Филип К.Дик

Вспомнить все

В каком-то смысле паранойя — это современная разновидность древнего, доисторического чутья, которое и до сих пор есть у животных. У тех, на которых охотятся. Чутье на хищника, что следит за тобой. Значит, паранойя — это атавизм. Она стара, как само человечество, и живет в нас с тех давних-предавних времен, когда мы — вернее, наши предки — могли запросто стать добычей хищников. Это чутье подсказывало: за тобой следят! И следят за тобой не просто так.

Мои герои часто движимы животным чутьем.

И поскольку от этого атавизма не избавиться, атавистическим я сделал все их общество. Хоть они и живут в будущем, будущего у них нет, понимаете? Их жизни — это жизни наших предков. В смысле, их техника — техника будущего, весь антураж — из будущего, но их заботы — это заботы наших предков.

Из интервью с Филипом Диком, 1974 г.

Перевод С.Лобанов

Норман Спинрад

Вступление

(Introduction)

«Вкус Уаба», опубликованный в тысяча девятьсот пятьдесят втором году, стал дебютом Филипа К. Дика в жанре рассказа. В сборник «Вторая модель» вошли двадцать семь рассказов, напечатанных между тысяча девятьсот пятьдесят вторым и пятьдесят пятым годами, когда появилась первая крупная повесть «Солнечная лотерея». Тем не менее в наш сборник не включены все рассказы, опубликованные за первые четыре года его писательской карьеры.

Что примечательно само по себе. Мало кто может похвастаться столь крупными тиражами за первые четыре года писательства, даже если мы говорим о периоде, когда спрос на научно-фантастические рассказы был весьма велик и редакторам было куда их пристроить. Приходится признать, что сюжеты некоторых из этих рассказов весьма банальны, однако в большинстве своем они демонстрируют таланты Дика, проявившиеся в более поздних работах; да и в остальных узнается рука мастера.

А принимая во внимание то, что рассказы были написаны за столь короткое время, да еще и стали первой публикацией начинающего писателя, принимая во внимание, что Дик, должно быть, «строчил» не покладая рук, спеша заработать и денег, и имя, они просто поражают.

Поражают отсутствием популярных литературных приемов. Вы не найдете среди них ни приключенческих рассказов, ни «космической оперы»; нет здесь ни детальных и пространных описаний фантастической «машинерии», ни энциклопедического изложения бытия инопланетной цивилизации. Неустрашимые герои, отвратительные злодеи, безумные ученые не водятся на страницах его произведений. Да и вообще нет битв хороших парней с плохими. С первых же строк Дик отвергает все существовавшие в его время правила коммерчески успешного научно-фантастического рассказа. Даже выбивающиеся из общего ряда рассказы «с изюминкой» — это рассказы со специфической «изюминкой» Дика. С самого начала Филип Дик словно заново изобретает жанр научной фантастики, превращая его в художественный инструмент для достижения собственных целей и, если угодно, удовлетворения собственных страстей.

Перед нами восхитительная посылка, отправленная на машине времени, двадцать семь рассказов, опубликованных до выхода первой крупной повести Филипа Дика, собранные воедино ученические работы автора, которому суждено было стать одним из величайших писателей двадцатого века и, не исключено, величайшим в истории писателем-метафизиком.

Дик взялся за перо в то время, когда научная фантастика переживала, по крайней мере в глазах издателей, подлинную революцию. В начале пятидесятых научная фантастика все еще ютилась в основном на страницах журналов, что означало безраздельное царствование короткого рассказа как основной формы существования фантастики. Ко времени публикации «Солнечной лотереи» в пятьдесят пятом году основной формой для фантастики становилась книга в мягкой обложке, поэтому повесть подвинула рассказ и уселась на трон.

За повесть в пятидесятые обычно выплачивался аванс — около полутора тысяч долларов. Любой писатель, ставший на скользкий путь заработков в фантастике, все равно был вынужден штамповать рассказы для журнала. А поскольку такая удача — подписать контракт на повесть! — выпадала не каждому, необходимо было сначала сделать себе имя на журнальных рассказах. Только тогда издатель мог вас заметить, и только тогда можно было рассчитывать на вожделенный контракт.

Справедливости ради надо сказать: это, в общем-то, и неплохо, даже в отношении таких литераторов, как Дик, чьим подлинным призванием стала повесть. Ведь именно благодаря подобным обстоятельствам мы и держим в руках сборник его рассказов. Двадцать семь этих и других рассказов, опубликованных до «Солнечной лотереи», стали для Дика школой в самом хорошем смысле этого слова.

Читая произведения этого сборника одно за другим, в одном томе, нельзя не заметить определенное сходство, повторяемость, некую «серийность» тем, словно автор огораживает территорию, на которой в дальнейшем и будет творить. То же самое можно видеть и в работах других писателей начала пятидесятых, да и у более поздних мастеров короткого рассказа — Джона Варли, Уильяма Гибсона, Люциуса Шепарда, Кима Стэнли Робинсона.

Но в этой книге по повторяемости тем можно узнать руку будущего мастера.

Когда писатели-фантасты при помощи короткого рассказа «столбят» территорию, на которой потом творят и которую впоследствии скрупулезно разрабатывают, они стремятся к созданию детализированной вселенной, как поступил Ларри Нивен с «Известным космосом»; или рисуют персонажей, которые путешествуют из книги в книгу, как у Кита Лаумера в «Ретифе»; или творят исторический континуум, как Роберт Хайнлайн в «Истории Будущего»; зачастую же они прибегают ко всем трем одновременно.

Это в какой-то степени коммерческий прием. Начинающий литератор, которому хватает ума или наглости взяться за профессиональную карьеру писателя-фантаста, просто обязан писать много и быстро, только для того, чтобы остаться на плаву. Гораздо проще использовать одну и ту же экспозицию, исторический фон, героев, нежели начинать каждый раз с нуля. Как показывает опыт телевизионной трансляции сериалов, последние — скорейший путь к завоеванию больших зрительских аудиторий.

Впрочем, не это интересовало Филипа Дика. Его рассказы не объединены общими героями, и автор даже не предпринимает попыток создать свою вселенную. Разве что заметны некоторые слабоуловимые связи между «Второй моделью», «В мире Иона» и «Джеймсом П.Кроу», но это вряд ли можно назвать детализированной историей будущего.

Зато невозможно не заметить стержневые темы, образы и метафизические идеи, которые получат развитие в последующих работах писателя — расширятся, углубятся, будут переформулированы и вообще займут достойное место.

От Земли остался лишь ком ядерного пепла. Роботизированные системы оружия развиваются и превращаются в злобных, бесчувственных имитаторов жизни. Гражданские свободы попраны во имя безопасности, экономического процветания или порядка ради порядка. Взаимопроникающие реальности. Злые игры и парадоксы путешествий во времени. Обычные люди заняты своими делами, и тут появляются герои, вмешивающиеся в привычный ход событий.

Эти истории родились в самый разгар холодной войны, на пике антикоммунистической истерии, устроенной сенатором Джозефом Маккарти и Комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, в разгар параноидального ожидания войны атомной, когда школьников обучали прятаться под парты при звуке сирен. По понятным причинам рассказы Дика не обойдены веянием времени. Из этого следует, что Филип Дик проявлял интерес к политике с самого начала карьеры.

Однако из этого следует и кое-что другое. В то время, когда выражать свои взгляды открыто стало весьма небезопасно, Дик громко и четко поднял голос против волны истерии — против милитаризма, шпиономании, ксенофобии и шовинизма.

Далее, глобальному политическому злу противопоставлена не глобальная политическая добродетель, а личные, духовные человеческие добродетели — скромность, героизм, альтруизм и, самое главное, способность к сочувствию. То есть то, что в конечном итоге отличает человека от машины, духовное от механического, подлинную жизнь от самой изощренно сконструированной псевдожизни, жизни искусственной.

И уж раз становятся видны программная идея и духовный стержень всего будущего творчества Филипа Дика, то проглядывают в этих рассказах и истоки специфического литературного метода, которым автор так убедительно и доверительно говорит на особом, присущем только ему языке. Для этого Дик пользуется повествованием от первого лица, задействуя несколько точек зрения.

Нельзя сказать, что применение этой техники с первых же рассказов дается ему в совершенстве. Иногда ради удобства повествование от лица одного героя бесцеремонно прерывается повествованием от другого в одном и том же эпизоде. Зачастую посередине повествования возникает новый герой, от которого и продолжается описание только потому, что эту сцену трудно вывести с уже задействованного угла зрения. Иногда герой, от лица которого ведется повествование, появляется лишь в несколько абзацах, а затем исчезает.

В этих первых рассказах Дик лишь овладевает техникой повествования от разных лиц. Хотя правильно было бы сказать, он ее изобретает в этих рассказах, потому как до него мало кто пользовался таким методом, если пользовался вообще. А значит, все мы, те, кто принял его на вооружение позже, в неоплатном долгу перед Филипом Диком, осознаем мы это или нет.

Новаторская техника Филипа Дика позволяет писателю рассказывать историю, опираясь на сознание, настроение, душевное состояние сразу нескольких персонажей, а не одного. Она сближает, помогает читателю проявлять эмпатию, несмотря на многогранность проявлений человеческого духа, ограниченную рамками рассказа. А уж в руках такого мастера слова, как Филип Дик, новый подход распахивает окна в метафизическую многогранность самой реальности, в совершенное единство формы и содержания.

Двадцать семь рассказов перед нами далеки от совершенства. Сказать, что они представляют собой пик цветения грядущего таланта, — значило бы погрешить против правды и против писательской репутации Филипа Дика. Но и они — своего рода окна, окна в прошлое, к истокам долгого и славного пути могучего духа; а еще они — окна в будущее, в воплотившиеся видения зрелого мастера. Мастера, которым и суждено было стать юному талантливому ученику, написавшему эти рассказы.

Норман Спинрад.

Октябрь 1986 г.

Дама с пирожками

(The Cookie Lady)

Куда это ты собрался? — прокричал через улицу Эрни Милл, вытаскивая из почтового ящика газеты.

— Никуда, — ответил Баббер Сюрл.

— Никак решил повидать свою престарелую подругу? — продолжал смеяться сосед. — Да зачем ты вообще к ней ходишь? Может, расскажешь и нам?

Баббер не останавливался и, повернув за угол, пошел по Элм-стрит. Вскоре показался дом, стоявший в конце улицы на некотором удалении от проезжей части. Подходы к дому заросли бурьяном, старыми и пожухлыми сорняками, которые шелестели и похрустывали на ветру. Само строение представляло собой небольшую серую коробку, обветшалую и давно не крашенную, ступени крыльца местами прогибались под собственной тяжестью. Прямо перед входом стояло видавшее виды старое, потрепанное погодой кресло-качалка, покрытое столь же ветхим куском ткани.

Баббер шел по дорожке к дому. Едва ступив на расшатанные ступени, он глубоко вздохнул. До него уже доносился этот чарующий, теплый аромат, и у него в прямом смысле этого слова потекли слюнки, а сердце заколотилось в радостном ожидании. Баббер повернул рукоятку дверного колокольчика, издавшего слабый скрежещущий звук. Несколько мгновений по ту сторону двери стояла полная тишина, затем послышался легкий шорох.

Миссис Дрю отворила дверь. Это была старая, очень старая и маленькая, совсем высохшая дама, чем-то напоминавшая росший перед домом пожухлый бурьян. Она улыбнулась Бабберу, шире распахнула дверь и придержала одну из створок, чтобы мальчик мог пройти внутрь.

— Ты как раз вовремя, — проговорила она. — Входи, Бернард. Пришел как раз кстати. Они будут готовы с минуты на минуту.

Баббер подошел к кухонной двери и заглянул за нее. И тут же увидел их — миссис Дрю принялась выкладывать на большое синее блюдо горячие, пышущие жаром пирожки, наполненные орехами и изюмом.

— Ну, как они тебе нравятся? — спросила хозяйка дома. — А может, немного холодного молока, а? Ты же любишь их с холодным молоком, — она вынула из кухонного ящика у заднего крыльца молочник, наполнила стакан и положила на маленькую тарелку несколько пирожков. — Давай пройдем в гостиную, — предложила дама.

Баббер кивнул. Миссис Дрю перенесла молоко и пирожки в другую комнату и поставила все на широкий подлокотник дивана. Затем она уселась в свое кресло, одновременно наблюдая за тем, как мальчик устраивается рядом с тарелкой с пирожками.

Ел Баббер, как и всегда, с жадностью, сосредоточив все внимание на пирожках и не издавая ни звука, если не считать громкого почавкивания. Миссис Дрю терпеливо дожидалась окончания трапезы и заметила, что его и без того пухлые бока округлились еще больше. Расправившись с тарелкой, он снова перевел взгляд на кухню, где на плите стояло блюдо с новой порцией выпечки.

— Может, задержишься немного и доешь и эти? — спросила дама.

— Ага, — кивнул Баббер.

— Ну как, нравится?

— Отличные!

— Ну и хорошо, — она откинулась на спинку кресла. — И чем же ты сегодня занимался в школе? Как твои успехи?

— Все в порядке.

Маленькая старая дама заметила, как беспокойно скользит по комнате его взгляд. — Бернард, — быстро проговорила она, — не мог бы ты действительно ненамного задержаться и поговорить со мной? — У мальчика на коленях лежало несколько книг, это были школьные учебники. — Может, почитаешь мне что-нибудь? У меня совсем плохо с глазами стало, а я так люблю, когда мне читают.

— А можно я потом доем пирожки?

— Ну конечно.

Баббер подошел к противоположному краю дивана и вынул из ранца три книги — это были «Всемирная география», «Начала арифметики» и «Грамматика» Спеллера. — Вы чего хотите?

Она заколебалась. — Географию.

Баббер наугад раскрыл большую синюю книгу. ПЕРУ. «Перу на севере граничит с Эквадором и Колумбией, на юге — с Чили, а на востоке — с Бразилией и Боливией. В Перу выделяют три основных региона, это, во-первых…»

Маленькая старая леди наблюдала, как он читает, видела его шевелящиеся пухлые щеки, скользящий по строчкам палец. Сидела она молча, созерцая, внимательно разглядывая, буквально впитывая каждое сосредоточенное движение его лица, малейший жест его рук и ладоней. Она чуть расслабилась, позволив себе откинуться на спинку кресла, а он сидел совсем рядом с ней, очень близко — между ними стоял только столик с лампой. Как хорошо, что он зашел. Мальчик приходил к ней уже больше месяца, с того самого дня, когда она отдыхала у себя, на крыльце, а он проходил мимо, и она подумала о том, чтобы пригласить его, одновременно указывая на стоявшее рядом с креслом-качалкой блюдо с пирожками.

Она и сама не знала, зачем сделала это. Так долго жила в одиночестве, что начала уже заговариваться и делать всякие странные вещи. Так редко удавалось видеть других людей — только когда выбиралась в магазин или почтальон приносил пенсию. А то еще мусорщики приезжали.

Приглушенно журчал голос мальчика. Ей было удобно сидеть — расслабленно и умиротворенно. Маленькая старая леди закрыла глаза и сложила ладони на коленях. И пока она так сидела, чуть подремывая и слушая голос мальчика, что-то начало происходить. Старая женщина стала меняться, ее серые морщины постепенно исчезали. Сидя в своем кресле, она определенно молодела, ее миниатюрное, хрупкое тело снова наполнялось юностью. Седые волосы темнели, становились гуще, на месте растрепанных локонов появлялись насыщенного цвета кудри. Руки тоже обретали былую полноту, пестрота бесчисленных бурых крапинок уступала место яркой сочности здорового цвета, совсем как много лет назад.

Миссис Дрю сидела, закрыв глаза и глубоко дыша. Она чувствовала, что что-то происходит, хотя и не могла понять, что именно. И все же что-то определенно происходило, она всем телом ощущала это приятное чувство, тогда как сущность перемены пока ускользала от ее сознания. Это случалось и раньше, почти всякий раз, когда мальчик приходил и садился рядом с ней. Особенно в последнее время, после того как она пододвинула свое кресло поближе к дивану. Она в очередной раз глубоко вздохнула. Как же ей было приятно, какая теплота переполняла ее тело; впервые за все эти долгие годы она ощущала дыхание теплоты в глубинах своего холодного тела!

Сидя в своем кресле, маленькая старая леди превращалась в темноволосую даму лет тридцати, в женщину с округлыми щеками, налитыми руками и ногами. Ее губы снова наполнились багрянцем, а шея стала даже чуть полноватой, вроде той, какой она была в давно забытом прошлом.

Неожиданно чтение прекратилось. Баббер отложил книгу и встал. — Мне пора идти, — сказал он. — Я могу взять остальные пирожки?

Ее ресницы взлетели, глаза открылись. Мальчик стоял на кухне и рассовывал пирожки по карманам. Женщина рассеянно кивнула, все еще не стряхнув с себя остатки дремы и оцепенения. Мальчик собрал пирожки и подошел к входной двери. Миссис Дрю встала. И в то же мгновение теплая волна отхлынула от нее. Она посмотрела на свои руки — тонкие и морщинистые.

— О, — пробормотала она, чувствуя, как слезы застилают глаза. Все было кончено — он уходил и все исчезало вместе с ним. Она проковыляла к висевшему над камином зеркалу и посмотрела на собственное отражение. На нее взирали старческие, поблекшие глаза, глубоко запавшие в темные глазницы на иссохшем лице. Да, стоило мальчику отодвинуться от нее, как все было кончено.

— Ну, до встречи, — проговорил Баббер.

— Пожалуйста, — прошептала она, — пожалуйста, приходи еще. Ты ведь придешь еще?

— Конечно, — каким-то бесцветным тоном проговорил Баббер, толкая створку двери. — До свидания. — Он стал спускаться по лестнице. Через несколько секунд до нее донесся звук его шагов по дорожке. Он ушел.

— Баббер, а ну-ка иди сюда! — Мэй Сюрл рассерженно смотрела на сына с крыльца. — Немедленно иди сюда и садись за стол.

— Иду, — Баббер медленно поднялся на крыльцо и направился к двери.

— Что с тобой стряслось? — она схватила его за руку. — Ты где был? Ты что, болен?

— Я просто устал, — ответил Баббер, потирая лоб. Через гостиную прошел отец в майке и с газетами в руках. — В чем дело?

— Ты посмотри на него, — сказала Мэй Сюрл. — Весь потасканный какой-то. Баббер, чем ты вообще занимался?

— Он ходил к своей старой леди, — проговорил Ральф Сюрл. — Ты разве сама не видишь? Он же всегда такой от нее возвращается. Баббер, зачем ты туда ходишь? Скажи, что происходит?

— Она угощает его пирожками, — сказала Мэй. — Ты же знаешь, как он любит поесть. Что угодно отдаст за тарелку пирожков.

— Баббер, — сказал отец, — послушай меня. Я хочу. чтобы ты прекратил ходить к этой безумной старухе. Ты меня понял? И меня не интересует, сколько она дает тебе пирожков. Ты слишком измотанным возвращаешься домой! Хватит уже. Ты понял меня?

Баббер уткнул взгляд в пол и прислонился к двери. Сердце его билось учащенно, с напряжением. — Я уже пообещал ей, что приду еще раз, — пробормотал он.

— Ладно, сходишь, — заявила мать, — но только в последний раз. И скажи ей, что больше приходить не сможешь. Постарайся вести себя повежливее. А теперь иди наверх и умойся.

— После обеда уложи-ка его в постель, — сказал Ральф, глядя в сторону лестницы и видя, как медленно поднимается Баббер, держась рукой за перила. Он покачал головой. — Не нравится мне все это, — пробормотал отец. — Я не хочу, чтобы он больше к ней ходил. Что-то странное есть в этой старухе.

— Ну хорошо, — сказала Мэй. — Пусть сходит в последний раз.

В среду выдался теплый солнечный день. Баббер шел по дороге, засунув руки в карманы брюк. Он на минутку задержался у магазина Маквейна и оценивающе оглядел полку с комиксами. У прилавка с напитками стояла женщина и пила крем-соду. При одном виде этого у Баббера потекли слюнки. Он принял окончательное решение — повернулся и пошел дальше, чуть убыстряя шаг.

Несколько минут спустя он подошел к серому потертому крыльцу и надавил на кнопку звонка. Стебли сухой травы раскачивались и шелестели на ветру. Было уже четыре часа, так что время его поджимало. В конце концов, это же в последний раз.

Дверь открылась. Морщинистое лицо миссис Дрю расплылось в улыбке. — Входи, Бернард. Я так рада тебя видеть. Всякий раз, когда ты приходишь, я чувствую себя помолодевшей.

Он вошел и огляделся.

— А я пока начну печь пирожки — откуда мне было знать, придешь ты или нет. — Она проворно засеменила в сторону кухни. — Вот прямо сейчас и начну. А ты пока присядь на диван.

Баббер прошел в комнату и сел. Он заметил, что столик с лампой исчез и кресло-качалка стояло прямо рядом с диваном. Он в некотором замешательстве смотрел на это кресло, когда в комнату почти неслышно вошла миссис Дрю.

— Все, в духовку посадила. Тесто у меня было уже готово. Сейчас, совсем скоро, — она со вздохом уселась в свое кресло. — Ну, как твои дела? Как школа?

— Все отлично.

Она кивнула. Какой пухленький был этот мальчуган, сидевший почти рядом с ней, какие у него круглые и румяные щечки! И сидел он так близко, что она без труда могла дотянуться до него. Ее старушечье сердце ликовало. О, как хорошо снова чувствовать себя молодой. Как много значит возвращенная юность. Да, юность — это все. А как жесток мир к старым людям! Ей вспомнились чьи-то строки: «Когда весь мир состарится, мой друг…»

— Бернард, ты не хотел бы почитать мне? — неожиданно проговорила она.

— Я не захватил с собой книги.

— О, — она кивнула, — у меня кое-что есть. Сейчас принесу.

Женщина встала и направилась к книжному шкафу. Она уже открывала створки, когда Баббер быстро произнес:

— Миссис Дрю, папа запретил мне ходить к вам. Сказал, что это — в последний раз. Я подумал, что должен сказать вам.

Она остановилась, замерла на месте. Казалось, все завертелось у нее перед глазами, комната отчаянно поплыла кругом. Она издала хриплый, испуганный вздох. — Бернард, ты… ты больше не придешь?

— Но мне же папа не разрешает.

Воцарилась тишина. Старая леди взяла наугад первую попавшуюся книгу и медленно вернулась к креслу. Еще через несколько секунд она протянула книгу мальчику — рука ее при этом чуть подрагивала. Баббер стал с безразличным видом разглядывать обложку.

— Пожалуйста, почитай мне, Бернард. Пожалуйста.

— Ну, хорошо, — он раскрыл книгу. — Откуда начать?

— Откуда хочешь, Бернард, откуда хочешь.

Он стал читать. Это было что-то из Троллопа, но она почти не различала его слов. Ее ладонь прильнула ко лбу, к сухой, тонкой и ломкой, как старая бумага, коже лба. Страдание переполняло ее рассудок. Неужели все это в последний раз?

Баббер читал медленно и монотонно. Где-то у окна прожужжала муха. Солнце медленно клонилось к закату, воздух чуть посвежел. Откуда-то набежали облачка, и меж деревьев пронесся резкий порыв ветра.

Старая леди сидела рядом с мальчиком — ближе, чем обычно, — и слушала его чтение, воспринимая звук его голоса, ощущая, впитывая его всем своим естеством. Неужели и правда все — в последний раз? Ужас охватил ее, но она отшвырнула его прочь. В последний раз! Она уставилась на Баббера, сидящего так близко от нее. Спустя некоторое время она протянула свою худую, иссохшую ладонь и глубоко вздохнула. Он никогда не вернется, не будет больше этих встреч, не будет. В последний раз он сидит рядом с ней.

Она прикоснулась к его руке.

Баббер поднял взгляд. — Что вы? — пробормотал он.

— Ты не против, что я прикоснулась к тебе, правда ведь?

— Да нет, пожалуйста. — Он продолжал читать. Старая леди ощущала его молодость, трепетавшую между ее пальцами, струившуюся по ее руке, — пульсирующую, вибрирующую, журчащую юность, которая была так близко. Никогда она не была еще так близко, Чтобы до нее можно было дотронуться. Острая жажда жизни вызвала головокружение, странное чувство неустойчивости. И в этот момент все началось снова — как и тогда. Она закрыла глаза, чтобы это ощущение еще больше захватило ее, заполнило, перенеслось в нее со звуками его голоса, с восприятием прикосновений руки. Зарево перемены захлестывало ее, тело переполнялось теплым, восходящим восторгом. Она снова начала расцветать, окунаться в жизнь, впитывать богатство — такое уже было с ней, но только много много лет назад.

Она посмотрела на свои руки — они заметно округлились, ногти словно очистились. А ее волосы — опять черные, они тугими, тяжелыми локонами ниспадали на шею. Потрогала щеку — морщин не было, кожа стала упругой и мягкой.

Чувство радости, нарастающего и искрящегося веселья захлестнуло ее. Она окинула взглядом комнату и улыбнулась, явно почувствовав свои крепкие белые зубы, прочные десны, алые губы; потом резко встала, ощущая уверенное и надежное тело, сделала быстрый, проворный поворот вокруг своей оси.

Баббер прекратил читать. — Что, пирожки готовы? — спросил он.

— Сейчас посмотрю, — голос ее звучал живо, богатый оттенками, выветрившимися и выцветшими много лет назад. Теперь это снова был он — её голос — гортанный и чувственный. Она быстро прошла на кухню и заглянула в духовку.

— Готовы, — игриво позвала она. — Иди, получай. Баббер прошел на кухню, взгляд его при виде пирожков заметно оживился. Он почти не обращал внимания на стоявшую у дверей женщину.

Миссис Дрю поспешила из кухни. Она прошла к себе в спальню и прикрыла за собой дверь, затем обернулась и посмотрела в висевшее на стене высокое зеркало. Молодая — она снова была молодая, переполненная живительными силами бурлящей юности. Сделала глубокий вздох, и ее упругая грудь чуть всколыхнулась. Глаза горели, она улыбалась, потом закружилась волчком, юбка разлетелась колоколом. Такая молодая и очаровательная!

И на сей раз все это никуда не исчезло. Она открыла дверь. Баббер совал пирожки в рот, рассовывал по карманам. Он стоял посередине гостиной, его туповатое и жирное лицо покрывала смертельная бледность.

— Что случилось? — спросила миссис Дрю.

— Я ухожу.

— Ну что ж, Бернард. Иди. И спасибо за то, что почитал мне. — Она опустила ладонь ему на плечо. — Может, потом как-нибудь увидимся.

— Мой отец…

— Я знаю, — она весело рассмеялась и открыла перед ним дверь. — До свидания, Бернард, до свидания.

Она смотрела, как он спускается по лестнице, каждый раз наступая на ступеньку обеими ногами. Потом закрыла дверь и бегом вернулась в спальню. Расстегнула платье и скинула его — поношенная серая ткань показалась ей неприятной. На какое-то мгновение она задержала взгляд на своем прекрасном, округлом теле, прильнувших к бедрам руках.

Чуть повернувшись, она возбужденно рассмеялась — глаза ее сияли. Ну что за чудесное тело, сияющее струившейся из него жизнью. Высокая грудь — она коснулась рукой ее упругой плоти. И так много всего теперь надо было сделать! Она обернулась и посмотрела вокруг себя, учащенно дыша. Так много всего! Потом открыла в ванной краны и принялась укладывать волосы на макушке.

