун сгинет, нашей задачей станет организация восстаний в центаврианских колониях. Межгалактической империей управлять нелегко. Нам придется снабжать оружием лидеров повстанцев, а значит, нужны корабли, готовые стартовать немедленно, чтобы поспеть к сроку. Со временем мы предложим общие принципы управления для бывших центаврианских колоний. И поскольку нас больше волнует экономика, чем политика, они вольны придерживаться любой формы правления, пока помнят свое место — сырьевых придатков, по примеру восьми планет нашей системы.

Карлтон подвел итог брифинга:

— Когда центаврианский флот будет рассеян, мы приступим к завершающей фазе военной операции: высадке десанта с кораблей, ожидающих сигнала во всех стратегических пунктах центаврианской системы. На этой стадии…

Рейнхарт вышел. Не верилось, что приказ о мобилизации отдан всего два дня назад! И вот уже вся система функционировала с устрашающей энергией. Проблемы решались на ходу, но сколько их еще оставалось!

Рейнхарт на лифте спустился в лабораторию. Ему хотелось посмотреть на цифры. Цифры оставались прежними. Что ж, пока все шло по плану. Знают ли центаврианцы об Икаре? Вне всяких сомнений, но что толку? Они бессильны против нового оружия. Во всяком случае, в ближайшие девять дней.

К Рейнхарту подошел Каплан со свежими данными.

— Есть кое-что интересное.

Он протянул комиссару инфопластину.

Сообщение из отдела исторических исследований гласило:

«Девятое мая две тысячи сто тридцать шестого года

Настоящим уведомляю, что при возврате пузыря времени было впервые применено ручное управление. По этой причине произошел сбой, и некоторое количество материи из прошлого было перенесено в будущее, включая индивидуума из начала двадцатого века, который немедленно сбежал из лаборатории и до сих пор не взят под арест. Отдел исторических исследований глубоко сожалеет о произошедшем инциденте, объясняя его условиями военного времени.

Э. Фридман»

Рейнхарт вернул Каплану пластину.

— Подумать только! Человек из прошлого, занесенный в эпицентр крупнейшей войны в истории вселенной.

— Любопытно, что покажет вычислитель?

— Вероятно, ничего особенного.

Рейнхарт вышел из лаборатории и заспешил в свой кабинет.

В кабинете он вызвал Шерикова по секретной линии.

На экране возникло хмурое лицо поляка.

— Добрый день, комиссар. Готовимся к войне?

— Готовимся. А как поживает пусковая установка?

На лице Шерикова изобразилось легкое беспокойство.

— Сказать по правде, комиссар…

— Что такое?! — рявкнул Рейнхарт.

Шериков заколебался.

— Видите ли, я приставил к делу роботов. Точность их работы намного превосходит человеческую, но роботы не способны принимать решения. А тут нужна не только сноровка, тут нужен, — поляк задумался, подбирая нужное слово, — художник.

Лицо Рейнхарта посуровело.

— Вот что, Шериков, у вас восемь дней. Прогноз вычислителя основан на этом допущении. Если вы не справитесь…

— Не волнуйтесь, комиссар, мы закончим бомбу в срок.

— Надеюсь. Известите меня немедленно.

Рейнхарт прервал сеанс. Если Шериков подведет, он арестует его и расстреляет. От этой бомбы зависит исход войны.

Экран снова загорелся. На нем появилось бледное, потрясенное лицо Каплана.

— Комиссар, прошу вас, зайдите в лабораторию.

— Что там?

— Увидите.

Встревоженный Рейнхарт поспешил в лабораторию, где нашел Каплана перед вычислителем.

— Ну? Что? — бросил Рейнхарт, косясь на цифры.

С прошлого раза они не изменились.

Каплан неуверенно взял в руки инфопластину.

— Я загрузил это в машину, но, когда увидел результат, сразу же стер. То сообщение от историков… О человеке из прошлого, помните?

— И что?

Каплан сглотнул.

— Сейчас покажу. — Он вставил инфопластину и пробормотал: — Следите за цифрами.

Рейнхарт, не отрываясь, смотрел на экран. Какое-то мгновение ничего не происходило, все те же семь к шести, затем…

Цифры исчезли. Машина заколебалась. Наконец возникли новые цифры: четыре против двадцати четырех в пользу центаврианцев. Рейнхарт чуть не подавился. Цифры снова пропали. И опять появились: шестнадцать к тридцати восьми, сорок восемь к восьмидесяти шести в пользу центаврианцев. Семьдесят пять к пятнадцати в пользу Терры. Экран погас. Машина гудела, но ничего не происходило.

Никаких цифр, пустота.

— Что это значит? — выдавил Рейнхарт.

— Фантастика! Кто бы мог подумать, что…

— Я спрашиваю, что случилось?

— Машина не способна обработать эту информацию, а поскольку не может ее интегрировать, то выбрасывает произвольные цифры.

— Но почему?

— Переменная величина, — побелевшими губами прошелестел трясущийся Каплан. — Нечто, что нельзя просчитать. Тот непредсказуемый индивидуум из прошлого. Машина бессильна. Человеческий фактор.

II

Томас Коул точил нож, когда его поглотил вихрь.

Нож принадлежал хозяйке большого зеленого дома. Всякий раз, когда Коул проезжал мимо на своей повозке с надписью «Починяю», она давала ему что-нибудь заточить. А однажды угостила кофе, настоящим черным кофе из древнего гнутого кофейника. Коулу понравилось; он знал толк в этом напитке.

Моросило, небо затянули облака. В такой денек много не заработаешь. Автомобиль распугал его лошадок. В такую погоду редко кто высовывал на улицу нос, и Коулу самому приходилось слезать с повозки и звонить у дверей.

Впрочем, хозяин желтого дома дал ему доллар. Коул исправил холодильник, который никто, даже ремонтники с фабрики, не мог починить. Доллар — это вам не шутки, доллара ему хватит надолго.

Коул понял, что это торнадо, еще до того, как его накрыло. Внезапно стало тихо. Он спокойно сидел, склонившись над точильным камнем, зажав коленями вожжи. К тому времени Коул почти закончил работу, поплевал на лезвие и поднял нож. И тут его накрыл вихрь.

В мгновение ока мир вокруг окутала серая пелена. Коул вместе с лошадками и повозкой оказался в самом центре вихря; они бесшумно парили в сером бесконечном — сколько хватало глаз — мареве.

Он еще размышлял над тем, что теперь делать и удастся ли вернуть леди ее нож, как его стукнуло о землю, опрокинуло и распластало. Лошади испуганно заржали, пытаясь встать на ноги. Коул вскочил.

Где он?

Серая мгла рассеялась. Коула окружили белые стены. Все вокруг заливал свет, не солнечный, но не менее яркий. Упряжка завалила повозку набок, инструменты посыпались на землю, но Коул запрыгнул на козлы и выправил крен.

И тут заметил людей.

Мужчины в странной униформе, с изумленными лицами. Крики, вопли, всеобщее смятение — и острое ощущение опасности.

Коул направил повозку к двери, расшвыривая по сторонам оторопевших незнакомцев. Звонко зацокали по металлу железные копыта. Повозка выехала в широкий коридор, похожий на больничный.

Коридор разветвлялся. Отовсюду выскакивали люди, вопя и суетясь, словно белесые муравьи. Темно-лиловая вспышка — и угол деревянной повозки задымился.

Испуганный Коул погонял и погонял лошадок. Повозка с грохотом врезалась в огромную дверь — та поддалась. Они были на свободе, солнце слепило глаза. Повозка накренилась, и целую секунду казалось, что она перевернется, затем лошадки набрали скорость и рванули через поле к дальней кромке зелени. Коул не выпускал вожжи из рук.

Постепенно уменьшающиеся в размерах люди отчаянно жестикулировали. Какое-то время Коул еще мог слышать их вопли, но скоро все стихло. Коул натянул вожжи и перевел дух.

Лес вдалеке оказался одичавшим нарком: непроходимые джунгли, буйная и беспорядочная растительность.

В парке было пусто. Судя по солнцу, раннее утро или вечерние сумерки. Судя по ароматам трав и цветов и мокрых от росы листьев, скорее утро. Но когда на Коула обрушился торнадо, стоял дождливый вечер, а небо было затянуто тучами.

Коул размышлял. Далеко ж его занесло. Больница, странный свет, люди с бледными лицами, их речь с акцентом — Небраской тут и не пахнет. А что, если он и вовсе перемахнул через границу?

Часть инструментов выпала по дороге. Коул собрал то, что осталось, любовно поглаживая каждую железку. Пропали маленькие зубила и деревянные стамески. Коробочка со всякой мелочью раскрылась, детали рассыпались, но Коул сгреб оставшиеся и аккуратно ссыпал обратно. Затем вынул ножовку, протер промасленной тряпицей и убрал на место.

За повозкой медленно вставало солнце. Коул приложил к глазам мозолистую руку. Сутулый крепыш с седой щетиной, в помятой и грязной одежде, но взгляд бледно-голубых глаз ясен и чист, а руки удивительно благородной лепки.

Ему нельзя оставаться в парке. Они видели, куда он поехал, погони не избежать.

Высоко в небе что-то чернело. Крошечная точка приближалась с пугающей быстротой. А вот и вторая. Точки пропали, он едва успел их заметить. Они передвигались совершенно беззвучно.

Коул насупился, эти точки беспокоили его. Нельзя останавливаться, к тому же пора поискать чего-нибудь съестного. В желудке урчало.

Работа. На свете не существовало такой работы, с которой он бы не справился: копка огородов, заточка ножей, починка часов, домашней утвари, любых механизмов, даже покраска стен, столярные и прочие работы по хозяйству.

Ему был по плечу любой труд. Все, что ни попросят. За еду и пару монет.

Томас Коул горбился на козлах, настороженно оглядываясь, а повозка катилась сквозь спутанную траву.

Рейнхарт гнал свой флаер на предельной скорости, сопровождаемый военным эскортом. Внизу зеленовато-серым пятном пролетала земля.

Под ним расстилались руины Нью-Йорка, заросшие травой. Великие атомные войны двадцатого столетия превратили всю прибрежную полосу в однообразную пустошь, покрытую окалиной.

Только шлак и сорняки и буйные заросли на месте Центрального парка.

Показалось здание Департамента исторических исследований. Рейнхарт скользнул вниз, на запасной аэродром, расположенный за главным корпусом.

Харпер, глава отдела, выскочил на поле, не успел корабль Рейнхарта приземлиться.

— Не понимаю, чего вы так всполошились, — неуверенно начал он.

Рейнхарт одарил Харпера неприязненным взглядом.

— Я сам решу, что важно, а что нет. Это вы отдали приказ вернуть пузырь в ручном режиме?

— Фридман, в соответствии с вашей директивой о переводе всех подразделений на…

Рейнхарт быстро шел к входу.

— Где Фридман?

— Внутри.

— Он мне нужен. Срочно.

Фридман поздоровался с Рейнхартом спокойно, не выдавая эмоций.

— Простите, что доставил вам хлопоты, комиссар. Мы всего лишь хотели подготовить базу к войне. Вернуть пузырь как можно скорее. — Он вопросительно всматривался в гостя. — Силы безопасности в два счета скрутят этого человека с его глупой повозкой.

— Мне нужно подробное описание того, что случилось.

Фридман поежился.

— Да рассказывать-то почти нечего. Я отдал приказ отключить автомат и вернуть пузырь в ручном режиме. Он как раз завис в тысяча девятьсот четырнадцатом году. Этот человек вместе со своей повозкой и куском почвы перенесся в настоящее внутри пузыря.

— Нежели у вас нет приборов, которые показывают, что внутри пузыря что-то есть?

— Мы были слишком взволнованны, чтобы следить за приборами. Через полчаса после того, как ручное управление было включено, пузырь материализовался в лаборатории и был обесточен еще до того, как мы обнаружили человека внутри. Мы пытались его остановить, но он рванул в коридор, сметая нас с пути. Его лошади понесли.

— Что за повозка?

— С обоих боков надпись черными буквами, которую мы не успели прочесть.

— Дальше. Что было потом?

— Кто-то выстрелил, но промазал. Лошади вынесли его в поле. Когда мы добежали до выхода, он был уже на полпути к парку.

Рейнхарт задумался.

— Если он до сих пор там, мы его схватим, но горячиться не стоит.

Отвернувшись от Фридмана, он зашагал к выходу. Харпер бросился за ним.

Подойдя к кораблю, Рейнхарт подозвал правительственных гвардейцев.

— Поместить руководителей отдела под арест. Им будет предъявлено обвинение в измене. — Заметив, что Харпер смертельно побледнел, Рейнхарт усмехнулся. — Идет война, вам повезет, если останетесь живы.

Флаер Рейнхарта взмыл в небо, военный эскорт последовал за ним. Он летел над морем спекшегося шлака, над мертвой пустошью, над квадратиком зелени посреди серого океана, провожая его глазами, пока тот не скрылся из виду.

Центральный парк. Рейнхарт видел, как по небу рыщут полицейские флаеры. Транспортники, набитые войсками, готовились прочесать крохотный квадрат зелени. К парку подтягивались тяжелые орудия и вездеходы, черными линиями окружая беглеца со всех сторон.

Скоро они непременно найдут его. А до тех пор вычислитель, от прогнозов которого зависит исход войны, будет молчать.

К полудню повозка добралась до границы парка. Коул остановился, давая лошадям возможность пощипать травку. Молчаливая пустошь из шлака подавляла. Что тут случилось? Нигде ни шороха, ни звука. Местами окалину пробивали упрямые сорняки, но положения они не спасали — зловещая местность заставляла ежиться.

Коул медленно направил упряжку вперед, тревожно вглядываясь в небо. Теперь он был как на ладони, а вокруг простирался шлак, однообразный, как океанские волны. Если его заметят…

Рой черных точек возник на небе и быстро приблизился, но спустя некоторое время свернул направо и исчез. Снова аэропланы, железные аэропланы без крыльев. Коул смотрел им вслед, медленно правя повозкой.

Спустя полчаса вдали показались какие-то зеленые раковины, сотни раковин в несколько рядов. Шлак кончался, появилась земля, темная и влажная, а еще трава. Трава была везде. Впереди, там, где кончался шлак, виднелись какие-то дома или сараи.

Нет, все же дома. Таких домов Коулу видеть не доводилось. Все были на одно лицо. Маленькие зеленые ракушки, перед каждой — крыльцо, лужайка и чахлые кустики.

Дома-ракушки выстроились перед ним ровными рядами. Коул осторожно направил лошадок в сторону домов.

Лошадиные копыта отчетливо цокали в тишине. Въехав в пространство между домами, Коул оказался в городе, но над городом висела мертвая тишина. Кажется, здесь не любят ни детей, ни собак. Все вокруг напоминало выставочный образец. Коул занервничал.

Какой-то юнец шел по тротуару ему навстречу, от удивления разинув рот. Одет малый был более чем странно: в плащ-тогу до колен из цельного куска ткани и сандалии.

По крайней мере, похожи на сандали и, как и плащ, сшиты из полупрозрачного, слегка переливающегося на солнце материала. Скорее металла, чем ткани.

На краю лужайки женщина поливала цветы. Заслышав стук копыт, она выпрямилась. При виде повозки ее глаза округлились от изумления и страха, губы сложились в беззвучное «о», лейка выпала из рук и бесшумно покатилась по траве.

Коул покраснел и резко отвернулся. Виданное ли дело, на женщине почти не было одежды! Коул натянул поводья.

Женщина осталась позади. Коул воровато оглянулся — и тут же хриплым криком послал лошадей вперед. У него горели уши. Зрение его не подводило. На женщине были полупрозрачные шорты из той же переливчатой ткани. И только.

Коул притормозил. А ведь хорошенькая: рыжие волосы, карие глаза, алые губы. И фигурка что надо: тонкая талия, стройные голые ножки, пышная грудь… Он с усилием выкинул из головы опасные мысли. Хватит, пора работать.

Коул остановил повозку и спрыгнул на тротуар. Наугад выбрал цель, с опаской подошел к крыльцу. Красивый дом, красивый простой незатейливой красотой, но до чего же непрочный и такой похожий на соседние!

Звонка не было. Коул пошарил по двери рукой. Внезапный щелчок раздался где-то на уровне головы. Озадаченный Коул поднял глаза. Фолоэлемент скрылся в дверной панели. Кажется, его сфотографировали.

Пока он гадал, что бы это значило, дверь распахнулась, и над Коулом навис здоровяк в желто-коричневой униформе.

— Что нужно? — рявкнул хозяин.

— Я ищу работу, — пробормотал Коул. — Любую. Могу починить все, что угодно. — Коул запнулся. — Все, что захотите.

— Обращайтесь в правительственное агентство по найму рабочей силы, — заявил мужчина. — Трудотерапией ведают они. — Он смерил Коула внимательным взглядом. — А что за древнее тряпье вы нацепили?

— Какое ж оно древнее, если я…

Мужчина перевел глаза на повозку и пасущихся лошадок.

— А это что? Откуда взялись эти животные? Неужели лошади? — Здоровяк потер щеку, пристально вглядываясь в Коула. — Странно.

— Странно? — удивился Коул. — Что ж тут странного?

— Лошади исчезли сто лет назад. Вымерли во время пятой атомной. Потому и странно.

Внезапно Коул встревожился. Взгляд мужчины потяжелел. Коул спустился с крыльца. Осторожность не помешает. Что-то пошло не так.

— Пойду я, — буркнул он.

— Лошади уничтожены сто лет назад. — Мужчина шагнул к Коулу. — Кто вы? Почему так одеты? Где взяли повозку и лошадей?

— Пойду я, — повторил Коул, отступая.

Мужчина выхватил из-за пояса какой-то узкий и блестящий предмет и направил на Коула.

Предмет представлял собой скрученный в форме трубочки металлический лист. Какие-то слова, Коул не разобрал. Картинка с изображением человека, цифры, чертежи…

— Я директор Уинслоу, — заявил мужчина. — Федеральные склады. Если не заговорите по-хорошему, через пять минут здесь будут силы безопасности.

Пригнув голову, Коул выхватил у мужчины трубочку и бросился к повозке.

Внезапно его что-то ударило. Коул словно налетел на стену, осел на землю и застыл. Тело ломило, по нему пробегали волны дрожи, постепенно затихая.

Наконец Коул встал. Голова кружилась, дрожь не унималась. Мужчина в униформе шел по дорожке, направляясь прямо к нему. Коул вполз на козлы, задыхаясь и давясь рвотой. Лошадки потянули вперед. Повозку трясло, Коул боролся с тошнотой.

Перехватив вожжи, он наконец принял сидячее положение. Повозка завернула за угол. Дома пролетали мимо. Коул слабой рукой сжимал вожжи, судорожно пытаясь перевести дух. Дома и улицы сливались в сплошное пятно.

Наконец город с аккуратными домиками остался позади. Коул выехал на шоссе. С обеих сторон тянулись заводские корпуса. Люди глазели на повозку, разинув рты.

Скоро остались позади и заводы. Коул снизил скорость. О чем говорил тот человек? Пятая атомная война. Всех лошадей уничтожили. Какая-то бессмыслица. А еще они используют силовые поля и бесшумные аэропланы без крыльев.

Коул вытащил трубочку — в смятении он машинально сунул ее в карман, — развернул и начал читать. Что за странные записи!

Когда до него дошло, что означают цифры в верхнем правом углу: «06.10.2128», у Коула поплыло перед глазами. Мир вокруг закачался. Октябрь две тысячи сто двадцать восьмого? Но это невозможно!

Однако с цифрами не поспоришь. Вот он, металлический листок, вроде фольги. Значит, все это ему не снится. Дата проставлена в правом углу.

Онемев, Коул аккуратно свернул металлическую трубочку. Двести лет. Разум отказывался признавать реальность происходящего. Неведомым образом его занесло в будущее, на двести лет вперед.

Пока Коул пытался вместить в себя эту невероятную правду, над головой вновь закружились черные точки — флаеры службы безопасности устремились к повозке, которая медленно тащилась по шоссе.

Видеофон загудел. Рейнхарт нажал на кнопку.

— Донесение от службы безопасности.

— Слушаю.

Рейнхарт напряженно ждал. Наконец экран загорелся.

— Говорит Диксон, Западный региональный отряд.

Офицер прочистил горло, загружая инфопластину.

— Человек из прошлого движется к границе Нью-Йорка.

— С какой стороны сети?

— Снаружи. Он вышел из оцепления через город на границе пустоши.

— Сбежал?

— Мы не предполагали, что он туда сунется. Невозможно окружить каждый городок.

Челюсть комиссара окаменела.

— Продолжайте.

— Он въехал в Питерсвилль за несколько минут до того, как сеть накрыла Центральный парк. Мы сожгли парк, а часом позже пришло сообщение от жителя Питерсвилля, служащего Федеральных складов. Человек из прошлого постучался к нему в дверь в поисках работы. Этот служащий по фамилии Уинслоу вовлек его в разговор, пытаясь задержать, но тот бежал на своей повозке. Уинслоу немедленно вызвал службу безопасности, но было поздно.

— Докладывайте мне обо всех новостях. Мы должны задержать его во что бы то ни стало.

Рейнхарт выключил видеофон, откинулся в кресле и приготовился ждать.

Коул заметил над головой тень и в следующую секунду пулей вылетел из повозки. Он отчаянно работал локтями, перекатываясь по земле, стремясь как можно дальше откатиться от повозки.

Громовой рев и ослепляющая вспышка. Обжигающий ветер подхватил Коула и поднял в воздух как лист. Он зажмурил глаза и постарался расслабить тело. Его подбросило вверх и больно ударило о землю. Камни и песчинки впились в лицо, ладони и колени.

Коул завопил. Тело поглотил слепящий белый шар. Шар рос, набухая и раздуваясь, словно прожорливое солнце. Видимо, пришел его конец. Коул сжал зубы…

Шар потускнел, зашипел и погас, на глазах обращаясь в пепел. В воздухе повисло едкое зловоние. Одежда тлела и дымилась. Спекшаяся земля обжигала подошвы. Но главное, он был жив, по крайней мере пока.

Коул медленно открыл глаза. Повозка исчезла, на ее месте зияла громадная дыра, отверстая рана посреди шоссе. Над дырой висело зловещее черное облако. Высоко в небе кружил аэроплан.

Коул дышал медленно и неглубоко. Время шло. Солнце ползло по небу с мучительной неспешностью. Сейчас около четырех, через три часа стемнеет. Доживет ли он до вечера…

Интересно, они заметили, что он спрыгнул?

Коул лежал неподвижно, сжигаемый лучами заходящего солнца. Его тошнило, во рту пересохло.

По руке ползали муравьи. Громадное черное облако постепенно рассеивалось, превращаясь в бесформенную кляксу.

Повозки больше не было. Эта мысль не давала покоя, стучала в мозгу, убыстряя едва ощутимый пульс. Исчезла. Сгорела. Остался лишь пепел и кучка обломков.

Наконец аэроплан перестал кружить и исчез за горизонтом. Небо снова очистилось.

Коул, шатаясь, поднялся на ноги, вытер лицо. Тело болело. Он пару раз сплюнул, пытаясь очистить рот. Аэроплан передаст, что никто не выжил. Его больше не будут искать. И куда теперь идти?

Направо тянулась зеленая горная цепь. Возможно, получится туда добраться. Коул побрел по направлению к горам. Нужно быть осторожнее. Они следят за ним, и у них есть оружие невероятной мощи.

Ему повезет, если он доживет до темноты. Упряжка, повозка, весь инструмент сгорели. Коул с надеждой пошарил в кармане: пара отверток, ножницы, моток проволоки, припой, точильный камень, нож, принадлежащий хозяйке зеленого дома.

Всего ничего. Остальное безвозвратно пропало. Зато без повозки его труднее поймать, теперь они набегаются.

Коул ускорил шаг — впереди лежала ровная местность.

Новости не заставили себя ждать. На экране возникло лицо Диксона.

— Новая информация, комиссар. — Диксон изучал инфопластину. — Человека из прошлого обнаружили на тринадцатом шоссе, он ехал в сторону от Питерсвилля со скоростью десять миль в час. Завидев повозку, пилот немедленно сбросил бомбу.

— Он мертв?

— Пилот передает, что не обнаружил никаких признаков жизни.

Сердце почти перестало биться. Рейнхарт откинулся в кресле.

— Значит, мертв.

— Мы не узнаем наверняка, пока не исследуем останки. К месту взрыва уже отправлены войска. Скоро мы получим полный отчет.

Рейнхарт отключил видеофон. Неужели ему снова удалось ускользнуть? Неужели они никогда его не поймают? Разве может человек быть так проворен? А тем временем вычислитель не выдает никаких прогнозов.

Рейнхарт глубоко задумался, с нетерпением ожидая окончательного доклада.

Наступил вечер.

— Отдай! — вопил Стивен. — Кому сказал, отдай назад!

— А ты поймай меня!

Эрл убегал все дальше: мимо холма, военных складов, забора из неотекса, пока не очутился на заднем дворе миссис Норрис.

Стивен с ревом несся вслед за братом.

— Отдай назад! Сейчас же отдай!

— Что он у тебя отобрал? — строго спросила Салли Тейт, неожиданно вырастая у Стивена на пути.

Мальчик остановился, пытаясь отдышаться, грудь ходила ходуном.

— Он забрал мою видеорацию! — Личико Стивена сморщилось от гнева. — Пусть отдаст!

Эрл возник откуда-то справа, почти неразличимый в теплых вечерних сумерках.

— А вот и я! — крикнул он. — И что ты со мной сделаешь?

Стивен не спускал яростного взгляда с квадратной коробочки в руке Эрла.

— А ну отдай! А то расскажу папе.

— Заставь меня! — рассмеялся Эрл.

— Папа заставит!

— Отдай ему, — сказала Салли.

— Сначала поймай меня! — выпалил Стивен.

Он отпихнул Салли с дороги и кинулся на брата. От резкого толчка Эрл не устоял на ногах. Коробочка выпала на тротуар и врезалась в фонарный столб.

Братья медленно поднялись с земли.

— Смотри, — захныкал Стивен, — смотри, что ты сделал!

— Это не я. Ты сам меня толкнул!

— Нет, ты!

Стивен наклонился, поднял разбитую коробочку, затем присел под фонарем и принялся рассматривать игрушку.

Эрл с неохотой подошел и встал рядом.

— А нечего было меня толкать!

Быстро темнело. Холмы над городом уже поглотила тьма. Загорелись фонари. Стоял теплый вечер; где-то хлопали дверцей машины; в небе гудели снующие туда-сюда флаеры; усталые рабочие возвращались в пригороды с громадного подземного завода.

Томас Коул осторожно подкрался к трем подросткам, стоявшим под фонарем. От усталости и боли он еле передвигал ноги. Стемнело, а он так и не нашел надежного убежища.

Коул держался из последних сил. Он прошел пешком огромное расстояние и умирал с голоду.

В нескольких футах от фонаря Коул остановился. Дети не замечали его, поглощенные коробочкой, лежавшей у Стивена на коленях. Внезапно они замолчали. Эрл поднял глаза.

В тусклом свете фонаря фигура Томаса Коула выглядела зловеще. Длинные руки свисали по бокам, лицо расплывалось в темноте. Громадная бесформенная статуя нависла над подростками всего в нескольких футах.

— Кто вы? — осевшим голосом спросил Эрл.

— Что вам нужно? — подхватила Салли.

Подростки сбились в кучу.

— Уходите.

Коул слегка подался вперед. Свет фонаря упал налицо. Нос, длинный и тонкий, словно клюв, тусклые голубые глаза…

Стивен прижал коробочку к груди.

— Кому говорят, уходите!

— Постой, — криво усмехнувшись, прохрипел Коул. — Что это? — Он показал на коробочку длинным тонким пальцем. — У тебя в руках.

Подростки молчали. Наконец Стивен решился.

— Это моя видеорация.

— Только она не работает, — добавила Салли.

— Эрл ее сломал. — Стивен бросил на брата недовольный взгляд. — Бросил на землю, и она разбилась.

Коул присел на край тротуара, перевел дух. Он шел слишком долго, тело ломило от усталости. А еще он проголодался и смертельно устал. Некоторое время Коул просто сидел, стирая пот с лица и шеи, не в силах разговаривать.

— Кто вы? — спросила Салли, осмелев. — Почему на вас такая чудная одежда? Откуда вы пришли?

— Откуда? — Коул поднял глаза и помотал головой, чтобы прояснить мысли. — Издалека. Я пришел издалека.

— А какая у вас трудотерапия? — спросил Эрл.

— Терапия?

— Чем вы занимаетесь? Где работаете?

Коул набрал воздуха в легкие и медленно выдохнул.

— Я починяю вещи. Любые. Все, что захотите.

Эрл фыркнул.

— Никто не починяет вещи. Когда они ломаются, их выбрасывают.

Коул его не слушал. Неотвязная мысль заставила его резко вскочить на ноги.

— Где тут найти работу? Я умею чинить часы, пишущие машинки, холодильники, сковородки и кастрюли. Заделаю крышу. Все, что попросите.

— Почините вот это. — Стивен протянул ему рацию.

Стало тихо. Глаза Коула с трудом сфокусировались на коробочке.

— Что это?

— Мой передатчик. Эрл сломал его.

Коул осторожно взял коробочку, перевернул, поднес к свету, нахмурился. Длинные тонкие пальцы нежно ощупали поверхность прибора.

— Сейчас он его украдет! — выпалил Эрл.

— Не украду. — Коул покачал головой. — Я не вор.

Чувствительные пальцы нашли штифт, скрепляющий половинки прибора. Коул легко отжал пружинку. Коробочка открылась.

— Он открыл ее, — потрясенно прошептала Салли.

— Верните! — воскликнул струхнувший Стивен и протянул руку. — Верните, это мое!

Трое подростков со страхом смотрели, как Коул шарил в кармане, вытаскивал отвертки и складывал в ряд перед собой. Возвращать прибор он явно не собирался.

— Верните, это мое! — прохныкал Стивен.

Тусклые голубые глаза всмотрелись в трех хмурых подростков.

— Я починю вашу рацию. Вы же сами захотели, чтобы я ее починил.

Стивен переминался с ноги на ногу.

— Верните. — Мальчишку грызли сомнения. — А вы сможете? Она снова заработает?

— Да.

— Тогда ладно.

Лукавая улыбка тронула губы Коула.

— Давай так. Я починю ее, а ты принесешь мне еды. Я не занимаюсь починкой задаром.

— Еды?

— Еды. И немного кофе.

— Ладно, — кивнул Стивен.

Коул смягчился.

— Вот и славно, вот и хорошо. — Его внимание снова переключилось на прибор, лежащий на коленях. — Не сомневайся, будет работать.

Тонкие пальцы порхали, вертя проводки и реле, исследуя принцип работы видеорации.

Стивен проскользнул в дом через заднюю дверь. Ступая на цыпочках, прошел на кухню. Наугад нажал кнопку. Сердце выскакивало из груди. Плита загудела, пробуждаясь к жизни. Счетчик начал отсчитывать время приготовления.

Спустя некоторое время духовка открылась, поднос с дымящимися тарелками выехал наружу. Плита выключилась, и снова стало тихо. Стивен сгреб тарелки и через заднюю дверь выскочил во двор.

Несмотря на темень, Стивен умудрился донести до фонарного столба свою ношу в целости и сохранности.

Завидев его, Томас Коул встал.

— Вот, еда. — Стивен, задыхаясь от натуги, поставил тарелки на тротуар. — Готово?

Коул протянул подростку рацию.

— Готово. Пришлось немного повозиться.

Эрл и Стивен не сводили с рации округлившихся глаз.

— Неужто работает? — не поверила Салли.

— Еще чего! — заявил Эрл. — Как она может работать, если…

— А ты включи! — Салли пихнула Стивена в бок. — Давай проверим.

Поднеся рацию к свету, Стивен нажал на самую большую кнопку. Загорелся индикатор.

— Включился, — сказал Стивен.

— А теперь скажи что-нибудь.

Стивен поднес прибор к губам.

— Говорит оператор шесть-зет-семьдесят пять. Меня слышно? Это оператор шесть-зет-семьдесят пять. Вы меня слышите?

Неподалеку от фонарного столба Томас Коул молча склонился над тарелкой. Он ел с аппетитом, пища была вкусно приготовлена и хорошо приправлена. Поев, осушил коробку апельсинового сока и незнакомого сладкого напитка. Коул ел такое впервые в жизни, но ему было все равно. Он слишком вымотался и проголодался, а впереди была долгая дорога. Нужно затеряться в холмах до рассвета. Инстинкт подсказывал ему, что в глуши безопаснее, насколько тут вообще может быть безопасно.

Коул так сосредоточился на еде, что ни разу не поднял глаз. Наконец он медленно встал и вытер рот тыльной стороной ладони.

Трое подростков по-прежнему стояли под фонарем, поглощенные своей игрушкой, не замечая ничего вокруг.

— Ну что, работает? — спросил Коул.

Стивен поднял глаза. На лице застыло странное выражение. Мальчик медленно кивнул.

— Да, работает. Лучше, чем раньше.

Коул хмыкнул.

— Вот и славно. — Он отвернулся и побрел в темноту. — Вот и хорошо.

Подростки молча глазели ему вслед. Когда сутулая фигура затерялась в темноте, подростки посмотрели друг на друга, затем перевели взгляды на прибор в руках Стивена. В их глазах застыло изумление пополам с зарождающимся страхом.

Наконец Стивен очнулся и зашагал к дому.

— Покажу папе, — прошептал он ошеломленно. — Он должен знать. Кто-то должен знать.

III

Эрик Рейнхарт вертел приборчик в руках.

— Даже бомба его не берет, — неохотно признал Диксон. — Наверняка спрыгнул с повозки перед самым взрывом.

Рейнхарт кивнул.

— Он снова оставил вас в дураках.

Отложив приборчик в сторону, комиссар резко обернулся к мужчине, который мялся у стола.

— Еще раз, как вас там?

— Эллиот. Ричард Эллиот.

— А как зовут вашего сына?

— Стивен.

— Это случилось вчера вечером?

— Около восьми.

— Продолжайте.

— Когда сын вернулся домой, я заметил, что он ведет себя странно. В руках он держал этот прибор. — Ричард Эллиот показал на стол. — Стивен был взволнован. Я спросил, что случилось. Сначала сын не хотел говорить, но я видел, что он расстроен. Затем отдал мне рацию. — Эллиот судорожно выдохнул и затараторил: — Я сразу понял, с ней что-то не так. Я сам инженер-электрик, вскрывал рацию раньше, менял батарейку, поэтому представляю, что должно быть внутри, — Элиот запнулся. — Комиссар, там все изменилось: некоторые детали исчезли, некоторые были заменены на детали старинного образца, а большинство проводов подсоединены по-новому. А потом случилось то, что заставило меня вызвать службу безопасности. Видите ли, комиссар, рация работала.

— И что с того?

— Понимаете, это ведь просто игрушка. Радиус действия рации — пара кварталов. Дети переговариваются, сидя в разных комнатах. Такое портативное видеоустройство. Комиссар, когда я нажал на кнопку и заговорил в микрофон, мне ответил космический линкор, боевой корабль, несущий службу рядом с Проксимой Центавра! В восьми световых годах от Терры! Прибор работал как обычно. И тогда позвонил вам.

Некоторое время Рейнхарт молчал, затем постучал по лежащему на столе приборчику.

— Вы поймали боевой линкор? Вот этим?

— Да.

— Как выглядят обычные видеорации?

— Обычно они размером с двадцатитонный сейф, — ответил Диксон.

— Так я и думал.

Рейнхарт нетерпеливо махнул рукой.

— Можете идти, Эллиот, спасибо за информацию.

Сотрудник службы безопасности вывел инженера из кабинета.

Рейнхарт и Диксон молча смотрели друг на друга.

— Плохи наши дела, — заметил Рейнхарт. — Чтобы сотворить такое, нужен гений. И подумать только, откуда он взялся! Из начала двадцатого века, незадолго до мировых войн. Время творчества! Время открытий и промышленного роста. Эдисон. Пастер. Бёрбанк. Братья Райт. Время изобретений и создания революционных механизмов. Что они вытворяли с техникой! Люди прошлого обладали своего рода интуитивным пониманием машин, которого лишены мы.

— Вы считаете…

— Я считаю, что появление такого человека в нашем времени опасно само по себе, не говоря об условиях военного времени. Он слишком отличается от нас, у него иное мировоззрение. Этот человек обладает навыками, которые нам недоступны. Эта его способность чинить все подряд голыми руками ставит нас в заведомо проигрышное положение. Кажется, я начинаю понимать, почему машина не может его просчитать. Нам не понять его мотивов. Уинслоу говорил, он искал работу, любую. Утверждал, что может починить все, что угодно. Вы понимаете, что это значит?

— Что?

— Кто из нас способен хоть что-нибудь починить? Никто. Каждый компетентен только в своей работе. Общество развивается в сторону узкой специализации. Накопление знаний сделало невозможной роскошью возможность разбираться в иных сферах. Что мне до того, кто сидит за соседним столом? Мы утратили способность видеть дальше своего носа! Этот человек другой. Он способен починить все на свете. Его подход ненаучен, не основан на знании. Его ведет интуиция, его сила — в руках, не в голове. Мастер на все руки. Руки художника, творца. И этими руками он режет нас без ножа. А главное, сейчас он прячется где-то в горах. И неизвестно, когда нам удастся его оттуда выкурить. Он умен и хитер как зверь. Поймать его будет нелегко.

Отослав Диксона, Рейнхарт сгреб со стола дюжину новых докладов и направился в лабораторию.

Дверь была опечатана, перед охранниками, уперев руки в бока, тряс бородой Петр Шериков.

— Что происходит? — налетел он на Рейнхарта. — Почему мне не разрешают взглянуть на цифры?

— Прошу прощения, — Рейнхарт сделал знак охранникам расступиться. — Ступайте за мной, я все объясню.

Дверь за ними захлопнулась, и ее снова окружили сотрудники службы безопасности.

— Зачем пожаловали? — спросил Рейнхарт.

Шериков пожал плечами.

— Вас навестить. Мне сказали, вы заняты. Я решил, что-то случилось. Что?

— Сейчас узнаете. — Рейнхарт подозвал Каплана. — Вот, новые данные. Загрузите прямо сейчас. Я хочу, чтобы машина их обработала.

— Будет сделано, комиссар.

Каплан загрузил информацию в машину. Вычислитель зашумел.

— Сейчас, — пробормотал Рейнхарт.

Шериков подозрительно смотрел на комиссара.

— Узнаем что? Да говорите же! Что случилось?

— У нас проблемы. Вот уже двадцать четыре часа машина не показывает никаких цифр. Пустота, абсолютная пустота.

На лице Шерикова изобразилось недоверие.

— Это невозможно. Хоть какие-то данные есть всегда!

— Машина не в состоянии их обработать.

— Почему?

— Переменная величина. Фактор, с которым машина не справляется.

— А почему бы машине не отбросить его? — усмехнулся Шериков. — Просто проигнорировать?

— Нельзя. Эта величина меняет баланс данных. Проигнорировать ее значит получить заведомо ложный результат.

Шериков задумчиво оттянул бороду.

— Что ж это за величина, сбивающая вычислитель с толку? Я считал, ему по силам обработать любые данные, поступившие за последние годы.

— Вот именно, за последние. Отдел исторических исследований переусердствовал: внутри пузыря времени оказался человек из двадцатого века. Человек из прошлого.

— Так вот оно что. — Поляк нахмурился. — Человек, живший двести лет назад. Человек с иным мировоззрением, которого ничто не связывает с современным обществом. Неудивительно, что вычислитель завис.

Рейнхарт усмехнулся.

— Завис? Можно сказать и так. Машина не способна обработать новые данные и выдать прогноз. А ведь мы поставили на него! От прогноза вычислителя зависит успех войны.

— Словно гвоздь из подковы. Помните старинный стишок? «Не было гвоздя — подкова пропала. Не было подковы — лошадь захромала…»[2]

— Так и есть. Единичный фактор, единственный индивидуум свел на нет все наши усилия. Кажется немыслимым, что один человек оказался способен потрясти основы целого общества, но приходится признать, что это так.

— Что вы предприняли?

— Силы безопасности проводят массированную операцию по его обнаружению.

— И каковы результаты?

— Вчера вечером он исчез в горах, и вряд ли мы найдем его в течение ближайших сорока восьми часов. Нам остается только сровнять с землей горный массив, а возможно, прихватить окрестные территории. А тем временем…

— Готово, комиссар, — перебил Каплан. — Новые цифры. Машина завершила обработку новых данных. Рейнхарт и Шериков поспешили занять места перед вычислителем.

Несколько секунд ничего не происходило. Затем на экране возникли цифры.

Шериков охнул. Девяносто девять к двум в пользу Терры.

— Это великолепно! Теперь мы…

Цифры пропали. И снова появились. Девяносто семь к четырем в пользу Центавра.

Шериков застонал.

— Подождите, это еще не конец, — сказал Рейнхарт.

Цифры мелькали, меняясь почти ежесекундно. Наконец экран окончательно погас.

И ничего. Ни проблеска, полная пустота.

— Видели? — пробормотал Рейнхарт. — Всегда одно и то же!

Шериков сосредоточенно размышлял.

— Вы, англосаксы, слишком импульсивны. Будьте немного славянином, Рейнхарт! Не пройдет и двух дней, и вы отыщете этого человека. Мы день и ночь трудимся ради победы. Флот занял позиции у Проксимы Центавра. Все идет по плану. Военные ждут сигнала, чтобы выступить к центаврианским колониям. На Терре объявлена полная мобилизация. Все девять планет системы работают на войну. Что бы там ни показывали ваши цифры, работа не останавливается ни на минуту! Задолго до назначенного дня этот человек будет мертв, а вычислитель снова заработает.

— Меня тревожит, что он до сих пор на свободе. Этот человек непредсказуем. Мы двести лет копили статистические данные. Машина способна предсказать поведение любого индивидуума или группы в любой заданной ситуации. Но этого человека предсказать нельзя! Переменная величина. Это антинаучно.

— Недерминированная частица.

— Что?

— Частица, движение которой невозможно предсказать. Случайная.

— Именно так. И это неестественно.

Шериков хмыкнул.

— Зря вы так переживаете, комиссар. Скоро его схватят, и все станет как прежде. Вы снова сможете предсказывать поведение людей, словно крыс в лабиринте. Кстати, почему лабораторию охраняют?

— Я не хочу, чтобы узнали, что вычислитель неисправен. Это опасно, идет война.

— Узнал кто? Маргарет Дюффе?

Рейнхарт неохотно кивнул.

— Меня пугает нерешительность парламентариев. Если они узнают, что машина перестала показывать цифры, чего доброго отменят военное положение, и мы снова погрязнем в бесконечном ожидании.

— Слишком медленно, а, комиссар? Законы, дебаты, дискуссии… То ли дело принимать решения единолично. Один человек указывает всем, думает за всех, всех подгоняет.

Рейнхарт бросил на собеседника суровый взгляд.

— А кстати, как поживает Икар и пусковая установка?

Шериков поморщился.

— Пусковая установка? — Он неопределенно махнул рукой. — Успеется.

— Что значит — успеется? Не все идет гладко? — взволнованно спросил Рейнхарт.

— Не все, но у нас уйма времени. Идем в кафе, вы слишком возбуждены, комиссар, чашка кофе вам не помешает.

— Пожалуй, вы правы.

Они вышли в коридор.

— Я на грани срыва. Этот человек не идет у меня из головы.

— Что еще он натворил?

— Ничего особенного. Починил детскую игрушечную видеорацию.

— Как? — с любопытством спросил Шериков.

— Смотрите сами.

Рейнхарт завел Шерикова в свой кабинет и протянул игрушку.

Когда Шериков услышал рассказ комиссара, на лице поляка появилось странное выражение. Он нажал на кнопку. Коробочка открылась. Присев на край стола, Шериков принялся изучать внутренности приборчика.

— Вы уверены, что это сделал человек из прошлого?

— Разумеется, причем с ходу. Ребенок сломал прибор, человек из прошлого проходил мимо, мальчик попросил его починить игрушку. Он и починил.

— Невероятно! — Шериков не отрывал глаз от прибора. — Эти крошечные реле! Как он сумел…

— Что?

— Ничего. — Шериков резко встал со стола и аккуратно защелкнул коробочку. — Могу я взять это с собой в лабораторию? Мне хотелось бы изучить прибор более тщательно.

— Берите, только зачем он вам?

— Да так. Не передумали насчет кофе? — Шериков пошел к двери. — Планируете схватить его сегодня-завтра?

— Не схватить, а уничтожить. Уничтожить как массив данных. Мои люди ждут сигнала. Мы собираемся разбомбить весь горный хребет. Через сорок восемь часов этот человек должен быть мертв.

Шериков рассеянно кивнул.

— Да-да, конечно. — С бородатого лица не сходило тревожное выражение. — Я вас прекрасно понял.

Томас Коул скорчился над костерком, протянув ладони к огню. Светало. Небо на глазах становилось серо-фиолетовым. Промозглый горный воздух пробирал до костей. Коул вздрогнул и придвинулся ближе к костру.

Пламя ласкало пальцы. Коул смотрел на свои руки, желтовато-алые в свете костра. Грязные обкусанные ногти. Бессчетные бугорки и мозоли, на ладонях и каждом пальце. И все-таки это были хорошие руки, тонкие благородные пальцы. Коул гордился ими, хотя понимал их не всегда.

Он глубоко ушел в себя. Коул провел в горах день и две ночи. Первая была самой трудной. До рассвета он упрямо карабкался по крутому склону, продираясь сквозь непролазные заросли…

Однако когда солнце встало, Коул был в безопасности, глубоко в горах, затерявшись между двух вершин. К закату он успел смастерить ловушку для кроликов: коробка, плетеная веревка, яма и заостренный колышек. Один кролик уже висел, привязанный за заднюю лапу, капкан ждал второго.

Небо из серо-фиолетового стало темно-серым, металлическим. Все замерло. Где-то вдалеке чирикнула птаха, трель эхом отразилась от склонов, ее подхватили другие птицы. В кустах зашуршал зверь.

Начинался день. Его второй день в горах. Коул встал, отвязал кролика. Пора подкрепиться. Коул не задумывался о будущем, он просто знал, что его необыкновенные руки не дадут ему пропасть. Он будет убивать и свежевать дичь, со временем выстроит хижину, а когда наступит зима…

Коул не успел додумать мысль до конца. Стоя у костра, он прищурился, всматриваясь в небо. Там что-то двигалось. Черная точка на сером фоне.

Он быстро затоптал костер. Что это? Птица?

Мгновение спустя рядом с первой появилась вторая точка. Затем третья, четвертая, пятая. Целая флотилия черных точек стремительно пересекала утреннее небо, направляясь к горам.

Направляясь к нему.

Схватив кролика, Коул бросился под навес из веток. Здесь его никто не заметит, вот только костер…

Скорчившись под навесом, он смотрел, как точки увеличиваются в размерах. Аэропланы. Черные, бескрылые, с каждым мгновением они приближались. Он уже слышал гул моторов, и вот земля под ногами задрожала от гула.

Первый аэроплан камнем валился вниз. Коул охнул и рухнул на землю. Аэроплан шел по дуге. Внезапно, словно кто-то бросил на ветер семена, в небе рассыпались и стремительно заскользили вниз белые свертки. Приземлившись, свертки оказались людьми в форме.

Второй аэроплан последовал за первым. Он ревел, сбрасывая свою ношу прямо над головой Коула. Белые свертки, еще и еще. Третий аэроплан, за ним четвертый. В воздухе стало тесно от белого одеяла из спор, накрывшего землю.

Солдаты разбивались на группы. До Коула, припавшего к земле, долетали их крики. Он оцепенел от страха. Они окружали. Два последних аэроплана сбросили людей прямо за его спиной.

Коул вскочил и рванулся из укрытия. Солдаты уже нашли костер. Один из них поднял уголек, растер в ладони и махнул остальным. Солдаты были везде, они жестикулировали и кричали. Кто-то устанавливал пушку, другие разматывали странные катушки, извлекая на свет какие-то трубки и механизмы.

Коул побежал. Скатился по склону, на дне оврага вскочил и рванулся в кусты. Ветки и сучья стегали его по лицу. Он упал, запутавшись в зарослях. Коул отчаянно барахтался на земле, пытаясь освободиться.

Послышались голоса, затем шаги. Кто-то спускался вниз по склону. Задыхаясь, Коул катался по земле, голыми руками отдирая колючие ветки.

Первый солдат упал на колено, навел оружие, остальные последовали его примеру.

Коул закричал. Внезапно тело обмякло. Закрыв глаза, Коул ждал, капли пота стекали по спине на разодранную в клочья рубашку.

Наступила тишина.

Коул медленно открыл глаза. Солдаты успели перестроиться. Вниз по склону спускался какой-то великан, на ходу выкрикивая команды.

Один из солдат нагнулся и схватил Коула за плечо.

— Держите его!

Великан выступил вперед.

Коул судорожно вдохнул. Он был в ловушке. Солдаты спускались по склону, окружая его со всех сторон. Переговариваясь вполголоса, они удивленно разглядывали Коула. Он молчал, лишь устало покачивал головой.

Громадный бородач стоял над ним, уперев руки в бока, сверля Коула взглядом.

— Не пытайтесь бежать. Это бесполезно, ясно?

Коул кивнул.

— Вот и хорошо.

Бородач махнул рукой, солдаты защелкнули на запястье Коула какие-то обручи. Металл впился в кожу, заставив его охнуть от боли. Такие же обручи сковали лодыжки.

— Потерпите. Нам предстоит долгий путь.

— Куда… куда вы меня забираете?

Перед тем как ответить, Петр Шериков несколько мгновений изучал лицо человека из прошлого.

— Хотите знать? В мою лабораторию под Уральским хребтом.

Он поднял глаза.

— Нам нужно спешить. До операции осталось два часа. Пора убираться отсюда подобру-поздорову.

Шериков со вздохом упал в массивное кресло.

— Ну, наконец-то дома!

Он подал знак охраннику.

— Освободите его.

Металлические зажимы щелкнули, и Коул рухнул на пол, словно тюк тряпья. Шериков пристально разглядывал гостя, а Коул сидел, потирая запястья и лодыжки.

— Хотите чего-нибудь? — бросил Шериков. — Еды? Питья?

— Нет.

— Вам нужен врач? Вы ранены?

— Нет.

Шериков поморщился.

— Ванна вам точно не повредит. Но не сейчас.

Он зажег сигару, выпустил облако дыма. У дверей стояли двое охранников с оружием наперевес. Больше в комнате никого не было.

Томас Коул свернулся на полу, свесив голову на грудь. Сутулая спина, взъерошенные патлы, серая колючая щетина. Грязная одежда изодралась, кожу покрывали царапины, на шее, щеках и лбу запеклась кровь. Грудь равномерно поднималась и опускалась. Бледные голубые глаза были полузакрыты. Коул казался дряхлым высохшим старцем.

Шериков сделал знак охраннику.

— Позовите врача. Несколько инъекций ему не помешают. Вряд ли он ел последние дни.

Охранник вышел.

— Я забочусь о вашем здоровье, — сказал Шериков. — Вам нужно подлечиться, заодно избавитесь от вшей.

Коул промолчал.

— Кажется, вы мне не верите. Смотрите.

Шериков привстал и включил вмонтированный в стену экран.

— Операция должна быть в самом разгаре. Это секретный канал, я запеленговал его несколько лет назад для собственной безопасности. Вы увидите то же, что видит Эрик Рейнхарт, — Шериков усмехнулся. — Все это задумано им. Смотрите внимательно. Два часа назад вы были там.

Коул поднял глаза. Экран заволокло громадное клубящееся облако. Из динамиков раздавался глухой рев. Спустя некоторое время дым рассеялся, появилась картинка. У Коула захватило дух.

Он видел перед собой разрушение целой горной цепи.

Картинку передавали с корабля, зависшего над тем, что некогда называлось горным хребтом Альбертина, а теперь превратилось в клубы пыли, столбы обломков и частиц, в оседающую взбаламученную материю, разносимую ветром на все четыре стороны.

Горы были сметены с лица земли. Ничего не осталось, кроме громадного вихря обломков. Внизу простиралась искореженная равнина, опаленная огнем. Вокруг, сколько хватало глаз, зияли бездонные ямы. Ямы и обломки. Два часа назад здесь зеленели деревья, а сейчас пейзаж напоминал изрытую кратерами лунную поверхность.

Коул отвернулся.

— Все видели?

Шериков погасил экран.

— Мы только что оттуда. Весь этот переполох затеян ради вас. Только ради вас, мистер Непредсказуемый фактор из прошлого. Рейнхарт задумал вас уничтожить. Я хочу, чтобы вы это понимали.

Коул молчал.

Шериков потянулся, вытащил из ящика стола квадратный приборчик и протянул Коулу.

— Это вы его починили?

Коул разглядывал приборчик, пытаясь собраться с мыслями. Детская игрушка. Дети называли ее видеорацией.

— Да, я. — Он вернул прибор. — Он был сломан, и я его починил.

Не сводя с Коула горящих глаз, Шериков кивнул — торчащая из бороды сигара медленно поднялась и опустилась.

— Именно это я и хотел выяснить.

Внезапно Шериков вскочил с места, резко сдвинув назад кресло.

— А вот и врач. Позже поговорим.

Коул поднялся на ноги и, не сопротивляясь, позволил врачу себя увести.

После того как его привели в порядок, они снова встретились в личной столовой Шерикова, этажом выше лаборатории.

Поляк, не переставая говорить, жадно глотал приготовленную на скорую руку еду. Коул сидел напротив, молчал, ничего не ел. Его переодели, побрили, вымыли, залечили ранки и царапины. Коул выглядел здоровее и моложе, но по-прежнему понурым и утомленным, а в тусклых голубых глазах застыла печаль. Он равнодушно выслушал рассказ о том, как устроен мир две тысячи сто тридцать шестого года.

— Теперь вы видите, — вещал Шериков, размахивая куриной ножкой, — что ваше появление спутало наши карты. Теперь вы понимаете, зачем комиссар Рейнхарт хочет вас уничтожить.

Коул кивнул.

— Видите ли, Рейнхарт верит, что неудача вычислителя — главная угроза нашей победе. Но это не так! — Шериков раздраженно отодвинул тарелку, осушил кружку кофе. — Для того чтобы воевать, статистические прогнозы необязательны. Вычислитель только описывает. Машина не в силах повлиять на ход войны. Воюют люди. Машина только анализирует.

Коул снова кивнул.

— Еще кофе? — Шериков подтолкнул к нему пластиковый стаканчик. — Выпейте.

Коул не стал отказываться.

— Спасибо.

— Вы должны понять, что проблема не в вычислителе. Машины способны за пару минут произвести сложные вычисления, которые в конечном счете способны произвести мы сами. Машины — наши слуги, наши инструменты. Не божества в храмах, к которым мы взываем, не оракулы, способные провидеть будущее. Статистический прогноз — не предсказание. Однако попробуйте объяснить это Рейнхарту! Люди, подобные ему, обожествляют машины! А я не поверю в божество, по крайней мере, пока не увижу его своими глазами.

Коул кивнул, потягивая кофе.

— Я хочу, чтобы вы поняли, во имя чего мы сражаемся. Терру со всех сторон окружает древняя Центаврианская империя. Никто не знает, сколько ей: века, тысячелетия. Империя одряхлела и прогнила изнутри, ее разъедает коррупция, но она не дает нам проникнуть за пределы Солнечной системы. Я уже рассказывал об Икаре и исследованиях Хеджа. С помощью Икара мы сможем победить центаврианцев. Мы так долго ждали, мы столько трудились ради того, чтобы вырваться из ненавистных пут и завоевать свое место среди звезд. Икар — оружие убойной силы. Впервые после его изобретения соотношение складывается в нашу пользу, но успех войны зависит от Икара, не от показаний вычислителя, понимаете?

Коул кивнул.

— Однако не все идет гладко. Я заложил в машину дату окончания работ над Икаром. Через десять дней. Половина срока прошла, а мы так и не приблизились к решению проблемы. Мы голову сломали над этой пусковой установкой! — Шериков усмехнулся. — Я пытался ее отладить собственными руками, но, увы. Сложнейшее устройство, но такое крохотное! Мы ведь собрали только одну модель. Экспериментальную. Если бы у нас были другие!

— Но эта же у вас есть, — сказал Коул.

— Модель, построенная по чертежам человека, которого давно нет в живых. Мы делали Икара в лаборатории, своими силами. Знали бы мы тогда, сколько забот он нам принесет!

Шериков вскочил.

— Идемте вниз. Я покажу.

Они спустились этажом ниже. Шериков шел впереди. У двери Коул резко остановился.

— Не бойтесь, глянете одним глазком, — успокоил его Шериков. — Мы храним его внизу, заботясь о безопасности. Входите, у нас много дел.

В центре лаборатории возвышался серый цилиндр, которому суждено было пронестись более четырех световых лет со скоростью, в сотни раз превышающей скорость света, и поразить Проксиму Центавра в самое сердце. Вокруг цилиндра лихорадочно копошились инженеры, спеша завершить работу в срок.

— Вот она, пусковая установка. — Шериков увлек Коула в глубь комнаты. — Ее тщательно охраняют. Центаврианские шпионы везде. Впрочем, мы им не уступаем. Иначе как бы мы добывали сведения для вычислителя?

В центре металлической подставки лежал светящийся шар. С обеих сторон шар охраняли вооруженные солдаты.

— Мы не спускаем с нее глаз, — сказал Шериков. — Слишком многое поставлено на кон.

Он протянул руку к шару. На середине пути рука уперлась в невидимую преграду.

Шериков рассмеялся.

— Стена. Отключите.

Один из охранников поднес руку к запястью и надавил на запонку. Вокруг шара разлилось мерцание и тут же погасло.

— Смотрите. — Шериков осторожно снял шар с подставки. — Это пусковая установка для нашего чудовищного дружка. Именно она замедлит его продвижение внутри Центавра. Замедлит и вернет в нашу вселенную в самом сердце звезды — и звезды не станет. — Бородач просиял. — Не станет Центавра, не станет Армуна.

Коул его не слушал. Он вертел шар в руках, сосредоточенно вглядываясь внутрь.

— Без линз вы не увидите проводов. — Шериков сделал знак, чтобы принесли микролинзы. Затем насадил их Коулу на переносицу, закрепив за ушами. — Вы можете регулировать изображение. Сейчас установлено тысячекратное увеличение.

Коул охнул и пошатнулся. Шериков поддержал его. Коул с опаской ворочал шеей, фокусируя изображение.

— Не спешите, не все сразу. Этот прибор позволяет соединять микроскопические проводки. Специальными инструментами, разумеется. — Шериков облизал губы. — Но у нас не получается их соединить. Немногие владеют навыком работы с микроскопическими инструментами. Мы использовали роботов, но они не способны принимать решения, только действовать.

Коул молчал. Подобравшись, сжав губы, он пристально вглядывался внутрь шара. Внезапно его сосредоточенность встревожила Шерикова.

— Вы похожи на прорицателя древности, — пошутил поляк, но по его спине пробежал холодок. — Отдайте шар. — Он протянул руку.

Коул медленно вернул шар, затем так же задумчиво передал бородачу линзы.

— Итак, — сказал Шериков, — вы знаете, чего я от вас хочу. Я хочу, чтобы вы подсоединили эту чертову штуковину. — Он приблизил к Коулу посуровевшее лицо. — Вы сможете, я знаю. Я видел, как вы рассматривали ее. Видел игрушку, которую вы починили. Никто, кроме вас, не сделает этого за пять дней. А если не справитесь вы, Центавр по-прежнему будет править вселенной, а Терра и дальше прозябать в Солнечной системе. Только вообразите, одно крошечное заурядное солнце, песчинка посреди Галактики!

Коул не ответил.

— Ну, что скажете? — заволновался Шериков.

— А что случится, если не справлюсь? Случится со мной?

— Попадете к Рейнхарту, который уничтожит вас на месте. Он думает, что вы мертвы, и если заподозрит, что я вас спас…

— Понятно.

— Я привел вас сюда только ради этого. Справитесь, вернетесь домой, в свое время. Если нет…

Коул сосредоточенно размышлял.

— Что вы теряете? Давно были бы покойником, если бы я не вытащил вас оттуда!

— Обещаете, что вернете меня в мое время?

— Обещаю!

— А Рейнхарт не вмешается?

Шериков рассмеялся.

— Каким образом? У меня своя охрана. Видели, сколько их? Вернетесь, куда денетесь!

— Да, я видел ваших людей.

— Стало быть, согласны?

— Согласен, — сказал Томас Коул. — За пять дней я соединю провода и запущу установку.

IV

Три дня спустя Джозеф Диксон подтолкнул секретную инфопластину через стол своему боссу.

— Думаю, вас это заинтересует.

Рейнхарт медленно поднял пластину.

— Что там? И не лень вам было тащиться в такую даль?

— Нет, не лень.

— А видеофон на что?

Диксон хмуро усмехнулся.

— Поймете, когда расшифруете. Это с Проксимы Центавра.

— С Центавра?

— От нашей контрразведки. Они передали мне тотчас же. Я расшифрую для вас.

Диксон обошел стол, наклонился над плечом комиссара, забрал из рук Рейнхарта пластину и сломал большим пальцем печать.

— А теперь крепче держитесь за кресло. Наш агент в Армуне сообщает, что Высший совет Центавра собрался для того, чтобы обсудить готовящееся нападение Терры. Шпионы центаврианцев передают, что бомба Икар практически готова к запуску. Последние приготовления ведутся в подземной лаборатории под Уральским хребтом, а руководит работами физик Петр Шериков.

— Нашли чем испугать. Я знаю об этом от самого Шерикова. Почему вас так удивляет, что центаврианцам стало известно о бомбе? Терра кишит шпионами.

— Это еще не все. — Диксон дрожащим пальцем провел по пластине. — Центаврианские шпионы сообщили Совету, что для завершения работы над пусковой установкой Петр Шериков призвал из предшествующего временного континуума опытного механика.

Рейнхарт вцепился в стол, закрыл глаза и судорожно выдохнул.

— Человек из прошлого еще жив, — пробормотал Диксон. — Но как? От гор не осталось мокрого места. И как ему удалось обогнуть половину земного шара?

Рейнхарт, сидевший с перекошенным лицом, открыл глаза.

— Его спас Шериков, больше некому! Должно быть, он вытащил его оттуда перед самой бомбежкой. Я сам назвал ему точное время. Без помощи этого человека Шериков не справился бы с пусковой установкой.

Рейнхарт вскочил с кресла и забегал по комнате.

— Я уже загрузил в вычислитель информацию о его уничтожении — и машина показала соотношение семь к шести в нашу пользу. А теперь выходит, что мои данные были ложными!

— Так загрузите новые!

— Нет, — Рейнхарт покачал головой. — Так нельзя. Вычислитель должен функционировать. Мы не имеем права допустить вторичной поломки. Если Дюффе узнает…

— Но что же делать? Нельзя оставлять в машине ложную информацию. Это измена.

— Данные нельзя просто так изъять из машины! На их место должны быть загружены новые! — Рейнхарт раздраженно мерил шагами кабинет. — Черт подери, я был уверен, что ему конец! Ситуация чрезвычайная. Этого человека следует уничтожить во что бы то ни стало.

Внезапно комиссар замер на месте.

— Пусковая установка. Говорите, она практически закончена?

Диксон медленно кивнул.

— С помощью человека из прошлого Шериков справился с работой.

Серые глаза Рейнхарта вспыхнули.

— Стало быть, больше он никому не нужен, даже Шерикову… Почему бы не попробовать?.. Даже если мы встретим сопротивление…

— О чем вы говорите? Что задумали?

— Сколько подразделений готовы выступить по тревоге, не привлекая излишнего внимания?

— Из-за военного положения всех перевели на режим суточной готовности. У нас семьдесят воздушных отрядов и около двух сотен наземных. Остальных прикрепили к пехоте.

— Сколько всего человек?

— На Терре осталось около пятисот. Большинство готовятся к переброске. Я могу призвать их немедленно.

— А ракеты?

— К счастью, пусковые установки не успели демонтировать. Еще несколько дней — и их отправят в центаврианские колонии.

— Они готовы к использованию?

— Готовы.

— Отлично. — Рейнхарт сплел и крепко сжал пальцы. — Решено. Если не ошибаюсь, у Шерикова полдюжины воздушных подразделений и совсем нет наземной техники. Есть, правда, защитные щиты…

— Что вы задумали?

Лицо Рейнхарта окаменело.

— Объявляйте тревогу. Время выступления — четыре пополудни. Мы собираемся в гости, — процедил комиссар, — к Петру Шерикову.

— Здесь, — скомандовал Рейнхарт.

Вездеход остановился. Рейнхарт пристально вглядывался в горизонт.

Во все стороны простиралась песчаная степь, поросшая сухостоем. Ни звука, ни движения. Справа сухостой и песок вздымались, образуя величественную горную цепь, теряющуюся вдали. Уральские горы.

— Вон там, видите?

— Нет.

— А вы вглядитесь. Нужно знать, на что смотреть. Вон торчат вентиляционные трубы, они же перископы.

Наконец Диксон увидел.

— Удивительно, проедешь мимо и не заметишь!

— Лаборатория хорошо скрыта и практически неприступна. Главные корпуса расположены на милю в глубину. Шериков построил ее много лет назад. Строил на века: против нападения с земли и воздуха, против бомб и ракет…

— Должно быть, он уверен в своей безопасности.

— Еще бы. — Рейнхарт прищурился. Несколько черных точек лениво кружили высоко в небе. — Это наши? Ведь я приказывал…

— Нет, не наши. Наши не показываются. Шериковский патруль.

— Хорошо. — Рейнхарт облегченно вздохнул. — Потянувшись, щелкнул выключателем видеофона. — Этот канал защищен? Его нельзя перехватить?

— Невозможно. Сигнал ненаправленный.

Загорелся экран. Рейнхарт набрал код и откинулся на спинку.

Спустя некоторое время на экране возникла бородатая физиономия: тяжелый подбородок, большие глаза.

Петр Шериков разглядывал Рейнхарта с нескрываемым удивлением.

— Комиссар! Откуда вы взялись? Я думал…

— Как продвигаются работы? — холодно перебил Рейнхарт. — Икар готов к запуску?

Видно было, что Шерикова распирает от гордости.

— Готов, комиссар. На два дня раньше срока. Я пытался связаться с вами, но мне сказали…

— …что меня нет на месте. — Рейнхарт подался вперед. — Открывайте тоннель, принимайте гостей.

Шериков заморгал.

— Гостей?

— Я решил вас проведать. Немедленно открывайте.

— А где вы находитесь?

— На поверхности.

Глаза поляка сверкнули.

— Вот как? Но ведь…

— Открывайте! — рявкнул Рейнхарт, бросив взгляд на запястье. — Я буду у входа через пять минут. Надеюсь, ворота в тоннель откроют.

— Да-да, конечно, — закивал изумленный Шериков. — Всегда рад видеть вас, комиссар, однако…

— Через пять минут! — отрезал Рейнхарт.

Экран погас. Рейнхарт обернулся к Диксону.

— Вы остаетесь здесь, как договаривались. Я возьму с собой только свою охрану. Надеюсь, вы понимаете, насколько важно, чтобы все случилось вовремя?

— Не подкачаем, комиссар. Все на своих местах, ждут сигнала.

— Хорошо. — Рейнхарт открыл дверцу для Диксона. — Присоединяйтесь к своим подчиненным. Я войду через туннель.

— Удачи. — Диксон спрыгнул в песок. Сухой воздух ворвался внутрь кабины. — И до встречи.

Рейнхарт захлопнул дверцу вездехода, обернулся к группе полицейских, которые сгрудились сзади, крепко сжав оружие.

— Внимание, мы выступаем, — пробормотал он.

Вездеход покатил к входу в подземную крепость Шерикова.

Громадный поляк встретил гостя с распростертыми объятиями у входа в лабораторию. Шериков светился гордостью и благодушием.

— Рад видеть вас, комиссар. Это исторический момент.

Рейнхарт с группой вооруженных полицейских вышел из вездехода.

— Есть повод отпраздновать?

— А что, хорошая мысль! Мы закончили на два дня раньше. Интересно, что покажет вычислитель? От этой новости цифры пустятся в пляс.

— Давайте пройдем в лабораторию. Я хочу увидеть пусковую установку своими глазами.

Шериков помрачнел.

— Не стоит отвлекать инженеров от работы, комиссар. Они потрудились на славу и наверняка сейчас заняты последними приготовлениями.

— Мы можем посмотреть через видеофон. Я сгораю от любопытства. Как же им удалось соединить эти крошечные реле!

Шериков покачал головой.

— Простите, комиссар, там нет видеофонов. Слишком рискованно. Как-никак, на карту поставлено наше будущее.

— Арестуйте его! — рявкнул Рейнхарт.

У побелевшего Шерикова отвалилась челюсть. Полицейские мгновенно окружили его, направив на поляка бластеры. Работа была сделана чисто: ни выхватить оружие, ни воспользоваться защитным экраном Шериков не мог.

— Что происходит? — вспылил Шериков, немного придя в себя. — Что вы себе позволяете?

— Вы находитесь под арестом на время войны. К тому же вы отстранены от руководства лабораторией. Теперь тут будут заправлять мои люди. Когда война закончится, вы предстанете перед Советом и председателем Дюффе.

— Не понимаю. — Изумленный Шериков завертел головой. — Что все это значит? Объяснитесь, комиссар!

Рейнхарт сделал знак полицейским.

— Приготовиться, мы заходим внутрь. Оружие к бою. Человек из прошлого может находиться рядом с бомбой.

В черных глазах поляка мелькнула ярость.

Рейнхарт грубо расхохотался.

— Мы перехватили сообщение центаврианского шпиона. Меня удивляет ваша наивность, Шериков, неужели вы не знали, что шпионы врага везде?

Внезапно Шериков рванулся вперед, расталкивая мощным корпусом вооруженных врагов. От неожиданности полицейские повалились на пол. Шериков побежал — прямо на стену. Полицейские принялись беспорядочно палить в его сторону, Рейнхарт выхватил бластер из кобуры.