Ветер метался вокруг, пока мальчик брел к дому. Было уже поздно, солнце село, и небо над головой потемнело, покрылось тучами. В грудь били и обтекали его холодные струи ветра, временами забираясь под одежду, выстужая тело. Мальчик чувствовал, что сильно устал, голова болела, и ему приходилось через каждые несколько минут делать остановки, растирая себе лоб и ощущая, как натужно колотится сердце. Он прошел Элм-стрит и вступил на Пайн-стрит. Ветер с завывающим воплем продолжал метаться вокруг, толкая его из стороны в сторону. Он тряс головой, чтобы хоть ненадолго прийти в себя. Как вымотался он, как устали его руки и ноги. Ему казалось, что порывы ветра молотом колотятся в грудь, все время толкают и дергают его тело.

Он глубоко вздохнул и, наклонив голову, побрел дальше. На углу остановился, ухватившись за какой-то столб. Небо совсем почернело, зажглись уличные фонари. Он собрал остатки сил и двинулся вперед.

— Ну где этот чертов мальчишка? — проговорила Мэй Сюрл, в десятый раз выходя на крыльцо. Ральф зажег свет и подошел к жене. — Ветер-то какой страшный.

И действительно, ветер с воем и свистом носился над крыльцом. Оба супруга мерили взглядами простиравшуюся перед ними темную улицу, но так ничего и не увидели, если не считать обрывков газет и прочего мусора, метавшегося по тротуару.

— Пойдем внутрь, — сказал Ральф. — А ему сегодня, как придет, определенно достанется на орехи.

Они сели за обеденный стол. Неожиданно Мэй опустила вилку. — Слушай! Ты ничего не слышал?

Ральф вслушался.

Снаружи, со стороны входной двери, доносился какой-то слабый, постукивающий звук. Он встал. Ветер продолжал завывать, отчего по потолку в верхней части дома плясали черные тени. — Пойду посмотрю, что там, — сказал он.

Мужчина подошел к двери, открыл ее. Что-то серое-серое и сухое билось о перила крыльца, поддерживаемое порывами ветра. Он вгляделся, но так и не разобрал, что это было. Пучок или ком сухой травы, да, пожалуй, сорняки какие-то и еще обрывки тряпичных лохмотьев.

Пучок метнулся ему под ноги, и тут же порывом ветра его снесло в сторону, а затем поволокло вдоль наружной стороны дома. Ральф медленно закрыл дверь.

— Что это было? — спросила Мэй.

— Ничего, просто ветер, — ответил Ральф Сюрл.

1953

Перевод В.Акимов

За дверцей

(Beyond the Door)

В ту ночь за обеденным столом он внес их и поставил возле ее тарелки. Дорис уставилась на них, поднеся руки ко рту:

— О Боже, что это?

Затем она успокоилась и посмотрела на него.

— Ну же, открывай.

Дорис сорвала ленточку и бумагу с квадратной коробки своими острыми ногтями, ее грудь то и дело вздымалась. Ларри смотрел на нее, пока она поднимала крышку. Он зажег сигарету и прислонился к стене.

— Часы с кукушкой! — воскликнула Дорис. — Настоящие часы с кукушкой, как те, что были у моей матери.

Она осмотрела их со всех сторон:

— Точно такие же, как были у моей матери; еще тогда, когда Пит был жив.

Ее глаза наполнились слезами.

— Они сделаны в Германии, — сказал Ларри.

Через мгновенье он добавил:

— Карл достал их мне по оптовой цене. Он знает парня, занимающегося часами. Иначе у меня не было бы… — он остановился.

Дорис издала смешной звук.

— Я хотел сказать, иначе у меня не было бы возможности позволить себе это. — Он нахмурился. — Да что же это с тобой? Ты же получила свои часы! Разве это не то, что ты хотела?

Дорис сидела, держа часы в руках и водя пальцами по коричневому дереву.

— Ладно, — сказал Ларри, — в чем дело?

К его удивлению она вскочила и выбежала из комнаты, все еще сжимая часы. Он почесал голову.

— Она никогда не бывает довольна. Все одинаковы, им всегда мало.

Он уселся за стол, доедая обед.

Часы были не очень большими, но их покрывала обильная резьба ручной работы, маленькие извилины и орнаменты были видны на мягком дереве. Дорис сидела на кровати, вытирая глаза и заводя часы. Она выставляла время по наручным часам, аккуратно ставя стрелки на без двух минут десять. Девушка перенесла часы на комод и бережно поставила их там.

Потом она уселась, ожидая, положив руки на колени; ожидая, пока кукушка не выскочит, объявляя начало следующего часа.

Она сидела, думая о Ларри и о том, что он сказал. Она также думала о том, что сказала сама, но не о том, что ее можно было бы в чем-то упрекнуть. В конце концов, она не могла вечно его слушать. Надо же было так себя расхваливать!

Она внезапно поднесла платок к глазам. Ну зачем же было ему говорить о том, что он достал их по оптовой цене? Зачем было все портить? Если это для него хоть что-нибудь значило, он не должен был покупать их в первом попавшемся месте. Какой же он скупой!

Но она была довольна маленькими, тикающими рядом часами со сторонами, покрытыми декоративной решеткой, и дверцей. За дверцей находилась кукушка, ожидая своего времени, чтобы выглянуть наружу. Слушала ли она своей отклоненной назад головкой, прислушивалась ли она к тиканью часов, чтобы знать, когда выскакивать?

Дорис подошла к часам. Она открыла маленькую дверцу и приблизилась губами к дереву.

— Ты слышишь меня? — Прошептала она. — Я думаю, ты — самая чудесная кукушка на свете.

Она смущенно запнулась.

— Надеюсь, тебе здесь понравится.

Потом она медленно, с высоко поднятой головой, вернулась вниз.

Ларри и часы с кукушкой на самом деле не ладили с самого начала. Дорис говорила, это потому что он не заводил их правильно, а им не нравилось быть постоянно только наполовину заведенными. Ларри передал обязанности заводить часы ей; кукушка выскакивала каждые четверть часа, завод неумолимо кончался, и кому-нибудь всегда нужно было присматривать за ними, заводя их опять.

Дорис старалась, как могла, но очень часто забывала. Тогда Ларри с наигранной усталостью шевелился и вставал. Он шел в столовую, где часы были прикреплены к стене над камином. Он снимал часы, и, убедившись, что его большой палец лежит как раз на дверце, заводил их.

— Почему ты держишь палец на дверце? — Однажды спросила Дорис.

— Тебе бы тоже следовало так делать.

Она подняла брови:

— Ты уверен? Я не удивлюсь, если ты это делаешь, чтобы она не выскочила, пока ты все еще стоишь так близко.

— Это еще почему?

— Возможно, ты боишься ее?

Ларри засмеялся. Он повесил часы обратно на стену и аккуратно убрал палец. Когда Дорис отвернулась, он осмотрел его.

На мягкой части пальца все еще были видны маленькие надрезы. Кто или что поклевало его?

В воскресное утро, пока Ларри был у себя в офисе, работая над какими-то важными особыми расчетами, Боб Чеймберс подошел к парадному входу и позвонил. Дорис как раз принимала легкий душ. Она вытерлась и одела халат. Когда она открыла дверь, Боб с улыбкой зашел внутрь.

— Привет, — сказал он, оглядываясь.

— Все хорошо. Ларри в офисе.

— Хорошо, — Боб уставился на ее стройные ноги под халатом. — Ты сегодня прекрасно выглядишь.

Она засмеялась:

— Будь осторожен. Возможно, после этого я тебя больше не впущу.

Они смотрели друг на друга полуудивленно, полуиспуганно. Потом Боб сказал:

— Если хочешь, я могу…

— Нет, ради всего святого, — она ухватила его за рукав. — Просто выйди из дверного проема, чтобы я могла закрыть дверь. Там Миссис Питерс через дорогу, ну, ты понимаешь.

Она закрыла дверь.

— Я хочу тебе кое-что показать, — она сказала. — Ты это еще не видел.

Он заинтересовался:

— Антиквариат? Или что?

Она взяла его за руку и потащила на кухню.

— Тебе это понравится, Бобби. — Она остановилась. — Я надеюсь; тебе должно это понравиться. Это для меня так много значит, она для меня так много значит.

— Она? — Боб нахмурился. — Что еще за она?

Дорис засмеялась:

— Да ты ревнуешь! Перестань.

Через мгновенье они стояли возле часов, смотря на них.

— Она выскочит через пару минут. Подожди, сейчас ты увидишь ее. Я уверена, что вы двое поладите между собой.

— А что о ней Ларри думает?

— Они друг друга не любят. Иногда, когда Ларри здесь, она не выскакивает. Ларри бесится, когда она вовремя не выскакивает. Он говорит…

— Говорит что?

Дорис потупила взор.

— Он постоянно говорит, что его надули, несмотря на то, что он достал эти часы по оптовой цене. — Ее лицо прояснилось. — Но я знаю, что она не выскакивает потому, что не любит Ларри. Когда я здесь сама, она выскакивает специально для меня, каждые пятнадцать минут, даже несмотря на то, что она должна выскакивать раз в час.

Она уставилась на часы:

— Она выскакивает для меня потому что хочет. Мы разговариваем, я ей много чего рассказываю. Конечно, мне бы хотелось повесить их у меня в комнате, но это было бы неправильно.

Послышался звук шагов у парадного входа. Они испуганно посмотрели друг на друга.

Ларри, ворча, распахнул входную дверь. Он поставил на пол свой чемодан и снял шляпу. Потом он увидел Боба.

— Чеймберс. Вот это сюрприз! — Его глаза сузились. — Что ты здесь делаешь?

Он вошел на кухню. Дорис беспомощно затягивала на себе халат, пятясь назад.

— Я… — начал Боб, — Мы просто…

Он запнулся, смотря на Дорис. Внезапно часы начали жужжать. Кукушка выскочила, скорее вылетела, разрываясь от крика. Ларри направился к ней.

— Выруби этот звук, — сказал он.

Он поднял кулак к кукушке. Она торопливо замолчала и отпрянула назад. Дверца закрылась.

— Вот так-то лучше.

Ларри изучающее посмотрел на Дорис и Боба, молчаливо стоявших вместе.

— Я зашел посмотреть на часы, — сказал Боб. — Дорис сказала, что это редкий антиквариат и что…

— Чушь! Я сам их купил. — Ларри подошел к нему. — Убирайся. — Он повернулся к Дорис. — Ты тоже. И забери свои чертовы часы с собой.

Он остановился, потирая подбородок:

— Нет, часы оставь. Они мои; я их нашел и я за них заплатил.

За те несколько недель, что последовали после ухода Дорис, отношения Ларри с часами с кукушкой ухудшились еще больше. Во-первых, кукушка оставалась внутри почти все время, иногда даже в двенадцать часов, когда у нее должно было быть больше всего работы. И даже выглядывая, она пищала один-два раза, но никогда нужное количество раз. Тогда в ее голосе были мрачные недружелюбные нотки, их резкий тон заставлял Ларри чувствовать себя неуютно и немного злил.

Но он постоянно заводил часы, потому что дом был слишком тихим и спокойным, и ему действовало на нервы отсутствие общения, разговоров и падающих вещей. И даже жужжание часов звучало для него приятно.

Но ему совсем не нравилась кукушка и иногда он с ней разговаривал.

— Послушай, — сказал он однажды поздно ночью в закрытую дверцу. — Я знаю, что ты меня слышишь. Наверно, я верну тебя немцам, назад в Блек Форест. — Он расхаживал взад и вперед.

— Интересно, чем эти двое сейчас занимаются. То ничтожество со своими книгами и антиквариатом. Мужчина не должен интересоваться антиквариатом, это удел женщин.

Он сжал челюсти:

— Разве я не прав?

Часы не ответили. Ларри подошел к ним вплотную.

— Разве я не прав? — Он повторил вопрос. — Неужели тебе нечего сказать?

Он посмотрел на циферблат. Было почти одиннадцать, буквально без нескольких секунд.

— Ладно, я подожду до одиннадцати. Тогда я хочу услышать, что ты можешь мне сказать. Ты была чертовски молчалива последние несколько недель, с тех пор, как она ушла.

Он криво улыбнулся:

— Может, тебе здесь не нравится без нее? — Он нахмурился. — Значит так, я за тебя заплатил, и ты должна выскакивать, нравится тебе это или нет. Ты слышала?

— Ладно, вот ты как, — пробормотал Ларри, скривив губы. — Но это же нечестно. Это твоя работа выскакивать наружу. Мы все должны делать вещи, которые нам не по душе.

С несчастным видом он пошел на кухню и открыл огромный блестящий холодильник. Наливая себе попить, он думал о часах.

Без сомнений, кукушка должна выскакивать, независимо от того, есть Дорис или нет. Она всегда ему нравилась, с самого начала. Они чудесно ладили. В принципе, Боб ему тоже нравился — он на него достаточно насмотрелся чтобы понять, что он за человек. Они были бы довольно счастливы вместе: Боб, Дорис и кукушка.

Ларри закончил с питьем, открыл выдвижной ящичек у раковины и достал молоток. Он аккуратно понес его в столовую. Часы тихо тикали себе на стене.

— Посмотри, — сказал он, угрожающе размахивая молотком. — Знаешь что у меня здесь? А знаешь, что я хочу этим сделать? Я, пожалуй, начну с тебя, — он улыбнулся. — Одного гнезда птицы, вот кто вы трое.

Ни один звук не нарушил тишину.

— Сколько еще прикажешь ждать? Или мне просто вытащить тебя оттуда?

Часы слегка зажужжали.

— Я слышу, что ты там. За последние три недели у меня скопилось много тем для разговоров. Понимаешь, ведь ты у меня в долгу…

Дверца отворилась. Кукушка быстро выскочила прямо на него. Ларри раздумывал, смотря вниз и сморщив лоб. Когда же он поднял взгляд, кукушка попала ему прямо в глаз.

Он упал, а вместе с ним и молоток, и стул, все что было рядом ударилось об пол с ужасным грохотом. Кукушка застыла на мгновенье, ее тельце было неподвижно. Потом она вернулась назад в домик. Дверца плотно захлопнулась за ней.

Мужчина лежал, неловко растянувшись на полу, его голова была отклонена набок. Ничто не двигалось, ничто не шевелилось. В комнате было абсолютно тихо, разве что, конечно, тикали часы.

* * *

— Ясно, — сказала Дорис с непроницаемым лицом. Боб обнял ее, не давая ей упасть.

— Доктор, — сказал Боб. — Можно у вас кое-что спросить?

— Конечно, — ответил доктор.

— Легко ли сломать шею, падая всего лишь со стула? Падать ему было невысоко. Возможно, это был не несчастный случай? Можно ли предположить, что это было?..

— Самоубийство? — доктор почесал подбородок. — Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь покончил с собой в такой способ. Это был несчастный случай. Иного не дано.

— Я имею в виду не самоубийство, — пробормотал Боб, смотря на часы на стене. — Я имею в виду нечто другое.

Но никто его уже не слышал.

1954

Перевод В.Корсун

Вспомнить все

(We Can Remember It for You Wholesale)

Он проснулся и… захотел полететь на Марс. Его долины… что бы он ощущал, если бы бродил по ним? Величие, бесконечное величие, мечта все больше охватывала его по мере того, как он просыпался. Он чувствовал обволакивающее присутствие другого мира, который могли увидеть только правительственные чиновники да высокопоставленные особы. А простой клерк, как он? Никогда.

— Ты встаешь или нет? — сонно спросила его жена Кирстен, с обычным оттенком раздражения в голосе. — Если встаешь, то включи кофейник.

— Хорошо, — сказал Дуглас Куэйл и босиком пошел из спальни в кухню своей маленький квартиры. Там, покорно нажав кнопку кофеварки, он сел за стол и достал маленькую жестяную коробочку с нюхательным табаком. Быстро вдохнул его: крепкая смесь защипала в носу и обожгла небо. Но он опять вздохнул и дал волю своим мечтам, своим ночным желаниям и своим шальным мыслям, придав им теперь некоторую рациональность.

«Я полечу, — сказал он себе. — И прежде чем умереть, увижу Марс».

Конечно, это было невозможно, он знал это даже во сне. Но дневной свет и обыденный шум, жена, расчесывающая волосы перед зеркалом в спальне, — все это как будто нарочно напоминало ему, кто он такой. «Жалкий чиновник», — сказал он себе с горечью. Кирстен напоминала ему об этом по крайней мере раз в день, и он не винил ее за это; на то она и жена, чтобы опускать мужа на землю. «Опускать на Землю», — подумал он и засмеялся. Этот оборот речи был здесь очень удачен.

— Что это ты хихикаешь? — спросила она его, влетев на кухню, а длинный фартук развевался за ней. — Спорю, что это опять мечты. Ты всегда набит ими.

— Да, — сказал он и выглянул в окно, где по улице неслись машины и спешили пешеходы. Через некоторое время он будет среди них. Как всегда.

— Уверена, здесь замешана женщина, — сказала Кирстен, испепеляя его взглядом.

— Нет, — сказал он. — Бог, бог войны Марс… а на планете Марс — великолепные кратеры, на дне которых есть растения.

— Послушай, — Кирстен наклонилась к нему, вид у нее был серьезный, в голосе исчезли язвительные нотки. — Дно океана — (нашего) океана, гораздо глубже и намного красивее. Ты ведь знаешь об этом; все это знают. Возьми на прокат скафандры с искусcтвенными жабрами для нас обоих, попроси неделю отпуска, и мы сможем опуститься и пожить на дне океана на одном из экваториальных курортов. Кроме того… — она замолчала. — Ты меня не слушаешь. А надо бы. Ведь есть же вещи намного прекраснее, чем это твое помешательство, твоя безумная идея насчет Марса, а ты даже не слушаешь! — Ее голос стал пронзительным. — Господи, Дуг, ты обречен! Что с тобой будет?

— Я иду на работу, — сказал он поднимаясь из-за стола, не дотронувшись до своего завтрака. — Вот, что со мной будет.

Она пристально смотрела на него.

— Ты остановишься все хуже. С каждым днем все фанатичнее. Куда это тебя приведет?

— На Марс, — сказал он и открыл дверь шкафа, чтобы взять чистую рубашку.

Выйдя из такси, Дуглас Куэйл медленно перешел через три пешеходных дорожки, запруженные людьми, и приблизился к очень современному зданию, выглядевшему довольно приветливо. Затем он внезапно остановился прямо на проезжей части и внимательно прочел бегущую рекламу. Вблизи она выглядела совсем по-иному. То, что он прочитал было новым: Вспом. Инкорпорейтед.

Было ли это ответом на его мучительные поиски? Но ведь это просто иллюзия, не важно, насколько убедительна, а все-таки иллюзия, и ничего больше. Хотя, по крайней мере, объективная. Но субъективно — совсем наоборот.

И все-таки у него назначена встреча. Через пять минут.

Глубоко вздохнув и наполнив легкие слегка закопченным чикагским воздухом, он прошел через ярко разукрашенные двери к столу секретаря.

В комнате сидела хорошо сложенная аккуратная блондинка с обнаженным бюстом. Она приветливо сказала:

— Доброе утро, мистер Куэйл.

— Да, — сказал он. — Я пришел, чтобы узнать о курсе Вспом. Думаю вы знаете.

— Не «Вспом.», а «Воспом.», — поправила его девушка. Своей гладкой рукой она подняла трубку видеофона и сказала:

— Здесь мистер Дуглас, мистер Макклейн. Ему можно войти? Или уже поздно?

В трубке что-то пробормотали.

— Да, мистер Куэйл, — сказала она. — Вы можете зайти, мистер Макклейн ждет вас.

Когда он неуверенными шагами направился к двери, она крикнула ему вслед:

— Комната Д. справа!

Сначала на какое-то время он запутался, но потом нашел нужную комнату. Отворив дверь, он очутился перед массивным письменным столом из орехового дерева, за которым сидел большой добродушный человек средних лет в одежде по последней марсианской моде: серый костюм из лягушечьей кожи. Лишь один его облик уже свидетельствовал о том, что Куэйл попал куда надо.

— Присаживайтесь, Дуглас, — сказал Макклейн, полной рукой указывая на стул напротив. — Итак, вы хотите получить воспоминания о Марсе. Очень хорошо.

Куэйл сидел, напряженно слушая.

— Я не уверен, что все это стоит того, — сказал он наконец. — Такие деньги, но, насколько я понял, я не получаю ничего.

(Это стоит почти что столько же, сколько настоящее путешествие, подумал он.)

— Вы получите настоящие доказательства своего путешествия, — возразил мистер Макклейн. — Все доказательства, какие нужны, я сейчас их вам покажу.

Он порылся в ящике стола.

— Корешок от билета. — Раскрыв скоросшиватель для бумаг, Макклейн достал оттуда маленький квадратик тисненого картона. — Это доказывает, что вы туда ездили и вернулись. Почтовые открытки? — Он аккуратно разложил открытки со штемпелями на письменном столе. — Фильм. Кадры, которые вы сделали на Марсе камерой, взятой напрокат. — Он показал их тоже. — Плюс имена людей, с которыми вы там познакомились, двести поскредов — цена, которую вы должны заплатить за сувениры с Марса в следующем месяце. А также паспорт, квитанция со списком кадров, сделанных на Марсе. — Он внимательно посмотрел на Куэйла. — Вы сами будете думать, что там были, — сказал он. — Вы забудете нас, меня, даже то, что вы здесь были. В вашей голове останется лишь путешествие, мы вам это гарантируем. Воспоминания о целых двух неделях, самые подробные, до мельчайших деталей. Если хоть на миг вы засомневаетесь, что были на Марсе, можете прийти сюда и получить свою плату обратно. Вы поняли?

— Но я туда не летал, — сказал Куйэл. — И не полечу, не важно, какие доказательства вы мне представите, — он глубоко вздохнул — Я никогда не был тайным агентом Интерплана.

Ему казалось невозможным, чтобы сверхфактическая память, которая имплантируется во Воспом. Инкорпорейтед, сделала бы свое дело, несмотря на то, что он слышал об этом.

— Мистер Куэйл, — терпеливо сказал Макклейн. — Как вы объясняете в вашем письме, у вас нет шансов, ни малейшей возможности, когда-либо самому побывать на Марсе, вы не можете позволить себе это путешествие, и, что еще важнее, вы никогда бы не могли считаться тайным агентом Интерплана или еще кем-нибудь в этом роде. Это единственный путь, благодаря которому вы можете достичь вашей заветной мечты, разве я не прав? — Он хмыкнул. — Об этом мы позаботимся. И наша цена вполне приемлемая: никаких дополнительных расходов, — он ободряюще улыбнулся.

— А что, эта сверхфактическая память так убедительна? — спросил Куэйл.

— Более чем реальная, сэр. Если бы вы действительно были на Марсе в качестве тайного агента Интерплана, вы бы сегодня забыли очень многое; наш анализ подсистемы подлинной памяти — то есть подлинное воспоминание главных событий в жизни человека — показывает, что разнообразные детали очень быстро стираются из нее навсегда. Данные, которые имплантируем мы, закладываются в ваш мозг настолько глубоко, что ничего не будет забыто. Они закладываются во время коматозного состояния и подготовлены людьми, прожившими на Марсе долгие годы; в любом случае, мы проверяем мельчайшие детали. Ведь вы выбрали довольно легкую сверхфактическую систему; если бы вам захотелось побывать на Плутоне или стать Императором Союза Внутренних планет, у нас было бы гораздо больше трудностей… да и цена была бы выше.

Вынимая из пальто бумажник, Куэйл сказал:

— Хорошо. Это цель моей жизни, и я вижу, что мне не осуществить ее в действительности. Соглашусь и на это.

— Не говорите так, — строго сказал Макклейн. — Ведь это не суррогат. Подлинная память со всеми ее провалами, неточностями и затмениями, не говоря уж об искажениях — это действительно второй сорт. — Он взял деньги и нажал кнопку на столе. — Все в порядке, мистер Куэйл, — сказал он, когда дверь его комнаты распахнулась и в нее быстро вошли два плотных человека. — Вы на пути к Марсу в качестве тайного агента Интерплана.

Он встал и пожал нервную влажную руку Куэйла:

— Сегодня вечером в 6.30 вы будете, м-м-м, прилетите обратно на Землю, машина доставит вас домой, и, как я уже говорил, вы никогда не вспомните, что видели меня или приходили в эту контору: по сути дела, вы даже забудете, что когда-то слышали об этом учреждении.

Когда Дуглас шел по коридорам за двумя техниками, от волнения у него пересохло в горле. Все, что с ним случится, полностью зависело от них.

«Неужели я действительно поверю в то, что был на Марсе? — подумал он. — Что мне удалось осуществить цель моей жизни?»

Он интуитивно чувствовал: что-то будет не так. Но что именно, он не знал.

Это еще предстояло выяснить.

* * *

На столе Макклейна загудел аппарат внутренней связи с лабораторией, голос сказал:

— Мистер Куэйл сейчас под наркозом, сэр. Вы хотите провести операцию, или мы будем продолжать без вас?

— Да это ерунда, — сказал Макклейн. — Продолжайте, Лов; не думаю, чтобы были какие-то осложнения.

Программирование искусственной памяти о путешествии на другие планеты с дополнительным напоминанием (или без такового) о том, что человек был тайным агентом, появлялось в рабочем расписании фирмы с монотонной регулярностью. «За один только месяц, — поморщившись, подсчитал он, — мы должны сделать двадцать этих… эрзац-межпланетных путешествий, ставших нашим хлебом с маслом».

— Как скажете, мистер Макклейн, — донесся голос Лова, затем аппарат отключился.

Войдя в комнату за кабинетом, Макклейн поискал пакет№ 3 (путешествие на Марс) и пакет № 62 (тайный агент Интерплана). Найдя их, он вернулся к себе, удобно уселся и высыпал их содержимое на письменный стол. Здесь были вещи, которые должны быть помещены в квартиру Куэйла, пока техники занимаются имплантацией фальшивой памяти. Микротайник, миниатюрное оружие. Это самые большие предметы, подумал Макклейн. И самые дорогие. Затем передатчик размером с горошину, который можно проглотить, если агента схватят. Шифровальная книга, удивительно похожая на настоящую… эти модели были очень тщательно выполнены и максимально приближены к оригиналам, принадлежавшим американской армии. А также разные случайные вещи, не имеющие определенного смысла, но способные войти в рассказ о воображаемом путешествии Куэйла, и совпадающие с его памятью: древняя пятидесятицентовая монета, неверно записанные цитаты из проповедей Джона Дона, каждая на отдельном листке прозрачной бумаги, несколько спичечных коробков из баров на Марсе, ложка из нержавеющей стали, на которой выгравировано «Собственность еврейской общины на Марсе», кусок свернутой проволоки, которая…

Загудела внутренняя связь.

— Мистер Макклейн, извините, что беспокою, но происходит что-то странное. Возможно, было бы лучше, если бы вы зашли. Куэйл уже под наркозом, хорошо отреагировал на наркидрин, полностью без сознания и поддается внушению. Но…

— Сейчас приду.

Чувствуя, что надвигается неприятность, Макклейн вышел из кабинета и через минуту уже входил в лабораторию.

На операционном столе лежал Дуглас Куэйл, медленно и размеренно дыша, глаза его были закрыты, казалось, что он слабо ощущает присутствие двух техников, а теперь и самого Макклейна.

— Нет места заложить фальшивую память? — Макклейн начал раздражаться. — Выпадает почти две рабочие недели. Но ведь он работает клерком в Эмиграционном бюро Западного побережья, являющемся правительственным агентством, и поэтому, конечно, имеет или имел за последний год двухнедельный отпуск. Именно в эти недели и следует закладывать.

— Проблема совсем в другом, — резко сказал Лов. Он наклонился над столом и сказал Куэйлу — Расскажите мистеру Макклейну, что вы рассказывали нам. — Затем, повернувшись к Макклейну, он сказал:

— Внимательно послушайте.

Серо-зеленые глаза человека, неподвижно лежащего на столе, сфокусировались на Макклейне, и тот про себя отметил, что они стали жесткими и приобрели то блестящее неорганическое свойство, какое бывает у полудрагоценнных камней. Макклейну не понравился этот взгляд: его блеск был слишком холодным.

— Вы разрушили мою личину. Убирайтесь отсюда, пока я вас не разорвал.

Он пристально смотрел на Макклейна.

— Особенно вы, — продолжал он. — Вы отвечаете за эту контроперацию.

Лов спросил:

— Как долго вы были на Марсе?

— Один месяц, — прорычал Куэйл.

— С какой целью? — спросил Лов.

Тонкие губы скривились. Куэйл смотрел на него, но ничего не отвечал. Наконец, выцеживая слова, полные ненависти, он сказал:

— Я был агентом Интерплана. Как уже говорил вам. Разве вы не записываете все, что я сказал? Прокрутите видео для вашего босса и оставьте меня в покое.

Он закрыл глаза, и холодный блеск исчез. Макклейн мгновенно почувствовал облегчение. Лов тихо сказал:

— Это жесткий человек, мистер Макклейн.

— Он таким не будет, — ответил Макклейн. — Когда мы сделаем так, что он опять потеряет цепочку памяти, он будет таким же кротким, как и раньше.

Затем он повернулся к Куэйлу:

— Итак, вот почему вы очень хотите полететь на Марс.

Не открывая глаз, Куэйл сказал:

— Я никогда не хотел туда лететь. Но я получил задание и поэтому был там. Ну да, конечно, мне было интересно, а кому не интересно?

Он опять открыл глаза и обвел всех присутствующих, остановив взгляд на Макклейне.

— Отличное средство у вас здесь: оно растормошило мою память о тех вещах, которые я полностью забыл.

Он замолчал, задумавшись.

— Интересно, а что же Кирстен? — сказал он сам себе. — Наверное, она знает об этом. И как связная Интерплана следит за мной… чтобы у меня не восстановилась память. Неудивительно, что она так смеялась, когда я говорил, что туда полечу.

Он слабо улыбнулся. Но эта улыбка понимания почти сразу же исчезла.

— Пожалуйста, поверьте мне, мистер Куэйл, — сказал Макклейн, — мы обнаружили это случайно. В нашей работе…

— Я вам верю, — сказал Куэйл. Он, казалось, устал. Наркотик захватывал его все глубже и глубже.

— Где, я сказал, был? — пробормотал он. — На Марсе? Трудно вспомнить. Я… Мне хотелось бы его увидеть, как и всем другим. Но я… — Его голос стал замирать. — Просто клерк, мелкий клерк.

Выпрямившись, Лов сказал своему начальнику:

— Он хочет, чтобы фальшивая имплантированная память соответствовала его настоящему путешествию. А фальшивые мысли были бы настоящими. Он говорит правду: он под очень сильным действием наркидрина. В его голове с огромной силой выявилось это путешествие, по крайней мере, под сильным седативным средством. Но в нормальном состоянии он не вспоминает о нем. Кто-то в военной правительственной лаборатории стер его сознательные воспоминания. И все, что он знал, так это то, что полет на Марс означает что-то особенное для него, как, впрочем, и назначение тайным агентом. Этого они не могли стереть: это не память, а его желание, и, несомненно, оно и заставило его добровольно прийти к нам.

Другой техник Килер спросил Макклейна:

— Что нам делать? Прививать фальшивую модель на подлинную память? Никто не знает, какие будут результаты: он может вспомнить свое настоящее путешествие, которое смешается у него с внушенным. Возможно, также, что у него в голове будут сосуществовать две противоположные версии: что он летал на Марс и что он там не был; что он настоящий агент и что он таковым не является. Я думаю, что мы должны привести его в сознание, не наделяя его фальшивой памятью, и выпроводить его отсюда: он становится опасным.

— Согласен, — сказал Макклейн. У него возникла мысль. — А вы можете предугадать, что он запомнит, когда окончится действие наркоза?

— Это невозможно, — сказал Лов. — Наверное, у него будут какие-то слабые отрывочные воспоминания о настоящем полете. И быть может, он будет сильно сомневаться в их достоверности и решит, что наша программа не удалась. Возможно, он вспомнит, что приходил сюда, это не сотрется… если, конечно, вы не захотите этого сделать.

— Чем больше мы возимся с этим человеком, — сказал Макклейн, — тем меньше мне это нравится. Нечего валять дурака: мы и так сглупили — или попали впросак — раскрыв настоящего агента Интерплана, имевшего столь великолепное прикрытие, что до сих пор даже он сам не знал, кем был, или, вернее, кто он есть. Итак, чем быстрее мы отделаемся от человека, назвавшегося Дугласом Куэйлом, тем лучше.

— Вы собираетесь помещать у него на квартире пакеты № 3 и № 63? — спросил Лов.

— Нет, — ответил Макклейн. — Я собираюсь вернуть ему половину денег.

— Половину? Почему только половину?

Макклейн сказал, запинаясь:

— Мне кажется, это будет удачным компромиссом.

Когда машина доставила его домой, в жилой квартал Чикаго, Дуглас Куэйл сказал себе: «Как хорошо быть опять на Земле!»

Его четырехнедельное пребывание на Марсе уже начало понемногу стираться из памяти, но он еще мысленно видел зияющие кратеры потухших вулканов, эрозию холмов, и чувствовал необычайную легкость движений и живость во всем теле. Там было царство пыли, и поэтому большую часть дня он должен был проверять и перепроверять свой портативный кислородный аппарат. Что касается живых форм, то на Марсе можно было найти небольшие серо-коричневые кактусы да червей.

Вообще-то он привез несколько видов марсианской фауны, протащил их контрабандой. В конце концов, они не представляли опасности: они не смогли бы жить на Земле в ее тяжелой атмосфере.

Он стал шарить в кармане пальто, чтобы найти коробку с марсианскими червями. Но вместо них вытащил конверт. К своему удивлению, он обнаружил в нем деньги, 570 поскредов мелкими купюрами.

— Откуда они у меня? — спросил он себя. — Разве я не потратил их во время путешествия?

Вместе с деньгами из конверта выскользнула записка: «Половина платы удержана Макклейном». И дата. Стояло сегодняшнее число.

— Вспомни, — сказал он громко.

— Вспомнить что, мадам или мистер? — вежливо спросил его робот-водитель такси.

— У тебя есть телефонная книга? — потребовал Куэйл.

— Конечно, мадам или мистер.

Открылось отверстие, и в нем появилась миниатюрная телефонная книга.

— Это как-то странно пишется, — сказал Куэйл, листая страницы ее желтого раздела. Он почувствовал страх. — Вот это, — сказал он. — Отвези меня во Вспом. Инкорпорейтед. Я раздумал и не хочу ехать домой.

— Да, мадам или мистер, все зависит от вашего желания, — сказал робот, и поставил перед ним новенький блестящий видеотелефон.

Он набрал номер своей квартиры. Через некоторое время на экране возник миниатюрный, но отрезвляюще реальный образ Кирстен.

— Я был на Марсе, — сказал он ей.

— Ты пьян, — ее губы презрительно скривились. — Или еще того, хуже.

— Сущая правда.

— Когда? — спросила оно его.

— Я не знаю, — он растерялся. — Я думаю, это был имитированный полет. Посредством одного из тех методов наложения искусственной или сверхфактической памяти.

— Ты действительно пьян, — сказала Кирстен уничижающим тоном и выключила аппарат. Он почувствовал, как к его лицу приливает кровь.

— Всегда один и то же тон, — сказал он себе в бешенстве. — Как будто она знает все, а я ничего. Что за брак у нас?

Через минуту такси остановилось перед современным, очень привлекательным небольшим зданием розового цвета, над которым бежали многоцветные неоновые буквы: Вспом. Инкорпорейтед.

Секретарша, шикарная блондинка, голая по пояс, вскочила от удивления, затем сказала:

— О, здравствуйте, мистер Куэйл. Как поживаете? Вы что-то забыли?

— Остаток своих денег, — ответил он.

Совсем овладев собой, девушка спросила:

— Денег? Я боюсь, вы ошибаетесь, мистер Куэйл. Вы приходили сюда, чтобы обсудить возможность вашего сверхфактического путешествия, но… — она пожала гладкими белыми плечами. — Как я понимаю, путешествие не состоялось.

— Я все помню, мисс, — сказал он. — И свое письмо во Вспом. Инкорпорейтед, с которого все началось. Я помню, как я пришел сюда, мою встречу с мистером Макклейном. Затем два техника из лаборатории взяли меня и ввели мне какое-то снотворное.

Он почувствовал бешенство.

— Тебя помню, — грубо сказал он. — Например, что твоя грудь была покрашена тогда в синий цвет (это запало мне в голову). И я помню обещание мистера Макклейна, что, если визит во Вспом. Инкорпорейтед останется в моей памяти, я полностью получу свои деньги обратно. Где мистер Макклейн?

После некоторого ожидания (возможно, они старались, как могли, оттянуть эту встречу) он опять сидел в кабинете перед огромным письменным столом из орехового дерева, точно так, как это было час тому назад.

— Ну и методы у вас, — сказал ехидно Куэйл. Его разочарование и обида были теперь огромны. — Мое так называемое путешествие на Марс в качестве агента Интерплана представляется очень смутным и полным противоречий, но я ясно помню все свои переговоры с вами и вашими людьми. Вообще, мне бы лучше обратиться в Бюро по качеству.

Он вдруг разозлился, так как почувствовал, что его обманули, и его обычный страх перед публичными скандалами исчез.

Макклейн был мрачен и в то же время настороже.

— Мы сдаемся, Куэйл, — сказал он. — Мы отдадим все ваши деньги. Я полностью признаю тот факт, что мы ничего не смогли для вас сделать.

Его тон был сдержанным.

— Вы даже не снабдили меня различными предметами, которые, как вы говорили, должны служить «доказательствами», что я был на Марсе, — сказал Куэйл. — Все эти ваши прыжки и ужимки не дали ничего конкретного. Ни корешка от билета. Ни одной открытки. Ни справок о прививках. Ни…

— Послушайте, Куэйл, — сказал Макклейн. — Предположим я бы сказал вам… — Он вдруг замолчал. — Ну, пускай будет так. — Он нажал кнопку аппарата связи. — Ширли, снимите со счета еще 570 поскредов и напишите чек на имя Дугласа Куэйла. Спасибо.

Он отпустил кнопку, затем посмотрел на Куэйла.

Вскоре появился чек, секретарша положила его на стол перед Макклейном и немедленно скрылась, оставляя наедине мужчин, которые все еще пристально смотрели друг на друга через массивный стол.

— Позвольте дать вам совет, — сказал Макклейн, подписывая чек и передавая его Куэйлу. — Ни с кем не обсуждайте ваш недавний полет на Марс.

Какой полет?

— Вот в том-то и дело, — продолжал Макклейн. — То путешествие, которое вы частично помните. Ведите себя так, как будто вы все забыли, притворитесь, что его вообще никогда не было. Не спрашивайте меня почему, просто воспользуйтесь моим советом, так будет лучше для всех нас. Ну, а теперь, мистер Куэйл, меня ждут дела и другие клиенты.

Он встал и проводил Куэйла до двери.

Открывая дверь, Куэйл сказал:

— Фирма, которая так плохо ведет дела, вообще не может иметь клиентов.

В машине по дороге домой Куэйл обдумывал свою жалобу в Бюро по качеству, отделение Земля. Как только он доберется до своей пишущей машинки, он сразу же примется за дело. Его долг предупредить других людей держаться подальше от Вспом. Инкорпорейтед.

Приехав домой, он сразу же сел за свою пишущую машинку. Открыв ящик стола в поисках копировальной бумаги, он заметил там маленькую знакомую коробочку. Ту самую, в которую тщательно собирал марсианскую фауну, а затем провозил контрабандой через таможню.

Открыв коробку, к своему изумлению, он увидел в ней шесть мертвых червей и несколько видов одноклеточных, которыми питались черви. Простейшие высохли и превратились в пыль, но он их узнал, потому что потратил целый день, собирая их среди огромных камней. Это было великолепное, полное открытий путешествие.

— Но я же не летал на Марс, — подумал он. — А с другой стороны…

В дверях комнаты показалась Кирстен, в ее руках была сумка с покупками.

— Почему ты днем дома?

В полной тишине ее голос звучал монотонно и обвиняюще.

— Я летал на Марс? — спросил он ее. — Ведь ты должна была бы знать.

— Нет, конечно, не летал и ты это тоже знаешь. Разве ты не ноешь все время о том, что хочешь туда попасть?

— Господи, но я думаю, что я уже был там. — Затем, помолчав, добавил — И в то же время я думаю, что там не был.

— Разберись…

— Как я могу? — Он начал размахивать руками. — В моей голове два типа памяти: одна — настоящая, другая — фальшивая. Но я не понимаю, какая из них подлинная, а какая — нет. Почему я не могу с тобой посоветоваться? Ведь над тобой они не работали?

По крайней мере она могла бы сделать для него хотя бы это.

Ровным сдержанным голосом Кирстен сказала:

— Дуг, если ты не прекратишь, у нас все кончено. Я от тебя уйду.

— Я попал в беду, — его голос стал грубым и резким, начал дрожать. — Возможно, это как-то не так, но… все быть может. Как-то все это в конце концов объяснится.

Поставив сумку, Кирстен пошла к шкафу.

— Я не шучу, — сказала она спокойно. Вытащив из шкафа пальто, она надела его и пошла к входной двери. — Я позвоню тебе как-нибудь на днях, — сказала она безразлично. — А сейчас прощай, Дуг. Надеюсь, ты как-нибудь выкрутишься, желаю тебе этого. Ради тебя же самого.

— Подожди, — сказал он с отчаянием в голосе. — Только скажи мне, разъясни раз и навсегда: я был там или не был — скажи.

Но ведь они могли изменить и ее память, вдруг осознал он.

Дверь закрылась, его жена ушла. Наконец!

Голос за его спиной сказал:

— Ну вот так. А теперь: руки вверх, Куэйл. И пожалуйста, повернитесь и смотрите в эту сторону.

Он инстинктиво повернулся, не поднимая рук.

Человек, которого он увидел перед собой, был в форме полиции Интерплана. Почему-то Куэйлу показалось, что он знает его, что тот был ему знаком, но где и когда он его видел, вспомнить не мог. Память его была как-то искажена. Вздрогнув, он, наконец, поднял руки.

— Вы помните свое путешествие на Марс? — спросил полицейский. — Мы знаем все ваши действия сегодня и все ваши мысли. Особенно очень важные мысли по дороге домой из Вспом. Инкорпорейтед. В ваш череп, — объяснил он, — врастали телепатопередатчик: он постоянно нас информирует.

Телепатический передатчик, созданный из живой памяти, открытой когда-то на Луне. Он содрогнулся от омерзения. Эта тварь живет внутри него, в его собственных мозгах, снабжая их информацией, подслушивая и донося на него. Интерплан использовал их для своих нужд, это была сущая правда.

— Почему именно я? — спросил Куэйл сиплым голосом. Что он сделал или о чем подумал? И какая связь со Вспом. Инкорпорейтед?

— В принципе, — сказал полицейский из Интерплана, — между Вспом. и вами нет никакой связи, но она есть между вами и нами. — Он постучал себя по правому уху. — Я все еще слежу за вашей мыслью через мозговой передатчик.

У него в ухе Куэйл увидел маленькую пластиковую пробку.

— Итак, я должен вас предупредить: все, о чем вы думаете, может обернуться против вас. — Он улыбнулся. — Но не это сейчас важно: вы уже об этом думали и говорили в забытьи. Нас, главным образом, волнует тот факт, что под воздействем наркидрина во Вспом. Инкорпорейтед вы рассказали техникам и владельцу, мистеру Макклейну, о вашем путешествии — куда вы ездили, для кого, кое-что о том, что вы делали. Они очень напуганы. Они жалеют, что познакомились с вами. — Затем он задумчиво добавил — И они правы.

— Я никогда никуда не ездил, — сказал Куэйл. — Это всего лишь цепь фальшивой памяти, неправильно заложенной в меня техниками Макклейна.

Но затем он вспомнил о коробке с марсианскими живыми организмами. И с каким трудом он собирал их. Память об этом была реальной. Да и сама коробка, ведь она реальная. Разве что Макклейн мог подбросить ее? Возможно, это было одно из «доказательств», о котором он болтал.

«Память о моем путешествии на Марс, — подумал он, — меня не убеждает. Но к сожалению, она убедила полицейское агентство Интерплана. Они думают, что я действительно был на Марсе, и считают, что я частично осознаю это».

— Мы не только знаем, что вы были на Марсе, — сказал полицейский, отвечая на его мысли, — но и то, что теперь вы достаточно вспомнили, чтобы быть опасным для нас. Бесполезно стирать все это из вашей памяти, потому что вы опять явитесь во Вспом. Инкорпорейтед, и все начнется сначала. Мы ничего не можем сделать с Макклейном и его операцией, потому что обладаем юрисдикцией только над нашими людьми. Во всяком случае, Макклейн не совершил преступления. — Он пристально разглядывал Куэйла.

— Вы ведь шли во Вспом. Инкорпорейтед не для того, чтобы восстановить вашу память. Как и другие простые люди, вы искали приключений. Но, к сожалению, вы не простой, у вас и так было слишком много приключений, чтобы идти во Вспом. Инкорпорейтед. Вы не могли сделать ничего более убийственного для вас и для нас. Да в этом случае — и для Макклейна.

— Почему это «опасно» для вас, если я буду помнить о моем путешествии — якобы путешествии? — спросил Куэйл.

— Потому что то, что вы там делали, не соответствует облику большого белого отца, который всех защищает, — ответил полицейский Интерплана. — Вы сделали для нас то, что мы сами никогда не смогли бы сделать, о чем вы в настоящее время и вспомнили, благодаря наркидрину. Эта коробка с мертвыми червями и водорослями лежала у вас в столе шесть месяцев, с тех пор как вы вернулись на Землю. И вы ни разу не подумали о ней. Мы даже не знали, что она у вас есть, пока вы не вспомнили о ней по дороге из Вспом. Инкорп. Тогда мы поспешили сюда, чтобы взглянуть на нее. Но, к сожалению, не успели.

К нему присоединился другой полицейский Интерплана. Они стали о чем-то совещаться. А тем временем Куэйл задумался. Теперь он стал вспоминать другие эпизоды: полицейский был прав относительно наркидрина. Они в Интерплане, возможно, сами использовали его. Возможно? Он был уверен, что это так; он видел как его вводили заключенному. Где же это было? Где-то на Земле? Скорее на Луне, решил он. И из глубин его ущербной памяти стал возникать образ.

Он вспомнил еще кое-что. Причину его посылки на Марс и ту работу, которую он там делал. Неудивительно что они стерли его память.

— О господи, — сказал первый полицейский, прерывая свой разговор с другим. Очевидно, он поймал мысль Куэйла. — Ну, теперь дело совсем осложняется, хуже некуда.

Он подошел к Куэйлу, приставив к его груди оружие.

— Мы должны вас убить, — сказал он. Прямо здесь и сейчас.

— Зачем же здесь? — взволнованно спросил другой. — Разве мы не можем отвезти его в Интерплан в Нью-Йорке и передать им?

— Он знает, почему именно сейчас, — ответил первый.

Он тоже был взволнован, понял Куэйл, но совсем по другим причинам. Его память теперь почти полностью восстановилась. И он прекрасно понимал напряжение офицера.

— На Марсе, — сказал хриплым голосом Куэйл, — я убил человека, обойдя пятнадцать его телохранителей. Некоторые из них были вооружены тем же оружием, что и вы.

В течение пяти лет его тренировали в Интерплане, делая из него профессионального убийцу. Он знал способы устранения вооруженных противников, подобных этим двум полицейским. И тот, у которого был подслушивающий аппарат, тоже знал это.

Что если он быстро отскочит?

Пистолет выстрелил. Но он уже отскочил, одновременно сбивая с ног полицейского с пистолетом. Через мгновение он овладел оружием и приставил его к груди другого.

— Он подслушал мои мысли, — сказал Куэйл, задыхаясь. — Он знал, что я собираюсь делать, но я все-таки одолел его.

Приподнимаясь с полу, полицейский простонал:

— Он не сможет использовать это оружие против тебя, Сэм, я его прослушиваю. Он знает, что с ним все кончено, и он знает, что мы это знаем тоже. Будет вам, Куэйл!

Простонав от боли, он медленно поднялся и протянул руку.

— Оружие, — сказал он Куэйлу. — Вы не выстрелите. Если вы вернете оружие, гарантирую, что не буду вас убивать. Вас выслушают, и кто-нибудь важнее Интерплана будет решать вашу дальнейшую судьбу, а не я. Быть может, это еще сильнее сотрет вашу память, я не знаю. Но вы знаете, за что я собирался вас убить. Я не мог удержать вас от ваших воспоминаний. Причина, по которой я хотел вас уничтожить, в каком-то смысле осталась уже в прошлом.

Сжимая оружие, Куэйл бросился из квартиры, направляясь к лифту. (Если вы пойдете за мной, подумал он, я вас убью. Лучше оставайтесь на местах.)

Он нажал кнопку лифта и через минуту уже ехал вниз.

Полицейские не последовали за ним. Очевидно, они услышали его краткие напряженные мысли и решили не рисковать. Но что делать дальше? Куда идти?

Выйдя из лифта, он сразу же очутился на улице, смешавшись с толпой пешеходов. Его подташнивало, и болела голова. Но, по крайней мере, он избежал смерти, они собирались его убить прямо на месте, в собственной квартире.

И, возможно, они опять будут пытаться это сделать, решил он, когда меня найдут. А с передатчиком в башке это скоро случится.

Как ни смешно, но он получил именно то, о чем просил Вспом. Инкорпорейтел. Приключения, гибель, преследование полицией Интерплана, тайный, полный опасностей полет на Марс, где его жизнь была поставлена на карту — все это он хотел приобрести, благодаря фальшивой памяти. Только теперь он оценил ее преимущества, ведь это была бы просто память, и ничего больше.

Сидя на скамейке в парке, он тупо наблюдал за стаей птиц. Это были полуптицы, завезенные сюда с марсианских лун. Они были способны на космический полет и могли преодолевать даже огромное земное притяжение.

— Может быть я смогу вернуться на Марс, — подумал он. — А что потом? На Марсе может оказаться еще хуже: политическая организация, лидера которой я убил, обнаружит меня, как только я выйду из межпланетного корабля. Тогда за мной будут охотиться и Интерплан, и они.

«Вы слышите о чем я думаю?» — поинтересовался Дуглас.

Так можно было сойти с ума. Сидя в одиночестве, он чувствовал, как они настраивались на него, проверяли, записывали и обсуждали… Он содрогнулся, встал и бесцельно побрел. «Не важно куда я иду, вы всегда будете со мной. Пока в моих мозгах сидит это устройство».

Я разделаюсь с вами, подумал он для того, чтобы его услышали. Сможете ли вы опять вложить в меня фальшивую память, как вы делали до этого, чтобы я снова стал средним обывателем и прозябал в этой жизни, и никогда бы не летал на Марс, и никогда не носил формы Интерплана, и не держал в руках оружия?

Голос в его голове ответил: «Вам уже объяснили: теперь этого было бы недостаточно».

Он остановился от удивления.

— Мы так связывались с вами и раньше, — продолжал голос. — Когда вы работали на Интерплан на Марсе. Прошли месяцы с того времени, как мы выходили на связь в последний раз. Вообще-то мы думали, что нам это больше никогда не понадобится. Где вы находитесь?

— Иду, — сказал Куэйл, — за своей смертью. «От вашего оружия», — добавил он в мыслях.

— Почему вы считаете, что теперь этого было бы недостаточно? — спросил он. — Разве методы Вспом. не действуют?

— Как мы уже сказали, если вам дать набор стандартной средней памяти, вы будете… беспокоиться. И неизбежно придете во Вспом. или в другую подобную фирму. Вы не можете пройти через это второй раз.

— Предположим, — сказал Куэйл, — что моя подлинная память аннулирована. Тогда было бы лучше насадить какие-нибудь более живые воспоминания, а не просто стандартные. Что-нибудь такое, что удовлетворяло бы мое стремление к приключениям. Ведь ясно, что вы наняли меня именно поэтому. Вам следовало бы подобрать мне что-либо подходящее. Например, воспоминания о том, что я был самым богатым человеком на Земле, но затем отдал все свои деньги в фонд образования. Или что я был знаменитым исследователем космического пространства. Что-нибудь в этом роде. Разве это не подошло бы?

Наступило молчание.

— Попробуйте, — сказал он с отчаянием в голосе. — Заставьте одного из ваших ведущих психиатров исследовать мой мозг… Найдите мою самую заветную мечту. — Он пытался подумать. Женщины, их тысячи, как у Дон Жуана. Межпланетный плейбой — девушки в каждом городе на Земле, Луне и Марсе. Но я их всех бросил. Слишком утомительно. — Пожалуйста, — молил он, — попробуйте.

— Тогда вам нужно добровольно сдаться, — сказал голос внутри него. — Мы согласимся на это, если конечно, это возможно.

— Да. Я рискну поверить в то, что вы меня не убьете, — ответил он после паузы.

— Сделайте первый шаг, — сказал голос, — приходите к нам. И мы найдем возможный вариант. Но если мы не сможем сделать этого, если ваша подлинная память начнет, как это уже было, вылезать, то тогда… — Наступило молчание, затем голос продолжил — Мы должны будем вас уничтожить, как вы понимаете. Ну, Куэйл, вы все еще хотите попробовать?

— Да, — сказал он. Потому что альтернативой была верная смерть. По крайней мере, у него была надежда, хотя и очень слабая.

— Приезжайте в главное здание в Нью-Йорке, — сказал голос полицейского из Интерплана. — Дом № 580 на Пятой авеню, 12-й этаж. Как только вы сдадитесь, наши психиатры начнут с вами работать: мы сделаем тесты на облик вашей личности. Мы попытаемся определить вашу конечную фантастическую мечту — затем мы привезем вас во Вспом. Инкорпорейтед, расскажем им о ней и воплотим ее в суррогат памяти. Ну, желаем удачи. Все-таки мы ваши должники. Вы были хорошим орудием в наших руках.

В голосе не было злости. Несмотря ни на что они испытывали к нему симпатию.

— Благодарю, — сказал Куэйл и начал искать такси-робота.

* * *

— Мистер Куэйл, — сказал пожилой серьезный психиатр из Интерплана, — у вас интереснейшая мечта-фантазия. Ничего такого, о чем вы сознательно мыслите или даже способны предположить. Это, конечно, выход, и я надеюсь, вас не очень расстроит, когда вы о ней узнаете.

Присутствовавший здесь же старший офицер Интерплана быстро и порывисто сказал:

— Он не будет расстраиваться, ведь он же не хочет быть убитым.