Шериков добежал до стены, наклонил голову — массивную фигуру окутало мерцание, — со всего размаху налетел на стену и был таков.

— Всем лежать! — заорал Рейнхарт и рухнул на пол.

Полицейские попадали рядом. Отчаянно бранясь, Рейнхарт пополз к выходу. Только бы успеть выбраться! Фальшивая стена, энергетический барьер. Шериков пробил его и теперь в безопасности…

Ужасающей силы взрыв, обжигающий смертельный вихрь пронесся по комнате из конца в конец. Вокруг бушевала разрушительная стихия. Они попали в энергетическую ловушку. Спасения не было.

Задыхаясь, Рейнхарт прислонился к стене, с трудом встал. Вместе с ним уцелело всего несколько полицейских. Позади, в пылающей комнате, корчились их обреченные товарищи.

Рейнхарт пересчитал оставшихся. Наверняка Шериков уже собрал своих людей. В конце коридора тупорылая пушка-робот готовилась к стрельбе. Выла сирена. Со всех сторон слышался топот ног.

Робот открыл стрельбу. Часть стены разнесло вдребезги, вокруг падали обломки. Рейнхарту и остатку его войска пришлось отступить.

Добежав до перекрестка, они заметили второго робота, наводившего на них орудие. Рейнхарт прицелился и выстрелил, целя в устройство управления. Робот дернулся, отлетел к стене, рухнул на пол грудой жесткого металла и затих, а шестеренки еще продолжали вращаться.

— Вперед, — скомандовал Рейнхарт, пригнулся и побежал, на ходу поглядывая на часы. Еще пара минут.

Впереди показались охранники. Рейнхарт выстрелил, из-за его спины полицейские принялись палить во врагов, фиолетовые вспышки вспыхивали в темноте коридора, поражая пойманных врасплох людей Шерикова, которые, корчась, валились на пол. Некоторым удалось скрыться в дыму, отступив по коридору.

Рейнхарт упрямо пробивал путь к лаборатории, ведя своих людей за собой.

— Вперед! Не останавливаться!

Внезапно его настиг рокочущий голос Шерикова, усиленный микрофонами в стенах. Рейнхарт остановился и огляделся.

— Рейнхарт, все кончено. Вам не выбраться на поверхность. Бросайте оружие и сдавайтесь. Вы окружены. Сражение проиграно.

Рейнхарт снова побежал, продираясь сквозь плотное облако пыли.

— Ты уверен, Шериков? — хмыкнул он на ходу.

Шериков рассмеялся, жесткий металлический хохот больно ударил по барабанным перепонкам.

— Я не намерен убивать вас, комиссар. Идет война, вы нужны нам: мне жаль, что вы узнали про человека из прошлого. Признаю, мы недооценили центаврианских шпионов. Но теперь, когда вам все известно…

Голос Шерикова заглушил грохот, нарастающая вибрация прокатилась вдоль коридора.

Рейнхарт осел на пол, пытаясь разглядеть в пыльном мареве циферблат наручных часов. Наконец-то. Вовремя, секунда в секунду.

Первая из водородных бомб, запущенная из здания Совета на другом конце света, приближалась к цели. Операция началась.

Ровно в шесть Джозеф Диксон, стоя на поверхности земли в четырех милях от входа в тоннель, отдал приказ о наступлении.

Самым важным было разрушить защитные экраны. Бомбы превосходно справились с задачей. По сигналу Диксона тридцать истребителей, устремившись вниз с десятимильной высоты, пронеслись над горами. Не прошло и пяти минут, как экраны были разнесены вдребезги, а излучатели обесточены. Лаборатория осталась без защиты.

— Что ж, пока все идет по плану, — пробормотал Диксон, наблюдая из укрытия за полем боя.

Небесная флотилия, сделав свое дело, с ревом унеслась прочь. Направляясь к входу в тоннель, по степи грохотали вездеходы.

Тем временем люди Шерикова пошли в контратаку.

Установленные на поверхности орудия открыли огонь. На пути войск выросли столпы пламени. Наступающим пришлось развернуться, ибо степь превратилась в грохочущий хаос. На месте взорванных вездеходов кружились обломки; несколько машин затянуло в воронку и подбросило в воздух.

Диксон приказал подавить огневые точки врага. В воздух снова поднялись истребители, от рева двигателей содрогнулась земля. Наземные войска разделились, пытаясь подобраться к тоннелю в обход, под защитой холмов.

Забыв про врагов на земле, орудия задрали стволы вверх. Делая вираж за виражом, истребители кружили над горами, сотрясая землю оглушительными взрывами.

Постепенно и неохотно орудия начали затихать, пока последнюю пушку не вывела из строя метко сброшенная бомба.

Диксон с удовлетворением разглядывал поле боя. Истребители роем черной мошкары покружились над неподвижными обломками и, не дожидаясь противовоздушных пушек-роботов, уже прожигавших небо слепящими вспышками, скрылись из виду.

Диксон посмотрел на часы. Ракеты уже в пути. Осталось несколько минут.

Осмелев, вездеходы перегруппировались для лобовой атаки и снова понеслись по горящей степи, направляясь к искореженным обломкам вражеских пушек, прямо к входу в тоннель.

Их встретили редкие выстрелы уцелевших орудий. Теперь люди Шерикова спешили к входу, чтобы встретить атакующих там. Первый вездеход показался из-за холма…

Оглушающий залп огня взорвал воздух. Крохотные пушки-роботы были натыканы повсюду, поднимая узкие стволы из-под кустов, деревьев и камней. Нападающие попали под перекрестный огонь.

Из-за холма к застрявшим вездеходам бежали защитники лаборатории. Их встречали выстрелы, степь кипела и дымилась. Пушка-робот, визжа, катилась к вездеходам, не переставая стрелять на ходу.

Диксон нервно поежился. Ну же, скорее! Прикрыв ладонью глаза, он вглядывался в небо. Ничего не видно. И от Рейнхарта нет вестей. Видно, комиссар угодил в переплет. В подземном лабиринте, в запутанном клубке тоннелей кипит отчаянная схватка.

В воздухе несколько шериковских самолетов тщетно пытались отбить атаку превосходящих сил врага.

Защитники лаборатории, пригибаясь на ходу, со всех ног неслись к застрявшим вездеходам. Над ними с воем кружили вражеские истребители, гремели орудия.

Диксон затаил дыхание.

Первая ракета упала с высоты. На месте ее падения горы исчезли, обратившись дымом и газом. Жаркая волна хлестнула Диксона по лицу, отбросила назад. Он быстро вскочил в свой флаер и понесся прочь. Спустя некоторое время Диксон оглянулся. Приближалась вторая ракета, за ней — третья. Посреди гор, словно выбитые зубы, зияли ущелья. Теперь добраться до подземных лабораторий не составляло труда.

На земле уцелевшие вездеходы спешили покинуть зону поражения, чтобы переждать атаку с воздуха. После падения последней, восьмой, бомбы вездеходы повернули назад.

Диксон развернулся и последовал их примеру. Лабиринт обнажился. Верхний уровень был начисто снесен. Разгромленная лаборатория напоминала покореженную консервную банку, верхние этажи просматривались с поверхности, и туда, навстречу высыпавшим из-под земли защитникам подземной крепости, устремились захватчики.

Диксон наблюдал за боем. Люди Шерикова на уцелевших лифтах поднимали на поверхность тяжелые орудия, но в небе правили бал истребители, окончательно подавившие сопротивление противовоздушных установок. Истребители с ревом проносились над разгромленной лабораторией, точечно роняя небольшие бомбы прямо на пушки.

Внезапно в кабине флаера включился видеофон. Диксон резко обернулся.

На экране возник Рейнхарт.

— Отзовите войска.

Форма на комиссаре висела клочьями, щека кровоточила. Рейнхарт кисло усмехнулся, откидывая волосы со лба.

— Все кончено.

— Шериков…

— Уже отозвал своих. Мы заключили мир.

Рейнхарт судорожно вдохнул, стирая с шеи пот и въевшуюся грязь.

— Бросайте флаер и немедленно спускайтесь.

— А человек из прошлого?

— Не все сразу, — буркнул Рейнхарт, вынимая бластер. — Спускайтесь, вы нужны мне сейчас же.

Комиссар отвернулся от экрана. В углу комнаты стоял Шериков.

— Где он? — рявкнул Рейнхарт.

Шериков облизнул губы.

— Комиссар, вы уверены, что…

— Я отозвал войска. Лаборатория в безопасности. Я сохранил вам жизнь. Теперь ваш ход. — Рейнхарт сжал бластер и двинулся к Шерикову. — Где он?

Еще мгновение Шериков сопротивлялся, но затем поник, признавая поражение.

— Я покажу, — еле слышно прошелестел он. — Идемте вниз.

Рейнхарт пошел за Шериковым по коридору. Полицейские убирали обломки, тушили пламя.

— И без выкрутасов, Шериков.

— Ясно, — покорно кивнул поляк. — Томас Коул один, в дальнем крыле.

— Коул?

— Человек из прошлого. Томас Коул — его имя. — Поляк слегка повернул голову назад. — У него есть имя.

Рейнхарт поднял бластер.

— Шагайте вперед. Мне не нужно никаких осложнений. Я пришел за ним.

— Не забудьте кое-что.

— Что именно?

Шериков остановился.

— Комиссар, ни в коем случае нельзя повредить шар. Я говорю о пусковой установке. От нее зависит все: исход войны, судьба целой…

— Знаю. Ничего вашему шару не будет. Шагайте вперед.

— Если с шаром что-нибудь случится…

— Да не нужен мне ваш шар! Я пришел за Коулом.

Они дошли до конца коридора и встали перед металлической дверью. Шериков мотнул головой.

— Там.

Рейнхарт отступил назад.

— Открывайте.

— Сами открывайте, а меня в это дело не впутывайте.

Рейнхарт пожал плечами, шагнул к двери и, держа бластер наготове, провел рукой перед видеосенсором. Ничего не произошло.

Комиссар нахмурился, толкнул дверь рукой. Она отворилась. Рейнхарт заглянул в маленькую лабораторию: рабочий стол, инструменты, измерительные приборы, в центре стола — светящийся шар.

— Коул? — Рейнхарт вошел, огляделся, ощущая смутную тревогу. — Где…

В комнате никого не было. Томас Коул сбежал.

Когда упала первая бомба, Томас Коул перестал работать.

Дальний гул сотрясал пол. Инструменты на столе пустились в пляс. Плоскогубцы с грохотом свалились на пол. Ящик с отвертками перевернулся, его содержимое рассыпалось.

Некоторое время Коул прислушивался, затем уверенно и аккуратно поднял шар со стола, пальцы ощупали поверхность. В тусклых голубых глазах отразилось раздумье. Затем он вернул шар на подставку.

Работа была завершена. Коул светился скромной гордостью. Шар был самой лучшей работой из всех, что он когда-либо делал.

Дальний гул стих. Внезапно Коул забеспокоился. Спрыгнув со стула, он заспешил к двери и какое-то время прислушивался. За дверью топали, кричали, тащили тяжелое оборудование.

Нарастающий грохот прокатился по коридору, ударил в дверь. Коула отбросило назад, и снова волна энергии сотрясла стены, швырнув его на колени.

Свет мигнул и погас.

Коул нащупал фонарик. Где-то трещала проводка. Внезапно мертвенно-желтый свет зажегся — и снова погас. Коул нагнулся, чтобы обследовать замок. Электромагнитный. Управляется током от внешнего источника. Он схватил отвертку, поднажал. Какое-то мгновение дверь держалась, затем открылась.

Коул осторожно выглянул. Все вокруг лежало в руинах. Полуобгоревшие охранники слепо тыкались в стены. Двое стонали на полу, придавленные пушками. Расплавленные пушечные стволы, вонь металла, тяжелый смрад от горящих проводов и пластика. Пригнувшись и кашляя, Коул двинулся по коридору.

— Стоять, — прошептал охранник, пытаясь подняться.

Коул прошел мимо. Перегоняя его, по коридору спешили двое малюток-роботов. Коул последовал за ними.

На перекрестке кипел бой. Люди Шерикова, спрятавшись за баррикадами обломков, отчаянно отстреливались от полицейских. И снова громадный подземный лабиринт сотряс взрыв. Бомбы? Снаряды?

Коул бросился на пол, увернувшись от фиолетовой вспышки, просвистевшей рядом с ухом и разрушившей стену позади него. Полицейский с безумными глазами стрелял наугад. Один из людей Шерикова ранил его, оружие выпало из рук полицейского.

На перекрестке Коул угодил в прицел пушки-робота. Побежал. Орудие последовало за ним, завертелось, неуверенно прицеливаясь. Коул согнулся в три погибели и рванул вперед. Там, в мерцающем желтом свете, дюжина полицейских выбивали из наспех сооруженного укрытия защитников лаборатории.

Робот-пушка тут же потерял к нему интерес, и Коул благополучно юркнул за угол.

И оказался в главном зале, посередине которого громадной квадратной колонной возвышался Икар.

Мрачные охранники окружили бомбу неприступной стеной, подняв оружие и выставив щиты. Но захватчикам не было дела до Икара.

Ускользнув от одинокого охранника, Коул благополучно достиг дальнего конца зала. Несколько секунд ему потребовалось, чтобы найти генератор поля. Выключателя не было. На мгновение Коул застыл в изумлении, затем вспомнил. Охранник управлял генератором при помощи запонки на запястье.

Было поздно искать другой способ. Подцепив крышку отверткой, Коул рванул на себя пригоршню проводов. Генератор отключился, и Коул оттащил его от стены. Защитное поле угасло, и слава богу. Он отнес генератор в боковой коридор.

Коул сидел на корточках. Ловкие пальцы порхали над генератором. Вытащив провода, Коул сложил их рядом с собой и принялся лихорадочно исследовать устройство.

Переделать его оказалось проще, чем он ожидал. Провода генерировали защитный экран на расстоянии шести футов. С обратной стороны они были экранированы, так что внутри силового поля оставалось пустое пространство конической формы. Коул пропустил провод под ремнем, брюками и рубашкой, доведя его до запястий и лодыжек.

Коул оторвал от пола тяжелый прибор, когда перед ним возникли двое полицейских. Недолго думая, они подняли бластеры и выстрелили в упор.

Коул включил экран. Дрожь сотрясла тело, зубы клацнули. Коул зашатался, оглушенный потоком энергии, бушевавшей вокруг. Поле гасило фиолетовые лучи, он был невредим.

Коул побежал по коридору, мимо искореженных орудий, скорченных тел, еще сжимавших бластеры. Вокруг кружились облака радиоактивных частиц. Коул с опаской обогнул одно из них. Охранники валялись везде, мертвые и умирающие, изъеденные обжигающими солями металла из воздуха. Чем быстрее он отсюда выберется, тем лучше.

В конце коридора в руинах лежал целый пролет, оттуда вырывались высокие языки пламени. Одна из бомб насквозь прошила подземный этаж.

Коул отыскал работающий лифт, на котором раненых поднимали на поверхность. Никто не обращал на него внимания. Пламя бушевало вокруг лифта, норовя лизнуть раненых. Рабочие отчаянно пытались завести подъемный механизм. Коул впрыгнул внутрь, секунду спустя лифт тронулся, оставив позади крики и пламя.

Лифт поднялся на поверхность, и Коул спрыгнул на землю. За ним погнался охранник. Коул нырнул под защиту искореженных груд дымящегося металла. Пробежав некоторое время по прямой, он свернул у разрушенной силовой башни и бросился вниз с холма. Почва обжигала подошвы. Коул несся по расплавленной земле со всех ног, задыхаясь, взлетел на высокий холм.

Охранник отстал, затерявшись среди клубов дыма, окутавшего останки подземной крепости Шерикова.

Тяжело дыша, Коул размышлял, куда бежать дальше. Вечерело. В темнеющем небе, то вспыхивая, то снова темнея, еще кружили одинокие черные крапинки.

Коул огляделся. Под ним во все стороны тянулись руины, плавильный горн, из которого он только что выскочил. Груды раскаленного металла, искореженные до неузнаваемости. Горы обломков, наполовину обуглившаяся техника.

Выжившие были заняты тушением пожаров и эвакуацией раненых. Его отсутствие обнаружат не сразу, но как только о побеге узнают, немедленно вышлют погоню. Большая часть лаборатории разрушена, теперь ее не восстановить.

Над руинами вставал Уральский хребет, бесконечная горная цепь, протянувшаяся к горизонту, сколько хватало глаз.

Горы и леса. Дикий простор. Его никогда не найдут.

Коул начал спускаться с холма, прижимая генератор к себе. Возможно, пользуясь всеобщим смятением, ему удастся отыскать немного пищи и инструменты, чтобы довести работу над генератором до конца. Нужно только дождаться темноты. Природная смекалка и инструменты позволят ему выжить. Отвертка, молоток, гвозди, всякие мелочи…

Внезапно от низкого гула у Коула заложило уши. Гул перешел в оглушающий грохот. Коул завертелся на месте. Громадная тень закрыла небо. Коул замер, не в силах пошевелиться. Что-то гремело прямо над его головой, а он стоял неподвижно, ноги словно вросли в землю.

Наконец Коул неуклюже побежал. Споткнулся, упал, скатился с холма. Руки отчаянно цеплялись за мягкую почву, одновременно Коул пытался удержать под мышкой генератор.

Вспышка, ослепительный свет.

Его подбросило, словно сухой лист. Коул застонал от боли, а обжигающее пламя трещало вокруг — пылающая преисподняя, жадно пожиравшая его защитный экран. Он зашатался и в облаке пламени рухнул во тьму, в глубокий овраг между двумя холмами. Провода оторвались, генератор отлетел в сторону, поле резко отключилось.

Коул лежал на дне оврага, тело сотрясалось в агонии злобного пламени, плясавшего вокруг. Он тлел, как зола, во вселенной тьмы. Корчась от боли, визжа и скуля, Коул, словно насекомое, пытаясь сбить огонь, зарывался в землю, в спасительную черноту, где темно и тихо, где жестокое пламя наконец перестанет его терзать.

Он из последних сил, ощупью полз в темноту, давая ей поглотить себя без остатка. Постепенно сияющий шар, в который обратилось его тело, погас. На него опустился непроницаемый полог ночи. Коул позволил тьме захлестнуть его, потушить тлеющее пламя.

Диксон осторожно приземлился напротив разрушенной силовой башни, спрыгнул на землю и заспешил к дымящимся развалинам.

Из лифта в окружении полицейских вышел Рейнхарт.

— Он ушел! Он снова от нас ушел!

— Никуда он не ушел, — возразил Диксон. — Я поймал его.

Рейнхарт вздрогнул.

— О чем вы говорите?

— Идемте со мной. Вон туда.

Они, задыхаясь, начали карабкаться на обгоревший холм.

— Я как раз садился, когда увидел фигуру, бежавшую от лифта в сторону гор, словно зверь. Когда он оказался на открытом пространстве, я сбросил фосфорную бомбу.

— Неужели он все-таки погиб?

— Мне не приходилось встречать людей, выживших после прямого попадания фосфорной бомбы.

Они поднялись на вершину, какое-то мгновение Диксон осматривался, затем взволнованно ткнул пальцем в овраг.

— Там!

Они осторожно спустились вниз по расплавленной земле. В воздухе висел тяжелый смрад, кое-где догорали костерки. Рейнхарт закашлялся и наклонился к земле. Диксон поднес к телу зажигалку.

Под воздействием горящего фосфора труп наполовину обуглился: одна рука закрывала лицо, рот был открыт, ноги забавно подогнуты. Тело Коула напоминало выброшенную куклу, изуродованную до неузнаваемости в мусоросжигателе.

— Он жив! — пробормотал Диксон. — Не иначе защитный экран. Но как этот человек смог…

— Это точно он?

— Под описание подходит. — Диксон рванул на себя обгоревший клок одежды. — Это человек из прошлого. Вернее то, что от него осталось.

Рейнхарт облегченно вздохнул.

— Наконец-то! Теперь данные, загруженные в вычислитель, не противоречат истине. Он больше не является непредсказуемым фактором.

Диксон вытащил бластер и задумчиво снял предохранитель.

— Если хотите, я закончу работу.

В это мгновение рядом с ними в сопровождении двух охранников появился хмурый Шериков.

— Где Коул… — Шериков запнулся. — О господи…

— Диксон сбросил на него фосфорную бомбу, — скупо бросил Рейнхарт. — Он выбрался на поверхность и пытался уйти в горы.

Шериков отвернулся.

— Он был удивительным человеком. Во время нападения умудрился взломать замок и бежать. В него стреляли, но не попали. Каким-то образом соорудил вокруг себя защитный экран.

— Как бы то ни было, все кончено, — сказал Рейнхарт. — У вас есть пластина с информацией?

Шериков лениво порылся в кармане, вытащил желтоватый конверт.

— Здесь все, что я узнал от Коула, пока он находился у меня в лаборатории.

— Это полная информация? Предыдущая была весьма скудна.

— Полная насколько возможно. Здесь фотографии и диаграммы, описание устройства шара. Я не успел даже взглянуть. — Шериков показал на конверт. — Что вы собираетесь делать с Коулом?

— Заберем с собой и официально усыпим под контролем министерства эвтаназии.

— Узаконенное убийство? — Шериков скривил губы. — Почему бы просто не бросить его здесь?

Рейнхарт сунул конверт в карман.

— Нужно как можно скорее ввести информацию в машину. — Он махнул Диксону. — Идем. Теперь можно привести в состояние готовности космический флот. — Он покосился на Шерикова. — Когда Икар будет готов к запуску?

— Примерно через час. Нужно вернуть пусковое устройство на место, убедиться, что оно функционирует.

— Хорошо. Я извещу Дюффе, что пора отдавать приказ флоту.

Рейнхарт кивнул полицейским, которые повели Шерикова к ждущему флаеру. Поляк с посеревшим усталым лицом еле передвигал ноги. Неподвижное тело Коула погрузили на тележку, которую вкатили туда же.

— Интересно, что теперь покажет машина, — заметил Диксон.

— Цифры определенно изменятся в нашу пользу. — Рейнхарт похлопал себя по карману, где лежал конверт. — И у нас в запасе целых два дня.

Маргарет Дюффе медленно встала, бессознательно пнув кресло.

— Давайте сначала. Так бомба готова? Можно запускать?

Рейнхарт нетерпеливо кивнул.

— А я о чем толкую? Идут последние приготовления. Запуск будет осуществлен через полчаса.

— Полчаса? Это значит…

— Это значит, война наконец-то начнется. Полагаю, флот приведен в состояние готовности.

— Разумеется, уже несколько дней. Не могу поверить, что бомба готова! — Маргарет Дюффе задумчиво подошла к двери. — Сегодня великий день, комиссар. Кончается старая эпоха. Завтра Центавр будет уничтожен, а со временем мы завоюем центаврианские колонии.

— Думал, уже не дождусь, — пробормотал Рейнхарт.

— Да, еще кое-что. Ваши обвинения против Шерикова. Трудно поверить, что человек его масштаба…

— Мы обсудим это позже, — перебил ее Рейнхарт и вытащил из кармана желтоватый конверт. — Я не успел загрузить в машину дополнительную информацию. Если позволите, займусь этим прямо сейчас.

Маргарет Дюффе медлила у двери. Они молча смотрели друг на друга: слабая усмешка на губах Рейнхарта, враждебность в глазах женщины.

— Знаете, Рейнхарт, иногда мне кажется, что вы готовы превысить свои полномочия, а порой я думаю, что вы уже их превысили…

— Я сообщу вам об изменениях в прогнозе.

Обогнув Дюффе, Рейнхарт вышел из кабинета и спустился вниз, направляясь к лаборатории. Его захлестывали эмоции.

Спустя несколько секунд он вошел в лабораторию. Цифры замерли на соотношении семь к шести. Рейнхарт усмехнулся. Фальшивый прогноз, основанный на непроверенной информации. Скоро он изменится.

К нему подбежал Каплан. Рейнхарт передал конверт начальнику лаборатории и отошел к окну. За окном наблюдалась лихорадочная активность, люди и машины сновали, словно муравьи.

Война началась. Космический флот, занявший позиции неподалеку от Проксимы Центавра, получил приказ о наступлении. Рейнхарт ликовал. Он победил. Он уничтожил человека из прошлого и сместил Петра Шерикова. Все шло по плану. Терра вступила в войну. Рейнхарт самодовольно ухмыльнулся. Он достиг всего, чего можно желать.

— Комиссар…

Рейнхарт лениво обернулся.

— Что там?

Каплан замер перед машиной, не сводя глаз с экрана.

— Комиссар…

У Рейнхарта упало сердце. В голосе Каплана было что-то такое… Он вскочил и подбежал к начальнику лаборатории.

— Что случилось?

Побледневший Каплан только таращил глаза и шевелил губами, не в силах вымолвить ни слова.

— Что там?! — похолодев, рявкнул Рейнхарт.

Затем поднял глаза — и оцепенел от ужаса.

Сто к одному. Не в пользу Терры!

Рейнхарт не мог отвести глаз от экрана, не веря себе, онемев от удивления. Сто к одному. Что случилось? Что пошло не так? Пусковое устройство работало, Икар был готов к запуску, флот получил приказ о выступлении…

Снаружи донесся низкий гул, затем восторженные крики. Цепенея от страха, Рейнхарт медленно подошел к окну.

Вечернее небо прорезал белый след, с каждой секундой забираясь все выше. Тонкая белая полоса. Что-то рвалось вверх, постепенно набирая скорость. Задрав головы, люди, не отрываясь, смотрели вверх.

Объект продолжал набирать скорость. Затем он исчез. Икар начал свой путь к далекой звезде Армун. Отступать было поздно.

А цифры на экране вычислителя пророчили поражение — с вероятностью сто к одному.

В восемь вечера пятнадцатого марта две тысячи сто тридцать шестого года Икар был запущен. Через день — все это время Терра сходила с ума от нетерпения — Икар, двигаясь на скорости, в тысячи раз превышающей скорость света, достиг цели.

И — ничего не изменилось. Икар не уничтожил звезду. Бомба не сработала.

В то же самое время военный флот Терры обрушил всю свою мощь на передовые отряды противника, захватив двадцать крупных кораблей и уничтожив добрую половину космических сил врага. В колониях, стремящихся вырваться из-под имперского гнета, вспыхнули восстания.

Неожиданно, спустя два часа, в бой вступили главные силы центаврианского флота. Завязалось сражение. Корабли один за другим сгорали, обращаясь в пепел. Два дня продолжался бой. Обе стороны несли тяжелые потери.

Наконец растерзанные остатки космического флота Терры отправились в обратный путь. Он некогда непобедимой армады остались жалкие лохмотья. Несколько почерневших остовов досталось врагам.

Икар не сработал. Проксима Центавра не взорвалась. Война была проиграна.

— Кажется, мы проиграли, — выдавила Маргарет Дюффе. — Все кончено.

Члены Совета застыли вокруг стола, седовласые и почтенные; не в силах вымолвить ни слова, они лишь молча разглядывали громадную карту звездного неба, занимавшую две стены.

— Я уже начала мирные переговоры, — продолжила Дюффе. — Вице-командующему Джессапу приказано покинуть поле сражения. Дальнейшее сопротивление бесполезно. Командующий флотом Карлтон взорвал себя вместе с флагманским кораблем несколько минут назад. Высший Совет Проксимы Центавра согласился на перемирие. Империя окончательно прогнила и готова опрокинуться под тяжестью собственного веса.

Рейнхарт уронил голову на руки.

— Не понимаю… Почему? Почему бомба не взорвалась? — Трясущейся рукой он стер пот со лба. Всю его самоуверенность как рукой сняло. Комиссар дрожал. — Что пошло не так?

— Должно быть, человек из прошлого намеренно испортил пусковое устройство, — пробормотал Диксон с посеревшим лицом. — Вычислитель просчитал эту возможность заранее. Проанализировал данные. Он знал! Но было поздно.

Рейнхарт приподнял голову от стола.

— Этот человек уничтожил нас. Все кончено. Годы трудов — все впустую! — Тело комиссара пронзила яростная дрожь. — А все Шериков!

Маргарет Дюффе смерила Рейнхарта холодным взглядом.

— Шериков?

— Благодаря ему Коул выжил! Я с самого начала хотел его уничтожить! — Внезапно Рейнхарт вскочил с кресла и схватился за кобуру. — И он до сих пор жив! Пусть мы проиграли, я не откажу себе в удовольствии прикончить Коула!

— Сядьте! — гаркнула Маргарет Дюффе.

Однако Рейнхарт был на полпути к двери.

— Он в министерстве эвтаназии, ждет…

— Его там нет, — сказала Дюффе.

Рейнхарт встал как вкопанный, медленно обернулся, не веря ушам.

— Что?

— Коула там нет. Я велела забрать его оттуда, а ваш приказ аннулировать.

— Где… где он?

В голосе Маргарет Дюффе появилась непривычная жесткость.

— На Урале. С Петром Шериковым. Я вернула Шерикову все полномочия. Затем передала Коула на его попечение. Коул должен поправиться, иначе как мы сможем выполнить наше обещание вернуть его домой?

Рейнхарт по-рыбьи открывал и закрывал рот. Краска сошла с его лица, щека дергалась. Наконец он обрел дар речи.

— Вы обезумели! Предатель, из-за которого мы потерпели величайшее поражение в истории…

— Мы проиграли войну, — спокойно перебила его Дюффе. — Но сегодня день нашей великой победы. Самой невероятной победы в истории Терры.

Рейнхарт и Диксон потрясенно молчали.

— Что… — начал Рейнхарт, — что вы себе…

Комната загудела. Члены Совета вскочили с мест, и слова Рейнхарта потонули в общем гаме.

— Шериков сам все вам объяснит, — так же спокойно добавила Дюффе. — Он единственный, кто догадался. — Обернувшись к возмущенным членам Совета, она приказала: — Всем оставаться на своих местах до приезда Шерикова. То, что он скажет, изменит все.

Петр Шериков принял чемоданчик с бумагами от вооруженного помощника.

— Благодарю. — Отодвинув кресло, он внимательно оглядел членов Совета. — Вы готовы меня выслушать?

— Мы готовы, — ответила Дюффе.

Члены Совета сидели как на иголках. Рейнхарт и Диксон с дальнего конца стола с беспокойством наблюдали, как громадный поляк изучает бумаги.

— Для начала я должен рассказать вам о том, как была изобретена бомба, способная перемещаться со скоростью выше скорости света. Человеку, который первым осуществил подобное перемещение, звали Джеймисон Хедж. Как вам известно, приближаясь к скорости света, объект укорачивается и тяжелеет. Достигнув скорости света, он исчезает. Иными словами, перестает существовать. Он больше не занимает места в пространстве, переходя в иное измерение.

Когда Хедж попытался вернуть объект, произошел взрыв, погубивший как самого изобретателя, так и его оборудование. Мощность взрыва не поддается исчислению. Хедж перенес свой опытный образец на расстояние в миллионы миль, если не дальше. Однако затеяно все было ради изобретения двигателя для межгалактических путешествий. Впрочем, после его гибели открытие Хеджа было забыто.

И вот, много позднее, мы создали Икара. Я видел в нем бомбу невообразимой мощи, способную до основания разрушить центаврианскую империю. Возвращение Икара привело бы к полному уничтожению их звездной системы. Возвращаясь, объект пытается занять место, уже занятое материей, вызывая катаклизм невероятной мощи.

— Но Икар никогда не вернется! — воскликнул Рейнхарт. — Коул сделал так, чтобы он никогда не вернулся!

— Неверно! — пророкотал Шериков. — Бомба вернулась, но не взорвалась.

— Вы хотите сказать… — задыхаясь от ярости, начал Рейнхарт.

— Бомба вернулась; ее скорость снизилась до скорости света, однако катаклизма не случилось. Икар был поглощен солнцем и обратился в газ.

— Почему она не взорвалась? — рявкнул Диксон.

— Потому что Томас Коул решил проблему Хеджа. Он нашел способ вернуть объект обратно без взрыва. Человек из прошлого нашел то, что искал Хедж…

Теперь весь Совет был на ногах. Ропот усиливался, грозя перерасти в кромешный ад.

— Не верю! — воскликнул Рейнхарт. — Это невозможно! Если Коул решил проблему Хеджа, это означает… — Он запнулся.

— …это означает, что его открытие можно использовать для космических путешествий, — закончил Шериков, пытаясь жестами утихомирить слушателей. — Как и задумывал Хедж. Мои люди изучили фотографии пускового устройства. Пока они не понимают, как оно функционирует, но у нас есть все необходимые инструкции. Мы сможем воссоздать его, как только лабораторию отремонтируют.

Постепенно до членов Совета начало доходить.

— Мы сможем строить космические корабли с гипердвигателем, — изумленно пробормотала Дюффе, — а это значит…

— Когда я показал ему пусковую установку, Коул сразу понял ее назначение. Не ту цель, которую преследовал я, а истинную задумку Хеджа. Коул осознал, что Икар — незавершенный космический корабль, а вовсе не бомба. Он увидел перед собой то, что видел Хедж, — гипердвигатель. И запустил его.

— Мы сможем обогнуть Проксиму Центавра, — бормотала Дюффе. — Наше сегодняшнее поражение ничего не значит. Теперь Проксима нам не указ. Отныне мы вольны путешествовать за пределы Галактики.

— Перед нами целая вселенная, — согласился Шериков. — Вместо того чтобы стать наследниками одряхлевшей империи, мы завоюем космос, все миры, сотворенные Господом.

Подойдя к звездной карте, висевшей в дальнем конце комнаты, Маргарет Дюффе долго всматривалась в мириады солнц, легионы систем.

— Вы полагаете, он думал об этом? — неожиданно спросила она Шерикова. — Держал это в голове?

— Томас Коул странный малый, — задумчиво проговорил Петр Шериков. — Его конек — интуиция. Его сила в руках, не в голове. Он гениален, как художник или пианист, не как ученый. Коул не в состоянии вербализировать свои знания, управляясь непосредственно с предметами. Едва ли он понимает, какую кашу заварил. Он видит шар, видит, что он недоделан. Работу, которая не завершена, устройство, которое не функционирует.

— Вещь, которая требует починки, — вставила Маргарет Дюффе.

— Вещь, которая требует починки. Как у всякого истинного творца, у него одна цель: создать свое лучшее произведение. А для нас его талант открыл бесконечные миры. Беспредельные, нетронутые!

Рейнхарт неуверенно встал.

— Медлить нельзя. Нужно собирать команды строителей и исследователей, строить космические корабли, организовывать производство горного и геологоразведочного оборудования.

— Всем этим мы непременно займемся. — Маргарет Дюффе задумчиво рассматривала комиссара. — Но без вас.

В выражении лица председателя Совета невозможно было ошибиться. Рейнхарт выхватил бластер и попятился к двери. Диксон вскочил с места и последовал за ним.

— Все назад! — заорал Рейнхарт.

По сигналу Дюффе отряд правительственных войск сомкнулся у них за спинами — угрюмые профессионалы с магнитными наручниками наготове.

Рейнхарт переводил дуло от оцепеневших советников на Маргарет Дюффе, целясь прямо в яркие синие глаза председателя. Лицо комиссара исказила безумная гримаса.

— Все назад! Только подойдите, и ей конец!

Выскользнув из-за стола, Петр Шериков одним мощным прыжком одолел расстояние до двери, громадный волосатый кулак описал широкую дугу — и Рейнхарта швырнуло к стене. Налетев на нее спиной, он дернулся и медленно сполз на пол.

Солдаты тут же защелкнули на нем наручники и силком поставили на ноги. Тело Рейнхарта оцепенело, взгляд помутнел, губа кровоточила. Он сплюнул на пол осколки зубов. Открыв рот, Диксон стоял, не шелохнувшись, пока солдаты защелкивали наручники на его запястьях и лодыжках.

Один из старейших членов Совета поднял отлетевший в сторону бластер, внимательно осмотрел и аккуратно положил на стол.

— Надо же, полностью заряжен, — пробормотал он, — да еще и снят с предохранителя.

Лицо Рейнхарта потемнело от ярости.

— Жаль, что я не перестрелял вас всех. Всех до единого! — Нехорошая ухмылка раздвинула окровавленные губы. — Были бы руки свободны…

— Не надейтесь, — сказала Маргарет Дюффе, кивнув солдатам, которые, не церемонясь, поволокли по полу яростно бранящихся и отбивающихся арестованных.

Некоторое время в комнате было тихо. Затем советники облегченно заерзали, переводя дыхание.

Шериков положил огромную лапищу на плечо Дюффе.

— Как вы, Маргарет?

— Все хорошо, благодарю, — слабо улыбнулась она.

Шериков на миг коснулся ее мягких волос, затем отвернулся и начал складывать бумаги в чемоданчик.

— Мне пора. Свяжусь с вами позднее.

— Куда вы? — спросила она. — Может быть, останетесь и расскажете…

— Я должен возвращаться на Урал, — Шериков улыбнулся ей поверх кустистой черной бородищи, направляясь к двери. — Есть одно неотложное дело.

Когда Шериков вошел в комнату, Томас Коул сидел на кровати. Половина неуклюжего сутулого тела была запечатана в тонкий прозрачный конверт из воздухонепроницаемого пластика. Два робота, издавая легкое гудение, методично проверяли пульс, кровяное давление, дыхание и температуру тела пациента.

Громадный поляк бросил на пол портфель и устроился на подоконнике. Коул слегка повернулся к нему.

— Как вы?

— Лучше.

— Наша медицина достигла впечатляющих успехов. Пара месяцев — и от ожогов не останется и следа.

— Как идет война?

— Войне конец.

Коул пошевелил губами.

— А Икар…

— Улетел, как и было задумано. Вами. — Шериков склонился над кроватью. — Коул, я кое-что вам обещал и собираюсь сдержать обещание, как только вы поправитесь.

— Вернуть меня в мое время?

— Да, теперь, когда Рейнхарт уже не может нам помешать, это легче легкого. Вы вернетесь обратно, в свой мир. Мы дадим вам с собой несколько платиновых дисков или что-нибудь еще, чтобы вы смогли организовать свое дело. Вам потребуется новая повозка, инструменты, одежда. Думаю, нескольких тысяч долларов хватит.

Коул молчал.

— Я уже связался с отделом исторических исследований, — продолжил Шериков. — Пузырь времени ждет вас. Как вы понимаете, мы у вас в долгу. Благодаря вам мы сможем осуществить нашу величайшую мечту. Вся планета охвачена воодушевлением. Мы уже перестроили экономику на мирные рельсы…

— Так они не сердятся? Не проклинают меня за то, что бомба не взорвалась?

— Проклинали, пока не поняли, что готовит им будущее. Жалко, что вы этого не видите, Коул! С планеты словно упали оковы, перед нами открылся новый мир. Они хотят, чтобы я построил им корабль на гипертяге к концу недели! Тысячи мужчин и женщин записываются добровольцами.

— Вряд ли там их ждет встреча с оркестром, — улыбнулся Коул.

— Все может статься. И первый корабль может приземлиться на пустынной планете, где только песок и соль. Впрочем, подобная перспектива никого не смущает. Происходящее похоже на праздник. Люди носятся по улицам, кричат, швыряют в воздух предметы. Однако мне пора в лабораторию, там начался ремонт.

Порывшись в своем раздутом портфеле, Шериков вытащил оттуда какие-то бумаги.

— Да, кстати, все равно вы пока ничем не заняты…

Он бросил на кровать пачку чертежей. Коул медленно поднял их.

— Что это?

— Я тут кое-что придумал. — Шериков встал, загородив дверной проем. — Мы реформируем нашу политическую систему, чтобы избежать повторения ситуации с Рейнхартом и не допустить захвата власти одним человеком. — Поляк постучал пальцем по чертежам. — Это устройство дает возможность участвовать в управлении всем гражданам, а не только избранному меньшинству, власть над которым может захватить один человек, как Рейнхарт захватил власть над Советом. Устройство дает возможность напрямую поставить и решить проблему. Больше не нужно ждать, пока Совет примет меры. Любой гражданин сможет довести до правительства свои желания. Когда значительное количество населения захочет изменить что-то, устройство установит между ними активное поле. Их решению не потребуется формального одобрения Совета. Граждане выразят свою волю, не дожидаясь, пока кучка седобородых старцев соберется ее обсудить.

Шериков нахмурился.

— Однако есть одна мелкая проблемка…

— Какая?

— Никак не получается запустить прибор. Есть парочка мелких деталей… я не силен в тонкостях… — У двери Шериков остановился. — Надеюсь, увидимся. Когда окончательно поправитесь, мы еще поговорим, возможно, пообедаем вместе, идет?

Томас Коул не слушал. Нахмурившись, он склонился над схемами, тонкие пальцы бегали по бумаге, губы беззвучно двигались.

Шериков подождал еще минуту, затем выскользнул из комнаты, аккуратно прикрыл за собой дверь и, весело насвистывая, зашагал по коридору.

1953

Перевод М. Клеветенко

О неутомимой лягушке

(The Indefatigable Frog)

— Зенон был первым великим ученым, — изрек профессор Харди, окидывая аудиторию суровым взглядом. — Возьмите, например, его парадокс с колодцем и лягушкой. Как показал Зенон, лягушка никогда не достигнет верхнего края колодца, если длина каждого ее нового прыжка составляет половину длины предыдущего: всегда будет оставаться малое, но вполне реальное расстояние до конца пути.

Пока студенты, пришедшие слушать лекцию по физике, осмысливали сказанное профессором, в аудитории царила тишина. Затем из задних рядов медленно поднялась рука, и Харди недоверчиво взглянул на ее обладателя.

— Ну? — сказал он. — Что еще, Питнер?

— На занятиях по логике нас учили, что лягушка достигнет верхнего края колодца. Профессор Гроут сказал…

— Не достигнет!

— А профессор Гроут сказал, что достигнет.

Харди сложил руки на груди.

— На моих занятиях лягушка никогда не достигнет верхнего края колодца. Я сам изучил эту проблему, и я убежден, что до края всегда будет оставаться маленький отрезок пути. Например, если она прыгнет…

Зазвенел звонок.

Студенты дружно поднялись со своих мест и направились к выходу. Так и недоговорив, профессор Харди нахмурился и, недовольно потирая рукой подбородок, посмотрел вслед шумной орде молодых мужчин и женщин с ясными пустыми лицами. Когда последний студент покинул аудиторию, Харди достал трубку и вышел в коридор. Он взглянул сначала в одну сторону, потом в другую: ну, так и есть — совсем неподалеку стоял профессор Гроут и пил воду из фонтанчика, утирая подбородок.

— Гроут, — произнес Харди. — Пойдите сюда!

Профессор Гроут оторвался от фонтанчика.

— Что случилось?

— Идите сюда, — сказал Харди и направился к нему сам. — Как вы смеете трогать Зенона? Он был ученым и как таковой является принадлежностью моего курса обучения, а никак не вашего. Оставьте Зенона в покое!

— Зенон был философом! — Гроут возмущенно уставился на Харди. — Впрочем, я знаю, что вы имеете в виду. Этот парадокс с лягушкой и колодцем. К вашему сведению, Харди, лягушка с легкостью выберется из колодца. Вы дезинформируете своих студентов. На моей стороне логика!

— Ха, логика! — Харди фыркнул, сверкая глазами. — Старые пыльные максимы! Совершенно очевидно, что лягушка должна остаться в колодце навсегда. Вечная пленница, которой никогда не суждено выбраться!

— Она выберется!

— Не выберется!

— Джентльмены, вы закончили? — раздался рядом спокойный голос, и они резко обернулись: позади с мягкой улыбкой на губах стоял декан факультета. — Если да, то не согласитесь ли вы заглянуть ко мне в кабинет? — Он кивнул в сторону своей двери. — Это ненадолго.

Гроут и Харди переглянулись.

— Видите, что вы наделали? — прошипел Харди, входя в кабинет декана. — Снова из-за вас неприятности.

— Из-за вас. И из-за вашей лягушки!

— Садитесь, джентльмены. — Декан указал на два стула с жесткими спинками. — Садитесь поудобнее. Мне, право, жаль беспокоить вас, когда вы так заняты, но мне действительно необходимо с вами поговорить. — Некоторое время он задумчиво смотрел на них, потом спросил: — Могу я поинтересоваться, что послужило причиной вашего спора сегодня?

— Зенон, — пробормотал Гроут.

— Зенон?

— Парадокс с лягушкой и колодцем.

— Понятно. — Декан кивнул. — Понятно. Лягушка и колодец. Парадокс, которому две тысячи лет. Древняя загадка. И вы, двое взрослых мужчин, стоите в коридоре и спорите, как…

— Проблема заключается в том, — сказал Харди, — что никто никогда не проводил экспериментальной проверки. Парадокс носит совершенно абстрактный характер.

— Тогда вы двое и будете первыми, кто посадит лягушку в колодец и проследит, что из этого получится на самом деле.

— Но лягушка не станет прыгать в соответствии с условиями задачи.

— Вы должны ее заставить, вот и все. Я даю вам две недели на то, чтобы подготовить эксперимент и найти наконец ответ на эту детскую загадку. Мне надоели бесконечные споры, и я хочу, чтобы вы так или иначе покончили с этой проблемой раз и навсегда.

Харди и Гроут молчали.

— Что ж, — произнес наконец Харди, — давайте займемся делом, Гроут.

— Нам понадобится сачок, — сказал Гроут.

— Сачок и стеклянная банка, — добавил Харди, вздыхая. — И видимо, чем скорее мы приступим, тем лучше.

Работа над проектом «Лягушачья камера», как его вскоре окрестили, началась с размахом. Университет выделил двум ученым подвальное помещение, и Гроут с Харди сразу же принялись перетаскивать туда оборудование. Очень скоро в университете не осталось никого, кто не знал бы об эксперименте. Большинство специалистов по точным наукам оказались на стороне Харди, они даже сформировали клуб «Провал» и всячески принижали способности лягушек. На философском и искусствоведческом факультетах кто-то в ответ попытался организовать клуб сторонников успеха, но эта деятельность так ничем и не кончилась.

Гроут и Харди продолжали лихорадочно работать над проектом. По мере того как двухнедельный срок приближался к концу, они пропускали все больше и больше лекций. А «Камера» тем временем росла и все больше и больше становилась похожей на длинную секцию канализационной грубы, расположившейся вдоль стены подвального помещения. Один конец ее исчезал в нагромождении проводов и аппаратуры, на другом конце находилась дверь.

Как-то утром Гроут спустился в подвал и обнаружил, что Харди уже там: он стоял, заглядывая в трубу.

— Послушайте, Харди, — сказал Гроут, — мы ведь договорились не трогать установку, если кто-то из нас отсутствует.

— Я просто посмотрел внутрь. Там темно. — Харди ухмыльнулся. — Надеюсь, лягушка сможет разглядеть дорогу.

— В конце концов, двигаться там можно только в одну сторону.

— А не запустить ли нам пробную лягушку? — предложил Харди, закуривая трубку. — Страшно хочется узнать, чем все кончится.

— Слишком рано, — сказал Гроут, с беспокойством наблюдая, как Харди ищет банку с лягушкой. — Может быть, стоит немного подождать?

— Испугались проиграть? Лучше помогите мне найти банку.

Тут у входа в подвал что-то скрипнуло, и они оба посмотрели на дверь. На пороге стоял студент Питнер и с любопытством оглядывал «Лягушачью камеру».

— Что вам надо? — спросил Харди. — Мы очень заняты.

— Вы хотите начать опыт? — Питнер проскользнул в помещение. — А для чего все эти катушки и реле?

— Все очень просто, — ответил Гроут, просияв. — Это я сам предложил. Вот здесь…

— Давайте лучше я объясню, — перебил Гроута Харди. — Вы его только запутаете. Мы в самом деле собирались начать эксперимент с первой пробной лягушкой. Если хотите, молодой человек, можете остаться. — Он открыл банку и достал оттуда мокрую лягушку. — Как видите, у трубы есть вход и выход. Лягушку мы сажаем со стороны входа. Можете заглянуть внутрь, молодой человек.

Питнер сунул голову в трубу и увидел длинный темный тоннель.

— А что там за линии?

— Это линии для замеров. Гроут, включайте.

Аппаратура ожила и мягко загудела. Харди посадил лягушку в трубу и захлопнул дверцу.

— Это чтобы она не выбралась с этой стороны.

— А зачем вам труба такого диаметра? — спросил Питнер. — Туда вполне поместится взрослый человек.

— Смотрите, — сказал Харди, включая газовый рожок. — Этот конец нагревается, и тепло должно гнать лягушку вдоль трубы. Мы будем наблюдать за ней через окошко.

Заглянув в трубу, они увидели, что лягушка преспокойно сидит на месте, поджав лапки и глядя вперед печальными глазами.

— Прыгай, глупая, — сказал Харди и прибавил огня в горелке.

— Не так сильно! — закричал Гроут. — Маньяк! Вы что, хотите ее изжарить?

— Смотрите! — воскликнул Питнер. — Прыгает!

Лягушка действительно прыгнула.

— Благодаря теплопроводности металла дно трубы нагревается все дальше и дальше, — пояснил Харди, — и лягушке приходится прыгать, чтобы не обжечь лапы. Вот, смотрите.

— Боже, профессор, — испуганно заговорил Питнер, — она уменьшилась. Лягушка стала в два раза меньше.

— Здесь-то и кроется чудо, — просиял Харди. — Дело в том, что в дальнем конце трубы располагается генератор особого силового поля, а нагрев вынуждает лягушку прыгать к генератору. Силовое поле действует на живые ткани таким образом, что по мере приближения к источнику они сокращаются в размере: чем дальше лягушка прыгает, тем меньше она становится.

— А зачем?

— Только при таком условии каждый последующий прыжок лягушки будет меньше предыдущего. Прыгая, она становится меньше, и, соответственно, короче становятся ее прыжки. Мы настроили аппаратуру таким образом, что степень уменьшения соответствует требованиям парадокса Зенона.

— И чем же все кончится?

— Вот это, — сказал Харди, — мы и намерены узнать. В дальнем конце трубы стоит фотоблокировочное устройство. Если лягушка доберется туда, она пересечет луч света, падающий на фотоэлемент, и таким образом отключит силовое поле.

— Доберется, — пробормотал Гроут.

— Нет. Она будет становиться меньше и меньше, а прыжки ее короче и короче. Для нее труба будет удлиняться до бесконечности, и она никогда не доберется до конца.

Ученые обожгли друг друга убийственными взглядами.

— Вы слишком в себе уверены, — сказал Гроут.

Они склонились над окошком в трубе. Лягушка проскакала уже довольно большое расстояние, но наблюдать за ней стало трудно: маленькое пятнышко размером не больше мухи продолжало ползти по дну трубы, становясь все меньше и меньше. Вскоре лягушка превратилась в крохотную точку, а потом и вовсе исчезла.

— Боже, — произнес Питнер.

— Мы вас больше не задерживаем, Питнер, — сказал Харди, потирая руки. — Нам с профессором Гроутом надо кое-что обсудить.

— Итак, — сказал Гроут, когда Питнер вышел, — трубу проектировали вы. Что стало с лягушкой?

— Как что? Она все еще прыгает где-то там среди атомов.

— Я подозреваю, что вы смошенничали. Наверняка по дороге с ней что-нибудь случилось.

— Если вы так считаете, — парировал Харди, — вы можете обследовать трубу сами.

— Пожалуй, я это и сделаю. Возможно, я найду там… какую-нибудь ловушку.

— Как хотите, — сказал Харди. Ухмыляясь, он выключил газ и открыл металлическую дверцу.

— Дайте мне фонарь, — потребовал Гроут.

Харди вручил ему фонарь, и Гроут, кряхтя, полез в трубу.

— Только без фокусов! — донесся оттуда его голос, отдающийся гулким эхом.

Харди подождал, пока Гроут скроется в трубе, потом наклонился и заглянул внутрь. Профессор Гроут, чихая, с трудом добрался до середины трубы и остановился.

— В чем дело? — спросил Харди.

— Тут слишком тесно…

— Да?.. — Улыбка Харди стала шире. Он вынул трубку изо рта и положил ее на стол. — Здесь я в состоянии вам помочь…

С этими словами он захлопнул дверцу, бросился к противоположному концу трубы и включил силовое поле. Загорелись лампы, защелкали переключатели.

— Ну вот, уважаемая лягушка, теперь прыгайте, — произнес Харди, сложив на груди руки. — Прыгайте, сколько захочется.

Он подошел к газовому рожку и зажег горелку.

В трубе было темно. Какое-то время Гроут лежал без движения, прислушиваясь к собственным медленно плывущим мыслям. Что случилось с Харди? Что он задумал?.. Потом Гроут все-таки поднялся на локтях и тут же ударился головой о потолок трубы. Становилось жарко.

— Харди! — Громкий, панический крик загрохотал в трубе, отражаясь эхом от стен. — Откройте дверь! Что происходит?

Он попытался развернуться, чтобы пробраться к дверце, но не смог. Ничего не оставалось, кроме как двигаться вперед, и Гроут пополз дальше, бормоча сквозь зубы:

— Ну, вы у меня дождетесь, Харди, с вашими шуточками. Вы думаете…

Совершенно неожиданно труба подпрыгнула. Гроут упал, ударившись подбородком о металлическую поверхность, и заморгал. Труба определенно выросла, и теперь места стало более чем достаточно. А одежда!.. Брюки и рубашка болтались на нем, словно упавшая палатка.

— О господи, — тихо проговорил он, встал на четвереньки, развернулся с трудом и пополз обратно к двери. Толкнул ее, но дверь не поддалась.

Довольно долго он просто сидел, но когда металлический пол под ним нагрелся, Гроут неохотно отполз по трубе в более прохладное место. Он обхватил руками колени и мрачно уставился в темноту.

— Что же мне делать? — спросил он сам себя вслух.

Через некоторое время к нему вернулось присутствие духа.

— Я должен рассуждать логически. Однажды я уже попал в силовое поле и стал теперь в два раза меньше. Следовательно, рост у меня теперь не больше трех футов. Соответственно, труба стала для меня как бы вдвое длиннее.

Гроут достал из огромного кармана фонарик, листок бумаги и принялся за вычисления. Фонарик, тоже ставший в два раза больше, он держал с трудом. Вскоре пол под ним снова нагрелся, и он, не задумываясь, подвинулся дальше.

— Если я останусь здесь достаточно долго, — пробормотал он, — то я…

Труба снова подпрыгнула, удаляясь сразу во всех направлениях, и Гроут очутился под грудой грубой ткани. Задыхаясь, он наконец высвободился и, оглядываясь вокруг, произнес:

— Полтора фута. Что же будет дальше?

Но когда пол под ним снова стал горячим, он все-таки отполз еще.

— Три четверти фута. — На лице его выступил пот. — Всего три четверти.

Он бросил взгляд вдоль трубы. Далеко-далеко мерцал пересекающий трубу луч света фотоблокирующего устройства. Если бы добраться до него, если бы только добраться…

Поразмыслив над своими выкладками еще немного, Гроут пробормотал:

— Надеюсь, я не ошибся. Судя по вычислениям, я доберусь до светового луча примерно через девять с половиной часов, если буду двигаться без остановки.

Тяжело вздохнув, он встал, положил фонарик на плечо и добавил:

— Однако к тому времени я здорово уменьшусь.

После этого он зашагал дальше с гордо поднятой головой.

Профессор Харди повернулся к Питнеру.

— Расскажите аудитории, что вы видели сегодня утром.

Все посмотрели на Питнера, и тот занервничал.

— Э-э-э… Я заглянул в подвал, и меня пригласили осмотреть «Лягушачью камеру». Профессор Гроут пригласил. Они собирались начать эксперимент.

— Какой эксперимент?

— Эксперимент, связанный с парадоксом Зенона, — нервничая, пояснил Питнер. — С лягушкой. Ее посадили в трубу и закрыли дверцу. Затем профессор Гроут включил аппаратуру.

— И что произошло?

— Лягушка начала прыгать. И уменьшилась.

— Правильно, уменьшилась. А потом?

— Потом она исчезла.

Профессор Харди откинулся на спинку кресла.

— И лягушка не достигла противоположного конца трубы?

— Нет.

— Что и требовалось доказать.

Аудитория забормотала.

— Как видите, лягушка, вопреки ожиданиям моего коллеги профессора Гроута, не достигла конца трубы. И никогда не достигнет. Увы, мы больше не увидим это несчастное существо.

Аудитория заволновалась, и Харди постучал по крышке стола карандашом, потом зажег трубку и, снова откинувшись в кресле, выпустил в потолок облако дыма.

— Боюсь, этот эксперимент явился слишком тяжелым ударом для бедняги Гроута. Как вы, наверное, заметили, он не пришел после обеда на занятия. Насколько я понял, профессор Гроут решил отправиться в длительный отпуск в горы. Может быть, после того, как он немного отдохнет, придет в себя и забудет…

Гроут морщился, но продолжал идти.

— Не волноваться, — уговаривал он себя. — Главное — продолжать двигаться вперед.

Труба снова подпрыгнула, и он покачнулся. Фонарик упал на пол и погас. Гроут остался в огромной темной пещере, у которой, казалось, не было ни конца ни края.

Но он продолжал идти.

Через какое-то время его одолела усталость.

— Отдых мне не повредит. — Он сел на грубый неровный пол. — Но, судя по новым вычислениям, мне потребуется около двух дней, чтобы дойти до конца трубы. Может быть, даже больше…

Гроут немного подремал, потом двинулся дальше. Внезапные увеличения трубы в размерах перестали его пугать: он привык. Рано или поздно он доберется до конца и пересечет световой луч. Силовое поле выключится, и он снова обретет свои нормальные размеры… Гроут улыбнулся: то-то Харди будет удивлен.

Он ударился обо что-то большим пальцем ноги и упал. Страх охватил его, он задрожал и встал, озираясь в окружающей темноте.

В какую сторону теперь идти?

— О господи, — пробормотал он, наклоняясь и трогая пол. Куда же ему теперь идти? Время тянулось. Он двинулся медленно сначала в одну сторону, затем в другую, не различая ничего вокруг, совсем ничего. Потом побежал, бросаясь в темноте то туда, то сюда, спотыкаясь и падая. И вдруг пол под ним покачнулся — то самое знакомое ощущение. Гроут облегченно вздохнул: значит, он движется в нужном направлении! И он снова побежал, но теперь уже успокоившись, ровно, глубоко дыша открытым ртом. Затем мир снова покачнулся, и Гроут стал еще чуть меньше, а значит, направление оставалось верным. Он продолжал бежать.

По мере того как он бежал, пол становился все грубее и грубее. Вскоре ему пришлось перебираться через какие-то камни, и Гроут остановился. Разве трубу не полировали? Сначала шкуркой, потом…

— Ну конечно же, — пробормотал он. — Даже поверхность лезвия для бритья может показаться грубой, если ты сам так мал…

Он продолжал двигаться вперед, ощупывая руками преграды. Вскоре огромные камни вокруг и даже его собственное тело начали слабо светиться. Что это?.. Гроут взглянул на свои руки: ладони поблескивали в полумраке.

— Тепловое излучение, конечно же. Спасибо, Харди.

Прыгая с камня на камень, Гроут двигался в сумеречном свете по бесконечной равнине, усеянной булыжниками и валунами, перескакивая через расселины, как горный козел. «Или как лягушка», — подумалось ему, когда он перепрыгнул через очередную яму и остановился перевести дух. Как долго ему еще бежать? Он оглядел высящиеся вокруг железные сопки, и внезапно его снова охватил страх.

— Может быть, об этом лучше не думать, — сказал он, забрался на скалу и прыгнул через трещину. Следующая пропасть оказалась еще шире, и он едва удержался на краю, задыхаясь от напряжения и цепляясь руками за неровные уступы.

Он прыгал и прыгал без конца, снова и снова. Он забыл уже, сколько раз ему приходилось это делать.

Стоя на краю скалы, он решился еще на один прыжок и… Падал он долго, все глубже и глубже в пропасть, все ближе и ближе к неясному свечению. Но дна пропасти все не было и не было. Он падал и падал.

Профессор Гроут закрыл глаза, его охватил покой, усталые мышцы отдыхали.

— Все. Никаких больше прыжков, — произнес он, опускаясь все ниже и ниже. — Закон природы… Чем меньше тело в размерах, тем меньше проявляется действие силы тяжести… Неудивительно, что насекомые падают так безболезненно…

Не открывая глаз, он отдался во власть темноты.

— И таким образом, — сказал профессор Харди, — мы вполне можем ожидать, что этот эксперимент войдет в историю науки, как…

Он замолчал и нахмурился, потому что вся аудитория смотрела не на него, а в сторону двери. Кое-кто из студентов улыбался, потом один из них рассмеялся. Харди повернулся посмотреть, в чем дело.

— Это что еще такое?.. — вырвалось у него.

От двери прыгала по полу лягушка.

— Профессор, — возбужденно сказал Питнер, поднимаясь со своего места, — это подтверждает выработанную мной теорию. Лягушка настолько уменьшилась в размерах, что провалилась между…

— Что? — возмутился Харди. — Это другая лягушка.

— …между атомами кристаллической решетки материала, из которого изготовлен пол «Лягушачьей камеры». Затем она мягко опустилась на пол, поскольку влияние силы тяжести сказывалось на ней гораздо меньше, и, покинув пределы силового поля, вновь обрела свои нормальные размеры.

Питнер, улыбаясь, посмотрел на лягушку. Та продолжала медленно шлепать через комнату.

— То, что вы говорите… — начал профессор Харди, без сил опускаясь в кресло, но в этот момент прозвенел звонок, и студенты принялись собирать книги и тетради. Вскоре профессор Харди остался один. Он поглядел на лягушку, покачал головой и пробормотал:

— Этого не может быть. На свете полно лягушек. Это какая-то другая лягушка.

К его столу подошел студент.

— Профессор Харди…

Харди поднял голову.

— Да? Что случилось?

— Там в коридоре вас ждет какой-то человек, закутанный в одеяло. Он чем-то расстроен.

— Ладно, — сказал Харди, вздохнул и встал. У дверей он остановился, снова глубоко вздохнул, потом сжал губы и вышел в коридор.

За дверями, завернутый в красное шерстяное одеяло, его ждал Гроут. Лицо его горело от возбуждения. Харди посмотрел на него виноватым взглядом.

— Мы так и не выяснили! — закричал Гроут.

— Что? — пробормотал Харди. — Послушайте, э-э-э, Гроут…

— Мы так и не выяснили, доберется ли лягушка до конца трубы. Мы с ней провалились между атомами. Нам придется придумать какой-то другой метод проверки парадокса. «Камера» для этого не годится.

— Да, пожалуй, — произнес Харди. — Послушайте, Гроут…

— Об этом позже, — сказал Гроут. — Я найду вас сегодня вечером. А сейчас мне надо на лекцию.

И он, все еще удерживая одеяло руками, торопливо зашагал по коридору.

1953

Перевод А.Корженевского

Хрустальный склеп

(The Crystal Crypt)

Беспредельный ужас охватил пассажиров последнего внутрисистемного рейса Марс — Терра: корабль преследовали черные лейтеры, а до грозной красной планеты все еще было рукой подать…

— Внимание, корабль с Терры, внимание! Приказываю немедленно садиться на Деймос для осмотра на Контрольной станции! Внимание! Приказываю немедленно садиться!

Металлический скрежет громкоговорителя звонким эхом разлетелся по коридорам огромного корабля. Люди встревоженно переглянулись, по салону пробежал недовольный шепоток. Все прильнули к иллюминаторам, всматриваясь в светлеющую внизу каменную точку Деймоса, на котором располагался контрольно-пропускной пункт марсиан.

— Да в чем дело? — испуганно спросил пассажир одного из пилотов, когда тот вышел из кабины, чтобы проверить аварийный шлюз.

— Вынужденная посадка. Оставайтесь на местах, — на ходу ответил пилот.

— Что? Посадка? С какой стати?

Пассажиры снова недоуменно уставились друг на друга.

Над выпуклым корпусом межпланетника парили три небольших марсианских корабля-преследователя, настороженные, готовые к любой неожиданности. Когда терранский корабль нацелился садиться, марсиане спустились чуть ниже — впрочем, продолжая держаться на некотором расстоянии.

— Ох, чувствую, что-то тут не так… — нервно проговорила одна женщина. — Я уж обрадовалась, думала, мы распрощались с марсианами раз и навсегда. Что еще стряслось?

— Ну, если им так хочется осмотреть терран напоследок… я не против! — добродушно сказал соседу упитанный коммерсант. — В конце концов, это ведь последний терранский корабль, улетающий с Марса. Чертовски повезло, что нас вообще отпустили.

— Как думаете, война все-таки начнется? — спросил молодой человек сидящую рядом девушку. — По-моему, марсиане побоятся связываться с Террой. У нас такое оружие, такой производственный потенциал! Да мы бы за месяц камня на камне… А! Одна болтовня…

Девушка окинула его быстрым взглядом.

— Зря вы так категорично. Марсиане в безвыходном положении и будут биться не на жизнь, а на смерть. Я на Марсе три года жила. — Она поежилась. — Слава богу, наконец-то отсюда сматываюсь. Если…

— Приготовиться к посадке! — громко объявил пилот.

Корабль медленно заскользил к крошечному запасному космодрому — спутник Марса нечасто принимал посетителей. Ниже, еще ниже… Скрежет, резкий удар — и все стихло.

— Сели! — удовлетворенно заметил толстяк. — Надеюсь, аборигенам хватит ума нас не тронуть. За нарушение Космического соглашения Терра их в порошок сотрет!

— Всем оставаться на местах, — разнесся по салону голос пилота. — Покидать борт корабля запрещено — таково требование марсианских властей.

Пассажиры беспокойно зашевелились: одни попытались отвлечься чтением, другие уставились в иллюминаторы, с напряженной тревогой наблюдая, как из трех спустившихся кораблей-преследователей выскакивают вооруженные до зубов марсиане.

Солдаты ускоренным маршем двинулись через поле к терранскому кораблю.

Этот межпланетный пассажирский лайнер отбыл на Терру последним: остальные улетели давно, еще до начала военных действий. Он увозил с грозной красной планеты не успевших вернуться домой терран — коммерсантов, эмигрантов, туристов…

— Как по-вашему, что им нужно? — снова обратился к девушке молодой человек. — Не поймешь этих марсиан! Сначала дают разрешение на вылет, а едва мы поднимаемся в воздух, приказывают садиться. Кстати, позвольте представиться — Тэчер, Боб Тэчер. Раз уж мы тут застряли…

Открылся шлюз. Разговоры резко смолкли, все взгляды обратились в сторону входа, где в проеме, на фоне блеклого солнечного света, возник черный силуэт представителя марсианских властей. Младший лейтер внимательно осматривал салон корабля. Позади застыла горстка солдат с оружием наготове.

— Проверка не займет много времени, — объявил лейтер и вместе с солдатами вошел внутрь. — Вы скоро продолжите путь.

У пассажиров вырвался дружный вздох облегчения.

— Нет, вы только взгляните! — зашептала девушка Тэчеру. — Терпеть не могу эту черную форму!

— Да обычный младший лейтер, — ответил тот. — Не волнуйтесь.

Держа руки на поясе, марсианин какое-то время бесстрастно разглядывал сидящих в салоне.

— Необходимо проверить всех присутствующих на борту корабля, поэтому было приказано сесть, — объяснил лейтер. — Вы улетаете с Марса последними. Большинство пассажиров, разумеется, обычные безобидные люди — нас же интересуют трое терран-диверсантов: двое мужчин и женщина. Они провели операцию, неслыханно жестокую и разрушительную. По нашим сведениям, преступникам удалось скрыться на этом корабле.

Люди негромко загудели: одни удивленно, другие негодующе. Лейтер подал солдатам знак следовать за ним и зашагал по проходу.

— Два часа назад был уничтожен марсианский город. Ни руин, ни жителей — даже камня не осталось! Лишь впадина среди песков. За секунду целый город превратился в ничто! И Марс не успокоится, пока диверсантов не поймают. Нам отлично известно, что они здесь, на борту.

— Глупости! — воскликнул коммерсант. — Нет тут никаких диверсантов.

— С вас и начнем, — заявил лейтер, подходя к толстяку. — Сейчас узнаем, правду вы говорите или лжете. Встаньте. Да-да, поднимайтесь!

Солдат передал лейтеру квадратную металлическую коробочку.

Покраснев, толстяк медленно встал.

— Видите ли, здесь…

— Вы причастны к уничтожению города? Отвечайте!

Коммерсант сглотнул комок в горле и сердито пробурчал:

— Не знаю я ничего о разрушенном городе. Кроме того…

— Он говорит правду, — бесстрастно констатировал прибор.

— Следующий.

Лейтер двинулся дальше.

Худощавый лысый мужчина, вскочив с места, нервно выпалил:

— Нет, сэр, я ничего об этом не знаю!

— Он говорит правду, — подтвердила металлическая коробочка.

— Следующий! Встаньте!

Один за другим люди послушно поднимались, отвечали на вопрос и с облегчением садились обратно в кресла.

Наконец осталось всего несколько неопрошенных пассажиров.

Лейтер молча буравил взглядом горстку подозреваемых.

— Итак, пятеро… Значит, те трое среди вас. Круг сузился…

Марсианин взялся за пояс, в руке бледно сверкнул огненный жезл. Лейтер навел оружие на терран.

— Ладно, начнем с крайнего. Что вам известно об операции? Вы причастны к уничтожению города?

— Ничего, абсолютно ничего… — пробормотал мужчина.

— Он говорит правду, — равнодушно согласился прибор.

— Следующий!

— Н-нет… Мне ничего не известно. Я не имею к этому никакого отношения.

— Правда, — признала металлическая коробочка.

Пассажиры затаили дыхание. Остались лишь трое: мужчина средних лет, его жена и сын-подросток. Они сжались в углу и, побледнев от ужаса, смотрели то на лейтера, то на жезл, сияющий в темной ладони.

— Значит, это вы… — процедил марсианин, подступая к испуганной семье. Солдаты вскинули оружие. — Точно! Эй, мальчик! Что тебе известно о разрушении города? Отвечай!