— Это не похоже на вашу мечту быть агентом Интерплана, — продолжал психиатр, — которая, собственно говоря, является продуктом вашего зрелого возраста. А эта — продукт вашего детства, неудивительно, что вы не можете восстановить ее в памяти. Ваша фантазия такова: вам девять лет, вы идете по деревенской улице. Вдруг перед вами приземляется неизвестный космический корабль из другой галактики. Кроме вас, мистер Куэйл, никто на Земле его не видит. Существа, находящиеся в нем, очень маленькие и беззащитные, что-то вроде полевых мышей, но они хотят завоевать Землю, как только этот первый корабль подаст им сигнал.

— И предполагается, что я остановлю их, — сказал Куэйл, испытывая смешанное чувство изумления и отвращения. — Я сотру их голыми руками в порошок. Или растопчу их ногой.

— Нет, — терпеливо отвечал психиатр. — Вы остановите захватчиков, не разрушая их. Вместо этого вы будете добры и милосердны, затем путем телепатии — это их способ общения — вы узнаете их цель. Раньше они никогда не встречали таких человеческих черт в других чувствующих организмах, и чтобы выразить свою признательность, они заключат с вами договор.

— Они не нападут на Землю, пока я жив? — спросил Куэйл.

— Совершенно верно.

Офицеру Интерплана он сказал:

— Вот видите, это вписывается в его личность, несмотря на его показное презрение.

— Итак, лишь одним своим существованием, — сказал Куэйл, чувствуя как растет в нем удовольствие, — только потому, что я живу, я охраняю Землю от пришельцев. В таком случае, я становлюсь важной персоной на Земле, не пошевелив даже пальцем.

— Вот именно, сэр, — сказал психиатр. — И это основа вашей психики, это ваша извечная детская фантазия, которую без глубинной лекарственной терапии вы бы никогда не вспомнили. Но она всегда жила в вас, хотя и ушла в подсознание.

— Сможете ли вы имплантировать такую необычную модель сверхфактической памяти? — спросил старший офицер Макклейна, который тоже внимательно слушал психиатра.

— Мы изготавливаем любые типы памяти, — сказал Макклейн. — Честно говоря, я слыхал и похуже. Ну, конечно, мы ее сделаем. Через двадцать четыре часа он не будет желать спасти Землю, он будет фанатично верить, что это действительно произошло.

— Тогда начинайте работу, — сказал офицер. — В качестве подготовки мы уже стерли его память о полете на Марс.

— О каком полете? — спросил Куэйл.

Ему никто не ответил, вопрос так и повис в воздухе.

Тут появилась скоростная полицейская машина, они сели в нее и помчались по направлению к Чикаго во Вспом. Инкорпорейтед.

— На этот раз вам лучше не ошибаться, — сказал в машине офицер взволнованному, нахохлившемуся Макклейну.

— Не вижу, как это могло бы случиться, — пробормотал тот, покрывшись испариной. — Теперь нет никакой связи с Марсом и Интерпланом. Всего-навсего голыми руками остановить вторжение на Землю пришельцев из другой галактики. — Он покачал головой. — Ну и мечты бывают у детей! Да еще путем добродетелей, а не силой. В этом есть что-то утонченное.

Он вытер пот большим льняным платком. Все молчали.

— В общем, это трогательно, — сказал Макклейн.

— Заносчиво и самонадеянно, — резко ответил офицер. — Ведь как только он умрет, сразу же начнется вторжение. Неудивительно, что он не вспоминает об этом: это самая грандиозная фантазия, которую я когда-либо слышал. — Он неодобрительно рассматривал Куэйла. — Подумать только, и мы нанимали этого человека к себе на работу.

Когда они приехали во Вспом. Инкорпорейтед, секретарша Ширли встретила их, затаив дыхание.

— Добро пожаловать, мистер Куэйл, — защебетала она, ее круглые груди были покрашены в ярко-оранжевый цвет и вздымались от волнения. — Извините, в прошлый раз все так плохо вышло. Сегодня, я уверена, все будет хорошо.

Все еще прикладывая носовой платок к блестящему лбу, Макклейн бормотал: «Лучше, лучше».

Двигаясь с необычной быстротой, он вызвал Лова и Килера и отправил их вместе с Куэйлом в рабочие помещения, а затем вернулся обратно и вместе с Ширли и полицейским и стал ждать.

— У вас есть пакет специально для этого случая, мистер Макклейн? — спросила Ширли, в волнении натыкаясь на него и краснея.

— Думаю, что есть. — Он попытался что-то вспомнить, затем решил взглянуть в картотеку. — Комбинация из пакетов № 81, № 20 и № 6.

Из углубления за письменным столом он вытащил нужные пакеты и понес их на стол.

— Из № 81,— сказал Макклейн, — мы дадим ему магический целебный жезл, который подарили ему, то есть пациенту, в нашем случае мистеру Куэйлу, пришельцы из другой галактики в знак своей благодарности.

— А он действует? — поинтересовался офицер.

— Когда-то действовал, — объяснил Макклейн. — Но он, видите ли, он лечил всех направо и налево, вот и израсходовал его за эти годы. Теперь целебный жезл — только воспоминание. Но он помнит, как прекрасно он работал раньше.

Он захихикал, затем открыл пакет № 20.

— Документ от Генерального секретаря Организации Объединенных Наций, он благодарит его за спасение Земли (но это не точно соответствует фантазии Куэйла, потому что согласно ей только он знает о вторжении на Землю). Но ради правдоподобия, мы и это сунем.

Затем он исследовал содержимое пакета № 6.

— Что можно взять отсюда? — Он не мог вспомнить, нахмурившись, рылся в пластиковом пакете, а Ширли и офицер внимательно наблюдали за ним.

— Письмо, — сказала Ширли, — на странном языке.

— В нем говориться, кто они такие, — подхватил Макклейн, — и откуда прилетели, включая подробную карту звездного неба с маршрутом их полета из другой галактики. Конечно, это все на их языке, поэтому он не может прочесть. Но он помнит, как они читали ему письмо на его родном языке.

Он положил три предмета на середину стола.

— Они будут доставлены в квартиру Куэйла, — сказал он офицеру. — Он придет домой и найдет их, что и будет подтверждением его фантазии. СОП — стандартная операционная процедура, — Он засмеялся, думая о том, как идут дела у Лова и Килера. Загудел аппарат связи.

— Мистер Макклейн, извините, что беспокою, — это был голос Лова. Он узнал его и застыл от ужаса…[2] — Тут что-то происходит. Пожалуй, лучше вам прийти. Как и в прошлый раз, Куайл хорошо отреагировал на наркидрин. Но…

Макклейн сорвался с места.

Дуглас Куайл лежал на кровати с прикрытыми глазами, медленно и регулярно дыша, смутно осознавая присутствие посторонних.

— Мы начали его расспрашивать, — произнес Лоу с побелевшим от ужаса лицом. — Нам необходимо было точно определить место для наложения лжепамяти. И вот…

— Они велели мне молчать, — пробормотал Куайл слабым голосом. — Я и помнить-то не должен был. Но как можно забыть такое?

Да, такое трудно сделать, подумал Макклейн. Но тебе удавалось — до сих пор.

— Мне подарили в благодарность документ, на их языке, — шептал Куайл. — Он спрятан у меня дома; я покажу вам.

— Советую не убивать его, — сказал Макклейн вошедшему офицеру. — Иначе они вернутся…

— И невидимую волшебную палочку-уничтожительницу — продолжал бормотать Куайл. — Так я убил того человека на Марсе, выполняя задание Интерплана. Она лежит в ящике стола, вместе с коробкой пузырчатых червей.

Офицер молча повернулся и вышел из комнаты.

Все эти «вещественные доказательства» можно убрать на место, подумал Макклейн. Включая благодарность от Генерального секретаря ООН. В конце концов…

Скоро последует настоящая.

1954

Перевод И.Уткина

Вторая модель

(Second Variety)[1]

Русский солдат с винтовкой наперевес пробирался вверх по вздыбленному взрывами склону холма. Он то и дело беспокойно озирался и облизывал пересохшие губы. Время от времени он поднимал руку в перчатке и, отгибая ворот шинели, вытирал с шеи пот.

Эрик повернулся к капралу Леонэ.

— Не желаете, капрал? А то могу и я, — он настроил прицел так, что заросшее щетиной мрачное лицо русского как раз оказалось в перекрестии окуляра.

Леонэ думал. Русский был уже совсем близко, и он шел очень быстро, почти бежал.

— Погоди, не стреляй. По-моему, это уже не нужно.

Солдат наконец достиг вершины холма и там остановился, тяжело дыша и лихорадочно осматриваясь. Серые плотные тучи пепла почти полностью заволокли небо. Обгорелые стволы деревьев да торчащие то тут, то там желтые, словно черепа, остовы зданий — вот и все, что осталось на этой голой мертвой равнине.

Русский вел себя очень беспокойно. Он начал спускаться с холма и теперь уже был в нескольких шагах от бункера. Эрик засуетился; он вертел в руке пистолет и не сводил глаз с капрала.

— Не волнуйся, — успокаивал Леонэ. — Он сюда не попадет. О нем сейчас позаботятся.

— Вы уверены? Он зашел слишком далеко.

— Эти штуковины сшиваются у самого бункера, так что скоро все будет кончено.

Русский спешил. Скользя и увязая в толстом слое пепла, он старался удержать равновесие. На мгновение он остановился и поднес к глазам бинокль.

— Он смотрит прямо на нас, — произнес Эрик.

Солдат двинулся дальше. Теперь они могли внимательно рассмотреть его. Как два камешка — холодные голубые глаза. Рот слегка приоткрыт. Небритый подбородок. На худой грязной щеке — квадратик пластыря, из-под которого по краям виднеется что-то синее, должно быть, лишай. Рваная шинель; лишь одна перчатка. Когда он бежал, счетчик радиации подпрыгивал у него на поясе.

Леонэ коснулся руки Эрика.

— Смотри, один уже появился.

По земле, поблескивая металлом в свете тусклого дневного солнца, двигалось нечто необычное, похожее на металлический шар. Шарик быстро поднимался, упруго подпрыгивая, по склону холма. Он был очень маленький, еще детеныш. Русский услышал шум, мгновенно развернулся и выстрелил. Шар разлетелся вдребезги. Но уже появился второй. Русский выстрелил вновь.

Третий шарик, жужжа и щелкая, впился в ногу солдата, потом забрался на плечо, и длинные вращающиеся лезвия, похожие на когти, вонзились в горло жертвы.

Эрик облегченно вздохнул.

— Да… От одного вида этих чертовых роботов меня в дрожь бросает. Иногда я думаю, что лучше бы было обходиться без них.

— Если бы мы не изобрели их, изобрели бы они. — Леонэ нервно закурил. — Хотелось бы знать, почему русский шел один? Его никто не прикрывал.

В бункер из тоннеля пролез лейтенант Скотт.

— Что случилось? Кого-нибудь обнаружили?

— Опять Иван.

— Один?

Эрик повернул экран к лейтенанту. На экране было видно, как по распростертому телу, расчленяя его, ползали многочисленные шары.

— О Боже! Сколько же их… — пробормотал офицер.

— Они как мухи. Им это ничего не стоит.

Скотт с отвращением оттолкнул экран.

— Как мухи. Точно. Но зачем он сюда шел? Они же прекрасно знают про «когти».

К маленьким шарам присоединился робот покрупнее. Он руководил работой, вращая длинной широкой трубкой, оснащенной парой выпуклых линз. «Когти» стаскивали куски тела к подножию холма.

— Сэр, — сказал Леонэ, — если вы не возражаете, я хотел бы вылезти и посмотреть на то, что осталось.

— Зачем?

— Может, он не просто так шел.

Лейтенант задумался и наконец кивнул.

— Хорошо. Только будьте осторожны.

— У меня есть браслет. — Леонэ погладил металлический браслет, стягивающий запястье. — Я не буду рисковать.

Он взял винтовку и, пробираясь, низко пригнувшись, между железобетонными балками и стальной арматурой, выбрался из бункера. Наверху было холодно. Ступая по мягкому пеплу, он приближался к останкам солдата. Дул ветер и запорашивал пеплом глаза. Капрал прищурился и поспешил вперед.

При его приближении «когти» отступили. Некоторые из них застыли, словно парализованные. Леонэ прикоснулся к браслету. Иван многое бы отдал за эту штуку!

Слабое проникающее излучение, исходящее от браслета, нейтрализовывало «когти», выводило их из строя. Даже большой робот с двумя подрагивающими глазами-линзами с почтением отступил, когда Леонэ подошел поближе.

Капрал склонился над трупом. Рука в перчатке была сжата в кулак. Леонэ развел в стороны пальцы. На ладони лежал еще не потерявший блеска запечатанный алюминиевый тюбик.

Леонэ сунул его в карман и с теми же предосторожностями вернулся в бункер. Он слышал, как за его спиной ожили роботы. Работа возобновилась: металлические шары мерно покатились по серому пеплу, перетаскивая добычу. Слышно было, как их гусеницы скребут по земле.

Скотт внимательно рассматривал блестящий тюбик.

— Это у него было?

— В руке, — ответил Леонэ, откручивая колпачок. — Может, вам следовало бы взглянуть на это, сэр?

Скотт взял тюбик и вытряс его содержимое на ладонь. Маленький, аккуратно сложенный кусочек шелковистой бумаги. Лейтенант сел поближе к свету и развернул листок.

— Что там, сэр? — спросил Эрик.

В тоннеле появилось несколько офицеров во главе с майором Хендриксом.

— Майор, — обратился к начальнику Скотт, — взгляните.

Хендрикс прочитал.

— Откуда это? Когда?

— Солдат-одиночка. Только что.

— Где он сейчас? — резко спросил майор.

— «Когти», сэр.

Майор Хендрикс что-то недовольно пробурчал, а затем, обращаясь к своим спутникам, произнес:

— Я думаю, что это как раз то, чего мы ожидали. Похоже, они стали сговорчивее.

— Значит, они готовы вести переговоры, — сказал Скотт. — И мы начнем их?

— Это не нам решать. — Хендрикс сел. — Где связист? Мне нужна Лунная база.

Связист осторожно установил антенну, тщательно сканируя небо над бункером, чтобы удостовериться в отсутствии русских спутников-шпионов.

— Сэр, — сказал, обращаясь к майору, Скотт, — странно, что они именно сейчас согласились на переговоры. У нас «когти» уже почти год. И теперь… Так неожиданно.

— Может быть, эти штуковины добрались до их укрытий.

— Большой робот, тот что с трубочками, на прошлой неделе залез к Иванам в бункер, — сказал Эрик. — Они не успели захлопнуть крышку люка, и он один уничтожил целый взвод.

— Откуда ты знаешь?

— Приятель рассказал. Робот вернулся с трофеями.

— Лунная база, сэр, — крикнул связист.

На экране появилось лицо дежурного офицера. Его аккуратная форма резко контрастировала с формой собравшихся в бункере людей. К тому же он был еще и чисто выбрит.

— Лунная база.

— Это командный пункт группы Л-14. Земля. Дайте генерала Томпсона.

Лицо дежурного исчезло. Вскоре на экране возникло лицо генерала.

— В чем дело, майор?

— «Когти» перехватили русского с посланием. Мы не знаем, стоит ли этому посланию верить — в прошлом уже бывало нечто подобное.

— Что в нем?

— Русские предлагают послать к ним нашего офицера для переговоров. О чем пойдет речь, они не сообщают, но утверждают, что это не терпит отлагательства. Они настоятельно просят начать переговоры.

Майор поднес листок к экрану, чтобы генерал мог лично ознакомиться с текстом.

— Что нам делать? — спросил Хендрикс.

— Пошлите кого-нибудь.

— А вдруг это ловушка?

— Все может быть. Но они точно указывают местоположение их командного пункта. В любом случае надо попробовать.

— Я пошлю человека. Как только он вернется, я доложу вам о результатах встречи.

— Хорошо, майор.

Экран погас. Антенна начала медленно опускаться.

Хендрикс задумался.

— Я пойду, — подал голос Леонэ.

— Они хотят видеть кого-нибудь из высоких чинов. — Хендрикс потер челюсть. — Я не был наверху уже несколько месяцев. Немного свежего воздуха мне не помешало бы.

— Вам не кажется, что это слишком рискованно?

Хендрикс прильнул к обзорной трубе. От русского почти ничего не осталось. Последний «коготь» сворачивался, прячась под толстым слоем пепла. Отвратительный железный краб…

— Эти машинки — единственное, что меня беспокоит. — Он коснулся запястья. — Я знаю, что пока со мной браслет, Яне ничего не грозит, но в этих роботах есть нечто зловещее. Я ненавижу их. В них что-то не так. Наверное, их безжалостность.

— Если бы не мы изобрели их, изобрели бы Иваны.

— Как бы то ни было, похоже, что мы выиграем войну. И я думаю, что это хорошо.

Он посмотрел на часы.

— Ладно. Пока не стемнело, надо бы до них добраться.

Он глубоко вздохнул и ступил на серую взрытую землю, закурил и потом какое-то время стоял, оглядываясь по сторонам. Все мертво. Ни малейшего движения. На многие мили — лишь бесконечные поля пепла и руины. Да еще редкие почерневшие стволы деревьев. А над ними — нескончаемые серые тучи, не спеша плывущие между Землей и Солнцем.

Майор Хендрикс начал подниматься по склону холма. Справа от него что-то быстро пронеслось, что-то круглое и металлическое. «Коготь» гнался за кем-то. Наверное, за крысой. Крыс они тоже ловят. Своего рода побочный промысел.

Он забрался на вершину и поднес к глазам бинокль. Окопы русских лежали впереди, в нескольких милях от него. Там у них командный пункт. Гонец пришел оттуда.

Мимо, беспорядочно размахивая конечностями, прошествовал маленький неуклюжий робот. Он исчез где-то среди обломков, похоже, шел по своим делам. Майор таких еще не видел. Неизвестных ему разновидностей роботов становилось все больше и больше: новые типы, формы, размеры. Подземные заводы работали в полную силу.

Хендрикс выплюнул сигарету и отправился дальше. Создание роботов-солдат было вызвано острой необходимостью. Когда же это началось? Советский Союз в начале военных действий добился внушительного успеха. Почти вся Северная Америка была стерта с лица Земли. Конечно, возмездие последовало незамедлительно. Задолго до начала войны в небо были запущены диски-бомбардировщики. Они ждали своего часа, и бомбы посыпались на Советы в первые же часы войны.

Но Вашингтону это уже помочь не могло. В первый же год войны американское правительство вынуждено было перебраться на Луну. На Земле делать было больше нечего. Европы не стало — горы шлака, пепла и костей, поросшие черной травой. Северная Америка находилась в таком же состоянии. Несколько миллионов жителей оставалось в Канаде и Южной Америке. Но на втором году войны на Американский континент начали высаживаться советские парашютисты; сначала их было немного, потом все больше и больше. Русские к тому времени изобрели первое действительно эффективное противорадиационное снаряжение. Остатки американской промышленности были срочно переправлены на Луну.

Эвакуировано было все и вся. Кроме войск. Они делали все, что представлялось возможным. Где — несколько тысяч, где — взвод. Никто не знал их точного расположения. Они скрывались, передвигаясь ночами, прячась среди развалин, в сточных канавах, подвалах, вместе с крысами и змеями. Казалось, что еще немного и Советский Союз победит в этой войне. Не считая редких ракет, запускаемых с Луны, против русских нечем было воевать. Они ничего не боялись. Война практически была окончена. Им уже ничто не противостояло.

Вот именно тогда и появились первые «когти». И за одну ночь все перевернулось.

Поначалу роботы были несколько неуклюжи и не очень подвижны. Стоило им только появиться на поверхности — Иваны их почти сразу уничтожали. Но со временем роботы совершенствовались, становились расторопнее и хитрее. Их массовое производство началось на расположенных глубоко под землей заводах, некогда выпускавших атомное оружие и к тому времени практически заброшенных.

«Когти» становились подвижнее и крупнее. Появились новые разновидности: с чувствительными щупальцами, летающие, прыгающие. Там, на Луне, лучшие умы создавали все новые и новые модели, более сложные и непредсказуемые. У русских прибавилось хлопот. Некоторые мелкие «когти» научились искусно зарываться в пепел, поджидая добычу.

А вскоре они стали забираться в русские бункера, проворно проскальзывая в открытые для доступа свежего воздуха или для наблюдений люки. Одного такого робота в бункере вполне достаточно. Как только туда попадает один, за ним сразу же следуют другие.

С таким оружием война долго продолжаться не может.

А может быть, она уже и закончилась.

Может, ему предстоит это вскоре услышать. Может, Политбюро решило выбросить белый флаг. Жаль, что для этого потребовалось столько времени. Шесть лет! Огромный срок для такой войны. Чего только не было: сотни тысяч летающих дисков, несущих смерть; зараженные бактериями кристаллы; управляемые ракеты, со свистом пронзающие воздух; кассетные бомбы. А теперь еще и «когти».

Но роботы имеют одно огромное отличие от известных ранее видов вооружения. Они живые, с какой стороны не посмотри, независимо от того, хочет ли правительство признавать это или нет.

Это не машины. Это живые существа, вращающиеся, ползающие, выпрыгивающие из пепла и устремляющиеся к приближающемуся человеку с одной-единственной целью — впиться в его горло. Это именно то, что от них требуется. Это их работа.

И они отлично справляются с ней. Особенно в последнее время, когда появились новые модели. Теперь они ремонтируют сами себя и сами по себе существуют. Радиационные браслеты защищают американские войска, но стоит человеку потерять браслет — он становится игрушкой этих тварей, независимо от того, в какую форму одет. А глубоко под землей заводы-автоматы продолжают работу. Люди стараются держаться подальше от них. Там стало слишком опасно. В результате подземные производства предоставлены сами себе и, кажется, неплохо справляются. Новые модели, они — более быстрые, более сложные, а главное, еще более эффективные.

Вероятно, они и выиграли войну.

*****

Хендрикс снова закурил. Удручающий пейзаж. Ничего, только пепел и руины. Ему вдруг показалось, что он один, один во всем мире. Справа от него возвышались развалины города — остовы зданий, разрушенные стены, горы хлама. Хендрикс бросил погасшую спичку и прибавил шагу. Внезапно он остановился и, вскинув карабин, замер. Прошла минута.

Откуда-то из-под обломков здания появилась неясная фигура и медленно, то и дело останавливаясь, направилась к Хендриксу.

Майор прицелился.

— Стой!

Мальчик остановился. Хендрикс опустил карабин. Ребенок маленького роста, лет восьми — правда, теперь возраст определить очень трудно, дети, пережившие этот кошмар, перестали расти — стоял молча и внимательно рассматривал майора. На нем были короткие штанишки и измазанный грязью выцветший голубой свитер. Длинные каштановые волосы спутанными прядями падали на лицо, закрывая глаза. В руках он что-то держал.

— Что это у тебя? — грозно спросил Хендрикс.

Малыш вытянул руки. Это была игрушка — маленький плюшевый медвежонок. Огромные безжизненные глаза ребенка смотрели на Хендрикса.

Майор успокоился.

— Мне не нужна твоя игрушка, малыш. Не бойся.

Мальчик снова крепко прижал к груди медвежонка.

— Где ты живешь? — спросил Хендрикс.

— Там.

— В развалинах?

— Да.

— Под землей?

— Да.

— Сколько вас там?

— Сколько нас?

— Да. Сколько вас? Есть там кто-нибудь еще?

Мальчик молчал.

Хендрикс нахмурился.

— Но ты же не один, правда?

Мальчик кивнул.

— Как же вы живете?

— Там есть еда.

— Какая еда?

— Разная.

Хендрикс внимательно посмотрел на него.

— Сколько же тебе лет, малыш?

— Тринадцать.

Это невозможно. Хотя… Мальчик очень худой, маленького роста и, вероятно, стерилен. Последствия длительного радиационного облучения. Ничего удивительного, что он такой крошечный. Майор присел на корточки и посмотрел ребенку в глаза. Большие глаза, большие и темные, но пустые.

— Ты слепой? — спросил Хендрикс.

— Нет. Я немного вижу.

— Как тебе удается ускользать от «когтей»?

— «Когтей»?

— Ну, такие круглые штуковины. Они прячутся в пепле и быстро бегают.

— Не понимаю.

Возможно, здесь «когтей» не было. Довольно большие пространства свободны от них. Они собираются, главным образом, вокруг бункеров и выходов из тоннелей, то есть там, где есть люди. Их такими создали. Они чувствуют тепло, тепло живых существ.

— Тебе повезло, — вставая, сказал Хендрикс. — Ну? Куда же ты направляешься? Опять туда?

— Можно я пойду с вами?

— Со мной? — переспросил Хендрикс, сложив на груди руки. — Мне много надо пройти. Много миль. И я должен спешить. — Он взглянул на часы. — Мне надо попасть туда до темноты.

— Но мне так хочется пойти с вами.

Хендрикс начал копаться в ранце.

— Зачем тебе это? Не стоит. Вот, возьми лучше. — Он вытащил несколько банок консервов и протянул их мальчику. — Бери и беги обратно. О'кэй?

Мальчик ничего не ответил.

— Послушай. Через день-два я буду возвращаться, и если ты будешь здесь, ты сможешь пойти со мной. Договорились?

— Мне хотелось бы сейчас пойти с вами.

— Это долгий путь.

— Я справлюсь.

Хендриксу было о чем подумать. Двое идущих — очень приметны. И потом идти придется гораздо медленней. Но что, если он вынужден будет возвращаться другим путем? Что, если мальчик действительно совсем один?..

— Хорошо. Идем, малыш.

Майор зашагал вперед. Ребенок не отставал, шел молча, прижимая к груди медвежонка.

— Как тебя зовут? — немного погодя спросил Хендрикс.

— Дэвид Эдвард Дэрринг.

— Дэвид? Что… что случилось с твоими родителями?

— Умерли.

— Как?

— Взрывом убило.

— Когда это произошло?

— Шесть лет назад.

Услышав это, Хендрикс даже приостановился.

— И все шесть лет ты совсем один?

— Нет. Здесь были еще люди, но потом они ушли.

— И с тех пор ты один?

— Да.

Хендрикс посмотрел на мальчика. Странный какой-то ребенок, говорит очень мало. Замкнутый. Но они такие и есть, дети, которым удалось выжить. Спокойные. Безразличные. Война превратила их в фаталистов. Они ничему не удивляются. Они принимают все как есть. Они уже ни морально, ни физически не ждут чего-либо обыкновенного, естественного. Обычаи, привычки, воспитание… Для них этого не существует. Все ушло, остался лишь страшный горький опыт.

— Ты успеваешь за мной? — спросил Хендрикс.

— Да.

— Как ты увидел меня?

— Я ждал.

— Ждал? — удивился майор. — Чего же?

— Поймать что-нибудь.

— Что значит что-нибудь?

— Что-нибудь, что можно съесть.

— О! — Хендрикс сжал губы. Тринадцатилетний мальчишка, питающийся крысами, сусликами, полусгнившими консервами. Один в какой-нибудь зловонной норе, под развалинами города. Радиация, «когти», русские ракеты, заполонившие небо…

— Куда мы идем? — неожиданно поинтересовался Дэвид.

— К русским.

— Русские?

— Да, враги. Мы идем к людям, которые начали войну. Они первые сбросили бомбы. Они первые начали.

Малыш кивнул.

— Я — американец, — зачем-то сказал Хендрикс.

Малыш молчал. Так они и шли, ребенок и взрослый; Хендрикс — чуть впереди, Дэвид, прижимая к груди грязного плюшевого медвежонка, старался не отставать от него.

Около четырех часов дня они остановились, чтобы подкрепиться. В нише, образованной бетонными глыбами, майор развел костер. Он надергал травы и набрал немного сухих веток. Позиции русских уже недалеко. Здесь когда-то была плодородная долина — сотни акров фруктовых деревьев и виноградников. Сейчас ничего не осталось, только обуглившиеся пни и горы, цепью вытянувшиеся до самого горизонта. И еще пепел, гонимый ветром и покрывающий толстым ровным слоем черную траву, уцелевшие стены и то, что раньше было дорогой.

Хендрикс приготовил кофе и подогрел баранью тушенку.

— Держи, — он протянул банку и кусок хлеба Дэвиду. Малыш сидел на корточках у самого огня, словно желая согреть худые белые коленки. Он посмотрел на еду и, качая головой, вернул все майору.

— Нет.

— Нет? Ты не хочешь есть?

— Нет.

Хендрикс пожал плечами. Может, мальчик — мутант и привык к особой пище. Хотя, это не важно. Он же, наверное, Питается чем-то, когда голоден. Да, он очень странный. Но в этом мире уже все стало таким. Сама жизнь уже не та, что была прежде, и ту жизнь уже не вернуть. Рано или поздно человечеству придется понять это.

— Как хочешь, — ответил Хендрикс и, запивая кофе, съел весь хлеб и тушенку.

Ел он не спеша, тщательно пережевывая пищу. Покончив с едой, он встал и затоптал костер.

Дэвид поднялся вслед за Хендриксом, не сводя с него безжизненных глаз.

— Идем дальше, малыш.

— Я готов.

Они снова двинулись в путь. Хендрикс держал наготове карабин. Русские должны быть где-то рядом. Они должны ждать гонца, гонца с ответом на их предложение, но они очень хитры. От них всегда можно ожидать какой-нибудь гадости. Хендрикс внимательно оглядывался по сторонам. Только мусор, пепел и обугленные деревья. Бетонные стены. Но где-то здесь должен быть бункер русских. Глубоко под землей. С торчащим наружу перископом и парой стволов крупнокалиберных пулеметов. Может, есть еще и антенна.

— Мы скоро придем? — спросил Дэвид.

— Да. Устал?

— Нет.

— Что тогда?

Ребенок не ответил. Он осторожно следовал за Хендриксом. Ноги и башмаки посерели от пепла и пыли. Тонким серым налетом покрыто его изможденное лицо. Землистое лицо. Это обычный цвет лица у детей, живущих в погребах, сточных канавах и подземных убежищах.

Майор, замедлив шаг, внимательно осматривал в бинокль местность. Не здесь ли они поджидают его, пристально следя за каждым его шагом? По спине пробежали мурашки. Может быть, они уже приготовились стрелять и так же, как его люди, всегда готовы уничтожить врага.

Хендрикс остановился, вытирая с лица пот.

— Черт! — Все это заставляло его нервничать. Но ведь его должны ждать. И это меняло ситуацию.

Он снова зашагал, крепко сжимая в руках карабин. Дэвид шел следом. Хендрикс беспокойно озирался. В любую секунду это может случиться. Прицельный выстрел из подземного бункера и вспышка белого огня.

Он поднял руку и начал описывать ею круги.

Все тихо. Справа лежала гряда холмов, увенчанных на вершинах стволами мертвых деревьев. То тут, то там торчащие из пепла рваные куски арматуры, хилые побеги дикого винограда и бесконечная черная трава. Хендрикс рассматривал вершины холмов. Может быть, там? Он медленно направился к гряде. Дэвид молча следовал за ним. Будь он командиром у русских — обязательно бы выставил наверху дозорного. Хотя, конечно, если бы это был его командный пункт, вся бы местность здесь, для полной гарантии, кишела «когтями».

Он остановился.

— Мы пришли? — спросил Дэвид.

— Почти.

— Почему мы тогда остановились?

— Не хочется рисковать.

Хендрикс медленно двинулся вперед. Они были теперь у самого подножия холма. С его вершины они видны как на ладони. Беспокойство майора усилилось. Если Иван наверху, то у них нет шансов. Он снова помахал рукой. Русские же должны ждать ответа. Если только это не западня.

— Держись ко мне поближе, малыш, — майор повернулся к Дэвиду. — Не отставай.

— К вам?

— Рядом со мной. Мы уже пришли и сейчас не можем рисковать. Давай, малыш.

— Я буду осторожен. — Он так и шел за Хендриксом в нескольких шагах, по-прежнему сжимая в объятиях плюшевого медведя.

— Ладно, — сказал Хендрикс и вновь поднял бинокль. Внезапно он насторожился: что-то шевельнулось. Неужели показалось? Он внимательно осматривал гряду. Все тихо. Мертво. Никаких признаков жизни. Только стволы деревьев и пепел. И еще крысы. Большие серые крысы, спасшиеся от «когтей». Мутанты, строящие свои убежища из слюны и пепла. Получалось нечто сродни гипсу. Адаптация.

Он снова устремился вперед.

На вершине холма появилась высокая фигура в развевающемся на ветру серо-зеленом плаще. Русский. За ним — еще один. Оба подняли ружья и прицелились.

Хендрикс замер. Он открыл рот. Солдаты опустились на колени, пытаясь рассмотреть поверхность склона. К ним присоединилась третья фигура, маленькая и в таком же серо-зеленом плаще. Женщина. Она стояла чуть позади.

Наконец Хендриксу удалось выйти из оцепенения, и он заорал:

— Стойте! Стойте! — Он отчаянно размахивал руками. — Я от…

Два выстрела прозвучали почти одновременно. За спиной майор услышал едва различимый хлопок. Неожиданно, сбивая с ног, на него обрушилась тепловая волна. Песок царапал лицо, забивая глаза и нос. Кашляя, он привстал на колени. Все-таки — ловушка. Все кончено. И стоило в такую даль идти. Его пристрелят как суслика. Солдаты и женщина спускались к нему, медленно съезжая по толстому слою пепла. Хендрикс не двигался. В висках бешено стучала кровь. Неуклюже, морщась от боли, он поднял карабин и прицелился. Казалось, карабин весит тысячу тонн — он едва удерживал его. Лицо и щеки горели. В воздухе — запах гари. Едкое кислое зловоние.

— Не стреляй! — приближаясь к Хендриксу, крикнул по-английски, с сильным акцентом, солдат.

Они окружили его.

— Брось оружие, янки.

Майор был потрясен. Все произошло так быстро. Они поймали его и убили мальчика. Он повернул голову. От Дэвида почти ничего не осталось.

Русские с любопытством рассматривали его. Хендрикс сидел, утирая текущую из носа кровь, и смахивал с одежды пепел. Он долго тряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Зачем? — пробормотал он. — Это же ребенок. Ребенка-то зачем?

— Зачем? — один из солдат грубо схватил майора и поднял. — Смотри!

Хендрикс закрыл глаза.

— Нет, смотри! — солдат подтолкнул его вперед. — Смотри! Только поторопись. У нас мало времени, янки!

Хендрикс взглянул на останки Дэвида и вздрогнул.

— Видишь? Теперь ты понимаешь?

Из исковерканного трупа Дэвида выкатилось маленькое колесико. Кругом валялись какие-то металлические шестеренки, проводки, реле. Русский пнул эту кучу ногой. Оттуда посыпались пружинки, колесики, металлические стержни. Вывалилась полуобугленная пластмассовая плата. Хендрикс, трясясь, наклонился. Верхнюю часть головы, видно, снесло выстрелом — был отчетливо виден сложный искусственный мозг. Провода, реле, крошечные трубки и переключатели, тысяча блестящих винтиков…

— Робот, — придерживая Хендрикса, сказал солдат. — Мы наблюдали за вами.

— Так они действуют. Увязываются за тобой и не отстают. И если они попадают в бункер, то это конец.

Хендрикс ничего не понимал.

— Но…

— Пошли. Мы не можем оставаться здесь. Это опасно. Их тут сотни.

Его потащили наверх. Женщина первой взобралась на вершину и теперь дожидалась остальных.

— Мне нужен командный пункт, — бормотал Хендрикс. — Я пришел, чтобы вести переговоры.

— Нет больше командного пункта. Они уничтожили его. Сейчас поймешь. — Они достигли вершины. — Мы — это все, что осталось. Три человека. Остальные погибли в бункере.

— Сюда. Вниз. — Женщина открыла люк, отодвинув серую тяжелую крышку. — Давайте.

Майор начал спускаться. Солдаты — за ним.

— Хорошо, что мы заметили тебя, — прохрипел один из них. — А то все могло бы плохо кончиться.

Женщина установила крышку люка на место и присоединилась к ним.

— Дай мне сигарету, — попросила она Хендрикса. — Я уже и не помню, когда последний раз курила американские сигареты.

Хендрикс протянул пачку. Все закурили. В углу крошечной комнаты мерцала лампа. Низкий, укрепленный балками потолок. Все четверо сидели за маленьким деревянным столом. На одном конце стола лежали грязные миски. Сквозь порванную занавеску была видна вторая комната. Хендрикс видел край пальто, несколько одеял, одежду, висящую на крючке.

— Вот здесь мы и были, — произнес сидящий рядом с майором солдат. Он снял каску и пригладил белокурые волосы. — Капрал Руди Максер. Поляк. Призван в Советскую Армию два года назад. — Он протянул Хендриксу руку.

Хендрикс, слегка поколебавшись, все же пожал протянутую ему руку.

— Клаус Эпштейн, — второй солдат пожал ему руку. Это был маленький смуглый человек. Он нервно теребил ухо. — Австриец. Призван бог знает когда. Не помню. Нас здесь трое: Руди, я и Тассо, — он указал на женщину. — Так нам удалось спастись. Остальные были в бункере.

— И… им удалось проникнуть туда?

Эпштейн закурил.

— Сначала забрался один, такой же, как тот, что увязался за тобой. Потом другие.

Хендрикс насторожился.

— Такой же? Так они что, разные?

— Малыш Дэвид. Дэвид, держащий плюшевого медвежонка. Это третья модель. Пожалуй, она наиболее эффективна.

— А другие?

Австриец вытащил из кармана перевязанную веревкой пачку фотографий.

— На. Смотри сам.

Хендрикс принялся медленно развязывать веревку.

— Теперь ты понимаешь, почему мы хотели начать переговоры, — раздался голос Руди Максера. — Я имею в виду наше командование. Мы узнали об этом неделю назад. Нам стало известно, что ваши «когти» начали самостоятельно создавать новые образцы и модели роботов. Они становились все более опасными. Там, на подземных заводах, вы предоставили им свободу. Вы позволили им создавать самих себя. В том, что случилось, только ваша вина.

Хендрикс рассматривал фотографии. Сделанные в спешке, они были нерезкими. На первых был Дэвид: Дэвид, бредущий по дороге, Дэвид и еще один Дэвид, три Дэвида. Все совершенно одинаковые. У каждого — потрепанный плюшевый мишка.

Все очень трогательные.

— Взгляни на другие, — сказала Тассо.

На фотографиях, сделанных с большого расстояния, был высокий раненый солдат, сидящий на обочине дороги, с перевязанной рукой, одноногий, с грубым костылем на коленях. Были также снимки с двумя ранеными солдатами, совершенно одинаковыми, стоящими бок о бок.

— Первая модель. Раненый солдат. — Клаус протянул руку и взял фотографии. — «Когти» создавались вами для охоты на людей. Для обнаружения их. Сейчас они идут дальше. Они забираются в наши бункера и тоннели. И пока они были просто машинами, металлическими шарами с клешнями и когтями, их можно было легко распознать и уничтожить. По одному их виду становилось ясно, что это роботы-убийцы. Стоило их только увидеть…

— Первая модель уничтожила почти полностью нашу северную группировку, — присоединился к разговору Руди. — Мы слишком поздно поняли. Они приходили, эти раненые солдаты, стучались и просили впустить их. И мы открывали люки. Как только они оказывались внутри — все было кончено. А мы продолжали высматривать машины…

— Тогда мы думали, что существуют лишь эти роботы, — сказал Клаус. — Никто и не подозревал, что есть другие. Когда мы направляли парламентера, было известно только об одной модели. Первой. Раненый солдат. Мы думали, что это все.

— Ваши укрепления пали…

— Да, перед третьей моделью. Дэвид и его медвежонок. Эти действуют еще эффективнее, — горько усмехнулся Клаус. — Солдаты жалеют детей. Они пускают их в бункер и пытаются накормить… Мы дорого заплатили за свою жалость. По крайней мере те, кто был в бункере.

— Нам троим просто повезло, — раздался голос Руди. — Когда это случилось, мы с Клаусом были в гостях у Тассо. Это ее убежище. — Он обвел вокруг рукой. — Этот маленький подвал. Мы закончили здесь и уже поднимались по лестнице. С гребня мы увидели то, что происходило около бункера. Там еще продолжалось сражение. Кругом кишели Дэвиды. Сотни Дэвидов. Клаус их тогда и сфотографировал.

Клаус собрал в пачку и перевязал фотографии.

— И так везде? — спросил Хендрикс.

— Да.

— А как насчет нас? — он коснулся браслета. — Могут они?..

— Ваши браслеты им не помеха. Им все равно. Русские, американцы, поляки, немцы. Им безразлично. Они делают то, чему научены. Они — исполнители. Они выслеживают жизнь.

— Они реагируют на тепло, — произнес Клаус. — Вы создали их такими. Поначалу их можно было сдержать радиационными браслетами. Сейчас это невозможно. У новых моделей — свинцовые оболочки.

— Какие еще существуют модели, кроме этих двух? — спросил Хендрикс.

— Мы не знаем. — Клаус указал на стену. На ней висели две металлические пластины с рваными острыми краями. Хендрикс поднялся, чтобы рассмотреть их. Они были сильно покорежены и покрыты вмятинами.

— Вон та, слева, — кусок Раненого солдата, — сказал Руди. — Нам удалось подстрелить одного. Он направлялся к нашему старому бункеру. Мы уничтожили его так же, как твоего Дэвида.

На пластине стояло клеймо «1-М». Хендрикс дотронулся до второй пластинки.

— Эта — из Дэвида?

— Да.

На пластинке значилось «3-М».

Клаус, стоя за широкой спиной Хендрикса, произнес:

— Видишь? Должна быть еще одна модель. Возможно, что от нее отказались. Возможно, она неудачна. Но вторая модель должна быть, раз есть первая и третья.

— Вам повезло, — сказал Руди. — Дэвид так долго шел за вами и не тронул. Наверное, думал, что вы приведете его в бункер.

— Если один из них попадет туда, то все кончено, — сказал Клаус. — Они очень подвижны. За первым следуют другие. Они неумолимы. Машины, созданные с одной-единственной целью. С исключительной целью. — Он вытер пот с лица. — Мы это видели.

Все замолчали.

— Янки, угости еще сигареткой, — сказала Тассо. — Они у тебя замечательные. Я уже почти забыла их вкус.

*****

Ночь. Черное небо. Плотные пепельные облака. Клаус осторожно приподнял крышку люка, давая возможность Хендриксу выглянуть наружу.

Руди показывал пальцем куда-то в темноту.

— Вон там — наши бункера. Не больше полумили отсюда. Только по счастливой случайности нас с Клаусом не оказалось там, когда это произошло. Человеческая слабость. Похоть.

— Все остальные наверняка погибли, — раздался тихий голос Клауса. — Все произошло очень быстро. Этим утром Политбюро наконец-то приняло решение. Они известили нас, и мы сразу отправили к вам человека. Пока могли, мы прикрывали его.

— Это был Алекс Радривски. Мы оба хорошо знали его. Он ушел около шести часов утра. Солнце только начало подниматься. А около полудня мы с Клаусом получили час отдыха и, выскользнув из бункера, пришли сюда. Нас никто не видел. Здесь раньше было какое-то поселение: несколько домов, улица. Этот подвал — часть большого жилого дома. Мы знали, что Тассо здесь. Мы и раньше приходили сюда, впрочем, не мы одни. Но сегодня была наша очередь.

— Вот так мы и уцелели, — сказал Клаус. — Случайность. Здесь сейчас могли бы быть другие. Мы получили то, за чем пришли, выбрались наверх и вот тогда, с гребня, увидели их… Дэвидов. И сразу все поняли. Мы уже видели фотографии Раненого солдата. Если бы мы сделали хоть шаг, они бы нас обнаружили. Мы замерли, но поздно, и вынуждены были разнести на куски двух Дэвидов, прежде чем смогли вернуться к Тассо. Сотни Дэвидов. Повсюду. Как муравьи. Мы сфотографировали их и спустились в подвал.

— Когда их мало, с ними еще как-то можно бороться. Мы расторопнее их. Но они безжалостны и неумолимы. Они не живые. Им не знакомо чувство страха. Они шли прямо на нас.

Майор Хендрикс облокотился на край люка, вглядываясь в темноту.

— Это не опасно держать люк открытым?

— Если быть осторожным. А потом, как иначе вы сможете воспользоваться рацией?

Хендрикс аккуратно снял с пояса маленький передатчик и прижал его к уху. Металл был холодным и влажным. Вытащив короткую антенну, он дунул в микрофон. В ответ раздался лишь слабый шум.

— Да, пожалуй, вы правы.

Но он все еще колебался.

— Мы вытащим тебя, если что-нибудь случится, — успокаивал его Клаус.

— Спасибо. — Хендрикс немного подождал, прижимая передатчик к плечу. — Не правда ли, интересно?

— Что?

— Ну, эти роботы. Новые модели, разновидности. Мы ведь теперь в их власти. Они, наверное, пробрались уже и в наши укрепления. Вот я и думаю, а не присутствуем ли мы при зарождении новых существ? Принципиально новых. Эволюция. Новая раса, идущая на смену человечеству.

— После человека уже ничего не будет, — проворчал Руди.

— Почему? Может быть, именно сейчас это и происходит — отмирает человечество и возникает новое общество.

— Они — не раса. Они — убийцы. Вы научили их убивать, и это все, что они умеют делать. Это их работа.

— Это происходит сейчас. А что будет потом? После того, как закончится война? Может быть, когда уже некого будет убивать, они смогут полностью проявить свои возможности.

— Вы говорите о них так, будто они живые.

— А что, разве не так?

Наступило молчание. Потом Руди произнес:

— Они — машины. Они похожи на людей, но они — машины.

— Попробуй еще раз, майор, — вмешался Клаус. — Мы не можем долго торчать тут.

Крепко сжимая рацию, Хендрикс вызывал командный бункер. Он ждал. Ответа не было. Тишина. Он проверил настройку. Все точно.

— Скотт! — сказал он в микрофон. — Ты слышишь меня?

Тишина. Он покрутил ручку усиления и попытался снова. Тщетно. Лишь слабое потрескивание в эфире.

— Ничего. Возможно, они слышат меня, но не хотят отвечать.

— Скажите им, что это крайне важно.

— Они могут подумать, что вы заставляете меня и я действую по вашему указанию.

Он попробовал еще раз, кратко пересказывая то, что узнал. Но приемник молчал.

— Радиационные поля, — сказал немного погодя Клаус. — Может быть, из-за них нет связи.

Хендрикс отключил рацию.

— Бесполезно. Они не отвечают. Радиационные поля? Может быть. Или они слышат меня, но не отвечают. Откровенно говоря, если бы меня вызывали из советских окопов и говорили подобное, я бы поступил точно так же. У них нет причин верить всему, что я говорил, но, по крайней мере, они могли это слышать.

— А может быть, уже слишком поздно.

Хендрикс кивнул в ответ.

— Нам лучше спуститься вниз, — сказал Руди. Заметно было, что он нервничает. — Зачем напрасно рисковать.

Так они и сделали. Клаус установил крышку люка на место и тщательно затянул болтами. Они прошли на кухню. Там стоял тяжелый спертый воздух.

— Неужели им удалось сделать все так быстро? — с сомнением произнес Хендрикс. — Я вышел в полдень. Десять часов назад. Как это у них получается?

— А им и не надо много времени. Достаточно только одному проникнуть внутрь. И начинается кошмар. Вы же сами знаете, на что способны даже самые маленькие из них. В это же невозможно поверить, пока сам не убедишься. Лезвия, когти…

— Да уж, — ответил майор и, чем-то сильно обеспокоенный, отошел в сторону. Он стоял, повернувшись к остальным спиной.

— В чем дело? — спросил Руди.

— Лунная База. О Боже, если они и туда…

— Лунная База?

Хендрикс обернулся.

— Нет, туда им не добраться. Как они могут попасть на Луну? Как? Это невозможно. Я не могу в это поверить.

— Что это — Лунная База? До нас доходили всякие слухи, но так, ничего определенного. Вы, кажется, взволнованы, майор?

— Мы все получаем с Луны. Там же находится и наше правительство. Глубоко под лунной поверхностью. Там все наши люди и промышленность. Благодаря этому, мы все еще держимся. Но если им удастся покинуть Землю и достигнуть Луны, то…

— Достаточно забраться туда только одному. Он уж позаботится о других. Их сотни, тысячи. Все одинаковые. Как муравьи. Если бы вы видели их…

— Совершенный социализм, — сказала Тассо. — Идеальное коммунистическое государство.

— Хватит! — сердито оборвал ее Клаус. — Ну? Что будем делать?

Хендрикс нервно вышагивал из угла в угол. В воздухе стоял кисловатый запах пищи и пота. Вскоре Тассо, откинув занавеску, прошла в свою комнату.

— Я собираюсь немного поспать, — донесся оттуда ее голос.

Руди и Клаус уселись за стол и какое-то время молча сидели, наблюдая за Хендриксом. Потом Клаус произнес:

— Майор, тебе решать. Мы не знаем, что там у вас происходит.

Хендрикс кивнул.

— Самое главное, — Руди глотнул кофе, — то, что хотя сейчас мы и в безопасности, все время оставаться здесь мы не можем. У нас мало продуктов.

— Но если мы выберемся наружу…

— Если мы выберемся отсюда, они уничтожат нас. Ну, или очень вероятно, что уничтожат. Мы не сможем далеко уйти. Сколько до вашего командного пункта, майор?

— Мили три-четыре.

— Можно попробовать. Нас четверо. Мы можем смотреть во все стороны и не дать им приблизиться. У нас есть ружья, а Тассо я отдам свой пистолет. — Руди похлопал по кобуре. — В Красной Армии всегда не хватает сапог, но зато предостаточно оружия. Может быть, один из нас и доберется до бункера. Предпочтительно, чтобы это были вы, майор.

— Но что, если они уже там? — спросил Клаус.

Руди пожал плечами:

— Ну, тогда мы вернемся сюда.

Хендрикс наконец перестал ходить.

— Какова вероятность, что они уже там?

— Трудно сказать. Думаю, что высокая. Они хорошо организованы. Как полчища саранчи. Они должны все время двигаться и притом быстро. Они полагаются на скорость и неожиданность и не дают времени опомниться.

— Понятно, — прошептал Хендрикс.

Из другой комнаты послышался голос Тассо:

— Майор?

Хендрикс отодвинул занавеску.

— Что?

Тассо, лежа на койке, лениво смотрела на него.

— У вас не осталось сигарет?

Хендрикс вошел в комнату и уселся на деревянный табурет, что стоял напротив койки. Он пошарил в карманах. Сигарет не было.

— Нет. Кончились.

— Плохо. Очень плохо.

— Кто вы по национальности? — посидев немного, спросил Хендрикс.

— Русская.

— Как вы очутились здесь?

— Здесь?

— Да, эта местность когда-то была Францией. Точнее — Нормандией. Вы пришли с Советской Армией?

— Зачем вам это?

— Так, интересно.

Он внимательно рассматривал ее. Молодая, около двадцати, стройная. Длинные волосы разметались по подушке. Она молча смотрела на него большими темными глазами.

— О чем вы думаете, майор?

— Ни о чем. Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

Она продолжала пристально наблюдать за ним. На ней были русские армейские брюки и гимнастерка. Все серо-зеленое. Широкий кожаный ремень с патронами. Счетчик. Медицинский пакет.

— Вы служите в армии?

— Нет.

— Тогда откуда эта форма?

Она пожала плечами:

— Дали.

— Сколько же вам было, когда вы очутились здесь?

— Шестнадцать.

— Так мало?

Глаза ее внезапно сузились.

— Что вы хотите сказать?

Хендрикс потер подбородок.

— Если бы не война, ваша жизнь могла бы быть совсем иной. Шестнадцать лет. Боже! И с шестнадцати лет выносить все это…

— Надо было выжить.

— Да это я так…

— Ваша жизнь тоже могла бы быть совсем иной, — тихо произнесла Тассо. Она нагнулась и развязала шнурок на ботинке, затем сбросила ботинок на пол.

— Майор, выйдите, пожалуйста. Я хотела бы немного поспать.

— Похоже, трудно будет разместиться здесь вчетвером. Здесь ведь только две комнаты?

— Да.

— Интересно, каким этот подвал раньше был? Может быть, в нем есть еще помещения — где-нибудь под обломками.

— Может быть. Не знаю. — Тассо ослабила ремень на поясе и, устроившись поудобнее на койке, расстегнула гимнастерку. — Вы абсолютно уверены, что сигарет больше нет?

— У меня была только одна пачка.

— Жаль. Но, может быть, если нам повезет и мы доберемся до вашего бункера, мы найдем еще. — Второй ботинок упал на пол. Тассо потянулась к выключателю. — Спокойной ночи.

— Вы собираетесь спать?

— Совершенно верно.

В комнате стало темно. Хендрикс поднялся и, откинув занавеску, вернулся на кухню. И оцепенел.

Руди стоял у стены. Лицо его было мертвенно-бледным. Он то открывал, то закрывал рот, не произнося ни звука. Перед ним стоял Клаус, уперев ему в живот дуло пистолета. Оба словно застыли. Клаус — крепко сжимая пистолет, предельно собранный. Руди — бледный и онемевший, распластанный по стене.

— Что?.. — начал было Хендрикс, но Клаус остановил его.

— Спокойнее, майор. Иди сюда. И вытащи свой пистолет.

Хендрикс вытащил оружие.

— Что происходит?

— Сюда, майор. Поторопись, — сказал Клаус, не спуская глаз с Руди.

Руди зашевелился и опустил руки. Облизывая губы, он повернулся к Хендриксу. Белки его глаз ярко светились. Капельки пота катились по щекам. Он не отрываясь смотрел на Хендрикса, потом слабым, едва слышимым, хриплым голосом произнес:

— Майор, он сошел с ума. Остановите его!

— Да, черт возьми, что здесь происходит? — требовал объяснения Хендрикс.

Не опуская пистолета, Клаус ответил:

— Майор, помнишь наш разговор? О трех моделях? Мы знали о первой и третьей, но ничего не знали о второй. По крайней мере, пока не знали. — Пальцы Клауса еще крепче сжали рукоятку пистолета. — Но теперь мы знаем!

Он нажал на курок. Полыхнуло белое пламя.

— Майор, вот она!

Отшвырнув занавеску, на кухню ворвалась Тассо.

— Клаус, что ты сделал?

Клаус отвернулся от медленно сползающего по стене почерневшего тела.

— Вторая модель, Тассо. Теперь мы знаем. Опасность меньше. Я…

Тассо смотрела на останки Руди, на дымящиеся куски мяса и клочья одежды.

— Ты убил его.