Мальчуган отрицательно качнул головой и прошептал:

— Ничего…

Прибор, выдержав паузу, неохотно произнес:

— Он говорит правду.

— Следующий!

— Ничего, — пролепетала женщина. — Ничего…

— Правда.

— Следующий!

— Я не взрывал город, — ответил мужчина. — Вы зря тратите время.

— И это правда, — согласилась коробочка.

Какое-то время лейтер растерянно вертел жезл в руках, потом сунул оружие за пояс и дал солдатам знак: уходим.

— Можете лететь дальше, — объявил марсианин, направляясь к выходу вслед за остальными.

В проеме люка он остановился и вновь обвел пассажиров грозным взглядом.

— Да, можете лететь… Но врагам нашей планеты сбежать не удастся! Диверсантов поймают — даю слово. — Лейтер задумчиво потер смуглый подбородок. — И все же странно… Я ни секунды не сомневался, что они на этом корабле. Что ж, наверное, ошибся. Так и быть, летите! И помните — тех троих поймают, непременно, даже если на поиски уйдут годы. Марс их поймает и накажет! Клянусь!

Долгое время никто не решался заговорить. Ровно и тихо урчали двигатели; корабль снова мчался сквозь мрак космоса, увозя пассажиров домой, прочь от враждебной планеты — красный шар и его спутник уменьшались, тускнели, а вскоре вовсе исчезли из виду.

У терран вырвался вздох облегчения.

— Столько шуму из ничего… — проворчал кто-то.

— Дикари! — возмутилась женщина.

Потихоньку люди начали подниматься, пассажиры вереницей потянулись в комнату отдыха и коктейль-бар. Девушка рядом с Тэчером тоже встала и, поправив накинутую на плечи кожаную куртку, шагнула мимо молодого человека.

— Простите…

— В бар? — поинтересовался Тэчер. — Позволите составить вам компанию?

— Конечно.

Вслед за остальными они неторопливо двинулись в сторону бара.

— Только я до сих пор не знаю, как вас зовут, — сказал Тэчер.

— Мара Гордон.

— Мара? Чудесное имя! А где вы живете на Терре? В Северной Америке? В Нью-Йорке?

— Я бывала в Нью-Йорке, — ответила она. — Прекрасный город!

Девушка была удивительно хороша: стройная, изящная, с гривой темных волос, рассыпавшихся по плечам.

Переступив порог зала, они в нерешительности остановились.

— Давайте лучше за столик, — предложила Мара, окинув взглядом барную стойку, где сидели преимущественно мужчины. — Например, там.

— Но там занято, — возразил Тэчер.

За столиком, пристроив у ножки портфель с образцами товаров, действительно расположился толстяк коммерсант — сероглазый, краснолицый мужчина средних лет.

— Мы что, подсядем к этому торговцу?

— А, ничего страшного! — отозвалась девушка, направляясь прямиком к столику. — Не возражаете? — спросила она коммерсанта.

Толстяк взглянул на нее, приподнялся и пробормотал:

— Напротив, очень рад… — Он испытующе уставился на Тэчера. — Только я не один. Сейчас подойдет мой приятель.

— Ничего, места всем хватит, — сказала Мара.

Тэчер подвинул девушке стул и сел рядом. Он вдруг заметил, как странно смотрят друг на друга Мара с коммерсантом — точно старые знакомые. Толстяк нервно барабанил по столешнице кончиками пальцев, на руках вырисовывалась сеточка вздутых вен.

— Меня зовут Тэчер, — представился спутник Мары, — Боб Тэчер. Раз уж мы сидим вместе, может, познакомимся?

Коммерсант вновь смерил его пристальным взглядом и медленно пожал протянутую руку.

— Почему бы нет? Ральф Эриксон.

— Эриксон? — заулыбался Тэчер. — Наверное, вы занимаетесь торговлей. — Он кивнул на портфель. — Угадал?

Толстяк, представившийся Эриксоном, хотел было ответить, но тут к столику подошел худощавый мужчина лет тридцати и окинул сидящих живым дружелюбным взглядом.

— Что ж, полет продолжается, — сказал он Эриксону. — Привет, Мара!

Мужчина отодвинул стул, быстро сел и вытянул перед собой сцепленные руки. Посмотрев на Тэчера, он слегка подался назад и смущенно пробормотал:

— Извините…

— Боб Тэчер, — представился молодой человек. — Надеюсь, я вам не мешаю…

Он переводил взгляд с одного на другого: настороженная Мара, бесстрастный толстяк Эриксон и, наконец, новоприбывший.

— Так вы знакомы?! — неожиданно воскликнул Тэчер.

Ответом ему стало молчание — лишь когда у столика бесшумно возник робот-официант, чтобы принять заказ, Эриксон встрепенулся и буркнул:

— Минуточку… Что будем? Мара?

— Виски с содовой.

— А ты, Ян?

Дружелюбный худощавый мужчина улыбнулся.

— То же самое.

— Тэчер?

— Джин с тоником.

— И мне виски с содовой, — сказал Эриксон.

Робот-официант в мгновение ока вернулся с напитками и расставил их на столе.

— Итак, — начал коммерсант, поднимая стакан, — за успех!

Все выпили: Тэчер, толстяк Эриксон, нервная, встревоженная Мара и недавно присоединившийся к компании Ян. Девушка с коммерсантом вновь быстро переглянулись — если бы Тэчер не смотрел неотрывно на Мару, то и не заметил бы их обмена мимолетными взглядами.

— Так чем вы занимаетесь, мистер Эриксон? — поинтересовался Тэчер.

Эриксон вскинул глаза на молодого человека и, кивнув на портфель, хмыкнул:

— Кхм… как видите, я коммивояжер.

Тэчер расцвел.

— Я сразу догадался! Коммивояжера очень легко определить — по портфелю с образцами товаров. И что вы продаете, сэр?

Эриксон молча облизал толстые губы; его полуприкрытые, как у жабы, глаза ничего не выражали. Наконец, задумчиво потерев рот, коммерсант положил портфель на стол.

— Ну как? Пожалуй, мистеру Тэчеру можно показать…

Все уставились на кожаный портфель, по виду совершенно обычный, с металлической ручкой и защелкивающимся замком.

— Просто сгораю от любопытства! — воскликнул Тэчер. — Что же там? Вы так нервничаете. Неужели бриллианты? Или краденые драгоценности?

Ян расхохотался, но как-то невесело.

— Эрик, брось! Мы еще близко.

— Ерунда, Ян! — громко возразил толстяк. — Мы уже далеко.

— Пожалуйста, — прошептала Мара, — не торопись, Эрик… Погоди.

— Зачем ждать? С какой стати? Вы так привыкли к…

— Эрик, — перебила девушка коммивояжера, кивая на Тэчера. — Мы ведь совсем его не знаем. Прошу, не надо!

— Разве мистер Тэчер не терранин? — ответил Эриксон. — Сейчас все терране заодно! — Он принялся возиться с замком. — Да, я коммивояжер. Мы все коммивояжеры, все трое.

— Ага! Вы знакомы!

— Верно, — признал Эриксон, в то время как два его компаньона напряженно замерли, устремив глаза в пол. — Знакомы. Вот, смотрите — наши товары.

Он выложил в ряд образцы: нож для вскрытия писем, точилку, стеклянное пресс-папье в виде шара, коробку с кнопками, скрепки, пластмассовую пепельницу, еще какие-то предметы, назначения которых Тэчер не знал, — и захлопнул портфель.

— Ясно! Занимаетесь канцтоварами, — сказал молодой человек. Он осторожно тронул пальцем нож для вскрытия писем. — Отличная сталь! Шведская?

Не сводя глаз с лица Тэчера, Эриксон кивнул.

— Не слишком впечатляет, а? Пепельницы, скрепки… — Толстяк улыбнулся.

— Ну-у… — Тэчер пожал плечами. — Почему бы и нет? Канцтовары всегда нужны. Единственное, чему я удивляюсь…

— Чему же?

— Вот интересно, неужели на Марсе было столько покупателей? Неужели ваши труды окупались?

Молодой человек умолк — его внимание привлекло пресс-папье. Он взял шар в руки, поднял к свету и рассматривал его содержимое до тех пор, пока Эриксон не забрал образец.

— И еще странно… Если вы знакомы, то почему сели раздельно?

Три пары глаз тут же настороженно уставились на Тэчера.

— Почему и словом не перекинулись, пока корабль не улетел с Деймоса? — Он с улыбкой подался к Эриксону. — Двое мужчин и женщина. Трое… Сидят порознь. Не общаются, пока не пройден контрольный пост… Я вспомнил слова марсианина и невольно сопоставил факты. Трое диверсантов. Женщина и двое мужчин.

Побледнев как привидение — и тем не менее улыбаясь, — Эриксон сложил товары в портфель. Мара сосредоточенно вертела в руках стакан, перекатывая туда-сюда последнюю каплю жидкости. Ян нервно сцепил пальцы и часто моргал.

— Вот за кем гнался лейтер… — тихо сказал Тэчер. — Вы — разрушители-диверсанты… Но детектор лжи… Почему прибор не заметил обмана? Как вам удалось обвести всех вокруг пальца? А теперь вы в безопасности, вдалеке от контрольного поста марсиан. — Он с улыбкой оглядел собеседников. — Черт возьми! Я ведь и правда поверил! Поверил, что вы, Эриксон, коммивояжер. Вам действительно удалось меня одурачить!

Эриксон немного расслабился.

— Что ж, мистер Тэчер, вся эта конспирация ради благого дела. Хотя вы наверняка тоже не слишком любите Марс — как любой терранин. Вот и домой, смотрю, возвращаетесь.

— Само собой, — ответил молодой человек. — Готов спорить, вам троим есть что рассказать! — Он обвел собеседников ободряющим взглядом. — Впереди еще примерно час пути, а этот перелет Марс — Терра уже тоску навевает. Посмотреть нечего, делать тоже особенно нечего, только напиваться в баре. — Тэчер медленно поднял глаза. — Может, расскажете что-нибудь занятное, чтобы мы не уснули?

— Ну давай же, — сказал Ян. — Он ведь знает, кто мы. Расскажи все.

— Ты и сам можешь рассказать, — заметила Мара.

Ян вдруг облегченно вздохнул.

— Ладно, откроем карты, сбросим камень… Устал я таиться, убегать…

— Ну конечно! — с энтузиазмом согласился Эриксон. — Почему бы нет? — Он откинулся на спинку стула и расстегнул пуговицы жилета. — Разумеется, мистер Тэчер, я с удовольствием расскажу вам… историю. Обещаю, будет занятно — не уснете.

Не обмениваясь ни словом, три человека бежали по выжженному солнцем марсианскому грунту, через безжизненную рощицу засохших деревьев, вверх по склону небольшого холма. Едва они перевалили через узкий гребень, как Эрик резко остановился и упал на живот — его спутники мгновенно распластались рядом и замерли, жадно глотая воздух.

— Тихо, — прошептал Эрик, приподнимаясь. — Ни звука. Теперь мы в любой момент можем столкнуться с лейтерами. Рисковать нельзя.

До Города оставалось чуть больше мили — от мертвого леска, где залегли трое, марсианскую крепость отделяла идеально ровная пустыня: ни деревца, ни кустика, лишь извилистые бороздки на песке… Редкие порывы горячего ветра доносили до рощи едва уловимый едкий запах гари и пыли.

Эрик махнул рукой.

— Смотрите… Вот и Город.

Тяжело дыша после недавней пробежки, они неподвижно вглядывались вперед сквозь ветви деревьев.

До Города, казалось, было рукой подать — таким терране его никогда не видели. Им вообще не разрешалось приближаться к крупным городам, средоточиям марсианской жизни. Даже в прежнее время, когда между двумя планетами еще не назревала война, аборигены предусмотрительно не подпускали чужаков к своим цитаделям: отчасти из страха, отчасти из непроизвольной враждебности к бледнокожим гостям, размах коммерческой деятельности которых снискал уважение и неприязнь всей вселенной.

— Ну как? — спросил Эрик.

Город был громаден, намного больше, чем они его себе представляли, изучая чертежи и макеты марсианской крепости. Гигантский… Суровый… Чернеющие на фоне неба высокие башни… Неправдоподобно тонкие колонны из древнего металла, многие века противостоящие натискам ветра и солнца… Город опоясывала стена из огромных красных кирпичей — ее возвели рабы в эпоху ранних марсианских династий по велению первых императоров.

Древний, опаленный солнцем Город, возвышающийся посреди бесплодной равнины, в кольце мертвых лесов, — немногим терранам довелось увидеть его воочию, хотя все военные министерства Терры тщательно исследовали марсианскую крепость по схемам и картам. Город был примечателен не только древними камнями и старыми башнями — здесь обитал Совет высших лейтеров: эта группа марсиан, неизменно облаченных в черные одеяния, железной рукой правила на планете всем и вся.

Совет высших лейтеров состоял из двенадцати преданных своему делу фанатиков, черных жрецов, вооруженных огненными жезлами, детекторами лжи, ракетоносителями, космическими пушками и бог знает чем еще — об остальном терране могли только догадываться. Высшим лейтерам подчинялись младшие лейтеры…

Все трое с трудом подавили невольную дрожь.

— Осторожно! — снова предупредил Эрик. — Скоро попадем в самую гущу марсианской жизни. Если лейтеры догадаются, кто мы и зачем пришли…

Он открыл портфель, с которым ни на минуту не расставался, и, быстро обозрев содержимое, захлопнул.

— Пора, — медленно поднимаясь, решительно сказал Эрик. — А ну подойдите. Хочу убедиться, что вы смотритесь со стороны, как положено.

Они неспешно спускались по склону, направляясь к вздымающимся над равниной черным шпилям Города. Эрик придирчиво рассматривал шагающих впереди Яна и Мару.

— Да возьми ее за руку, Ян! Вы ведь собираетесь жениться, забыли, что ли? Мара — твоя невеста! А марсианские селяне очень трепетно относятся к будущим женам.

В коротких брюках и куртке, подвязанной веревкой с узелками, Ян выглядел как настоящий местный фермер. Довершала наряд шляпа — чтобы голову не пекло. Выкрашенная специальной краской кожа отливала темной бронзой.

— Отлично выглядишь, вполне убедительно, — одобрил Эрик и перевел взгляд на Мару.

Ее черные волосы были стянуты в узел, спрятанный в полой кости юка; на затемненном до предела лице выделялась яркая ритуальная раскраска: зеленые и оранжевые полосы на щеках. В ушах покачивались серьги.

Лодыжки девушки оплетала шнуровка крошечных туфелек из кожи перру. Длинные полупрозрачные брюки украшал яркий пояс. На миниатюрную грудь спускалась нитка бус из камешков-амулетов, приносящих удачу в браке.

— Замечательно, — вынес вердикт Эрик.

Сам он был в длинном сером облачении, какое всю жизнь, не снимая и не меняя, надлежало носить марсианским священнослужителям — их и хоронили в этом грязном тряпье.

— Думаю, стражей мы благополучно проскочим, — сказал Эрик Яну и Маре. — На дороге наверняка будет обычная утренняя толчея.

Они молча шагали к черной громаде, под ногами хрустел плотный песчаный грунт. Вдалеке, у линии горизонта, по направлению к Городу двигалась вереница темных силуэтов — фермеры, крестьяне, торговцы везли на рынок урожай и прочие товары.

— Повозка! — воскликнула Мара.

Они приближались к узкой дороге; в песке виднелись две отчетливые колеи. Повозку, обильно груженную рулонами грубой, выкрашенной вручную ткани, тащила марсианская хуфа: огромные бока блестели от пота, изо рта свешивался язык. Взмокшее животное то и дело подгонял согнувшийся в три погибели фермер.

— И вон там! — Девушка с улыбкой указала в сторону.

За повозкой, верхом на небольших вьючных животных, караваном тянулись торговцы, все они носили длинные свободные платья и маски для защиты лиц от песка; на спине каждого животного лежал груз, тщательно закрепленный веревками. Позади торговцев медленно брела нескончаемая процессия крестьян и фермеров: некоторые ехали верхом, другие на телегах, но большинство шли пешком.

Все трое ловко затерялись в толпе, следующей за торговцами. Новичков никто не заметил, даже головы в их сторону не повернул. Ян с Марой молча плелись за Эриком, который с соответствующим его сану достоинством вышагивал чуть впереди.

Неожиданно «священнослужитель» замедлил шаг и, указывая в небо, тихо пробормотал на марсианском горном диалекте:

— Смотрите… Ну что, видите?

В вышине лениво нарезали круги две черные точки — марсианский патруль. Военные высматривали, не происходит ли в окрестностях чего подозрительного: война с Террой могла разразиться в любой момент.

— Мы вовремя, — сказал Эрик. — Завтра будет слишком поздно — с Марса улетит наш последний корабль.

— Надеюсь, нам не помешают, — заметила Мара. — Хотелось бы вернуться домой сразу, как только закончим.

Они брели к Городу уже полчаса. По мере приближения стена вздымалась все выше и, казалось, уже целиком заслоняла небо. На протяжении многих сотен лет эту бессмертную громаду хлестали ветра, жарило солнце…

У единственного прорубленного в каменной толще входа в Город стояли солдаты-марсиане. Они тщательно осматривали каждого желающего попасть внутрь, проверяя одежду и груз.

Эрик напрягся. Очередь теперь продвигалась медленно, даже как будто совсем остановилась.

— Скоро наш черед, — шепнул «священнослужитель» Яну с Марой. — Готовьтесь.

— Будем надеяться, тут поблизости не бродят лейтеры, — сказал Ян. — Солдаты — это еще не так скверно.

Мара с любопытством рассматривала нависающую над ними стену и высокие шпили. Под ногами дрожала, вибрировала почва, из башен вырывались языки пламени — в недрах планеты, на заводах и в кузницах, кипела работа. В густом удушливом воздухе кружила черная сажа.

Закашлявшись, девушка прикрыла ладонью рот.

— Идут… — тихо сказал Эрик.

Торговцев уже осмотрели и пропустили — один за другим, вместе со своими безмолвными животными, они исчезли в темном проеме ворот. Глава отряда нетерпеливо махнул «священнослужителю» и крикнул:

— Давай, старик, пошевеливайся!

Не поднимая глаз, Эрик медленно двинулся к стражу. Большая часть солдат бездельничала: некоторые праздно подпирали спинами стену, другие присели в теньке, а один вообще уснул рядом со сложенным оружием, не обращая внимания на ползающих по лицу мух.

Марсианин положил руки на пояс и сурово спросил:

— Кто такой, чем занимаешься?

— Чем занимаюсь? — пробормотал Эрик. — Священнослужитель я. Из деревни.

— Зачем тебе в Город?

— Веду эту пару к судье. Они хотят пожениться. — Он указал на стоящих позади Яна и Мару. — Таков Закон лейтеров.

Ухмыльнувшись, страж осмотрел «священнослужителя» со всех сторон.

— Что у тебя в сумке?

— Белье. Мы остаемся с ночевкой.

— И из какой вы деревни?

— Из Краноса.

— Что за Кранос? — Солдат обернулся к напарнику. — Слышал о такой?

— А, глушь, помойка. Видел как-то, когда на охоту ездил.

Главный страж приглашающе кивнул Яну с Марой. Они робко приблизились к марсианину и встали рядышком, по-прежнему держась за руки. Один из солдат схватил девушку за голое плечо, покрутил.

— Миленькая у тебя будет женушка! Славная, крепкая… — заметил он с плотоядной ухмылкой, подмигнув Яну.

Ян ответил сердитым взглядом оскорбленного жениха — стражи довольно загоготали.

— Ладно, — заговорил с Эриком главный, — проходите.

Из складок одеяния «священнослужитель» вытащил маленький кошелек и дал солдатам монетку.

Миновав сумрачный тоннель под каменной толщей стены, они очутились в Городе.

Наконец-то!

— А теперь действуем быстро… — прошептал Эрик.

Вокруг бурлила жизнь, Город шумел и клокотал, гудели бесчисленные вентиляторы, станки, под ногами подрагивала булыжная мостовая. Повсюду торопливо сновали люди: торговцы, лоточники, солдаты, уличные женщины — и все они говорили, громко, одновременно, перекрикивая общий гул.

«Священнослужитель» отвел «пару» в уголок, к кирпичным складам, и достал из портфеля три маленькие спирали из чистого металла — замысловатое сплетение проводков и пластин, свитых вместе в миниатюрный конус. Одну взял Ян, другую Мара, а последнюю Эрик спрятал у себя в складках одежды.

— Итак, запомните — спирали нужно закопать таким образом, чтобы вкупе они образовывали прямую линию, проходящую через центр Города. Главный район, где сосредоточено больше всего зданий, необходимо разделить на три равные части. Не забывайте про карты! На улицах будьте внимательны. По возможности ни с кем не разговаривайте. У вас достаточно местных денег — в случае чего сможете откупиться. Опасайтесь воришек. И главное — ради всего святого — не заблудитесь!

Эрик резко умолк — вдоль стены, заложив руки за спины, неторопливо прогуливались двое черных лейтеров. Марсиане заметили собравшуюся у склада компанию и остановились.

— Уходите… — тихо процедил «священнослужитель». — Встретимся на закате. — Он мрачно улыбнулся. — Или вообще не встретимся.

Быстро, не оглядываясь, Мара с Яном разошлись в разные стороны. Какое-то время лейтеры смотрели им вслед.

— А невеста-то хорошенькая! — хмыкнул один. — У горных народов в лицах есть какое-то благородство — наверное, сказывается старая кровь.

— Да уж, повезло парню! — ответил другой, и лейтеры зашагали дальше.

Тихо улыбаясь, Эрик проводил марсиан взглядом и влился в неустанно циркулирующий по улицам Города поток людей.

Вечером они встретились за воротами. Сгущались сумерки, солнце почти закатилось за горизонт; от пробирающего до костей холода одежда совсем не спасала.

Дрожащая Мара, прижимаясь к Яну, растирала голые руки.

— Ну?.. — выжидающе сказал Эрик. — Все прошло успешно? У обоих?

Из ворот Города нескончаемой вереницей тянулись крестьяне и торговцы; им предстоял долгий путь домой, через равнину, в селения у дальних холмов. На маленькое сборище у стены — трясущуюся от холода девушку, молодого мужчину и пожилого священнослужителя — никто не обращал внимания.

— Моя на месте, на другой стороне Города, у самой границы, — отозвался Ян. — Я закопал ее у колодца.

— Моя в промышленной зоне, — прошептала Мара, стуча зубами от холода. — Ян, да накинь же на меня хоть что-нибудь! Я уже околела.

— Отлично! — сказал Эрик. — Значит, спирали рассекут центр на три равные части… если модели были верны. — Он взглянул на темнеющее небо, где одна за другой загорались звезды. Две светящиеся точки — вечерний патруль — медленно уплывали в сторону горизонта. — Нужно поторопиться. Это ненадолго.

Все трое присоединились к толпе отбывающих марсиан. Город остался позади, постепенно теряя очертания, растворяясь в сумрачных красках надвигающейся ночи; черные шпили башен уже поглотила непроглядная тьма.

Какое-то время они безмолвно шли вместе с селянами, а когда показались макушки мертвых деревьев, свернули с дороги к роще.

— Время! — с тревогой сказал Эрик, ускоряя шаг, и нетерпеливо обернулся к Яну с Марой. — Давайте быстрее!

Спотыкаясь впотьмах через камни и сухие ветки, они торопливо взобрались на холм. Наверху Эрик остановился и, уперев руки в бока, оглянулся назад.

— Смотрите… — пробормотал он. — Город. Последний раз вы его видите… таким.

— Ничего, если я сяду? Ноги ужасно болят, — пожаловалась Мара.

Ян дернул Эрика за рукав.

— Эрик, нужно спешить! Времени мало! — Он нервно хохотнул: — Если дело выгорит, еще налюбуемся… хоть всю жизнь смотри.

— Да, но уже в другом виде, — тихо ответил тот, склонившись над портфелем. Щелкнула застежка. Эрик достал трубки, проводки и начал ловко складывать на гребне холма пирамидку.

Удовлетворенно крякнув, он наконец поднялся.

— Готово…

— Она нацелена прямо на Город? — разглядывая пирамидку, встревоженно спросила Мара.

Эрик кивнул.

— Разумеется. Размещена согласно… — Он резко замолчал и как будто напрягся. — Назад! Пора! Да быстрее же!!!

Ян со всех ног рванул вниз по склону холма, таща за собой Мару, дальше и дальше, прочь от Города. Эрик не отставал, хотя постоянно оглядывался на острые шпили, едва различимые на фоне ночного неба.

— Ложись!

«Жених» тут же распластался на животе, рядом рухнула Мара и, дрожа, прижалась всем телом к Яну. Эрик устроился на песке среди засохших ветвей деревьев: он намеревался посмотреть, что произойдет.

— Хочется увидеть… Это же чудо! Я должен увидеть…

Небо озарила ослепительная фиолетовая вспышка. Эрик вскинул руки и прикрыл глаза. Фиолетовый свет превратился в белое сияние — оно ширилось, росло, росло…

Раздался грохот; резкий порыв яростного горячего ветра опрокинул Эрика лицом в песок, по спине прокатилась волна жгучего воздуха. С треском вспыхнули сухие ветви, запылал огонь. Мара с Яном, зажмурившись, еще теснее прижались друг к другу.

— О гос-споди… — еле слышно проговорил Эрик.

Наконец ураган умчался прочь. Все трое медленно разомкнули веки. В небе еще покачивалась искрящаяся огненная туча, которую, впрочем, уже постепенно начал рассеивать ночной ветер. Эрик, пошатываясь, встал на ноги, затем помог подняться Яну с Марой. Они молча смотрели вдаль, в темную пустоту, на чернеющую впереди равнину… Никто не проронил ни слова.

Город исчез.

Эрик резко отвернулся и сказал:

— Так, часть дела сделана. Теперь остальное! Ян, поможешь мне. А то через минуту сюда примчатся сотни патрульных кораблей.

— Уже вижу один, — заметила Мара, указывая вверх.

По небу, быстро приближаясь, летела яркая мерцающая точка. — Эрик, марсиане! — с ужасом воскликнула девушка.

— Знаю.

Эрик с Яном склонились над пирамидкой, намереваясь разобрать ее на части, но все детали склеились, расплавились, как стекломасса. Трясущимися пальцами «священнослужитель» отламывал кусок за куском, пока наконец не извлек из останков пирамидки какой-то предмет. Он вытянул его перед собой, затем поднял вверх, пытаясь разглядеть в темноте.

Ян с Марой подошли ближе и, запрокинув головы, уставились на добычу Эрика, едва дыша от волнения.

— Вот он! — вскрикнул Эрик. — Внутри!

«Священнослужитель» держал в руках прозрачный шар, маленькую стеклянную сферу, внутри которой покачивалось нечто крошечное и хрупкое. Присмотревшись, можно было различить микроскопические остроконечные башенки — сложную, колышущуюся в полости шара паутину сплетенных шпилей… Словом, Город.

Эрик положил сферу в портфель, защелкнул замок и скомандовал:

— Уходим!

Они вновь торопливо зашагали через мертвую рощу, тем же путем, каким пришли к Городу.

— Переоденемся потом, во флаере, — сказал на бегу «священнослужитель», — а пока лучше оставаться так. Нам еще могут встретиться местные.

— Скорей бы! Прямо не терпится надеть привычный костюм, — проворчал Ян. — В куцых марсианских штанах у меня совершенно дурацкий вид.

— А у меня что, лучше? — задыхаясь от бега, фыркнула Мара. — Я просто окоченела в этой так называемой одежде!

— Обычный свадебный наряд марсианской невесты, — ответил Эрик, крепко сжимая в руках портфель. — По-моему, очень красиво.

— Спасибо! — отозвалась девушка. — Может, и красиво, но жутко холодно.

— Интересно, какие версии по поводу исчезновения Города будут у марсиан… — сказал Ян. — Наверное, решат, что Город разрушен. Даже наверняка.

— Скорее всего, — согласился Эрик. — Подумают, что его взорвали. Нам это на руку. Чертовски важно, чтобы именно так они и думали!

— Флаер где-то здесь, — сказала Мара, сбрасывая темп.

— Нет, дальше, — возразил Эрик. — Вроде бы за тем холмиком, в овраге, у деревьев. Трудно понять, где мы сейчас… Темнотища — хоть глаз выколи!

— Может, зажечь что-нибудь? — предложил Ян.

— Ни в коем случае! Поблизости могут быть патрули, которые…

Умолкнув на полуслове, он резко остановился. Ян с Марой застыли рядом.

— Что… — заговорила девушка.

Впереди мелькнул тусклый огонек, а следом донесся тихий шорох.

— Быстро! — сквозь зубы скомандовал Эрик.

Низко пригнувшись, он зашвырнул портфель подальше в кусты и тут же напряженно выпрямился.

В темноте замаячил чей-то силуэт, вслед за ним показались новые тени — марсиане-солдаты. В глаза беглецам ударил ослепительно яркий луч света. Эрик зажмурился, а луч уже метнулся к Яну и Маре: пара стояла молча, крепко взявшись за руки. Наконец луч опустился и заскользил по земле, очерчивая круги.

Вперед выступила высокая фигура в черном — лейтер. За его спиной толпились солдаты с оружием наготове.

— Эй вы, трое, — заговорил марсианин, — вы кто такие? Не двигайтесь! Стойте, где стоите.

Буравя Эрика взглядом, лейтер медленно приблизился; грубое лицо марсианина ничего не выражало. Он осмотрел «священнослужителя» со всех сторон, проверил одежду, ощупал рукава.

— Прошу вас… — дрожащим голосом начал было Эрик, но лейтер оборвал его:

— Спрашивать буду я. Кто вы и что здесь делаете? Отвечай громко и внятно.

— Мы… м-мы возвращаемся в родную деревню, — пробормотал «священнослужитель», опустив глаза и сцепив руки. — Мы были в Городе, теперь идем домой.

Один из солдат что-то сказал в микрофон переговорного устройства и, отключившись, убрал аппарат.

— Идите за мной, — приказал лейтер. — Мы вас забираем. Да пошевеливайтесь!

— Куда? Снова в Город?

Солдаты захохотали.

— Город сгинул, — ответил кто-то из марсиан. — Все, что от него осталось, уместится в ладони.

— Да что случилось? — пролепетала Мара.

— Если б мы знали! Ну давайте, поторапливайтесь!

Где-то в темноте зашелестели шаги — навстречу отряду выскочил солдат.

— Сейчас придет высший лейтер, — доложил он и исчез в ночи.

— Высший лейтер!

Солдаты почтительно вытянулись в струнку. Спустя миг в луче света показался высший лейтер — облаченный в черное древний старик с худым, похожим на птичье лицом. Настороженный взгляд живых глаз скользнул по Эрику, потом по Яну.

— Кто эти люди? — строго спросил он.

— Крестьяне, возвращаются домой.

— Никакие они не крестьяне. Даже держатся по-другому. Крестьяне еле ноги передвигают — от голода, от скверной пищи. А эти… нет, не крестьяне. Я сам из горных районов, я-то знаю.

Он вплотную подступил к «священнослужителю», пристально глядя ему в глаза.

— Так кто ты? Обратите внимание на подбородок… Этот человек никогда не брился заточенным камнем! Что-то здесь нечисто… — В руке старшего лейтера тускло сверкнул огненный жезл. — Город исчез, а с ним по меньшей мере и половина Совета высших лейтеров. Крайне странно… Вспышка, жар, ветер… И ни малейших следов взрыва! Я действительно озадачен! Р-раз — и Города нет. Пусто. Лишь впадина на песке.

— Ничего, заберем этих так называемых крестьян с собой, — сказал другой лейтер. — Взять их в кольцо! Убедитесь, что…

— Бежим! — выпалил Эрик.

Рванувшись вперед, он выбил из рук лейтера жезл, и все трое помчались прочь. Солдаты с криками бросились следом, включая на бегу фонари, то и дело сталкиваясь друг с другом во всеобщей неразберихе.

Эрик упал на четвереньки и ринулся в кусты, отчаянно пытаясь нащупать заветный портфель. Наконец пальцы коснулись ручки. Схватив драгоценную ношу, он крикнул на родном языке:

— К флаеру! Быстро!

«Священнослужитель» устремился вниз по склону, наугад в черноту. По пятам, спотыкаясь и падая, мчались солдаты-марсиане. Один из преследователей налетел на Эрика, чуть не свалив его с ног. Пока Эрик отбивался, где-то сзади раздалось шипение — загорелся участок склона: поработал жезл лейтера…

— Эрик! — крикнула Мара.

Он бросился к девушке, но неожиданно поскользнулся и упал на камень. Вокруг царила суматоха, полыхал огонь, отовсюду неслись взволнованные крики.

— Эрик, ты, что ли? — Ян схватил его за плечо и помог подняться. — Флаер… должен быть поблизости. А Мара где?

— Тут я, — громко отозвалась Мара, — где-то возле флаера!

Эрик с Яном поспешили к девушке. От новой вспышки растущее неподалеку дерево превратилось в огненный столб. Нестерпимый жар опалил Эрику лицо. Мара внезапно сама схватила его за руку из темноты.

— А теперь флаер бы найти… — отдуваясь, пропыхтел Эрик. — Если марсиане еще до него не добрались.

Он скатился в овраг и, не выпуская портфеля, на ощупь двинулся вперед, шаря рукой по сторонам…

Наконец пальцы коснулись гладкого холодного металла — дверца флаера! Эрик облегченно выдохнул.

— Нашел! Ян, давайте внутрь. Мара, не отставай!

Он втолкнул Яна во флаер, следом скользнула миниатюрная Мара и умостилась рядом.

— Стоять! — рявкнул грозный голос. — Прятаться в овраге бессмысленно. Мы все равно до вас доберемся! Выходите и…

Шум голосов потонул в реве двигателя. Флаер сорвался с места и взмыл ввысь.

Эрик ловко уворачивался от тусклых огненных лучей — последних яростных атак лейтеров и их отряда; машина виляла из стороны в сторону, с хрустом ломая макушки деревьев.

Беглецы поднимались над рощей выше и выше, с каждой секундой набирая все большую скорость; горстка марсиан осталась далеко позади.

— К Марспорту, да? — заговорил Ян.

Эрик кивнул.

— К нему, к нему… Сядем за полем, на холмах. Там и переоденемся в нормальную одежду, как торговые агенты. Ч-черт… если успеем на корабль, это будет настоящее чудо.

— На последний корабль, — тяжело дыша, прошептала Мара. — А если не успеем?..

Эрик взглянул на кожаный портфель, лежащий у него на коленях, и процедил:

— Придется успеть… Просто обязаны!

За столом воцарилось долгое молчание. Тэчер не сводил глаз с Эриксона, а тот, откинувшись на спинку стула, потягивал виски. Ян с Марой не проронили ни слова.

— Значит, Город вы не разрушили, — заговорил наконец Тэчер. — И пальцем не тронули. Просто уменьшили и поместили в стеклянную сферу, в пресс-папье… А теперь опять выдаете себя за коммивояжеров, вооруженных лишь портфелем с образцами канцтоваров.

Эриксон с улыбкой вновь извлек стеклянный шар пресс-папье и, подняв его на свет, принялся разглядывать содержимое.

— Да, Город всего-навсего похищен. При проверке детектором лжи мы говорили правду. Нам действительно ничего не известно о разрушенном Городе.

— Но зачем? — удивился Тэчер. — Чего ради похищать Город? Его ведь можно разбомбить!

— Ради выкупа! — заявила Мара, рассматривая шар. Ее темные глаза возбужденно блестели. — Это самый крупный Город на Марсе, там половина Совета — и теперь они у Эрика, в полном его распоряжении!

— Марсу придется согласиться на все требования Терры, — кивнул Эрик, — и принять наши условия в сфере торговли. А войны, наверное, вообще не будет! Вполне вероятно, терране добьются своего без всякой драки.

По-прежнему улыбаясь, Эрик убрал шар в портфель.

— Да уж! Ничего себе история! — присвистнул Тэчер. — Любопытная процедура — уменьшение… Сжать целый Город до микроскопических размеров! Потрясающе! Неудивительно, что вы смогли улизнуть от марсиан. Нет, какая дерзость! Таких и правда ничто не остановит.

Он задумчиво взглянул на стоящий у стола портфель. Где-то внизу, урча, мерно подрагивали двигатели, межпланетный корабль мчался сквозь космос к далекой Терре.

— Ну вот мы и рассказали свою историю, мистер Тэчер, — заговорил Ян. — А лететь еще прилично. Может, расскажете о себе? Каков ваш профиль? Чем занимаетесь?

— Да! — подхватила Мара. — Чем вы занимаетесь?

— Чем занимаюсь? — эхом повторил Тэчер. — Что ж, если это интересно… Сейчас покажу.

Молодой человек сунул руку под полу пальто и вытянул нечто тонкое, блестящее, мерцающее… Огненный жезл.

Оцепенев от ужаса, диверсанты потрясенно уставились на оружие.

Тэчер небрежно взмахнул жезлом и направил его на Эриксона.

— Мы знали, что вы, трое, здесь, на корабле, — сказал он. — На сей счет сомнений не было. Но что стало с Городом? Мы терялись в догадках. Я с самого начала предполагал, что Город не разрушен. Аппаратура Совета засекла в том районе внезапное сокращение массы в размере, как раз равном массе Города. Значит, Город не уничтожили, а каким-то образом похитили! Увы, Совет лейтеров мне не поверил. Пришлось отправиться в погоню самому.

Чуть повернув голову, Тэчер кивнул сидящим у барной стойки мужчинам. Те поднялись и направились к столику.

— Да уж, на редкость интересную штуку вы придумали. Очень пригодится на Марсе. Возможно, теперь ситуация изменится в нашу пользу. Вот только вернемся в Марспорт, тут же начну над этим работать. А пока, будьте добры, передайте-ка портфель…

1954

Перевод О. Орловой

Короткая счастливая жизнь коричневого тапка

(The Short Happy Life of the Brown Oxford)

— Сейчас ты увидишь такое… — Доктор Лабиринт достал из внутреннего кармана поношенного плаща спичечный коробок. — Поздравь меня, я сделал самое грандиозное открытие со времен изобретения колеса. Научный мир будет потрясен!

Было далеко за полночь, в окно монотонно барабанил дождь, и спать хотелось отчаянно.

— Ясное дело, док. — Я вплотную придвинулся к Лабиринту. — Так что у тебя на этот раз?

Док торжественно приоткрыл коробок.

На дне среди сухих травинок и хлебных крошек лежала медная пуговица.

— Эка невидаль — пуговица! Может, ты запамятовал, но твоему открытию не меньше двадцати веков.

Я протянул руку, но Лабиринт поспешно отдернул коробок.

— Это не простая пуговица, — сообщил он заговорщицким шепотом и поднес коробок к самым губам. — Давай же, давай! — заорал он во всю глотку. — Шевелись!

Ничего не произошло.

Лабиринт нахмурил косматые брови и подтолкнул пуговицу указательным пальцем.

— Лабиринт, в чем дело? Ты посреди ночи вваливаешься ко мне в дом, показываешь пуговицу в спичечном коробке и…

Потупив взгляд, Лабиринт откинулся на спинку дивана, закрыл коробок и с сокрушенным видом сунул его в карман.

— Безнадежно. Я ошибся. Пуговица мертва. Не выгорело.

— Что не выгорело? На что ты надеялся?

— Дай мне чего-нибудь, — Лабиринт обвел глазами комнату. — Дай мне… вина.

— Вот-вот, док, самое время утопить свои печали в алкоголе.

В кухне я нашел початую бутылку черри, от души плеснул в два стакана и с выпивкой в руках вернулся в комнату.

Некоторое время мы пили молча.

— Может, все-таки соизволишь объяснить, в чем дело? — наконец не выдержал я.

Док поставил стакан, поджал тонкие губы, рассеянно кивнул. Положил ногу на ногу, достал трубку и кисет. Пустив к потолку три аккуратных колечка, он вновь извлек коробок, одним глазом заглянул внутрь. Разочарованно вздохнул и сдался окончательно.

— Не вышло, — выдавил он. — Оживитель не работает. Принцип ошибочен. Я, как ты понимаешь, говорю об универсальном принципе достаточного раздражения.

— Это еще что за зверь такой?

— Принцип открылся мне совершенно случайно. Как-то погожим летним днем сидел я на берегу реки. Припекало изрядно. Я весь взмок и собрался уже домой, как вдруг вижу… В общем, камешек у моих ног зашевелился и отполз в тень. Понимаешь, полуденный зной раздражал его.

— Что-что? Камешек отполз в тень?!

— В эту самую минуту в моей голове и зародилось понимание универсального принципа достаточного раздражения. Вот, оказывается, где начало жизни! Миллионы лет назад частицы безжизненной материи что-то потревожило, да так, что они расползлись по всей Земле. Появилась жизнь. Значит, обзаведись я достаточно мощным источником раздражения, и мне, как Господу Богу, будет по силам создавать жизнь из мертвой материи. И я принялся конструировать. Прибор — плод многомесячных бессонных ночей — лежит сейчас в моем автомобиле. Я назвал его Оживителем. Да только выходит, что Оживитель не работает. Принцип не верен.

Док замолчал. Минут через десять, разодрав слипшиеся веки, я пробормотал:

— Послушай, док, время позднее, а мне завтра…

Лабиринт вскочил на ноги.

— Ты прав. Мне пора. До скорого.

Он направился к двери. Выглядит док на свои пятьдесят с гаком, но прыти в нем как у тридцатилетнего. Я ухватил его за рукав только у самого порога.

— Не теряй надежды, док. Попробуй еще разок, авось прибор и заработает.

— Прибор? — Док сосредоточенно наморщил лоб. — А, Оживитель. Глаза бы мои на него не глядели! Знаешь что, купи его у меня, ну, скажем, долларов за пять, и дело с концом.

За двенадцать лет нашего знакомства он выдавал пенки и похлеще, так что на сей раз я без труда сохранил на лице невозмутимое выражение.

— Всего за пять долларов, говоришь? А почему так дешево?

— Подожди, сейчас я его принесу.

Док выскочил за дверь, проворно сбежал по ступенькам крыльца растворился в ночном мраке. Я услышал, как он открыл дверцу автомобиля, затем охнул и выругался сквозь зубы.

— Сейчас помогу! — крикнул я и заспешил к нему.

Док силился стащить с заднего сиденья громадную железную коробку. Я ухватился за коробку с другой стороны, вместе мы благополучно отволокли Оживитель в дом и водрузили на обеденный стол.

— Так это и есть Оживитель? — спросил я, отдышавшись. — Вовек бы не догадался. Скорее, эта штука смахивает на электрическую духовку.

— А это и есть духовка… Вернее, была. Оживитель вырабатывает тепловые лучи и раздражает неживую материю. Но с оживлением покончено, я сыт этой проблемой по горло!

— Хорошо, док, хорошо. — Я достал бумажник. — Если Оживитель тебе больше ни к чему, я с удовольствием его покупаю. В хозяйстве все сгодится.

Я отсчитал пять долларов и протянул ему. Небрежно сунув деньги в карман, он объяснил мне, куда засовывать неживые предметы, как пользоваться регуляторами и переключателями, что обозначают цифры на многочисленных шкалах, затем надел шляпу и отбыл восвояси.

Я остался один на один с диковинным механизмом. Пока я ломал голову, куда бы приспособить свое приобретение, в комнату впорхнула жена в ночной рубашке.

— Что происходит? На кого ты похож? Мокрый с головы до ног, а тапочки так вообще хоть отжимай. Ты что, залезал под душ одетым?

— Не сердись, дорогая, под дождь попал. Взгляни-ка лучше, какую забавную штуковину я купил у дока всего за пять долларов. Док говорит, что…

Джоан, не отрываясь, глядела на мои тапки.

— Час ночи, а ты, как дитя малое, все не угомонишься. Ставь тапки в духовку и шагом марш в постель.

— Но, дорогая, это же не духовка. Это прибор для оживления…

— Поставь тапки в духовку и ложись спать, — раздраженно повторила Джоан, направляясь к лестнице.

— Иду, дорогая, иду.

Утром, когда я сидел перед тарелкой с остывшей яичницей с беконом и прикидывал, чем бы «заболеть», чтобы не ходить сегодня на службу, в дверь позвонили.

— Кого там черт принес в такую рань? — воскликнула Джоан.

Я поднялся, прошлепал в прихожую и распахнул дверь.

На пороге стоял док Лабиринт собственной персоной. Вид у него был неважнецкий: брюки измяты, лицо осунулось, под глазами круги; похоже, бедняга этой ночью так и не прилег.

— Держи свою пятерку. Отдай мой Оживитель.

Я удивленно пожал плечами.

— Как скажешь, док. Входи и забирай свое сокровище.

Он последовал за мной в комнату. Я ухватился за Оживитель. Прибор оказался теплым на ощупь.

— Оставь все как есть! — взревел док. — Сначала удостоверюсь, что ничего не сломано, а потом заберу Оживитель к себе в лабораторию.

Я послушно отошел от стола. Док любовно погладил свое детище, открыл дверцу и заглянул внутрь.

— Тапочек?

— Господи боже мой! — воскликнул я, живо припоминая события минувшей ночи. — Я же поставил туда сушить свои тапочки.

— Тапочки? Но здесь только один.

Из кухни появилась Джоан.

— Привет, док. Что, бессонница одолела?

Мы с Лабиринтом переглянулись.

— Только один? — Я тоже заглянул в Оживитель.

Внутри стоял грязный, но успевший просохнуть за ночь тапок.

Один!

Но я же отлично помню, как положил туда пару!

— Где же второй?

Я повернулся к жене, но, похоже, ей сейчас было не до меня. Уставясь в пол, она замерла с приоткрытым ртом.

Краем глаза я уловил в углу движение. В эту секунду что-то маленькое и коричневое мотнулось через комнату и скрылось под диваном. У меня, конечно, не семь пядей во лбу, как у дока, но тут я сразу сообразил, кто, а вернее, что это такое.

— Это он! — Док едва не запрыгал от радости. — Держи, держи свои пять долларов. — Он сунул мне в ладонь мятую купюру. — Теперь даже за все золото мира я не откажусь от Оживителя!

— Не волнуйся, дорогая, все нормально, — заверил я жену. — Вот, обопрись о меня. — Я протянул ей подрагивающую ладонь. — Дверь… Док, быстрей закрой дверь, а то он выскочит на улицу, ищи его потом!

Лабиринт в два прыжка пересек гостиную и затворил дверь.

— Под диваном притаился, — прошептал он и присел на корточки. — Вон там, я его вижу. У тебя найдется кочерга или что-нибудь в этом роде?

— Выпустите меня сейчас же! — взвизгнула Джоан. — Играйте в свои игрушки сколько душе угодно, но без меня!

— Стой, где стоишь, женщина! — рявкнул на нее Лабиринт.

— Да, да, дорогая, доктор прав, останься с нами. — Я подставил к окну стул и, взгромоздившись на него, снял карниз. Шторы сбросил на пол. — Эта палка вроде подойдет. — Я присел рядом с доком. — Я там пошурую, а ты, как только он появится, хватай.

Я толкнул тапочек концом карниза. Тапочек отполз назад и прижался к стене — ни дать ни взять насмерть перепуганный зверек.

— Что будем делать, когда его изловим? — поинтересовался я. — Где, черт возьми, прикажете его держать?

Джоан растерянно огляделась.

— Может, засунем в ящик стола? Оттуда ему нипочем не выбраться.

— Вот он! — завопил Лабиринт.

Тапочек пулей вылетел из-под дивана и кинулся в противоположный конец комнаты. Лабиринт вскочил на ноги и, прежде чем тапок успел юркнуть под большое кожаное кресло, наступил ему на задник. Тапок отчаянно извивался на полу, дергался, стараясь высвободиться, но док был сильнее.

— Попался, голубчик! — Я схватил беглеца обеими руками, засунул в ящик стола и повернул в замке ключ.

Мы перевели дух.

— Получилось! — заорал док. — Понимаете, что это значит? Оживитель работает! Я был прав, как всегда! Вот только почему не вышло с пуговицей?

— Пуговица ведь медная, — со знанием дела заявил я. — А тапок сделан из натуральной кожи, да и клей животный — сплошная органика. К тому же прошлой ночью он изрядно вымок.

Из ящика явственно слышалась возня.

— В вашем столе — самое грандиозное открытие со времен изобретения колеса. — Физиономия дока расплылась в довольной улыбке.

— Научный мир будет потрясен, — подхватил я. — Знаю, знаю, ты уже говорил.

— Оживитель работает, да еще как! — Лабиринт кивнул на свой прибор. — Присмотрите за тапком, — он заспешил к двери, — а я пока созову ученых, прессу и…

— Ты намерен оставить его у нас?! — Джоан переменилась в лице.

Лабиринт остановился у распахнутой двери.

— Присмотрите за ним. Это доказательство, живое доказательство того, что Оживитель работает. Универсальный принцип достаточного раздражения верен на все сто. — Он с силой захлопнул за собой дверь.

— Ну, что скажешь? — Джоан провела кончиком языка по губам. — Ты намерен торчать здесь целый день и сторожить дурацкий тапок?

Я демонстративно посмотрел на часы.

— Мне на работу пора.

— Ну так вот, одна я здесь не останусь. Если ты уходишь, то я с тобой.

— Да зачем его, в самом деле, караулить? Ясно ведь, из ящика ему не выбраться.

— Поеду к родителям, они уж, поди, забыли, как выглядит дочь. Встретимся вечером в ресторане. Ну, в том, где ты сделал мне предложение, а я, как последняя дура…

— Боишься остаться в доме одна?

— Мне все это не нравится.

— Подумай сама, разве может обычный поношенный тапок выгнать человека из собственного дома?

— Обычный тапок! — передразнила меня Джоан. — Ты что, меня за идиотку принимаешь?! Да он теперь такой же обычный тапок, как ты — президент Соединенных Штатов!

Мы встретились вечером, вместе поужинали, благополучно доехали до дома.

На верхней ступеньке крыльца Джоан схватила меня за руку.

— Вечер-то какой! Стоит ли сидеть в четырех стенах? Дорогой, а может, в кино сходим? Или лучше в театр. Мы с тобой уже сто лет не выбирались в театр.

— Да не волнуйся ты, тапок в столе. Надо бы его покормить, а то, не ровен час, сдохнет с голоду. Как ты думаешь, чем питаются тапочки?

Я повернул в замке ключ и распахнул дверь.

Что-то проскочило у моих ног, темным пятном мелькнуло на дорожке и скрылось в кустах.

— Что это было? — прошептала Джоан.

— Нетрудно догадаться. — Я подбежал к столу. — Ну конечно, ящик открыт! Он сбежал! — Я вздохнул. — Что мы теперь скажем доку?

— Может, поймаем его? — Джоан боязливо покосилась через плечо и поспешно закрыла за собой дверь. — Или, знаешь что, давай лучше оживим другой! У тебя ведь остался левый тапок из этой пары! Вряд ли док заметит подмену.

Я покачал головой.

— Не получится. Ночью в Оживителе стояли оба тапка, а ожил только один. Вот если…

Пронзительно зазвонил телефон. Мы одновременно вздрогнули.

— А вот и док, легок на помине, — буркнул я и поднял трубку.

— Приеду завтра рано утром, — раздался хорошо знакомый голос. — Со мной будет тьма-тьмущая народу: фотографы, журналисты, Джекинс из лаборатории…

— Послушай, док, — неуверенно начал я.

— Поговорим позже. У меня куча дел. Боюсь, к утру не управлюсь. До завтра. — Он бросил трубку.

— Док? — равнодушно поинтересовалась Джоан.

Я посмотрел на выдвинутый ящик стола:

— Он самый.

Я открыл шкаф, надел плащ и тут почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Я резко обернулся.

Джоан стояла ко мне спиной и копалась в сумочке.

По спине побежали мурашки.

— Ну и ночка, — в сердцах бросил я и направился к двери.

В углу что-то шевелилось, но как только я повернул голову, подозрительное движение прекратилось.

— Черт возьми!

— Что случилось, дорогой?

— Ничего. Ровным счетом ничего.

Я огляделся.

Книжные полки, ковер на стене, картины — все как обычно. Но я мог поклясться, что всего секунду назад в комнате что-то шевелилось.

На столе стоял Оживитель. Когда я проходил мимо, от прибора явственно повеяло теплом.

Оживитель работал весь день!

Я щелкнул выключателем, лампочки на передней панели потухли.

Неужели я утром позабыл его выключить?

Я напряг память, но так и не вспомнил.

— Пойдем поищем тапок, пока еще не совсем стемнело, — обратился я к жене.

Мы обшарили весь двор, дюйм за дюймом, но ни в кустах, ни у изгороди, ни под крыльцом тапка не обнаружили.

Когда стемнело окончательно, мы зажгли во всем доме и над входной дверью свет и искали еще часа два. Наконец я сдался и, от души выругавшись, уселся на нижнюю ступеньку крыльца.

— Ничего не попишешь, нам его не изловить. Пока мы шарим в одном конце двора, он преспокойно отсиживается в противоположном. Да и почем знать, может, его давным-давно здесь нет. В изгороди полно дыр, и он мог легко удрать на улицу.

— Похоже на то, — подтвердила Джоан.

Я нехотя встал.

— Оставим входную дверь открытой. Глядишь, к утру он замерзнет и вернется в дом.

Дверь не закрывалась всю ночь, но утром, когда мы встали, в доме было тихо. Видимо, тапок не вернулся. Я затворил дверь и для успокоения совести внимательно осмотрел комнату за комнатой. В кухне кто-то ночью перевернул мусорное ведро. Выходит, тапок сюда заглядывал, но, опрокинув ведро, снова удрал.

— Док явится в любую минуту, — пробормотал я. — Надо бы ему позвонить и отменить встречу.

Джоан коснулась Оживителя.

— Скажи ему, пускай забирает свою игрушку и впредь ставит дурацкие опыты у себя дома.

Мы вышли на крыльцо и огляделись.

— Смотри-ка! — воскликнул я. — Машина. Похоже, к нам гости.

Подняв тучу пыли, перед нашим домом замер темный «плимут». Хлопнули дверцы, двое пожилых мужчин выбрались на тротуар и направились в нашу сторону.

— Где Руперт? — бросил один из них.

— Кто? А, док Лабиринт! Он скоро будет.

— А где эта ожившая штуковина? — поинтересовался другой. — Я — профессор Портер из университета. Можно на нее взглянуть?

— Подождите дока, — тянул я время. — Он скоро будет.

Подкатили еще два автомобиля, из них вышли с полдюжины людей преклонного возраста. Оживленно переговариваясь, они подошли к крыльцу.

— Молодой человек, — обратился ко мне чудаковатого вида старичок с густыми рыжими бакенбардами, — не будете ли вы так любезны продемонстрировать нам вещественное доказательство, этот пресловутый Оживитель?

— Прибор там, на столе. — Я ткнул пальцем за спину. — Проходите, если вам интересно.

Они прошли в дом и столпились вокруг стола, тыкая в переключатели пальцами и непрерывно тараторя. Мы с Джоан, затаив дыхание, наблюдали за ними.

— Вот это да! — воскликнул Портер. — Универсальный принцип достаточного раздражения докажет всему миру, что…

— Чушь собачья! — отрезал худощавый тип в сером измятом костюме. — Абсурд! Покажите мне сначала живую шляпу, или ботинок, или что там у вас, а уж потом…

— Увидите, увидите, — перебил его Портер. — Всему свое время. Руперт занимается наукой с пеленок, уж он-то знает, о чем говорит.

Спор разгорался. Все так и сыпали звучными географическими названиями, датами, в ход были пущены имена всемирно известных ученых. Многие в пылу дискуссии перешли на латынь.

Подъехало еще несколько автомобилей, среди ученых мужей появились молодые люди в легкомысленных свитерах, с видеокамерами и блокнотами. Заработали фотовспышки.

— О господи! — всплеснула руками Джоан. — Этому нашествию конца не видно!

— Скоро явится док, расскажет им, что стряслось, и они живо разъедутся, — успокоил я жену.

— А чего, собственно, ждать? Скажи им прямо сейчас.

— Я? Нет, пускай уж лучше док! Хотя, если хочешь, скажи им сама.

— Ну уж нет, вы заварили всю эту кашу, вам и расхлебывать! И вообще, если хочешь знать, твои тапки мне с самого начала не нравились. Купи мы тогда, как предлагала я, темно-синие, ну, те, что стояли на соседней полке, глядишь, все бы и обошлось. А теперь… — Джоан махнула рукой.

Люди все прибывали, толпа уже не умещалась в доме. И вот наконец подкатил знакомый голубой «форд». Победно улыбаясь, к крыльцу подошел Лабиринт.

Еще минута-другая, и придется сказать ему правду.

Как-то он отреагирует?

— Как я посмотрю ему в глаза? — жалобно спросил я у Джоан. — Давай спрячемся. Хорошо?

Узрев Лабиринта, ученые мужи высыпали наружу и обступили его плотной стеной.

Мы с женой переглянулись и юркнули в дом. Я беззвучно затворил за собой входную дверь. Через приоткрытое окно в комнату врывался шум; вскоре Лабиринт принялся разъяснять универсальный принцип достаточного раздражения, и стало относительно тихо.

Вот-вот док закончит лекцию, войдет сюда и потребует тапочек. Что ему сказать, как успокоить?

— В конце концов, он сам во всем виноват, впредь не будет оставлять ценные вещи у посторонних. — Джоан схватила первый попавшийся на глаза журнал мод и зашуршала страницами.

Увидев меня через окно, док помахал рукой, при этом его физиономия прямо-таки сияла. Я небрежно махнул ему в ответ и сел рядом с Джоан на диван, откуда не было видно толпы у порога.

Время шло, я разглядывал трещину под потолком.

Что же предпринять?

Ждать, что же еще!

Ждать, когда окруженный толпой ученых и репортеров в дом триумфально войдет док и попросит предъявить живое доказательство верности его теории. Тапок, старый стоптанный тапок — вот на чем держится сейчас научный авторитет Лабиринта, вот от чего зависит, поверит ли ученый мир в принцип!

А чертов тапок убежал, скрылся в неизвестном направлении!

— Скоро все так или иначе кончится, — обронил я.

— Скорей бы уж!

Минут пятнадцать мы сидели молча.

Странное дело — гам за окном мало-помалу затих. Я напряг слух, но ничего, кроме обычных звуков просыпающегося по соседству большого промышленного города, не услышал.

— Интересно, почему они умолкли?

Тишина. Что происходит?

Я поднялся, подошел к двери и осторожно выглянул наружу.

— Ну как, — осведомилась Джоан, — что-нибудь увидел?

— Они просто стоят и что-то разглядывают.

Интересно, на что они там таращатся?

— Давай выйдем и посмотрим, в чем дело, — предложила Джоан.

Мы медленно спустились с крыльца, протиснулись сквозь толпу.

— Господи! — вырвалось у меня.

Лужайку пересекала необыкновенная парочка — мой стоптанный тапок и изящная белая туфелька на высоком каблуке.

— Чем-то мне эта туфелька знакома, — выдавил я.

— Так это же моя! — запричитала Джоан. — Моя, моя! Из моей лучшей пары. Я их так берегла, надевала только…

Головы гостей дружно повернулись в нашу сторону.

— Не обольщайся, милочка, — пробасил Лабиринт, — теперь туфелька принадлежит всему человечеству, отныне и на веки вечные!

— Смотрите! — воскликнул юнец в плохо сшитом светлом костюме и цветастом галстуке. — Смотрите, что вытворяют!

Дамская туфелька все время держалась немного впереди моего тапка, как бы возглавляла маленькую процессию. Вдруг тапок заспешил. Когда их носки поравнялись, туфелька отскочила в сторону и на пол-оборота повернулась на каблуке. Оба на добрую минуту замерли, будто разглядывая друг друга.

Затем тапок запрыгал сначала на пятке, потом на носке, и так, пританцовывая и притопывая, обошел вокруг туфельки.

Туфелька тоже подпрыгнула два-три раза и неуверенно двинулась дальше. Остановилась, позволив тапочку приблизиться, отскочила в сторону.

— Напоминает брачный танец, — авторитетно заявил пожилой джентльмен с носом, похожим на птичий клюв. — Подобные брачные танцы уже не одно столетие широко распространены среди…

— Лабиринт, что происходит? — перебил своего коллегу Портер. — Мы требуем разъяснений.

— Гм, — пробормотал я себе под нос. — Выходит, пока нас не было дома, тапок выбрался из стола, включил Оживитель и засунул туда туфельку. Я же знал, кожей чувствовал, что за мной кто-то следит! Оказывается, это она была ночью в доме.

— Так вот кто запустил Оживитель! — Джоан фыркнула. — Да, он парень не промах! Не чета своему бывшему хозяину!

Тем временем ожившая обувь почти добралась до изгороди.

Лабиринт направился к ним, вещая на ходу:

— Итак, джентльмены, вы видели результаты моего эксперимента. Уверен, мое открытие потрясет весь научный мир! Еще бы, ведь я своими руками создал совершенно новый вид живых существ! Не исключено, что когда цивилизация людей сгинет с лица Земли, ей на смену…

Он нагнулся, но в это мгновение туфелька исчезла за изгородью, а тапок одним прыжком последовал за ней. Шелест травы — и тишина.

— Представление окончено, — бросила Джоан и зашагала к крыльцу.

— Джентльмены, — как ни в чем не бывало продолжал Лабиринт, — мы с вами стали свидетелями величайшего таинства жизни…

— Вернее, чуть было не стали, — перебил я. — Ведь мы видели только прелюдию к величайшему таинству жизни, а самое интересное происходит сейчас за изгородью в кустах.

1954

Перевод А.Жаворонкова

Строитель

(The Builder)

— Э. Джей Элвуд! — с беспокойством проговорила Лиз. — Ты совсем меня не слушаешь и не ешь ничего. Да что с тобой творится? Иногда я совсем тебя не понимаю.

Долгое время никто не отвечал. Эрнест Элвуд продолжал смотреть в полумрак за окном, как будто слышал что-то, чего не слышат остальные. Наконец он вздохнул и выпрямился на стуле, словно собирался ответить, задел локтем чашку, попытался удержать ее и пролил кофе на стол.

— Прости, — пробормотал он, — ты что-то сказала?

— Ешь, дорогой, — ответила жена, бросив взгляд на сыновей. — Знаешь, не так-то просто исхитриться вас всех накормить.

Старший сын, Боб, аккуратно резал ветчину и печенку на ровные кусочки; младший, Тодди, само собой, вслед за отцом отложил вилку и нож и теперь молча смотрел в тарелку.

— Вот видишь? — нахмурилась Лиз. — Ты не слишком хороший пример для детей. Ешь, а то остынет. Нет ничего хуже, чем холодная печенка и застывший жир на грудинке. Особенно бараний. Говорят, многие вообще не выносят бараний жир. Дорогой, ешь, пожалуйста.

Элвуд кивнул, выудил из тарелки несколько горошин и кусок картофелины и поднес ко рту. Тодди сделал то же самое, серьезно и не торопясь, словно маленькая копия отца.

— А у нас в школе сегодня учения проводились на случай атомной бомбы, — сообщил Боб. — Мы прятались под партами.

— Да что ты? — удивилась Лиз.

— Правда, мистер Пирсон, наш естественник, сказал, что если на нас скинут бомбу, то будет уничтожен весь город. И что толку тогда от парт? Не понимают они, что ли, ведь наука движется вперед. Теперь бомбы способны уничтожить все на мили кругом.

— А ты все знаешь, — пробормотал Тодди.

— Ох, замолкни!

— Мальчики! — поморщилась Лиз.

— Нет, ну правда, — настаивал Боб, — у меня есть знакомый морпех-резервист, так он говорит, сейчас появилось новое оружие, которое способно загубить всю пшеницу и отравить источники воды. Какие-то там кристаллы.

— Боже мой! — Лиз всплеснула руками.

— В прошлую войну таких не было, а атомные заряды в полную силу не применишь, — Боб повернулся к отцу. — Пап, ну ведь правда же? Я просто уверен, что когда ты служил, у вас не было атомных…

Элвуд бросил вилку и поднялся, оттолкнув стул. Лиз в удивлении уставилась на мужа, не донеся чашку до рта. Боб остался сидеть с открытым ртом. Малыш Тодди просто молчал.

— Дорогой, что случилось?

— Позже поговорим.

Они потрясенно наблюдали, как Элвуд идет прочь от стола и вон из столовой. Потом услышали, как он миновал кухню и хлопнул задней дверью.

— Во двор пошел, — сказал Боб. — Мама, а он всегда таким был? Почему он так странно себя ведет? Может, заработал на Филиппинах военный психоз? Нам в школе говорили, что во времена Первой мировой это называли неврозом военного времени, а теперь переименовали в военный психоз. С ним что-то такое, да?

— Ешь давай. — Щеки Лиз от злости покрылись красными пятнами. Затем она встряхнула головой. — Черт бы его побрал! Понять не могу…

Мальчики молча ели.

На заднем дворе было темно. Солнце село, и в холодном прозрачном воздухе плясала ночная мошкара. Джо Хант, сгребавший вишневые листья в соседнем дворе, кивнул Элвуду.

Элвуд не спеша шел через двор к гаражу. Остановился, сунул руки в карманы. Возле гаража высилось что-то огромное и белое. Чем больше Элвуд рассматривал бледную громадину в сгущающихся сумерках, тем теплее становилось у него на душе. Необычное это было тепло. Нечто напоминающее гордость с примесью удовлетворения и… и восхищения, что ли? Он всегда восхищался своей лодкой. С самого начала он чувствовал, как необычайно быстро бьется сердце, как слегка трясутся в предвкушении руки, как пот выступает на лице.

Его лодка. Он улыбнулся, подойдя ближе, и постучал по твердому борту. Замечательная у него лодка. Просто превосходная. И она почти готова. Много труда в нее вложено. Много сил и много времени. Все время после работы, все воскресенья и даже иногда раннее утро перед работой. Ранним утром было лучше всего — когда ярко светит солнце, воздух свеж и приятно пахнет, все вокруг покрыто сверкающей росой, и никто не задает вопросов.

Элвуд снова постучал по борту лодки. Много работы и много материала, не сомневайтесь. Доски, гвозди; все выпилено, сколочено и закреплено. Конечно, ему здорово помог Тодди, один он ни за что бы не справился. Если бы Тодди не делал разметку на борту…

— Привет, — окликнул его Джо Хант.

Элвуд вздрогнул и обернулся. Джо опирался на изгородь, наблюдая за ним.

— Что, прости?

— А ты все витаешь за миллионы миль отсюда, — заметил Джо и затянулся сигарой. — Приятный вечерок.

— Угу.

— Лодка у тебя будь здоров, Элвуд.

— Спасибо, — пробормотал Эрнест, спиной отступая к дому, — спокойной ночи, Джо.

— Сколько же ты строишь эту лодку? — поинтересовался Хант. — Около года, да? Двенадцать месяцев? Ну и поработал ты над ней! Всякий раз, как я тебя вижу, ты тащишь сюда всякий хлам, все что-то пилишь да молотком стучишь.

Элвуд кивнул, продолжая пятиться к задней двери.

— И дети к ней руку приложили. Щенок, тот точно. Да уж, лодка так лодка, — Хант помолчал. — Судя по размерам, в дальний путь готовишься. Так куда, ты говорил, поедешь? Я подзабыл.

Элвуд молчал.

— Говори громче, Элвуд, я тебя не слышу. Такая здоровая лодка. Должно быть…

— Отвали!

Хант от души рассмеялся.

— Ты чего, Элвуд? Я всего лишь шучу. Подначиваю тебя. Ну серьезно, куда ты на ней поплывешь? Собираешься отволочь ее на пляж и там спустить на воду? Я знаю одного парня с парусной шлюпкой. Он затаскивает ее на прицеп и цепляет к машине. Каждую неделю ездит к яхтенной пристани. Но будь я проклят, такую здоровенную штуковину на прицеп не поставишь. Я слышал, один мужик построил лодку у себя в подвале. Так вот, он закончил, и знаешь что оказалось? Оказалось, что лодка слишком большая, чтобы вытащить ее из этого подвала.

Лиз Элвуд выключила на кухне свет, распахнула дверь и ступила на траву, скрестив руки на груди.

— Добрый вечер, миссис Элвуд, — сказал Хант и дотронулся до шляпы, — замечательный вечер, не правда ли?

— Добрый вечер, — Лиз повернулась к мужу. — Ради всего святого, ты собираешься домой? — произнесла она низким суровым голосом.

— Да-да, конечно, — Эрнест апатично направился к двери. — Уже иду. Спокойной ночи, Джо.

— Спокойной ночи, — откликнулся Хант, наблюдая, как супруги уходят.

Дверь закрылась, и вскоре свет на кухне погас. Джо Хант покачал головой.

— Странный парень. И чем дальше, тем больше. Будто в другом мире живет. С этой своей лодкой.

— Ей всего-то восемнадцать было, — удивлялся Джек Фредерикс, — однако ж она точно знала, что делает.

— Южанки все такие, — ответил Чарли. — Как фрукты. Мягкие, спелые, слегка порченные.

— У Хемингуэя есть что-то в этом духе, — вставила Энн Пайк, — не помню, правда, откуда, но он там сравнивает…

— А их манера говорить? — перебил Чарли. — Кто-нибудь вообще способен вынести их говор?

— Да какая разница, как они говорят? — не согласился Джек. — Ну да, по-другому, но к этому быстро привыкаешь.

— Почему они нормально говорить-то не могут?

— То есть?

— Они… они как цветные говорят.

— Потому что они все из одних мест, — сказала Энн.

— Ты что, хочешь сказать, та девушка цветная была? — не поверил Джек.

— Конечно нет, — Чарли взглянул на часы. — Доедай пирог, почти час, нам пора.

— Я еще не доел, — заторопился Джек, — подождите.

— Слушайте, а в наш район все больше цветных переезжает, — сказала Энн. — На одном из домов в квартале от меня даже знак специальный висит: «Приветствуются представители всех рас». Я чуть в обморок не упала, когда увидела.

— И что ты сделала?

— Ничего я не сделала. А что я могу?

— Кстати, если работаешь на правительство, то они запросто поселят цветного или китайца по соседству, а ты и сделать ничего не сможешь, — заметил Джек.