— Его? Робота, ты имеешь в виду? Да. Я давно следил за ним. У меня было предчувствие, но не было уверенности. Но сегодня… — Он нервно тер рукоятку пистолета. — Нам повезло. Вы что, не понимаете? Еще час — и эта штуковина могла бы…

— Ты, значит, уверен? — Тассо оттолкнула его и склонилась над трупом. Лицо ее выражало озабоченность. — Майор, взгляните сами. Кости. Мясо.

Хендрикс присел рядом. То, что лежало на полу, без сомнений принадлежало человеку. Обожженная плоть, обуглившиеся кости, сухожилия, кишки, кровь…

— Никаких колесиков, — поднимаясь, спокойно сказала Тассо. — Ни колесиков, ни винтиков, ни металлических деталек. Ничего. Нет когтей и нет второй модели. — Она сложила на груди руки. — Тебе придется постараться и объяснить нам это.

Клаус, белый как мел, сел за стол. Сжав руками голову, он начал раскачиваться.

— Перестань, — Тассо вцепилась в него. — Почему ты сделал это? Зачем ты убил его?

— Страх. Он испугался, — вмешался Хендрикс. — Все происходящее давит на нас.

— Может быть.

— А что вы думаете, Тассо?

— Я думаю, что у него могла быть причина для убийства Руди. Причем веская причина.

— Какая?

— Возможно, Руди кое-что узнал.

Хендрикс всматривался в бледное женское лицо.

— О чем?

— О нем. О Клаусе.

Клаус резко поднял голову.

— Майор, понимаешь, на что она намекает? Она думает, что это я — вторая модель. Ты что — не видишь? Она хочет убедить тебя в том, что я убил его нарочно. Что я…

— Почему же ты тогда убил его? — спросила Тассо.

— Я уже сказал вам, — Клаус устало покачал головой. — Я думал, что он робот. Я думал, что обнаружил вторую модель.

— Но почему?

— Я следил за ним. Я подозревал.

— Почему?

— Мне показалось, что я заметил и услышал нечто странное. Я думал, что… — Он замолчал.

— Продолжай.

— Мы сидели за столом и играли в карты. Вы были в той комнате. Было очень тихо. И вдруг я услышал, как в нем что-то… прожужжало.

Все молчали.

— Вы верите этому? — спросила Хендрикса Тассо.

— Да.

— А я — нет. Я думаю, что у него была причина убить Руди. — Тассо коснулась стоящего в углу карабина. — Майор…

— Нет, — Хендрикс покачал головой. — Давайте остановимся. Одного трупа достаточно. Мы так же напуганы, как и он. И если мы сейчас убьем его, то сделаем то же, что он сделал с Руди.

Клаус с благодарностью посмотрел на него.

— Спасибо. Я испугался. Сейчас с ней происходит то же самое. И она хочет убить меня.

— Хватит убийств. — Хендрикс подошел к лестнице. — Я выберусь наверх и попробую связаться с моими людьми еще раз. Если это не удастся, завтра утром мы отправимся туда.

Клаус вскочил вслед за ним.

— Я иду с тобой.

*****

Холодный ночной воздух. Остывает земля. Клаус глубоко вздохнул. Он стоял, широко расставив ноги, держа наготове ружье, вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Хендрикс скрючился возле люка, настраивая передатчик.

— Ну как? — не утерпев, спросил Клаус.

— Пока ничего.

— Давай, майор. Пробуй. Расскажи им.

Хендрикс старался. Но тщетно. В конце концов он убрал антенну.

— Бесполезно. Они не слышат меня. Или слышат, но не отвечают. Или…

— Или их уже нет в живых.

— Я еще раз попробую. — Он вытащил антенну. — Скотт, ты слышишь меня? Ответь!

Он слушал. Только атмосферные шумы. И вдруг, очень слабо:

— Это Скотт.

Пальцы майора сжали передатчик.

— Скотт! Это ты?

— Это Скотт.

Клаус присел рядом.

— Ну?

— Скотт, слушай. Вы все поняли? О «когтях»? О роботах? Вы слышали меня, Скотт?

— Да.

Очень тихо. Почти неслышно. Хендрикс едва разобрал.

— Как в бункере? Все в порядке?

— Все в полном порядке.

— Они не пытались прорваться внутрь?

Голос стал еще тише.

— Нет.

Хендрикс повернулся к Клаусу.

— Там все спокойно.

— Их атаковали?

— Нет.

Хендрикс еще крепче прижал передатчик к уху.

— Скотт! Я почти не слышу тебя. На Лунной Базе знают о случившемся? Вы сообщили им? Они готовы?

Ответа не было.

— Скотт! Ты слышишь меня?

Молчание.

Хендрикс устало вздохнул.

— Все.

Они смотрели друг на друга. Оба молчали. Потом Клаус спросил:

— Ты уверен, что это был голос твоего человека?

— Голос был слишком слабым.

— Значит, уверенности нет?

— Нет.

— Тогда это мог быть и…

— Я не знаю. Сейчас я ни в чем не уверен. Давай вернемся вниз.

Они спустились в душный подвал. Тассо ждала их.

— Удачно? — спросила она.

Ей не ответили.

— Ну? — сказал наконец Клаус. — Что ты думаешь, майор? Ваш это человек или нет?

— Я не знаю.

— Ну, значит, это нам ничего не дает.

Хендрикс, сжав челюсти, уставился на пол.

— Чтобы узнать, мы должны отправиться туда.

— Да. Так или иначе, но продуктов нам хватит только на несколько недель. И потом мы вынуждены будем убраться отсюда.

— Наверное, это так.

— Что случилось? — не унималась Тассо. — Вы узнали что-нибудь? В чем дело?

— Это мог быть один из моих людей, — тихо сказал Хендрикс, — а мог быть и один из них. Но, оставаясь здесь, мы этого никогда не узнаем.

Он посмотрел на часы и сказал:

— Давайте-ка ложиться спать. Нам необходим отдых. Завтра рано вставать.

— Рано?

— Да. Шанс прорваться у нас будет ранним утром.

*****

Утро выдалось свежим и ясным. Майор Хендрикс осматривал в полевой бинокль окрестности.

— Видно что-нибудь? — спросил Клаус.

— Нет.

— А наши бункера?

— Я не знаю куда смотреть.

— Подожди, — Клаус взял бинокль. Он долго и молча смотрел.

Из люка вылезла Тассо.

— Ну что?

— Ничего. — Клаус вернул бинокль Хендриксу. — Их не видно. Идем. Не будем задерживаться.

Они начали спускаться с холма, скользя по мягкому пеплу. На плоском камне мелькнула ящерица. Они остановились.

— Что это было? — прошептал Клаус.

— Ящерица.

Животное быстро бежало по пеплу, совершенно неразличимое на сером фоне.

— Идеальная адаптация, — произнес Клаус. — Доказывает, что мы были правы. Лысенко, я имею в виду.

Они достигли подножия холма и остановились, прижавшись друг к другу.

— Пошли, — немного погодя сказал Хендрикс. — Нам предстоит долгий путь.

Хендрикс шел сначала чуть впереди. Потом его догнал Клаус. Тассо шла последней, держа наготове пистолет.

— Майор, хочу спросить тебя, — начал Клаус. — Как ты столкнулся с Дэвидом? Ну, с тем самым?

— По дороге встретил, направляясь к вам. В каких-то развали пах.

— Что он говорил?

— Немного. Сказал только, что он один. И все.

— Он разговаривал как человек? Ты ведь ничего не заподозрил?

— Он говорил очень мало. Я не заметил ничего особенного.

— Да. Машины уже так похожи на людей, что невозможно отличить, где робот, а где человек. Почти живые. Интересно, чем же это кончится?

— Роботы делают лишь то, чему вы, янки, научили их, — сказала Тассо. — Они охотятся на людей. Они забирают у человека жизнь.

Хендрикс внимательно посмотрел на Клауса.

— Почему вы спрашиваете? Что вы хотите узнать?

— Ничего, — ответил Клаус.

— Клаус думает, что вы — вторая модель, — спокойно отозвалась за их спинами Тассо. — Теперь он не спустит с вас глаз.

Клаус покраснел.

— А почему бы и нет? Мы послали человека к янки, и вот появился он. Может, он думал, что найдет здесь чем поживиться.

Хендрикс рассмеялся.

— Я пришел из расположения американских войск. Там-то уж было бы где разгуляться.

— Но, может быть, советские окопы — это последнее, что оставалось. Может, ты…

— Ваши укрепления уже были уничтожены. Уничтожены еще до того, как я покинул бункер. Не забывайте про это.

Тассо догнала их.

— Это ничего не доказывает, майор.

— Как это?

— Похоже, что между различными типами роботов отсутствует какое-либо взаимодействие. Они выпускаются каждый на своем заводе и, кажется, действуют независимо друг от друга. Вы могли отправиться в сторону советских войск, ничего не зная о деятельности других я даже не зная, как они выглядят.

— Откуда вы столько знаете? — спросил Хендрикс.

— Я видела их. Я видела их в действии.

— Знаешь-то ты довольно много, — сказал Клаус, — но видела, на самом деле, очень мало. Странно.

Тассо засмеялась.

— Теперь ты и меня подозреваешь?

— Ладно. Забудем об этом, — сказал Хендрикс.

Какое-то время они шли молча.

— Мы что, собираемся все время идти пешком? — немного погодя спросила Тассо. — Я не привыкла так много ходить. — Она смотрела по сторонам: кругом, куда ни глянь — пепел.

— Мрачно-то как.

— Так будет всю дорогу, — ответил Клаус.

— Иногда я жалею, что тебя не было в том бункере, когда началась эта резня.

— Ну, не я, так кто-нибудь другой был бы на моем месте, — пробормотал Клаус.

Тассо засмеялась и засунула руки в карманы.

— Да уж, наверное.

Они продолжали идти, внимательно наблюдая за широкой, усыпанной безмолвным пеплом равниной.

Солнце уже садилось. Хендрикс вышел немного вперед, рукой показывая своим спутникам, чтобы те остановились. Клаус присел на корточки, уперев приклад винтовки в землю.

Тассо, тяжело вздохнув, уселась на кусок бетонной плиты.

— Приятно отдохнуть.

— Тише ты, — оборвал ее Клаус.

Хендрикс забрался на вершину холма. Того самого холма, на который за день до этого поднимался русский солдат. Хендрикс быстро опустился на землю, лег и поднес к глазам бинокль.

Он смотрел и ничего не видел. Только пепел и редкие уцелевшие деревья. Но там, менее чем в пятидесяти ярдах, должен быть вход в командный бункер. Бункер, который еще совсем недавно служил ему надежным убежищем. Хендрикс смотрел, затаив дыхание. Никаких признаков жизни. Ничего.

К нему подполз Клаус.

— Где бункер?

— Там, — ответил Хендрикс и передал Клаусу бинокль. Тучи пепла заволокли вечернее небо. На мир опускались сумерки. До наступления темноты оставалось еще около двух часов. А может быть и меньше.

— Я не вижу, — прошептал Клаус.

— Вон там, видите дерево? Потом пень. Около груды кирпичей. А справа — вход.

— Я вынужден верить на слово.

— Вы и Тассо прикроете меня. Отсюда вам все будет отлично видно.

— Ты пойдешь один?

— С браслетом я буду в безопасности. Вокруг бункера полно «когтей». Они прячутся в пепле. Как крабы. Без браслетов вам там нечего делать.

— Возможно, ты и прав.

— Я пойду очень медленно. Как только я буду знать наверняка…

— Если они уже в бункере, тебе не удастся выбраться оттуда.

— Что вы предлагаете?

Клаус задумался.

— Не знаю. Хорошо бы их как-нибудь выманить наверх. Так, чтобы мы смогли посмотреть.

Хендрикс снял с ремня передатчик и вытащил антенну.

— Ну что ж, попробуем.

Клаус посигналил Тассо, и она вскоре присоединилась к ним.

— Он идет один, — сказал Клаус. — Мы прикрываем его. Как только ты увидишь, что он возвращается, стреляй не раздумывая. Они не заставят себя ждать.

— Ты не очень-то оптимистичен, — ответила Тассо.

— Верно.

Хендрикс тщательно проверил карабин.

— Будем надеяться, что все обойдется.

— Ты не видел их, майор. Сотни. Все одинаковые. Ползучие, как муравьи.

— Ладно, — сказал Хендрикс и, взяв в одну руку карабин, а в другую — передатчик, поднялся.

— Пожелайте мне удачи.

Клаус протянул руку.

— Не спускайся в бункер, пока не будешь уверен. Говори с ними сверху. Пусть они покажутся.

— Хорошо. Пошел.

Минутой позднее он уже подходил к куче кирпичей, что громоздились возле пня. Он шел очень медленно и осторожно.

Было тихо. Майор поднял передатчик, включил его.

— Скотт? Ты слышишь меня?

Тишина.

— Скотт? Это я, Хендрикс. Ты слышишь меня? Я около бункера. Вы можете видеть меня в смотровую щель.

Он слушал, крепко сжимая передатчик. Ни звука. Потом двинулся дальше. Из пепла вылез «коготь» и устремился к нему, затем куда-то исчез. Но появился второй, побольше, тот, что с выпуклыми линзами. Он подобрался почти вплотную, внимательно рассмотрел Хендрикса и после этого, чуть приотстав, начал почтительно сопровождать его. Вскоре к нему присоединился еще один.

Хендрикс остановился. Роботы замерли тоже. Он был у цели. Почти у самых ступеней, ведущих в бункер.

— Скотт! Ты слышишь меня? Я стою прямо над вами. Наверху. Вы видите меня?

Он ждал, держа наготове карабин и плотно прижав к уху передатчик. Время шло. Он напряженно вслушивался, но слышал лишь слабое потрескивание атмосферы.

Затем, очень тихо, донесся металлический голос:

— Это Скотт.

Голос был совершенно неопределенным. Спокойный. Безразличный. Хендрикс не мог узнать его.

— Скотт! Слушай меня. Я наверху. Прямо над вами. У самого входа.

— Да.

— Вы видите меня?

— Да.

— В смотровую щель?

— Да.

Хендрикс думал. «Когти», окружив его, спокойно ждали.

— В бункере все в порядке? Ничего не произошло?

— Все в порядке.

— Скотт, поднимись наверх. Я хотел бы взглянуть на тебя.

Хендрикс затаил дыхание.

— Скотт? Ты слышишь? Я хочу поговорить с тобой.

— Спускайтесь, сэр.

— Лейтенант, я приказываю вам подняться ко мне.

Молчание.

— Ну, так что? — Майор слушал. Ответа не было. — Я приказываю вам, лейтенант.

— Спускайтесь.

— Дай мне поговорить с Леонэ.

Наступила долгая пауза. Потом раздался голос, резкий, тонкий, металлический. Такой же точно, как и первый.

— Это Леонэ.

— Говорит майор Хендрикс. Я наверху, у входа в бункер. Я хочу, чтобы кто-нибудь из вас поднялся ко мне.

— Спускайтесь.

— Леонэ, это приказ.

Молчание. Хендрикс опустил передатчик и осмотрелся. Вход был прямо перед ним. Почти у самых ног. Он убрал антенну и пристегнул передатчик к поясу. Крепко сжав руками карабин, он осторожно двинулся вперед, останавливаясь после каждого шага. Если только они видят его… На мгновение он закрыл глаза.

Затем поставил ногу на первую ступеньку лестницы…

Навстречу ему поднимались два Дэвида с одинаковыми, лишенными всякого выражения, лицами. Он выстрелил и разнес их вдребезги. За ними поднималось еще несколько. Все совершенно одинаковые.

Хендрикс резко повернулся и побежал назад, к холму.

Оттуда, с вершины, стреляли Клаус и Тассо. Маленькие «когти» — блестящие металлические шары — ловко передвигаясь, уже устремились к ним. Но у него не было времени думать об этом. Он опустился на колено и, прижав карабин к щеке, прицелился. Дэвиды появлялись целыми группами, крепко прижимая к себе плюшевых медвежат. Их худые узловатые ноги подгибались, когда они выбирались по ступенькам наверх. Хендрикс выстрелил в самую гущу. В разные стороны полетели колесики, пружинки… Майор выстрелил еще раз.

Из бункера, покачиваясь, вылезла высокая неуклюжая фигура. Хендрикс замер, пораженный. Человек. Солдат. На одной ноге, с костылем.

— Майор! — донесся голос Тассо. И снова выстрелы. Огромная фигура направилась к Хендриксу. Вокруг нее толпились Дэвиды. Хендрикс пришел в себя. Первая модель. Раненый солдат. Он прицелился и выстрелил. Солдат развалился на куски; посыпались какие-то металлические детали, реле.

Дэвидов становилось все больше и больше. Хендрикс медленно отступал, пятясь и непрерывно стреляя.

Клаус тоже продолжал вести огонь. К нему, на вершину холма, по склону забирались «когти». Склон кишел ими. Тассо оставила Клауса и сейчас отходила вправо от холма.

Перед Хендриксом неожиданно возник Дэвид — маленькое белое лицо, каштановые, свисающие на глаза, волосы. Он ловко нагнулся и развел в стороны руки. Плюшевый медвежонок вывалился и запрыгал по земле. Майор выстрелил. И медвежонок и Дэвид исчезли. Майор горько усмехнулся. Это так походило на сон.

— Сюда! Наверх! — раздался голос Тассо. Хендрикс поспешил к ней.

Тассо укрылась за бетонными глыбами — обломками какого-то здания.

— Спасибо. — Он присоединился к ней, почти задыхаясь.

Она помогла ему взобраться и стала что-то отстегивать у себя на поясе.

— Закройте глаза! — она сняла с ремня нечто напоминающее шар и открутила от него какой-то колпачок. — Закройте глаза и пригнитесь.

Она швырнула гранату. Та, описав в полете дугу, упала и покатилась, подпрыгивая, ко входу в бункер. Около груды кирпичей в нерешительности стояли два Раненых солдата. Из бункера появлялись все новые и новые Дэвиды. Один из Раненых солдат подошел к гранате и, неуклюже нагнувшись, попытался схватить ее.

Граната взорвалась. Взрывная волна подбросила Хендрикса и швырнула лицом в пепел. Его обдало жаром. Он смутно видел, как Тассо, прячась за бетонной стеной, невозмутимо и методично расстреливает Дэвидов, появляющихся из плотной пелены белого огня.

Позади, на склоне, Клаус сражался с «когтями», взявшими его в кольцо. Он непрерывно стрелял, стараясь вырваться.

Хендрикс с трудом поднялся на ноги. Голова раскалывалась. Ему даже показалось, что он ослеп. Правая рука не действовала.

Тассо подбежала к нему.

— Давайте. Уходим.

— А Клаус? Он там…

— Идем! — Она потащили его прочь, подальше от развалин. Хендрикс, пытаясь прийти в себя, тряс головой. Тассо быстро уводила его. Глаза ее блестели.

Из облака пепла возник Дэвид. Она уничтожила его выстрелом. Больше роботов не появлялось.

— Но Клаус? Как же он? — Хендрикс остановился, едва держась на ногах. — Он…

— Идемте же!

Они уходили все дальше и дальше от бункера. Несколько мелких «когтей» преследовали их какое-то время, но затем отстали.

Наконец Тассо остановилась.

— Пожалуй, теперь можно немного передохнуть.

Хендрикс тяжело опустился на кучу обломков. Он тяжело дышал.

— Мы бросили Клауса.

Тассо молчала. Она вставила новую обойму взрывных патронов в пистолет.

Хендрикс ничего не понимал.

— Так ты что, умышленно сделала это?

Тассо пристально всматривалась в окружающие их груды камней и мусора, словно высматривая кого-то.

— Что происходит? — раздраженно спросил Хендрикс. — Чего ты ищешь? — Он качал головой, пытаясь понять. Что она делает? Чего ждет? Сам он ничего не видел. Только пепел, пепел… И еще — одинокие голые стволы деревьев.

— Что…

Тассо остановила его:

— Помолчите, вы!

Глаза ее сузились. Она резко вскинула пистолет. Хендрикс обернулся, проследив за ее взглядом.

Там, где они только что прошли, появился человек. Он шел очень медленно и осторожно: хромал. Одежда на нем была изорвана. Он неуверенно приближался к ним, изредка останавливаясь, чтобы набраться сил. В какой-то момент он чуть не упал, едва удержался и некоторое время стоял, переводя дыхание. Затем снова начал двигаться.

Это был Клаус.

Хендрикс вскочил.

— Клаус! Какого черта ты…

Тассо выстрелила. Хендрикс отпрянул. Раздался еще выстрел. Белая молния ударила Клауса в грудь. Он взорвался, и в разные стороны полетели колесики и шестеренки. Какое-то мгновение он еще шел, затем закачался и рухнул на землю, широко раскинув руки.

Потом все стихло.

Тассо повернулась к Хендриксу:

— Теперь понятно, почему он убил Руди?

Хендрикс снова устало опустился на кучу мусора. Он качал головой. Он был подавлен.

— Ну что, майор? — допытывалась Тассо. — Ты понял?

Хендрикс не отвечал. Происходящее стало ускользать от него, быстрее и быстрее. Он проваливался в темноту.

Майор очнулся и открыл глаза. Все тело ломило. Он попытался сесть; руку и плечо пронзила острая боль. Он судорожно вздохнул.

— Лежите, майор, — остановила его Тассо. Она склонилась над ним, касаясь холодной рукой его лба.

Была ночь. Сквозь плотные тучи пепла мерцали редкие звезды. Хендрикс лежал, стиснув зубы. Тассо спокойно наблюдала за ним. Она развела костер из хвороста и сухой черной травы. Язычки пламени, шипя, облизывали металлический котелок, подвешенный над костром. Все было тихо. Густая неподвижная тьма окружала их.

— Значит, это и есть вторая модель, — пробормотал Хендрикс.

— Я давно подозревала это.

— Почему же вы его раньше не уничтожили?

— Вы сдерживали меня. — Тассо заглянула в котелок. — Ладно. Сейчас будет кофе.

Она отодвинулась от огня и присела возле Хендрикса, потом начала, внимательно осматривая, разбирать пистолет.

— Отличное оружие. Супер.

— Что с ними? Я имею в виду «когти»… — спросил Хендрикс.

— Взрыв гранаты вывел большинство из строя. Они очень хрупкие. Я думаю, из-за высокой степени сложности.

— Дэвиды тоже?

— Да.

— Откуда она взялась у вас?

Тассо пожала плечами.

— Мы недавно создали ее. Вам не следует недооценивать наш технический потенциал, майор. Как видите, она спасла нам жизнь.

— Это точно.

Тассо вытянула ноги поближе к костру.

— Меня удивило то, что вы, кажется, так ничего и не поняли, после того как он убил Руди. Почему вы думали, что…

— Я уже говорил. Мне казалось, что он напуган.

— Неужели? Знаете, майор, сначала какое-то время я подозревала вас. Вы не дали мне убить его, и я думала, что вы его защищаете.

Она засмеялась.

— Мы в безопасности здесь? — прохрипел Хендрикс.

— Ну, пока да. Во всяком случае, пока они не получат подкрепления.

Тассо начала протирать какой-то тряпкой части пистолета. Покончив с этим, она установила на место затвор и, проведя пальцем по дулу, поставила пистолет на предохранитель.

— Нам повезло, — пробормотал Хендрикс.

— Да. Повезло.

— Спасибо, что вытащили меня.

Тассо не ответила. Она смотрела на него, и в ее глазах плясали огоньки костра. Хендрикс ощупал руку. Он не мог пошевелить пальцами. Казалось, что онемел весь бок. Там внутри была тупая ноющая боль.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Тассо.

— Что-то с рукой.

— Еще что-нибудь?

— Внутри все болит.

— Я просила вас пригнуться…

Хендрикс молчал. Он смотрел, как Тассо наливает в плоскую алюминиевую миску кофе из котелка.

— Держите, майор.

Она протянула ему миску.

— Спасибо. — Он слегка приподнялся. Глотать было очень больно. Его буквально выворачивало, и он вернул миску. — Больше не могу.

Тассо выпила остальное. Время шло. По темному небу плыли серые тучи. Хендрикс отдыхал, стараясь ни о чем не думать. Спустя какое-то время он почувствовал, что над ним склонилась Тассо и смотрит на него.

— Что? — прошептал он.

— Вам лучше?

— Немного.

— Хорошо. Вы же знаете, майор, не утащи я вас оттуда, вы были бы сейчас мертвы. Как Руди.

— Да.

— Вы хотите знать, почему я вытащила вас? Ведь могла и бросить, оставить там.

— И почему же вы не сделали этого?

— Потому, что мы должны убираться отсюда, и чем быстрее, тем лучше. — Тассо поворошила палкой угольки. — Человек не выживет здесь. Когда к ним прибудет подкрепление, у нас не останется ни единого шанса. Я обдумала все, пока вы были без сознания. Возможно, у нас есть часа три.

— И вы намерены сделать это с моей помощью?

— Совершенно верно. Я думаю, что вы можете вытащить нас отсюда.

— Почему я?

— Потому что я не знаю иного пути. — Глаза ее ярко сияли. — Если вы не сможете, через три часа они убьют нас. Ничего другого я не вижу. Ну, майор? Надо что-то делать. Я ждала всю ночь. Пока вы были без сознания, я сидела здесь, сидела и ждала. Скоро рассвет. Ночь на исходе.

Хендрикс задумался.

— Любопытно, — наконец произнес он.

— Любопытно?

— Да. Ваша странная уверенность, что я могу спасти нас. Хотелось бы мне знать, как вы это себе представляете.

— Вы можете доставить нас на Лунную Базу?

— На Лунную Базу? Как?

— Должен же быть способ.

Хендрикс покачал головой.

— Если он даже и есть, то мне неизвестен.

Тассо молчала. На какое-то мгновение ее уверенный взгляд дрогнул. Она кивнула и, отвернувшись, устало поднялась.

— Еще кофе, майор?

— Нет.

— Как хотите.

Тассо пила молча. Хендрикс не видел ее лица. Он снова улегся на землю и, пытаясь сосредоточиться, глубоко задумался. Думать было тяжело. Голова раскалывалась от боли. Он еще не совсем пришел в себя.

— А вообще-то… — неожиданно начал он.

— Что?

— Сколько еще до рассвета?

— Часа два. Солнце уже скоро взойдет.

— Где-то неподалеку отсюда должен быть корабль. Я никогда не видел его, но знаю, что он существует.

— Что за корабль? — резко спросила Тассо.

— Небольшой космический крейсер.

— Мы сможем на нем добраться до Лунной Базы?

— Он для того и предназначен. На случай крайней опасности. — Хендрикс потер лоб.

— Что случилось?

— Голова. Кошмарная боль. Я не могу сосредоточиться. Эта граната…

— Корабль где-то рядом? — Тассо подошла к нему и присела на корточки. — Далеко отсюда? Где?

— Я стараюсь вспомнить.

Она вцепилась в его руку.

— Рядом? — она проявляла нетерпение. — Где это может быть? Может, под землей?

— Точно. В подземном хранилище.

— Как мы найдем его? Это место как-нибудь отмечено?

Хендрикс задумался.

— Нет. Никаких отметок. Никаких кодовых знаков.

— А как же…

— Там что-то есть.

— Что?

Хендрикс не ответил. В мерцающем свете костра глаза его казались мутными и пустыми. Тассо еще крепче вцепилась в него.

— Что есть? Что?

— Я не могу вспомнить. Дай мне отдохнуть.

— Хорошо.

Она отпустила его и поднялась. Хендрикс вытянулся на земле и закрыл глаза. Тассо отошла в сторону. Она отшвырнула камень, попавший под ноги, и, запрокинув голову, уставилась на небо. Уже отступала чернота ночи. Приближалось утро.

Тассо, крепко сжимая пистолет, обходила костер. На земле, закрыв глаза, неподвижно лежал майор Хендрикс. Сероватая мгла от земли поднималась все выше и выше. Проступили очертания пейзажа. Во все стороны простирались запорошенные пеплом поля. Пепел да обломки зданий. То тут, то там торчали уцелевшие стены, бетонные глыбы, черные стволы деревьев.

Воздух был холодным и колючим. Откуда-то издалека подавала голос птица.

Хендрикс пошевелился и открыл глаза.

— Заря? Уже?

— Да.

Он немного приподнялся.

— Вы хотели что-то узнать. Вы о чем-то спрашивали меня.

— Вы вспомнили?

— Да.

— Что же это? — Она вся напряглась. — Что?

— Колодец. Разрушенный колодец. Хранилище — под ним.

— Колодец. — Тассо расслабилась. — Тогда нам остается только найти его.

Она взглянула на часы.

— У нас есть еще час, майор. Успеем?

— Дайте мне руку, — попросил Хендрикс.

Тассо отложила пистолет и помогла Хендриксу подняться.

— Вам будет трудно.

— Да, пожалуй. — Майор сжал губы. — Не думаю, что мы далеко уйдем.

Они пошли. Холодное утреннее солнце уже бросало первые лучи, озаряя плоскую выжженную землю. Несколько птиц высоко в небе медленно описывали круги.

— Видно что-нибудь? — спросил Хендрикс. — «Когти»?

— Нет. Пока нет.

Они миновали руины какого-то здания, перелезая через кучи мусора и кирпича. Бетонный фундамент. Разбегающиеся крысы. Тассо в испуге отпрянула от них.

— Здесь когда-то был городок, — заметил Хендрикс. — Так, провинция. Это была страна виноградников.

Они шли по обильно поросшей сорняками вымершей улице. Мостовая была покрыта трещинами. Справа, невдалеке, торчала кирпичная труба.

— Осторожней, — предупредил Хендрикс.

Перед ними зияла дыра, похожая на развороченный подвал. Покореженная арматура. Металлические трубы. Они прошли мимо уцелевшей стены дома, мимо лежащей на боку ванны. Ломаный стул. Алюминиевые ложки. Осколки фарфора. Посредине улицы зиял провал, заполненный соломой, всяческим хламом и костями.

— Где-то здесь, — прошептал Хендрикс.

— Сюда?

— Да. Направо.

Они прошли мимо разбитого танка. Счетчик на поясе Хендрикса зловеще запищал. Рядом с танком лежал похожий на мумию труп с открытым ртом. За дорогой тянулось ровное поле: камни, сорняки, битое стекло.

— Там! — указал Хендрикс.

Среди мусора высился каменный колодец с осевшими разбитыми стенками. Поперек него лежало несколько досок.

Хендрикс нерешительно подошел к колодцу. Тассо шла следом.

— Вы уверены? — спросила она. — Это не очень похоже на то, что мы ищем.

— Уверен. — Хендрикс, стиснув зубы, устало опустился на край колодца. Он тяжело дышал. — Это было сделано на случай крайней опасности. Например, захват бункера. Корабль предназначен для эвакуации старшего офицера.

— И этот старший офицер — вы?

— Да.

— Но где он? Здесь?

— Мы стоим над ним. — Хендрикс провел рукой по каменной стене. — Кодовый замок отвечает только мне и никому больше. Это мой корабль.

Раздался резкий щелчок. И вскоре из глубины донесся низкий рокочущий звук.

— Отойдите, — сказал Хендрикс, оттаскивая Тассо от колодца.

Широкий пласт земли отошел в сторону, и из пепла, распихивая битый кирпич и прочий мусор, начал медленно подниматься металлический стержень. Движение прекратилось, когда он весь появился на поверхности.

— Пожалуйста, — сказал Хендрикс.

Корабль был совсем небольшим. Он, удерживаемый сетчатым каркасом, мирно стоял, напоминая тупую иглу. Хендрикс подождал, пока осядет поднятая кораблем пыль, и подошел поближе. Он забрался на каркас и отвинтил крышку входного люка. Внутри можно было рассмотреть пульт управления и кресло пилота.

Подошла Тассо и, встав рядом с Хендриксом, заглянула внутрь.

— Я не знаю, как управлять им, — сказала она немного погодя.

Хендрикс удивленно взглянул на нее.

— Управлять буду я.

— Вы? Там только одно место, майор. Насколько я поняла, эта штуковина лишь для одного человека.

У Хендрикса перехватило дыхание. Он внимательно осмотрел внутреннее пространство корабля. Там, действительно, было только одно место.

— Я понял, — сказал он. — И этим человеком будете вы.

Она кивнула.

— Конечно.

— Почему?

— Вам не вынести такого путешествия. Вы ранены и, вероятно, даже не сможете забраться в него.

— Интересно. Но есть одно «но». Я знаю, где находится Лунная База. А вы не знаете. Вы можете летать месяцами, но так и не найти ее. Она практически не видна. Не зная, где искать…

— Но надо рискнуть. Может быть, я и не найду ее. Сама. Но думаю, что вы поможете мне. От этого как-никак зависит ваша жизнь.

— Каким образом?

— Ну, если я быстро найду Лунную Базу, возможно, мне и удастся убедить их послать за вами корабль. Если же нет, то у вас нет шансов выжить. На корабле должен быть запас продовольствия, и я смогу достаточно долго…

Хендрикс резко рванулся. Но раненая рука подвела его. Тассо пригнулась и ловко отпрыгнула в сторону. Она резко выбросила вперед руку. Хендрикс успел заметить рукоятку пистолета, попытался отразить удар, но все произошло слишком быстро. Удар пришелся в висок, чуть выше уха. Ослепляющая боль пронзила его. В глазах потемнело, и он рухнул на землю.

Смутно он осознал, что над ним стоит Тассо и пихает его ногой.

— Майор! Очнись!

Он застонал и открыл глаза.

— Слушай меня, янки.

Она наклонилась; пистолет нацелен ему в голову.

— Я должна торопиться. Времени почти не осталось. Корабль готов. Я жду, майор.

Хендрикс тряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Живей. Где Лунная База? Как найти ее? — кричала Тассо.

Хендрикс молчал.

— Отвечай!

— Мне очень жаль.

— Майор. На корабле полно продовольствия. Я могу болтаться неделями. И в конце концов я найду Базу. Ты же умрешь через полчаса. У тебя есть единственный шанс выжить… — Она не успела закончить.

Вдоль склона, около развалин, что-то двигалось, подымая пепел. Тассо быстро обернулась и, прицелившись, выстрелила. Полыхнул белый огонь. «Коготь» начал поспешно удирать. Она снова выстрелила. Его разорвало на куски.

— Видишь? — спросила Тассо. — Это разведчик. Теперь недолго осталось.

— Ты пошлешь их за мной, Тассо?

— Конечно. Как только доберусь.

Хендрикс пристально всматривался в ее лицо.

— Ты не обманываешь меня? — Странное выражение появилось на лице майора: ему вдруг страшно захотелось жить. — Ты вернешься за мной? Ты вытащишь меня отсюда?

— Да. Я доставлю тебя на Лунную Базу. Ты только скажи, где она.

Времени на раздумья не было.

— Хорошо.

Хендрикс постарался принять сидячее положение.

— Смотри.

Он подобрал какой-то камень и начал рисовать им на толстом слое пепла, Тассо стояла рядом, не спуская глаз с руки Хендрикса. Майор рисовал карту лунной поверхности. Рисовал очень приблизительно.

— Здесь Апеннины. Здесь кратер Архимеда. Лунная База — в двух сотнях миль от оконечности Апеннинского хребта. Я не знаю точно где. На Земле этого никто не знает. Но когда ты перевалишь через хребет, подай условный сигнал: сначала одну красную и одну зеленую вспышки, затем подряд две красные. Служба слежения примет твой сигнал. Сама База, конечно, находится глубоко под поверхностью Луны. Дальше они проведут тебя с помощью магнитных захватов.

— А управление? Я смогу справиться?

— Управление осуществляется автопилотом. Все, что ты должна сделать, это подать сигнал в должное время.

— Отлично.

— Конструкция кресла такова, что ты практически не почувствуешь стартовых перегрузок. Подача воздуха и температурный режим контролируется автоматически. Корабль покинет Землю и перейдет на окололунную орбиту. Что-то порядка ста миль от поверхности Луны. Когда будешь в нужном районе, выпусти сигнальные ракеты.

Тассо проскользнула в люк и плюхнулась в кресло. Автоматически застегнулись ремни. Она провела пальцем по пульту управления.

— Мне жаль, майор, что тебе не повезло. Здесь все предназначено для тебя, но…

— Оставь мне пистолет.

Тассо вытащила из-за пояса оружие. Она задумчиво держала его на ладони, словно взвешивая.

— Не уходи далеко. Иначе тебя будет тяжело найти.

Она взялась за стартовую рукоятку.

— Прекрасный корабль, майор. Я восхищаюсь вашим умением работать. Вы создаете потрясающие вещи. Это умение, как и сами творения — величайшее достижение вашей нации.

— Дай пистолет, — протягивая руку, нетерпеливо повторил Хендрикс. Ему с огромным трудом, но все же удалось подняться на ноги.

— Всего хорошего, майор.

С этими словами Тассо отбросила пистолет. Он ударился о землю и, подпрыгивая, покатился прочь. Хендрикс быстро, как мог, устремился за ним.

Лязгнула крышка люка. Болты встали на место. Хендрикс нерешительно подобрал пистолет.

Раздался оглушительный рев. Оплавляя металл каркаса, корабль вырвался из клетки. Хендрикс, сжавшись, отпрянул. Вскоре корабль скрылся за тучами.

Майор еще долго стоял и смотрел, задрав голову. Стало совсем тихо. Воздух утра был прохладен и неподвижен. Майор начал бесцельно бродить вокруг, говоря себе, что лучше далеко не отходить. Помощь придет… Может быть.

Он порылся в карманах и, обнаружив пачку сигарет, закурил.

Мимо пробежала ящерица. Хендрикс замер. Ящерица исчезла. Большой белый камень облюбовали мухи. Хендрикс замахнулся на них ногой.

Становилось жарко. По лицу майора текли ручейки пота и исчезали под воротником. Во рту пересохло.

Вскоре он устал ходить и уселся на камень. Вытащив из санитарного пакета несколько таблеток транквилизатора, он проглотил их, потом осмотрелся по сторонам.

Впереди что-то лежало. Вытянувшись. Неподвижно.

Хендрикс судорожно выхватил пистолет. Похоже, это был человек. Но вскоре он вспомнил. Это были останки Клауса. Вторая модель. Здесь Тассо пристрелила его. Он видел многочисленные колесики, реле и прочие металлические части. Они сверкали и искрились в лучах солнца.

Хендрикс поднялся и подошел поближе. Он пнул ногой тело, переворачивая его. Он мог разобрать металлический каркас, алюминиевые ребра и распорки. Словно внутренности из вспоротой туши, из робота посыпались провода, переключатели, реле, бесчисленные крошечные моторчики.

Майор наклонился. Можно было рассмотреть мозг робота. Миниатюрные трубки, тонкие как волос провода, блестящие клеммы. Потом Хендрикс заметил заводскую пластинку с фирменным клеймом. Он внимательно рассмотрел ее.

И побледнел.

«4-М».

Долго он стоял, уставившись на нее. Четвертая модель! Не вторая. Они ошибались. Их больше. Не три. Возможно, много больше. По крайней мере, четыре. И Клаус не был второй моделью.

Ко если Клаус не был второй моделью, то…

Внезапно он насторожился. Что-то двигалось там, за холмом. Что это? Он напряг зрение. Какие-то фигуры.

Они направлялись в его сторону.

Хендрикс быстро пригнулся и поднял пистолет. Пот застилал глаза. По мере того как они приближались, Хендриксу становилось все труднее сдерживать охватившую его панику.

Первым шел Дэвид. Завидев Хендрикса, он увеличил скорость. Другие следовали за ним. Второй Дэвид. Третий. Три абсолютно одинаковых Дэвида молча приближались к нему, мерно поднимая и опуская тонкие узловатые ноги. Прижимая к груди плюшевых медведей.

Он прицелился и выстрелил. Первые двое разлетелись вдребезги. Третий продолжал идти. За ним появилась еще фигура. Раненый солдат. А…

А за Раненым солдатом бок о бок шествовали две Тассо. Тяжелые ремни, русские армейские брюки, гимнастерки, длинные волосы. Обе стройные, молчаливые и совершенно одинаковые. Именно такую фигуру он видел совсем недавно. Сидящую в кресле космического корабля.

Они были уже близко. Вдруг Дэвид согнулся и бросил плюшевого медвежонка. Медвежонок устремился к Хендриксу. Пальцы майора автоматически нажали на курок. Игрушка исчезла, превратившись в пыль. Но две Тассо все так же шли, невозмутимо, бок о бок, по серому пеплу.

Когда они были совсем рядом, Хендрикс выстрелил.

Обе исчезли. Но уже новая группа, пять или шесть Тассо, поднималась на холм.

А он отдал ей корабль и выдал сигнальный код. И из-за него она теперь направляется к Лунной Базе. Он сделал все, чтобы она попала туда.

Он был прав насчет той гранаты. Она создана со знанием внутреннего устройства различных типов роботов. Таких, как Дэвид, Раненый солдат, Клаус. Это оружие не могло быть сделано человеком. Похоже, что оно разработано на одном из подземных заводов-автоматов.

Шеренга Тассо приближалась. Хендрикс, скрестив на груди руки, спокойно смотрел на них. Такое знакомое лицо, ремень, грубая гимнастерка, такая же граната, аккуратно пристегнутая к ремню.

Граната…

Когда они добрались до него, забавная мысль мелькнула в сознании Хендрикса. От нее он даже почувствовал себя несколько лучше. Граната. Созданная второй моделью для уничтожения остальных. Созданная с одной единственной целью.

Они уже начали истреблять друг друга.

1953

Перевод В.Бердник

В мире Ионы

(Jon's World)

Кастнер молча обошел корабль. Поднялся по рампе и осторожно вошел внутрь. На мгновение проступили его размытые очертания. Он появился вновь, широкое лицо тускло светилось.

— Итак? — спросил Калеб Райан. — Что ты думаешь?

Кастнер спустился по рампе.

— Он готов к отправлению? Все работы завершены?

— Почти готов. Рабочие заканчивают недостроенные секции, релейные контакты и кабели питания. Но серьезных проблем не осталось. Во всяком случае, ничего непредсказуемого.

Они стояли рядом, задрав головы и разглядывая приземистый металлический ящик с люками, экранами и наблюдательными решетками. Корабль не блистал красотой. Не было на его поверхности плавных линий, не было ни хромированных, ни рексероидных опор, ничто не сглаживало обводы судна и не придавало корпусу каплевидную форму. Корабль был квадратным, шишковатым, с башенками и выступами повсюду.

— Интересно, что они подумают, когда мы появимся из этого? — вздохнул Кастнер.

— Некогда нам было заниматься украшательством. Конечно, если хочешь, подожди еще пару месяцев.

— Разве нельзя снять хоть несколько из этих шишек? Зачем они вообще? Что делают вот эти?

— Это клапаны. Посмотри чертежи. Они сбрасывают избыточную энергию. Путешествие во времени будет опасным занятием. Огромное количество энергии накапливается при движении обратно. И выпускать ее нужно постепенно, иначе мы станем здоровенной бомбой, заряженной миллионами вольт.

— Что ж, поверю на слово. — Кастнер поднял портфель и пошел к выходу. Гвардеец Лиги шагнул в сторону, пропуская его. — Доложу Совету, что все почти готово. Кстати, мне нужно вам кое-что сказать.

— Что?

— Я решил, кто отправится с вами.

— И кто же?

— Я сам. Всегда хотелось посмотреть, как оно было, до войны. Все видели фильмы по истории, но это совсем другое дело. Например, говорят, что до войны совсем не было пепла. И почва была плодородной. И можно было прошагать далеко-далеко, не увидев нигде никаких развалин. Вот бы на такое посмотреть.

— Не думал, что вам интересно прошлое.

— Конечно, интересно. В нашей семье сохранились книги с картинками, там все это есть. Неудивительно, что КОСП хочет получить документы Шонермана. Если можно будет реконструировать…

— Мы все этого хотим.

— И может, у нас все получится. Пока.

Райан проводил взглядом пухлого коротышку-бизнесмена, накрепко вцепившегося в свой портфель. Шеренга гвардейцев Лиги расступилась, пропуская его в дверной проем и тут же смыкаясь за спиной.

Райан вернулся к работе над кораблем. Так, значит, он отправляется с Кастнером. Картель объединений синтетической промышленности — КОСП — предложил равные представительские права в путешествии. Один представитель от Лиги, один — от КОСП. Картель оказывал проекту «Часы» как коммерческую, так и финансовую поддержку. Без их помощи проект навсегда застрял бы на стадии бумажного планирования. Райан сел к рабочему столу и прогнал планы через сканер. Все уже было почти завершено. Оставалось доделать немногое. Так, несколько последних, завершающих мазков.

Видеоэкран защелкал. Райан остановил сканер и переключился на вызов.

— Райан слушает.

На экране появился наблюдатель Лиги. Вызов пришел по ее каналам.

— Экстренный вызов.

Райан застыл.

— Соедините.

Изображение наблюдателя померкло, и через мгновение появилось стариковское лицо, пунцовое и морщинистое.

— Райан…

— Что стряслось?

— Тебе лучше прийти домой. Как можно скорее.

— Что произошло?

— Ион…

Райан с трудом сдержался.

— Еще один приступ? — спросил он хриплым голосом.

— Да.

— Все повторилось?

— Точно как раньше.

Рука Райана дернулась к клавише отключения связи.

— Ясно. Возвращаюсь домой немедленно. Никого не впускать. Постарайтесь его успокоить. Не выпускайте из комнаты. Если придется, удвойте охрану.

Райан отключил связь. Мгновение спустя он уже торопился на крышу, к междугороднему кораблю, припаркованному над ним, в поле крыши здания.

Корабль междугородней связи несся на автогрейферах над бескрайними полями серого пепла к Четвертому городу. Райан отрешенно уставился в иллюминатор, не замечая пейзажа внизу.

Он пролетел полпути к городу. Мертвая поверхность земли до горизонта простиралась бесконечными буграми шлака и пепла. Местами, разделенные серыми равнинами, среди окалин вздымались города, словно сморщенные шляпки ядовитых грибов. Ядовитые грибы с башнями, строениями и людьми, копошащимися в отравленной грибнице. Они трудились, медленно, но верно окультуривая поверхность. Продовольствие и оборудование доставлялось с Лунной базы.

Во время войны люди покинули Терру и сбежали на Луну. Терра лежала в руинах, став мертвым шаром пепла. А когда война закончилась, люди потянулись обратно.

Строго говоря, люди потянулись обратно, когда закончились обе войны. В первой люди воевали с людьми. А во второй — с «когтями», боевыми роботами для ведения первой войны. «Когти» повернули оружие против создателей, породив новые типы себе подобных, построив новое оборудование.

Над Четвертым городом корабль Райана зашел на посадку и застыл на крыше огромного жилого дома в центре города. Райан энергично спрыгнул на крышу и подошел к лифту.

Через мгновение он уже был в своей квартире и направился прямиком в комнату Иона.

Старик сидел с серьезным лицом и через прозрачную стену наблюдал за Ионом. В комнате Иона царил полумрак. Сам он сидел на кровати, свесив ноги и сцепив пальцы рук. Веки опущены, рот приоткрыт, и сквозь губы иногда высовывался язык, напряженный и острый.

— И давно он так сидит? — спросил Райан старика.

— Около часа.

— Остальные приступы прошли так же?

— Этот — самый тяжелый. Каждый следующий оказывался тяжелее.

— Кто-нибудь, кроме тебя, его видел?

— Только мы вдвоем. Я вызвал тебя, лишь когда убедился. Уже почти закончилось. Он выходит из… этого состояния.

За стеклом поднялся Ион и отошел от кровати, скрестив руки на груди. Светлые волосы клочьями свисали на застывшее бледное лицо. Глаза закрыты, губы подрагивают.

— Сначала он был совсем без сознания. Я его оставил, я был в другой части здания. А когда вернулся, он лежал на полу. Перед этим он читал, по полу валялись разбросанные бобины. Лицо посинело, дыхание неровное. И, как и раньше, мышечные спазмы.

— Что ты предпринял?

— Вошел к нему, перенес на кровать. Он весь закостенел. Правда, через несколько минут тело расслабилось, обмякло. Проверил пульс. Ниже нормы. Дыхание успокоилось. А потом как началось…

— Что?

— Он заговорил.

— А… — Райан понимающе кивнул.

— Жаль, что ты не смог быть здесь. Говорил он больше, чем обычно. Все говорил и говорил. Не останавливаясь, словно не в силах замолчать.

— Говорил то же, что и обычно?

— Слово в слово. И лицо такое светлое. Сияющее, как и раньше.

Райан задумался.

— Ничего, если я войду в комнату?

— Да. Все уже почти кончилось.

Райан подошел к двери. Пальцы пробежали по кодовому замку, и дверь отошла, скользнув в стену.

Ион не заметил посетителя, вошедшего в комнату. Он вышагивал по помещению взад и вперед, закрыв глаза, обхватив себя за плечи. Он немного раскачивался с боку на бок. Райан вышел в центр комнаты и остановился.

— Ион!

Юноша дернулся. Глаза раскрылись. Он потряс головой.

— Райан? Что… что тебе нужно?

— Давай-ка присядем.

Ион кивнул.

— Да. Спасибо.

Он неуверенно сел на кровать. Огромные глаза светились синевой. Ион смахнул волосы с лица, слабо улыбаясь Райану.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

Райан сел напротив, придвинув стул. Скрестил ноги, устроился поудобнее. Долгое время изучал мальчика. Оба молчали.

— Грант говорит, у тебя был небольшой приступ, — наконец проговорил Райан.

Ион кивнул.

— Теперь все прошло?

— Да. Как продвигаются дела с кораблем времени?

— Чудесно.

— Ты обещал показать мне его, когда все будет готово.

— Увидишь. Когда все будет готово.

— А когда это?

— Скоро. Еще несколько дней.

— Я так хочу его увидеть. Все время о нем думаю. Представляю погружение　во время. Можно отправиться в Древнюю Грецию. Слетать в гости к Периклу, и Ксенофонту, и Эпиктету. А можно отправиться в Древний Египет и поболтать с Эхнатоном. — Он счастливо улыбнулся. — Как же мне не терпится его увидеть!

Райан придвинулся еще ближе.

— Ион, ты полагаешь, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы выйти? Может…

— Достаточно хорошо? О чем ты?

— О твоих приступах. Думаешь, тебе стоит выходить? Ты так слаб.

Ион нахмурился.

— Это не совсем приступы. Не называй их так.

— Не приступы? А что же это?

Ион замялся.

— Наверное, мне не стоит об этом рассказывать. Ты все равно не поймешь.

Райан поднялся.

— Что ж, Ион. Если считаешь, что со мной не стоит говорить, то я возвращаюсь в лабораторию. — Он подошел к двери. — Жаль, что тебе не видать корабля. Тебе бы он точно понравился.

Ион с жалобным видом подошел к Райану.

— Так мне нельзя на него посмотреть?

— Если бы я больше знал о твоих приступах, я смог бы решить, можно тебе выходить или нет.

Лицо Иона дрогнуло. Райан напряженно вглядывался. Можно было прочесть мысли Иона, так явно они проступили в чертах лица. Шла тяжелая внутренняя борьба.

— Может, расскажешь мне?

Ион глубоко вздохнул.

— Это видения.

— Что?

— Видения. — Лицо Иона ожило и засияло. — Я давно это знал. Грант говорит, не может этого быть, а я знаю: видения. Если б они были у тебя, ты бы сразу понял, что это такое. Они ни на что не похожи. Они настоящие, реальнее, чем это. — Он постучал кулаком по стене. — Гораздо реальнее.

Райан медленно прикурил.

— Продолжай.

И тут словно плотину прорвало.

— Реальнее всего, что вокруг нас. Похоже на вид из окна. Только окно это выходит в другой мир. Настоящий мир. Гораздо более настоящий, чем этот. Этот по сравнению с тем — просто бледная тень. Здесь лишь тени, контуры изображения.

— Тени настоящей реальности?

— Да! Именно так. Отображения настоящего мира. — Ион взволнованно забегал по комнате. — Все это, все, что мы видим вокруг… Здания. Небо. Города. Бескрайние моря пепла. Все это не настоящее. Все такое смутное и размытое. Я ведь здесь ничего не чувствую, не то что там. И каждый раз здесь все становится менее настоящим. А тот, другой мир растет, Райан. Растет становится ярче. Грант говорит, это мое воображение разыгралось. Но это не так. Там все по-настоящему, не то что здесь, в этой комнате.

— Почему же тогда мы все этого не видим?

— Не знаю. Это было бы здорово. Ты просто должен заглянуть в тот мир, Райан. Он прекрасен. Когда к нему привыкаешь, он прекрасен. Только сначала надо привыкнуть.

Райан призадумался.

— Расскажи, — попросил он наконец. — Я хочу точно знать, что ты там видишь. Твои видения повторяются?

— Да. Я вижу одно и то же, но каждый раз все ярче.

— И что же это? Что там такого «настоящего»?

Ион ответил не сразу. Он как-то поник. Райан не торопил сына. Что творится у него в голове? О чем он думает? Мальчик снова прикрыл глаза. Руки напряжены, костяшки пальцев побелели. Он снова ушел, ушел в свой далекий мир.

— Ну? — Райан попробовал вернуть его.

Так значит, у мальчика видения. Видения некоего «реального», непознаваемого мира. Средневековье какое-то. С его собственным сыном! Ирония судьбы. И ведь как раз тогда, когда они разделались с этой человеческой слабостью — неспособностью принимать реальность такой, какая она есть. Разделались с вечной мечтательностью. Неужели наука никогда не достигнет своей цели? Неужели человек всегда будет предпочитать иллюзии реальности?

Его собственный сын. Какая деградация! Тысячи лет истории человечества как не бывало. Духи, боги, черти и тайны внутреннего мира. Непознаваемого мира. Басни, выдумки и метафизика, за которыми человек столетиями пытался скрыть свой страх перед окружающим. Пустые мечтания, за которыми человек прятался от правды и суровой действительности. Мифы, религии, сказки. Лучший мир. Рай. Все возвращается из небытия, и — в его собственном сыне!

— Ну? — нетерпеливо повторил Райан. — Что ты видишь?

— Поля, — ответил Ион. — Золотые поля, яркие, как солнце. Поля и парки, бескрайние парки. Изумрудное смешивается с золотым. Пешеходные тропинки.

— Что еще?

— Мужчины и женщины. В свободных одеждах. Ходят по тропинкам, между деревьев. Воздух свеж и чист. Небо — ярко-голубое. Птицы. Звери. Звери бродят прямо по парку. Бабочки. И целые океаны чистой воды.

— А города?

— Не такие, как наши. Не похожие на наши. Люди живут прямо в парках. Повсюду — маленькие деревянные домики среди деревьев.

— Есть ли там дороги?

— Только тропы. Ни кораблей, ни чего другого. Только пешеходы.