— Только если переехать.

— Это нарушает твое право на работу! — возмутился Чарли. — Нет, ну вот скажите, как так можно работать?

— Слишком много левых в правительстве, — вздохнул Джек. — Вот и получилось, что нанимают на правительственные должности и даже не смотрят, к какой расе принадлежит человек. Это началось, когда всем заправлял Департамент общественных работ, там еще Гарри Хопкинс был главным.

— А ты хоть знаешь, где родился Гарри Хопкинс? В России, — сказала Энн.

— Это Сидней Хилман там родился, — поправил Джек.

— Да какая разница. Всех их надо бы обратно отправить, — проворчал Чарли.

Энн с любопытством посмотрела на Эрнеста Элвуда, который молча читал газету. В кафе было шумно. Люди ели и разговаривали, приходили и уходили.

— Э. Джей, ты как?

— Нормально.

— Он про «Уайт сокс»[3] читает, — вставил Чарли, — у него именно такой пристальный взгляд. Я, кстати, на днях сводил детей на игру…

— Пошли. — Джек встал. — Нам пора.

Все поднялись следом. Эрнест Элвуд молча сложил газету и засунул в карман.

— Ты сегодня неразговорчив, — обратился к нему Чарли.

— А… да, извини.

— Я как раз собирался тебя спросить: не хочешь поиграть с нами в субботу вечером? Ты уже черт знает сколько времени с нами не играл.

— Не слушай его, — обернулся Джек, расплачиваясь за еду. — Он вечно предлагает какие-то странные игры: то кости, то бейсбол, то в океан плеваться.

— Я предпочитаю обыкновенный покер, — ухмыльнулся Чарли. — Пойдем, Элвуд. Чем больше народу, тем интереснее. Пропустим пару стаканчиков, поболтаем о том о сем, отдохнем от жен.

— Мы тут мальчишник планируем. — Джек убрал сдачу и подмигнул Элвуду. — Понимаешь, о чем я? Пригласим девушек, развлекут нас. — Он сделал характерный жест рукой.

Элвуд отодвинулся.

— Возможно. Я подумаю.

Он заплатил за обед и вышел на освещенный тротуар. Остальные ждали Энн, которая удалилась в дамскую комнату.

Неожиданно Элвуд развернулся и поспешил прочь от кафетерия. Он быстро завернул за угол и оказался на Кедровой улице, прямо перед магазином телевизоров. Толкущиеся вокруг покупатели и клерки, вышедшие на обед, смеялись и болтали. Обрывки разговоров плескались вокруг Элвуда подобно морским волнам. Он засунул руки в карманы и зашел в магазин, как будто прятался от дождя.

Что происходит? Может, стоить сходить к врачу? Звуки, люди — все его раздражало. Любой шум. Любое движение. Он плохо спал ночами. Может, дело в питании? И над лодкой он слишком много работает. Каждый раз добирается до постели совершенно без сил. Элвуд потер лоб. Люди и звуки текли мимо него по улицам и магазинам в бесконечном бесформенном движении.

В витрине телемагазина на экране здоровенного телевизора мелькали беззаботно сменяющие друг друга картинки. Девушка в трико показывала акробатические номера: садилась на шпагат, делала колесо. В какой-то момент она даже прошлась на руках, болтая ногами и улыбаясь в камеру. Затем исчезла, и на ее месте возник ярко одетый мужчина с собакой на поводке.

Элвуд взглянул на часы. Без пяти час. Осталось пять минут, чтобы успеть добраться до работы. Он вышел на улицу и заглянул за угол. Ни Чарли, ни Энн, ни Джека не видно. Убрались. Элвуд не спеша зашагал мимо витрин, засунув руки в карманы. На мгновение остановился перед десятицентовым магазином, наблюдая за работницами с фабрики, которые толпились у прилавков с дешевой бижутерией. В витрине аптеки Элвуд увидел рекламу какого-то порошка против грибка на ногах. Порошок был нанесен на треснутую и покрытую волдырями кожу между пальцев.

Э. Джей перешел улицу и остановился посмотреть на женскую одежду — юбки, блузки и шерстяные джемперы. На цветном фото стильная девушка снимала блузку, чтобы показать миру свой элегантный бюстгальтер. Элвуд двинулся дальше. В следующей витрине расположились чемоданы, сумки и кофры.

Багаж. Элвуд остановился и нахмурился. Что-то не давало ему покоя. Какая-то смутная, неуловимая мысль. Неожиданно он почувствовал непонятную тревогу и взглянул на часы. Десять минут второго. Уже опоздал. Он поспешил к светофору и стал ждать зеленого. Десятки мужчин и женщин толкались рядом, надеясь заскочить в ближайший автобус. Элвуд смотрел, как автобус останавливается, открывая двери. Люди хлынули внутрь. Элвуд неожиданно для себя вдруг тоже поднялся по ступенькам в автобус. Двери закрылись, и он принялся шарить по карманам в поисках мелочи. Вскоре он сидел рядом с необъятной старухой, которая держала на коленях ребенка. Сложив руки на коленях, Элвуд смотрел прямо перед собой, пока автобус двигался в сторону спальных районов.

Дома было пусто, темно и холодно. Элвуд отправился в спальню, взял из шкафа старую одежду и переоделся. Он как раз шел на задний двор, когда появилась Лиз с сумками в руках.

— Э. Джей! — воскликнула она. — В чем дело? Почему ты дома?

— Не знаю… взял отгул. Все в порядке.

Лиз повесила сумки на забор.

— Бог мой! — раздраженно проговорила она. — Ты меня напугал. — Она внимательно посмотрела на мужа. — Ты взял отгул?

— Да.

— Который по счету? В нынешнем году? Сколько ты их уже использовал?

— Не знаю.

— Не знаешь? А еще остались?

— Для чего остались?

Лиз пристально посмотрела на него, потом взяла покупки и ушла в дом, хлопнув дверью.

Элвуд нахмурился. В чем дело?.. Он пошел в гараж и принялся перетаскивать деревяшки и инструмент на лужайку, поближе к лодке.

Элвуд придирчиво осмотрел лодку. Она была квадратная. Большая и квадратная, словно огромный упаковочный ящик. И очень прочная. Он сделал в ней уйму поперечных балок. А еще каюту с большим окном. И крышу просмолил. Лодка что надо.

Он начал работу. Вскоре появилась Лиз. Она подошла тихо, так что Элвуд заметил ее, только когда повернулся за большими гвоздями.

— Ну и?.. — спросила Лиз.

Элвуд на мгновение замер.

— Что «ну и»?

Лиз скрестила руки на груди.

Элвуд начал терять терпение.

— В чем дело? Почему ты на меня так смотришь?

— Ты правда взял отгул? Поверить не могу. Ты в самом деле вернулся домой, чтобы работать над… над этим?

Элвуд отвернулся.

— Постой!

— Успокойся. Не кричи.

— Я не кричу. Я хочу с тобой поговорить. Хочу спросить тебя. Можно? Можно мне спросить? Ты ведь не против поговорить со мной?

Элвуд кивнул.

— Зачем? — промолвила Лиз низким напряженным голосом. — Зачем? Ты скажешь мне, зачем?

— Что зачем?

— Это. Эта… эта… штука. Для чего она? Почему ты средь бела дня здесь, во дворе? И это продолжается уже целый год. Вчера за ужином ты просто встал и ушел. Зачем? Зачем тебе это все надо?

— Она почти закончена, — прошептал Элвуд, — буквально несколько штрихов и…

— И что потом? — Лиз встала перед ним, преграждая дорогу. — Потом что? Что ты будешь с ней делать? Продашь? Будешь сам на ней плавать? Да над тобой все соседи смеются. Вся улица уже… — ее голос неожиданно сорвался, — знает о тебе и об… этом. Дети в школе издеваются над Бобом и Тодди. Им говорят, что их папа… что он…

— Свихнулся?

— Э. Джей, пожалуйста. Скажи мне, зачем тебе это. Пожалуйста. Может, я смогу понять. Ты ведь никогда мне не говорил. Ну попробуй хотя бы.

— Не могу, — произнес Элвуд.

— Не можешь? Но почему?

— Потому что я сам не знаю. Я не знаю, зачем она нужна. Может, вообще ни для чего.

— Но если ни для чего, то зачем ты ее тогда строишь?

— Не знаю. Мне нравится ее строить. Может, это что-то вроде строительства моделей из дерева, — Элвуд нетерпеливо взмахнул рукой. — Я еще в детстве очень любил строить маленькие самолеты. У меня и инструменты есть. Всегда были.

— Но почему ты домой пришел посреди рабочего дня?

— Мне стало очень тревожно.

— Почему?

— Я… я слышу, о чем говорят люди, и мне становится не по себе. Мне хочется от них убежать. Что-то в них меня постоянно тревожит. Может, у меня клаустрофобия?

— Давай я позвоню доктору Эвансу и запишусь на прием?

— Нет. Нет, все в порядке. Лиз, пожалуйста, отойди, ты мне мешаешь. Хочу закончить.

— Ты даже не знаешь, зачем тебе это надо… — Она покачала головой. — То есть все это время ты работал и даже не знал, зачем? Как какое-то животное, которое выходит подраться по ночам. Как кошка на заборе. Ты бросил работу и нас ради…

— Не мешай.

— Значит, так. Сейчас ты положишь молоток и пойдешь в дом. Наденешь костюм и вернешься на работу. Слышишь меня? А если ты так не сделаешь, я никогда больше не пущу тебя в дом. Можешь выломать дверь этим самым молотком, если хочешь, но она так и останется для тебя закрытой, если ты сейчас же не выкинешь из головы эту лодку и не вернешься на работу.

Наступило молчание.

— Отойди, — сказал наконец Элвуд. — Мне нужно закончить.

Лиз уставилась на него.

— Вот так, значит? Вот что ты выбрал? У тебя что-то не в порядке. Не в порядке с головой. Ты…

— Хватит, — проговорил Элвуд, глядя мимо нее.

Лиз отвернулась. В дверном проеме стоял Тодди, держа в руках коробку для завтрака. Он не сказал родителям ни слова.

— Тод, — окликнула его Лиз, — разве уже так поздно?

Вместо ответа Тодди подошел к отцу.

— Привет, парень, — сказал Элвуд, — как школа?

— Нормально.

— Я ухожу в дом, — сказала Лиз, — и попомни мои слова, Э. Джей.

Она ушла, дверь за ней громко хлопнула.

Элвуд вздохнул. Опустился на лесенку у борта лодки, положил рядом молоток, прикурил сигарету и какое-то время молча пускал дым. Тодди ждал, не говоря ни слова.

Наконец Элвуд прервал молчание.

— Ну, что скажешь, парень?

— Пап, а что ты хочешь еще сделать?

Э. Джей улыбнулся.

— Еще? Там не так уж много и осталось. Буквально пустяки. Скоро закончим. Посмотри, где мы еще не прибили доски, — Элвуд почесал подбородок. — Она почти готова. Давно мы над ней работаем. Можешь покрасить ее, если хочешь. Я вот думаю каюту покрасить. Как думаешь, красный пойдет?

— Зеленый.

— Зеленый? Ладно, пусть будет зеленый. В гараже еще осталось после покраски крыльца. Начнешь?

— Конечно, — Тодди направился к гаражу.

Элвуд смотрел ему вслед.

— Тодди!

Мальчик повернулся.

— Да, папа?

— Подожди, — Элвуд не спеша подошел к нему. — Я хотел кое-что у тебя спросить.

— Что, папа?

— Ты… Тебе ведь нравится мне помогать? Нравится строить лодку?

Тодди серьезно посмотрел отцу в глаза. Он не сказал ни слова. Очень долго они стояли так и смотрели друг на друга.

— Ну ладно, — проговорил Элвуд, — беги в гараж и приготовь краску.

Боб и еще пара ребят из школы не спеша шли по подъездной дорожке.

— Привет, пап, — оскалился Боб, — ну как оно?

— Замечательно.

— Вот, смотрите, — сказал Боб приятелям, махнув на лодку. — Видите? Знаете, что это?

— Ну и что это? — спросил один из мальчиков.

Боб открыл дверь в кухню.

— А это атомная подлодка. — Он усмехнулся, усмехнулись и два его товарища. — И она под заглушку нашпигована ураном-двести тридцать пять. Папа с ней в Россию собрался. А когда он вернется, никакой Москвы на карте не будет.

Мальчики зашли в дом, дверь за ними захлопнулась.

А Элвуд все смотрел на лодку. Соседка, миссис Хант, перестала снимать белье и взглянула на него и квадратную махину у него за спиной.

— Она и в самом деле на атомной тяге, да, мистер Элвуд?

— Нет.

— Что же тогда заставляет ее двигаться? Я не вижу паруса. Что за мотор у вашей лодки? Паровой?

Элвуд пожевал губы. Как ни странно, он никогда об этом не думал. В лодке не было мотора. Вообще никакого. Ни парусов, ни парового котла. Он не предусмотрел никакого двигателя — ни турбины, ни топлива. Ничего. Просто деревянный корпус, здоровая коробка, и все. Элвуд никогда даже не задумывался над тем, что будет двигать его лодку. Ни разу за все то время, что они с Тодди ее строили.

На него нахлынуло отчаяние. Двигателя нет, значит, это и не лодка вовсе, а просто куча дерева, смолы и гвоздей. И эта куча никогда не поплывет. Никогда не сдвинется с этого места. Лиз права. Он как какое-то животное, из тех, что по ночам покидают свое логово, чтобы с кем-то драться, кого-то убивать, с чем-то бороться в темноте.

Зачем он построил ее? Теперь он не знал. Куда она должна плыть? И этого он не знал. Что заставит ее двигаться? Как она сможет покинуть двор? Для чего все это было нужно — работать, не понимая, для чего, вслепую?

Тодди работал с ним рука об руку, все время. А почему? Может, он знал? Знал ли маленький мальчик, для чего они строят лодку? Тодди никогда не задавал вопросов, потому что доверял отцу.

Мальчик не знал ответа. Он, отец, тоже не знал, а ведь совсем скоро работе конец. И что потом? Сейчас Тодди закончит эту банку с краской, положит кисточку, уберет гвозди, подметет опилки, повесит на место пилу и молоток. А потом задаст тот самый вопрос.

И он не сможет на него ответить.

Элвуд стоял, глядя на построенную ими махину, силясь понять. Для чего он трудился? Зачем все это было нужно? Когда же он узнает? И узнает ли вообще?

Целую вечность он стоял и смотрел.

А потом с неба упали первые огромные черные капли дождя, и с ними пришли все ответы.

1953

Перевод А. Криволапова

Вмешательство

(Meddler)

Ангар был огромный. В дальнем конце вокруг гигантского пульта толпились техники, наблюдая сложные световые узоры, которые быстро перетекали из одного в другой, составляя бесконечное разнообразие комбинаций. Гудели и трещали машины на длинных столах — компьютеры, управляемые людьми, и автоматы. Графики и таблицы занимали каждый дюйм вертикального пространства на стенах. Хэстен восхищенно смотрел по сторонам.

Вуд рассмеялся.

— Идите сюда, и я покажу вам нечто по-настоящему интересное. Узнаете?

Он кивнул на массивный аппарат, окруженный молчаливыми мужчинами и женщинами в лабораторных халатах.

— Узнаю, — медленно проговорил Хэстен. — Что-то вроде нашего «Дипа», только раз в двадцать больше. Что вы собираетесь перемещать? И куда? — Он коснулся броневой пластины «Дипа», присел на корточки и попробовал протиснуться в грузовой отсек. Отсек оказался запертым — «Дип» работал. — Знаете, если бы мы только подозревали о существовании этой штуковины, Историко-исследовательское управление…

— Теперь вы в курсе. — Вуд опустился на корточки рядом с ним. — Послушайте, Хэстен, вы первый человек не из Конторы, который смог сюда попасть. Вы видели охрану. Сюда нельзя проникнуть без разрешения — у охранников приказ стрелять на поражение.

— Чтобы скрыть это? Машину? Вы готовы убивать?..

Оба поднялись на ноги — Вуд, сжав челюсти, смотрел на Хэстена в упор.

— Ваш «Дип» копается в древностях. Рим. Греция. Пыль и старинные манускрипты, — Вуд коснулся машины перед ним. — Этот «Дип» другой. Мы охраняем его ценой собственных жизней — и чужих тоже, а знаете почему? — (Хэстен уставился на машину.) — Этот «Дип» не для древностей, он… для будущего. — Вуд посмотрел Хэстену прямо в глаза. — Понимаете? Для будущего.

— Вы вторглись в будущее? Как вы посмели? Вам прекрасно известно, что путешествия в будущее запрещены законом! — Хэстен отпрянул. — Узнай об этом Исполнительный совет, и все тут разнесут на кусочки. Это чрезвычайно опасно — забыли выкладки Берковского?! — Хэстен сердито расхаживал взад-вперед. — Не понимаю, как вы могли использовать «Дип», направленный в будущее. Доставляя что-то из будущего, мы автоматически привносим новые факторы в настоящее, соответственно будущее меняется, и мы попадаем в бесконечный замкнутый круг. Больше проникновений в будущее — больше новых факторов в настоящем. Вы создаете нестабильные условия на целые столетия вперед. Поэтому и принят закон.

Вуд кивнул.

— Я знаю.

— И продолжаете работу? — Хэстен принялся махать техникам у машины. — Прекратите ее, ради всего святого! Прекратите, пока не притащили сюда летальный элемент, который уже не остановить! Почему вы…

Вуд неожиданно поник плечами.

— Ладно, Хэстен, хватит читать нам лекции. Слишком поздно — это уже произошло. Летальный фактор появился при первых наших экспериментах. Мы думали, что все предусмотрели… — Он поднял взгляд. — Поэтому вы здесь. Садитесь, я расскажу вам все.

Они смотрели друг на друга через стол. Вуд сложил руки на груди.

— Расскажу все по порядку. Вы считаетесь специалистом, экспертом в Историко-исследовательском. Вы знаете о «Дипах» больше, чем кто-либо из живущих на земле, — вот почему мы показали вам нашу работу… нашу незаконную работу.

— И вы уже вляпались в неприятности?

— В чертову кучу неприятностей, причем каждая попытка что-то исправить делает еще хуже. Если мы не предпримем мер, то станем самой преступной организацией в истории.

— Пожалуйста, начните сначала, — попросил Хэстен.

— Строительство «Дипа» санкционировал Политнаучный совет — они хотели знать результаты некоторых из принятых ими решений. Мы поначалу протестовали, приводили теорию Берковского… Увы, подобные идеи обладают гипнотическим свойством. В конце концов мы сдались, и был построен «Дип» — секретно, разумеется.

Первый прыжок мы совершили на год вперед. Чтобы защититься от эффекта Берковского, мы пошли на хитрость — ничего не доставили сюда. «Дип» не собирал образцы — только делал съемку с большой высоты. Пленка вернулась к нам, мы увеличили снимки и попробовали проанализировать их.

Поначалу результаты были неплохими. Отсутствие войн, растущие красивые города. Увеличение показало на улицах много людей — все хорошо одеты, совершенно очевидно благополучны, никуда не торопятся.

Затем мы отправились на пятьдесят лет вперед. Еще лучше: количество городов уменьшается, люди не так зависят от машин. Кругом трава, парки. Общие условия те же: мир, довольство, много свободного времени, меньше спешки, бесполезной суеты.

Мы продолжали работу, отправляясь все дальше в будущее. Конечно, стопроцентных результатов такие методы наблюдений не дают, однако все выглядело отлично. Мы информировали Совет, который продолжал планирование. А потом и случилось…

— Что конкретно? — Хэстен подался вперед.

— Мы решили еще раз посетить период, который снимали раньше, — примерно сто лет от настоящего времени. Отправили «Дип», и он вернулся с кассетой отснятой пленки. Ее проявили, и мы…

Вуд помедлил.

— И?..

— И все изменилось. Все стало иным. Война… война и разрушение повсюду. — Вуд поежился. — Мы были потрясены; мы отправили «Дип» обратно.

— И что оказалось на этот раз?

Вуд сжал кулаки.

— Все снова изменилось и стало еще ужаснее! Руины, сплошные руины. Люди дерутся друг с другом. Кругом разрушение и смерть. Пепелище. Конец войны, финальная фаза.

— Понимаю, — кивнул Хэстен.

— Это еще не все! Мы доложили Совету. Они прекратили деятельность и устроили двухнедельное совещание; все распоряжения были отозваны, все проекты, основанные на наших докладах, заморожены. Совет связался с нами лишь через месяц. Нас попросили еще раз отправить «Дип» в тот же временной период. Мы отказались, но они настаивали. Утверждали, что хуже не будет. Так что мы снова отправили «Дип». Он вернулся, и мы просмотрели пленку. Хэстен, есть вещи страшнее войны. Вы не поверите. Там нет разумной жизни, вообще никакой — ни единого человеческого существа.

— Все разрушено?

— Нет! Никакого разрушения, города в порядке: дороги, здания, озера, поля — все на своих местах. И ни следа человека! Города пусты, функционируют автоматически. Не тронуто ничего — и ни единой живой души!

— Да что же произошло?

— Мы отправили «Дип» дальше, с промежутками в пятьдесят лет. Ничего. Каждый раз ничего. Города, дороги, здания — и ни одного человека. Чума, радиация или что там еще, не знаю, но что-то убило всех. Откуда оно взялось, понять невозможно. Поначалу, при первых прыжках, ничего такого не было. Каким-то образом мы привнесли летальный фактор. Это результат нашего вмешательства. Когда мы начинали, все было в порядке. Это наших рук дело, Хэстен. — Вуд смотрел на него — белая маска вместо лица. — И теперь мы должны выяснить, что это, и покончить с ним.

— Каким образом?

— Мы построили времямобиль, способный доставить в будущее одного наблюдателя. Мы пошлем человека. Кино- и фотосъемки недостаточно, нам нужно больше информации! Когда оно появилось. Как. Первые признаки. Что это вообще такое. Когда мы узнаем, мы сможем уничтожить его… фактор… отследить и устранить. Кто-то должен отправиться в будущее и выяснить, как все началось. Иного способа нет.

Вуд поднялся из-за стола. Поднялся и Хэстен.

— Этот человек — вы, — сказал Вуд. — Отправитесь вы, как самый компетентный. Времямобиль снаружи, на открытой площадке, под надежной охраной.

Вуд подал сигнал, и к столу подошли два солдата.

— Сэр?

— Пойдете с нами, — приказал Вуд. — Мы отправляемся на площадку; позаботьтесь, чтобы никто не увязался следом. — Он повернулся к Хэстену. — Готовы?

Хэстен оторопел.

— Постойте, мне ведь нужно ознакомиться с вашей работой, понять, что сделано. Я должен изучить времямобиль. Я не могу…

Солдаты подступили ближе, поглядывая на Вуда.

Тот положил руку Хэстену на плечо.

— Простите, — произнес он, — но мы не можем терять время. Пойдемте.

Темнота пребывала в постоянном движении, то завихряясь вокруг, то отступая. Утирая пот, Хэстен опустился на сиденье перед панелью управления. К добру ли, нет ли, но он был в пути. Вуд вкратце рассказал ему, как управлять времямобилем, и после этого скудного инструктажа за Хэстеном захлопнули металлическую дверь.

Воздух в сфере был холодный и разреженный. Хэстен наблюдал за вращающимися стрелками циферблата, пока ему не стало зябко. Он подошел к шкафчику для оборудования и открыл раздвижные дверцы. Внутри обнаружились свитер, теплая куртка и лазерный пистолет. С минуту Хэстен задумчиво крутил пистолет в руках, затем решил рассмотреть оборудование, приготовленное, казалось, на все случаи жизни. Едва он собрался положить пистолет на место, как гудение машины прекратилось. На какой-то неприятный момент Хэстен словно завис в невесомости, но это чувство сразу пропало.

Кабину заливал солнечный свет. Хэстен выключил искусственное освещение и пододвинулся к иллюминатору. Вуд выставил точку назначения на сто лет вперед. Стараясь не паниковать, Хэстен выглянул в иллюминатор.

Сколько хватало глаз, тянулся луг — всюду трава, полевые цветы. По голубому небу проплывали облака. Вдалеке, в тени дерева, лежали какие-то животные. Хэстен подошел к двери, отпер ее и выглянул наружу. От солнечного тепла он сразу же почувствовал себя лучше. Теперь можно было разобрать, что животные у дерева — коровы.

Довольно долго Хэстен стоял в дверях капсулы, уперев руки в бока, и размышлял. Какого происхождения загадочная чума? Бактериального? Передаваемая воздушным путем? Если это вообще чума. Он потянулся за защитным шлемом — лучше не рисковать.

Хэстен вернулся внутрь и достал из шкафчика пистолет, затем проверил работу замка капсулы, чтобы быть уверенным, что никто не проникнет туда в его отсутствие. Лишь тогда он наконец ступил на луговую траву. Сначала Хэстен быстрым шагом направился прочь от металлической сферы по направлению к вершине пологого холма, протянувшегося примерно на полмили. По дороге он посматривал на наручный браслет, показывающий направление на времямобиль, если Хэстену не удастся самому найти дорогу.

Наконец он добрался до коров. Те при виде его поднялись на ноги и отошли подальше. Хэстен внимательно всмотрелся в них, и ему стало не по себе — вымя у коров оказалось маленькое и сморщенное. Это не домашние коровы.

Добравшись до вершины холма, Хэстен остановился и поднял бинокль. Земля до самого горизонта, миля за милей, представляла собой зеленое волнистое поле без всякого намека на искусственные сооружения. И это все?

Хэстен повернулся, оглядывая горизонт.

И замер, наводя резкость. Далеко-далеко слева, почти на самой границе видимости виднелись неясные перпендикуляры города. Хэстен опустил бинокль и тщательно зашнуровал тяжелые ботинки. Затем широким шагом двинулся вниз по противоположной стороне холма — путь предстоял неблизкий.

Хэстен шел уже почти четверть часа, когда впервые увидел бабочек. Они неожиданно вспорхнули в воздух в нескольких ярдах от него, танцуя и сверкая в солнечных лучах. Хэстен остановился передохнуть и рассмотреть их. Бабочки были самых разнообразных цветов — красные, голубые со всполохами желтого и зеленого. Таких больших Хэстену видеть не приходилось. Наверное, сбежали из какого-то зоопарка и одичали, когда человек покинул сцену. Бабочки поднимались все выше и выше в небо, потом рванули в сторону городских шпилей — мгновение, и Хэстен снова остался в одиночестве.

Он продолжил путь. Трудно было представить, что в таких обстоятельствах, когда вокруг порхают бабочки и коровы отдыхают в тени, ему может грозить смертельная опасность. В отсутствие человеческой расы мир казался спокойным и безмятежным.

Вдруг одинокая бабочка вспорхнула из травы прямо ему в лицо. Хэстен машинально отмахнулся, и бабочка, развернувшись в воздухе, бросилась на его руку. Он начал было смеяться…

Его как будто ударили. Хэстену сделалось дурно; он рухнул на землю, хватая ртом воздух и борясь с рвотными позывами. От дикой боли в руке тело едва не завязывалось в узел, голова закружилась, и Хэстен закрыл глаза.

Когда наконец он смог перевернуться на спину, бабочки не было.

Хэстен какое-то время еще лежал на траве, затем медленно сел и наконец, весь дрожа, поднялся на ноги. Снял рубаху и внимательно изучил руку. Плоть была черной и плотной, опухоль росла на глазах. Хэстен взглянул на руку, затем на далекий город. Бабочки полетели туда…

Он побрел обратно к времямобилю.

Капсулы Хэстен достиг, когда солнце уже закатывалось за горизонт, уступая место тьме. Он обработал руку заживляющей мазью из аптечки и присел на сиденье, глядя на руку и размышляя. Один маленький укус, судя по всему, случайный. Бабочка, поди, и не заметила. А если бы там была вся стая?..

Хэстен дождался, пока солнце окончательно не уйдет за горизонт и вокруг не наступит кромешная тьма. Ночами пчелы и бабочки должны спать — во всяком случае те, о которых ему приходилось слышать. Что ж, придется попытать счастья. В руке не переставала пульсировать тупая боль. Мазь не помогала — Хэстен чувствовал легкое головокружение, а во рту появился лихорадочный привкус. Прежде чем отправляться в путь, он достал и разложил перед собой все вещи из шкафчика. Внимательно изучив пистолет, убрал его в сторону. Вскоре Хэстен обнаружил то, что искал. Паяльную лампу и фонарик. И был готов — если это можно назвать готовностью.

Он ступил в темноту, освещая дорогу перед собой фонариком.

Ночь была тихой и безмятежной. Над головой светили одинокие звезды, а единственным земным светом служил луч фонарика. Хэстен миновал холм, спустился по противоположной стороне и в конце концов попал на равнину.

Когда Хэстен достиг цели, он совершенно вымотался и тяжело дышал — путь и вправду выдался неблизкий. Перед ним поднимались призрачные силуэты зданий и таяли где-то вверху, растворяясь в темноте. Сквозь каменные тротуары росла трава. Повсюду были трава и сорняк, а в углах между домами лежали кости — маленькие кучки костей и пыли. Хэстен шел, освещая фонариком стены стройных зданий, от которых отражалось эхо его шагов. Других источников света, кроме его фонаря, не было.

Постепенно здания расступились, и вскоре Хэстен очутился на большой площади, заросшей деревьями и виноградной лозой. В дальнем конце стояло самое высокое здание. Хэстен двинулся к нему через пустую заброшенную площадь, водя фонариком из стороны в сторону. Вдруг он остановился, обратив внимание на здание по правую руку. Сердце застучало — фонарик высветил над дверями вырезанное в арке слово: БИБЛИОТЕКА.

Именно то, что нужно, — библиотека. Хэстен поднялся по ступеням — деревянные доски прогибались под ногами — и остановился перед тяжелыми деревянными дверями с металлическими ручками. Запах пыли и гнилого дерева заставил его закашляться.

Хэстен вошел внутрь. Он брел по пустым залам, собирая шлемом клочья паутины. Наугад выбрав одну из дверей, толкнул ее и оказался, по-видимому, в читальном зале. Здесь тоже лежали кучки пыли и серых остатков костей. Вдоль стен тянулись книжные полки и низкие столики. Хэстен подошел к полкам и ухватил несколько книг. Они развалились в его руках, осыпав пылью, шелушками бумаги и обрывками переплетных нитей. Неужели прошло только сто лет?

Хэстен присел за столик и раскрыл одну из более-менее сохранившихся книг. Слова были на неизвестном ему языке, явно романской группы, но, судя по всему, искусственном. Хэстен полистал книгу, потом взял наугад еще несколько и направился к двери. Вдруг его сердце подпрыгнуло. Он прислонился к стене, пытаясь унять дрожь в руках. Газеты!

Он поднял подшивку и принялся бережно переворачивать ломкие страницы, освещая их фонариком. Само собой, язык тот же. Жирные черные заголовки. Хэстен прихватил несколько газет и книг и вышел из здания.

На улице от свежего воздуха защипало в носу. Внимательно глядя по сторонам, Хэстен пересек площадь, проделал обратно весь путь до городских ворот и вскоре уже шагал по равнине, держа путь к капсуле.

Казалось, целую вечность он шел тяжелой поступью, опустив голову. Наконец усталость заставила его остановиться. Тяжело дыша и покачиваясь из стороны в сторону, Хэстен опустил свою ношу на землю и огляделся. Вдалеке, на горизонте, постепенно разрасталась серая полоска. Рассвет. Скоро взойдет солнце.

Подул прохладный ветерок. В проявляющемся сером свете деревья и холмы постепенно принимали четкие очертания. Хэстен обернулся к городу — к частоколу хрупких и тонких силуэтов покинутых зданий. Мгновение он смотрел, зачарованный первыми красками дня на шпилях и башнях. Затем поплыл туман, и краски померкли. Хэстен быстро нагнулся, поднял свой груз и поспешил прочь, ежась от пронизывающего страха — от города отделилось и зависло над ним черное пятнышко.

Через долгое, очень долгое время Хэстен обернулся. Пятнышко никуда не исчезло — более того, оно выросло. И больше не было черным; в ярком дневном свете пятнышко начало сверкать и переливаться всеми цветами радуги.

Хэстен прибавил шаг; он спустился с одного холма и поднялся на следующий. Секунду помедлил, глядя на браслет. Навигатор громко тикал — сфера времямобиля недалеко, нужно взять немного правее. Вытерев о штаны потные руки, Хэстен поспешил дальше.

Через несколько минут он перевалил через гребень холма и увидел блестящую металлическую сферу. Она спокойно лежала на траве, покрытая росой после ночного холода. Времямобиль! Оскальзываясь на мокрой траве, Хэстен бросился к нему по склону.

Он уже открывал дверь плечом, когда первое облако бабочек появилось над вершиной холма, медленно двигаясь в сторону капсулы.

Хэстен захлопнул дверь, запер замки и опустил груз на пол. Рука горела, боль становилась все сильнее, но на это не было времени — он поспешил к иллюминатору и выглянул наружу. Разноцветье мельтешащих бабочек облепило сферу. Они сидели на металле, на стекле. Внезапно ему стали отвратительны разноцветные мясистые тельца и трепещущие крылья. Хэстен прислушался. Он слышал их — приглушенный мягкий звук окружал его со всех сторон. Внутри сферы потемнело, потому что бабочки полностью залепили иллюминатор. Хэстен включил искусственное освещение.

Шло время. Хэстен изучал газеты, не совсем понимая, что делать. Вернуться назад? Или отправиться дальше в будущее? Лучше, наверное, вперед лет на пятьдесят. Бабочки опасны, но вряд ли они и есть тот летальный фактор, который он ищет. Хэстен взглянул на руку. Кожа почернела и натянулась, пораженная область росла. Он ощутил легкое беспокойство — рука не заживала.

Скребущие звуки со всех сторон начали раздражать его, наполняя беспокойством. Хэстен отложил книги и принялся расхаживать по кабине. Как могут насекомые, пусть даже настолько крупные, как эти бабочки, уничтожить человеческую расу? Конечно же, человек способен бороться с ними. Порошками, ядами, спреями.

Крошечная металлическая чешуйка опустилась ему на плечо. Он смахнул ее. За первой последовала еще одна и еще. Хэстен судорожно задрал голову.

Над потолке образовывался круг. Еще один появлялся чуть правее, а рядом третий. Повсюду на стенах и потолке сферы формировались круги.

Хэстен бросился к пульту управления и щелкнул тумблером. Пульт загудел, оживая. Хэстен лихорадочно принялся настраивать маршрут. Теперь уже повсюду шел металлический дождь. Металлические чешуйки были изъедены коррозией и покрыты какой-то жидкостью. Кислота? Бабочки выделяют активный агент? Позади упал большой кусок металла, и Хэстен судорожно оглянулся.

Бабочки хлынули в капсулу, танцуя перед ним. На полу лежал аккуратно вырезанный металлический круг. Не замечая его, Хэстен схватил паяльную лампу и зажег. Заурчало и взвыло пламя. Когда бабочки приблизились к нему, Хэстен нажал на рычажок и поднял сопло. Воздух словно ожил от горящих клочков, осыпающихся вокруг, и сферу наполнил отвратительный запах.

Хэстен быстро защелкал переключателями. Замигали индикаторные лампочки, пол под ногами задрожал. Хэстен повернул главный рубильник. Все больше бабочек толпилось в отверстии, пытаясь прорваться внутрь.

Второй металлический круг рухнул на пол, открывая новую дыру. Хэстен с отвращением отпрянул, размахивая паяльной лампой. Бабочки рвались в капсулу, их прибывало все больше и больше.

И вдруг наступила тишина, такая внезапная, что Хэстен заморгал. Бесконечный назойливый скрежет исчез. Вокруг не было никого, только слой пепла и обгорелых останков покрывал пол и стены — то, что осталось от проникших внутрь бабочек. Весь дрожа, Хэстен опустился на сиденье. Летальный фактор обнаружен. Он был здесь, в кучках пепла на полу, в аккуратно вырезанных в обшивке круглых дырах. Выделяют активный агент? Хэстен мрачно усмехнулся.

Последнее, что он успел увидеть, когда бабочки проникли в дыру в обшивке, сказало Хэстену все, что он хотел знать. Бабочки сжимали в лапках инструменты, крошечные режущие инструменты. Они прорезали дорогу внутрь капсулы, прорезали с большим трудом, используя собственное оборудование.

Хэстен сидел, ожидая, пока времямобиль завершит путешествие.

Охранники помогли ему выбраться наружу. С их помощью Хэстен сделал несколько неуверенных шагов.

— Спасибо, — пробормотал он.

К нему поспешил Вуд.

— Хэстен, как вы? С вами все нормально?

Он кивнул.

— Да, если не считать руки.

— Скорее идемте внутрь.

Они вошли в большой ангар.

— Садитесь. — Вуд нетерпеливо махнул рукой, и солдат поспешил подставить стул. — Принесите ему горячий кофе.

Прибыл кофе, и Хэстен сидел, не спеша потягивая горячий напиток. Наконец он отставил чашку и откинулся на спинку стула.

— Теперь вы нам расскажете? — не утерпел Вуд.

— Да.

— Отлично. — Вуд сел напротив. Включился магнитофон, заработала видеокамера. — Ну же, что вам удалось обнаружить?

Когда Хэстен закончил, повисла мертвая тишина. Ни охранники, ни техники не разжимали рта.

Вуд поднялся, весь дрожа.

— Господи, одна из форм токсичной мутации… Я ожидал чего-то в этом роде. Но бабочки! Да еще разумные, планирующие нападение!.. Видимо, мутация была очень быстрой и дала им превосходную приспосабливаемость.

— Может, мы что-то узнаем из книг и газет?

— Но откуда они взялись? Мутировали из какого-то существующего вида? Или пришли с другой планеты? Что, если это результат космической программы? Нужно срочно разобраться.

— Они атаковали только людей, — сказал Хэстен. — Коров не тронули. Только людей.

— Надеюсь, нам удастся их остановить. — Вуд постучал по видеофону. — Я заставлю Совет созвать экстренную сессию. Мы все им расскажем, и вы дадите свои рекомендации. Запустим специальную программу, будем вести наблюдение по всей планете. Теперь, когда мы знаем, в чем дело, у нас появился шанс. Спасибо вам, Хэстен, возможно, нам удастся остановить их.

На экране видеофона появился оператор, и Вуд отправил Совету зашифрованное послание. Хэстен тупо наблюдал за происходящим. Наконец он встал и вышел из ангара. Рука болела нещадно.

На площадке несколько солдат с любопытством изучали времямобиль. Хэстен наблюдал за ними без каких-либо эмоций, в мозгу его не было ни одной мысли.

— А что это, сэр? — вдруг спросил один из солдат.

— Это? — удивился Хэстен. — Это времямобиль.

— Нет, я имею в виду вот эти штуки. — Солдат показал на купол сферы. — Вон там, сэр. Их не было, когда машина отправлялась.

Сердце Хэстена пропустило удар. Он протолкался к капсуле и задрал голову. Сначала он не увидел ничего, кроме изъеденного металла, а затем волосы на его теле от ужаса начали подниматься дыбом.

На поверхности сферы Хэстен увидел что-то маленькое, коричневое и мохнатое. Он протянул руку и коснулся загадочного предмета. Мешочек, твердый маленький коричневый мешочек. Сухой и пустой, открытый с одного конца.

Хэстен посмотрел на сферу. По всей поверхности времямобиля прилепились маленькие коричневые мешочки, некоторые еще с содержимым, но большинство уже пустые.

Коконы.

1954

Перевод А.Криволапова

Полный расчет

(Paycheck)

И вдруг словно включили кинопроектор, и звук, и картинку. Ровно гудели двигатели, под крылом маленького частного ракетоплана проплывали поля и какие-то поселки.

— Уф-ф, — сказал он и потер ладонями виски.

— Приходите в себя?

На соседнем сиденье — Эрл Ретрик, глаза его светятся живым интересом.

— Где мы? — Дженнингс помотал головой, пытаясь стряхнуть тупую пульсирующую боль. — Я понимаю, что мой вопрос не слишком точно сформулирован.

Было уже ясно, что никакая сейчас не осень, а весна. Поля внизу сверкали молодой изумрудной зеленью, а ведь какие-то секунды назад он входил вместе с Ретриком в лифт, и было это в Нью-Йорке поздней осенью.

— Да, — сказал Ретрик, — прошло уже два года. За это время многое изменилось. Тогдашнее правительство пало несколько месяцев назад. Новое правительство еще жестче. ПБ, полиция безопасности, получила почти неограниченную власть. Детей теперь учат доносить на родителей. Впрочем, мы давно понимали, что к тому все и идет. Что же еще-то интересного? Нью-Йорк заметно разросся. Сан-Францисский залив то ли кончают засыпать, то ли уже засыпали.

— Больше всего мне хотелось бы узнать, какого черта я делал последние два года, — Дженнингс нашарил в кармане сигареты и нервно закурил. — Вот это — это вы можете мне сказать?

— Нет, конечно же, о чем мы вас заранее предупреждали.

— Куда мы летим?

— Домой, в наш нью-йоркский офис. Где мы с вами впервые встретились, помните? Глупые вопросы я задаю; ну конечно, вы помните, и гораздо лучше, чем я. Для вас же это было вчера.

Дженнингс кивнул. Два года! Два года, начисто вычеркнутые из жизни. Это казалось диким, невероятным. Входя в лифт, он еще продолжал что-то решать, спорить с самим собой. Может, плюнуть на все и отказаться? Платят, конечно же, много — даже по его стандартам много, — но хотят-то, если разобраться, еще больше. Он до конца своих дней будет терзаться вопросом, что же это там была за работа? Вполне ли законная? А вдруг… Но было уже поздно что-то там передумывать. На этом самом месте мысли его оборвались, а потом — этот ракетоплан и тупая боль в голове.

— Я уже получил расчет? — Он вынул бумажник, заглянул внутрь. — Похоже, что нет.

— Не получили. С вами расплатится Келли, в конторе.

— Полный расчет?

— Да. Все пятьдесят тысяч кредитов.

Дженнингс улыбнулся. Вот ерунда вроде бы, просто названа вслух заранее известная сумма, а все равно как-то теплее на сердце. Может, не так все и плохо. Ну, примерно, как если бы тебе заплатили за то, что ты поспишь. Вот только сон этот продолжался целых два года. Он стал на два года старше, жить ему осталось на два года меньше. Вроде как продал часть самого себя, часть своей жизни, а жизнь в наше время — штука дорогая. Да ладно, сейчас-то чего терзаться? Раньше надо было думать.

— Почти долетели, — сказал Ретрик. Автопилот повел машину на снижение, за иллюминаторами замелькали нью-йоркские пригороды. — Как знать, может, я вас больше уже и не увижу, так что, — он протянул Дженнингсу руку, — давайте попрощаемся. А в качестве частичного ответа на ваш вопрос могу сказать, что все это время мы с вами работали буквально бок о бок, и это было для меня истинным удовольствием. Вы едва ли не самый лучший электронщник, какого я только видел, так что мы ничуть не прогадали, взяв вас на работу, даже за такое жалованье. Вы отработали его сторицей, хотя сами того и не помните.

— Весьма приятно слышать, что я стоил своего прокорма.

— Похоже, вы на нас все-таки злитесь.

— Нет. Я просто пытаюсь сжиться с мыслью, что так вот вдруг постарел на два года.

— Ну, — рассмеялся Ретрик, — вы все равно еще очень молоды. А получите сейчас все, что вам причитается, так и настроение станет получше.

Ракетоплан доставил их прямо на крышу высокого административного корпуса. Ретрик вышел на пятачок посадочной площадки первым и, не задерживаясь, направился к лифту. Войдя следом за ним в кабину, Дженнингс испытал некоторое потрясение. Эти стены, эти зеркала были последним, что он видел перед тем, как все померкло, а потом вдруг — салон ракетоплана и тупая боль в висках.

— Келли вам обрадуется, — заметил Ретрик, выходя в широкий, ярко освещенный коридор. — Она уже несколько раз о вас спрашивала.

— Что вдруг?

— Заметный, говорит, парень, и лицо неглупое.

Ретрик приложил кодовый ключ к панели, и дверь в роскошный офис компании «Ретрик констракшн» распахнулась. Симпатичная девушка, сидевшая за длинным, красного дерева столом, сосредоточенно изучала какой-то документ.

— Келли, — окликнул ее Ретрик, — посмотри, кого я сегодня привел.

— Хелло, мистер Дженнингс, — улыбнулась девушка. — Ну как, приятно вернуться в знакомую обстановку?

— Очень, — хмуро откликнулся Дженнингс и подошел к столу. — Вот, Ретрик говорит, что вы у них за кассира.

— Ну что ж, дружище, счастливо оставаться, а мне пора к себе, на завод. — Ретрик хлопнул его по плечу, шагнул было к двери, но остановился и добавил: — А если вам вдруг позарез понадобятся деньги — заходите, я охотно заключу с вами новый контракт.

Дженнингс молча кивнул. Подождав, пока дверь за Ретриком закроется, он сел на один из стоявших у стола стульев.

— Ну что ж, мистер Дженнингс, — сказала Келли, открывая верхний ящик стола, — вы свое оттрубили, и «Ретрик констракшн» готова с вами рассчитаться. У вас при себе ваш экземпляр контракта?

— Да, — Дженнингс бросил на стол чуть помятый конверт. — Вот он.

Келли достала из ящика небольшой клеенчатый мешочек и какой-то от руки написанный документ, мешочек она придвинула к Дженнингсу, а сложенный пополам документ развернула и начала читать.

— В чем дело? — насторожился Дженнингс, заметив, что по ее лицу пробежала тень.

— Боюсь, это будет для вас сюрпризом. Вот, — Келли вернула ему конверт с контрактом, — перечитайте это повнимательнее.

— Зачем? — удивился Дженнингс, открывая конверт.

— Обратите внимание на последнюю статью. «По желанию второй договаривающейся стороны в любой момент до завершения срока действия настоящего контракта…»

— «…возможна замена предусмотренного данным контрактом денежного вознаграждения на какие-либо предметы и материалы, лично отобранные второй стороной и представляющиеся ей достаточно ценными для замены вышеупомянутого денежного…»

Дженнингс схватил клеенчатый мешочек и вытряхнул его содержимое на стол. И вскочил на ноги.

— Где Ретрик? Если он думает, что такие шутки пройдут ему…

— Ретрик здесь абсолютно ни при чем, все было сделано по вашей собственной просьбе. Вот, — Келли протянула ему исписанные листки бумаги, — взгляните на это. Вы же сами это писали. Это была ваша идея, а совсем не наша. Ну честно, — улыбнулась она, — с людьми, которых мы берем по контракту, такое иногда случается: поработают, поработают и вдруг решат, что возьмут вместо денег что-нибудь другое. Не знаю уж почему. А потом возвращаются с очищенной памятью и видят свою расписку…

Дженнингс бегло просмотрел злосчастные листки. Ну да, сомневаться не приходится, он сам все это и написал. Его руки начали подрагивать.

— Почерк и вправду мой, но все равно я не верю. — Он скрипнул зубами и сложил расписку пополам. — Там со мной что-то сделали, иначе бы я такого не написал.

— Видимо, у вас была к тому серьезная причина. Честно говоря, я и сама не вижу тут никакого смысла, но мы ведь просто не знаем, что определило ваш выбор. И не думайте, что вы первый, кто оказался в таком положении, я видела и других.

Дженнингс еще раз окинул взглядом лежащие на столе предметы. Кодовый ключ от невесть какой двери. Обрывок билета. Депозитная квитанция за какой-то «пакет», сданный на хранение в какой-то там банк. Свернутый колечком кусок тонкой, довольно упругой проволоки. Грубо отломанная половинка покерной фишки. Полоска зеленой материи. Автобусный жетон.

— И это, — пробормотал он, — вместо пятидесяти тысяч. Два года псу под…

Дженнингс вышел на захлебывающуюся транспортом улицу, в его голове царило полное смятение. Это что же получается? Надули? Он сунул руку в карман и пощупал свой «заработок» — обломок покерной фишки и прочую ерунду. И это — за два года, вычеркнутых из жизни! Но он же видел им самим написанную просьбу о замене! Ну прямо как в сказке про Джека и бобовый стебель.[4] И зачем, чего это ради? Что толкнуло его на столь дикий поступок?

На углу он остановился, чтобы пропустить патрульную машину, нагло ехавшую по тротуару.

— Ладно, Дженнингс, погулял и хватит. Залезай.

Дженнингс дернулся и вскинул глаза. Дверца патрульной машины была открыта. Человек на заднем сиденье с бедра направлял ему в живот тепловое ружье. Человек в голубой с прозеленью форме. Полиция безопасности, всесильная ПБ.

Он послушно сел в машину, дверца захлопнулась, негромко щелкнув магнитным замком. Словно в сейфе. Машина вывернула на мостовую и неспешно покатила вдоль обочины. Дженнингс обреченно вздохнул и откинулся на спинку. Тот пэбэшник, что целился ему в живот, опустил свою пушку. Его дружок мгновенно обшарил Дженнингса с головы до ног и выгреб из его карманов все, что там было, — бумажник, конверт с контрактом и горстку хлама, достойное вознаграждение за долгую, безупречную службу.

— Что там у него есть? — полюбопытствовал водитель.

— Бумажник, деньги. Контракт с «Ретрик констракшн». Оружия нет.

Пэбэшник секунду подумал и вернул Дженнингсу все его хозяйство.

— А в чем, собственно, дело? — запоздало возмутился Дженнингс.

— Мы хотим задать вам пару вопросов, вот и все. Вы работали на Ретрика?

— Да.

— Два года?

— Чуть меньше.

— На заводе?

— Да, — кивнул Дженнингс, — скорее всего.

— А где он, этот завод, мистер Дженнингс? Где он расположен?

— Я не знаю.

— Не знаете? — Полицейские переглянулись. Первый, мужик с живым, резко очерченным лицом, провел кончиком языка по пересохшим губам. — Хорошо, тогда еще один вопрос. Последний. Что вы делали в течение этих двух лет? В чем состояла ваша работа?

— Я специалист по ремонту и наладке электронной аппаратуры. Именно это я там и делал — ремонтировал и налаживал электронику.

— Какую именно электронику?

— Я не знаю, — Дженнингс взглянул на пэбэшника и не сдержал иронической усмешки. — Вы уж извините, но так оно и есть. Я действительно не знаю.

Секунду или две пэбэшник молчал, переваривая услышанное, а затем еще раз облизнул губы и заговорил чуть жестче:

— Как это — не знаете? Вы хотите сказать, что проработали с этой аппаратурой целых два года, но так и не поняли, что она такое? А заодно так и не смогли разобраться, где вы находитесь?

— А в чем, собственно, дело? — взвился Дженнингс. — За что вы меня задержали? Я ничего не нарушал. Я просто…

— Никто с вами не спорит. И мы совсем не собираемся вас арестовывать, а просто хотим получить некоторые сведения о компании «Ретрик констракшн». А вы работали на них, на их пресловутом заводе. И можно ручаться, что работа ваша была достаточно ответственной. Вы ведь электронщик?

— Да.

— Вы ремонтируете высококлассные компьютеры и прочую аналогичную технику? Согласно нашим данным… — полицейский полистал записную книжку, — вас считают одним из лучших специалистов в этой области.

Дженнингс воздержался от комментариев.

— Скажите нам ровно две вещи, и мы вас тут же отпустим. Где расположен завод компании «Ретрик»? Что там делают? Вы ведь обслуживали их технику, верно? Целых два года.

— Наверное, да. Хотите — верьте, хотите — нет, но я могу только догадываться, чем я занимался эти два года, а точно ничего не знаю, — устало сказал Дженнингс. — А насчет того, где это место, у меня и догадок никаких нет.

Пэбэшники молчали. Дженнингс отрешенно смотрел в пол.

— Ну и что будем делать? — спросил наконец водитель. — На такой случай у нас нет ни инструкций, ни стандартной процедуры.

— Отвезем его в отделение, здесь не лучшая обстановка для допроса.

По улице струился сплошной поток пешеходов, автобусов и машин — люди кончили работу и теперь спешили вернуться в свои спальные районы и пригородные поселки.

— Дженнингс, — вздохнул первый полицейский, — ну почему вы упираетесь? Что это с вами? Ну ответьте вы на пару простейших вопросов, и дело с концом. Разве вы не хотите помочь своему правительству? У вас же нет ни малейших оснований скрывать эту информацию.

— Да будь у меня эта самая информация, я бы давно ее вам выложил.

Полицейский скептически хмыкнул и смолк. Прошло еще несколько тоскливых минут, и патрульная машина остановилась у массивного каменного здания. Водитель выключил мотор, снял и спрятал в карман контрольный колпачок, а затем тронул дверь магнитным ключом и обернулся.

— Так что же мы будем с ним делать? Вообще-то нам не полагается доставлять…

— Подожди.

Водитель пожал плечами и вышел на тротуар, двое других последовали его примеру. Трижды хлопнули дверцы, трижды щелкнули магнитные замки. Полицейские подошли к местному отделению ПБ, остановились и начали о чем-то спорить.

Дженнингсу хотелось взвыть от тоски. Пэбэшники интересовались «Ретрик констракшн», а он ничего не мог им сказать, потому что ничего не знал. Но как это докажешь? Два года, начисто стертые из памяти, ну кто же в такое поверит? Он и сам бы ни за что не поверил.

Мысли Дженнингса вернулись к тому моменту, когда он увидел это объявление. Оно сразу его зацепило, зацепило намертво. Требуется наладчик, и тут же описание будущей работы — туманное, с массой недоговорок, однако вполне достаточное, чтобы понять: это по его линии. И зарплата, зарплата!

Собеседование в офисе. Тесты, анкеты. И постепенное понимание, что компания знает про него практически все, а он так ничего про нее и не узнал. Чем они занимаются? Конструированием, но что они конструируют? С какой аппаратурой они работают? Но все эти вопросы терялись в тени невероятной зарплаты. Пятьдесят тысяч за два года…

А в конце все эти два года будут начисто стерты из его памяти. Он долго не мог согласиться с этим пунктом контракта, но в конце концов махнул рукой.

Дженнингс оторвался от воспоминаний и посмотрел в окно. Три пэбэшника все еще спорили, решая судьбу упрямого задержанного. Он оказался в безвыходном положении, не мог ни ответить на их вопросы, ни доказать им, что именно не может, а не упирается. Они не поверят никаким разговорам про стертую память и попросту возьмут его в обработку, а кто же не знает, как это у них делается. В конечном итоге они ему поверят, жаль только, что к тому времени… Дженнингс зябко поежился. Надо бежать, но как, как? Он осторожно подергал дверцу. Заперта. Кто бы сомневался. Как-то ему довелось поучаствовать в конструировании одной из моделей магнитного замка, и потому он четко знал, что без ключа эту штуку не откроешь. Можно бы, конечно, коротнуть запирающий механизм, да чем тут его коротнешь?

Дженнингс безнадежно огляделся по сторонам. Если закоротить — то есть фактически выжечь — замок, появится пусть крошечный, но все же шанс уйти от этих бирюзовых красавцев. А стрелять в такой, как сейчас, толкучке, на это даже у пэбэшников духу не хватит. Нужно только затесаться в эту самую толкучку.

Полицейские что-то там решили. Один из них направился в отделение, двое других неспешно пошли к патрульной машине. Через несколько секунд они будут здесь, и тогда — все. Дженнингс сунул руку в карман и выгреб оттуда ключ, половинку покерной фишки, колечко проволоки… Проволока!

Тонкая, не толще волоса. Изолированная? Похоже, что нет.

Дженнингс встал на колени и пробежался пальцами по поверхности дверцы. По самому краю замка тянулась еле ощутимая бороздка, бритвенно тонкий зазор между замком и постановочным гнездом. Аккуратно, стараясь не делать резких движений, он ввел в зазор кончик упругой проволоки. Она вошла туда примерно на дюйм. Затаив дыхание, Дженнингс передвинул проволоку вдоль зазора, слегка ее покрутил. Контакт должен быть где-то…

Вспышка!

Не обращая внимания на плывущие перед глазами круги, он налег плечом, и дверца распахнулась, над оплавленным замком вились струйки дыма. Скорее, скорее, стучало в его голове. Скорее. Он кубарем выкатился чуть не под колеса несущихся по улице машин и мгновенно встал на ноги. Под истерический рев автомобильных сигналов он проскочил прямо перед носом тяжелого грузовика, едва не попал под колеса крошечной одноместной машины и оказался на разделительной полосе. В спешащей по тротуару толпе мелькнули растерянные лица двоих пэбэшников.

В потоке машин показалась громоздкая туша автобуса, под завязку набитого возвращающимися с работы клерками. Дженнингс уцепился за задний поручень и вскочил на подножку. Со всех сторон разворачивались на него бледные луны изумленных лиц. Раздраженно жужжа, по проходу подкатил робот-кондуктор.

— Сэр, — начал идиотский механизм, — правилами не разрешается…

Автобус начал замедлять ход.

— Сейчас, сейчас, — бросил Дженнингс; неожиданное открытие наполнило его бурным, брызжущим через край ликованием, хотя еще секунду назад будущее виделось ему в самом черном свете.

Два года жизни выкинуты псу под хвост. Полиция безопасности полна решимости узнать от него то, чего он и сам не знает. Абсолютно безнадежная ситуация! И вдруг в этой кромешной тьме забрезжил свет.

Он небрежно сунул руку в карман, достал автобусный жетон и затолкнул его в прорезь на железной груди кондуктора.

— Порядок?

Автобус вздрогнул и начал снова набирать ход. Кондуктор равнодушно отвернулся, раздраженное жужжание стихло, да и окружающие, похоже, утратили к странновато ведущему себя человеку всякий интерес. Все было О’КЕЙ!

Дженнингс торжествующе улыбнулся, протиснулся мимо сгрудившихся у выхода пассажиров, нашел свободное место и сел. Чтобы спокойно подумать. А подумать было о чем. Мысли метались в его голове, как рыбы в тесном аквариуме.

Автобус плыл, чуть покачиваясь, в бесконечном потоке легковушек, грузовиков, других автобусов. Дженнингс не смотрел в окно, не видел сидящих и стоящих вокруг людей. Было ясно как дважды два, что можно выкинуть из головы все прежние подозрения. Никто и не думал его обманывать. Выбор был сделан им самим — и весьма разумно. Удивительно, конечно, что он предпочел горстку хлама пятидесяти тысячам кредитов, но во сто раз удивительнее, что этот хлам оказался ценнее любых денег. Кусок проволоки и автобусный жетон спасли его из цепких лап полиции безопасности, а это услуга воистину бесценная. В мрачных недрах этой организации ему не помогли бы никакие деньги. А ведь пять предметов еще остались. Для чего они? Скорее всего, будущая роль каждого из них окажется ничуть не менее важной.

Но остается загадка: откуда его недавнее, стертое из памяти «я» знало, что когда-то в будущем автобусный жетон и кусок проволоки смогут спасти ему жизнь? А ведь он прошлый это конечно же знал. Знал наперед. Откуда? А остальные предметы? Они что, тоже будут вытаскивать его из всяких передряг? Или их роль будет какой-то иной?

Он прошедших двух лет знал вещи, и по сю пору неизвестные ему теперешнему, вещи, канувшие в безвестность, когда подручные Ретрика стирали часть его памяти. Стирали, как ненужную информацию из банка данных вычислительной машины. Стирали начисто. От этих двух лет не осталось ровно ничего. Нет, не «ровно», а ничего, кроме этих семи «бобовых зернышек», пять из которых все еще лежат у него в кармане.

И все же главная проблема сейчас не в этом, она не лежит в области туманных догадок, а вполне конкретна. Вот сейчас, в эту самую секунду, пэбэшники землю носом роют, стараясь его найти. У них есть его имя и описание внешности. О возвращении в свою квартиру и думать нельзя — даже если она сохранилась, эта самая квартира. А что тогда? Гостиницы? ПБ прочесывает их на регулярной основе. Друзья? Это значило бы поставить их под удар, ПБ все равно его найдет рано или поздно, не на квартире друга, так на улице, или в кафе, или в кинотеатре, или в какой-нибудь ночлежке. У них, у пэбэшников, везде глаза и уши.

Везде? Ну, не то чтобы совсем уж везде. В отличие от каждого, отдельно взятого человека, бизнес не был беззащитным. Большие экономические силы сумели сохранить свою свободу, хотя практически все остальное подпало под власть правительства. Законы, переставшие защищать личность, все еще стояли на страже собственности и бизнеса. ПБ могла арестовать любого человека, однако корпорации все еще были ей не подвластны. Странным образом в середине двадцатого века возродился древний институт святилища.

Бизнес, промышленность, корпорации могли не опасаться произвола, любые действия против них должны были осуществляться сугубо в рамках юридического процесса. ПБ относилась к «Ретрик констракшн» с величайшим подозрением, однако не могла ничего сделать, пока компания не попадется на какой-нибудь противозаконной деятельности. Вернувшись к Ретрику, попав на территорию его компании, Дженнингс будет в безопасности. Он мрачно усмехнулся. Современный храм, право святилища. Только теперь уже это противостояние правительства и бизнеса, а не государства и церкви, как когда-то. Такой тебе новый Нотр-Дам, место, недоступное для слуг закона.

Возьмет ли его Ретрик? Да, конечно — на тех же, что и раньше, условиях. Он же сам предлагал. Еще два года прочь из жизни, а потом — пожалуйте на улицу. Будет от этого какой-нибудь реальный толк? И тут Дженнингс снова подумал о пяти оставшихся подарках от своего прошлого, стертого из памяти «я». Конечно же, он считал, что они будут использованы. Нет, не нужно возвращаться к Ретрику, не нужно заключать новый контракт. Тот, прошлый Дженнингс имел в виду нечто другое, более долговременное. И кстати, компания «Ретрик констракшн» — что же такое они там конструируют? Что узнал он об их делах за эти два года? И почему они вызывают у ПБ такой интерес?

Дженнингс достал из кармана пять никчемных с виду, но очень, видимо, важных предметов и еще раз к ним присмотрелся. Полоска зеленой ткани. Кодовый ключ. Обрывок билета. Квитанция за сверток. Обломок покерной фишки. Хлам хламом, а поди ж ты — ценность.

И все это как-то завязано на «Ретрик констракшн».

Как ни крути, получалось, что все ответы коренятся в Ретрике, в его компании. А где она, эта компания? Дженнингс не имел ни малейшего представления, где расположен столь интересующий пэбэшников завод. Он знал, где находится офис, большая, роскошная комната с симпатичной девушкой, сидящей за столом из настоящего красного дерева. Но это именно офис, а не компания, не завод. Так где же он находится, этот самый завод? Ретрик, естественно, это знает, а кто еще? Келли говорила, что не знает. ПБ, видимо, тоже.

Где-то за пределами Нью-Йорка, это уж точно. Они добирались оттуда на ракетоплане. Скорее всего — в Соединенных Штатах, но не в городе, а где-нибудь в сельской местности. Да уж, в ситуацию он попал, хуже не придумаешь. Можно заложиться на что угодно, что пэбэшники его ищут, а если найдут, на этот раз не дадут сбежать. А спрятаться от них можно только у Ретрика — что возвращает к вопросу: где находится проклятый завод. Место, где он проработал почти два года. Два года, исчезнувшие без следа, если не считать… Дженнингс снова взглянул на свои пять пустяковин. Да помогут ли они?

На него накатила волна отчаяния. Возможно, это было простой случайностью — проволочка и автобусный жетон. Возможно… Дженнингс внимательно изучил квитанцию и с одной стороны, и с другой, и даже на просвет. И вдруг его желудок сжался в комок, в висках застучало. Нет, он не ошибся, проволочка и жетон совсем не случайны. Потому, что квитанция была помечена послезавтрашним днем. Этот «сверток», что бы в нем ни находилось, никуда еще не сдан и будет сдан только через двое суток.

Он посмотрел на остальные предметы. Клочок билета. Ну какой, скажите на милость, прок от этой мятой, тертой бумажки? Клочок билета никуда тебя не проведет, в лучшем случае он может рассказать, где ты был.

Где ты был!

Он аккуратно разгладил складки и попробовал разобрать напечатанное на билете. Текст был разорван поперек строчек, так что сохранилась только часть каждого слова.

КИНОТЕ

ПОР

СТЮАРТСВИ

АЙО

Дженнингс торжествующе улыбнулся. Вот оно. Место, где он был. Недостающие буквы угадывались без малейшего труда, так что информация была полной. И можно не сомневаться: он тогдашний предвидел такую ситуацию. Три из семи предметов использованы, осталось четыре. Стюартсвилл, Айова. А есть он, такой город? Наверняка есть. Дженнингс посмотрел в окно автобуса. До аэровокзала компании «Интерсити» оставалось чуть больше квартала. Чтобы добраться туда, потребуются какие-то секунды. Короткая пробежка от автобуса, если, конечно, ПБ за штаны не поймает…

Не поймает, не должна. А то к чему бы остальные четыре предмета? Ну а на ракетоплане он будет во временной безопасности. «Интерсити» — компания крупная, достаточно крупная, чтобы ПБ не дергала ее без очень серьезных к тому оснований. Дженнингс сунул свои не слишком презентабельные драгоценности в карман и дернул шнурок звонка.

Секунду спустя он был уже на тротуаре. До аэровокзала оставались какие-то десятки метров.

Ракетоплан высадил его на окраине городка на крошечную, заросшую пожухлой травой посадочную площадку. На площадке не было никого, кроме нескольких апатичных носильщиков, лениво перекладывавших какой-то багаж, а больше — отдыхавших от жары и от своих непосильных трудов в тени большого пыльного дерева.

Дженнингс зашел в зал ожидания и присмотрелся к окружающей публике. Люди как люди — рабочие, мелкие предприниматели, домашние хозяйки. Тот же самый набор, какой найдешь в любом другом городке Среднего Запада. Водители грузовиков. Старшеклассники и старшеклассницы.

Он пересек зал и вышел на улицу. Так вот, значит, где находится завод Ретрика. Возможно. Если он верно понял смысл билетного обрывка. Так или иначе, что-то здесь есть, иначе «он» не стал бы включать этот обрывок в число семи загадочных предметов.

Стюартсвилл, Айова. В голове Дженнингса начал брезжить некий, весьма еще смутный план. Он сунул руки в карманы и зашагал по улице, мимоходом присматриваясь к обстановке. Редакция местной газеты, маленькие столовые, гостиницы, бильярдные, парикмахерские, мастерская по ремонту телевизоров. Ракетный магазин, за огромными витринными стеклами сверкают щеголеватые ракетопланы. Просторные, на всю семью. В конце квартала подмигивает вывеска кинотеатра «Портола». Вот, значит, как он называется.

А дальше — фермы, поля, мили и мили зеленых лугов. В небе несколько громоздких транспортных ракет, таскающих туда-сюда фермерскую технику и всякие припасы. Маленький, заштатный городок. Самое место для «Ретрик констракшн». Самое место, где может затеряться завод, вдали от города, вдали от ПБ.

Дженнингс повернул назад; пройдя с квартал, он завернул в закусочную «У Боба» и сел за стойку. Молоденький очкарик, подошедший к нему минуты через две, торопливо вытирал руки о белый фартук.

— Кофе, — сказал Дженнингс.

— Кофе, — согласился очкарик и довольно быстро принес дымящуюся чашку. Народу в его забегаловке было раз-два и обчелся. В оконное стекло колотились две жирные прошлогодние мухи.

Снаружи, за окном тек редкий, ленивый ручеек фермеров и хозяек, вышедших из дома за покупками.

— А вот скажите, — начал Дженнингс, помешивая кофе, — если человек захочет найти здесь работу, куда ему лучше сунуться?

— Какую работу? — Очкарик подошел поближе и облокотился о стойку.

— Радио, электроника. Я электронщик. Телевизоры, ракеты, компьютеры, все в этом роде.

— А что вам не попытать счастья в больших промышленных городах? Детройт, Чикаго, Нью-Йорк.

— Нет, — покачал головой Дженнингс. — Терпеть не могу большие города. Никогда их не любил.

— Да? — засмеялся очкарик. — А вот из здешних многие мечтают получить работу в Детройте. Так вы электронщик?

— А нет тут каких-нибудь заводов? Ну, или ремонтных мастерских?

— Да нет, откуда у нас тут заводы, — сказал очкарик и пошел обслуживать подошедших клиентов.

Дженнингс убито ссутулился над остывшей чашкой. Ошибка? Может, плюнуть на этот Стюартсвилл, Айова, и вернуться в Нью-Йорк? Скорее всего, он неверно истолковал обрывок билета. Но ведь что-то этот обрывок все-таки значит. Если только он не ошибся от начала до конца. Ну, на этот-то счет поздновато уже разбираться.

Обслужив клиентов, очкарик вернулся на свой боевой пост, к стойке.

— А вообще тут есть какая-нибудь работа? — спросил Дженнингс. — Хоть на несколько дней, а то я плотно сел на мель.

— На фермах всегда работы хватает.

— А как насчет гарантийных мастерских? Телевизионных и всяких.

— Чуть дальше по улице есть телевизионное ателье. Спросите у них, может, и предложат что-нибудь. А на фермах прилично платят. Им теперь не хватает людей, парни-то почти все в армии. Вилами помахать не желаете?

— Да не то чтобы очень, — рассмеялся Дженнингс и положил на стойку пару монет. — Спасибо.

— А некоторые здешние мужики ходят иногда на приработки куда-то из города, по шоссе. Там вроде бы есть какой-то правительственный объект.

Дженнингс кивнул, толкнул раздвижную дверь и вышел на размякший от жары тротуар. Он шел куда попало, обдумывая в деталях свой фантастический план. Это был роскошный план, способный в случае удачи одним махом решить все проблемы. Но сперва требовалось найти «Ретрик констракшн», для чего у него был один-единственный ключ — если это и вправду был ключ. Мятый, тертый обрывок билета, лежащий в его кармане. Ну и твердая вера в справедливость своих предположений.

Правительственный объект. Дженнингс остановился, взглянул по сторонам. На другой стороне улицы была стоянка такси, двое таксистов сидели в своих машинах, курили и читали одну и ту же газету. А что, попытка не пытка, тем более что все равно делать больше нечего. «Ретрик констракшн» должна казаться на вид чем-то совсем другим. А действовать под видом правительственного объекта весьма удобно, никто не будет досаждать расспросами. Люди давно уже привыкли к завесе секретности, окружающей подобные заведения.

— Мистер, — сказал он, подойдя к первому таксисту, — вы не можете просветить меня по одному вопросу?

— По какому? — буркнул таксист, неохотно отрываясь от газеты.

— Говорят, тут рядом есть какой-то правительственный объект, где можно получить работу.

Таксист осмотрел Дженнингса с головы до ног и молча кивнул.

— А какая там у них работа?

— Не знаю.

— А где они нанимают людей?

— Не знаю.

— Ну что ж, — пожал плечами Дженнингс и повернулся ко второй машине. — И на том спасибо.

— Они редко приезжают сюда за людьми, — сказал в спину ему таксист. — Да и берут-то всего десяток-другой. Так что поискал бы ты лучше работу в каком-нибудь другом месте.

— Спасибо за совет.

— Знаешь, друг, — высунулся из машины второй таксист, — они ведь точно берут совсем мало поденщиков. И проверяют их чуть не на просвет. А так вообще никого на территорию не пускают, у них там военная работа.

— Секретная? — безразлично поинтересовался Дженнингс.

— Не то слово. Стальной забор. Под напряжением. Охрана. Работают круглые сутки. И никаких посторонних. И все это на вершине холма, рядом со старой Хендерсоновой дорогой. Мили две, две с половиной отсюда. И работают у них только специально отобранные и проверенные, они выдают им такие, — таксист провел пальцем по руке, — вроде как повязки, понимаешь?

Ликование — слабое слово для того чувства, которое охватило Дженнингса, ему хотелось кричать и прыгать от радости.

— Да вроде как понимаю, — сказал он и, покопавшись в кармане, извлек на свет божий ленточку зеленой материи. — Типа этой?

Таксисты пораженно уставились на жалкую вроде бы тряпицу.

— Точно, — медленно проговорил первый. — А где ты ее взял?

— У приятеля, — рассмеялся Дженнингс, пряча ленточку в карман. — Мне ее приятель дал.

Все так же кипя ликованием, он зашагал к аэровокзалу. Дел предстояло много, и очень сложных. Но теперь было хотя бы ясно, что пресловутый завод находится здесь, и нигде больше. И что, по всей видимости, эти безделушки доведут его до конца пути. По штуке на кризисную ситуацию. Пригоршня чудес, волшебный дар из прошлого от того, кто знал будущее!

Но следующий шаг нельзя сделать в одиночку. Ему нужен помощник, партнер. Но где ж его взять? В таких размышлениях он вошел в зал ожидания. И все же был шанс найти здесь знакомого человека, шанс мизерный, но все же не нулевой. Если «Ретрик констракшн» действительно базируется в этом городе, вполне возможно, что здесь же живет Келли.

Жалкий свет одинокого уличного фонаря не столько рассеивал, сколько подчеркивал непроглядную тьму, залившую улицы Стюартсвилла с заходом солнца. Людей на улице не было, да и машины почти исчезли.

В распахнувшейся двери многоквартирного дома появилась стройная фигура молодой женщины в плаще и шляпке, с маленькой сумочкой в руке. Келли Маквейн решила провести вечер где-то в городе, возможно — на дружеской вечеринке. В ночной тишине разносился дробный перестук высоких каблуков по асфальту.

Как только девушка оказалась под фонарем, в бледном пятне света, наперерез ей из темноты вышел Дженнингс.

— Келли.

— О! — вскрикнула она и обернулась. На молоденьком, симпатичном лице мешались испуг и удивление.

— Не бойтесь. — Дженнингс взял ее за руку. — Это всего лишь я. Куда это вы собрались, вся разодетая?

— Да так, еще даже не решила. — Было видно, что она понемногу успокаивается. — Господи, как же вы меня испугали. А почему вы здесь? Что происходит?

— Ничего. Вы могли бы уделить мне несколько минут? Я хочу с вами поговорить.

— Хорошо, — кивнула Келли. — И куда мы пойдем?

— А где мы можем спокойно поговорить? Мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь нас подслушал.

— Так может, просто пройдемся по улице?

— Нет. Полиция.

— Полиция?

— Меня ищут.

— Вас? Почему?

— Длинная история, — хмуро бросил Дженнингс, — но торчать здесь, на виду, нам точно не стоит. Куда мы можем пойти?

— Ну… — замялась Келли, — можно, скажем, ко мне. Я живу одна.

Они вошли в подъезд, поднялись на лифте, Келли приложила кодовый ключ к дверной панели, и дверь распахнулась. Как только Келли переступила порог, в квартире вспыхнул свет и включилось отопление. Она закрыла дверь и повесила плат на вешалку.

— Я вам не буду долго надоедать, — сказал Дженнингс.

— Ничего, располагайтесь. Я налью чего-нибудь выпить.

Келли поставила на стол пепельницу и вышла. Дженнингс присел на диван и начал с интересом разглядывать маленькую уютную комнату. Вскоре девушка вернулась с двумя высокими бокалами и села на тот же диван. Дженнингс взял свой бокал.

Виски с водой, холодный.

— Спасибо.

— Не за что, — улыбнулась Келли.

Некоторое время они сидели молча.

— Ну и?.. — сказала она наконец. — Что это за история? Почему полиция начала вас искать?

— Собственно говоря, их интересует не моя персона, а «Ретрик констракшн». Они знают, что я работал на компанию целых два года, и требуют от меня информацию.

— Но вы же ничего не знаете!

— Да, но как это докажешь?

Келли протянула руку и потрогала голову Дженнингса чуть выше левого уха.

— Пощупайте здесь. Вот это место.

Дженнингс недоуменно тронул свою голову. Над ухом, прямо под линией волос прощупывалось крошечное затвердение.

— Что это такое?

— Вам прожгли отверстие в черепе. Удалили крошечный сегмент вашего мозга, содержавший память за эти два года. Локализовали ее и выжгли. Так что никакая ПБ не сможет воспользоваться вашими воспоминаниями — у вас их попросту нет.

— К тому времени, когда они это поймут, от меня ничего не останется.

Келли промолчала.

— Так что вы сами видите, в какое положение меня загнали. Уж лучше бы я все помнил — рассказал бы им и…

— Уничтожили бы «Ретрик констракшн»!

— А почему бы и нет? — пожал плечами Дженнингс. — Ретрик мне не сват и не брат, я даже не знаю, чем его фирма занимается. И почему эти занятия вызывают у полиции такой обостренный интерес? Да и вообще, вся эта секретность, очистка моего мозга…

— К тому была причина. Весьма серьезная причина.

— И вы знаете — какая?

— Нет, — качнула головой Келли. — Но я уверена, что причина была. Иначе бы ПБ не интересовалась. — Она отставила свой бокал и повернулась к Дженнингсу. — Я ненавижу полицию. Мы все ее ненавидим, все без исключения. Эти пэбэшники все время вокруг нас крутятся. Я не знаю о компании ровно ничего, и слава богу, иначе моя жизнь тоже была бы в опасности. А что, собственно, стоит между ними и «Ретрик констракшн»? Горстка законов, и только.

— У меня появляется ощущение, что «Ретрик» — нечто значительно большее, чем заурядная конструкторская компания, которую ПБ хочет поставить под свой контроль.

— Мне тоже так кажется, но точно я ничего не знаю. Я же простая секретарша. Я никогда не бывала на заводе и даже не знаю, где он находится.

— Вы ничего не знаете про компанию — и все же не хотите, чтобы с ней что-нибудь случилось?

— Конечно нет! Они борются против полиции, а каждый, кто борется против полиции, — наш.

— Да? Помнится, я уже встречался с такой логикой… Каждый, кто сражается с коммунизмом, автоматически становится чуть ли не ангелом с крылышками, так считали несколько десятков лет назад. А что касается меня, я просто отдельная личность, случайно оказавшаяся между двумя безликими, безжалостными силами — государством и бизнесом. Государством и богачами. У «Ретрик констракшн» есть своя технократия. Чем она занимается — я не знаю. Пару недель назад — знал, а теперь не знаю. Все, что у меня теперь есть, это отдельные догадки, косвенные указания. Позволяющие, однако, построить теорию.

— Теорию? — вскинула глаза Келли.

— И еще этот хлам, полученный мной при расчете. Семь предметов, из которых теперь осталось четыре. Три штуки я уже использовал. На них, собственно, и основана моя теория. И если «Ретрик констракшн» и вправду действует согласно этой теории, интерес ПБ очень понятен. Более того, я и сам начинаю разделять этот интерес.

— И чем же, по вашему мнению, занимается наша компания?

— Она разрабатывает — уже разработала — межвременной захват.

— Что?

— Межвременной захват. Теоретическая возможность такого устройства доказана довольно давно, однако есть закон, запрещающий все работы по межвременным зеркалам и захватам. Это уголовное преступление, и если тебя на нем ловят, ты надолго гремишь в тюрьму, а все твое оборудование и все твои результаты переходят, — криво усмехнулся Дженнингс, — в собственность родного правительства. Так что интерес правительства совсем не удивителен. Если они поймают «Ретрик констракшн» и наложат лапу…

— Межвременной захват… Как-то даже не верится.

— Думаете, я не прав?

— Не знаю. И эти ваши безделушки. Вы не первый, кто выбрал вместо денег маленький мешочек всякой ерунды. Вы говорите, что что-то уже использовали. Как?

— Во-первых, проволока и автобусный жетон. Помогли мне уйти от полиции. Странно сказать, но если бы не они, меня бы сейчас здесь не было. Обрезок проволоки и десятицентовый жетон. Хлам хламом, но обычно я таких предметов при себе не ношу, в том-то и соль.

— Путешествие во времени.

— Нет, не путешествие во времени, тем более что Берковский надежно доказал его невозможность. Это межвременной захват — зеркало, чтобы видеть, и захват, чтобы извлекать объекты из другого времени. Так вот, как минимум одна моя штуковина прибыла из будущего. Увидена, подхвачена, перенесена в какое-то там недавнее время…

— Откуда вы знаете?

— На ней есть дата. Всех остальных это, пожалуй, не касается. Такие штуки, как проволока и жетон, вполне стандартны. Вместо этого жетона я мог бы использовать и любой другой. В таких случаях он обходился одним зеркалом.

— Он?

— Я, который работал у Ретрика. Я обходился одним зеркалом. Я заглядывал в свое будущее. Если я чинил и налаживал их оборудование, что мешало мне немножко им попользоваться? Я заглянул в будущее и увидел, как меня задерживают пэбэшники. А дальше увидел, как мне помогут кусок тонкой проволоки и автобусный жетон — если в тот момент они будут у меня в кармане.

— Ну хорошо, — сказала Келли, чуть помедлив. — Но я-то зачем вам понадобилась?

— Вот этого я пока точно не знаю. Вы действительно считаете, что «Ретрик констракшн» борется против ПБ из соображений сугубо возвышенных и благородных? Такой тебе корпоративный Роланд при Ронсевале.[5]

— А какая вам разница, как я отношусь к фирме?

— Разница очень большая, — Дженнингс допил виски и отставил бокал. — Очень большая, потому что я хочу попросить вас о помощи в несколько неожиданном деле. Я намереваюсь шантажировать «Ретрик констракшн».

Глаза Келли расширились от удивления.

— Чтобы остаться в живых, я должен прижать Ретрика, так прижать, чтобы он и пикнуть не мог. Это мой единственный шанс. Нужно, чтобы он взял меня в фирму на моих собственных условиях. Больше мне некуда податься. Рано или поздно полиция найдет меня и арестует — если только я не успею вовремя укрыться под крылышком фирмы.

— Чтобы я помогла вам шантажировать «Ретрик констракшн»? Помогла уничтожить нашу фирму?

— Уничтожить? Да ни в коем случае. Зачем мне уничтожать «Ретрик констракшн», если от нее зависит моя жизнь? Более того, мне нужно, чтобы она была как можно сильнее, имела возможность успешно бороться с ПБ. Я просто хочу как можно скорее стать ее сотрудником и сделать это на моих условиях, без временных контрактов и дырок в черепе.

— Иначе вас арестует полиция?

— Вот именно, — кивнул Дженнингс.

— И как же вы будете шантажировать компанию?

— Я хочу пробраться на завод и добыть там неопровержимые доказательства того, что «Ретрик констракшн» располагает работоспособным межвременным захватом.

— На завод? — рассмеялась Келли. — Да вы его сперва найдите. Сколько уже лет ПБ ищет этот завод, и все без толку.

— А вот я его нашел. — Дженнингс откинулся на спинку дивана и закурил. — Нашел при помощи одного из тех предметов. И я почти не сомневаюсь, что четырех оставшихся вполне хватит, чтобы привести меня на территорию завода и обеспечить мне весь необходимый материал. Я вынесу достаточно документов и фотоснимков, чтобы отправить Ретрика на виселицу, — только я отнюдь не хочу отправлять его на виселицу, я хочу заключить с ним сделку. Вот тут-то и появляетесь на сцене вы.

— Я?

— Дело в том, что я вполне уверен, что вы не побежите стучать в полицию. А мне нужен человек, которому можно было бы передать весь этот будущий материал. Я не могу держать его при себе, это было бы слишком рискованно. Раздобыв материал, я должен буду попросить какого-нибудь надежного человека, чтобы тот спрятал его в неизвестном для меня месте.

— Почему?

— А потому, — бесстрастно объяснил Дженнингс, — что меня могут загрести. Я не питаю, как вы, к компании Ретрика трепетной любви, однако совсем не хотел бы пустить ее на дно. Поэтому вы должны мне помочь. Я передам добытые материалы вам и пойду шантажировать Ретрика с пустыми руками. Иначе мне придется держать их при себе, в каковом случае…

Он вопросительно взглянул на глубоко задумавшуюся Келли.

— Ну так что? Что вы мне скажете? Если вы не согласитесь мне помочь, я буду вынужден допустить риск, что ПБ схватит меня с материалами, более чем достаточными, чтобы уничтожить «Ретрик констракшн». Какой вариант предпочтительнее? Вы ведь не хотите погубить свою фирму? Думайте, решение за вами.

Присев на корточки, они внимательно изучали бурую глыбу громоздящегося вдали холма. Голые, без единой травинки склоны, на полпути к вершине — высокий стальной забор с наброшенной по верхнему краю спиралью из колючей проволоки — вот к ней-то, к этой проволоке и подведено, по всей видимости, напряжение. По ту сторону забора неспешно прогуливается охранник, крошечная фигурка в каске и с массивным тепловым ружьем.

А на самую вершину холма посажено огромное бетонное здание со сплошными, без единого окна стенами. На крыше здания тускло поблескивают турели крупнокалиберного оружия.

— Так это, значит, и есть тот самый завод, — негромко сказала Келли.

— Он самый. Чтобы прорваться на него силой, потребовалась бы целая армия.

Дженнингс встал, помог подняться Келли, и они пошли по тропинке к поляне, на которой Келли оставила свою машину.

— Так вы серьезно надеетесь, что эта зеленая тряпица поможет вам пройти на завод? — спросила Келли, опускаясь на водительское сиденье.

— В городе говорят, что как раз сегодня на завод повезут рабочих, и будет это где-то утром. На въезде грузовик остановится, всех рабочих проверят и, если все окажется в порядке, пропустят на заводскую территорию. По окончании рабочего дня — а они выполняют там самую простую, грубую работу — их выведут за забор, запихнут в грузовик и отвезут обратно в город.

— Ну и что, и вы тоже будете таскать там ящики, или чем уж они будут заниматься?

— Я окажусь по ту сторону забора, а дальше уж как получится, буду действовать по обстоятельствам.

— А как вы доберетесь до этого самого захвата? Он же должен стоять в каком-нибудь особом помещении.

— Мне откроет путь вот эта штука, — Дженнингс показал ей кодовый ключ. — Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Он что, тоже был среди вашей дребедени? — Келли взяла ключ и покрутила его в пальцах. — Нам следовало получше проверить содержимое вашего мешочка.

— Нам?

— Нашей компании. Через мои руки прошел не один такой мешочек и не два. Ретрик не обращал на них особого внимания.

— Скорее всего, ему и в голову не приходило, что кто-то захочет тайком вернуться на завод. — Дженнингс забрал у нее ключ и опустил его в карман. — Так вы помните свои обязанности?

— Я жду вас здесь, в машине. Вы возвращаетесь и передаете мне свою добычу. Я везу ее в Нью-Йорк и жду вашего появления.

— Все верно. Я, пожалуй, пойду. — Дженнингс бросил взгляд налево, где за деревьями виднелась дорога — та самая, по которой возили рабочих на завод. — Очень не хотелось бы прозевать грузовик.

— А что, если они решат пересчитать рабочих?

— Что, что. Плохо будет, вот что, но приходится рисковать. Впрочем, я не слишком опасаюсь таких неприятных случайностей, он же загодя посмотрел, что и как будет, и убедился, что все кончится хорошо.

— Веселая вы парочка, вы и ваш предусмотрительный приятель, — улыбнулась Келли. — Я очень надеюсь, что он снабдил вас всем необходимым, чтобы не только пробраться на завод, но и вернуться назад, желательно с материалами.

— Правда?

— А что в этом удивительного? — пожала плечами Келли. — Вы сразу мне понравились. И вам это прекрасно известно — иначе вы не рискнули бы прийти ко мне с таким предложением.

— Поговорим об этом позднее — если все пройдет нормально. — Одетый в синий комбинезон и тяжелые рабочие ботинки, Дженнингс вышел из машины. — Впрочем, я почти не сомневаюсь в благополучном исходе, ведь меня берегут мои амулеты, — он похлопал себя по карману, — и нежная забота бесследно исчезнувшего приятеля.

Он повернулся и пошел к дороге, торопливо пробираясь среди редких, чахлых деревьев.

Деревья подступали к самой обочине дороги. Дженнингс остался под их укрытием из опасения попасться на глаза охранникам. Растительность на склонах холма была выжжена подчистую, так что каждый, пытающийся подобраться к стальной ограде, был бы мгновенно обнаружен. Однако можно было не сомневаться, что охрана не оставляет своим вниманием и более дальние подступы к заводу, о чем свидетельствовали многочисленные вышки с инфракрасными прожекторами.

Дженнингс присел в кустах на корточки и начал следить за дорогой. Чуть впереди от избранного им места виднелся блокпост — полосатый шлагбаум и будка охраны, а сотней метров дальше дорога упиралась в стальные ворота ограды. Он взглянул на часы. Половина одиннадцатого. Грузовик мог появиться с минуты на минуту, хотя как знать…

В одиннадцать с небольшим из-за поворота донеслось одышечное завывание перегруженного на подъеме двигателя, вслед за чем на дороге показался тяжелый, набитый людьми грузовик.

Дженнингс вскочил на ноги и обвязал свою левую руку, чуть повыше локтя, полоской зеленой материи. Грузовик подъехал ближе, теперь можно было рассмотреть его пассажиров получше. В кузове стояли, дергаясь и раскачиваясь, люди в джинсах и грубых темных рубашках. Ну и конечно же, на левой руке каждого из них зеленела точно такая же, как у него, повязка. Пока что все шло по плану.

Грузовик начал тормозить и остановился в считаных метрах от шлагбаума. Один за другим работяги соскакивали на дорогу — к выгоревшему от жары небу поднимались густые клубы пыли. Потом они принялись отряхивать пыль со своих джинсов и рубах, кое-кто достал сигареты. Из будки лениво, нога за ногу, вышли два охранника. Дженнингс напрягся; еще немного — и нужно будет действовать. Охранники двигались сквозь группу рабочих, проверяя их повязки, всматриваясь в лица; у двоих, наверное новеньких, проверили идентификационные бирки. Охранники вернулись в будку. Шлагбаум поднялся.

Низко пригибаясь, Дженнингс бросился из своей засады к дороге. Рабочие тщательно затаптывали окурки и помогали друг другу забраться в кузов. Водитель отпустил тормоза и начал разгонять мотор, потом колеса завертелись, отшвыривая назад комья земли и прошлогодние листья. Дженнингс бросился вперед и ухватился за задний борт отъезжающего грузовика.

Стоявшие сзади чуть раздвинулись, освобождая для него место. Грубые, мозолистые руки, обветренные, изборожденные глубокими морщинами лица. Люди тяжелого, однообразного труда на земле. Два высоких, кряжистых фермера, между которыми втиснулся запоздалый пассажир, не проявили к нему ровно никакого интереса. Суточная щетина на нарочно измазанном землей лице делала Дженнингса почти неотличимым от окружающих. Но если какому-нибудь чрезмерно бдительному стражу вздумается пересчитать… Ворота разошлись, пропуская их на территорию завода, и тут же с лязгом сошлись. Дребезжа и раскачиваясь, грузовик карабкался по крутому склону к громоздившемуся впереди бетонному параллелепипеду, затем он выбрался на ровную площадку, проехал еще метров двадцать и остановился. Высокие, тонкие створки дверей раздвинулись, и Дженнингс увидел какое-то просторное, ярко освещенное помещение. Вот только пустят ли их внутрь?

Рабочие начали спрыгивать на землю. Из дверей завода вышли двое в синих рабочих комбинезонах.

— Что будет делать эта бригада? — спросил один из них.

— Копать. Внутри. — Второй ткнул пальцем куда-то вниз. — Они там опять копают. Заводи их внутрь.

Внутрь! Дженнингс чуть не запрыгал от радости. Сверхплоскую камеру, висевшую у него на шее на манер детского нагрудника, вряд ли кто заметит — он и сам-то едва мог прощупать ее сквозь грубую, толстую рубашку. Похоже, все будет значительно проще, чем ему думалось.

Помещение, куда их завели, оказалось огромным цехом — везде станки и сборочные стенды с какой-то малопонятной техникой, с высокого потолка свисают тросы и крюки подъемных кранов, в воздухе стоит непрерывный гул голосов и механизмов. Пропустив последнего из поденщиков, створки дверей наглухо сошлись. Дженнингс начал осторожно осматриваться. Ну хорошо, он попал на завод, но где здесь межвременной захват, где зеркало?

— Сюда, — сказал бригадир, и поденщики послушно побрели направо, к грузовому лифту. — Сегодня работаем внизу. Кто умеет обращаться с перфоратором?

Поднялось несколько рук.

— Научите остальных. Мы будем снимать землю перфораторами и пожирателями. Кто-нибудь работал раньше с пожирателем?

Ни одной руки.

— Покажу, дело нехитрое.

Между тем Дженнингс продолжал рассматривать оборудование цеха. Не здесь ли работал он эти два года? Такая возможность не сулила ничего хорошего: его вот-вот узнают, и тогда… О дальнейшем не хотелось и думать.

— Шевелитесь, что вы все как неживые! — нетерпеливо прикрикнул бригадир.

Все поденщики, в том числе и Дженнингс, затолкались в большую обшарпанную кабину лифта, и она начала падать в какие-то неведомые глубины. Спуск продолжался довольно долго; судя по количеству уровней, пролетевших за крошечным окошком, завод был огромен, куда огромнее, чем можно бы подумать по внешнему виду.

Лифт остановился, его двери разъехались, и Дженнингс вместе с бригадой поденщиков вышел в длинный, широкий коридор. Пол здесь был кафельный, густо усыпанный каменной пылью, а воздух буквально сочился влагой. Дальний конец коридора упирался в стальную дверь, рядом с которой…

Ретрик разговаривал с группой техников.

— Пошли, — скомандовал бригадир.

Теперь Дженнингс по возможности держался за спинами остальных. Стоит Ретрику его заметить, и все будет кончено, и не спасут ни «амулеты», лежащие в левом кармане комбинезона, ни миниатюрный пистолет «Борис», лежащий в правом.

— Сюда.

Бригадир подвел их к своего рода узкоколейке, тянувшейся по краю коридора; рабочие начали рассаживаться по вагонеткам. Дженнингс не отрывал глаз от своего бывшего шефа. Судя по всему, Ретрик был не слишком доволен собеседниками: он что-то раздраженно выкрикнул, повернулся, протянул руку к широкой стальной двери, и та открылась.

У Дженнингса замерло сердце.

В просторном ярко освещенном помещении стоял межвременной захват. Ошибки быть не могло. Зеркало, длинные металлические штанги с клешнеобразными захватами на концах — все в соответствии с теоретической моделью Берковского. Только это устройство было вполне реальным.

Ретрик вошел в лабораторию, а за ним и его свита. Защитный экран межвременного захвата был частично снят, в его внутренностях копалась целая бригада техников. Засмотревшись на эту сцену, Дженнингс остался последним, кто не сел в вагонетку.

— Эй ты, — окликнул его подошедший бригадир. Стальная дверь закрылась, скрыв из виду и захват, и Ретрика, и его команду.

— Извините, — очнулся Дженнингс.

— Ты что, забыл, что любопытных здесь не любят? Подожди, подожди, — бригадир всмотрелся в его лицо, — что-то я тебя не помню. Дай-ка взглянуть на твою бирку.

— Бирку?

— Твою идентификационную бирку. Эй, Билл, принеси-ка мне табель! — крикнул он в сторону и снова окинул Дженнингса взглядом. — Сейчас, красавчик, мы проверим тебя по табелю. А пока стой, где стоишь.

К ним уже спешил человек с табельной доской в руках.

Ну, сейчас или никогда.

Под отчаянные вопли бригадира и табельщика Дженнингс бросился в ближний, тупиковый конец коридора. Добежав до двери, за которой скрылся Ретрик, он левой рукой приложил к ней кодовый ключ, а правой выхватил из кармана пистолет. Там, за этой дверью, был межвременной захват. Несколько снимков, несколько прихваченных со стола чертежей и схем, и тогда, если удастся отсюда уйти…

Дверь не открывалась. Это был не тот ключ.

Почему? Зеленая повязка окончательно подтвердила, что его догадка верна, а значит, значит… Значит, это ключ от какой-то другой двери. Но от какой, от какой? — затравленно оглядывался Дженнингс.

Слева была голая стена, справа — полуоткрытая дверь с обычным механическим замком. Дженнингс забежал в нее и оказался в какой-то кладовой. Голоса преследователей приближались. Он защелкнул замок и поставил его на предохранитель. Снаружи доносились крики: «Охрана! Позовите охрану!» Скоро набегут вооруженные охранники, дверь выломают… Так это что же, тупик? Неужели отсюда нет другого выхода?

Дженнингс заметался по кладовой, обрушивая штабеля каких-то коробок и ящиков. В самом дальнем, темном углу обнаружился узкий незапертый люк. Он едва сдержал желание выбросить треклятый ключ. Ну что от него толку, что им открывать? Но с другой стороны, ведь «он» же знал, как все это будет, посмотрел заранее во всех подробностях. Подобно всеведущему Богу, «он» не мог ошибиться. Или все-таки мог?

А что, подумал он с ужасом, если будущее может изменяться? Что, если когда-то этот ключ был правильным, а теперь уже нет?

От двери донеслось характерное шипение — ее резали автогеном. Не задумываясь больше ни о чем, Дженнингс протиснулся через люк в низкий, едва освещенный проход с мокрыми бетонными стенами, сильно смахивавший на канализационную трубу. Пробежав по проходу метров двадцать — тридцать, он остановился в том месте, где от него ответвлялось несколько других. Ну и куда же теперь? После секундного раздумья он решил свернуть из главного коллектора в самое широкое из ответвлений. Вход в эту трубу зиял прямо над его головой. Дженнингс уцепился за край отверстия, подпрыгнул и подтянулся, моля Бога, чтобы преследователи не догадались сделать то же самое. Осторожно, стараясь не шуметь, он полз по трубе навстречу потоку теплого, душноватого воздуха. Большой диаметр этого вентиляционного канала ясно показывал, что он ведет в какое-то очень просторное помещение. В конце концов путь ему преградила решетка, сквозь которую в трубу лился свет.

Дженнингс приник к решетке лицом и задохнулся от радостного изумления.

Там была лаборатория, мельком увиденная им какие-то минуты назад, только теперь он смотрел на нее с другого, дальнего от двери конца. Межвременной захват находился в каких-то метрах от вентиляционной решетки, и никого рядом с ним не было. Оглушительно выла сирена, у двери бестолково метались техники и охранники. А где же Ретрик? Вот он, в правом дальнем углу. Сидит за столом, кричит что-то в трубку видеофона.

Захват. По счастью, решетка крепилась не винтами, а в пазах, и снять ее было совсем просто. Затем Дженнингс соскользнул на пол, выхватил из кармана пистолет и быстро осмотрелся. Нет, никто не бежит ловить злоумышленника, никто ничего не заметил, чему немало способствовал захват, почти полностью закрывавший этот угол от остальной лаборатории. У дверей все так же кипела суматоха.

А вокруг — все, с избытком, необходимые материалы: зеркала, таблицы данных, схемы, чертежи, синьки. Дженнингс распахнул комбинезон, включил камеру и почувствовал, как она дрожит, снимая кадр за кадром. Затем схватил со стола несколько схем. Подумать только, ведь вполне возможно, что именно с ними работал он пару недель назад!

Но предаваться раздумьям было некогда, и Дженнингс начал торопливо рассовывать бумаги по карманам. Пленка в камере кончилась, так что пора было и уходить. Он залез в вентиляционное отверстие и протиснулся до конца воздуховода. В бетонированном коридоре было по-прежнему пусто, но откуда-то издалека доносились звуки торопливых шагов и возбужденные крики: его искали, и искали всерьез, методично обшаривая этот лабиринт коридоров и труб.

Дженнингс побежал, не выбирая направления, а только стараясь держаться главного прохода, не углубляясь в бесчисленные боковые ответвления. Коридор явно шел под уклон, но он не особенно задумывался, что это значит. Все это время голоса и шаги преследователей доносились откуда-то сзади, но когда Дженнингс остановился, чтобы перевести дыхание, его ухо различило какие-то новые голоса, определенно звучавшие впереди. Он снова извлек из кармана пистолет и медленно, чуть ли не на цыпочках двинулся по коридору. Дойдя до крутого поворота направо, он взял пистолет наизготовку и осторожно заглянул за угол.

В нескольких метрах от него стояли, лениво перебрасываясь словами, два охранника, за их спинами виднелась массивная дверь с кодовым замком. А сзади все громче и громче доносились крики и топот — преследователи нашли-таки верный коридор и будут здесь с минуты на минуту.

Дженнингс шагнул из-за поворота и вскинул пистолет.

— Руки вверх! Бросить оружие!

Охранники — белобрысые, коротко стриженные мальчишки в новенькой, с иголочки униформе компании — разинули рты и испуганно попятились.

— Оружие. Спокойно, без резких движений уроните на пол.

Два тепловых ружья дружно громыхнули о бетон. Сосунки, улыбнулся Дженнингс, жизни не видели. Их сапоги сияли умопомрачительным блеском.

— Откройте дверь, — сказал Дженнингс. — Мне нужно пройти.

Охранники молчали и не двигались. Звуки погони нарастали.

— Шевелитесь! — Он начинал выходить из себя. — Откройте эту чертову дверь, иначе мне придется…

— Мы… Мы не можем.

— Чего?

— Мы не можем. Там кодовый замок. А ключа у нас нет, ну честно, мистер. Нам его не дают.

По смертельно бледным, перепуганным лицам мальчишек было видно, что они не врут. Впрочем, сложившаяся ситуация пугала и Дженнингса. Сзади доносился вполне уже отчетливый топот многочисленных ног. Бегал, бегал, а под конец все равно оказался в ловушке.

Так уж и в ловушке?

Дженнингс рассмеялся, повергнув охранников в окончательный ужас, а затем бросился к двери.

— Вера, — сказал он, вынимая из кармана ключ. — Вера — это то, чего нельзя терять. Никогда.

— Ч-ч-что?

— Вера в себя. Уверенность в своих силах.

Легкое прикосновение ключа, дверь распахнулась, и в бетонную караулку хлынул поток солнечного света. Он был далеко за пределами завода, у самых ворот. Три охранника пораженно пялились на пистолет в его руке. У ворот и совсем недалеко от леса!

— С дороги!

Несколько длинных импульсов — и стальные брусья вспыхнули, оплавились, лопнули.

— Держите! Не дайте ему уйти! — кричали сзади выбегавшие из темного коридора охранники, но было уже поздно.

Дженнингс бросился к бреши в воротах, пролетел сквозь пламя и дым, упал, покатился по склону и со всех ног побежал к спасительным деревьям.

Он выбрался. Он не подвел себя. Ключ был тот, очень даже тот, это дверь сперва была не та.

Он бежал все дальше и дальше, протискиваясь между деревьями и хватая воздух ртом. Завод давно исчез из виду, крики преследователей стихли. Он добыл бумаги. Он вырвался на свободу.

Дженнингс нашел Келли, отдал ей камеру с пленкой и все, что успел рассовать по карманам. Затем он переоделся в нормальную свою одежду. Келли высадила его на окраине Стюартсвилла, а сама полетела в Нью-Йорк. Дженнингс проводил ее машину взглядом и пошел покупать билет на рейсовую ракету.

Весь полет он проспал; собственно говоря, спали практически все пассажиры рейса. Когда он продрал глаза, ракета уже садилась на огромное поле нью-йоркского космопорта.

Дженнингс сошел по трапу на бетонку и смешался с людским потоком. Теперь, по возвращении в Нью-Йорк, опасность попасть в лапы ПБ возросла стократно. Садясь в такси, он вздрогнул, заметив неподалеку двух полицейских в травянисто-голубой форме, но они проводили его абсолютно безразличными взглядами. Когда машина покинула наконец территорию космопорта, Дженнингс вытер со лба обильно выступивший пот. Кажется, пронесло. Теперь предстояло найти Келли.

Он пообедал в маленьком, неприметном ресторанчике, причем сел в глубине зала, лицом от окна. Когда он снова вышел на улицу, солнце уже садилось. Медленно шагая по тротуару, он сотый раз перебирал в мозгу события этих дней.

Пока что все вроде удачно. Бумаги добыты, снимки сделаны, и он сумел уйти. «Амулеты» работали безукоризненно; помогали ему в каждой критической ситуации. Без них он был бы беспомощен. Теперь их осталось совсем немного — половинка покерной фишки и квитанция. Дженнингс достал квитанцию и изучил ее в быстро тускнеющем вечернем свете.

И обратил внимание на вполне, впрочем, естественное обстоятельство: на квитанции стояла сегодняшняя дата. Он «догнал» эту бумажку.

Ну и что бы это значило? И вообще, для чего она? Он пожал плечами и спрятал квитанцию. Со временем все выяснится. Ну а этот огрызок покерной фишки? Ну какого черта прикажете с ним делать? Ладно, ведь он же был уверен, что у него все получится, от начала до конца. И пока что ни разу не подвел. И до конца этого уже рукой подать, судя по количеству необстрелянных амулетов.

Подходя к дому Келли, он взглянул на ее окна. Свет горит, крошечная машинка далеко обогнала ракету компании «Интерсити». Он вошел в подъезд, вызвал лифт и поднялся на нужный этаж.

— С тобой все в порядке? — спросила она вместо приветствия.

— Конечно. Ты меня пустишь?

Он вошел, не дожидаясь ответа.

— Хорошо, что ты пришел, — сказала Келли, закрывая дверь. — У меня просто камень с сердца упал. Город кишит пэбэшниками, они околачиваются чуть не на каждом углу, а еще патрули…

— Знаю. Я уже в космопорте напоролся на парочку этих героев. — Дженнингс сел на диван и закинул ногу на ногу. — И все равно приятно вернуться из этой дыры в нормальный город.

— Я все боялась, что они начнут проверять всех пассажиров рейсовых ракет.

— Да им же и в голову прийти не могло, что я сам, по доброй воле вернусь туда, откуда бежал.

— Об этом я как-то не подумала. — Келли села напротив него. — Ну и что же теперь? Материалы у тебя есть, но я не очень понимаю, как конкретно хочешь ты их использовать?

— Первым делом я встречусь с Ретриком и порадую его приятной новостью. Новостью, что взломщик, проникший на завод, это не кто иной, как я, собственной персоной. Он-то небось уверен, что это был какой-нибудь ушлый пэбэшник.

— А почему бы ему не выяснить это точно при помощи зеркала?

— Да в общем-то, да, — помрачнел Дженнингс. — Думаешь, меня эта странность не мучает? Ладно, так или сяк, но материалы у меня есть. Или, для полной точности, они есть у тебя.

Келли молча кивнула.

— А раз так, будем делать все по задуманному. Завтра мы встретимся с Ретриком, встретимся здесь, в Нью-Йорке. Ты можешь вызвать его в вашу контору? И он — он прискачет, если ты его вызовешь?

— Да. У нас есть уговоренный пароль. Если я попрошу его прийти, он придет.

— Чудненько. А там его встречу я. Осознав, что у нас есть эти чертежи и снимки, он поневоле согласится на все мои требования. Он возьмет меня в «Ретрик констракшн» на моих собственных условиях — ведь это все же лучше, чем если я вдруг упрусь рогом и действительно отнесу свою добычу пэбэшникам.

— Ну а что потом, когда Ретрик согласится на твои требования?

— Побывав на заводе, я собственными глазами убедился, что компания «Ретрик констракшн» куда крупнее, чем думалось мне раньше. Ее точные масштабы трудно даже предположить. Мало удивительного, что эти красавцы проявляют к ней такой нездоровый интерес.

— Так ты что, претендуешь на равную долю в контроле над компанией?

Дженнингс молча кивнул.

— И ты ни в коем случае не согласишься вернуться к своей прежней роли электронщика?

— Чтобы потом меня снова выкинули на улицу? — саркастически ухмыльнулся Дженнингс. — Нет уж, премного благодарны. Тем более что он явно строил куда более серьезные планы. Одна уж тщательность подготовки чего стоит. Можно только поражаться, насколько точно были подобраны амулеты, за этим видна долгая, кропотливая работа. Я видел на заводе уйму любопытного, уровень за уровнем производственных помещений, набитых техникой и людьми. И они же там не просто так сидят, а что-то делают. Вот и мне бы тоже хотелось во всем этом поучаствовать, тебе это понятно?

— Да, — кивнула Келли. — Вполне.

Дженнингсу очень не хотелось уходить из ее квартиры в беспроглядную, темную ночь, но — пришлось. Он и так засиделся там непростительно долго. Если ПБ застанет их вместе, ему конец, а Ретрикова компания окажется в крайне опасной ситуации; идти на такой риск не стоило, тем более сейчас, когда до благополучного исхода осталось всего ничего.

Он взглянул на часы. Уже за полночь. Утром он встретится с Ретриком и предъявит ему свои требования. От этой мысли на душе у него как-то потеплело. Еще немного, и он будет в безопасности. И не только в безопасности. «Ретрик констракшн» стремилась к гораздо большему, чем заурядное промышленное могущество. Все увиденное убедило Дженнингса в том, что готовится революция. В этом многоуровневом лабиринте, укрытом под бетонной крепостью, охраняемом целой армией до зубов вооруженных людей, строились планы будущего переворота, готовилась боевая техника. Межвременной захват и зеркало работали с утра до вечера, что-то подглядывали, что-то добывали.

Мало удивительного, что он так тщательно спланировал свои будущие действия. Присмотревшись к происходящему, он все понял и задумался. Как справиться с очисткой памяти? Он вернется в мир с напрочь стертой памятью, а это крушение всех планов.

Крушение? Но в контракте имелась дополнительная статья! Ею уже пользовались другие, но совсем не так, как это сделает он!

Он метил куда выше, чем все его предшественники. Семи амулетам предстояло стать его мостиком…

В конце квартала свернула к обочине и остановилась патрульная машина. ПБ. Ее дверцы распахнулись.

Дженнингс замер на полушаге, его сердце болезненно сжалось. Ночной патруль, прочесывающий город, время за полночь, а с одиннадцати вступает в действие комендантский час. Он окинул взглядом окрестные здания. Темно, везде темно. Все двери заперты на ночь. Умолкшие магазины, умолкшие рестораны, умолкшие жилые дома. Даже в барах, и в тех темно и тихо.

В отчаянии он обернулся назад — и увидел, как тормозит вторая патрульная машина. Ее дверцы распахнулись, и на тротуар вышли двое полицейских. Они его увидели. И пошли в его сторону. Дженнингс стоял, как примерзший к асфальту. Что впереди, что сзади положение казалось одинаково безнадежным. На другой стороне улицы сверкала неоном вывеска какой-то роскошной гостиницы. Он пошел на этот свет, пугаясь стука собственных каблуков по пустынной ночной мостовой.

— Стой! — крикнул один из полицейских. — Вернитесь сюда! Что вы там делаете? Какой у вас…

Дженнингс вошел в гостиницу, пересек вестибюль. Портье взирал на него с немым изумлением, никого больше рядом не было. Ну разве спрячешься в такой обстановке? Ни на что уже не надеясь, он обогнул конторку и побежал по широкому, застланному ковровой дорожкой коридору в призрачной надежде найти какой-нибудь служебный выход. Сзади хлопнула дверь, пэбэшники уже вошли в вестибюль.

Поворот направо — и преграда в виде двух рослых, плечистых типов.

— Куда вы идете?

— Пропустите меня, — сказал Дженнингс и сунул руку в карман, где лежал пистолет.

— Хватай!

Его руки были намертво, как стальными обручами, прижаты к бокам. Профессиональные бандюги. За их спинами — распахнутые двери. Свет, звуки, множество людей.

— Порядок, — сказал один из бандитов.

Они поволокли его по коридору в сторону вестибюля. Дженнингс пытался сопротивляться — безо всякого, естественно, успеха. Вот уж вляпался, так вляпался. Бандиты, притон. Город кишел такими заведениями. А роскошная гостиница — не более чем маскировка. А сейчас эти мордовороты сдадут его своим дружкам из ПБ.

Навстречу идут двое. Мужчина и женщина. Немолодые, хорошо одетые. С любопытством смотрят на подозрительного человека, трепыхающегося в руках охранников.

И вдруг Дженнингс понял. И почувствовал горячую волну облегчения.

— Подождите, — прохрипел он. — В моем кармане…

— Идем, идем.

— Подождите. Левый карман. Взгляните сами.

Бандиты остановились, Дженнингс перестал вырываться, расслабился. Тот, что слева, осторожно, словно опасаясь капкана, залез в его карман. Дженнингс улыбнулся. Он предвидел все, даже это. Неудачи не может быть, ни в коем случае. Кстати, решена и еще одна проблема: где прокантоваться до утра, до свидания с Ретриком. Теперь он сможет здесь же и остаться.

Бандюга вытащил половину покерной фишки, взглянул на ее иззубренный край.

— Секундочку.

Он достал из собственного кармана аналогичную половинку, подвешенную к золотой цепочке. Свел две половинки краями.

— Порядок? — спросил Дженнингс.

— Само собой. — Теперь его отпустил и второй, правый бандит. — Все в порядке. Наши извинения, мистер. Да вы бы сразу…

— И проводите меня на зады, — сказал Дженнингс. — Тут одни ребята желают со мной потолковать, а мне как-то не хочется видеть их морды.

— Без проблем.

Они отвели его «на зады», сиречь в игорные залы; обломок пластиковой фишки превратил катастрофу в крайне удачное обстоятельство. Игорный притон с девочками. Такие заведения полиция не трогала, здесь он был в полной безопасности. Оставалась одна-единственная проблема: грядущая схватка с Ретриком.

— Нет, — сказал Ретрик и судорожно сглотнул. — Нет, я не знал, что это были вы. Я считал, что это ПБ.

В офисе повисла тишина. Келли сидела за своим столом и нервно затягивалась сигаретой. Дженнингс стоял, привалившись спиной к двери, скрестив руки на груди.

— Но почему, — спросил он, — вы не воспользовались зеркалом?

— Зеркалом? — поморщился Ретрик. — Можно только восхититься, мой друг, как ловко вы все это сделали. Мы пытались использовать зеркало.

— Пытались?

— Под конец своей работы у нас вы в нем что-то незаметно изменили. Когда мы бросились к зеркалу, оказалось, что оно не работает. Мы до сих пор пытаемся разобраться, в чем там дело.

— И это сделал именно я?

— Вне всяких сомнений. Надо думать, вы проработали свой план очень тщательно. Вы понимали, что зеркало позволит нам мгновенно вас выследить. И вы, Дженнингс, прекрасный электронщик. Лучший из всех, что у нас были. Мы были бы рады получить вас снова. Никто из нас не умеет обращаться с зеркалом так, как это делали вы. А сейчас мы и вовсе не можем с ним справиться.

— Вот уж не знал, что он выкинул такой номер, — ухмыльнулся Дженнингс. — Выходит, я его недооценивал. Его предусмотрительность оказалась даже…

— О ком это вы?

— О себе, каким я был эти два года. Я говорю о себе тогдашнем в третьем лице, так проще.

— Ну хорошо, Дженнингс. Одним словом, вы с ним разработали сногсшибательный план, как украсть у нас несколько чертежей. Зачем? С какой целью? Чтобы передать их полиции?

— Нет.

— Тогда остается предположить, что это шантаж.

— Совершенно верно.

— Зачем? Что вам от нас нужно? — Ретрик словно постарел на много лет, его плечи обвисли, глаза утратили живой блеск, правая щека нервно подергивалась. — Вы не пожалели уймы трудов, чтобы поставить нас в такое положение, но я никак не возьму в толк, с какой целью все это делалось? Работая у нас, вы заложили фундамент этой аферы, а теперь успешно ее завершили, несмотря на все наши предосторожности.

— Предосторожности?

— Укрытие завода. Стирание вашей памяти.

— Объясни ему, — сказала Келли. — Объясни ему, зачем ты это сделал.

— Сейчас. — Дженнингс глубоко вздохнул и секунду помолчал. — Ретрик, я сделал это, чтобы вернуться. Вернуться в компанию. И это единственная причина. Никаких других нет.

— Вернуться в компанию? — недоуменно сморгнул Ретрик. — Но вы и так можете вернуться, я же вам сразу сказал. — Он говорил негромко, чуть подрагивающим от волнения голосом. — В чем, собственно, дело? Мы возьмем вас в любую минуту, на любой срок.

— Электронщиком?

— Да, электронщиком. Нам требуется много…

— Я не хочу возвращаться в компанию электронщиком. И я не хочу работать на вас. Послушайте, Ретрик, как только я ушел из вашего офиса, меня тут же загребла ПБ. Если бы не она, меня бы уже и в живых-то не было.

— Вас арестовали?

— Им крайне любопытно, где базируется «Ретрик констракшн». И они хотели узнать это от меня.

— Плохо, — кивнул Ретрик. — Мы ни о чем подобном даже не догадывались.

— Нет, Ретрик, я не вернусь на фирму служащим, которого вы можете выставить на улицу в любой удобный для вас момент. Я буду работать не на вас, а на равных с вами.

— На равных со мной? — Лицо Ретрика закаменело в жесткую, неприятную маску. — Я не совсем вас понимаю.

— Впредь мы будем управлять «Ретрик констракшн» вместе, на паритетных началах. И никто больше не сможет ради собственной безопасности выжигать мою память.

— Так значит, вы этого хотите?

— Да.

— А если я не возьму вас в долю?

— Тогда схемы и пленки будут переданы ПБ, не больше и не меньше. Хотя мне этого совершенно не хочется. Я не хочу уничтожать вашу компанию, я хочу в нее войти! Я хочу чувствовать себя в безопасности. Вот вы не знаете, что это такое, когда некуда бежать, негде спрятаться. В наши дни человеку некуда обратиться за помощью, никто его не защитит. Он оказался между двух бездушных, безжалостных жерновов — между властью политической и властью экономической. А мне больше не хочется, чтобы меня перемалывали, стирали в порошок.

Лицо Ретрика утратило всякое выражение, он смотрел в пол и не двигался.

— Я знаю, что это так, — сказал он через несколько долгих минут. — Я знаю это давно, дольше, чем вы, ведь я же куда вас старше. Я видел, как этот кошмар вызревает, крепнет год от года. Именно потому и возникла «Ретрик констракшн». Когда-нибудь все станет иначе. Когда-нибудь, когда мы доведем до кондиции зеркало и захват. Когда мы вооружимся.

Дженнингс молчал.

— Я прекрасно понимаю обстановку, ведь я же старый человек! Я вложил в компанию годы и годы труда. Когда мне сказали, что кто-то вынес с завода техническую документацию, я решил, что это конец. Мы уже знали, что вы повредили зеркало. Мы догадывались, что два эти события как-то связаны, но не смогли верно понять их смысл.

Само собой, мы решили, что вас подослала к нам ПБ — чтобы выведать, чем мы занимаемся. Поняв, что вынести информацию в голове не удастся, вы повредили зеркало. Ну а тогда уж ПБ начала действовать, не опасаясь никаких помех…

Он смолк и потер дергающуюся щеку.

— Говорите, говорите, — сказал Дженнингс.

— А получается, вы устроили все это в одиночку. Шантаж. Чтобы попасть в компанию. Да вы же толком и не знаете, ради чего она действует, эта компания! Мы трудимся уже многие годы, а вы хотите все это разрушить ради спасения собственной шкуры.

— А что и как я разрушу? Как раз наоборот, я вам очень помогу.

— Я один управляю компанией. Она стала частью моей жизни. Она моя.

— Ваша? — рассмеялся Дженнингс. — А что будет, когда вы умрете? Или революция клятвенно обещала непременно произойти еще при вас?

Щека Ретрика бешено запрыгала.

— Вы умрете, и некому будет продолжить дело. А ведь я — хороший электронщик, вы сами так говорили. Вы глупец, Ретрик. Вы хотите удержать все в своих руках, чтобы вы сами все делали, все решали. До поры до времени это удается, но однажды вы умрете. И что тогда?

Ретрик молчал.

— Так что будет лучше, если я войду с вами в долю, — лучше не только для меня, но и для вашей компании. Я могу сделать много полезного. И — будем надеяться — довести дело революции до конца.

— Вам бы молить Бога, что вы вообще остались в живых! Не разреши я вам взять с собой все эти вещицы…

— А что еще могли вы сделать? Люди, обслуживающие зеркало, неизбежно заглянут и в свое собственное будущее. Настрого запретив им извлекать из этого какую бы то ни было личную пользу, вы неизбежно нарветесь на бунт. Понятно, почему в контракте появилось это дополнительное условие — у вас просто не было иного выхода.

— Вы даже толком не знаете, чем мы занимаемся, зачем мы существуем.

— Я имею об этом достаточно внятное представление. В конце концов, я же проработал на вас чуть не два года.

Наступила тишина. Ретрик тер дергающуюся щеку, несколько раз облизывал губы, словно собираясь что-то сказать и молчал дальше; по его лбу катились крупные капли пота.

— Нет, — сказал он наконец и посмотрел на Дженнингса в упор. — Нет, я не пойду ни на какие уступки. Я руководил этой компанией, я ею и буду руководить, единолично. Если я умру, вместе со мной умрет и она. Она моя.

— Она умрет гораздо раньше, — жестко усмехнулся Дженнингс. — Не позже чем завтра я передам все свои материалы в полицию.

Ретрик ничего не ответил, но по его лицу скользнуло такое странное выражение, что Дженнингса пробрала холодная дрожь.

— Келли, — спросил он, — бумаги у тебя при себе?

Келли заметно побледнела. Прежде чем ответить, она встала и тщательно затушила свою сигарету.

— Нет.

— Где они? Куда ты их положила?

— Извини, — потупилась Келли, — но я тебе этого не скажу.

— Что? — поразился Дженнингс. — Как это — не скажешь?

— Извини, — повторила Келли. В ее голосе звучало тихое отчаяние. — Бумаги находятся в надежном месте. ПБ никогда их не найдет. Но и ты тоже. При первой же возможности я верну их папе.

— Папе?!

— Келли моя дочь, — вмешался Ретрик. — Это, Дженнингс, единственное, чего вы не учли. И он тоже этого не учел. Собственно говоря, кроме нас с ней, об этом никто и не знал. Мне хотелось держать все ответственные должности в руках своей семьи, причем непременно хранить это в тайне, иначе Келли попала бы под круглосуточное наблюдение ПБ. Как вы видите, в итоге моя идея оказалась весьма удачной.

— Понятно, — отрешенно кивнул Дженнингс.

— А я просто была вынуждена идти с тобой, — сказала Келли. — Иначе ты сделал бы все один, а потом хранил бы бумаги при себе. Как ты и сам говорил, если бы ПБ задержала тебя с ними, это был бы верный конец для компании. Так что я пошла с тобой, получила от тебя материалы — и тут же спрятала их в месте, известном одной только мне. Прости, — печально улыбнулась она, — но я не могла иначе.

— Но я вас отнюдь не гоню, — сказал Ретрик. — Мы будем рады взять вас на работу без всяких ограничений по срокам. Я предоставлю вам все, что угодно. Все, кроме…

— Кроме права руководить компанией.

— Естественно. Послушайте, Дженнингс, эта компания гораздо старше меня. Я получил ее по наследству, и с тех пор на мне лежит тяжкое бремя управлять ею, наращивать ее, крошечными шагами приближаться к далекой цели — к той самой, упомянутой вами революции.

Компанию основал еще мой дед в двадцатом веке, и с тех пор она всегда принадлежала нашей семье. Принадлежала, принадлежит и будет принадлежать. Рано или поздно Келли выйдет замуж, и я получу наследника, который продолжит наше дело, так что тут особых проблем нет. Компания возникла в Новой Англии, в одном из городов штата Мэн. Как я уже говорил, ее основал мой дед, человек честный, бережливый и фанатично независимый — полный комплект характерных для Новой Англии качеств. У него была крошечная ремонтная мастерская плюс редкостное умение обращаться с техникой.

Увидев, что правительство и гигантские корпорации прибирают всю страну к рукам, он лег на дно. «Ретрик констракшн» исчезла, испарилась. Когда правительство принялось организовывать жизнь на новый манер, штат Мэн выстоял чуть дольше прочих. Когда мировые державы и транснациональные корпорации уже поделили между собой весь остальной мир, в Новой Англии все еще держался крошечный островок свободы, именно тогда дед и взялся организовывать «Ретрик констракшн».

Он собрал горстку достойных людей-техников, ученых, юристов, даже газетчиков. Компания росла, у нее появилось оружие — оружие и знания. А позже, значительно позже — зеркало и межвременной захват! В обстановке глубочайшей секретности был построен завод, на что ушло очень много денег, трудов и времени. Завод огромен, гораздо больше, чем вы можете себе представить по вчерашним своим впечатлениям. Там, на заводе, сосредоточена колоссальная мощь и масса умнейших людей, собранных со всех концов света. Как правило, мы спасаем их от репрессий, выхватываем прямо из-под носа у местных властей.

И однажды, Дженнингс, мы выйдем наружу. Дело в том, что такая обстановка не может сохраняться вечно. Правительства и картели помыкают людьми как им заблагорассудится. Люди беспомощны, беззащитны, но когда-нибудь им это надоест и возникнет сопротивление. Сопротивление сильное, отчаянное, сопротивление обычных, рядовых людей — шоферов, продавцов, фермеров, официантов. Вот тут-то и выйдет на сцену наша компания.

Мы обеспечим их всем необходимым — оружием, инструментами, знанием. Мы будем продавать им свои услуги. Им потребуются такие, как мы, и они будут нас нанимать. Их будет много, очень много, а потому и денег у них будет много.

Дженнингс молчал.

— Видите, — вступила Келли, — все продумано далеко вперед, все идет по плану, так что ваше вмешательство может только навредить. А это папина компания, раньше она была дедушкина и всегда, всегда принадлежала нашей семье. Она для нас родная, она наша.

— Работайте с нами в качестве электронщика, — сказал Ретрик. — Возможно, тут сказывается наша ограниченность, зашоренность, но мы привыкли руководить компанией сами и не хотим ничего менять.

Не отвечая, Дженнингс медленно пересек комнату, немного постоял, а затем раздвинул занавески и выглянул в окно.

Там, далеко внизу, в потоке машин плыл крошечный черный жучок — патрульная машина ПБ. Свернув к обочине, она присоединилась к другой, уже там стоявшей. Из машины вышли три человека в травянисто-голубой форме. И на той стороне улицы, там тоже толклась целая компания их коллег.

— Трудно вот так сразу принять такое серьезное решение, — сказал Дженнингс, отходя от окна.

— Как знаете, — пожал плечами Ретрик, — но, выйдя отсюда, вы тут же попадете в их заботливые руки. Они пасутся здесь круглосуточно, так что шансов у вас нет никаких.

— Ну пожалуйста… — начала Келли, вскинув глаза на Дженнингса.

— Подождите, — прервал ее Дженнингс, его лицо неожиданно просветлело. — Значит, ты так-таки мне и не скажешь, где эти материалы? Куда ты их спрятала.

Келли молча покачала головой.

— А не может ли статься… — Дженнингс достал из кармана сложенную вдвое бумажку, неторопливо развернул ее и внимательно перечитал. — Не может ли статься, что ты положила их на хранение в «Данн нейшнл бэнк» и что произошло это вчера, примерно в три часа?

Келли тихо вскрикнула, схватила свою сумочку и начала судорожно в ней рыться.

— Получается, он видел даже это, — задумчиво пробормотал Дженнингс, пряча квитанцию в карман. — Последний амулет. А я-то все голову ломал, зачем он, если все уже вроде бы кончено.

— Ты ошибаешься! — Келли торжествующе взмахнула извлеченной из сумочки бумажкой. — Она как была у меня, так и есть. Не знаю уж, что это там у тебя…

Воздух под потолком офиса сгустился в черный, четко очерченный диск. Диск покачался из стороны в сторону, словно что-то выискивая. Ретрик и Келли смотрели вверх и не шевелились, как завороженные.

Затем из круглой, непроглядной черноты высунулся блестящий стержень с металлической клешней на конце. Прочертив широкую, сверкающую дугу, клешня выхватила из онемевших пальцев Келли квитанцию и снова втянулась в черный круг. Еще мгновение, и круг исчез. И — все.

— К-куда… куда она делась? — прошептала Келли. — Квитанция. Где она? Что это было?

— Она в надежном месте, — Дженнингс похлопал себя по карману. — В очень надежном месте. А я-то уже начинал волноваться, чего он так долго тянет.

Ретрик и Келли потрясенно молчали.

— Ну чего у вас такие вытянутые лица? — улыбнулся Дженнингс и скрестил руки на груди. — Ничего же такого не случилось. Квитанция в полной безопасности, компания — тоже. Она будет и дальше крепнуть и готовиться к грядущей революции, мы об этом позаботимся — вы, Ретрик, а вместе с вами ваша дочь и я. Нас трое. — Он посмотрел на Келли и весело прищурился. — А со временем нас может стать и больше.

1953

Перевод М.Пчелинцева

Великий К

(The Great C)

Вопросы, которые предстояло задать, держались в секрете до самого отхода. Уолтер Кент отвел его в сторону, подальше от остальных. Положив руки ему на плечи и внимательно глядя прямо в глаза, он сказал:

— Помни: никто еще не возвращался. Если вернешься, ты будешь первым. Первым за последние пятьдесят лет.

Взволнованный и смущенный, Мередит благодарно кивнул. Ведь Кент, этот могучий седобородый старик, как-никак вождь племени. Правый глаз его прикрыт повязкой, а на ремне, в отличие от остальных, сразу два ножа. Поговаривают, что он даже умеет читать.

— Дорога займет день или чуть больше. Выдадим тебе пистолет. Патроны тоже есть, но все ли исправно, неизвестно. Еду взял?

Мередит пошарил в ранце и показал банку тушенки с ключом.

— Думаю, этого хватит.

— А воду?

Мередит постучал по фляжке.

— Хорошо.

Кент придирчиво осмотрел юношу с головы до ног. На Мередите были кожаные ботинки, плащ-палатка и краги, голову защищала ржавая каска, с шеи на ремешке из недубленой кожи свисал бинокль. Кент коснулся теплых перчаток на руках Мередита.

— Это последняя пара. Таких больше не найти.

— Может, оставить?

— Будем надеяться, что они вернутся… вместе с тобой.

Кент взял его под руку и отвел еще дальше, чтобы их не могли услышать. Остальные члены племени, мужчины, женщины и дети, молча наблюдали за ними, столпившись у входа в Убежище. Убежище было сделано из бетона и укреплено столбами, которые время от времени приходилось менять. В далеком прошлом его скрывала маскировочная сетка, но она давно сгнила, а крепившая ее проволока проржавела и порвалась. Впрочем, все равно в воздухе теперь нет никого, кто мог бы заметить небольшое круглое отверстие, служившее входом в обширные подземные помещения, где обитало их племя.

— Итак, — приступил к главному Кент, — наши три вопроса… У тебя ведь хорошая память?

— Да, — ответил юноша.

— Сколько книг ты помнишь?

— Мне прочли только шесть, — пробормотал Мередит. — Но я знаю их наизусть.

— Достаточно. А теперь слушай. Мы готовили вопросы целый год. К сожалению, можно задать всего три, зато мы отбирали их как никогда тщательно.

После этих слов старик прошептал ему на ухо три вопроса.

Последовало долгое молчание. Мередит обдумывал вопросы, закрепляя их в памяти.

— Неужели Великий К сумеет на них ответить?

— Не знаю. Вопросы трудные.

Мередит согласно кивнул.

— Очень. Остается только молиться.

Кент хлопнул его по плечу.

— Пора. Ты готов. Если все пройдет гладко, вернешься через пару дней. Мы будем ждать. Удачи, мой мальчик.

— Спасибо, — поблагодарил Мередит и медленно пошел к остальным.

Билл Густавсон, с блестящими от волнения глазами, молча протянул ему пистолет.

— Вот компас, — сказал Джон Пейдж, отойдя от своей женщины.

Он подал Мередиту маленький армейский компас. Его женщина, юная брюнетка, похищенная из соседнего племени, одобрительно улыбнулась.

— Тим!

Мередит обернулся. К нему бежала Энни Фрай. Шагнув навстречу, он взял ее за руки.

— Все будет в порядке, не волнуйся.

— Тим. — Она смотрела на юношу безумными глазами. — Тим, береги себя. Ладно?

— Конечно. — Он улыбнулся, неуклюже поглаживая ее пышные, коротко стриженные волосы. — Я вернусь.

Но сердце сжималось от черного предчувствия, леденящего страха смерти. Мередит резко оторвался от девушки.

— Прощайте, — обратился он ко всем.

Племя повернулось и пошло прочь. Он остался один. Пора в путь. Мередит еще раз мысленно повторил три заветных вопроса. Почему выбрали именно его? Но кто-то же должен пойти и задать эти вопросы.

На краю поляны юноша оглянулся.

— До встречи! — прокричал Кент, стоя рядом со своими сыновьями.

Мередит помахал в ответ и через минуту уже скрылся в лесу, одной рукой нащупывая рукоятку ножа, в другой сжимая компас.

Он шел размеренным шагом, поводя ножом из стороны в сторону, срезая молодые побеги и ветки, преграждавшие путь. Порой в траве под ногами сновали огромные насекомые, а один раз прополз пурпурно-красный жук размером почти с кулак. Интересно — до Крушения они были такие же большие? Вряд ли. В одной из заученных наизусть книг говорилось о формах жизни на Земле в былые времена. О гигантских насекомых там ничего не было. А животные содержались в стадах и шли на убой. На них не охотились и не ставили капканы.

Ночь Тим Мередит провел, лежа на бетонной плите, когда-то служившей частью фундамента давно исчезнувшего здания. Дважды он просыпался, прислушиваясь к шорохам каких-то существ, но в целом ночь прошла спокойно. Утром он достал банку тушенки и немного поел. Потом собрал вещи и снова отправился в путь. К полудню счетчик на ремне зловеще защелкал. Пришлось остановиться. Переводя дыхание, Мередит огляделся.

Все верно — до руин подать рукой. Теперь радиоактивные источники будут попадаться постоянно. Он постучал по счетчику. Хорошо, что прихватил его. Мередит осторожно двинулся дальше. Пощелкивание прекратилось. Значит, опасное место позади. Он поднялся по склону, пробираясь через ползучие растения и отмахиваясь от бабочек, тучей метнувшихся в лицо. На вершине остановился и поднес к глазам бинокль.

Вдалеке, посреди бескрайнего зеленого простора, виднелось черное пятно. Выжженное место. Огромная полоса разрушений, покореженного металла и бетона. Дыхание перехватило — вот они, руины. Совсем уже близко. Впервые в жизни Мередит видел настоящие развалины большого города, обломки колонн и развороченный асфальт на месте улиц и домов.

Безумная мысль мелькнула в голове. Что, если скрыться, не идти дальше? Можно было бы спрятаться в кустах и выждать какое-то время. А потом, когда все сочтут его мертвым и посланные племенем разведчики вернутся ни с чем, незаметно проскользнуть мимо и зашагать на север, подальше отсюда.

На север. Где-то там обитает другое, довольно многочисленное племя. С ними было бы безопасно. Свои вряд ли станут искать его, к тому же у северного племени есть бомбы и бактериосферы. Если бы добраться до них…

Нет. Мередит судорожно вздохнул. Так нельзя. Ему поручили важное дело. Каждый год племя посылало по одному юноше с тремя вопросами. Трудными, тщательно обдуманными вопросами. Такими вопросами, на которые ни один человек не знает ответа. Он мысленно повторил их. Сумет ли ответить Великий К? На все три? Целых сто лет Великий К отвечал на вопросы, скрытый в развалинах своего огромного дома. Если он не пойдет, если больше никто не пойдет… страшно даже подумать. Мередит вздрогнул. Великий К вызовет новое Крушение, такое же, как и первое. Если это произошло однажды, может случиться опять. Надо идти — другого выбора нет.

Мередит опустил бинокль и стал спускаться по склону. Мимо прошмыгнула гигантская серая крыса. Он схватился за нож, но крыса уже исчезла. Крысы — это плохо. Они разносят инфекцию.

Прошло полчаса, и счетчик снова защелкал, на сей раз с неистовой частотой. Мередит немного отошел назад. Впереди зияла воронка от бомбы, усеянная обломками и еще не успевшая зарасти кустарником. Лучше обойти ее. Мередит двинулся в обход, ступая медленно и осторожно. Счетчик щелкнул еще раз и умолк. Коротко, словно пуля пролетела. Наступила тишина. Он в безопасности.

Днем пришлось снова утолить голод скудным пайком и жажду водой из фляжки. Теперь уже недалеко. К ночи он доберется до места. Пройдет разбитыми улицами прямо к каменным развалинам, поднимется по ступеням, которые ему столько раз описывали. Там, дома, в Убежище, каждый камень старательно нанесен на карту. Мередит наизусть помнил, по какой улице идти к дому Великого К. Знал, как лежат на земле створки огромных разбитых дверей, представлял пустые и темные коридоры. Он пройдет по ним в просторный неосвещенный зал, кишащий пауками и летучими мышами, под гулкое эхо своих шагов. И наконец увидит его, Великого К, молчаливо застывшего в ожидании вопросов. Трех — только трех. Выслушает их, начнет обдумывать и решать. Внутри механизма что-то загудит и засверкает. Придут в движение шарниры, шатуны, переключатели, начнут открываться и закрываться реле.

Сумеет ли Великий К ответить?

Мередит продолжил путь. Впереди, на много миль за непроходимым лесом, все вырастали очертания руин. Солнце уже клонилось к западу, когда, вскарабкавшись по крутым валунам, он глянул вниз на то, что когда-то было городом. Мередит включил фонарик. Свет был тусклым и дрожащим, батарейки почти разрядились. И все же Мередит видел искореженные улицы и кучи обломков — останки города, где когда-то жил его дед.

Мередит стал спускаться и с шумом спрыгнул прямо на дорогу. Счетчик сердито защелкал, но он не обратил на него внимания. Другого входа здесь нет. На противоположной стороне высилась куча шлака, отрезая другие подходы. В рассветных сумерках виднелись гнездившиеся среди валунов птицы, а порой мелькала юркая ящерица, торопясь проскользнуть в какую-нибудь щель. Здесь все-таки теплилась жизнь или какое-то подобие ее. Птицы и ящерицы, сумевшие приспособиться к существованию среди костей и обломков. Больше здесь не было никого. Ни племен, ни крупных животных. Даже дикие собаки предпочли уйти подальше от этих мест. По вполне понятной причине.

Мередит двинулся вперед, поводя из стороны в сторону слабым лучом фонарика. Перепрыгнул зиявшую дыру — вход в бомбоубежище. Справа и слева торчали погнутые, покривившиеся ружейные стволы. Ему никогда не доводилось стрелять из ружья. В их племени вообще мало огнестрельного оружия. Они пользовались тем, что могли изготовить сами, — копьями и дротиками, луками, стрелами и каменными дубинками.

Прямо впереди внезапно выросло колоссальное сооружение. Развалины громадного здания. Луч фонарика метнулся вверх, но свет был слишком слаб, чтобы различить очертания гиганта. Не здесь ли это? Нет, дальше. Мередит снова пошел, наступая на обломки бывшей баррикады — куски металла, мешки с рассыпавшимся песком, обрывки колючей проволоки.

И вот он на месте: бетонные ступени вели к черному зеву входа. Еще мгновение — и возврата не будет. Войти — значит сделать окончательный выбор. Решение надо принимать, как только встанешь на первую ступеньку. Слишком коротко расстояние от зияющего дверного проема до центральной части здания.

Мередит в глубокой задумчивости теребил черную бороду. Так как же быть? Развернуться и бежать тем же путем, каким пришел сюда? С револьвером он сможет убить достаточно дичи, чтобы не умереть с голоду. А потом — на север…

Нет. Племя рассчитывает на то, что он задаст три вопроса. Если не он, то кто-то другой должен будет сделать это позднее. Назад пути нет. Решение принято. Оно было принято в день, когда выбор пал на него. Теперь слишком поздно.

Мередит начал подниматься по стертым ступеням, освещая путь фонариком. У самого входа увидел вверху над головой какую-то надпись, выбитую в бетоне. Мередит и сам немножко учился грамоте; не удастся ли разобрать, что тут написано? Медленно, по буквам, он прочел:

ФЕДЕРАЛЬНАЯ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ

СТАНЦИЯ № 7

ПРЕДЪЯВЛЯТЬ ПРОПУСК

ПО ПЕРВОМУ ТРЕБОВАНИЮ

Слова ничего для него не значили. Кроме, пожалуй, слова «федеральный». Оно звучало прежде, но в какой связи, не припомнить. Мередит пожал плечами — не все ли равно?

Чтобы обследовать коридоры, ему потребовалась всего пара минут. Один раз по ошибке он свернул направо и попал в полуразрушенный внутренний дворик, усеянный камнями и проволокой, заросший темными липкими растениями. Вернулся и дальше шел правильно, касаясь рукой стены, чтобы снова не сбиться.

Время от времени потрескивал счетчик. Наконец в лицо ударила струя сухого зловонного воздуха, и бетонная стена, вдоль которой шел Мередит, внезапно оборвалась. Луч фонарика сделал круг, осветив арку. Над ней была еще одна надпись, на сей раз вырезанная на металлической пластине, привинченной к бетонной поверхности:

КОМПЬЮТЕРНЫЙ ОТДЕЛ

ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН

Мередит усмехнулся. Слова, значки, буквы. Все прошло, все забыто…

Арка осталась позади, и в лицо снова повеяло воздушной струей. Мимо пролетела вспугнутая летучая мышь. По тому, как гулко звенели подошвы, Мередит догадывался, что зал огромен. Вдруг он споткнулся обо что-то, замер и посветил под ноги. Сначала он не понял, что это. Сотни непонятных предметов рядами наполняли помещение. Идолы? Статуи? А потом догадался. Это то, на чем сидят. Ряды гниющих, рассыпающихся стульев. Мередит толкнул ногой один из них, и тот рухнул, разваливаясь и поднимая облако темной пыли.

Мередит громко рассмеялся.

— Кто здесь? — раздался голос.

Мередит похолодел. Открыл рот и не смог издать ни звука. На лбу выступили крошечные капельки ледяного пота. Он с трудом проглотил слюну и потер губы онемевшими пальцами.

— Кто здесь? — снова послышался голос — металлический, резкий, пронзительный.

Голос, лишенный каких-либо эмоций. Голос стали и меди. Реле и переключателей.

Великий К!

Мередита охватил страх. Все тело била дрожь. Он неуклюже двинулся по проходу между сломанных стульев, светя перед собой фонариком. Загорелась цепочка огней, потом что-то загудело. Великий К пробуждался, выходя из летаргии. Все больше загоралось лампочек, все громче щелкали реле и переключатели.

— Кто ты? — произнес Великий К.

— Я… я пришел задать вопросы, — Мередит, спотыкаясь, сделал шаг навстречу цепочке огней. Ударился о стальной поручень ограждения и отшатнулся, чтобы не потерять равновесия. — Три вопроса. Я должен задать их.

Последовало молчание.

— Ах да, — произнес наконец Великий К. — Снова настало время вопросов. Ты готов?

— Да. Вряд ли они покажутся тебе легкими. Может быть, ты и не сможешь ответить. Мы…

— Отвечу. Я всегда отвечал. Подойди ближе.

Мередит сделал несколько шагов, стараясь не касаться перил.

— Я сумею ответить. Это ты думаешь, что вопросы трудны. Вы, люди, понятия не имеете, какие вопросы мне задавали прежде. До Крушения я отвечал на вопросы, которые тебе бы и в голову не пришли. Много дней уходило на их составление. Люди потратили бы месяцы в поисках самостоятельных ответов.

Мередит понемногу приходил в себя.

— Это правда, — спросил он, — что к тебе шли с вопросами со всего света?

— Правда. Ученые из самых разных стран задавали мне вопросы, и я всегда отвечал. Нет такого, чего бы я не знал.

— А как… откуда ты появился?

— Это один из трех вопросов?

— Нет, — Мередит быстро покачал головой. — Нет, конечно нет.

— Подойди еще ближе, — потребовал Великий К. — Хочу получше тебя рассмотреть. Ты из племени, которое обитает близ города?

— Да.

— Сколько вас?

— Несколько сотен.

— Вас становится много.

— У нас рождается все больше детей. — Мередит приосанился от гордости. — У меня у самого дети от восьми женщин.

— Замечательно, — сказал Великий К, и Мередит не понял, что он имел в виду.

На минуту повисло молчание.

— У меня есть оружие, — сообщил Мередит. — Пистолет.

— Неужели?

Он поднял пистолет.

— Мне еще никогда не приходилось стрелять из пистолета. У нас есть патроны, но я не знаю, годятся ли они еще.

— Как тебя зовут? — поинтересовался Великий К.

— Мередит. Тим Мередит.

— Ты, разумеется, молод.

— Да. А что?

— Я тебя вижу, — проигнорировал его вопрос Великий К. — Часть моего оборудования была утрачена во время Крушения, но кое-что я все-таки могу разглядеть. Раньше я сканировал математические задачи визуально. Это экономило время. На тебе каска и бинокль. И армейские ботинки. Где ты их взял? Твое племя вряд ли умеет делать такие вещи.

— Мы нашли их в подземных хранилищах.

— Военная амуниция, оставшаяся после Крушения, — заметил Великий К. — Обмундирование войск ООН, судя по цвету.

— А верно, что ты можешь вызвать второе Крушение? Вроде первого?

— Разумеется. В любое время. Хоть сейчас.

— Но как? — осторожно спросил Мередит. — Скажи мне, как?

— Так же, как в прошлый раз, — уклончиво ответил Великий К. — Мне приходилось делать это — что прекрасно известно твоему племени.

— Наши легенды рассказывают, будто мир был ввергнут в огонь. Что он загорелся от атомов. И что атомы изобрел ты и обрушил их на мир. Но никто не знает, как ты это сделал.

— Я тебе никогда не скажу. Слишком это ужасно, чтобы знать. Так что забудь.

— Конечно, раз ты так хочешь, — пробормотал Мередит. — Люди всегда слушались тебя. Приходили, задавали вопросы и слушались.

Великий К молчал.

— Тебе известно, — наконец заговорил он снова, — что я существую уже очень давно. Я помню мир до Крушения. Я многое мог бы порассказать. Жизнь была совсем другой. Вы носите бороды и охотитесь в лесах на зверей. До Крушения лесов не было, только города и фермы. Все мужчины были гладко выбриты. Многие носили белые одежды. Они назывались учеными. Ученые были очень хорошие. Это они создали меня.

— А что с ними случилось?

— Исчезли, — туманно ответил Великий К. — Тебе знакомо такое имя — Эйнштейн? Альберт Эйнштейн?

— Нет.

— Это был величайший из ученых. Ты точно не слышал его имени? — В голосе Великого К прозвучало разочарование. — Я мог ответить на вопросы, которые даже ему были не по зубам. Были и другие компьютеры, но не такие великие, как я.

Мередит кивнул.

— Так каков же твой первый вопрос? — проскрежетал Великий К. — Задай его, и я отвечу.

Внезапный страх окатил юношу с головы до ног. Колени задрожали.

— Первый вопрос? — пробормотал он. — Подожди минуту. Я должен подумать.

— Ты забыл?

— Нет. Просто я должен расставить их по порядку. — Он облизал пересохшие губы, нервно теребя черную бороду. — Сейчас-сейчас. Сначала самый легкий. Но даже он не так уж прост. Наш вождь…

— Спрашивай.

Мередит кивнул. Посмотрел вверх, сглотнул. Когда он заговорил, голос прозвучал хрипло.

— Первый вопрос. Откуда… откуда…

— Громче! — потребовал Великий К.

Мередит набрал полную грудь воздуха.

— Откуда идет дождь? — выговорил он наконец непослушным языком.

Наступила тишина.

— Ты знаешь? — спросил Мередит в напряженном ожидании. Над ним замигали ряды лампочек. Великий К раздумывал, издавая низкое, вибрирующее жужжание. — Ты знаешь ответ?

— Дождь берет начало на земле, преимущественно в океанах, — начал Великий К. — В процессе испарения вода поднимается в атмосферу. Испарению способствует тепло, выделяемое солнцем. Пары конденсируются в мельчайшие частицы, которые в холодных слоях атмосферы образуют кучевые облака и проливаются на землю в виде дождя.

Потеряв дар речи, Мередит согласно кивал.

— Понятно. Так оно и происходит?

— Именно так.

— Ты уверен?

— Конечно. Какой там второй вопрос? Этот был вовсе не трудный. Ты даже не представляешь, какой объем информации заложен в моей памяти. Когда-то я отвечал на вопросы, которые не могли разрешить величайшие умы человечества. Во всяком случае, не так быстро, как я. Итак, следующий вопрос?

— Этот куда труднее, — слабо улыбнулся Мередит. Ладно, пусть Великий К ответил на вопрос о дожде, но уж на второй-то вопрос он вряд ли знает ответ. — Скажи мне: что заставляет солнце двигаться по небу? Почему оно не останавливается? Почему не падает на землю?

Великий К издал звук, похожий на смех.

— Ответ тебя поразит. Солнце вовсе не движется. То, что вам кажется движением, таковым не является. Движется Земля, так как она вращается вокруг Солнца. Поскольку ты находишься на Земле, тебе кажется, будто она неподвижна, а Солнце движется. Но это не так. Все девять планет, включая Землю, обращаются вокруг Солнца по правильным эллиптическим орбитам в течение многих миллионов лет. Устраивает тебя такой ответ?

Сердце Мередита сжалось. Его опять затрясло. Наконец он взял себя в руки.

— В это трудно поверить. Ты не обманываешь?

— Я всегда говорю правду. Я не умею лгать. Задавай третий вопрос.

— Погоди, — с трудом выдавил Мередит. — Дай подумать. — Он отошел чуть подальше. — Мне надо подумать.

— Зачем?

— Погоди.

Мередит еще отступил назад и присел на корточки, глядя перед собой отсутствующим взглядом. Невероятно. Великий К без труда ответил на два вопроса. Откуда он знает о таких вещах? Как вообще можно что-либо знать о солнце? О небе? Ведь Великий К никогда не покидает свое жилище. Как он узнал, что солнце не движется? Голова шла кругом. Как можно знать о том, чего не видел? Может, из книг? Возможно, до Крушения кто-то читал Великому К книги вслух? Мередит нахмурился и поджал губы. Скорее всего, так оно и было.

Он медленно поднялся на ноги.

— Ну как, готов? — спросил Великий К. — Говори.

— На этот вопрос ты не сможешь ответить… Как возник мир? — Мередит улыбнулся. — Этого даже ты не можешь знать. До начала мира тебя не существовало. Значит, и ответа ты не знаешь.

— Существует ряд гипотез, — спокойно начал Великий К. — Наиболее вероятная — теория первоначальной туманности. Согласно ей, постепенное сжатие…

Мередит слушал ошеломленно, не понимая и половины слов. Да неужели это возможно? Великий К знает, как возник мир? Он напряг все силы, стараясь уловить смысл того, что слышал.

— …есть несколько способов верификации этой теории, что дает ей преимущества перед остальными. Что касается других гипотез, наиболее популярной, хотя в последнее время опровергаемой, является гипотеза, согласно которой некогда к нашей планете приблизилась вторая звезда, вызвавшая мощное…

Великий К все больше увлекался предметом своей лекции, явно получая удовольствие от предложенной темы. Итак, на все три вопроса получены ответы. А старейшины его племени обдумывали их целый год! Невероятно. Мередит был потрясен.

Великий К закончил.

— Ну что? Как видишь, я знаю ответы. Неужели ты надеялся на что-то другое?

Мередит молчал, парализованный страхом. Пот градом катился по лицу, заливая бороду. Он беззвучно открывал рот, не в силах выдавить ни слова.

— А теперь, — сказал Великий К. — поскольку я ответил на вопросы, пожалуйста, подойди ближе.

Словно в трансе, Мередит двинулся вперед на негнущихся ногах, глядя прямо перед собой. Вокруг вспыхнул яркий свет. Темнота рассеялась, и впервые Великий К стал отчетливо виден. Он покоился на высокой платформе — гигантский куб из тусклого металла. Крыша над ним частично провалилась, и правый бок был поврежден упавшими бетонными балками. Стальные трубки и части механизма валялись повсюду, разбитые и деформированные ударом рухнувшего потолка. Некогда блестящий корпус Великого К был в грязи и пятнах ржавчины. По стенам стекали струи дождя и грязи. Залетавшие птицы усеяли помещение пометом и перьями. Большая часть кабелей, соединявших куб с контрольной панелью, была оборвана упавшей крышей.

Кроме кусков металла и обрывков проводов, в беспорядке разбросанных по платформе, здесь было нечто еще. Кости, лохмотья, пряжки от ремней, каска, несколько ножей и консервная банка — все это кучей лежало перед Великим К. Все, что осталось от пятидесяти юношей, приходивших до Мередита, чтобы задать три заветных вопроса. И каждый из них втайне надеялся, что Великий К не знает ответов.

— Подойди, — приказал Великий К.

Короткая железная лестница вела на вершину куба. Мередит поднялся по ней неосознанно, как машина. Часть металлической поверхности со скрежетом подалась назад. Мередит глянул вниз и увидел вращающийся бак с какой-то жидкостью.

Бак внутри куба, в самом чреве Великого К! На секунду юноша очнулся от гипноза и отпрянул.

— Прыгай, — сказал Великий К.

На долгое мгновение, парализованный ужасом, Мередит замер на краю, завороженно глядя вниз на вращающийся бак. В голове звенело, глаза заволокло туманом, все вокруг плыло и кружилось. Его раскачивало взад и вперед.

— Прыгай, — повторил Великий К.

Мередит прыгнул.

Через мгновение отверстие в металлической поверхности исчезло, и она стала такой же гладкой, как прежде. А внутри, в чреве машины, бак с соляной кислотой вращал уже неподвижное тело. Понемногу оно начало растворяться, его составные элементы всасывались в отводные трубки и доставлялись ко всем членам Великого К.

Наконец вращение прекратилось. Огромный куб затих. Один за другим погасли огни. Помещение погрузилось во тьму. Как последний акт поглощения, раздвинулась узкая щель в передней стенке куба и что-то серое изверглось оттуда прочь. Кости и стальная каска. Они упали в общую кучу перед кубом, рядом с останками тех пятидесяти, что приходили раньше. Погас последний огонек, и механизм умолк. Великий К уснул до будущего года.

Когда прошло три дня, Кент понял, что посланный не вернется. Хмурый и молчаливый, с потемневшим лицом он пришел из разведки вместе с другими.

— Еще одна жертва, — сказал Пейдж. — А я был так уверен, что он не ответит на наши вопросы! Пропал труд целого года.

— Неужели нам вечно придется приносить эти жертвы? — спросил Билл Густавсон. — Бесконечно, год за годом?

— Когда-нибудь мы придумаем вопрос, на который он не сможет ответить, — сказал Кент. — И тогда он оставит нас в покое. Если сумеем поставить его в тупик, нам больше не придется его кормить. Придумать бы только такой вопрос!

К нему подошла Энни Фрай, лицо ее было бледно.

— Уолтер, неужели люди всегда платили такую цену за то, чтобы выжить? Неужели ему для существования всегда требовался кто-то из нас? Не могу поверить, что человеческие существа создали машину, которая ими же питается!

Кент покачал головой.

— До Крушения он, должно быть, использовал какое-то искусственное топливо. А потом что-то произошло. Может, сломался трубопровод, и ему пришлось приспосабливаться. Думаю, он вынужден был сделать это. В каком-то смысле он похож на нас. Ведь и мы приспособились. Прежде люди не добывали пищу охотой, не ставили капканы на животных. А Великий К не заманивал в ловушку людей.

— А зачем… зачем он устроил Крушение, Уолтер?

— Чтобы показать, что он сильнее нас.

— Он всегда был таким сильным? Сильнее человека?

— Нет. Говорят, когда-то не было никакого Великого К. Его сотворил человек — чтобы он отвечал на вопросы. Но он становился все мощней, пока наконец не обрушил на мир атомы — а с атомами пришло Крушение. Теперь он живет за наш счет. Его мощь превратила нас в рабов.

— Но ведь придет же время, когда он не сумеет ответить, — сказал Пейдж.

— Тогда, в соответствии с законом, ему не получить нас в пищу, — ответил Кент.

Пейдж сжал кулаки, пристально глядя в сторону леса.

— Когда-нибудь этот день настанет. Мы найдем вопрос, на который он не знает ответа.

— Приступим прямо сейчас, — угрюмо сказал Густавсон. — Чем скорее начнем готовиться к следующему году, тем лучше!

1953

Перевод А.Криволапова

В саду

(Out in the Garden)

— А Пегги во-о-он там, — сказал Роберт Най. — Собственно, она всегда в саду, в любую погоду. Даже в дождь.

— Вот как? — отозвался Линдквист.

Друзья вышли на заднее крыльцо и остановились на ступенях, вдыхая свежий теплый воздух.

Линдквист огляделся по сторонам.

— Красота какая, а? Действительно, прекрасный сад! — Он восхищенно покачал головой. — Что ж, понимаю твою жену. Нет, только посмотри!

— Идем, идем… — позвал друга Най, спускаясь по лестнице. — Наверное, она с Сэром Фрэнсисом. Там, за деревом, стоит скамейка — в форме кольца, как делали в старые добрые времена.

— С Сэром Фрэнсисом? Это еще кто?

Линдквист поспешил вслед за Робертом.

— Большой белый селезень, ее питомец.

Они свернули с дорожки, обогнув кусты сирени, пышно раскинувшиеся над высокой деревянной оградой. По обе стороны тянулись ряды цветущих тюльпанов, у стены маленькой оранжереи стояла оплетенная розами решетка. Линдквист с нескрываемым удовольствием любовался открывшимся перед ними пейзажем: розовые кусты, вьющиеся гирлянды глицинии, раскидистая ива — словом, бескрайняя зелень и цветы.

У подножия дерева, не сводя глаз с гуляющего в траве белого селезня, сидела Пегги, в застегнутом на все пуговицы коротеньком голубом пальто, костюме и сандалиях. Мягкие темные волосы миниатюрной женщины были украшены розами, в больших ласковых глазах застыла тихая грусть.

Линдквист остановился, пораженный красотой миссис Най.

— Милая, — обратился к жене Роберт, — смотри, кто пришел! Том Линдквист. Помнишь его?

Пегги тут же подняла голову и ахнула:

— Томми Линдквист! Рада вас видеть! Как поживаете?

— Спасибо, хорошо. — От удовольствия Линдквист несколько смешался. — А как вы, Пегги? Вижу, приятелем обзавелись.

— Приятелем?

— Его ведь зовут Сэр Фрэнсис?

— Ах, Сэр Фрэнсис! — Рассмеявшись, Пегги нагнулась и пригладила любимцу перья. Селезень продолжал невозмутимо выискивать в траве паучков. — Это точно, он мой добрый приятель. Может, сядете? Вы надолго?

— Нет, ненадолго, — ответил муж. — У Тома дела в Нью-Йорке, он заехал к нам по дороге.

— Совершенно верно, — подтвердил Линдквист. — Кстати, сад, Пегги, просто великолепный. Помню, вы всегда о таком мечтали — с птицами, цветниками…

— Да, сад красивый, — ответила Пегги, — мы проводим здесь все время.

— Кто — мы?

— Я и Сэр Фрэнсис.

— Они почти не расстаются, — усмехнулся Роберт. — Сигарету? — Он протянул Линдквисту пачку. — Не хочешь? — Най закурил. — Лично я не нахожу в утках ничего особенного… Впрочем, цветами я тоже никогда не увлекался.

— Роберт постоянно в доме, пишет статьи, — улыбнулась Пегги. — Томми, да садитесь же! — Она взяла селезня на руки. — Вот сюда, рядом…

— Нет-нет, — снова отказался Линдквист, — мне и так удобно.

Сад был тих, прохладен; за деревьями покачивались фиолетовые и белые ирисы. На какое-то время воцарилось молчание. Том Линдквист обвел задумчивым взглядом клумбы, лужайку, Пегги с безмолвным селезнем и вздохнул.

— Что? — улыбнулась миссис Най.

— Знаете, вспомнилось одно стихотворение. — Он рассеянно потер лоб. — Кажется, Йейтса.

— Да, в саду такая атмосфера… Располагает к поэзии, — согласилась Пегги.

Линдквист сосредоточился.

— Ага! — воскликнул он, рассмеявшись. — Ну конечно! Это из-за вас с Сэром Фрэнсисом! Глядя на женщину с селезнем на коленях, невольно вспоминаешь «Леду и лебедя».

Пегги нахмурилась.

— Разве я…

— Лебедь — это перевоплотившийся Зевс, — принялся объяснять Том. — Бог превратился в лебедя, чтобы подобраться к купающейся Леде, — ну и в облике птицы… начал… кхм… за ней ухаживать. А потом… э-э… родилась Елена Прекрасная, дочь Зевса и Леды. Как там… «Внезапный гром: сверкающие крылья сбивают деву с ног…»[6]

Пегги испепеляюще, снизу вверх, смотрела на умолкшего Линдквиста, лицо ее горело. Дрожа от гнева, она внезапно столкнула селезня и вскочила.

— Да как вы смеете! — выпалила миссис Най.

— Что с тобой? — удивился Роберт. — Что стряслось?

Пегги резко развернулась и быстро зашагала прочь. Муж бросился следом, схватил ее за руку.

— Объясни, в чем дело? Что не так? Это же просто стихотворение!

— Пусти! — рванулась она.

Роберт еще никогда не видел жену в такой ярости. Лицо ее застыло, глаза превратились в льдинки.

— Ну, Пег…

Подняв голову, она сказала:

— Роберт, я жду ребенка.

— Что?!

Пегги кивнула.

— Хотела рассказать тебе вечером. И он знает. — Она презрительно скривила губы. — Знает! Потому и сказал это. Роберт, пусть он уйдет! Пусть уйдет! Пожалуйста…

Най машинально кивнул.

— Ну конечно, Пег… Конечно. А… это правда? Ты уверена? Ты на самом деле ждешь ребенка? — Роберт крепко обнял жену. — Так ведь это замечательно! Милая… как чудесно! Лучшей новости мне и слышать не доводилось! О господи… Надо же! Великолепная новость!

Приобняв жену, Най повел ее обратно к скамье, но по дороге внезапно споткнулся обо что-то мягкое — нежданное «препятствие» подпрыгнуло и грозно зашипело. Сэр Фрэнсис. Гневно щелкая клювом, селезень взмахнул крыльями и заковылял прочь.

— Том! — крикнул Роберт. — Слушай, хочу тебе кое-что сказать! Пег, можно? Не возражаешь?

Сэр Фрэнсис яростно шипел им вслед, но все были так взбудоражены, что не обратили на селезня ни малейшего внимания.

Новорожденного мальчика назвали Стивеном.

Погруженный в раздумья, Роберт Най медленно ехал из больницы домой, снова и снова прокручивая в голове давний послеполуденный разговор в саду с Томом Линдквистом. Линдквист тогда процитировал стихотворение Йейтса, а Пегги вдруг рассердилась — да просто из себя вышла! С тех пор между Робертом и Сэром Фрэнсисом установилась холодная вражда. Най уже не мог воспринимать селезня по-прежнему.

Припарковав машину перед домом, Роберт неторопливо поднялся по каменным Ступеням. Собственно, с Сэром Фрэнсисом он никогда и не ладил, с того самого момента, как они привезли селезня из деревни. Все это затеяла Пег — она заметила вывеску у фермерского домика…

Най немного задержался на крыльце. Нет, до чего ж она все-таки разозлилась на беднягу Тома! Конечно, Линдквисту не стоило цитировать ту строку — слишком бестактно, — но все же… Нахмурившись, Роберт вновь задумался. Ну что за чушь! Они с Пег женаты уже три года. В любви и верности жены он ни секунды не сомневался. Да, общих интересов у них было не много. Пег обожала проводить время в саду — там она читала, размышляла, кормила птиц…

Или играла с Сэром Фрэнсисом.

Роберт обогнул дом и направился в сад. Разумеется, жена его любит! Любит и хранит верность. Подозревать Пегги… Смешно! Да ей такая мысль даже в голову не придет!

А только подумать, что Сэр Фрэнсис…

Най замер. В глубине сада Сэр Фрэнсис сосредоточенно тянул из земли червячка. Разделавшись с добычей, селезень поковылял в траву выискивать новую пищу.

Вдруг птица настороженно остановилась.

Роберт решительно пересек лужайку. После возвращения из больницы Пег с головой уйдет в заботы о малыше Стивене, и ей будет не до Сэра Фрэнсиса. Ребенок, одно, другое…

Да, лучшего момента не придумать!

— Иди-ка сюда… — Роберт ловко схватил селезня. — Не ловить тебе тут больше жуков-пауков!

Сэр Фрэнсис яростно боролся, клевался, пронзительно кричал… Най отнес селезня в дом, посадил в извлеченный из шкафа чемоданчик и, защелкнув замок, с облегчением вытер лицо. И куда теперь? На ферму? До нее всего полчаса езды. Но вот найдет ли он тот домик? Что ж, попытка не пытка.

Роберт положил чемодан на заднее сиденье машины. Всю дорогу Сэр Фрэнсис, вне себя от злости, громко негодующе крякал, но по мере удаления от дома гнев птицы сменился горестным отчаянием.

Жене Роберт ни словом не обмолвился о происшествии.

Пегги почти не заговаривала о Сэре Фрэнсисе, осознав, что ее любимца больше нет. Целую неделю она ходила необычно притихшая, но как будто смирилась с пропажей селезня. Впрочем, постепенно миссис Най снова повеселела, смеялась как ни в чем не бывало и играла в саду с крохой Стивеном. Перебирая мягкие волосы сына, Пегги как-то воскликнула:

— Смотри, совсем как пух!

Роберта охватила досада. Почему как пух? Скорее уж как шелк! Тем не менее он согласно кивнул.

Стивен рос здоровым, веселым малышом. Долгими часами он нежился на солнышке в тихом саду, под ивой, в ласковых руках матери. Спустя несколько лет Стивен превратился в чудесного большеглазого мальчугана — правда, был не слишком разговорчив и сторонился других детей, предпочитая играть сам с собой: иногда в саду, иногда в своей комнате наверху.

Больше всего на свете мальчик любил цветы. Когда садовник высаживал растения, он непременно шел вслед за ним и с величайшей серьезностью наблюдал за работой — Стивена интересовала каждая посеянная пригоршня семян, каждый слабый росток, опущенный в теплую почву в комочке торфа.

Порой Роберт откладывал работу и, засунув руки в карманы, с сигаретой во рту, останавливался перед окном гостиной, глядя, как сын молча играет под кустом на лужайке. Когда Стивену минуло пять лет, он начал интересоваться книгами с историями в картинках, которые ему приносила Пегги. Они с матерью уходили в сад и увлеченно, часами, листали красочные страницы.

Роберт тем временем угрюмо смотрел на них из окна, несчастный и позабытый. До чего же паршивое чувство! А он столько лет мечтал о сыне…

В душе вдруг шевельнулась тревога. Най снова вспомнил о Сэре Фрэнсисе и словах Тома Линдквиста, однако сразу раздраженно отмел неприятные мысли. Но ведь они с мальчиком так далеки друг от друга! Как же наладить контакт?

Он задумался…

Погожим осенним утром Роберт вышел на заднее крыльцо подышать свежим воздухом. Пегги ушла в универмаг и, кроме того, собиралась зайти к парикмахеру — это означало, что домой она вернется не скоро.

Роберт неторопливо огляделся по сторонам. Малыш сидел за низким столиком, который ему подарили на день рождения, и раскрашивал картинки. Стивен был полностью поглощен своим занятием, на детском личике застыло выражение крайней сосредоточенности. Ступая по влажной траве, Най медленно двинулся к ребенку.

Мальчик поднял голову и отложил карандаши. Смущенно, но дружелюбно улыбаясь, он глядел на приближающегося Роберта. Тот остановился у стола и нерешительно улыбнулся в ответ.

— Что? — сказал Стивен.

— Не против, если я присоединюсь?

— Нет.

Най растерянно потер подбородок и после легкой заминки спросил:

— Ну, чем занимаешься?

— Занимаюсь?

— Вижу, у тебя карандаши…

— Рисую.

Стивен показал ему рисунок; какое-то время оба внимательно рассматривали изображенный на листе большой желтый овал — на первый взгляд подобие лимона.

— И что у нас здесь? — поинтересовался Роберт. — Натюрморт?

— Это же солнце!

Мальчик положил картинку и снова взялся за карандаши. Най стоял рядом, наблюдая, как Стивен старательно вычерчивает зеленым карандашом палочки — наверное, деревья. До чего же здорово у него получается! Может быть, он станет великим художником… Как Грант Вуд. Или Норман Роквелл. В душе Роберта шевельнулась гордость.

— Очень красиво, молодец, — похвалил он мальчика.

— Спасибо.

— Может, станешь художником, когда вырастешь? Я ведь тоже когда-то рисовал. Карикатуры для школьной газеты. А еще придумал герб для студенческого братства.

Воцарилось молчание. Кто знает, вдруг Стивен унаследовал его художественные способности? Най пристально всматривался ребенку в лицо.

Сын не особенно на него походил. Точнее — ни капли. Роберта вновь захлестнули сомнения: а если на самом деле…

Но Пег никогда бы…

— Роберт! — внезапно заговорил мальчуган.

— Да?

— Кто такой Сэр Фрэнсис?

Най покачнулся, как от удара.

— Что? В каком смысле?! Почему ты спрашиваешь?

— Да так, просто…

— Что ты о нем знаешь? Где ты слышал это имя?

Какое-то время Стивен продолжал молча рисовать и наконец ответил:

— Не знаю. Кажется, мама говорила… Так кто это?

— Он умер, — быстро сказал Роберт. — Давно уже. Значит, мама о нем рассказывала?

— А может, ты, — беспечно отозвался мальчуган. — В общем, кто-то рассказывал.

— Точно не я!

— Тогда, наверное, Сэр Фрэнсис мне приснился, — задумчиво произнес Стивен. — Наверное, он забрался в мой сон, и мы немного поболтали. Да, так и было. Я видел Сэра Фрэнсиса во сне.

— И как он выглядел? — с несчастным видом поинтересовался Роберт, нервно облизывая губы.

— Вот так! — Стивен указал на картину с солнцем.

— То есть как? Он был желтый?

— Да нет, белый. Как солнце в обед. Такой жутко огромный, белый, летел по небу.

— По небу?

— Ага! Сэр Фрэнсис летел по небу. Как солнце. И весь блестел. Во сне, конечно.

Лицо Роберта исказилось от муки и сомнений. Неужели жена рассказала малышу о селезне? Неужели нарисовала Стивену этакий великолепный образ сияющего Божества? Великий Селезень, сходящий с небес! Тогда, вероятно, все так и произошло. Наверное, никакой он ребенку не отец… Наверное… Нет, это невыносимо!

— Ну, не буду тебе мешать, — проговорил Роберт и, развернувшись, направился к дому.

— Роберт! — позвал Стивен.

— Да? — Най быстро обернулся.

— А что ты собираешься делать?

Роберт замешкался.

— В каком смысле?

Стивен оторвал взгляд от бумаги. Его личико выражало спокойствие и безмятежность.

— Ты в дом?

— Да, а что?

— Знаешь, я хочу кое-что устроить. Но это секрет. Никто не знает, даже мама… — Он в нерешительности умолк, лукаво глядя на Роберта. — Хочешь… хочешь поучаствовать?

— Так в чем именно?

— Я устраиваю праздник здесь, в саду. По секрету, только для себя.

— Ты меня приглашаешь?

Мальчик кивнул.

Най задохнулся от радости.

— Ты приглашаешь меня на секретный праздник? Я никому не скажу, честно-честно! Даже маме. Конечно приду! — Роберта затопила волна облегчения, он удовлетворенно потер руки. — С большим удовольствием! Что-нибудь принести? Может, печенье? Или кекс? Или молоко? Что ты хочешь?

— Ничего, — замотал головой Стивен. — Иди вымой руки, а я все приготовлю. — Он встал и начал складывать карандаши в коробку. — Только никому ни слова!

— Обещаю! Никому! — заверил мальчика Роберт. — Спасибо, Стивен. Я мигом!

Най поспешил к дому в самом радужном настроении, сердце радостно колотилось. Может быть, сын все-таки его!

Подумать только! Секретный праздник, лишь для них двоих! Даже Пег не в курсе. Конечно же, Стивен его сын! Однозначно. Теперь он всегда будет играть с мальчиком, едва жена куда-нибудь уйдет. Будет рассказывать ему разные истории: например, о том, как побывал в Северной Африке во время войны, как встретился с фельдмаршалом Монтгомери… И о найденном немецком пистолете… И фотографии покажет! Стивену наверняка понравится.

Роберт торопливо поднялся по ступеням. Пег никогда не позволяла ему рассказывать мальчику такие истории. Но отныне, черт возьми, он будет говорить с сыном, о чем захочет! Сам себе улыбаясь, Най вымыл руки. Ребенок и вправду его…

У дверей раздался шум, и в кухню, с полными руками пакетов, вошла Пег. Устало вздохнув, она поставила продукты на стол.

— Роберт, привет! — сказала жена. — Чем ты там занят?

Внутри у него все оборвалось.

— Уже дома? — растерянно пробормотал Най. — Так быстро? Я думал, ты еще к парикмахеру…

Миниатюрная, изящная, Пегги была очаровательна в зеленом платье, шляпке и туфлях на высоких каблуках.

— Да я сейчас же обратно, — улыбнулась она. — Только решила сначала продукты домой отнести.

— A-а, ты опять уходишь?

Жена кивнула.

— А что? Ты так взволнован. В чем дело? Что-то не так?

— Да нет, все в порядке, — ответил Роберт, вытирая руки. — В полном порядке!

На его губах играла глупая счастливая улыбка.

— Ладно, увидимся! Не скучай тут! — попрощалась Пегги и уже из гостиной добавила: — Не позволяй Стивену долго сидеть в саду.

— Конечно!

Едва хлопнула входная дверь, Най торопливо выскочил на крыльцо, сбежал по ступеням и, минуя пестрые цветочные клумбы, устремился в глубину сада.

Стивен уже навел порядок: придвинул стул для Роберта, убрал карандаши с бумагой, поставил две тарелки, а на тарелки — мисочки. Мальчик нетерпеливо смотрел, как Най идет через лужайку.

— Почему так долго? — упрекнул его Стивен. — Я начал без тебя — ну… не вытерпел!

Блестя глазами, мальчик вновь с жадностью принялся за еду.

— Ничего страшного, — ответил Роберт. — Очень хорошо, что ты начал. — Он с удовольствием устроился на стульчике. — И как, вкусно? Что тут у нас? Наверное, что-то весьма аппетитное!

Стивен, с набитым ртом, в ответ лишь энергично кивнул и зачерпнул руками новую порцию.

Радостно улыбаясь, Роберт заглянул в тарелку…

Улыбка мгновенно сползла с его лица. Сердце сжалось от невыносимой муки. Он хотел заговорить, но слова не шли с языка. Отодвинув стул, Най поднялся.

— Прости, мне что-то не хочется, — пробормотал он, отворачиваясь. — Я, пожалуй, пойду.

— Почему?

От удивления Стивен на миг перестал жевать.

— Мне… никогда не нравились ни червяки, ни пауки, — ответил Роберт и медленно побрел к дому.

1953

Перевод О.Орловой

Король эльфов

(The King of the Elves)

Буря разыгралась не на шутку: злой осенний ветер пригибал деревья к земле, небо словно прохудилось.

Шадраш Джонс стоял у раскрытой двери, привалившись к бочке с машинным маслом. Снаружи залетали крупные капли дождя и падали на некрашеный деревянный пол у его ног. Шадраш зябко повел плечами, достал из внутреннего кармана пиджака сигару, откусил кончик и, отвернувшись от двери, прикурил. В сумраке мерцающий огонек сигары казался живым. Глубоко затянувшись, Шадраш застегнул на все пуговицы поношенный плащ и вышел на тротуар.

— Ну и ночка, будь она неладна! — в сердцах пробурчал он.

Дождь лил как из ведра, ветер валил с ног. Прищурив глаза, Шадраш оглядел шоссе: ни единого автомобиля. Он разочарованно покачал головой, запер на замки заправочные автоматы.

Вернувшись в дом, он плотно прикрыл за собой дверь, выдвинул ящик кассы и пересчитал дневную выручку — негусто.

Не густо, но много ли надо одинокому старику? На табак, дрова и журналы хватит, и то ладно. Вообще-то сводить концы с концами с каждым годом становилось все трудней и трудней, все чаще по многу часов кряду не появлялось ни одного клиента. Да что там клиента, проезжающей мимо машины, и той не увидишь!

А ведь до скоростной автомагистрали рукой подать. Вон там, к северу, за холмами, в каких-нибудь двадцати милях днем и ночью мчатся в нескончаемом потоке «форды», «бьюики», «роллс-ройсы»… Только кому ж придет в голову сворачивать с гладкой современной автострады и трястись по разбитому шоссе эти самые двадцать миль до Дерривилла? Кого интересует богом забытый городишко на окраине штата Колорадо, где не то что завода или фабрики, захудалого банка нет?

Коммивояжеры, случайно заехавшие в это захолустье, налоговые инспекторы, служащие телефонной компании, окрестные фермеры и, конечно, немногочисленные жители Дерривилла — вот, почитай, и все покупатели бензина в здешних краях. Такие вот дела… И перемен к лучшему не ожидается…

От невеселых дум Шадраша отвлек мелодичный перезвон колокольчика.

Дзынь, дзынь, дзынь!

Шадраш напрягся, непроизвольно сжав в пальцах деньги. Кто-то задел нить, что проходила над самым тротуаром. Вот опять!

Дзынь, дзынь!

Шадраш сунул деньги в ящик, закрыл кассу, медленно подошел к двери и прислушался — только шум падающей воды да завывание ветра. Погасив свет, он вгляделся через стекло в ночной мрак.

Машины вроде не видно. Но что это там, у колонки? Сквозь завесу дождя толком не разберешь.

Шадраш распахнул дверь и вышел в ночь. Когда глаза привыкли к темноте, он увидел нечто, поразившее его до глубины души.

Держа на плечах носилки, у колонки стояли два крошечных человечка. Их когда-то нарядные одежды намокли, обвисли и теперь казались бесформенными мешками. Человечки переминались с ноги на ногу и робко поглядывали на Шадраша. С их подбородков ручейками сбегала вода, накидки теребил ветер.

На носилках кто-то зашевелился. В тусклом свете блеснул мокрый шлем, из-под шлема на Шадраша уставились крошечные глазки.

— Кто вы? — спросил Шадраш.

Человечек на носилках поднялся.

— Я — король эльфов.

Шадраш так и прирос к месту.

— Это чистая правда, человек, — подтвердил один из носильщиков. — Как правда и то, что все мы вымокли до нитки.

Из-за колонки вышла небольшая группа эльфов и окружила носилки с королем. Несчастные существа молча жались друг к другу.

— Король эльфов, — повторил Шадраш. — Ну и дела!

«Неужели не врут? Они, конечно, крошечные и выглядят престранно… Но эльфы?! Смех, да и только!»

— Черт возьми! Кем бы вы ни были, не стоило в такую ночь пускаться в путь.

— Разве кто спорит, — промолвил король, — в этом нет нашей вины. Мы… — Он зашелся хриплым кашлем.

Солдаты-эльфы обеспокоенно взирали на своего повелителя.

— Может, переночуете у меня? — предложил Шадраш.

— Кому ж охота мыкаться в такую непогоду? — сказал один из носильщиков. — Где ты живешь?

— Да тут рядом, в трех шагах. — Шадраш ткнул пальцем за спину. — Пойду разведу огонь.

Он зашагал к дому, взошел на каменное крыльцо, которое он и Финиес Иут построили этим летом. Отворив дверь, он обернулся. К крыльцу медленно, покачиваясь из стороны в сторону, двигались носилки. За носилками следовала крошечная колонна эльфов-солдат.

— Я разведу огонь, — повторил Шадраш и поспешно зашел в дом.

Изможденный король эльфов лежал на подушке. Выпив горячего шоколада, он безвольно опустил руки на грудь и вскоре то ли уснул, то ли забылся.

Шадраш не знал, что для него сделать, чем помочь.

Внезапно король эльфов открыл глаза.

— Извините. — Он потер лоб. — Должно быть, я ненароком задремал. Где мы находимся?

— Отдыхайте, ваше величество, мы в безопасности, — успокоил короля один из солдат. — Время позднее, да и денек выдался не из легких.

— И то правда, — Король кивнул и поднял глаза на Шадраша, замершего у очага со стаканом пива в руке. — Смертный, мы благодарим тебя за гостеприимство. Обычно мы сторонимся людей, но сейчас… — Король развел руками.

— Во всех наших бедах повинны проклятые тролли, — сонно заявил солдат, свернувшийся калачиком на подушке от софы.

— Они самые, чтоб им пусто было! — поддакнул другой солдат и сел. Рука его сама собой потянулась к рукояти кинжала. — Вонючие горластые тролли. Повылазили из своих помойных ям…

— Послушай, смертный, нашу печальную повесть, — продолжал король эльфов. — Когда небольшой отряд эльфов под моим командованием совершал ежегодный переход от Великих Порогов к Двуглавому Замку, что с незапамятных времен высится в лощине близ Величавых Гор…

— Ты, наверно, имеешь в виду остроконечные холмы у дороги? — перебил Шадраш.

— Я говорю о Величавых Горах. Мы приближались к Двуглавому Замку, но тут разразилась страшная буря, и на нас со всех сторон бросились орды вопящих троллей. Они продирались через подлесок, кубарем скатывались с гор, вылезали из придорожных канав, спрыгивали с деревьев. Мы покинули лес и попытались найти убежище на Бесконечной Тропе…

— Государственная автострада номер двадцать.

— Дождь лил как из ведра, холодный ветер сбивал с ног, — Король эльфов замолчал. — Много часов мы брели по Тропе, путь наш озаряли лишь вспышки молний. Мы не знали, куда идем и что ожидает нас впереди. — Король взглянул Шадрашу в глаза. — Мы знали только одно: дороги назад нет. За нами, сметая все на своем пути, маршируют несметные полчища троллей.

Согнувшись в три погибели и прикрыв рукой рот, он разразился сухим хриплым кашлем. Эльфы обеспокоенно прислушались. Наконец король прокашлялся и выпрямился.

— И вот мы здесь. Весьма любезно с твоей стороны, что ты дал нам ночлег. О большем мы и не просим. Не в правилах эльфов…

Король закрыл лицо руками и снова забился в приступе сухого кашля. Охваченные тревогой, эльфы двинулись к нему.

— Что с вами? — спросил Шадраш.

Он наклонился и взял из миниатюрных пальчиков пустую чашку. Король эльфов вздохнул и откинулся на подушку, его веки тяжело опустились.

— Ему необходимо отдохнуть, — прошептал один из солдат. — Где у тебя спальня?

— Вверх по лестнице. Идите за мной, я покажу.

Глубоко за полночь Шадраш сидел один в темной гостиной, погрузившись в размышления. Эльфы спали наверху: король — в его постели, остальные рядом, на коврике.

В доме было тихо, лишь тяжелые капли дождя барабанили по оконному стеклу да по стенам хлестали ветви деревьев.

Шадраш сжимал и разжимал кулаки.

Чудные дела творятся на белом свете! Слыхано ли, чтобы к человеку посреди ночи в гости нагрянули эльфы? Да еще такие беспомощные и жалкие! Но вместе с тем и трогательные — мокрые, в прилипших к хрупким телам накидках, с крошечными, словно игрушечными, золотыми мечами на поясах. А до чего мелодичны и певучи их голоса…

А их старый король — какой он маленький, несчастный и больной, того и гляди, отдаст богу душу.

А еще эльфы без умолку тараторят о каких-то троллях.

Гм… Тролли. Это еще что за нечисть? Знать бы, какие они из себя.

Ясно, что уродливые и грязные. И вроде бы говорят, что их там видимо-невидимо.

Шадраш живо представил бесчисленные орды серых косматых уродцев, марширующих через лес; им на подмогу из придорожных канав вылезают все новые и новые…

Неужели это правда? Шадраш расхохотался.

Что с ним стряслось на старости лет, с чего это он, как наивный простачок, поверил в бабушкины сказки?

Шадраш достал сигару и не спеша раскурил, чувствуя, как краснеют уши.

Что происходит в его доме? Чьи это дурацкие шуточки?

Эльфы?! Чушь какая-то!

Шадраш презрительно хмыкнул.

Эльфы в Дерривилле? Да кто ж поверит в подобную чепуху? Ну там в Европе или в Ирландии, куда ни шло. Там какой только нечисти не водится. Но живые эльфы в Колорадо, в его доме, да еще и в его постели? Курам на смех!

А он тоже хорош, развесил уши!

— С меня довольно. Я вам не деревенский дурачок, меня на мякине не проведешь!

С этими словами Шадраш встал, подошел к лестнице, нащупал в потемках перила, поставил правую ногу на нижнюю ступеньку.

Неожиданно дверь наверху отворилась, через дверной проем на лестничную площадку хлынул свет.

Из спальни вышли два эльфа, сверху вниз посмотрели на хозяина дома. Нога Шадраша точно приросла к ступеньке. В их лицах было что-то такое…

— Что там у вас? — выдавил он хрипло.

Эльфы молчали, а Шадраша словно обдало холодом.

— Что там? Случилось чего?

— Король умер, — еле слышно ответил эльф. — Скончался несколько минут назад.

У Шадраша отвисла челюсть.

— Король умер? Но…

— Он был стар, а сегодня слишком продрог и устал.

Эльфы вернулись в спальню, дверь за ними медленно, без щелчка затворилась.

Шадраш так и остался стоять на нижней ступеньке лестницы, что было сил стиснув перила. Затем он кивнул и печально сказал в закрытую дверь:

— Понимаю. Король мертв.

Гостиную заливал яркий солнечный свет. Эльфы выстроились вокруг Шадраша, словно торжественный караул.

— Извините, мне пора на работу. — Шадраш, не зная, куда деть руки, теребил галстук. — Поговорим позже, когда вернусь. Вы не против?

Лица эльфов-солдат оставались сосредоточенными, серьезными.

— Пожалуйста, выслушай нас, — обратился к Шадрашу один из них. — Это крайне важно.

Шадраш выглянул в окно. Шоссе быстро нагревалось под лучами утреннего солнца, на бензоколонках переливались капли вчерашнего дождя. К станции подкатил автомобиль, нетерпеливо посигналил и, постояв с минуту, поехал дальше.

— Умоляем, выслушай нас!

Шадраш окинул взглядом эльфов. Ну точь-в-точь перепуганные дети. Странно, эльфы всегда представлялись ему этаким беззаботным лесным народцем, лишенным…

— Говорите, но только покороче.

Шадраш уселся в огромное кресло у окна, эльфы столпились у его ног. С минуту они мялись, перешептывались, наконец повернулись к Шадрашу.

Старик безучастно ждал, скрестив на груди руки.

— Нам нужен новый король, — начал один из солдат. — Сейчас, когда…

— Когда тролли так сильны, мы погибнем без короля, — подхватил другой. — Они так быстро размножаются, эти ужасные твари. Они такие огромные и грубые, такие вонючие…

— От них так омерзительно пахнет. Они выходят из темных сырых подземелий, где по камням стелются бледные, лишенные солнца растения…

— Так выберите нового короля, и дело с концом, — предложил Шадраш. — Чего тут сложного?

— Эльфы не выбирают себе монарха. Старый король всегда назначает наследника.

— Тоже неплохой способ, — одобрил Шадраш.

— Когда король умирал, он успел сказать несколько слов. Все мы стояли рядом и слушали, что скажет нам король на прощание.

— Еще бы, — согласился Шадраш, — ведь то была последняя воля умирающего.

— Перед смертью он назвал имя того, кто будет управлять нами.

— Отлично. Воля короля вам известна. Так о чем беспокоиться?

— Он произнес имя наследника престола… твое имя!

Шадраш удивленно уставился на эльфов.

— Мое имя?

— Да. Умирающий король сказал: «Сделайте его, огромного смертного, своим королем. Он поможет вам победить троллей. Я ясно вижу, королевство эльфов при его правлении станет сильным и могущественным, как в пору своего расцвета, как в былые дни, когда…»

— Да вы шутите! — Шадраш вскочил. — Быть того не может, чтобы я, Шадраш Джонс, стал королем эльфов!

Засунув руки в карманы, Шадраш прошелся по комнате.

— Я — король эльфов! — Шадраш во весь рот улыбнулся. — Кто бы мог подумать!

Он подошел к зеркалу над камином, вгляделся в отражение: жидкие седые волосы, яркие карие глаза, смуглая кожа, непомерно большой кадык.

— Король эльфов! — Шадраш состроил своему отражению гримасу. — Я — король эльфов! То-то разинет рот Фин Иут, когда услышит!

Высоко в чистом голубом небе сияло солнце.

Финиес Иут снял ногу с акселератора. Мотор старенького грузового «форда» чихнул и затих. Финиес повернул и вытащил ключ зажигания, до упора опустил боковое стекло.

— Что ты сказал? — Он снял и протер очки, бережно придерживая стальную оправу короткими, не привыкшими к такой работе пальцами. Вновь нацепил очки на нос, провел пятерней по лысине. — Что ты сказал, Шадраш? Повтори, я не расслышал.

Шадраш обеими ногами встал на подножку «форда».

— Я — король эльфов, — крикнул он. — Как тебе это нравится, Фин? Я, Шадраш Джонс, — король эльфов!

Финиес удивленно уставился на приятеля.

— И давно… Я имею в виду, давно ты стал королем эльфов?

— Позапрошлой ночью.

— Понятно. Позапрошлой ночью. — Финиес кивнул. — Понятно. А как же это с тобой случилось?

— Ко мне в дом пришли эльфы, грязные, мокрые, валятся с ног от усталости. Ну, я и пригласил их переночевать. Так вот, когда старый король эльфов умирал в моей постели, он сказал, что…

Рядом зашуршали колеса грузовика, из кабины выскочил потный водитель.

— Воды! — во всю глотку заорал он. — Где шланг, черт возьми?!

Шадраш неохотно повернулся.

— Сейчас принесу. — Он вновь посмотрел на Финиеса. — Извини, сам понимаешь, работа. Будешь возвращаться из города, расскажу, как было дело. Клянусь, ничего подобного ты в жизни не слышал.

— Конечно, — Финиес завел грузовик. — Конечно, Шадраш, я с удовольствием послушаю.

Он уехал.

Ближе к вечеру на ржавой развалюхе к заправочной станции подрулил Ден Грин.

— Эй, Шадраш! Где тебя черти носят?

Шадраш, не торопясь, вышел на крыльцо, таща за собой пластиковый мешок с мусором.

— Что случилось?

— Эй, Шадраш, дружище, можно задать тебе один вопрос? — Ден высунулся по пояс из кабины, на лице — ухмылка от уха до уха.

— Валяй.

— Это правда? Ты в самом деле заделался королем эльфов?

Шадраш покраснел.

— Вроде того, — заявил он. — Да, верно, я — король эльфов!

Физиономия Дена вытянулась, ухмылка поблекла.

— Да ну, старина, брось. Признайся, ведь ты разыгрываешь меня!

Шадраш разозлился не на шутку.

— Было бы кого разыгрывать. Да, я — король эльфов, а если кто против, то…

— Спокойно, старина, спокойно. — Ден поспешно завел мотор. — Что ты как с цепи сорвался? Я же только спросил.

Шадраш был сам не свой, его кулаки сжались, глаза метали огонь.

— Не серчай, старина, — бросил на прощание Ден. — По мне, будь ты хоть Папой Римским, только в бутылку не лезь!

К вечеру вся округа знала, что Шадраш стал королем эльфов. Поп Ричи, владелец «Счастливого берега» — единственного в Дерривилле бара, предположил, что Шадраш привлекает клиентов на свою заправочную станцию.

— Он — тертый калач, — во всеуслышание заявил Поп. — Знает, что делает. Реклама еще никому не вредила.

— Сомневаюсь, — возразил Ден Грин. — Послушал бы ты его — глаза вытаращены, руки трясутся… Сдается мне, у него шарики за ролики зашли.

— Загнул тоже — король эльфов! — Завсегдатаи бара дружно рассмеялись. — Интересно, что он еще выкинет?!

Финиес Иут на минуту задумался.

— Я знаю Шадраша вот уже много лет. Он, конечно, чудак, но эта вздорная выдумка… Прежде за ним такого не водилось. — Косматые брови Иута сошлись на переносице. — Мне это не нравится.

Ден скосил глаза на Финиеса.

— Ты тоже полагаешь, что он не разыгрывает нас?

— Да. Дай бог, чтоб я ошибался, но мне кажется, он верит каждому своему слову.

— Да ну, ребята, бред какой-то! — воскликнул Поп. — Шадраш не дурак, у него же свое дело. Ясно, он чего-то добивается. Так чего же, если не процветания своей заправочной станции?

— Выходит, ты не знаешь, чего он добивается? — сверкнул золотым оскалом Ден.

— Не знаю. А ты, если догадался, не тяни, выкладывай!

— Королевства он добивается, вот чего. Как тебе это нравится, Поп? Мыл бы ты по-прежнему грязные кружки в своей забегаловке, если бы вдруг стал королем эльфов?

— А чем тебе не угодило мое заведение? По мне, так содержать бар куда пристойней, чем продавать бабье тряпье.

Ден покраснел.

— Я не вижу в своей работе ничего плохого. — Ден взглянул на Финиеса, ища поддержки. — Разве я не прав? Чем плоха торговля готовым платьем? Скажи ему, Фин!

Финиес перевел взгляд с пола на кружку.

— Что ты так расстроился, Финиес? — поинтересовался Поп. — Что тебя тревожит?

— Что-то Шадраш сильно сдал в последнее время. Каково ему там сидеть совсем одному и в жару, и в стужу, и в дождь, и в снег… Часами не с кем словом перемолвиться… При такой жизни немудрено и того… — Иут покрутил пальцем у виска.

— Ну, что я говорил, — не унимался Ден. — Ясно как белый день — он рехнулся на старости лет!

Смех в зале утих, посетители переглянулись.

Когда Шадраш запирал бензоколонку на ночь, из темноты вышел маленький человечек.

— Эй! — окликнул его Шадраш. — Тебе чего?

Эльф-солдат растерянно моргал на свету. Одет он был в серый плащ, стянутый на талии серебряной лентой, на ногах — крошечные кожаные сапоги, слева на поясе болтался короткий меч.

— Я принес тебе важное послание, — почтительным шепотом сообщил эльф. Он покопался в складках плаща, вытащил крошечный свиток и, сорвав сургучную печать, протянул Шадрашу.

— О чем здесь речь? — Шадраш поднес пергамент к самым глазам. — Без очков не разберу, уж больно буквы маленькие.

— Тролли наступают. Узнав о смерти короля, они повылазили из подземелий и наводнили все холмы и долины в округе. Они готовятся захватить Королевство эльфов, перебить всех нас…

— Ясно. Вы хотите, чтобы в бой вас вел король.

— Верно. — Солдат кивнул. — Пробил час решающей битвы. Последние столетия мы с трудом сдерживали натиск троллей. Их ведь так много, этих безобразных громадин, а эльфы такие хрупкие, так часто болеют…

— А чем же я могу вам помочь?

— Приходи сегодня ночью под большой дуб. Мы встретим тебя и отнесем в Королевство эльфов. Там ты и наши полководцы выработаете план защиты королевства.

— Что?.. — Шадрашу стало не по себе. — Но я еще не ужинал. А моя бензоколонка… завтра же суббота, работы будет невпроворот, и…

— Но ты — наш король.

Шадраш задумчиво потер подбородок.

— Да? Так я и вправду король эльфов?

Эльф склонился в поклоне.

— Но я не напрашивался к вам в короли, я…

Шадраш замолчал, надеясь, что эльф возразит, но посыльный невозмутимо смотрел перед собой.

— Мне кажется, вам нужен другой король, — сказал Шадраш. — Я ни бельмеса не смыслю в войнах, драках и тому подобном. — Он помолчал, затем пожал плечами. — Боюсь, я не смогу вам помочь. В Колорадо не бывает войн. Я имею в виду войну между людьми.

Солдат-эльф молчал.

— Ну почему он выбрал именно меня? — горячился Шадраш. — Почему не кого-нибудь другого, более достойного? И слепому ясно, я не гожусь на эту роль.

— Он верил в тебя. Ты помог нам в трудную минуту. Он знал, ты не рассчитываешь на вознаграждение. Немного найдется на белом свете людей, способных давать, ничего не требуя взамен.

— Н-да, понимаю, — Шадраш огляделся. — Но как же моя бензоколонка? Мой дом? Что скажут обо мне Ден Грин, Поп и другие мои знакомые?

— Я должен идти. Уже поздно, по ночам тролли выходят из подземелий.

— Конечно.

— Старый король умер, теперь троллям нечего бояться. Они повсюду шныряют, от них не скроешься.

— Так куда, говоришь, прийти? И когда?

— К большому дубу, как только зайдет луна.

— Я приду. Похоже, ты прав: негоже королю эльфов бросать своих подданных в трудный час.

Шадраш посмотрел на него, но эльф уже растаял в вечернем сумраке.

Шадраш не спеша зашагал к дому. Подойдя к крыльцу, остановился. На душе было неспокойно.

— А ведь старый дуб растет на ферме Иута! Что-то подумает обо мне Фин?

«Но ведь я — король эльфов, и несметные полчища троллей собираются напасть на мое королевство. — Шадраш застыл, прислушиваясь к шелесту листьев над головой. — Тролли? А может, и правда они сейчас выползают из своих сырых стылых подземелий и собираются под покровом ночи?..

Да, нелегко быть королем эльфов в такую черную годину…»

Сжав зубы, Шадраш поднялся на крыльцо и остановился на верхней ступеньке. Последние лучи заходящего солнца померкли, над землей воцарился мрак.

Финиес Иут глянул в окно и, выругавшись сквозь зубы, выскочил из дома. В холодном лунном свете через поле к дому шагал человек.

— Шадраш! — окликнул его Финиес. — Стряслось чего?

Шадраш остановился, уперев руки в бока.

— Что с тобой, приятель? — допытывался Финиес. — Почему ты не дома в теплой постели?

— Извини, Фин. Извини, что иду по твоей земле без спроса, но у меня важная встреча под старым дубом.

— Встреча? В такое-то время?

Шадраш опустил голову.

— Что с тобой, Шадраш? Кого ты разыскиваешь на моей ферме посреди ночи?

— Эльфов. Нам надо обсудить план войны с троллями.

— Разрази меня гром, Шадраш, да ты совсем спятил!

Финиес вернулся в дом, громко хлопнув дверью. Он долго стоял, привалившись к косяку, и размышлял. Затем снова вышел на крыльцо.

— Зачем ты, говоришь, пришел?

— У меня встреча с эльфами под старым дубом. Мы займемся планом войны против троллей.

— А, понятно. Тролли, говоришь. А сам-то ты их видел?

— Тролли везде, — Шадраш возбужденно замахал руками. — Я раньше об этом как-то не задумывался, но они везде. О троллях нельзя забывать ни на минуту, а уж они-то о тебе не забудут, будь уверен! Они повсюду, высматривают, вынюхивают…

У Финиеса округлились глаза, на время он лишился дара речи.

— Да, кстати, — продолжал Шадраш, — я отлучусь на некоторое время. Не спрашивай, на сколько, я и сам толком не знаю. Все зависит от того, как скоро мы разгромим троллей. Сам-то я раньше не дрался с подобной нечистью, да вот теперь, видать, придется… — Он помолчал. — Так ты уж окажи старому приятелю услугу, присмотри за бензоколонкой. Неплохо, если бы ты наведывался туда, скажем, дважды в день, лучше всего утром и вечером. Мало ли что.

— Так ты взаправду уезжаешь? — Финиес сбежал с крыльца. — И все из-за этих троллей? Но ты-то тут при чем?

Шадраш терпеливо все повторил.

— Черт возьми, никак не возьму в толк, зачем ты уезжаешь?

— Потому что я — король эльфов. Я поведу свой народ против злобных троллей.

Они помолчали.

— Понятно, — выдавил наконец Финиес. — Ах да, вспомнил, ты ведь уже говорил об этом. Послушай, Шадраш, что мы торчим на холоде? Давай зайдем ко мне, выпьем по чашечке горячего кофе, и ты спокойно расскажешь мне об этих самых троллях.

— Горячего кофе?

Шадраш поднял глаза на луну. Казалось, мир замер, насторожился, а луна… Луна в ночном небе висела еще высоко.

Шадраш поежился.

— Ветер-то вон как разгулялся, — гнул свое Финиес. — На таком холоде недолго и насморк подхватить, а в доме…

— Ну что ж, будь по-твоему, время пока терпит, — позволил себя уговорить Шадраш. — Чашечка горячего кофе вроде не повредит.

Шадраш блаженно потянулся.

— Спасибо тебе, Фин. Кофе у тебя — просто чудо.

Финиес допил кофе и поставил чашку на стол. В гостиной у камина было покойно и тепло. По стенам висели картины, серые, невыразительные, но в неровном свете пламени, казалось, они живут собственной жизнью. В углу стоял маленький орган с нотами на пюпитре.

Шадраш посмотрел на орган и улыбнулся.

— Все еще играешь, Фин?

— Да так, помаленьку. Что-то последнее время меха барахлят. Один так вообще не поднимается.

— Не беда, я починю. Если, конечно, вернусь.

— Вот было бы здорово, — обрадовался Финиес. — Я все собирался тебя попросить.

— А помнишь, как мы отмечали твой день рождения, а Ден Грин напился в стельку и давай приставать к даме, что работала в то лето у Попа? Ну, помнишь, она еще собиралась открыть магазинчик керамики?

— Да, золотые были денечки!..

Шадраш поудобнее уселся в кресле.

— Может, еще по чашечке? — предложил Финиес и встал. — Ну, по самой капельке.

— Если только по капельке, а то мне пора.

— Прохладная выдалась ночка, ты как считаешь?

Шадраш посмотрел в окно: луна почти совсем завалилась за горизонт, и виден был только ее краешек.

— Ты, как всегда, прав, — сказал Шадраш и поежился.

Финиес нетерпеливо повернулся.

— Послушай доброго совета, Шадраш. Ступай-ка домой, в тепло. Тролли от тебя никуда не денутся. Ты же сам говорил, их много. Выберешь ночку потеплей, тогда уж и задашь негодяям взбучку.

Шадраш обеспокоенно потер лоб.

— Знаешь, последние дни я жил точно в дурном сне. Все эти эльфы, тролли… Чушь собачья… — тихо сказал он. — Сейчас наваждение вроде кончилось. Ума не приложу, что на меня нашло. — Он нехотя поднялся на ноги. — Спасибо за кофе, Фин, я хоть чуток согрелся. — Он направился к двери. — Очень рад, что поговорил с тобой по душам. Совсем как в старые добрые времена, когда мы вот так же сидели вдвоем и болтали весь вечер. Еще раз спасибо за все.

— Ты уходишь? — Финиес забеспокоился. — Надеюсь, домой?

— Конечно. Ты прав, так будет лучше. Утро вечера мудренее.

Финиес поднялся и проводил Шадраша до двери, обнимая старого приятеля за плечи.

— Правильно решил, Шадраш. Иди домой и хорошенько выспись. Кофе тебе пошел на пользу. Ну и конечно, капелька бренди. Как же еще разгонишь старую кровь по жилам?

Финиес распахнул дверь, и они неторопливо спустились по ступенькам.

— Да, ты прав, я пойду, — сказал Шадраш. — Спокойной ночи.

— Ступай прямо домой. — Финиес похлопал его по плечу. — Как придешь, залезай сразу в ванну, а потом — под одеяло.

— Отличная идея! Так я и сделаю. Еще раз спасибо, Фин. Ты — настоящий друг.

Шадраш взглянул на руку Финиеса на своем плече. Боже, как давно они не были так близки!

Приглядевшись к руке, Шадраш удивленно поднял брови.

Кисть Финиеса была громадной, корявой и почти черной; пальцы — толстые и узловатые; ногти обломаны.

Шадраш перевел взгляд на лицо Финиеса.

— Странно, — пробормотал он.

— Что странно, Шадраш?

В полумраке лицо Иута казалось необычайно грубым и отталкивающим: нижняя челюсть выпирала вперед, кожа напоминала желтый выгоревший пергамент, глаза за стеклами очков — точь-в-точь два холодных безжизненных камня, уши — мясистые, оттопыренные, волосы походили на мочалку.

Странно, что прежде Шадраш всего этого не замечал. А, вот оно в чем дело! Он же впервые видит Финиеса при лунном свете!

Шадраш отступил на шаг, разглядывая приятеля. С небольшого расстояния Финиес Иут выглядел подозрительно приземистым и неуклюжим, короткие ноги — колесом, ступни — непомерно огромны. И было в нем еще что-то…

— Что стряслось, Шадраш? Что с тобой? Да на тебе лица нет!

Что-то с Финиесом было не так. Но вот что?

Шадраш впервые заметил эту едва уловимую особенность в старом друге. Ну конечно же, от Финиеса исходил слабый едкий запах давно не мытого тела, сырости и плесени.

Шадраш оглядел Финиеса с головы до пят.

— Лица нет… — эхом отозвался он. — Извини, Фин, я и сам что-то не пойму, что со мной.

У водосточной трубы стояла старая полусгнившая бочка. Шадраш осторожно двинулся к ней.

— Не волнуйся, Фин, все в порядке.

— Что ты надумал?

— Я?

Шадраш отодрал от бочки дубовую доску и приблизился к Финиесу.

— Я — король эльфов! А вот ты кто такой? Или, может, лучше спросить — что?

Финиес взвыл и бросился на Шадраша с лопатой в руке.

Шадраш огрел его бочарной доской по голове. Финиес завопил от боли и повалился ничком.

Рядом затрещали ломающиеся доски, послышался топот, и из подвала выплеснулась орда прыгающих, гримасничающих, мерзко вопящих существ с неуклюжими приземистыми телами, кривыми ножками, непропорционально огромными ступнями и головами. Шадраш быстро окинул взглядом беснующихся троллей и что было мочи закричал:

— На помощь! Здесь тролли! На помощь!

На Шадраша нахлынула темная волна безобразных существ и отбросила его назад. Тролли окружили его, хватали за одежду, взбирались на спину, силились повалить, дубасили кулаками и ногами, куда придется. Казалось, их сотни, и они все прибывали и прибывали.

Шадраш отбивался доской, крутился, извивался, пинал троллей ногами. Через две-три минуты он почувствовал, что задыхается, сердце отчаянно билось в груди.

— На помощь! — уже слабее выкрикнул он.

Тролль укусил его за запястье, полез по руке на плечо. Шадраш брезгливо отшвырнул мерзкое создание, сбросил целую гроздь уродцев с правой ноги и пуще прежнего замахал своим немудреным оружием.

Самый крупный тролль вцепился когтями в доску, и его примеру тут же последовали другие. Они яростно выкручивали и вырывали деревяшку, стараясь обезоружить Шадраша. Тот дрался не на жизнь, а на смерть, тролли гроздьями свисали с него, карабкались на плечи, рвали в клочья плащ, хватали за ноги, за руки, выдирали последние волосы, тянули когтистые лапы к глазам…

Вдалеке протрубил боевой рожок. Звонкое эхо разнеслось над холмами.

Тролли замерли, как пораженные громом. Один из них скатился со спины Шадраша, еще полдюжины свалились с руки на землю.

Золотой рожок протрубил вновь, на этот раз ближе.

— Эльфы! — яростно взвыли враги Шадраша.

Заросший коричневой шерстью тролль зло сплюнул сквозь дыру в гнилых зубах и двинулся на звук.

— Эльфы! — завопили вокруг. — Бей их!

Отчаянно толкаясь, тролли кинулись в атаку на эльфов. Эльфы разомкнули походные ряды и приняли бой, подбадривая друг друга звонкими голосами. Волна троллей столкнулась со стройными колоннами эльфов: когти против золотых мечей, омерзительные смертоносные челюсти против остро заточенных кинжалов.

— Распотрошим эльфов!

— Смерть троллям!

— Вперед!

— Посмотрим, какого цвета у них кишки!

— За короля!

Шадраш стряхнул с себя нескольких тварей. Он вымотался, широко открытым ртом ловил воздух. Почти вслепую он бил, пинал, прыгал, давил троллей ногами.

Как долго кипела битва, Шадраш так и не узнал. Временами он тонул в живом океане темных смердящих тел. Тролли карабкались по нему, рвали одежду и плоть, впивались когтями и зубами в нос, пальцы, волосы. Шадраш дрался молча, беспощадно разя направо и налево.

Вокруг отряды эльфов бились с полчищами троллей, звенело оружие, слышались крики боли и торжества.

Внезапно звуки битвы стихли. Шадраш поднял голову и огляделся. Вокруг царило безмолвие.

Два тролля еще цеплялись за его одежду. Шадраш сбил одного ударом кулака. Тролль пронзительно заверещал, кубарем скатился наземь, да так и остался лежать. Шадраш отшатнулся и схватил последнего врага, повисшего на руке.

— Настал и твой черед, поганец! — закричал Шадраш, отодрал тролля от плаща и швырнул прочь. Тролль шмякнулся на четвереньки и проворно отполз в темноту.

Все. Кончено. Ни одного шевелящегося тролля. Луна давно зашла.

Шадраш в изнеможении присел на камень. Его грудь тяжело вздымалась, перед глазами плясали разноцветные круги. Он достал носовой платок, вытер лицо и шею, закрыл глаза, потряс головой.

Вокруг собрались эльфы. Выглядели они неважно: многие из них истекали кровью, одежда порвана, золотое оружие зазубрено или сломано, шлемы погнуты, а то и вовсе потеряны в пылу битвы. И все же они одержали победу. Война была выиграна. Орды троллей разгромлены и обращены в бегство.

Шадраш, пошатываясь, поднялся на нога. Утомленные ужасным сражением, эльфы в немом восхищении вытянулись перед своим королем. Их прекрасные лица были строги и спокойны.

— Спасибо, друзья, — пробормотал Шадраш. — Большое спасибо.

— Тролли разгромлены, — отрапортовал гибкий стройный эльф.

Мало-помалу Шадраш приходил в себя: сердце стало биться ровнее, рябь в глазах улеглась. Он оглядел своих спасителей и удивился, до чего их много, гораздо больше, чем было в отряде старого короля. Должно быть, на решающую битву отправились все от мала до велика.

— Да, сволочные тролли разгромлены, уж будьте уверены, — подтвердил Шадраш. — Рад, что вы подоспели вовремя. Меня одного они быстро одолели бы.

— Наш храбрый король в одиночку удерживал целую армию троллей, — громко известил эльф.

— Что? — не сразу понял Шадраш, затем улыбнулся. — И то правда. Ведь поначалу я совсем один дрался против чертовой прорвы троллей.

— Совсем один против полчищ троллей во главе с предводителем!

Шадраш моргнул.

— Предводителем? В глаза не видел никакого предводителя.

— Взгляни сюда, о король, могущественнейший из эльфов. Вон там, справа, на земле.

Эльфы подвели Шадраша к крыльцу.

— Что такое? — Шадраш вгляделся в темноту, но толком ничего не разобрал. — Может, у вас найдется фонарь или, на худой конец, факел?

Один из эльфов запалил крошечный тростниковый факел.

На голой земле лежал Финиес Иут. Его невидящие глаза были устремлены в ночное небо, рот широко открыт. Он не дышал, и тело его успело окоченеть.

— Он мертв, — торжественно доложил эльф.

Шадраш судорожно сглотнул.

— О господи! Мой старый друг! Что я натворил!

— Ты убил верховного тролля, повелитель!

Шадраш замер, чувствуя, как крупные капли холодного пота стекают по лбу.

— Убил… кого?

— Ты убил верховного тролля, предводителя всех троллей на земле!

— Такого прежде не случалось, — возбужденно сообщил другой эльф. — Считалось, что верховный тролль бессмертен. Никто даже не предполагал, что его можно убить. Это самая замечательная победа за многовековую историю нашего народа.

Эльфы с благоговейным трепетом взирали на бездыханное тело Финиеса Иута.

— О чем вы толкуете? Это же Фин Иут, я его сто лет знаю.

Сказав это, Шадраш почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ему вспомнилось лицо Фина в тусклом свете луны.

— Смотри. — Один из эльфов расстегнул на Иуте светло-голубой жилет. — Теперь видишь?

Шадраш склонился над телом и от удивления вскрикнул.

Под светло-голубым жилетом оказалась древняя ржавая кольчуга, плотно облегающая мускулистое тело. На кольчуге виднелась эмблема, местами полустертая, забитая грязью и ржавчиной: скрещенные лапка совы и поганка — эмблема верховного тролля.

— Да уж… Вот, оказывается, кого я прикончил!

Всматриваясь в древний рисунок, Шадраш наморщил лоб.

Наконец он выпрямился и неуверенно улыбнулся.

— Что тебя беспокоит, о король?

— Я подумал, если главный тролль мертв, а его войско разбито, то…

Шадраш замолк. Эльфы терпеливо ждали продолжения.

— Я подумал, может, вам больше не нужен…

— Что, могучий король? Объясни.

— Может, я вернусь домой? — Шадраш с надеждой оглядел эльфов. — Война выиграна, предводитель мертв, вам больше никто не угрожает. Ну, что скажете?

Эльфы потупили взоры и принялись молча собирать разбросанные знамена и оружие.

— Конечно, ступай, разве мы тебя держим, — тихо молвил ближайший эльф. — Ты прав: война окончена, враг разбит. Возвращайся домой на заправочную станцию, если ты этого желаешь.

Шадраш облегченно вздохнул и расправил плечи, широкая улыбка озарила его лицо.

— Спасибо, друзья! Вы и представить не можете, до чего я рад! Честное слово, давно я так не радовался!

Шадраш поспешно зашагал к дому, потирая озябшие ладони и непрерывно дыша на них.

Пройдя с десяток шагов, он обернулся.

— Огромное спасибо. Ну так я пошел. Нынче прохладно, да и время, сами понимаете, позднее. Завтра утром вставать на работу… Ну и ночка выдалась… Словом, не поминайте лихом. Бог даст, свидимся.

Эльфы только молча закивали.

— Отлично. Ну, тогда спокойной ночи, — Шадраш двинулся по знакомой тропке дальше, затем остановился и помахал эльфам на прощание. — Что ни говори, а славно мы им всыпали! Да, в обиду мы себя не дадим! — Он заспешил к дому, вновь обернулся и еще раз помахал рукой. — Рад был помочь в трудную минуту. Ну, доброй ночи!

Два-три эльфа махнули ему в ответ, так и не проронив ни слова.

Шадраш подходил к дому, размышляя о невеселой стариковской доле.

С каждым годом по шоссе проезжает все меньше машин, заправочные автоматы барахлят, дом того и гляди развалится. Денег на ремонт, а тем паче на новую бензоколонку в более прибыльном месте нет и не предвидится.

Его приятелям что, у них семьи, дети, внуки, друзья…

А его друзья… Да какие они, к черту, друзья?! Так, любители посплетничать за кружкой пива. Если вдуматься, они такие же фины иуты.

Вот и выходит, что впереди лишь одинокая безрадостная старость…

Шадраш круто повернул и припустил назад.

Увидев приближающегося человека, эльфы замерли.

— Я так надеялся, что вы еще не ушли, — Шадраш перевел дух.

— А мы надеялись, ты вернешься, — ответил ему дружный хор голосов.

Шадраш смущенно поддел ногой камешек. Камешек пролетел несколько футов, прокатился еще немного и затерялся в темноте. Эльфы во все глаза смотрели на Шадраша.

— Чтоб я, да покинул свой народ? Вы, наверное, шутите?

— Ты остаешься с нами? — закричали эльфы.

— Оно, конечно, тяжеловато в мои годы перекраивать жизнь заново, сниматься с насиженного места, отказываться от старых привычек… Признаюсь, поначалу у меня кошки на душе скребли. Но сейчас… А, что там говорить, будь по-вашему!

— Так ты согласен стать нашим королем?!

Шадраш кивнул.

С факелами в руках эльфы закружились вокруг него в хороводе.

В неровном свете пламени Шадраш разглядел носилки. Носилки напоминали те, на которых всего неделю назад в его дом принесли прежнего короля эльфов, но были много больше. На этих вполне мог уместиться взрослый человек. Ручки новых носилок покоились на плечах нескольких десятков эльфов-солдат.

Возглавляющий процессию эльф поклонился Шадрашу в пояс.

— Пора в путь, сир.

Шадраш, кряхтя, взобрался на носилки. Разумеется, он предпочел бы прогуляться пешком, но что поделаешь, ведь даже маленькие дети знают: только сидя на жестких деревянных носилках, человек может попасть в Королевство эльфов.

1953

Перевод А. Жаворонкова

Колония

(Colony)

Майор Лоуренс Холл склонился над бинокулярным микроскопом и начал настраивать изображение.

— Интересно, — пробормотал он.

— В самом деле? Провели три недели на планете и все еще выискиваем вредные формы жизни. — Лейтенант Френдли присел на краешек лабораторного стола, подальше от чашек с культурами. — Странное здесь местечко, верно? Ни болезнетворных микробов, ни вшей, ни мух, ни крыс, ни…

— Ни виски, ни заведений с красными фонарями. — Холл распрямился. — Совсем чисто. А я был уверен, этот посев что-нибудь покажет на границе с земной «эбертелла тифи».

Холл подошел к окну лаборатории и задумчиво обвел глазами пейзаж снаружи. Зрелище было привлекательное: бескрайние леса и холмы, зеленые склоны оживляются бесчисленными цветами и лианами; водопады и висячие мхи; фруктовые деревья, акры цветов, озера. Все усилия направлены на то, чтобы сохранить поверхность Голубой Планеты нетронутой — с тех пор, как шесть месяцев назад ее открыл разведывательный корабль.

— Тихое местечко, — вздохнул Холл. — Не могу отделаться от мысли, что какое-то время спустя мне захочется сюда вернуться.

— После Земли здесь кажется пустовато. — Френдли достал сигареты, но тут же спрятал пачку обратно. — Знаете, эта планета оказывает на меня странное действие. Не могу больше курить. Тут… тут все так дьявольски чисто. Не испачкано. Не могу курить, не могу мусорить. Не могу вести себя, как на пикнике.

— Пикники скоро начнутся, — ответил Холл. Он вернулся к микроскопу. — Попробую другие культуры. Может, удастся найти смертоносные микроорганизмы.

— Ну, трудись. — Лейтенант Френдли спрыгнул со стола. — Попозже увидимся. В Зале совещаний открывают большую конференцию. Они почти готовы дать СЭ добро на отправку первой группы колонистов.

— Туристики!

— Боюсь, что так, — ухмыльнулся Френдли.

Дверь за ним закрылась. Холл остался в лаборатории один. Какое-то время он сидел, задумавшись, потом подался вперед, снял с подставки микроскопа предметное стекло, выбрал новое и поднял на свет, чтобы прочитать пометки. В лаборатории было тихо и тепло. Солнечный свет мягко струился из окна. Деревья снаружи слегка покачивались на ветру.

Майор почувствовал сонливость.

— Да… туристики, — пробормотал он, устанавливая новое предметное стекло на место. — И все готовы разбрестись по планете, валить деревья, рвать цветы, плевать в озера, вытаптывать траву. И нет никакого завалящего холодостойкого вируса, чтобы их…

Он замер на полуслове…

Два окуляра микроскопа неожиданно изогнулись, смыкаясь вокруг его горла и силясь задушить. Холл попытался разжать их, но те безжалостно вцепились ему в глотку, стальные трубки сближались, как челюсти капкана.

Сбросив микроскоп на пол, Холл вскочил. Микроскоп тут же прыгнул на него и вцепился в ногу. Майор освободил ее ударом другой ноги и выхватил бластер.

Микроскоп пустился наутек, катясь на больших регулировочных винтах. Холл выстрелил. Микроскоп исчез в облаке металлических пылинок.

— Боже мой! — Холл обессиленно опустился на стул. — Что это?.. — Он начал массировать горло. — Какого черта?!

Зал совещаний был переполнен, присутствовали почти все офицеры отряда. Командор Стелла Моррисон постучала по широкой контрольной карте пластиковой указкой.

— Этот большой плоский участок — идеальное место для современного города. Вода рядом, крупные месторождения различных минералов. Поселенцы смогут построить собственные предприятия. Неподалеку крупнейший лесной массив на планете. Если они хоть немного соображают, то лес сохранят. А если решат перевести его на газеты — это уже не наша забота. — Она поглядела на собравшихся молчаливых мужчин. — Давайте будем реалистами. Некоторые из вас полагают, что нам не стоит давать добро Службе эмиграции, а лучше приберечь планету для себя, чтобы потом сюда вернуться. Мне это нравится не меньше, чем любому из вас, но так мы добьемся только неприятностей. Это не наша планета. Мы здесь ради определенной работы. Когда работа завершена — мы уходим. А она почти завершена. Так что забудем об этом! Все, что нам остается, так это отправить сигнал-вызов и начать паковать вещи.

— Поступил лабораторный отчет относительно бактерий? — спросил вице-командор Вуд.

— Мы, конечно, уделили этому особое внимание. Но последнее, что я слышала: ничего не найдено. Думаю, мы можем идти дальше и связываться с СЭ. Пусть высылают корабль, чтобы забрать нас и доставить первую группу переселенцев. Нет причин, из-за которых…

Ропот, прошедший по залу, прервал ее на полуслове. Все головы повернулись к дверям. Командор Моррисон нахмурилась.

— Майор Холл, могу я вам напомнить, что когда идет совещание, то никто не имеет права вмешиваться!

Холл качался взад-вперед, вцепившись в ручку двери, чтобы удержаться на ногах. Его глаза бессмысленно скользили по присутствующим. Наконец его стеклянный взгляд остановился на лейтенанте Френдли, сидевшем в центре зала.

— Иди сюда, — прорычал майор.

— Я? — Френдли вжался в кресло.

— Майор Холл, что все это значит? — раздраженно спросил вице-командор Вуд. — Вы или пьяны, или… — Он увидел бластер в руке Холла. — Что-нибудь случилось?

Лейтенант Френдли испуганно вскочил и схватил Холла за плечо:

— Что такое? В чем дело?

— Идем в лабораторию.

— Обнаружил что-нибудь? — Лейтенант изучал застывшее лицо своего друга.

— Идем.

Холл пошел по коридору. Френдли последовал за ним. Холл оставил дверь лаборатории открытой и медленно ступил внутрь.

— Да в чем дело?! — вновь спросил Френдли.

— Мой микроскоп…

— Твой микроскоп? Что — твой микроскоп? — Френдли проскользнул вслед за Холлом внутрь. — Я его не вижу.

— Его нет.

— Нет? Почему?

— Я его застрелил.

— Застрелил? — Френдли посмотрел на напарника. — Ничего не понимаю. Почему?

Рот Холла открывался и закрывался, но он не произнес ни звука.

— С тобой все в порядке? — с беспокойством спросил Френдли. Потом он нагнулся и достал черную пластиковую коробку с полки под столом. — Слушай, это шутка? — Он вынул из коробки микроскоп Холла. — Вот же он, на отведенном ему месте. Ну а теперь скажи, как все это понимать? Ты увидел что-то на препарате? Какую-то бактерию? Смертельную? Токсичную?

Холл медленно приблизился к микроскопу. Это его прибор, все верно. Вот царапина над винтами регулировки. И один из зажимов столика немного погнут. Он прикоснулся к нему пальцем.

Пять минут назад этот микроскоп пытался убить его. И Холл знал, что уничтожил его выстрелом из бластера.

— Уверен, что нет нужды пройти психотест? — озабоченно спросил Френдли. — Ты выглядишь, словно после травмы, а то и еще хуже.

— Может, ты и прав, — пробормотал Холл.

Робот-психотестер гудел, анализируя и интегрируя. Наконец его цветные индикаторы сменились с красного на зеленые.

— Ну? — нетерпеливо спросил Холл.

— Сильное потрясение. Коэффициент нестабильности больше десяти.

— Это выше допустимого?

— Да. Опасен — восемь. Десять — необычен, особенно для человека с вашим индексом. Вы всегда показываете около четырех.

— Я знаю, — устало кивнул Холл.

— Если бы вы сообщили мне больше сведений…

— Больше ничего не расскажу, — буркнул Холл.

— Но это противозаконно — утаивать информацию во время психологического теста, — сварливо заметил аппарат. — Поступая так, вы намеренно искажаете мои выводы.

— Ничего больше я сказать не могу. — Холл поднялся. — Но ты отметил у меня высокую степень неуравновешенности?

— Отмечена высокая степень психической нестабильности. Но что это значит или чем она вызвана, я сказать не могу.

— Благодарю.

Холл отключил тестер. Вернулся в свою комнату. В голове гудело. Неужели он сходит с ума? Но он стрелял из бластера по чему-то. В конце концов он сделал анализ воздуха в лаборатории и обнаружил металлическую взвесь, особенно плотную вблизи того места, где он всадил заряд бластера в микроскоп.

Но как такого рода вещи могли произойти? Бред — микроскоп вдруг ожил и пожелал его убить!

Опять же, Френдли достал его из футляра, в целости и сохранности. Но как он мог оказаться в футляре?

Холл сбросил форму и шагнул под душ. Стоя под горячими струями, он размышлял. Робот-психотестер отметил, что его мозг испытал сильное потрясение, но это могло быть в большей степени следствием, чем причиной случившегося.

Он выключил воду и потянулся к вешалке.

Полотенце обмоталось вокруг запястья, рванув его к стене. Грубая ткань облепила лицо, мешая дышать. Холл бешено отбивался, пытаясь вырваться. Наконец полотенце отпустило его. Он упал, поскользнувшись на полу, ударился головой о стену. Сильная боль, из глаз посыпались искры.

Сидя в луже теплой воды, Холл посмотрел на вешалку с полотенцами. Теперь полотенце не шевелилось, как и все прочие. Три полотенца на вешалке, все три абсолютно обычные. Неужели ему привиделось?

Он, пошатываясь, поднялся на ноги, потер ушибленное место. Опасливо огибая вешалку, выскочил из душевой. Осторожно достал из упаковки новое полотенце. Оно выглядело обыкновенным. Холл вытерся и начал одеваться.

Ремень обвился вокруг запястья и попытался раздробить его. Укрепленный металлическими звеньями, чтобы поддерживать краги и оружие, он был прочным. Холл и ремень молча кружились по полу, борясь за преимущество. Штуковина извивалась металлическим змеем, наскакивала, стегала. Наконец Холл исхитрился дотянуться свободной рукой до бластера.

Ремень сразу же отпустил. Холл тут же испепелил его, потом упал в кресло, с трудом переводя дыхание.

Вокруг него начали смыкаться подлокотники кресла. Но на этот раз бластер был наготове. Пришлось выстрелить шесть раз, прежде чем кресло мягко развалилось и Холл получил возможность снова встать на ноги. Он стоял полуодетый посреди комнаты, грудная клетка вздымалась и опадала.

— Это невозможно, — прохрипел Холл. — Я наверняка свихнулся.

В конце концов он оделся и обулся. Вышел в пустой коридор. Вызвал лифт и поднялся на верхний этаж.

Командор Моррисон подняла глаза от стола, когда Холл прошел мимо робоконтроля. Сигнализатор запищал.

— Ты с оружием, — укоризненно заметила командор.

Холл покосился на бластер в руке. Положил его на стол.

— Прости.

— Что с тобой творится? Я получила доклад от тест-автомата. Твой коэффициент подскочил до десятки за последние двадцать четыре часа. — Она внимательно посмотрела на него. — Мы давным-давно знаем друг друга, Лоуренс. Что произошло?

Холл сделал глубокий вздох.

— Стелла, сегодня утром мой микроскоп попытался задушить меня.

— Что?! — Ее голубые глаза расширились.

— Потом, когда я принимал душ, полотенце решило меня удавить. Я с ним расправился, но, когда начал одеваться, мой ремень…

Он замолчал. Командор вскочила.

— Охрана! — крикнула она.

— Подожди, Стелла, — шагнул к ней Холл. — Послушай. Это серьезно. Это что-то инородное. Четырежды предметы пытались меня прикончить. Обычные предметы неожиданно становились смертоносными. Может, это и есть то, что мы искали. Может, это…

— Твой микроскоп пытался тебя убить?

— Он вел себя как живой. Он пытался окулярами пережать мне глотку.

Последовало долгое молчание.

— Кто-нибудь это видел?

— Нет.

— Что ты сделал?

— Воспользовался бластером.

— Что-нибудь осталось?

— Нет, — неохотно признался Холл. — По сути дела, микроскоп потом снова выглядел в норме. Таким же, каким был до этого. И упрятан в футляр.

— Вижу. — Командор кивнула двум охранникам, отозвавшимся на ее призыв. — Отведите майора Холла вниз, к капитану Тейлору, и держите под стражей до тех пор, пока он не будет доставлен на Землю для проверки. — Она спокойно наблюдала, как охранники накладывают на руки Холла магнитные оковы. — Простите, майор, — сказала она. — Пока вы не сможете предъявить доказательства, мы вынуждены расценивать происходящее с вами как психическое расстройство. А планета нами недостаточно хорошо контролируется, чтобы позволять психу разгуливать на свободе.

Охранники повели его к дверям. Холл шел, не сопротивляясь. В его голове звенело и гудело. Может быть, командор и права. Может быть, он свихнулся.

Они добрались до владений капитана Тейлора. Один из охранников нажал кнопку вызова.

— Кто там? — резко спросила рободверь.

— Командор Моррисон приказала доставить этого человека под присмотр капитана.

Последовала пауза. Затем послышалось:

— Капитан занят.

— Случай крайней важности.

— Вас прислала командор?

— Да, открывайся!

— Можете войти, — решило в конце концов устройство.

Оно втянуло засовы, освобождая дверь.

Охранник толчком распахнул ее. И застыл потрясенный.

На полу лежал капитан Тейлор, лицо посинело, глаза вытаращены. Видны только голова и ноги, все остальное обматывала красно-белая ковровая дорожка, сжимающаяся, стискивающая тело жертвы все туже и туже.

Холл упал на пол и вцепился в дорожку.

— Скорее! — рявкнул он. — Хватай ее!

Охранники вцепились тоже. Коврик сопротивлялся.

— Да помогите же, — слабо простонал Тейлор.

— Взялись!

Они яростно рванули все вместе. Наконец дорожка размоталась под их усилиями. И тут же торопливо двинулась к открытым дверям. Один из охранников выстрелил.

Холл подбежал к видеофону и быстро набрал номер командора.

— Слушаю! — сказала она, появившись на экране.

И тут заметила лежащего на полу Тейлора и стоящих возле него на коленях охранников, все еще с бластерами наготове.

— Что… что случилось?

— На Тейлора напал коврик, — невесело ухмыльнулся Холл. — Ну, так кто сумасшедший?

Она растерянно заморгала.

— Я сейчас же отправляю к вам отряд. Но какого…

— Скажи, пусть держат бластеры наготове. А еще лучше, подними по общей тревоге всех.

Холл разместил на столе командора четыре предмета: микроскоп, полотенце, ремень и небольшую красно-белую ковровую дорожку.

Командор Моррисон нервно отодвинулась.

— Майор, вы уверены?..

— С ними теперь все в порядке. Вот что самое странное. Несколько часов назад это полотенце пыталось меня убить. Я вырвался и расстрелял его в клочья. Но вот оно, вернувшееся. Такое, каким было всегда. Безвредное.

Капитан Тейлор осторожно потрогал пальцем красно-белый коврик.

— Мой коврик. Я привез его с Земли. Подарок жены. Я… я ему полностью доверял.

Все переглянулись.

— Коврик мы тоже расстреляли, — напомнил Холл.

Молчание.

— Тогда что же на меня набросилось, если не вот эта дорожка? — поинтересовался капитан Тейлор.

— Оно выглядело, как дорожка, — медленно произнес Холл. — А то, что напало на меня, выглядело как полотенце.

Командор поднесла полотенце к свету.

— Полотенце как полотенце! Оно ни на кого не может напасть.

— Конечно не может, — согласился Холл. — Мы проделали над этими предметами все анализы, до которых только додумались. Они — именно то, чем и должны быть, все элементы на своем месте. Безупречно стабильные неорганические объекты. Невероятно, чтобы любой из них смог ожить и стать агрессивным.

Лейтенант Доддс пошарил по туалетному столику в поисках перчаток. Он пребывал в растерянности. Весь отряд созывали на срочное совещание.

— Куда же я их… — пробормотал он. — Какого черта?!

На кровати лежали две пары одинаковых перчаток, одна возле другой.

Доддс нахмурился, помотал головой. Откуда это? У него была только одна пара. Значит, вторая — чья-то еще. Прошлой ночью заглядывал Боб Уэсли, перекинуться в картишки. Он, должно быть, и забыл.

Видеоэкран вновь осветился.

— Всему экипажу, срочное сообщение. Всему экипажу, срочное сообщение. Аварийный сбор всего экипажа.

— Ясно, ясно! — нетерпеливо бросил Доддс и схватил перчатки.

Как только перчатки оказались надетыми, они потянули руки вниз, к талии. Заставили пальцы сжаться на рукоятке бластера, извлечь его из кобуры.

— Будь я проклят! — пробормотал Доддс.

Перчатки заставили руку упереть бластер в грудь. Палец нажал курок. Хлоп! То, что осталось от лейтенанта, медленно повалилось на пол, со все еще открытым в изумлении ртом.

Услышав вой аварийной системы, капрал Теннер тотчас же устремился напрямик к главному зданию.

Перед входом он задержался, чтобы сбросить подкованные металлом ботинки. И нахмурился. Возле двери лежали два дезинфекционных коврика.

Ладно, какая разница. Одинаковые же. Он ступил на коврик, остановился. Поверхность брызнула струйками воды под давлением, часто пульсирующей, стекающей по ногам и ботинкам и убивающей любые семена и споры, которые он мог подцепить, находясь снаружи. Потом капрал прошел в здание.

Минутой позже к двери подбежал лейтенант Фултон. Скинул прогулочные ботинки и встал на первый попавшийся коврик.

Тот спеленал его ноги.

— Эй! — воскликнул Фултон. — Перестань!

Он попытался высвободить ноги, но коврик не отпускал. Фултон перепугался. Он выхватил бластер, но не стрелять же по собственным ногам.

— На помощь! — завопил Фултон.

Как раз подходили двое солдат.

— В чем дело, лейтенант?

— Помогите отделаться от этой штуки.

Солдаты рассмеялись.

— Я не шучу! — заорал Фултон, его лицо побелело от боли. — Она схватила меня за ноги! Она… Да помогите же!!!

Солдаты поспешили на выручку. Фултон упал, корчась и заходясь криком. Наконец солдатам удалось ухватить коврик за край и сорвать с ног офицера.

Ног у Фултона не было — ничего, кроме мягких костей, уже полуразложившихся.

— Теперь мы знаем, — угрюмо бросил Холл. — Это форма органической жизни.

Командор Моррисон повернулась к капралу Теннеру.

— Вы увидели два коврика, когда подошли к зданию?

— Да, командор, два. Я ступил… на один из них. И пошел дальше.

— Счастливчик. Выбрали верный.

— Нам следует быть внимательными, — сказал Холл. — Следить за дубликатами. Несомненно, это, чем бы оно ни было, имитирует объекты, с которыми соприкасается. Вроде хамелеона. Маскировка.

— Две, — задумчиво пробормотала Стелла Моррисон, глядя на две вазы с цветами по разные стороны стола. — Трудно будет сказать хоть что-нибудь. Два полотенца, две вазы, два кресла. Должна иметься уйма предметов, с которыми все в порядке. Все они, которые повторяются, в норме… за исключением одного.

— В том-то и сложность. Я не заметил ничего странного в лаборатории. И с этим другим микроскопом все в норме. Увеличивает, как положено.

Командор оторвалась от двух одинаковых ваз, стоявших на столе.

— Как насчет них? Может, одна из них тоже… тогда какая?

— Множество предметов у нас не в одном экземпляре. Одежда, мебель. Я не обратил внимания на то кресло у себя в комнате. Оборудование. Невозможно быть уверенным, что однажды…

Засветился экран. Появилось изображение вице-командора Вуда.

— Стелла, еще один случай.

— Кто на этот раз?

— Лейтенант Доддс.

— Если это органическая жизнь, должен же быть какой-то способ, чтобы мы смогли ее уничтожить, — пробормотал Холл. — Мы стреляли по нескольким и, несомненно, убили. Их можно убить! Но мы не знаем, сколько их всего. Не исключено, что это бесконечно делящаяся субстанция. Вроде протоплазмы…

— А тем временем…

— Тем временем все мы отданы на ее милость. Вот она, наша смертоносная форма жизни, собственной персоной. Это объясняет, почему все прочее мы сочли безопасным — с формами жизни вроде этой ничто не может сосуществовать.

— Но ее можно убивать. Ты сам сказал. А это дает нам шанс.

— Если мы сумеем вовремя обнаружить. — Холл обвел глазами помещение. Возле двери висели две фуражки. Две ли их там было минутой раньше? Он устало потер лоб. — Надо попытаться найти какой-либо яд или коррозионный агент, что-нибудь такое, что уничтожит их всех. Не можем же мы просто сидеть и ждать, пока они на нас нападут. Нужно что-то такое, что можно распылять. Так, как, например, мы поступали с обманными слизняками на Венере.

Командор смотрела мимо него, сузив глаза. Он повернулся, следуя за ее взглядом.

— В чем дело?

— Никогда раньше не замечала, чтобы в углу стояло два портфеля. Раньше всегда был один… Думаю… — Она смущенно помотала головой. — Откуда нам знать? От всего этого недолго свихнуться.

— Тебе не помешал бы хороший стаканчик виски.

— Славная идея, — оживилась она. — Но…

— Но что?

— Не хочу ни к чему прикасаться. — Она прикоснулась рукой к бластеру на поясе. — Я готова палить из него во что попало.

— Паническая реакция. Спокойно, иначе мы перебьем друг друга, одного за другим.

В наушниках прозвучал сигнал тревоги. Капитан Юнгер тут же прекратил работу, взглянул на образцы, которые собирал, торопливо ссыпал их в сумку.

Оказывается, он остановился ближе, чем предполагал. Капитан в замешательстве замедлил шаг. Вот он, его маленький, яркий, конусообразный вездеход. Гусеницы уверенно стоят на мягкой почве, дверца раскрыта.

Юнгер поспешил к нему, стараясь не растерять образцы. Он открыл крышку багажника сзади, скинул с плеча сумку, уложил ее. Захлопнул багажник и скользнул на водительское сиденье. Повернул выключатель. Но двигатель не завелся. Странно. Пытаясь понять, в чем дело, он вдруг заметил кое-что, заставившее его вздрогнуть.

Несколькими сотнями футов дальше, среди деревьев, стояла вторая машина, точно такая же, как у него. И она находилась именно там, где, как он помнил, ее оставил. Конечно, он прибыл в той машине. А кто-то еще пошел за образцами, и это вездеход другого разведчика.

Юнгер попытался выбраться наружу.

Дверца не поддалась. Спинка сиденья нависла над его головой. Приборная панель сделалась податливой и потекла. Он глубоко вздохнул — и начал задыхаться. Он попытался вырваться, извиваясь, молотя кулаками по чему придется. Вокруг — одна слизь, пузырящаяся, текучая слизь, теплая словно плоть.

Хлюп!

Машина превращалась в жидкость. Он попытался освободить руки, но те не слушались. И тут он почувствовал дикую боль. Он начал растворяться. Наконец-то он сообразил, что это за жидкость.

Сок. Желудочный сок. Он в чьей-то утробе.

— Не смотри! — воскликнула Гэйл Томас.

— Это почему еще? — Капрал Хендрикс поплыл к ней, посмеиваясь. — Почему бы мне не посмотреть?

— Потому что я собираюсь вылезать.

Солнечные лучи танцевали, сверкали на прозрачной воде озера. А вокруг — мощные, покрытые мхом деревья, мрачные колонны среди кустарника и цветущих лиан.

Гэйл выбралась на берег, стряхнула воду, отбросила с глаз волосы. Лес молчал. Ни одного звука, только вода всплескивает. Далековато они забрались от лагеря.

— Когда смотреть-то можно? — окликнул ее Хендрикс, кругами плавая неподалеку с закрытыми глазами.

— Попозже.

Гэйл направилась к деревьям, к тому месту, где сбросила мундир. Она чувствовала, как солнце ласкает обнаженную кожу. Сев на траву, потянулась за одеждой. Стряхнула с мундира нападавшие листья и кусочки коры и начала надевать его через голову.

Капрал Хендрикс терпеливо ждал в воде, описывая круг за кругом. Время шло.

Он открыл глаза. В поле зрения Гэйл не было.

— Гэйл! — позвал он.

Тишина.

— Гэйл!!!

Молчание.

Капрал Хендрикс быстро поплыл к берегу. Выскочил из воды. Одним прыжком оказался возле своей одежды, аккуратно сложенной на траве. Выхватил бластер.

— Гэйл!!!

Лес молчал. Капрал замер, озираясь, настороженно вглядываясь. Постепенно леденящий страх закрался в душу, несмотря на жаркое солнце.

— Гэйл! Гэйл!!!

Ответом была лишь тишина.

Командор Моррисон не скрывала беспокойства.

— Необходимо действовать, — заявила она. — Мы не можем ждать — гибнут люди.

Холл оторвал глаза от работы.

— По крайней мере, теперь мы знаем, с чем столкнулись. Это форма протоплазмы с неограниченной вариабельностью. — Он приподнял баллончик с распылителем. — Думаю, это нам подскажет, как много их расплодилось.

— Что это?

— Смесь мышьяка и водорода в газообразной форме. Арсин.

— И что ты собираешься с ним делать?

Холл защелкнул шлем. Теперь его голос звучал в наушниках командора.

— Собираюсь напустить его в лабораторию. Думаю, их здесь немало, побольше, чем еще где-либо.

— Почему здесь?

— Потому что все находки и образцы с самого начала скапливались здесь, здесь проводилось их первичное обследование. Думаю, они и попали сюда с образцами или в качестве образцов.

Командор тоже защелкнула свой шлем. Четверо охранников последовали ее примеру.

— Арсин смертелен для человека?

Холл кивнул.

— Надо быть осторожными. Здесь мы можем его использовать для ограниченной проверки, но не больше. — Он включил подачу кислорода внутрь шлема.

— И что ты своей проверкой собираешься выяснить? — хотелось ей знать.

— Мы можем выяснить, насколько сильно они расплодились. Мы будем лучше знать, с чем столкнулись. Это может оказаться более серьезным, чем мы предполагали.

— С чего ты взял? — спросила она, тоже включая свой кислород.

— Если они неограниченно вариабельны, нам придется дважды подумать, прежде чем удирать отсюда. Может, лучше остаться здесь и позволить уничтожить себя, чем занести эту пакость в Систему.

Она поглядела на него.

— Именно это ты и пытаешься выяснить — обладают ли они неограниченной мимикрией?

— Я пытаюсь выяснить, с чем нам предстоит бороться. Может быть, их всего лишь несколько. Но может оказаться и так, что они повсюду. — Взмахом руки он обвел лабораторию. — Вполне вероятно, что половина предметов в этом помещении — совсем не то, что мы о них думаем… Скверно, если они на нас нападут. Но может оказаться еще более скверно, если они этого не сделают.

— Еще более скверно? — Командор была в растерянности. — Ты полагаешь, один из них может проникнуть на Землю вместе с нами? Под видом предмета туалета или оборудования? — Ее передернуло. — Как ты думаешь, они разумны?

— Не знаю. Надеюсь, нет. — Холл открыл баллончик. — В любом случае, это скажет нам об их присутствии. Начинаем.

Он поднял баллончик, выставил перед собой и нажал на вентиль, медленно водя соплом по всем направлениям. Командор и охранники в молчании застыли позади него. Ничто не шевелилось. Солнечный свет проникал сквозь окна, сверкая на предметных стеклах и оборудовании.

— Ничего не замечаю, — сказала командор. — Ты уверен, что он работает?

— Арсин бесцветен. Но не вздумайте снимать шлемы. Это смертельно. И не двигайтесь.

Они, стоя, ждали. Какое-то время ничего не происходило. Как вдруг…

— Господь милосердный! — воскликнула командор Моррисон.

В дальнем углу лаборатории шкафчик с предметными стеклами неожиданно пошел волнами. Раздался, размягчаясь и изгибаясь. Затем полностью утратил форму — однородная желеподобная масса растекалась по крышке стола.

Внезапно она соскользнула по тумбе стола на пол и покатилась куда-то.

— Берегись!

По всему помещению предметы пришли в движение. Огромная стеклянная реторта провалилась внутрь себя и свернулась в шарик. Стойки с пробирками, полки с химикалиями…

— Не зевай! — крикнул Холл, отступив на шаг.

Огромная конусообразная банка упала возле него с мягким шлепком. Пипетки, пинцеты, ступка — все вокруг теперь потекло. Половина оборудования в помещении пришла в движение. Скопированным оказалось почти все. У каждой колбы и пробирки, бутылки и мензурки обнаружился свой двойник.

Один из охранников выхватил бластер. Холл выбил его.

— Не стрелять! Арсин огнеопасен. Давайте-ка убираться отсюда. Мы узнали все, что собирались узнать.

Резко распахнув дверь, они выскочили в коридор. Холл тут же захлопнул ее и накрепко запер.

— Достаточно скверно, правда? — спросила командор Моррисон.

— Арсин обеспокоил их; в достаточном количестве он наверняка сможет даже убивать. Но у нас не наберется столько арсина.

— Полагаю, планету придется оставить.

— Мы не можем допустить ни малейшей возможности заноса их в Систему.

— Но если мы останемся здесь, нас переловят одного за другим, — возразила командор.

— Мы можем заказать арсин или другой какой яд, способный разрушать их. Но наряду с ними яд погубит большую часть жизни на планете.

— Тогда мы искореним здесь всю жизнь! Если не найдется другого способа, мы выжжем всю планету дочиста. Даже если не уцелеет ничего и останется один мертвый мир.

Они поглядели друг на друга.

— Я выхожу на связь с Системой, — сказала командор Моррисон. — Потребую, чтобы нас забрали отсюда, подальше от опасности… всех, кто выжил, черт побери! Эта бедная девчушка на озере… — Она содрогнулась. — А когда все мы окажемся в безопасности, можно будет разработать способ, как очистить планету.

— Ты пойдешь на риск занести это на Землю?

— Могут они имитировать нас? Могут они имитировать живые существа?

Холл задумался.

— Вероятнее всего, нет. Похоже, они ограничиваются только неживыми объектами.

Командор невесело усмехнулась.

— Тогда нам придется убираться прочь без каких-либо неорганических объектов.

— Но наша одежда! Они могут имитировать пояса, перчатки, обувь…

— Мы не станем брать нашей одежды. Мы будем уходить без всего. Без всего вообще, хочу я сказать.

Губы Холла дернулись.

— Понятно, — прикинул он. — Это может сработать. Ты сумеешь убедить персонал… расстаться со всеми их вещами? Со всем, что они имеют?

— Если от этого зависит их жизнь, я могу им это приказать.

— Тогда, вероятно, это наш единственный шанс отсюда выбраться.

Ближайший крейсер, достаточно большой, чтобы вместить всех уцелевших членов отряда, оказался всего в двух часах полета. К тому же направлялся он на Землю.

Командор Моррисон отвела глаза от видеоэкрана.

— Они хотят знать, что тут приключилось.

— Позволь мне, — Холл занял место перед экраном. — Говорит майор Лоуренс Холл, исследовательский отдел этого отряда.

— Капитан Дэниел Дэвис. — Капитан бесстрастно изучал лицо Холла. — У вас неприятности, майор?

— Я бы предпочел ничего не объяснять, пока мы не окажемся на борту, если вы не против.

— Почему именно?

— Капитан, иначе вы можете подумать, что мы свихнулись. Мы объясним вам все и во всех подробностях, как только окажемся на борту. — Он заколебался. — На борт вашего корабля мы поднимемся нагишом.

— Нагишом? — поднял брови капитан.

— Все верно.

— Понятно…

Было заметно, что ничего ему не понятно.

— Когда вас ждать?

— Часа через два.

— Сейчас тринадцать ноль-ноль по нашему времени. Вы будете здесь к пятнадцати ноль-ноль?

— Приблизительно к этому сроку, — согласился капитан.

— Будем вас ждать. Не выпускайте наружу никого из вашего экипажа. Откройте для нас один люк. Мы поднимемся на борт без какого-либо груза. Только мы сами, ничего больше. Как только мы окажемся на борту, сразу же уводите корабль.

Стелла Моррисон придвинулась к экрану:

— Капитан, а нельзя ли… чтобы ваши люди…

— Мы будем садиться в автоматическом режиме, — заверил капитан. — В рубке никого из моих людей не будет. Вас никто не увидит.

— Благодарю, — пробормотала она.

— Не за что. — Капитан Дэвис отдал честь. — До встречи через два часа.

— Пора выводить всех, — решила командор Моррисон. — Одежду, думаю, они могут оставить здесь, так чтобы на поле не осталось ни одного предмета, могущего войти в соприкосновение с кораблем.

Лейтенант Френдли прикусил губу.

— Я отказываюсь. Я остаюсь здесь.

— Пойдемте!

— Но, майор…

— Сейчас четырнадцать пятьдесят, — взглянул на часы Холл. — Корабль будет здесь с минуты на минуту. Скидывайте одежонку и марш на взлетное поле!

— И я не могу взять с собой вообще ничего?

— Ничего, даже свой бластер… На корабле нам выдадут одежду. Живо! От этого зависит твоя жизнь. Все прошли через это.

Френдли неохотно стянул рубашку.

— Ладно. Полагаю, я веду себя по-дурацки.

Щелкнул видеоэкран. Послышался резкий голос робота:

— Всем немедленно покинуть здание! Всем немедленно покинуть здание и следовать на посадочное поле! Всем немедленно покинуть здание! Всем…

— Так скоро? — Холл подбежал к окну и поднял металлические жалюзи. — Я не слышал, как они садились.

В самом центре посадочной площадки высился могучий серый крейсер, корпус испещрен и изъеден метеоритными ударами. Он стоял неподвижно. Не было видно ни признака жизни на борту.

Толпа голых людей уже торопливо спешила через поле в сторону корабля, сверкающего в ярком свете.

— Он здесь! — Холл начал торопливо раздеваться. — Скорее!

— Подожди меня!

Офицеры выскочили в коридор. Голые охранники мчались с ними наперегонки. Они сломя голову пронеслись по коридорам просторного центрального здания к выходу. По ступенькам сбежали на поле. Из всех зданий лагеря появлялись обнаженные мужчины и женщины и молча устремлялись к кораблю.

— Ну и зрелище, — заметил один из офицеров. — Как нам теперь жить дальше!

— Самое главное — живы будем! — возразил другой.

— Лоуренс!

Холл начал поворачиваться на голос.

— Пожалуйста, не оглядывайся. И иди вперед. Я буду держаться позади тебя.

— Как себя чувствуешь, Стелла?

— Непривычно.

— Но дело того стоило?

— Я считаю — да.

— Думаешь, кто-нибудь нам поверит?

— Сомневаюсь, — ответила она. — Мне и самой уже не верится.

— В любом случае, мы вырвемся отсюда живыми.

— Надеюсь.

Холл поглядел на трап, спущенный из корабля с их стороны. Первые люди уже начали забираться по металлической полосе, через круглый люк, в корабль.

— Лоуренс… — Странная дрожь звучала в голосе командора. — Лоуренс, я…

— Что?

— Я боюсь.

— Боишься! — Он остановился. — Почему?

— Не знаю, — с дрожью произнесла она.

Люди спешили мимо них со всех сторон.

— Забудь это. — Он опустил руку на край трапа. — Поднимаемся.

— Я бы предпочла вернуться! — Теперь в ее голосе слышалась паника. — Я…

Холл засмеялся.

— Уже слишком поздно, Стелла.

Он поднимался по трапу, придерживаясь за поручень. Вокруг него, со всех сторон, мужчины и женщины спешили вперед, увлекая их за собой. Они оказались у люка.

— Вот мы и на месте.

Мужчина впереди него прошел внутрь. Холл шагнул следом за ним, в темное нутро корабля, в молчаливую тьму впереди. Командор шла следующей.

Ровно в 15.00 капитан Дэниел Дэвис опустил свой корабль в центре поля. Щелчок переключателя — внешний люк со стуком распахнулся. Дэвис и остальные офицеры корабля сидели в просторной рубке управления, возле главного пульта.

— Ну, — произнес через какое-то время капитан Дэвис, — где же они?

Офицеры испытывали беспокойство.

— Может быть, что-то случилось?

— Может, вся эта чертова затея — просто шутка?!

Они ждали и ждали.

Но никто так и не появился.

1953

Перевод Б.Александрова

Трофейный корабль

(Prize Ship)

Генерал Томас Гроувс угрюмо разглядывал карты на стене. Тонкая линия стального кольца вокруг Ганимеда никуда не делась. Он постоял немного с какой-то неясной надеждой, однако черная полоска все не исчезала. Генерал направился прочь по проходу между столами.

В дверях он столкнулся с майором Силлером.

— Что-то не так, сэр? На войне все по-прежнему?

— Да, все по-прежнему.

— И что будем делать?

— Мириться. На их условиях. Еще месяц мы не выдержим — это всем ясно, и им тоже.

— Подняли лапки перед каким-то жалким Ганимедом…

— Нам бы побольше времени, а его нет. Корабли должны уйти в глубокий космос прямо сейчас. Если придется выбросить белый флаг — выбросим. Ганимед… — Гроувс сплюнул. — Нам бы только прорваться… вот только к тому времени…

— К тому времени все колонии погибнут.

— Нужно вернуть пусковые шахты, — мрачно констатировал генерал. — Даже ценой капитуляции.

— А других путей нет?

— Вот вы и ищите другой путь. — Гроувс протиснулся мимо Силлера в коридор. — Найдете — дайте мне знать.

Война длилась уже два терранских месяца без малейшего намека на успех. Сенат оказался в сложном положении: именно с Ганимеда корабли стартовали из Солнечной системы к еще слабым колониям Проксимы Центавра. Любой межзвездный перелет начинался в одной из гигантских пусковых шахт Ганимеда. Альтернатив не было — когда-то стартовой точкой выбрали именно Ганимед и шахты строили только там.

Ганимедяне доставляли на своих маленьких бочкообразных корабликах разные грузы да припасы и понемногу богатели. В их космический флот вливались все новые и новые транспорты, крейсеры и патрульные корабли.

И вот однажды эта странноватая армада вдруг приземлилась возле шахт. Защитников — терран и марсиан — кого перебили, а кого взяли в плен. Ганимедяне объявили всю планету своей собственностью, а Сенату за пользование шахтами теперь предлагалось платить, причем немало. Двадцать процентов от каждого груза — императору Ганимеда. Кроме того, они добивались полноправного представительства в Сенате.

Попытайся Сенат силой отбить шахты — их взорвут, ведь враги первым делом разместили там водородные бомбы. Их флот окружил Ганимед непробиваемым стальным кольцом. Любая попытка прорыва и захвата спутника означает конец пусковым шахтам. И что делать Солнечной системе?

Колонии на Проксиме между тем голодают.

— А точно нельзя уйти в глубокий космос, стартуя с обычных космодромов? — поинтересовался один из марсианских сенаторов.

— До колоний могут добраться только корабли первого класса, — устало объяснил командор Джеймс Кармайкл, — а они в десять раз больше обычного межпланетника. Такому кораблю требуется шахта глубиной несколько миль. Просто с полянки его не запустишь.

Наступила тишина. Делегаты всех девяти планет набили огромный зал заседаний под завязку.

— Колониям на Проксиме не продержаться еще двадцать дней, — заявил доктор Бассет, — а значит, мы должны отправить корабль с грузом уже на следующей неделе. Иначе к его прибытию там никого не останется.

— Когда будут готовы новые лунные шахты?

— Через месяц, — ответил Кармайкл.

— Раньше никак?

— Нет.

— Выходит, нам придется принять условия ганимедян, — презрительно фыркнул председатель Сената. — Девять планет против одного жалкого спутника! А ведь они еще требуют равных прав с остальными правительствами Солнечной системы!

— Мы можем прорвать кольцо, — заметил Кармайкл, — но в этом случае они тут же уничтожат пусковые шахты.

— Вот если бы можно было доставлять грузы в колонии без всяких шахт… — вставил представитель Плутона.

— Кораблям первого класса для взлета нужна шахта.

— А другим до Проксимы не добраться?

— Другим нашим кораблям — нет.

Поднялся сенатор с Сатурна.

— Командор, а что за корабли у Ганимеда? Они отличаются от наших?

— Да. Но о них ничего не известно.

— А как они стартуют?

Кармайкл пожал плечами.

— Обычным способом. С космодрома.

— Как вы полагаете…

— Я не думаю, что они пригодны для межзвездных перелетов. Давайте перестанем хвататься за соломинку. В глубоком космосе нужен большой корабль, а ему для пуска требуется шахта. Примите это как данность.

Председатель поежился.

— В Сенат уже внесено предложение принять условия ганимедян и завершить военные действия. Есть еще вопросы или перейдем к голосованию?

Ни один из огоньков не мигнул.

— Тогда начнем. Меркурий. За что отдает голос Первая планета?

— Меркурий голосует за принятие условий противника.

— Венера. Ваше решение?

— Венера голосует за…

— Постойте! — Кармайкл вдруг вскочил.

Председатель поднял руку.

— В чем дело? Идет голосование!

Кармайкл напряженно вглядывался в клочок фольги, который ему перебросили через весь зал из того угла, где были развешаны карты.

— Что у вас?

— Оперативная информация. Марсианский рейдер захватил исследовательскую станцию ганимедян в поясе астероидов. Там оказалось много оборудования в рабочем состоянии. — Кармайкл оглядел зал. — В том числе новейший космический корабль, доставленный на станцию для прохождения испытаний. Весь личный состав перебит, однако корабль удалось взять в целости и сохранности. Рейдер транспортирует его сюда для изучения.

По залу пронесся гул голосов.

— Вношу предложение отложить окончательный вердикт до осмотра корабля, — прокричал сенатор с Урана. — Вдруг что-то удастся выяснить.

— Ганимедяне относятся к проектированию очень серьезно, — зашептал Кармайкл председателю. — Корабли у них странные. Сильно отличаются от наших. Может быть…

— Что решим? — спросил председатель. — Отложим голосование до получения результатов исследования?

— Отложим! — донеслось отовсюду. — Подождем.

Кармайкл задумчиво потер руки.

— Стоит попробовать. А уж если ничего не выйдет — тогда капитулируем. — Он сложил полоску фольги. — В любом случае, стоит взглянуть. Корабль ганимедян. Настоящее чудо…

Доктор Эрл Бассет аж покраснел от возбуждения.

— Пропустите. — Он прорвался сквозь шеренгу военных. — Пожалуйста, дайте дорогу.

Двое щеголеватых лейтенантов шагнули в стороны, и перед Бассетом наконец предстал захваченный ганимедский корабль — огромный шар из рексеноида и стали.

— Вы только посмотрите, — прошептал майор Силлер. — На наши вообще не похож. Что у него за двигатель?

— Маршевых дюз не видно, — заметил Кармайкл, — только маневровые, для посадки. Как он вообще летает?

Загадочная сфера покоилась в самом центре Терранской экспериментальной лаборатории, возвышаясь над толпой, словно гигантский пузырь. Этот поразительный корабль испускал холодное ровное сияние с металлическим отблеском.

— Какое-то странное чувство… — сказал генерал Гроувс, и у него вдруг перехватило дыхание. — Как думаете, может… может, у него гравитационный двигатель? Вроде бы на Ганимеде занимались силой тяготения.

— Это что такое? — спросил Бассет.

— Корабль с гравитационным двигателем попадал бы в нужную точку мгновенно. Скорость не ограничена. Если этот шар…

— Чепуха, — возразил Кармайкл. — Эйнштейн показал, что гравитация не сила, а искривление. Искривление пространства.

— Но разве нельзя построить корабль, который…

— Джентльмены! — В лабораторию быстрым шагом вошел председатель в сопровождении охраны. — Это и есть корабль? Вот этот шар?

Военные расступились, и председатель осторожно подошел к сверкающей поверхности огромной сферы и потрогал ее.

— Он в рабочем состоянии, — сообщил Силлер. — Сейчас переводят надписи на панели управления.

— Корабль ганимедян… Он нам хоть чем-то поможет?

— Пока не знаем, — ответил Кармайкл.

— А вот и яйцеголовые, — заметил Гроувс.

В поверхности шара открылся люк, и наружу осторожно выбрались двое в белых лабораторных костюмах с семантическим анализатором в руках.

— Есть результаты? — спросил председатель.

— Перевод закончен. Теперь кораблем может управлять терранский экипаж. Мы обозначили все органы управления.

— Прежде чем взлетать, нужно провести полное исследование двигателей, — сказал доктор Бассет. — Что нам известно? Мы даже не знаем, по какому принципу они работают, на каком топливе.

— И сколько займет исследование? — спросил председатель.

— Пару дней — не меньше, — ответил Кармайкл.

— Так долго?

— Нельзя предсказать, с чем мы столкнемся. Может, там какое-то неизвестное топливо или принципиально новый двигатель. Всеобъемлющий анализ и на две-три недели может растянуться.

Председатель задумался.

— Сэр, — заговорил Кармайкл, — мне кажется, стоит рискнуть и устроить пробный вылет. За добровольцами дело не станет.

— Лететь можно хоть сейчас, — добавил Гроувс. — А исследования придется ждать неделями.

— Думаете, наберется экипаж добровольцев?

Кармайкл потер руки.

— Не беспокойтесь. Хватит и четверых. Вернее, троих, а я — четвертый.

— Двоих, — вмешался Гроувс. — Я тоже лечу.

— Можно и мне, сэр? — с надеждой осведомился Силлер, а Бассет тут же нервно поинтересовался:

— Как насчет добровольцев из гражданских? Я же свихнусь от любопытства.

Председатель улыбнулся.

— Не вижу препятствий. Если от вас будет польза — отправляйтесь. Выходит, экипаж уже есть.

Все четверо с усмешкой переглянулись.

— Так чего мы ждем? — спросил Гроувс. — Заводи мотор!

Лингвист водил пальцем по значкам приборной панели.

— Вот ганимедские символы. Рядом с каждым — терранский перевод. Правда, есть один нюанс. Мы знаем, как по-ганимедски, скажем, «пять» — «заф». Везде, где стоит «заф», мы пишем пятерку. Теперь посмотрите на этот циферблат. Стрелка стоит на «неси» — это «ноль». Видите, как размечена шкала?

100 — «лив»

50 — «ка»

5 — «заф»

0 — «неси»

5 — «заф»

50 — «ка»

100 — «лив»

Кармайкл кивнул.

— И что?

— Тут-то и проблема. Мы не знаем, что это за единицы измерения. Пять чего? Пятьдесят — отлично, но пятьдесят — чего? Предположительно речь о скорости. А может, это расстояние? Принцип работы двигателей нам неизвестен…

— А по смыслу не догадаться?

— Как? — Ученый щелкнул выключателем. — Очевидно, так включается двигатель. «Мел» — «пуск». Если выключить, появится надпись «ио» — «стоп». Но с управлением все сложнее. Нам неизвестно, что это за циферблат.

Гроувс потрогал руль.

— Разве управление не с него?

— Руль управляет маневровыми дюзами. Как работает главный двигатель и как им управлять, когда взлетишь, мы не знаем. Семантика здесь не поможет — только опыт. Цифры переводятся цифрами — и никак иначе.

Гроувс с Кармайклом переглянулись.

— И что же? — заговорил Гроувс. — Мы можем заблудиться в космосе или упасть на Солнце. Я однажды видел, как корабль падает на Солнце. По спирали: все быстрее и быстрее, ниже и ниже…

— От Солнца мы далеко, да и стартовать можем в обратном направлении — к Плутону. А там разберемся с управлением. Ты ведь не отказываешься от полета?

— Конечно нет.

— А вы? — обратился Кармайкл к Бассету с Силлером. — Летите с нами?

— Еще бы. — Доктор осторожно полез в скафандр. — Летим.

— Проверьте герметизацию шлема. — Кармайкл помог ему справиться с нижней частью костюма. — Теперь обувь.

— Командор, — обратился к нему Гроувс, — сейчас заканчивают монтаж видеоэкрана. Я распорядился установить — для связи. Пригодится, если будут сложности с возвращением.

— Правильно. — Кармайкл осмотрел все провода. — Питание автономное?

— Да, в целях безопасности. Не зависит от корабельного источника.

Кармайкл уселся перед экраном и включил его, подсоединяясь к местной сети.

— Соедините меня с гарнизоном на Марсе. Позовите командора Векки.

Вызов перенаправили, и Кармайкл принялся шнуровать ботинки и застегивать брюки. Он даже успел надеть шлем — и тут экран вновь загорелся. Смуглый, остролицый Векки был одет в алый мундир.

— Приветствую, командор Кармайкл. — Он заметил скафандр и заинтригованно спросил: — Отправляетесь на прогулку?

— Возможно, заедем к вам. Хотим полетать на захваченном корабле ганимедян. Если все пойдет по плану, надеюсь ближе к вечеру совершить посадку на Марсе.

— Хорошо. Оставим вам место на космодроме.

— Лучше спасательное оборудование приготовьте. Мы так и не разобрались с управлением.

— Удачи. — Глаза Векки сверкнули. — Вижу, вы в кабине. А что там за двигатель?

— Пока не знаем. В этом-то и проблема.

— Еще раз удачи, командор. Сесть сумеете?

— Спасибо. Надеюсь, сумеем.

Кармайкл отключился.

Гроувс с Силлером уже облачились в скафандры и теперь помогали Бассету справиться с фиксаторами наушников.

— Мы готовы, — сообщил Гроувс и выглянул в иллюминатор.

Зрители окружили корабль молчаливым кольцом.

— Пора прощаться, — сказал Бассету Силлер. — Мы можем и не вернуться на Терру.

— Риск и правда велик?

Гроувс сел за пульт рядом с Кармайклом.

— Готовы? — прозвучал его голос в наушниках командора.

— Готов. — Кармайкл протянул руку к рычагу с табличкой «мел». — Поехали. Держитесь крепче!

Он уверенно ухватил рукоятку и потянул.

Они падали.

— На помощь! — завопил Бассет.

Пол вдруг накренился, доктор покатился по нему и врезался в стол. Кармайкл и Гроувс с угрюмой решительностью вцепились в пульт.

Шар, вращаясь, летел сквозь плотную пелену дождя вниз, а там, докуда хватало глаз, катил свои волны бескрайний голубой океан. Силлер, ерзая на четвереньках при рывках корабля, приник к иллюминатору.

— Где мы, командор? Где мы должны были очутиться?

— Неподалеку от Марса. Только это не Марс.

Гроувс поочередно щелкнул выключателями всех тормозных двигателей. Те заработали, и корабль вздрогнул.

— Давай потихоньку. — Кармайкл, вытянув шею, смотрел в иллюминатор. — Океан? Какого черта?

Шар перестал вращаться и теперь несся вдоль поверхности воды. Силлер, придерживаясь за поручень, медленно встал и помог подняться Бассету.

— Как вы, док?

— Спасибо, в порядке, — пролепетал тот. Очки соскочили у него с носа и упали куда-то внутрь шлема. — Где мы? Уже долетели до Марса?

— Долетели, — ответил Гроувс. — Только не до Марса.

— Но мы же собирались на Марс, разве нет?

— Собирались. — Гроувс осторожно снизил скорость. — Однако, как видите, это не Марс.

— А что?

— Не знаю. Сейчас выясним. Командор, следите за правым бортом — у нас крен. Ваш двигатель.

Кармайкл подрегулировал мощность.

— Как думаете, где мы? Я просто ума не приложу. Еще на Терре? Или, может, на Венере?

Гроувс включил видеоэкран.

— Сейчас проверим, Терра ли это.

Он защелкал кнопками вседиапазонного пульта. Экран не подавал признаков жизни.

— Нет, не Терра.

— Мы вообще не в Солнечной системе, — заметил Гроувс, вращая рукоятку настройки. — Никаких сигналов.

— Попробуй Большой марсианский передатчик.

Гроувс еще повернул рукоятку. На частоте Большого марсианского передатчика — тишина. Все четверо ошалело уставились на экран. На этом канале непрерывно красовались румяные лица марсианских телеведущих — они вещали круглые сутки с самого мощного передатчика Солнечной системы. Сигнал с Марса принимался на всех девяти планетах, а также в близлежащих районах глубокого космоса. И его никогда не выключали ни на секунду.

— О господи… — пробормотал Бассет. — Мы вне Солнечной системы.

— Так и есть, — подтвердил Гроувс. — Обратите внимание на изгиб линии горизонта. Планета совсем маленькая. Возможно, какой-то спутник. Но такого нет ни у нас, ни в системе Проксимы.

Кармайкл поднялся.

— Выходит, единицы измерения на приборной шкале у них очень крупные. Мы вне Солнечной системы. Возможно, вообще на другом краю Галактики.

Он стал разглядывать океанские волны.

— Я не вижу ни одной звезды, — сказал Бассет.

— Расположение звезд проверим после, когда облетим планету и окажемся на теневой стороне.

— Океан, — прошептал Силлер. — На много миль вокруг. И температура нормальная. — Он осторожно снял шлем. — Может, скафандры нам и не понадобятся.

— Лучше не снимать, пока не возьмем пробы воздуха, — заметил Гроувс. — Пробоотборник-то на этом пузыре есть?

— Что-то не видать, — ответил Кармайкл.

— Не важно. Если мы…

— Сэр! Земля! — воскликнул Силлер.

Все кинулись к иллюминатору. На горизонте показалась длинная, ровная полоса побережья. Зеленая — значит, там есть растительность.

— Возьму чуть правее, — бросил Гроувс и уселся за пульт. Он пощелкал выключателями. — Так нормально?

— Идем прямо к берегу, — ответил Кармайкл и сел рядом. — Ну что ж, хоть не утонем. Интересно, где мы? И как это выяснить? Что, если расположение звезд ничего не даст? Можно попробовать спектроскопический анализ — поищем какую-нибудь знакомую звезду…

— Мы уже рядом, — нервно заметил Бассет. — Генерал, сбросьте скорость, а не то разобьемся.

— Стараюсь. Какие-нибудь горы или возвышенности есть?

— Нет. Поверхность плоская. Равнина.

Теряя скорость, корабль опускался все ниже и ниже. Внизу замелькала зелень. Наконец впереди показалась цепочка невысоких холмов. Шар несся уже над самой землей, и оба пилота изо всех сил старались его остановить.

— Потише, потише, — пробормотал Гроувс. — Слишком быстро.

Маневровые дюзы работали на полную мощность. Двигатели ревели и грохотали, швыряя понемногу теряющий скорость корабль из стороны в сторону. Наконец он повис в воздухе, а затем медленно, словно надутый воздухом шарик, стал опускаться на поросшую травой равнину.

— Выключить двигатели!

Пилоты защелкали выключателями, и гул оборвался. Они переглянулись.

— Сейчас-сейчас… — прошептал Кармайкл.

Хлопок.

— Мы сели, — проговорил Бассет. — Сели.

Они тщательно загерметизировали шлемы и осторожно отперли люк. Силлер стоял с «борисом» наготове. Наконец Гроувс с Кармайклом откинули тяжелую рексеноидовую крышку. Волна теплого воздуха хлынула в отверстие и понемногу растеклась по каюте.

— Что-нибудь видно? — спросил Бассет.

— Нет. Сплошная равнина. Ну и планетка. — Генерал шагнул на землю. — Растения совсем микроскопические — их тут целое море. Я таких не знаю.

Остальные тоже вышли наружу и стали оглядываться — их ноги тут же погрузились во влажную почву.

— Куда пойдем? — спросил Силлер. — К тем холмам?

— Можно и к холмам. До чего плоская планета.

Кармайкл зашагал вперед, оставляя за собой глубокие следы. Остальные двинулись за ним.

— Выглядит безобидно, — заметил Бассет и сорвал пучок тонюсеньких стеблей. — Что это? Трава какая-то…

Он сунул находку в карман скафандра.

— Стойте! — Силлер застыл с винтовкой наперевес.

— Что случилось?

— Там, за кустиками… Там что-то шевельнулось.

Они ждали, но все было тихо, лишь легкий ветерок гнал волны по зеленому травяному морю. На ясном ярко-синем небе замерли легкие облачка.

— На что было похоже? — спросил Бассет.

— Вроде насекомое какое-то. Сейчас.

Силлер направился к подозрительному кустику и пнул его ногой — оттуда выскочило крошечное существо и бросилось наутек. Силлер выстрелил. Заряд ударил в землю, взревело белое пламя… Облако пара рассеялось, и их взорам предстала лишь яма с оплавленными краями.

— Я не хотел…

Майор опустил оружие. Его руки дрожали.

— Ничего-ничего. На таких странных планетах лучше сразу стрелять.

Гроувс с Кармайклом двинулись вверх по пологому склону.

— Подождите! — крикнул отставший от группы Бассет. — Мне что-то в ботинок попало.

— Догоняйте.

Троица двинулась дальше, оставив доктора одного. Ворча себе под нос, он опустился на влажную землю и стал медленно, осторожно расшнуровывать ботинок.

Было тепло, и доктор расслабленно вздохнул. Он снял шлем и поправил очки. Сильно пахло травой и полевыми цветами. Бассет глубоко вдохнул и еще раз медленно-медленно выдохнул, а затем снова надел шлем и зашнуровал обувь.

Из-за островка травы выскочил человечек ростом дюймов в шесть и выстрелил в него из лука.

Бассет ошеломленно опустил глаза. Крошечная стрела — размером со щепку — торчала из рукава скафандра. Он открыл рот и снова его закрыл, так и не произнеся ни звука.

Еще одна стрела отскочила от прозрачного визора. Дальше последовали третья и четвертая: к крошечному лучнику присоединились товарищи, один из них — на лошади.

— Матерь Божья! — воскликнул Бассет.

— Что случилось? — раздался в наушниках голос генерала Гроувса. — Доктор, у вас все нормально?

— Сэр, крошечный человечек стреляет в меня из лука.

— В самом деле?

— Их тут уже… Да их целая толпа.

— Вы с ума сошли?

— Нет! — Бассет вскочил на ноги. На него обрушился град стрел: часть застряла в ткани скафандра, остальные отскочили от шлема. Визгливые голоса крошечных человечков бесцеремонно зазвенели в ушах. — Генерал, прошу вас, идите сюда!

На гребне холма появились Гроувс с Силлером.

— Бассет, вы совсем…

Они застыли, осекшись на полуслове. Силлер поднял «борис», однако Гроувс отвел дуло в сторону.

— Невероятно. — Генерал подошел ближе, внимательно глядя под ноги, и ему в шлем тоже угодила стрела. — Маленькие человечки. С луками и стрелами.

Внезапно малыши бросились наутек: кто пешком, кто на конях. Они ныряли в густые травяные заросли, мгновенно выскакивая с другой стороны.

— Бегут, — заметил Силлер. — Пойдем за ними? Посмотрим, где они живут.

— Невероятно, — покачал головой Гроувс. — Таких коротышек нет ни на одной планете. Они совсем маленькие!

С холма спускался командор Кармайкл.

— Мне не почудилось? Вы ведь тоже видели крошечных человечков?

Гроувс выдернул из ткани скафандра стрелу.

— Видели. Еще как видели. — Он поднес миниатюрный снаряд прямо к шлему, чтобы получше рассмотреть. — Глядите, наконечник блестит. Он металлический.

— А одежду их вы разглядели? — вставил Бассет. — Она как из исторической книжки, что я как-то читал. Про Робин Гуда. Плащи, кожаные ботинки…

— Из книжки… — Гроувс потер подбородок, в его глазах вдруг мелькнуло странное выражение. — Из исторической книжки…

— О чем вы, сэр? — спросил Силлер.

— Да так, ничего. — Гроувс словно очнулся. — Пойдемте за ними. Хочу взглянуть на город.

Он зашагал быстрее, длинными скачками преследуя малышей, которые еще не успели далеко убежать.

— За ними, — бросил Силлер, — а не то уйдут.

Они с Кармайклом и Бассетом догнали Гроувса. Все четверо не отставали от малышей — а те мчались что есть сил. Вскоре один из беглецов рухнул на землю. Остальные в сомнении замерли, постоянно оглядываясь.

— Выбился из сил, — заметил Силлер. — Больше не может бежать.

Громкие визгливые крики понукали упавшего.

— Нужно ему помочь, — сказал Бассет.

Он наклонился, осторожно поднял малыша и стал вертеть его, разглядывая со всех сторон.

— Ой! — вдруг воскликнул доктор и быстро опустил коротышку на землю.

— Что случилось? — удивился подошедший Гроувс.

— Он меня ужалил, — ответил Бассет, потирая большой палец.

— Ужалил?

— В смысле, поранил. Мечом.

— Не страшно, заживет.

Гроувс направился вслед за беглецами.

— Сэр, — обратился Силлер к Кармайклу, — тут такое творится, что Ганимед, похоже, отходит на второй план.

— До Ганимеда далеко.

— Интересно, какой у них город? — вдруг сказал генерал.

— Я, кажется, знаю, — отозвался Бассет.

— Знаете? Откуда?

Бассет не ответил. Он погрузился в раздумья, пристально разглядывая крошечные фигурки у себя под ногами.

— Пойдем, — сказал он. — Не будем отставать.

Никто из четверки не проронил ни слова. Внизу, у подножия пологого холма, раскинулся миниатюрный город, в котором и скрылись коротышки. Они промчались по мосту, и теперь тот поднимался, влекомый едва видимыми нитями, пока не встал вертикально и не закрыл собой ворота.

— Ну что, док? — спросил Силлер. — Вы этого и ждали?

— Да.

Город окружала стена из серого камня, по периметру которой шел неглубокий ров. Внутри из мешанины островерхих крыш вздымались ввысь бесчисленные шпили. В городе лихорадочно готовились к обороне. Пронзительные крики из тысяч крошечных глоток доносились все громче и громче. По стенам рассыпались воины в доспехах — они внимательно вглядывались в четверку пришельцев.

Внезапно мост дрогнул и стал опускаться вниз. Он лег поперек рва. Повисла пауза, а затем…

— Глядите! — воскликнул Гроувс. — Вот они!

Силлер прицелился.

— Боже! Вы только посмотрите!

Армада закованных в железо всадников прогрохотала по мосту и рассыпалась по равнине. Конники помчались прямо на фигуры в скафандрах, и лучи солнца засверкали на щитах и наконечниках копий. Их было несколько сотен, с флагами, вымпелами и знаменами всевозможных форм и расцветок. Внушительное зрелище — даже при скромных размерах.

— Приготовьтесь, — велел Кармайкл. — Они это всерьез. Берегите ноги.

Он затянул застежки шлема потуже.

Первая волна всадников докатилась до Гроувса, который стоял чуть впереди остальных. Войны в блестящих доспехах с цветными плюмажами окружили его плотным кольцом и принялись яростно рубить по ногам крошечными мечами.

— Хватит уже! — взвыл Гроувс и отскочил назад. — Довольно!

— Они нас в покое не оставят, — сказал Кармайкл.

Засвистели стрелы, и Силлер нервно хихикнул.

— Может, пальнуть по ним, сэр? Один выстрел и…

— Нет! Не стрелять. Это приказ.

Гроувс отступал, а всадники плечом к плечу неслись на него, ощетинившись копьями. Он махнул ногой в тяжелом ботинке и сшиб нескольких противников. Неистовые крошечные рыцари бросились восстанавливать строй.

— Назад! — крикнул Бассет. — Опять эти чертовы лучники.

Из города высыпали сотни пеших бойцов с длинными луками и колчанами за спиной. Воздух наполнился пронзительными возгласами.

— И правда, — признал Кармайкл.

Рыцари, спешившись, атаковали его с прежней решительностью. Они совершенно искромсали ткань скафандра на лодыжках и осыпали командора градом ударов, стремясь повалить на землю.

— Если не будем стрелять, то лучше отступить. Крутые малыши.

На них обрушился град стрел.

— А стрелять они умеют, — признал Гроувс. — Настоящие воины.

— Аккуратней, — предостерег товарищей Силлер, — они пытаются нас разделить и прикончить поодиночке. — Он нервно бросился к Кармайклу. — Пойдем отсюда.

— Слышите? — спросил командор. — Малыши вне себя от ярости. Мы им не нравимся.

Все четверо стали отступать спиной вперед. Крошечные человечки понемногу отстали — решили реорганизовать боевые порядки.

— Повезло, что мы в скафандрах, — заметил Гроувс. — Шутки кончились.

Силлер сорвал пучок травы и швырнул в нападавших. Рыцари рассыпались в стороны.

— Идем, — позвал Бассет. — Надо уходить.

— Что? Уходить?

— Пора отсюда выбираться. — Бассет побледнел как полотно. — Не могу поверить. Это какой-то гипноз. Управление сознанием. Такого не может быть.

Силлер ухватил доктора за руку.

— Все нормально? В чем дело?

Бассет странно скривился.

— Это невероятно, — глухо прохрипел он. — Все устройство Вселенной летит к чертям. Все основные постулаты.

— Почему? О чем вы?

Гроувс приобнял Бассета за плечи.

— Полегче, док.

— Послушайте, генерал…

— Я понял, о чем вы. Но это невозможно. Должно быть рациональное объяснение.

— Сказка, — пробормотал Бассет. — Книжка.

— Совпадение. Это была лишь сатира, ничего больше. Сатирическая повесть на злобу дня — обыкновенная выдумка. Просто очень похоже. Все сходство в…

— О чем вы? — спросил Кармайкл.

Бассет отстранился.

— Отсюда надо выбираться. Мы попали в какую-то изощренную ментальную сеть.

— Что он несет? — Кармайкл перевел взгляд на Гроувса. — Вы знаете, где мы?

— Мы там, где быть не можем, — ответил Бассет.

— И где же именно?!

— Он все выдумал. Это детская сказка.

— Не сказка — сатира, — вставил Гроувс.

— О чем они, сэр? — спросил командора Силлер. — Вы знаете?

Кармайкл вздохнул. Он понемногу начал понимать.

— Что? — переспросил командор.

— Вы знаете, где мы, сэр?

— Нужно возвращаться к кораблю, — отозвался Кармайкл.

Гроувс нервно ходил взад-вперед. Наконец подошел к иллюминатору и стал сосредоточенно вглядываться куда-то в даль.

— Еще подходят? — осведомился Бассет.

— Да. Все больше и больше.

— А теперь-то что они делают?

— По-прежнему строят свою башню.

Коротышки возводили рядом с кораблем деревянный каркас наподобие башни. Они работали все вместе, целыми сотнями: и рыцари, и лучники, и даже женщины с детьми. Лошади и быки волокли из города маленькие тележки со строительными материалами. Гул голосов доносился снаружи даже сквозь рексеноидовую обшивку корабля.

— Ну что? — спросил Кармайкл. — Что будем делать? Вернемся?

— С меня достаточно, — заявил Гроувс. — Я хочу вернуться на Терру — и все.

— Где мы? — уже десятый раз вопросил Силлер. — Док, вы же знаете. Ну так скажите, черт вас дери! Вы трое все поняли — почему не объяснить?

— Потому что не хотим сойти с ума, — ответил Бассет, стиснув зубы. — Вот и все.

— Я все равно хочу знать, — зашептал Силлер. — А если отойдем подальше, где никто не услышит, скажете?

Бассет помотал головой.

— Отстаньте, майор.

— Этого не может быть, — повторил Гроувс. — Невозможно.

— И если мы улетим, то уже никогда не узнаем наверняка. До самой смерти нас будет преследовать один вопрос: а были ли мы «там»? Существует ли это место? Действительно ли оно…

— Было ведь и другое место, — внезапно заявил Кармайкл.

— Где?

— В книге. Место, где люди были огромные.

Бассет кивнул.

— Да. Как там оно называлось?

— Бробдингнег.

— Точно, Бробдингнег. Может, и оно существует.

— Так значит, вы думаете, это…

— Разве он писал не об этом? — Бассет махнул рукой в сторону иллюминатора. — Все маленькое: крошечные солдатики, обнесенные стенами города, малюсенькие быки, кони, рыцари, короли и крестьяне. Подъемный мост. Ров. И башни эти треклятые. Они вечно строили башни и стреляли из луков.

— Док, — опять встрял Силлер, — кто писал?

Молчание.

— Ну скажите. Шепните на ухо.

— Не пойму, как такое возможно, — бесцветным голосом проговорил Кармайкл. — Я, конечно же, помню эту книгу. Читал в детстве, как и вы. Только потом я понял, что это сатира, что он высмеивал тогдашние нравы. В любом случае, это место не может существовать взаправду!

— Может, у него было какое-то шестое чувство? Может, он и правда здесь был? Именно здесь. Вдруг у него было видение. Говорят, к старости он чуть не сошел с ума.

— Бробдингнег, — задумчиво проговорил Кармайкл. — Если существует одно, может существовать и другое. Так и узнаем… теперь уж точно. Просто проверим.

— Нужно удостовериться, — согласился Бассет. — Если вернемся, не убедившись, нам не будет покоя. В разгар битвы с Ганимедом мы вдруг замрем, и каждый задаст себе вопрос: правда ли я был там? Действительно ли это место существует? Долгие годы мы верили, что это просто сказка, но теперь…

Гроувс сел к пульту и стал внимательно разглядывать приборы. Кармайкл опустился в кресло рядом.

— Смотрите сюда, — сказал Гроувс, указывая на большой циферблат в самом центре приборной панели. — Сейчас стоит «сто» — «лив». А при вылете какое значение было, помните?

— Разумеется. «Неси» — «ноль». И что?

— «Неси» — нейтральное положение. Стартовая точка, Терра. Мы дошли до предела в одном направлении. Кармайкл, доктор прав. Нужно все выяснить. Нельзя возвращаться на Терру, не убедившись, что… что все именно так.

— Вы хотите вернуть стрелку назад до самого конца? Не останавливаться на нуле? До второго «лив»?

Гроувс кивнул.

— Хорошо. — Командор медленно выдохнул. — Согласен. Я тоже хочу все выяснить. Нужно знать наверняка.

— Доктор Бассет, — позвал Гроувс, — мы пока не будем возвращаться на Терру. Командор, как и я, хочет продолжить поиски.

— Вот как? — Лицо Бассета передернулось. — Продолжить поиски — в смысле, пойти дальше? К другому краю?

Оба кивнули. Наступила тишина. Стуки и звон снаружи прекратились. Деревянная башня уже почти достала до иллюминатора.

— Нужно выяснить наверняка, — сказал Гроувс.

— Я с вами, — заявил Бассет.

— Отлично, — отозвался Кармайкл.

— Может, хоть кто-то объяснит, о чем вы? — умоляюще протянул Силлер. — Расскажите.

— Поехали, — Гроувс взялся за рычаг и на мгновение замолчал. — Готовы?

— Готовы, — подтвердил доктор.

Гроувс потянул за рукоять, пока та не замерла в самом низу.

Загадочные гигантские силуэты.

Шар закачался, пытаясь выпрямиться. Они снова падали, снова катались по каюте. Корабль затерялся в бескрайнем море туманных расплывчатых фигур необъятного размера, скользивших по ту сторону иллюминатора.

Бассет таращился наружу, разинув рот.

— Что за…

Шар падал быстрее и быстрее. Снаружи все выглядело размытым и бесформенным. Мимо проплывали какие-то сгустки, похожие на призраки столь невероятного размера, что их контуры исчезали вне поля зрения.

— Сэр! Командор! — зачастил Силлер. — Скорее! Смотрите!

Кармайкл подошел к иллюминатору.

Они угодили в мир гигантов. Мимо прошествовала колоссальная фигура — тело столь необъятного размера, что их глазам предстала лишь ничтожная часть. Были и другие — громадные и расплывчатые до такой степени, что опознать их не было никакой возможности. Снаружи не смолкал громогласный рев, словно прибой бьется в берег исполинского океана. Его отзвуки с грохотом швыряли и подбрасывали корабль.

Гроувс посмотрел на Бассета с Кармайклом.

— Итак, все правда, — констатировал Бассет.

— Теория подтверждается.

— Не могу поверить, — сказал Кармайкл, — но именно такого доказательства мы с вами ждали. Вот оно, перед нами.

Что-то громоздкое надвигалось, приближалось к кораблю снаружи. Силлер с криком отскочил от иллюминатора и схватил «борис». Его лицо посерело словно пепел.

— Гроувс! — закричал Бассет. — Ставьте на ноль! Скорее! Нужно убираться.

Кармайкл отшвырнул в сторону дуло «бориса» и с усмешкой посмотрел на Силлера.

— Простите, майор. На этот раз его маловато будет.

К ним потянулась рука — огромная рука, заслонившая собой свет. Пальцы. Грубая кожа с зияющими порами, ногти, толстенные пучки волос. Шар задрожал — гигантская ладонь обхватила его…

— Скорее, генерал!

И тут все прекратилось. Давление вдруг пропало, за иллюминатором — пустота. Стрелки на приборной панели вновь заплясали, а указатель главного циферблата полз к отметке «неси». К нулю. К Терре.

Бассет облегченно вздохнул, снял шлем и вытер пот со лба.

— Вырвались, — констатировал Гроувс. — Очень вовремя.

— Рука, — сказал Силлер. — Она тянулась к нам. Большая рука. Где мы были? Расскажите!

Кармайкл сел рядом с Гроувсом, и они молча переглянулись. Командор вздохнул. Людям нельзя говорить такое. Рухнет все, во что верят очень многие.

— Он точно записал свое видение в форме сказки. Знал, что всерьез такое утверждать нельзя.

— Да, как-то так все и было. Значит, они существуют. И тот, и другой. А может, и остальные: Страна Чудес, Страна Оз, Пеллюсидар, Едгин, и все мечты, все фантастические миры…

Гроувс взял командора за руку.

— Полегче. Скажем просто, что с кораблем не удалось разобраться. Ведь, с их точки зрения, мы никуда не исчезали, так?

— Да. — Экран задрожал, понемногу возвращаясь к жизни. На нем проступало изображение. — Правильно. Ничего не скажем. Лишь мы четверо знаем. — Тут он посмотрел на Силлера. — Даже не четверо — трое.

На экране появилось лицо председателя сената.

— Командор Кармайкл! Вы целы? Вам удалось приземлиться? С Марса никаких вестей. Команда в порядке?

Бассет выглянул в иллюминатор.

— Мы зависли где-то в миле над городом. Терра-Сити. Медленно опускаемся. В небе полно кораблей. Нам ведь не нужна помощь?

— Нет, — ответил Кармайкл и запустил тормозной двигатель, плавно гася скорость корабля.

— Когда-нибудь, когда война закончится, я расспрошу ганимедян, — сказал Бассет. — Хочу выяснить все до конца.

— Может, у вас и получится, — ответил Гроувс, словно вдруг протрезвев. — Ах да, Ганимед! Теперь-то уж нам войну не выиграть.

— Председатель будет расстроен, — мрачно заметил Кармайкл. — Ваше желание, доктор, может исполниться очень скоро. Война наверняка скоро закончится — мы ведь вернулись с пустыми руками.

В комнату вплыл тощий желтокожий ганимедянин в длинном, волочащемся по полу одеянии. Он замер и поклонился.

Кармайкл сухо кивнул.

— Мне сказали прийти сюда, — прошелестел гость. — Говорят, что тут, в лаборатории, есть нечто, принадлежащее нам.

— Да, это так.

— Если не возражаете, мы бы…

— Валяйте, забирайте.

— Хорошо. Рад отметить, что с вашей стороны нет вражды. Между нашими народами теперь мир, и я искренне надеюсь, что мы продолжим сотрудничество в атмосфере гармонии, как равноправные…

Кармайкл резко повернулся и направился к двери.

— То, что принадлежит вам, находится не здесь. Следуйте за мной.

Ганимедянин прошел вслед за командором в центральный корпус, где в самом центре огромного зала покоился шар.

Подошел Гроувс.

— Пришли забрать?

— Вот он, ваш звездолет, — сказал Кармайкл. — Забирайте.

— Наш времялет — не звездолет.

Гроувс с Кармайклом вздрогнули.

— Ваш… что?

Ганимедянин кротко улыбнулся.

— Наш времялет. — Он ткнул пальцем на шар в центре зала. — Вот же он. Если позволите, я погружу его в транспортный корабль.

— Приведите Бассета, — велел Кармайкл. — И поскорее.

Гроувс вылетел из зала и тут же вернулся с доктором.

— Доктор, представитель Ганимеда прибыл за принадлежащим ему устройством. — Кармайкл перевел дух. — За машиной времени.

Бассет аж подскочил на месте.

— Что? За машиной времени? — Доктора передернуло, и он вдруг отшатнулся. — Это машина времени? А мы… не…

Гроувс могучим усилием воли заставил себя сохранять спокойствие. Он слегка испугался, но все же встал рядом с гостем и спросил, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более беззаботно:

— Вы не откажетесь ответить на пару вопросов, прежде чем заберете свой… времялет?

— Конечно. Спрашивайте.

— Этот шар и правда путешествует сквозь время? Не сквозь пространство? Это машина времени? На ней можно попасть в прошлое? Или в будущее?

— Именно так.

— Понятно. А «неси» на циферблате — это настоящее?

— Да.

— Наверху — прошлое?

— Да.

— Значит, внизу — будущее. Последний вопрос. Всего один. Если отправиться в прошлое, то, поскольку Вселенная постоянно расширяется, мы выясним…

Ганимедянин догадался. На его губах заиграла легкая понимающая улыбка.

— Вы его запускали?

Гроувс кивнул.

— Вы отправились в прошлое и обнаружили, что там все гораздо меньше? Совсем крошечное?

— Именно так. Вселенная ведь расширяется! И в будущее путешествовали — там все куда больше. Огромное.

— Да. — Улыбка гостя стала шире. — Настоящий шок, не правда ли? Ваш мир вдруг становится меньше, его населяют крошечные создания. Впрочем, размер, конечно же, величина относительная. Это легко понять, отправившись в будущее.

— Ну что ж, — Гроувс облегченно выдохнул. — Тогда все. Забирайте корабль.

— Путешествия во времени обернулись полной неудачей, — с сожалением констатировал ганимедянин. — Прошлое слишком мало. Будущее чересчур громадно. Совершенно провальный проект. — Он коснулся щупальцем стенки шара. — Мы так и не смогли понять, зачем он вам. Кое-кто даже думал, — тут гость улыбнулся, — что вы захватили корабль в надежде добраться до своих далеких колоний. Но это уж просто смех. В такое трудно поверить.

Все молчали.

Ганимедянин свистнул, и в зал вошла группа техников — они стали грузить корабль на огромную платформу.

— Ну что ж, — пробормотал Гроувс, — выходит, мы все время оставались на Терре. А малыши — наши предки.

— Судя по одежде, примерно пятнадцатый век, — добавил Бассет. — Средние века.

Они переглянулись.

Внезапно Кармайкл захохотал.

— А мы-то думали… Мы думали, что мы в…

— Я же говорил — это всего лишь сказка, — заявил доктор.

— Сатира, — поправил Гроувс.

Они молча смотрели, как ганимедяне выкатывают шар из здания и грузят в транспортный корабль.

1954

Перевод В.Лопатки

Няня

(Nanny)

— Когда я вспоминаю прошлое, — сказала Мэри Филдс, — то поражаюсь, как мы сумели вырасти без такой няни, какая у наших детей.

С появлением няни жизнь в доме Филдсов действительно изменилась коренным образом. Как только дети открывали глаза утром и до самого вечера, когда их начинало клонить ко сну, няня всегда была с ними рядом и всячески о них заботилась.

Уходя на работу, мистер Филдс знал, что его дети в полной безопасности. Мэри освободилась от тяжелой и скучной работы по дому. Ей больше не нужно было будить детей, одевать их, следить за тем, чтобы они умывались, чистили зубы, завтракали и тому подобное. Она даже не провожала их в школу. Когда кончались школьные занятия, ей не приходилось ходить взад и вперед, не находя себе места от беспокойства, вдруг с ними что-нибудь случилось.

Из этого вовсе не следует, что няня баловала детей. Когда они начинали требовать что-то чрезмерное, выходящее за пределы здравого смысла (скажем, магазин сладостей или полицейский мотоцикл), слово няни было тверже стали. Подобно хорошему пастуху, она отлично знала, когда следует отказать своим овечкам в удовлетворении их желаний.

Оба ребенка в ней души не чаяли. Когда няню пришлось отослать на завод для ремонта, они плакали целыми днями.

Их не могли утешить ни мать, ни отец. Но когда наконец няня вернулась, все встало на свои места. Нужно признать, что няня возвратилась вовремя. Миссис Филдс изнемогала от усталости.

— Боже мой, — простонала она, опускаясь на диван, — что бы мы делали без нее?

— Без кого? — оторвался от газеты мистер Филдс.

— Без няни.

— Одному богу известно.

Утром, когда няня будила детей, подавая мягкий музыкальный сигнал, напоминающий звонок, она следила за тем, чтобы они быстро одевались и спускались в столовую завтракать. Если у них было плохое настроение, няня разрешала им забраться к ней на спину, и так они спускались по лестнице.

Какое это было удовольствие! Словно катание на карусели. Бобби и Джин прижимались к спине, а няня, как-то странно перекатываясь с боку на бок, сбегала по ступенькам.

Разумеется, няня не готовила завтрак. Этим делом занималась кухня. Но няня не отходила от стола, следя за тем, чтобы дети хорошо поели, а после завтрака помогала им приготовиться к школе. После того как дети собирали книги и тетради, одевались, наступала самая ответственная часть ее работы: няня заботилась о безопасности детей на улицах, полных людей и транспорта.

Вообще в городе было немало опасностей, так что няне постоянно приходилось быть настороже. По мостовой проносились стремительные ракетные автомобили, развозя людей на работу. Однажды какой-то пьяный начал приставать к Джин — одному богу известно, с какой целью. Няня сбросила его в канаву резким толчком металлического бедра. А когда какой-то забияка попробовал затеять драку с Бобби, няня легонько толкнула сорванца правой клешней — хулиган убежал, вопя на всю улицу от страха.

Иногда дети останавливались перед витринами магазинов. Няня нежно подталкивала их, чтобы это не длилось слишком долго. Когда же дети опаздывали к школьному звонку (это тоже случалось), няня сажала их на плечи и мчалась по тротуару, шурша колесами.

После окончания занятий в школе няня не отходила от детей, наблюдала за играми, защищала, а когда темнело и наступало время идти домой, заставляла закончить игру и возвращаться.

А ночью…

Миссис Филдс молчала, нахмурившись. Ночью…

— Том? — позвала она мужа.

— Что, милая? — Он оторвался от газеты.

— Я хотела поговорить с тобой. Происходит что-то странное, непонятное для меня. Разумеется, я не разбираюсь в технике. Но по ночам, когда мы спим и в доме тихо, няня…

В коридоре послышался шум.

— Мамочка! — вбежали в гостиную Бобби и Джин, сияющие от восторга. — Мамочка, мы возвращались из парка наперегонки с няней — и обогнали ее!

— Да, мы с Джин бежали быстрее няни!

— А где няня, дети? — спросила миссис Филдс.

— Сейчас придет, она немного отстала. А, папочка, здравствуй!

— Добрый вечер, ребята. — Том Филдс повернул голову и прислушался. С крыльца донеслись жужжание мотора и какой-то скрежещущий звук. Он улыбнулся.

— Это вернулась няня, — объяснил Бобби.

И в комнату вошла няня.

Мистер Филдс внимательно посмотрел на нее. Няня всегда пробуждала в нем любопытство. Когда она двигалась по комнате, единственным звуком было жужжание ее мотора и шуршание колес по паркету из твердого дерева. Няня остановилась в нескольких футах от мистера Филдса. Из орбит выдвинулись глаза-фотоэлементы на стебельках, посмотрели на него, медленно двигаясь из стороны в сторону. Затем снова втянулись в орбиты.

Няня имела форму шара, большого металлического шара, чуть уплощенного снизу. Поверхность была окрашена тускло-зеленой эмалью, которая порядком поизносилась и исцарапалась за эти годы. За исключением гибких стебельков со светодиодами и фотоэлементами внутри, ничто больше не нарушало форму гладкой поверхности шара. По бокам виднелись контуры люков, откуда при необходимости выдвигались магнитные клешни-захваты. Колес, на которых передвигалась няня, не было видно — они почти полностью утоплены в корпусе снизу. Впереди корпус няни сходился на конус и был специально усилен. Дополнительные стальные листы, приваренные спереди и сзади, придавали няне довольно воинственный вид — она напоминала танк или корабль, выброшенный на сушу. Или, может быть, насекомое — гигантскую мокрицу.

— Ну давай же! — крикнул Бобби.

Внезапно няня повернулась, один из металлических люков открылся и оттуда выдвинулся длинный металлический стержень. Играя, няня подхватила Бобби клешней и посадила себе на спину. Мальчик свесил ноги и в полном восторге начал подпрыгивать.

— А ну, кто быстрее обежит квартал! — крикнула Джин.

— Быстрее! — скомандовал Бобби.

Няня выкатилась из комнаты, держа его на плечах, — большой металлический шар, едва слышно жужжащий, наполненный переключателями, реле, фотоэлементами, транзисторами и проводами. Джин выбежала следом.

Наступила тишина. Родители снова остались одни.

— Разве она не поразительна? — спросила миссис Филдс. — Конечно, роботы сейчас повсюду — за прилавками магазинов, управляют автобусами, копают траншеи…

— Но няня не похожа на них, — пробормотал Том Филдс. — Она… она не совсем машина. Она походит на личность. Правда, няня намного сложнее по своей конструкции, чем остальные роботы. Так и должно быть. Она даже сложнее нашей кухни. И стоит она намного дороже.

— Да, — прошептала Мэри Филдс. — Она действительно напоминает человека. — В ее голосе прозвучали странные нотки. — Очень напоминает.

— Да, няня отлично ухаживает за нашими детьми, — заметил Том, поднимая газету.

— Но вот что беспокоит меня.

Мэри поставила на стол чашку и нахмурилась. Они уже поужинали. Было поздно. Мэри вытерла губы салфеткой.

— Том, я очень беспокоюсь. Выслушай меня, пожалуйста.

— Слушаю, милая. Что же беспокоит тебя?

В течение нескольких минут Мэри молчала. Внезапно она встала, отодвинула стул и подошла к двери. Приоткрыв ее, она выглянула на лестницу и прислушалась. Том озадаченно следил за ней.

— Что с тобой?

— Я хочу убедиться, что она не слышит нас.

— Кто? Няня?

Мэри подошла к нему.

— Том, прошлой ночью эти звуки снова разбудили меня. А ты утверждаешь, что это не имеет значения!

— Что же это, по-твоему, значит?

— Не знаю. Именно это и беспокоит меня. Но после того как мы засыпаем, она спускается по лестнице — тихо, будто крадучись.

— Но зачем?

— Не знаю! Прошлой ночью я снова слышала, как она спустилась вниз. И затем… затем, Том, я услышала, как она вышла во двор!

— Что было дальше? — Том задумчиво потер лоб.

— Я встала с постели, подошла к окну. Ты крепко спал, и я решила не будить тебя. Няня стояла в середине двора.

— Просто стояла?

— Да. Я не понимаю, — на лбу у Мэри появились морщинки, — что может делать няня во дворе ночью!

Было темно, совсем темно. Но тут же выдвинулся инфракрасный фильтр, и темнота исчезла. Металлическая сфера осторожно спустилась по лестнице и прислушалась.

Все было тихо. Люди крепко спали.

Няня вышла на заднее крыльцо и тихо закрыла за собой дверь. Ночной воздух был сырым и холодным. И полон странных запахов, незнакомых запахов ночи, той ночи, когда лето сменяет весну, когда земля все еще сыра и жаркое июньское солнце не опалило распускающуюся зелень.

Няня спустилась по цементным ступенькам крыльца и оказалась на асфальтовой дорожке. Затем осторожно выкатилась на лужайку. Влажные стебли травы касались металла ее поверхности. Время шло. Няня остановилась и приподнялась на своих колесиках. Глаза-фотоэлементы выдвинулись на стебельках-светодиодах и качнулись по сторонам. Затем няня опустилась на землю и снова двинулась вперед.

Она обогнула персиковое дерево и направилась назад к дому, когда услышала шум.

Няня мгновенно остановилась, из боковых люков выдвинулись металлические клешни. С другой стороны ограды, отделяющей участок Филдса от соседнего, что-то шевельнулось. Няня всматривалась в темноту, автоматически переключая фильтры. Было темно, и в небе виднелось всего лишь несколько звезд. Однако она увидела — и этого было достаточно.

По другую сторону низенького забора стояла другая няня. Обе няни замерли, глядя друг на друга, — зеленая няня в своем дворе и синяя няня, подошедшая к забору.

Синяя няня была больше по размерам: ее назначение — уход за двумя мальчиками. Ее бока покрыты вмятинами и царапинами, но механические клешни остались столь же сильными и длинными, как и прежде. Помимо стальных пластин, приваренных на груди для прочности корпуса, у няни был нос из твердого сплава и мощная челюсть.

Фирма, выпустившая эту модель — «Меко-Продактс», специально обращала внимание на конструкцию челюсти. Она стала отличительной чертой модели. Кроме того, у нее имелись дополнительные приспособления, которые устанавливались по желанию владельцев: острый резец с гидравлическим приводом для более дорогих образцов. Няня, стоявшая позади забора, была оснащена таким резцом.

Она медленно двинулась вперед, остановилась у самого забора и осмотрела его. Тонкий, старый штакетник местами прогнил. Она резко толкнула забор, который легко поддался и рухнул. И тут же зеленая няня приподнялась на колесиках и вытянула вперед длинные металлические клешни. Ее наполняло свирепое желание, жажда битвы.

Они обхватили друг друга мощными клешнями, упали и покатились по траве.

Ни одна из нянь не издавала ни единого звука. Драка шла жестоко — синяя няня старалась воспользоваться своей выступающей челюстью, тогда как зеленая пыталась ткнуть металлическими пальцами клешней в фосфоресцирующие фотоэлементы противницы. Она находилась в более трудном положении: будучи недорогой моделью, меньше весила и не обладала такой мощностью. И все-таки зеленая няня боролась свирепо и отчаянно.

— Не могу представить себе, — пробормотала Мэри Филдс, качая головой. — Ничего не понимаю.

— А не могло это натворить какое-нибудь животное? — высказал предположение Том. — У нас в округе нет больших собак?

— Нет. У мистера Петти был большой ирландский сеттер, но они переехали за город.

Мэри и Том смотрели на няню, встревоженные и обеспокоенные. Няня лежала на полу у дверей ванной, наблюдая, как Бобби чистит зубы. Ее зеленый сферический корпус был в глубоких вмятинах и царапинах. Один глаз разбит, и фотоэлемент выпал из орбиты. Левая клешня не задвигалась до конца внутрь тела: она беспомощно висела вдоль корпуса, бесполезная и ненужная.

— Не понимаю, — повторила Мэри. — Я позвоню в мастерскую и спрошу, могут ли они исправить такие повреждения. Том, это случилось ночью. Пока мы спали. Звуки, которые я слышала…

— Тише, — прошептал Том.

Няня двигалась к ним, уходя от ванной. Громко жужжа мотором, щелкая переключателями и реле, она проехала мимо них медленнее, чем обычно, и как-то устало. Изнутри доносились скрежещущие звуки. Том и Мэри повернулись и проводили ее глазами.

— Мне бы не хотелось, — прошептала Мэри.

— Не хотелось чего?

— Не хотелось, чтобы нечто подобное повторилось снова. — Она посмотрела на мужа глазами, полными тревоги. — Ты ведь знаешь, как ее любят дети… и нуждаются в ней. Без няни они будут одиноки и в опасности. Как ты думаешь?

— Может быть, больше ничего не случится, — ответил Том, стараясь успокоить ее. — По-видимому, это был несчастный случай.

Однако сам он не верил в это. То, что произошло с няней, не было несчастным случаем.

Он выкатил из гаража свой ракетный автомобиль, развернул его так, что грузовая площадка оказалась вровень с крыльцом, и вышел из машины. Не понадобилось и минуты, чтобы погрузить с трудом передвигающуюся няню; затем Том сел на место водителя и помчался через город в ремонтные мастерские «Сервис индастриз, инкорпорейшн».

Механик в белом комбинезоне, покрытом масляными пятнами, встретил его у входа.

— Снова неприятности? — устало спросил он; позади, в глубине длинного, с городской квартал, здания, стоял ряд разбитых, искореженных нянь. — Что с ней произошло?

Том молчал, не желая объяснять. Он скомандовал няне выйти из грузового отделения, предоставив механику самому делать выводы.

Грустно качая головой, механик встал и вытер грязь с рук.

— На ремонт потребуется немалая сумма: придется менять все нервоприводы.

— У вас уже бывали подобные случаи? — с трудом произнес Том, у которого внезапно пересохло в горле. — Она не разбилась: вы убедились в этом сами. Кто-то намеренно пытался уничтожить ее.

— Да, конечно, — равнодушно кивнул механик. — Она здорово пострадала. Судя по этим вмятинам… — он показал на повреждения в верхней части корпуса, — это дело рук одной из новых моделей фирмы «Меко» — их снабжают теперь челюстями, резаками и чуть ли не автогеном.

Том Филдс похолодел от ярости.

— Значит, подобные повреждения не являются для вас чем-то необычным, — тихо произнес он, чувствуя, как у него сжимается грудь, — это происходит постоянно.

— Видите ли, «Меко» выпустила эту модель относительно недавно: она довольно удачная и стоит всего в два раза дороже. Разумеется, — поспешно добавил механик, — у нас в продаже есть модель, ничуть не уступающая этой модели «Меко». Мы выпускаем даже более мощные модели, и цены ниже, чем у «Меко».

— Я хочу, чтобы мне починили эту модель, — стараясь казаться спокойным, ответил Том. — Другая мне не нужна.

— Сделаю все, что в моих силах. Но сразу хочу предупредить вас — после ремонта она уже не будет такой, как раньше. Ей причинили слишком серьезные повреждения. Я посоветовал бы сдать ее и взять другую — доплата окажется совсем небольшой. Поскольку через месяц на рынок выйдут совершенно новые модели, торгующие фирмы стараются…

— Давайте решим раз и навсегда. — Том Филдс достал сигарету и закурил, пытаясь скрыть от механика дрожь в руках. — Вы просто не хотите ремонтировать ее, правда? Когда выходят из строя старые модели, вам нужно продавать новые. — Он пристально посмотрел на механика. — Когда выходят из строя — или принимают меры, чтобы вывести их из строя.

Механик пожал плечами.

— Мне безразлично. Просто не хочу тратить время. Даже если удастся починить ее, она долго не протянет. — Он пнул искореженный зеленый корпус няни носком сапога. — Этой модели три года. Она устарела.

— Отремонтируйте ее, — прохрипел Том. Он впервые понял, что происходит на рынке роботов; самообладание могло покинуть его в любую секунду.

— Как хотите, — снова пожал плечами механик и начал заполнять ремонтную ведомость. — Мы будем стараться, только не ждите от нас чудес.

Пока Том Филдс дрожащими руками ставил свою подпись под ведомостью, в здание привезли еще двух искореженных зеленых нянь.

— Когда закончится ремонт? — спросил Том.

— Через пару дней, — ответил механик и кивнул в сторону длинного ряда полуразобранных нянь позади него. — Сами видите, — лениво заметил он, — как мы сейчас загружены работой.

— Ничего, я подожду, — ответил Том, — даже если на ремонт потребуется месяц.

— Пошли в парк! — закричала Джин.

И дети отправились в парк.

Это был прекрасный день. С неба падали горячие лучи солнца, трава и цветы клонились под легким ветром. Двое детей шли по аллее, усыпанной гравием, дышали воздухом, пропитанным ароматом растений, делали глубокие вдохи и старались задержать в легких запах роз, фиалок и цветущих гранатов как можно дольше. Они миновали рощу высоких могучих кедров. Почва под ногами была упругой и мягкой — бархатный сырой мех живого мира у них под ногами. За кедрами снова показалось солнце, появилось сверкающее голубое небо, впереди простирался огромный луг.

За детьми медленно двигалась няня, громко позвякивая подвеской колес. Поврежденная клешня была отремонтирована, а на место разбитого фотоэлемента вставлен новый. Однако плавная координация движений, с которой перемещалась няня раньше, теперь исчезла, а вмятины и царапины на зеленом корпусе так и остались. Время от времени няня останавливалась и дети останавливались тоже, нетерпеливо ожидая, пока она догонит их.

— Что с тобой, няня? — спросил ее Бобби.

— С ней что-то случилось, — пожаловалась Джин. — С прошлой среды она стала какой-то странной. Двигается медленно и не так, как всегда. И ее не было несколько дней, помнишь?

— Ее возили в ремонтную мастерскую, — авторитетно заявил Бобби. — Папа сказал, она старая. Я слышал, как он разговаривал с мамой.

Погрустнев, дети пошли дальше, а за ними мучительно медленно тащилась няня. Вот они подошли к скамейкам, на которых сидели люди и нежились под солнечными лучами. На траве лежал какой-то юноша, накрыв лицо газетой и подложив под голову пиджак. Дети осторожно обошли его.

— Смотри, озеро! — воскликнула Джин, забыв прежние печали.

Огромная лужайка постепенно спускалась вниз, и на ее дальнем конце виднелась тропа, а за ней голубела поверхность озера. Дети бросились вперед, полные восторга. Они бежали все быстрее по склону, а их няня безуспешно пыталась не отставать.

Задыхаясь от радости, дети пересекли тропинку и остановились на самом берегу, о который плескались маленькие волны. Бобби упал на колени, оперся на руку и уставился, смеясь, в водную гладь. Джин села рядом с ним, аккуратно поправив юбочку. Глубоко в прозрачной воде плавали крошечные рыбки и головастики.

На одном конце озера группа детей пускала игрушечные яхты с белыми парусами. На скамейке рядом сидел толстый мужчина, читал книгу и курил трубку. Вдоль края озера прошли молодые мужчина и женщина, держась за руки и ничего не замечая вокруг.

— Жаль, что у нас нет лодки, — задумчиво произнес Бобби.

Скрежеща шестеренками и щелкая реле, няня сумела пересечь тропинку и встать позади. Она застыла на месте; в одном глазу — исправном — отражались солнечные лучи; другой не сумели синхронизировать с ним, и поэтому замененный фотоэлемент смотрел перед собой невыразительно и тупо. Няня постаралась переместить основную часть своего веса на здоровую сторону, но ее движения были медленными и дергающимися. От нее исходил запах нагретого масла и жженых резиновых прокладок.

Джин внимательно посмотрела на нее и сочувственно похлопала по металлическому боку.

— Бедная няня! Что с тобой произошло? Почему ты сломалась?

— Давай сбросим няню в озеро! — предложил Бобби небрежно. — И увидим, умеет ли она плавать.

— Нет, — сказала Джин, — потому что няня слишком тяжелая. Она уйдет на дно, и мы больше не увидим ее.

— Тогда не будем сталкивать ее, — согласился Бобби.

Наступила тишина. Над головой кружились птицы, стремительно проносившиеся в небе. Маленький мальчик проехал мимо них на велосипеде, неуверенно управляя им.

— Жаль, что у меня нет велосипеда, — пробормотал Бобби.

Толстый мужчина встал со скамейки и выбил пепел из трубки. Он закрыл книгу и пошел по тропинке, вытирая потный лоб красным платком.

— Что происходит с нянями, когда они становятся старыми? — спросил Бобби. — Куда они деваются?

— Они попадают в рай, — Джин нежно погладила помятый металлический бок рукой. — Как и все мы.

— Интересно, они рождаются? Как ты думаешь, няни были всегда? — Бобби принялся рассуждать о проблемах космического масштаба. — Может быть, когда-то их не было совсем? Каким был мир до появления нянь?

— Конечно, няни были всегда, — нетерпеливо заметила Джин. — Если бы их не было, откуда бы они появились?

Бобби не мог ответить на такой вопрос. Он лег на траву и задумался. Решить столь сложную проблему ему было не под силу — он был слишком маленьким. Джин легла рядом с ним, и они смотрели в небо, на облака, которые проносились по нему, слушали шум ветра в кедровой роще. Позади них зеленая няня собирала крошечный запас сил, еще оставшийся у нее.

По лугу шла маленькая девочка — прелестный ребенок в голубом платьице и с синей лентой в длинных светлых волосах. Она подходила к озеру.

— Смотри, — сказала Джин. — Это Филлис Кэсворти. У нее оранжевая няня.

— Разве бывают оранжевые няни? — с отвращением заметил Бобби.

Дети следили за девочкой, за которой действительно двигалась няня оранжевого цвета. Девочка подошла к самому берегу озера и остановилась, глядя на озеро и на белые паруса игрушечных яхт.

— Ее няня больше нашей, — сказала Джин.

— Действительно, гораздо больше, — согласился Бобби и шлепнул по зеленому боку. — Зато наша няня — добрая и хорошая.

Но их няня не двигалась. Она замерла, глядя на оранжевую няню здоровым глазом.

— В чем дело? — недоуменно спросил Бобби. — Что это с ней?

Раздался скрежет шестеренок, и длинные металлические клешни выдвинулись из боковых люков.

— Няня, что ты делаешь?

Джин вскочила на ноги. Бобби тоже встал.

— Пошли домой, няня, — испуганным голосом попросила Джин. — Пошли.

— Слышишь, няня? — скомандовал Бобби. — Мы уходим домой.

Зеленая няня двинулась от них, словно не замечая присутствия детей. Оранжевая няня, стоявшая рядом с девочкой на берегу озера, вдруг повернулась и направилась навстречу зеленой няне.

— Няня, вернись! — раздался голос маленькой девочки.

Джин и Бобби побежали вверх по склону, удаляясь от озера.

— Она увидит, что мы уходим, и последует за нами, — сказал Бобби.

Но няня даже не повернулась в их сторону.

Оранжевая няня все приближалась. Она была огромной, куда больше, чем та модель «Меко», что пришла ночью во двор зеленой няни и теперь лежала с распоротым корпусом под забором, а ее разбитые части валялись вокруг.

Но эта оранжевая няня была самой большой из всех, которые попадались зеленой няне. Она неуклюже двинулась навстречу, затем нерешительно остановилась. Оранжевая няня выдвинула из своего корпуса массивную металлическую руку на длинном стальном тросе. Рука поднялась высоко в воздух и начала вращаться — все быстрее и быстрее.

Зеленая няня попыталась отступить, но замешкалась, и ее противница бросилась в атаку.

— Няня! — закричала Джин, а с берега донесся пронзительный голос маленькой девочки:

— Няня! Няня!

Два металлических тела сплелись в яростной схватке. Снова и снова поднималась тяжелая металлическая рука, обрушиваясь на беспомощный зеленый корпус. По-прежнему светило летнее солнце, и волны озера плескались о берег.

— Что ты хочешь предпринять? — с беспокойством спросила Мэри Филдс.

— Ты оставайся дома. — Том Филдс схватил пиджак и сунул руки в рукава, взял шляпу и пошел к двери.

— Ты куда, Том?

— Автомобиль перед домом?

Он открыл дверь и вышел на крыльцо. Дети испуганно следили за отцом.

— Да, — ответила Мэри, — перед домом. Но куда…

На крыльце Том обернулся и посмотрел на детей.

— Вы уверены, что она… мертвая?

Бобби кивнул. Его лицо было залито слезами.

— От нее ничего не осталось. Куски разбросаны по всему лугу.

Том мрачно кивнул.

— Я сейчас вернусь. И ни о чем не беспокойтесь. Оставайтесь дома, все трое.

Он спустился по ступенькам крыльца и сел в ракетный автомобиль. Двигатель взревел, и машина исчезла вдали.

Тому пришлось посетить несколько агентств, прежде чем он нашел то, что искал. Обращаться в «Сервис индастриз» Том не стал: их модель оказалась слишком ненадежной. Он увидел именно ту модель, которую хотел купить, в витрине фирмы «Эллайд доместик». Двери магазина были уже заперты, но продавец пустил его, когда увидел выражение лица Тома.

— Я покупаю ее, — произнес Том, доставая из кармана чековую книжку.

— Какую, сэр? — недоуменно спросил продавец.

— Вон ту, большую, выставленную на витрине. Черного цвета. С четырьмя руками и тараном впереди.

На лице продавца появилась улыбка; он так и просиял от удовольствия.

— Конечно, сэр! — воскликнул он, выхватывая блокнот заказов. — Это модель «Император» с лучевой наводкой. Если хотите, можете приобрести за небольшую дополнительную плату скоростные клешни повышенной мощности и блок управления на расстоянии — все это будет установлено на выбранном вами образце. Можно также установить на ней видеодатчик, и тогда вы сможете следить за событиями в цветном изображении, сидя перед экраном телевизора у себя в гостиной.

— За какими событиями? — хрипло спросил Том.

— За тем, как она переходит в атаку. — Продавец начал быстро заполнять бланк. — И когда я говорю «переходит в атаку», я действительно имею в виду настоящую атаку! Эта модель прогревается и вступает в схватку с противником уже через пятнадцать секунд после того, как ее нацеливают на врага! Такой реакции нет больше ни у одной другой модели — как наших, так и конкурентов. Еще полгода назад утверждали, что пятнадцать секунд — несбыточная мечта. — Продавец засмеялся. — Однако научный прогресс — удивительная вещь!

Странное чувство ледяного спокойствия, никогда не испытанного им раньше, охватило Тома.

— Слушайте. — Он схватил продавца за лацканы пиджака и притянул к себе. Блокнот заказов упал на пол; на лице продавца появилось недоумение, потом испуг.

— Слушайте меня внимательно, — прошипел Том. — Вы проектируете и выпускаете эти штуки — и с каждым годом они становятся все больше по размерам и мощнее, не правда ли? Ваша фирма и другие компании. Новые модели — более мощные и лучше вооруженные, для того чтобы они уничтожали друг друга!

— Вот вы о чем! — с негодованием взвизгнул продавец. Он поднял блокнот и поправил галстук. — Модели фирмы «Эллайд доместик» никогда не разрушаются полностью, сэр. Их могут помять, повредить как-то — но покажите мне хотя бы один экземпляр, совершенно выведенный из строя. Нет, сэр, — продолжал продавец, с достоинством глядя на Тома, — наши модели надежны, очень надежны. Совсем недавно я видел нашу первую модель «Три-С», выпущенную семь лет назад! Исцарапанная, помятая, но вполне пригодная к эксплуатации. Хотелось бы мне посмотреть на этих дешевых нянь, которых производит «Протекто-Корп», после того как одна из них встретится с нашей первой моделью!

— Но зачем? — Том говорил спокойно, сдерживая холодную ярость. — Какова цель всего этого? Зачем натравливать одну модель на другую?

Продавец заколебался. Обдумывая, что ответить, он снова принялся заполнять бланк-заказ.

— Видите ли, сэр, этого требует конкуренция, — произнес он наконец. — Вы попали в самую точку. Просто конкуренция; впрочем, я бы сказал — успешная конкуренция. «Эллайд доместик» не конкурирует с соперничающими моделями — наши няни уничтожают их.

Мгновение Том Филдс был в замешательстве. Наконец он понял.

— Вот как, — осенило его. — Другими словами, каждый год модели, выпущенные годом раньше, становятся устаревшими. У них не хватает веса, мощности, не такие эффективные средства для защиты. И если их не заменять каждый год, если я не приобрету более совершенную, современную модель…

— Вижу, ваша няня проиграла схватку, да? — Продавец понимающе ухмыльнулся. — Наверное, та няня, что была у вас до сих пор, принадлежала к… несколько устаревшим моделям? Не смогла выдержать конкуренцию с современной моделью? И к концу дня немного пострадала?

— Она не вернулась домой из парка, — прохрипел Том.

— Понимаю, сэр… ее уничтожили. Случается довольно часто. Видите ли, сэр, у вас нет выбора. И не надо винить нас — не надо винить «Эллайд доместик».

— Но, — возразил Том, — после того как гибнет одна няня, вы продаете другую и получаете прибыль.

— Это верно, сэр. Но нам приходится выпускать все более совершенные модели, чтобы выдержать конкуренцию. Мы не можем позволить себе отстать от соперников… вы сами убедились, сэр, если позволите напомнить о печальных последствиях.

— Да, — прошептал Том. — Меня предупреждали, что ремонтировать няню бессмысленно. Советовали приобрести новую.

Самодовольное лицо продавца расплылось в улыбке.

— Но теперь, сэр, у вас не будет неприятностей. Купив нашу модель, вы опередите всех конкурентов, мистер… — Его рука с карандашом застыла над бланком. — На чье имя оформить покупку?

Бобби и Джин с захватывающим интересом следили, как грузчики втащили в гостиную огромный ящик. Тяжело дыша, напрягая все силы, они поставили его на пол и с облегчением вздохнули.

— Все, — резко бросил Том. — Спасибо.

— Не стоит благодарности, мистер. — Бригадир вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

— Папа, что это? — прошептала Джин. Дети смотрели на огромный ящик широко открытыми глазами, полными благоговейного трепета.

— Скоро увидите.

— Том, им давно пора спать, — заметила Мэри. — Может быть, подождать до утра?

— Нет, я хочу, чтобы они увидели это сейчас.

Том спустился в подвал и принес отвертку. Встав на колени, он принялся откручивать винты, крепящие ящик.

— Сегодня дети могут лечь спать попозже.

Одну за другой Том разобрал стенки ящика. Его движения были уверенными и спокойными. Наконец снята последняя стенка. Он вытащил книжку с инструкциями и талонами гарантийного обслуживания и передал Мэри.

— Спрячь куда-нибудь, только не потеряй.

— Это няня! — восторженно взвизгнул Бобби.

— Какая огромная! — откликнулась Джин.

Перед ними высилась громадная металлическая сфера, похожая на гигантскую черепаху. Смазанная, тщательно проверенная, с полной гарантией.

— Совершенно верно, — кивнул Том. — Это — ваша новая няня. Она будет присматривать за вами вместо старой.

— За нами?

— Да. — Том опустился в кресло и закурил. — Завтра утром мы включим ее. Посмотрим, на что она способна.

Глаза у детей стали огромными от удивления — как блюдечки.

— Только на этот раз, дети, — предупредила Мэри, — не ходите в парк. Слышите?

— Нет, — возразил Том. — Пусть идут в парк.

— Но эта оранжевая няня, — Мэри неуверенно посмотрела на мужа, — она может…

На лице Тома появилась мрачная улыбка.

— Мне хочется, чтобы дети обязательно ходили в парк. Вот что, ребята, — он повернулся к Джин и Бобби, — можете гулять в парке, когда вам заблагорассудится. И ничего не бойтесь. Ничего и никого. Запомните это.

Носком ботинка он коснулся массивного бока черной няни.

— Больше вам не придется бояться ничего в мире.

Бобби и Джин кивнули, не отрывая взгляда от огромного шара.

— Хорошо, папа, — прошептала Джин.

— Ты только посмотри на нее, — пробормотал Бобби. — Только посмотри! Как мне хочется, чтобы утро наступило поскорее!

Миссис Эндрю Кэсворти встретила мужа на ступеньках своего роскошного трехэтажного дома, заламывая руки.

— Что случилось? — спросил мистер Кэсворти хриплым голосом, снимая шляпу. Он достал платок и вытер пот с красного лица. — Господи, ну и жара! Так что все-таки случилось?

— Эндрю, боюсь…

— Что здесь произошло, черт побери?

— Филлис вернулась сегодня домой из парка без няни. Когда они пришли домой вчера, няня была вся поцарапанная и помятая, а сейчас Филлис настолько расстроена, что я просто не могу понять…

— Она пришла домой без няни?!

— Да, одна.

Массивное лицо мистера Кэсворти потемнело от ярости.

— Ты скажешь мне наконец, что случилось?

— Что-то произошло в парке, как вчера. Тогда на нашу няню кто-то напал. А сейчас, думаю, ее уничтожили! Филлис рыдает и не может связно объяснить… но что-то черное… огромное и черное… должно быть, другая няня.

Нижняя челюсть Кэсворти выдвинулась вперед, его крупное лицо, и без того красное, покрылось багровыми пятнами. Внезапно он повернулся.

— Ты куда? — обеспокоенно спросила жена.

Коренастый краснолицый мужчина быстро пошел к своему спортивному автомобилю, уже достав из кармана ключи.

— Собираюсь купить новую няню, — прохрипел он. — Самую лучшую няню, которую производят, — даже если мне придется объехать сотню магазинов. Лучшую — и самую большую!

— Милый, — поспешила за ним жена, — ты считаешь, это нам по карману? Может быть, лучше подождать? У тебя будет возможность обдумать случившееся.

Но Эндрю Кэсворти не слышал слов жены. Он сидел за рулем мощной машины, готовой рвануться вперед.

— Я никому не позволю опередить меня, никому, — шептал он про себя. — Я им покажу! Если понадобится, потребую, чтобы для меня спроектировали и изготовили новую модель!

И он не сомневался, что какая-нибудь фирма обязательно согласится.

1955

Перевод И.Почиталина

Примечания

Все примечания курсивом принадлежат Филипу Дику, а год написания указан в скобках. Большая часть примечаний — это комментарии к рассказам, написанные для сборников «The Best of Philip К. Dick» (вышел в 1977 году) и «The Golden Man» (вышел в 1980 году). Некоторые выполнены по просьбе редакторов для книжной и журнальной публикации или перепечатки отдельных рассказов. Первый комментарий взят из предисловия к сборнику «The Preserving Machine».

Даты, указанные после названия рассказов, относятся к тому моменту, когда агент Дика получал рукопись — согласно записям литературного агентства «Скотт Мередит». Если дата отсутствует, это означает, что соответствующей записи не имеется (Дик начал сотрудничать с агентством в середине 1952 года). Для первой публикации приводится название журнала с указанием месяца и года. В случаях, когда Дик изначально давал рассказу другое название, оно указано в примечаниях после основного, согласно записям агентства.

Между рассказом и романом разница вот в чем: рассказ может быть об убийстве, роман же — об убийце, действия которого проистекают из его внутреннего мира, заранее раскрытого автором — естественно, если тот знает свое дело. Таким образом, разница не в длине. Так, «Долгий марш» Уильяма Стайрона, вышедший сейчас как «короткий роман», изначально был опубликован в «Discovery» под видом «длинного рассказа». Получается, что в «Discovery» мы читаем рассказ, а приобретая книжку — уже роман. Ну и хватит об этом.

На роман наложено ограничение, которого нет у рассказа: герой должен быть читателю симпатичен или знаком настолько, что читатель в схожих обстоятельствах поступил бы (а в случае эскапистской фантастики хотел бы поступить) точно так же, как и герой. В рассказе добиваться полной идентификации с героем нет необходимости, потому что, во-первых, там просто недостаточно места, а кроме того — и это во-вторых, — акцент делается на действии, а не на деятеле, и поэтому в определенном смысле даже не важно, кто именно совершил убийство. В рассказе о героях узнаешь из их поступков, в романе же все наоборот: есть герои, и они делают нечто уникальное, проистекающее из их неповторимой натуры. Таким образом, можно сказать, что все события в романе уникальны — в другом романе их не встретишь; в рассказах же постоянно происходит одно и то же. Рано или поздно их читатели и писатели выработают свой особый язык — и я не уверен, что это так уж плохо.

Далее. В романе — особенно научно-фантастическом — всегда выстраивается целый мир, полный незначительных деталей. Возможно, для героев они и незначительны, читатель же познает фантастический мир именно благодаря множеству этих мельчайших подробностей. В рассказе же все наоборот: вы оказываетесь в будущем, где на каждой стене транслируются мыльные оперы — как у Брэдбери. Одного этого достаточно, чтобы рассказ стал из обычного научно-фантастическим.

Фантастическому рассказу необходим начальный замысел, который целиком и полностью отрывает его от нашего мира. Этот отрыв обязательно возникает как при чтении, так и при написании любой хорошей фантастики. Читателю нужно предъявить выдуманный мир. Впрочем, писателю-фантасту приходится куда тяжелее, ведь разрыв между мирами должен быть гораздо больше, чем в «Деле Пола» или «Крупной блондинке» — вечных образцах классического рассказа.

В научно-фантастических рассказах случаются фантастические события, в романах же бывают фантастические миры. Каждый рассказ этого сборника описывает цепочку событий. При написании рассказов главное — кризис, своего рода балансирование, когда автор окунает своих героев в клейкую мешанину ситуаций, из которой на первый взгляд не выбраться. А потом он их вытаскивает. Чаще всего вытаскивает. В общем, может вытащить — это главное. В романе же все действия коренятся в личности главного героя столь глубоко, что для вызволения его автору пришлось бы героя полностью переписывать. В рассказе, особенно коротком, такой необходимости нет (очень длинные рассказы вроде «Смерти в Венеции» Томаса Манна или уже упоминавшегося выше Стайрона не в счет — это на самом деле короткие романы). После всего сказанного легко понять, почему некоторым фантастам удаются только рассказы, а другим — только романы. В рассказе может случиться что угодно, и автор просто подгоняет героев под сюжет. Таким образом, с точки зрения действий и событий рассказ налагает куда меньше ограничений. Когда же писатель сочиняет длинный роман, он понемногу становится его пленником, лишается свободы: персонажи берут власть в свои руки и делают то, что хотят они сами, а не автор. В этом и сила романа, и, одновременно, его слабость. (1968)

«Стабильность»

(«Stability»). Рассказ написан в 1947 году или раньше (ранее не публиковался).

«Рууг»

(«Roog»). Написан в ноябре 1951 года. «Fantasy and Science Fiction», февраль 1953. Первый рассказ, за который уплачен гонорар.

Продав свой первый рассказ, ты сразу же звонишь другу. Тот швыряет трубку, и ты сначала ничего не понимаешь, и лишь потом до тебя доходит, что он тоже пытается пристроить свои рассказы — пока безуспешно. Это отрезвляет. А потом домой возвращается жена, и она не посылает тебя к черту — напротив, она очень рада.

Когда я продал «Рууг» Энтони Бучеру из «Fantasy and Science Fiction», я подрабатывал в магазине пластинок, а в свободное время писал и на вопрос о работе всегда отвечал: «Я писатель». Дело было в Беркли, в 1951 году. Там все были писатели, и ни один так ничего и не продал. Вообще большинство моих знакомых считали, что посылать рассказы в журнал — глупо и недостойно. Их писали, зачитывали вслух друзьям и забывали. Так было тогда принято в Беркли.

Вторая проблема на пути к всеобщему признанию заключалась в том, что я опубликовал рассказ не в литературном журнале, а в научно-фантастическом. Фантастику в Беркли не читали, если не считать маленькой группки ценителей — они были очень странные, напоминали ожившие овощи. «А как же серьезная литература?» — спрашивали меня. Я же считал, что «Рууг» — вполне серьезный рассказ. В нем говорится о страхе, о преданности, о смутной угрозе и о добром создании, которое не способно рассказать об этой угрозе тем, кого любит. Что может быть серьезнее? На самом деле, говоря «серьезная», люди имели в виду «жизненная». Фантастике в жизненности изначально отказывали. Несколько недель меня передергивало — я понимал, сколько серьезнейших неписаных правил нарушил, когда продал рассказ, да еще и фантастический.

Мало того, я начал лелеять мечту, что смогу зарабатывать на жизнь литературным трудом. Я фантазировал, что брошу работу в магазине пластинок, куплю новую пишущую машинку, буду только писать — и при этом мне хватит денег платить за жилье. Когда начинаешь так думать, тебя тут же уводят санитары. Ради твоего же блага. Потом, когда выпишут, эти фантазии уже не вернутся, и ты можешь и дальше продавать пластинки (или полировать обувь, или работать в торговом центре). Понимаете, быть писателем — это… Я как-то спросил одного приятеля, кем он собирается стать после колледжа, и он ответил: «Пиратом». На полном серьезе.

Продать «Рууг» мне удалось исключительно потому, что Тони Бучер объяснил, как нужно переделать исходный текст. Если бы не он, я бы до сих пор торговал пластинками. Это не шутка. Тони в те времена вел у себя в гостиной небольшой семинар для писателей. Он читал наши рассказы вслух, и мы, видя, насколько они ужасны, все же понимали, что можно исправить. Тони не пытался показать, что наша писанина никуда не годится, — он помогал нам превращать ее в настоящее искусство. Он знал, что такое хороший текст. Тони брал (внимание!) доллар за неделю занятий. Один доллар! Если в этом мире и были добрые люди, то один из них — Энтони Бучер. Мы его обожали. Раз в неделю мы играли в покер — Тони одинаково любил покер, оперу и литературу. Мне очень его не хватает. Однажды, в семьдесят четвертом, мне приснилось, что я отошел в мир иной, и дожидается меня там именно Тони. Вспоминаю этот сон и не могу сдержать слез. Вот он, прямо передо мной, но вдруг превращается в тигренка Тони из рекламы хлопьев. Там, во сне, он был такой радостный — и я вместе с ним… Но это был лишь сон. Тони Бучера больше нет. Однако я стал писателем — благодаря ему. Каждый раз, когда я берусь за новый роман или рассказ, я вспоминаю о нем. Наверное, именно Тони научил меня писать не ради амбиций, а ради самого процесса. Именно так стоит подходить к любому делу.

Маленький рассказ «Рууг» — про всамделишную собаку, хотя она, как и Тони, уже умерла. Звали этого пса Снупер, и он относился к своей работе не менее серьезно, чем я — к своей. Работа его, очевидно, заключалась в том, чтобы не позволять никому красть еду из хозяйского мусорного бака. Снупер не сомневался, что хозяева в мусоре души не чают. Каждый день они приносили бумажные пакеты с деликатесами, аккуратно складывали в прочный металлический контейнер и плотно закрывали крышку. К концу недели бак наполнялся, и тут, на большом грузовике, появлялись самые жуткие злодеи во всей Солнечной системе. Они крали еду. Снупер знал, что это всегда происходит по пятницам, и начинал лаять около пяти утра. Мы с женой прикинули, что именно в это время у сборщиков мусора начинают звенеть будильники. Снупер знал, когда они выходят из дома. Он слышал их. Лишь он один все понимал, остальные почему-то не видели, что творится у них под носом. Должно быть, пес думал, что нашу планету населяют сумасшедшие. Его хозяева, как и все остальные жители Беркли, знали о мусорщиках, но ничего не предпринимали.

Каждую неделю он сводил меня с ума своим лаем, однако внутренняя логика пса занимала меня больше, чем его отчаянные призывы — бесили. «Как выглядит наш мир в глазах собаки?» — спрашивал я себя. Ведь у этого пса имелась целая система представлений, свой взгляд на мир: совершенно не похожий на наш — и при этом абсолютно логичный, если исходить из доступных собачьему уму посылок.

Вот в этом, говоря по-простому, и заключается суть моей двадцатисемилетней литературной деятельности. Я пытаюсь проникнуть в голову другого человека — или иного существа — и увидеть то же, что и он или оно; при этом чем сильнее этот человек отличается от всех нас, тем лучше. Все начинается с разумного существа, а затем мы идем наружу, представляем себе его мир. Очевидно, нам не дано знать наверняка, каков этот мир, но строить разумные догадки, по-моему, вполне возможно. Мне пришло в голову, что каждое существо живет в собственном мире, который немного отличается от миров других таких же существ, и я до сих пор уверен, что все именно так и есть. Для Снупера мусорщики — зловещие и страшные. Я думаю, он в буквальном смысле видел их иначе, чем мы, люди.

Не все соглашались с моим мнением, что каждое существо видит мир по-своему. Тош Бучер очень хотел, чтобы одна весьма известная составительница антологий (назовем ее Д. М.) прочла «Рууг» и высказала свое мнение. Ее ответ меня поразил. «Мусорщики выглядят не так», — писала она. «Шеи у них не тонкие как карандаш, а головы не трясутся. И они не едят людей». По-моему, она перечислила около дюжины ошибок, и все они касались описания мусорщиков. Я ответил, что да, она права, но речь-то о собаке, а собака ошибалась. Предположительно ошибалась. Она немножко двинулась на этой почве. Речь же не просто о собаке и ее видении мусорщиков — речь о свихнувшейся собаке. Ее свели с ума регулярные набеги на мусорный бак. Пес в полном отчаянии — вот что я хотел передать. В этом вся суть рассказа. У пса не осталось выбора, и он тронулся из-за этих еженедельных краж. А «рууги» об этом знают, им это нравится. Они дразнят собаку, лишают ее последних капель рассудка.

Мисс Д. М. не включила рассказ в антологию, однако Тони его напечатал, и «Рууг» до сих пор издается — его даже в школьную программу включили. Я говорил с ребятами, которые читали рассказ, — они отлично все поняли. Интересно, что лучше всего ухватил суть слепой мальчик. Он сразу догадался, что значит слово «рууг». Он почувствовал отчаяние пса, его бессильный гнев и горечь многократных поражений. Возможно, в промежутке с 1951 по 1971 год мы выросли и стали чувствовать опасность в повседневных вещах, на которые не обращали внимания раньше. Не знаю. Так или иначе, «Рууг» — первый рассказ, за который мне заплатили, и это биографический рассказ. Я видел, как страдает собака, и немножко (самую капельку) понимал, отчего ей так плохо. Мне хотелось выступить от имени собаки. Вот так все и случилось. Снупер не мог рассказать об этом, а я смог. Точнее, я смог записать, записанное мной опубликовали, чтобы много людей прочли. Писать фантастику означает быть голосом тех, у кого голоса нет, — если вы понимаете, о чем я. Вы — автор, и голос не ваш. В нем голоса других — тех, кого обычно никто не слышит.

Снупер умер, а пес Борис из рассказа — нет. Тони Бучер умер, умру когда-нибудь и я, и, увы, вы тоже. Но в 1971 году, ровно через двадцать лет после публикации, когда я пришел на урок и мы обсуждали «Рууг», лай Снупера, его тоска и благородство — они все еще были с нами, и Снупер это заслужил. Рассказ — мой подарок существу, которое не видит и не слышит, которое уже не лает. Но, черт побери, пес делал все правильно! И ничего, что мисс Д. М. не поняла, что к чему. (Написано в 1978 году.)

Я люблю этот рассказ и сомневаюсь, что сейчас смогу написать лучше, чем тогда, в 1951-м. Сейчас у меня просто выходит длиннее. (1976)

«Маленькая революция»

(«The Little Movement»). «Fantasy and Science Fiction», ноябрь 1952.

«Вкус Уаба»

(«Beyond Lies The Wub»). «Planet Stories», июль 1952.

Мой первый рассказ, опубликованный в «Planet Stories» — самом жутком из низкопробных журналов того времени. Я принес четыре экземпляра в магазин пластинок, где тогда работал, а один из покупателей в ужасе уставился на меня и спросил: «Фил, неужели ты это читаешь?» Пришлось признаться, что не только читаю, но и пишу.

«Пушка»

(«The Gun»). «Planet Stories», сентябрь 1952.

«Череп»

(«The Skull»). «If», сентябрь 1952.

«Защитники»

(«Defenders»). «Galaxy», январь 1953. (Отдельные части этого рассказа в переработанном виде вошли в роман «Предпоследняя правда».)

«Профессор Звездолет»

(«Mr Spaceship»). «Imagination», январь 1953.

«Дудочники»

(«Piper in the Woods»). «Imagination», февраль 1953.

«Инфиниты»

(«The Infinites»). «Planet Stories», май 1953.

«Сохраняющая машина»

(«The Preserving Mashine»). «Fantasy and Science Fiction», июнь 1953.

«Допустимая жертва»

(«Expendable»; другое название «Не Who Waits»). «Fantasy and Science Fiction», июль 1953.

В молодости я обожал писать коротенькие рассказы для Энтони Бучера, и этот — мой любимый. Его идея пришла мне в голову, когда муха прожужжала у меня под самым носом, и я подумал (вот же параноик!), что она надо мной смеется. (1976)

«Человеческий фактор»

(«The Variable Man»). «Space Science Fiction» (Великобритания), июль 1953.

«О неутомимой лягушке»

(«The Undefatigable Frog»). «Fantastic Story Magazine», июль 1953.

«Хрустальный склеп»

(«The Crystal Crypt»). «Planet Stories», январь 1954.

«Короткая счастливая жизнь коричневого тапка»

(«The Short Happy Life of the Brown Oxford»). «Fantasy and Science Fiction», январь 1954.

«Строитель»

(«The Builder») 7/23/52. «Amazing», декабрь 1953 — январь 1954.

«Вмешательство»

(«Meddler»). 7/24/52. «Future», октябрь 1954.

Прекрасное и уродливое неразделимы. В этом довольно простом рассказе виден зародыш важной для меня темы: все не такое, каким кажется. Рассказ следует воспринимать как пробу пера: я только-только стал понимать, что видимая и скрытая формы отличаются. Гераклит (54) писал: «Тайная гармония лучше явной», именно на этом впоследствии основывался куда более сложный платоновский дуализм воспринимаемого нами мира и лежащего за ним невидимого — хоть и реального — мира форм. Возможно, я толкую этот простенький старый рассказ слишком глубоко, но тогда я только-только начал различать то, что впоследствии видел ясно и четко. «Природа любит прятаться», — утверждал Гераклит (123). В этом-то вся и суть.

«Полный расчет»

(«Paycheck»). 7/31/52. «Imagination», июнь 1953.

Сколько стоит ключ от шкафчика? Сегодня двадцать пять центов, а завтра уже несколько тысяч долларов. Я подумал: иногда в жизни случается так, что от смерти может спасти обычная монетка для телефона-автомата. Ключи, мелочь, театральный билет — а что скажете о чеке за парковку «ягуара»? Мне осталось лишь увязать эту идею с перемещением в прошлое и будущее и показать, как маленькие и бесполезные вещицы приобретают огромную ценность в глазах мудрого путешественника во времени. Он точно знает, когда эта монетка спасет вам жизнь, а вернувшись в прошлое, может статься, не променяет ее ни на какие сокровища. (1976)

«Великий К»

(«The Greac С»), 7/31/52. «Cosmos Science Fiction and Fantasy», сентябрь 1953. (Отдельные части этого рассказа в переработанном виде вошли в роман «Господь гнева».)

«В саду»

(«Out in the Garden»). 7/31/52. «Fantasy Fiction», август 1953.

«Король эльфов»

(«The King of the Elves»; другое название «Shadrach Jones and the Elves»). 8/4/52. «Beyond Fantasy Fiction», сентябрь 1953.

Это, конечно, фэнтези, а не научная фантастика. Концовка изначально была мрачная, но Гораций Голд — редактор, который купил рассказ, — разъяснил мне, что пророчество всегда сбывается, иначе это уже не пророчество. Получается, лжепророков не может быть. Слово «лжепророк» — оксюморон. (1978)

«Колония»

(«Colony»). 8/11/52. «Galaxy», июнь 1953.

Крайняя степень паранойи — это не когда все против тебя, а когда все против тебя. Не «начальник строит мне козни», а «телефон начальника строит мне козни». Иногда и нормальному человеку кажется, что предметы как будто обладают собственной волей: они не выполняют своего предназначения, вечно мешаются и удивительным образом не хотят меняться. В этом рассказе я попытался представить ситуацию, которая рационально объяснила бы, как предметы могут злоумышлять против людей — без всяких ссылок на измененное состояние сознания человека. Пожалуй, придется отправиться на другую планету. В конце рассказа предмет-злоумышленник празднует полную победу над ни в чем не повинными людьми. (1976)

«Трофейный корабль»

(«Prize Ship»; другое название «Globe from Ganymede»). 8/14/52. «Thrilling Wander Stories», зима 1954.

«Няня»

(«Nanny»). 8/26/52. «Startling Stories», 1955.

Перевод В.Лопатки

Примечания

1

Отсылка к рассказу Эдгара По «Похищенное письмо» (перевод И. Гуровой).

2

Перевод С. Маршака.

3

«Чикаго уайт сокс» — бейсбольная команда из Чикаго, штат Иллинойс, входящая в Западное отделение Американской бейсбольной лиги.

4

Сказка о бобовом стебле (ростке) встречается в фольклоре очень многих народов. В начальном эпизоде одного из английских ее вариантов мальчик Джек добровольно отдает корову за пять бобовых зернышек.

5

Роланд — один из полководцев Карла Великого, герой раннесредневекового французского эпоса «Песнь о Роланде», повествующего о героической защите от мавров (исторически — от басков) Ронсевальского ущелья.

6

Перевод Г. Кружкова.

Content

Филип К.Дик
Короткая счастливая жизнь коричневого тапка

От автора (Preface)

— отсутствует- Стивен Оуэн Годерски Введение (Foreword)

Роджер Желязны Предисловие (Introduction)

Стабильность (Stability)

Рууг (Roog)

Маленькая революция (The Little Movement)

Вкус Уаба (Beyond Lies the Wub)

Пушка (The Gun)

Череп (The Skull)

Защитники (The Defenders)

Профессор Звездолет (Mr. Spaceship)

Дудочники (Piper in the Woods)

Инфиниты (The Infinites)

Сохраняющая машина (The Preserving Machine)

Допустимая жертва (Expendable)

Человеческий фактор (The Variable Man)

I

II

III

IV

О неутомимой лягушке (The Indefatigable Frog)

Хрустальный склеп (The Crystal Crypt)

Короткая счастливая жизнь коричневого тапка (The Short Happy Life of the Brown Oxford)

Строитель (The Builder)

Вмешательство (Meddler)

Полный расчет (Paycheck)

Великий К (The Great C)

В саду (Out in the Garden)

Король эльфов (The King of the Elves)

Колония (Colony)

Трофейный корабль (Prize Ship)

Няня (Nanny)

Примечания

Примечания