— Что еще ты видишь?

— Больше ничего. — Ион открыл глаза. Щеки его горели. Глаза сверкали и бегали. — Больше ничего, Райан. Парки и золотые поля. Мужчины и женщины в каких-то накидках. И животные. Чудесные звери.

— Чем они живут?

— Что?

— Чем живут эти люди? Чем питаются?

— Они все выращивают. В полях.

— И все? Разве они не строят? Разве у них нет заводов?

— Похоже, что нет.

— Примитивное аграрное общество. — Райан нахмурился. — Ни торговли, ни промышленности.

— Они работают в полях. И обо всем разговаривают.

— Ты что, слышишь их?

— Отдаленно. Иногда, если прислушаться внимательно, что-то слышно Но слов все равно не разобрать.

— А что они обсуждают?

— Да все.

— Ну, что?

Ион неопределенно махнул рукой.

— Разное. Весь мир. Вселенную.

Райан простонал в тишине. Помолчал. Потушил сигарету.

— Ион…

— Да?

— И ты считаешь, то, что ты видишь, существует на самом деле?

Ион улыбнулся.

— Я знаю, что это — на самом деле.

Райан пристально на него посмотрел.

— Что значит «на самом деле»? В каком смысле этот твой мир — реален?

— Он существует.

— Где?

— Не знаю.

— Здесь? Может, он существует здесь?

— Нет, он не здесь.

— Где-то еще? Далеко? В такой части вселенной, куда мы не можем добраться?

— Нет, не в другой части вселенной. Этот мир существует не в другом пространстве. Он здесь. — Ион обвел рукой вокруг. — Поблизости. Очень близко. Я его вижу.

— Сейчас ты его видишь?

— Нет, он то появляется, то исчезает.

— То есть он перестает существовать? Он существует не все время?

— Да нет же, существует он все время, но связь у меня с ним не постоянная.

— А откуда ты знаешь, что он существует всегда?

— Просто знаю.

— А почему тогда я его не вижу? Почему его видишь только ты?

— Не знаю. — Ион устало потер лоб. — Понятия не имею, почему только я его и вижу. Жаль, что ты его не видишь. Жаль, что его никто не видит.

— А как ты можешь доказать, что это не галлюцинация? Как проверить, что это правда? У тебя есть лишь внутреннее чутье да сознание. Можно ли исследовать этот мир эмпирическим путем?

— Может, и нельзя. Я не знаю. Да и какая разница? У меня нет желания исследовать его эмпирическим путем.

Повисла тишина. Лицо Иона помрачнело, челюсти сжались. Райан вздохнул. Это тупик.

— Что ж, Ион. — Райан направился к двери. — Увидимся позже.

Ион не ответил.

В дверях Райан задержался и обернулся.

— Значит, твои видения становятся все сильнее? Значительно ярче!

Ион коротко кивнул.

Райан задумался. Наконец поднял руку, дверь скользнула в сторону, и он вышел в коридор.

К нему подошел Грант:

— Я видел все через стену. Он совсем замкнулся в себе, да?

— С ним трудно говорить. Ион полагает, эти приступы — что-то вроде видений.

— Знаю. Он мне рассказывал.

— Почему ты сразу не дал мне знать?

— Не хотел тебя беспокоить. Ты ведь и так из-за него тревожишься.

— Приступы становятся все сильнее. Говорит, они все ярче и ярче, все более реальны.

Грант кивнул.

Глубоко задумавшись, Райан пошел по коридору. Грант следовал поодаль.

— Трудно сказать, что лучше предпринять в такой ситуации. Приступы все　больше поглощают его сознание, Ион принимает их за видения реальности.　Они уже начали замещать окружающую действительность в его сознании.　К тому же…

— К тому же ты скоро отправляешься.

— Как же мало мы знаем о путешествиях во времени! С нами много чего может произойти. — Райан потер подбородок. — Можем и не вернуться. Время — мощная сила, практических исследований никто не проводил. Кто знает, с чем мы там столкнемся?

Он подошел к лифту и остановился.

— А решение придется принять прямо сейчас. Надо что-то предпринять до отправления.

— Ты сам все решишь?

Райан вошел в лифт.

— Скажу тебе позже. А пока не спускай глаз с Иона. Не отходи от него ни на мгновение. Уяснил?

Грант кивнул:

— Уяснил. Ему нельзя выходить из комнаты.

— Я свяжусь с тобой сегодня вечером или завтра.

Райан поднялся на крышу и вошел в междугородний корабль. Набрав высоту, включил видеоэкран и вызвал штаб Лиги. На экране появился наблюдатель Лиги.

— Штаб слушает.

— Соедините меня с медцентром.

Изображение померкло. Наконец на экране появился Уолтер Тиммер, директор медцентра. По глазам было видно, что он узнал Райана.

— Чем могу служить, Калеб?

— Возьмите машину медпомощи, несколько надежных человек и приезжайте сюда, в Четвертый город.

— Что случилось?

— То, что я обсуждал с вами несколько месяцев назад. Полагаю, вы припоминаете.

Выражение лица Тиммера переменилось.

— Ваш сын?

— Я принял решение. Больше ждать нельзя. Ему становится хуже, а я скоро отправляюсь на корабле времени. Надо успеть до отлета.

— Хорошо. — Тиммер сделал пометку в блокноте. — Мы немедленно все приготовим и сейчас же пришлем за ним корабль.

Райан помолчал, размышляя.

— А вы справитесь?

— Конечно. Операцию будет проводить сам Джеймс Прайор. — Тиммер протянул руку к выключателю видеоэкрана. — Не беспокойтесь, Калеб. Он отлично справится. Прайор — лучший специалист по лоботомии в нашем медцентре.

Райан расстелил карту, распрямил углы на столе.

— Это карта времени, вернее, отображение в проекции на пространство. Чтобы видеть, куда движемся.

Кастнер заглянул ему через плечо.

— У нас будет только одна цель — достать бумаги Шонермана? Или сможем осмотреться?

— Главная цель только одна. Но чтобы обеспечить ее успех, стоит сделать несколько остановок по эту сторону континуума Шонермана. Наша карта может оказаться неточной, да и двигатель может работать неустойчиво.

Все работы закончились. Все части корабля — завершены.

Ион сидел в уголке и наблюдал за ним без выражения на лице. Райан посмотрел на него.

— Как он тебе?

— Прекрасно.

Корабль больше смахивал на кургузое насекомое, покрытое бородавками и шишками. Квадратный ящик с иллюминаторами и бессчетным числом выступов. Совсем не похоже на корабль.

— Наверное, жалеешь, что не полетишь? — спросил Кастнер у Иона. — Жалеешь?

Ион неуверенно кивнул.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Райан.

— Прекрасно.

Райан внимательно посмотрел на сына. На лицо мальчика вернулся здоровый румянец, сын стал подвижен, как и прежде. Видений больше, разумеется, не было.

— Может, в следующий раз ты отправишься с нами, — предположил Кастнер.

Райан вернулся к карте.

— Шонерман проделал основную работу между две тысячи тридцатым и две тысячи тридцать седьмым годами. Результаты нашли практическое применение только несколько лет спустя. Решение об использовании его трудов в военных целях было принято после длительного рассмотрения. Похоже, все правительства отдавали себе отчет в опасности.

— Видимо, недостаточно.

— Согласен. — Райан задумался. — Мы можем оказаться втянутыми в аналогичную ситуацию.

— В каком смысле?

— Открытые Шонерманом принципы работы искусственного мозга были утрачены после уничтожения последнего «когтя». И никто из нас не смог воспроизвести его творения. Если мы доставим сюда его бумаги, вновь можем поставить человечество на грань катастрофы.

Кастнер покачал головой.

— Нет. Работа Шонермана была направлена не только на создание боевых роботов. Конструирование искусственного интеллекта не подразумевает одно лишь смертоносное применение. Любое научное открытие можно использовать в военных целях. Использовали же ассирийцы изобретенное колесо в боевых колесницах.

— Трудно не согласиться. — Райан посмотрел на Кастнера. — А ты уверен, что КОСП не собирается использовать работу Шонермана в военных целях?

— КОСП — промышленная корпорация, а не правительство.

— Права на такое изобретение дадут им преимущества надолго.

— КОСП и без того сильна.

— Что ж, — Райан свернул карту, — можем отправляться хоть сейчас. Лично мне просто не терпится. Я так давно над этим работаю.

— Согласен.

Райан подошел к сыну.

— Мы отправляемся, Ион. Надеюсь, скоро вернемся. Пожелай нам удачи. Ион кивнул.

— Желаю вам удачи.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да.

— Ион, ты ведь теперь лучше себя чувствуешь? Лучше, чем… прежде?

— Да.

— Ты ведь рад, что избавился от них? От этих неприятностей, что тебе досаждали?

— Да.

Райан неуклюже положил руку на плечо мальчика.

— Скоро увидимся.

Райан и Кастнер поднялись по рампе к люку корабля времени. Ион безмолвно наблюдал за ними из своего уголка. Несколько гвардейцев Лиги отдыхали у входов в лабораторию и с ленцой глазели на них. Райан остановился возле люка. Подозвал одного из гвардейцев.

— Скажите Тиммеру, я его вызываю.

Гвардеец ушел.

— Что еще? — поинтересовался Кастнер.

— Нужно отдать кое-какие распоряжения напоследок.

Кастнер пристально на него посмотрел.

— Напоследок? В чем дело? Полагаешь, с нами что-то случится?

— Нет. Просто мера предосторожности.

Широко шагая, в лаборатории появился Тиммер.

— Вы отправляетесь, Райан?

— Все готово. Причин задерживаться нет.

Тиммер поднялся по рампе.

— Зачем вы меня вызвали?

— Может, нужды в этом и не появится. Но всегда есть вероятность аварии. Так вот, если корабль не вернется по плану, который мы составили вместе с членами Лиги…

— Вы хотите, чтобы я подыскал опекуна для Иона?

— Верно.

— Не волнуйтесь.

— И не собираюсь. Но мне было бы спокойнее. Кто-то должен за ним приглядывать.

Оба посмотрели на тихую, безмолвную фигурку в углу комнаты. Ион смотрел прямо перед собой. Выражение на лице отсутствовало. Глаза опустели в них не осталось ничего, кроме апатии.

— Удачи, — пожелал Тиммер. Они с Райаном пожали друг другу руки. — Надеюсь, у вас все получится.

Кастнер забрался в корабль, поставил портфель. Райан — следом, опустил люк, щелкнул замками. Загерметизировал внутренний замок. Автоматически зажглось освещение. Зашипел искусственный воздух, поступая в рубку корабля.

— Воздух, свет, тепло, — проговорил Кастнер. Он смотрел в иллюминатор на гвардейцев Лиги. — Кажется невероятным, но через несколько минут все это исчезнет. И здание, и гвардейцы. Все.

Райан сел за пульт управления кораблем, расстелил карту времени. Закрепил карту на направляющих, подключенных накрест к кабелям питания, выходящим с панели приборов.

— Я планирую совершить по дороге несколько наблюдательных остановок, чтобы взглянуть на некоторые события прошлого, имеющие отношение к нашей работе.

— Войну?

— В основном. Меня интересуют роботы в боевом применении. Какое-то время они полностью правили Террой, согласно записям министерства войны.

— Только не надо лезть в сражение, Райан!

Райан рассмеялся.

— Мы даже не сядем. Наблюдать будем с воздуха. Единственный человек, с которым будем общаться, — Шонерман.

Райан замкнул цепь. Энергия потекла по кораблю вокруг них, загружая приборы и индикаторы на панели. Стрелки дернулись, регистрируя нагрузку.

— Главное для нас сейчас — не превысить пиковую энергетическую нагрузку, — пояснил Райан. — Если мы накопим слишком много временных эргов, корабль не выйдет из потока времени. И тогда нас засосет в прошлое, а заряд будет все расти и расти.

— Как гигантская бомба.

— Точно. — Райан подкрутил верньеры на панели. Показания приборов изменились. — Ну вот и поехали. Держись.

Он включил автоматическое управление. Корабль содрогнулся, поляризуясь, выравниваясь в потоке времени. Задвигались ползунки и рукоятки, реагируя на изменившиеся нагрузки, защелкали реле, выравнивая ход корабля в потоке времени, бьющемся вокруг.

— Прямо целый океан, — поразился Райан. — Мощнейшая из энергии вселенной, великий двигатель всего движения. Первопричина.

— Может, именно это они и называли богом?

Райан кивнул. Вокруг содрогался корабль. Их сжала гигантская лапа, чудовищный кулак, и кулак этот беззвучно продолжал давить. Они уже двинулись. Люди и стены за иллюминатором заколыхались, словно марево, покидая бытие, — корабль вышел из настоящего и уверенно двинулся в сторону потока времени.

— Осталось недолго, — сказал Райан.

Внезапно изображение за иллюминатором исчезло. Там ничего не было. Рядом с ними не было НИЧЕГО.

— В данный момент мы не вошли в фазу ни с каким пространственно-временным объектом, — пояснил Райан. — Нас размазало по всей вселенной. Мы не существуем ни в каком конкретном времени. Нет ни одного континуума, где мы функционируем.

— Надеюсь, у нас получится вернуться. — Кастнер нервно сел, не отрывая глаз от пустого иллюминатора. — Чувствую себя пассажиром первой подводной лодки.

— Это было во время Американской революции. Первая лодка приводилась в движение винтом на рукояти, которую вращал рулевой.

— Да разве так уплывешь далеко?

— А он и не уплыл далеко. Он прикрепил свое судно к днищу британского фрегата и пробуравил дыру в корпусе.

Кастнер поднял глаза па корпус корабля, содрогающегося и грохочущего под давлением.

— А что случится, если корпус треснет?

— Нас разложит на атомы. Мы растворимся в окружающем потоке. — Райан зажег сигарету. — Станем частичками потока времени. Будем бесконечно скитаться туда-сюда, от одного края вселенной к другому.

— Края?

— Это края времени, ведь оно течет в оба конца. В настоящий момент мы движемся в обратном направлении, но энергия должна двигаться в оба конца, чтобы сохранять баланс. Иначе эрги времени скопятся в каком-то конкретном континууме и произойдет катастрофа.

— Как думаешь, есть ли у этого процесса какой-либо смысл? Интересно, как оно вообще началось, течение времени?

— Это у твоего вопроса нет смысла. На вопросы о первопричинах и целях невозможно ответить — ответы не проверишь. Их невозможно подвергнуть никаким эмпирическим исследованиям.

Кастнер погрузился в тишину. Он нервно теребил собственный рукав, не отрывая глаз от иллюминатора.

По карте времени двигались направляющие, отслеживая маршрут из настоящего в прошлое. Райан внимательно следил за стрелками.

— Проходим заключительную часть войны, последние этапы. Сейчас я синхронизирую корабль со временем и выйду из потока.

— И мы вернемся во вселенную?

— В материальное пространство. В конкретный континуум.

Райан ухватился за рубильник. Сделал глубокий вдох. Первое серьезное испытание корабля миновало. Они вошли в поток времени без происшествий. Смогут ли они так же легко его покинуть? Он разомкнул контакт.

Корабль дернулся. Кастнер споткнулся и ухватился за стену, чтобы не упасть. Серый фон за иллюминатором заколыхался и задрожал. Включилось автовыравнивание, ориентируя корабль в пространстве. Далеко под ними вращалась Терра; планета качнулась, и корабль выровнялся.

Кастнер поспешил к иллюминатору. Они неслись горизонтально, в нескольких сотнях футов над поверхностью земли. Серый пепел лежал повсюду, лишь иногда из него поднимались груды хлама. Развалины городов, зданий, стен. Останки военного оборудования. Тучи пепла носились над горизонтом, затмевая солнце.

— Война продолжается? — спросил Кастнер.

— Терра все еще во власти роботов. Мы наверняка их увидим.

Райан поднял корабль времени повыше, расширяя пределы видимости Кастнер разглядывал землю.

— Что, если они начнут стрелять?

— Мы всегда можем спрятаться во времени.

— Они могут захватить корабль, воспользоваться им и попасть в настоящее.

— Сомневаюсь. В этот период войны роботы были заняты уничтожением друг друга.

Справа от них вилась дорога, исчезая в море пепла и снова появляясь поодаль. Повсюду зияли воронки, разрывая дорогу. Что-то медленно двигалось по ней.

— Вон там, — указал Кастнер, — на дороге. Кажется, какая-то колонна.

Райан направил корабль. Они повисели над дорогой, напряженно глазея через иллюминатор. Темно-коричневая колонна оказалась шеренгой, марширующей по дороге. Люди! Группа людей безмолвно двигалась по пеплу.

Кастнер вдруг вскрикнул:

— Да они все одинаковые! Как капли воды!

Путешественники смотрели на колонну роботов. Словно оловянные солдатики, те маршировали по дороге, утрамбовывая серый пепел. Райан задержал дыхание. Чего-то такого он, конечно, и ожидал. Существовало всего четыре вида роботов. Эти, которых они сейчас видели, были изготовлены на одном подземном заводе, отштампованы на одних и тех же пуансонах. Около полусотни роботов, внешне как молодые мужчины, спокойно шагали по дороге. Только вот двигались они очень медленно: у каждого была только одна нога.

— Должно быть, подрались между собой, — подивился Кастнер.

— Нет, этот тип роботов называется «Раненый солдат». Их спроектировали, чтобы обманывать часовых-людей и получать доступ в бункера.

Зрелище было жутким: безмолвная колонна мужчин, абсолютно одинаковых мужчин, плетущихся по дороге, каждый в точности такой же, как и его сосед. У каждого солдата — костыль. Костыли тоже были одинаковыми. Кастнера аж передернуло от отвращения.

— Ну и картинка, а? — спросил Райан. — Хорошо, что люди уже успели убраться на Луну.

— А что, эти не преследовали?

— Были и такие, но к тому времени мы уже знали обо всех четырех типах и были готовы. — Райан взялся было за рубильник. — Ну, отправляемся дальше?

— Погоди, — Кастнер поднял руку, — сейчас что-то произойдет.

Справа от дороги в пепле рассыпалась еще одна группа фигурок. Райан　отпустил рубильник и присмотрелся. Фигурки были абсолютно одинаковыми. Женщины в форме и армейских ботинках бесшумно подкрадывались к　колонне на дороге.

— Еще один тип, — заметил Кастнер.

Внезапно колонна солдат остановилась. Они рассеялись, неуклюже ковыляя во все стороны. Некоторые упали, спотыкаясь и роняя костыли. Женщины выскочили на дорогу. Они были стройны и юны, темноволосы и темноглазы. Кто-то из «Раненых солдат» открыл огонь. Одна из женщин пошарила у себя на поясе и что-то бросила в одноногих.

— Что… — начал было Кастнер.

Внезапно все озарила вспышка. Облако белого света взвилось над дорогой, хлынув во всех направлениях.

— Фугас, — заметил Райан.

— По-моему, пора отсюда убираться.

Райан повернул рубильник. Пейзаж под ними заколыхался и резко растворился. Был, и вот уже нет.

— Слава богу, этот кошмар кончился, — простонал Кастнер. — Так вот какой она была, война…

— Это была ее вторая часть, основная. Роботы против роботов. Хорошо, что они сцепились друг с другом. В смысле, хорошо для нас.

— Куда теперь?

— Остановимся и понаблюдаем еще раз. Отправляемся в начало войны, в то время, когда роботов еще не использовали.

— И потом за Шонерманом?

Райан поджал губы.

— Да. Еще одна остановка, а потом — за Шонерманом.

Райан подстроил приборы. Стрелки слегка сдвинулись.

Направляющие на карте двинулись своим ходом.

— Это не займет много времени, — пробормотал Райан. Он взялся за рубильник, откалибровал реле. — На сей раз будем осторожнее. Там должны больше стрелять.

— Может, не стоит…

— Я хочу знать. Это была война человека с человеком. Советский блок против Объединенных Наций. Любопытно взглянуть, как это было.

— А если нас заметят?

— Тогда быстренько исчезнем.

Кастнер промолчал. Райан колдовал над панелью управления. Время шло. Сигарета Райана, лежавшая на краю стола, дотлела, оставив полоску пепла. Наконец он выпрямился.

— Готово. Внимание! — Он разомкнул контакты рубильника.

Под ними простирались зелено-коричневые равнины, изрытые кратерами бомб. Мелькнули пылающие городские районы. Повсюду вздымались и ползли над землей столбы дыма. Вдоль дорог двигались черные точки — машины и люди эвакуировались.

— Здесь недавно бомбили, — заметил Кастнер.

Город остался позади, они летели над полями. Армейские машины неслись потоком. Земля в основном была еще не усыпана пеплом. Они даже заметили крестьян, работавших в поле. Те упали на землю, увидев подлетающий корабль.

Райан внимательно разглядывал небеса.

— Смотри!

— Перехватчики?

— Я не знаю, где мы находимся. Не знаю расстановки сил в этот период войны. Мы можем оказаться и над территорией ООН, и над территорией Советов. — Райан положил руку на рубильник.

В небесной голубизне появились две точки. Точки росли, и Райан напряженно в них всматривался. Рядом нервно хрипел Кастнер:

— Райан, давай отсюда…

Точки разделились. Ладонь Райана сомкнулась на сетевом рубильнике. Он рывком замкнул контакты. Перехватчики пролетели мимо в колышущемся мареве за иллюминатором. А затем все исчезло, небо затянуло серым.

В ушах отдавался грохот двигателей самолетов.

— Фу-фф… пронесло, — выдохнул Кастнер.

— А еще бы чуть-чуть… Эти ребята времени не теряли.

— Надеюсь, у тебя больше нет желания останавливаться?

— Нет. Больше остановок для наблюдения не будет. Теперь работаем по плану. Приближаемся к области времени Шонермана. Можно приступать к торможению. Нам потребуется особая точность.

— Точность?

— До Шонермана не так-то легко будет добраться. Во-первых, надо точно попасть в его континуум, как во времени, так и в пространстве. Во-вторых, его, возможно, будут охранять. В любом случае нам не дадут времени объяснить, кто мы такие. — Райан постучал по карте времени. — К тому же всегда есть вероятность, что нам дали неверную информацию.

— Мы скоро войдем в континуум? Континуум Шонермана?

Райан посмотрел на наручные часы.

— Минут через пять-десять. Приготовься покинуть корабль. Часть пути нам предстоит проделать пешком.

Стояла ночь. Не раздавалось ни звука, лишь висела бесконечная тишина. Кастнер прислушивался изо всех сил, припав ухом к корпусу судна.

— Ничего не слышно.

— Я тоже ничего не слышу.

Райан очень осторожно открутил замки на люке, сдвинул перекладины. Толкнул и открыл люк, крепко сжимая оружие. Всмотрелся во тьму. Воздух был свеж и прохладен, полон запахов растительности, деревьев и цветов. Он глубоко вдохнул. Ничего не было видно, хоть глаза выколи. Где-то вдалеке, далеко-далеко, застрекотал сверчок.

— Слышал? — спросил Райан.

— Что это?

— Жук.

Райан осторожно ступил на землю. Какой же мягкой она казалась под ногами! Он уже привыкал к темноте. Над головой блеснули звезды. Райан разглядел деревья, те стояли посреди поля. А за деревьями возвышался забор.

Кастнер ступил наземь рядом.

— Что будем делать дальше?

— Говори тише, — Райан указал на забор, — идем туда, к зданию.

Они пересекли поле и подошли к ограждению. Райан поставил оружие на минимальный заряд и навел его. Ограждение обуглилось и опало, проволока сияла алым.

Райан и Кастнер перешагнули через ограждение. Перед ними поднялась железобетонная стена здания. Райан кивнул Кастнеру:

— Двигаемся быстро и пригнувшись.

Он вдохнул и пригнулся. Затем, не разгибаясь, бросился вперед. Кастнер бежал рядом. Они пересекли площадку перед зданием. Миновали окно, появилась дверь. Райан всем весом налег на нее.

Дверь открылась. Райан ввалился внутрь и чуть не упал. Он успел заметить удивленные лица людей, вскакивающих со своих мест.

Райан выстрелил, заливая все пространство комнаты огнем оружия. Кастнер выстрелил из-за его плеча. Фигурки задвигались в пламени темными контурами, падающими и катающимися по полу.

Пламя угасло. Райан двинулся дальше, перешагивая через обуглившиеся кучки на полу. Казарма. Койки. Остатки стола. Перевернутая лампа и приемник.

При свете лампы Райан рассмотрел карту боевых действий, приколотую к стене. Призадумавшись, провел по карте пальцем.

— Мы далеко от места? — спросил Кастнер, стоя в дверях с оружием на изготовку.

— Нет. Всего несколько миль.

— Как мы туда доберемся?

— Подлетим на корабле. Так безопаснее. Нам везет. Могли бы сесть и на другом краю планеты.

— Охраны будет много?

— Скажу тебе точно, когда прилетим на место. — Райан подошел к дверям. — Пойдем, нас уже могли заметить.

Кастнер схватил пачку газет с остатков стола.

— Захвачу-ка с собой. Может, узнаем что полезное.

— Правильно.

Райан направил корабль в проем между двух холмов. Разложил газеты, внимательно просмотрел.

— Мы прибыли раньше, чем я думал. Аж на несколько месяцев. Если, конечно, предположить, что газеты свежие. — Он потрогал бумагу. — Не пожелтела. Им день или два.

— А дата на газете?

— Осень, две тысячи тридцатый год. Двадцать первое сентября.

Кастнер выглянул из иллюминатора.

— Скоро восход. Небо светлеет.

— Придется работать быстро.

— Я не совсем уверен… Мне-то что делать?

— Шонерман в небольшом поселке за этим холмом. Мы в Соединенных Штатах, в Канзасе. Эту зону защищают войска, она окружена кольцом дотов и блиндажей. Мы внутри оборонительного периметра. В этом континууме имя Шонермана пока никому не известно. Его исследования еще не публиковались. Сейчас он работает на правительство в составе большого исследовательского коллектива.

— Значит, лично он — не очень-то и охраняемая персона.

— Несколько позже, когда работу Шонермана представят правительству, его будут стеречь денно и нощно. Ему дадут подземную лабораторию и не выпустят на поверхность. Шонерман станет самым ценным правительственным ученым. Однако пока…

— Как мы его узнаем?

Райан подал Кастнеру увесистую пачку фотографий.

— Это Шонерман. Здесь все его фотографии, которые дошли до нашего времени.

Кастнер разглядывал снимки. Шонерман оказался коротышкой в очках с роговой оправой. Он вяло улыбался фотографу — тощенький нервозный человек с выдающимся лбом. Изящные руки заканчивались длинными тонкими пальцами. На одной из фотографий он за рабочим столом, рядом — трубка, на хилой груди — шерстяной свитер-безрукавка. На другой Шонерман сидел, скрестив ноги, на коленях устроилась полосатая кошечка, перед ним — кружка пива. Старая немецкая керамическая кружка с изображениями сцен охоты и готическими буквами.

— Так, значит, вот кто изобрел боевых роботов. Или, во всяком случае провел все исследования.

— Это человек сформулировал принципы работы первого функционирующего искусственного мозга.

— А знал ли он, что его работу используют для создания боевых машин?

— Поначалу нет. Из отчетов следует, что Шонерман узнал об этом, только когда уже выпустили первую партию роботов. Объединенные Нации проигрывали войну. Советы достигли преимущества благодаря внезапности нападения. И роботов преподнесли всем как триумф западной цивилизации. На время ход войны удалось переломить.

— А затем…

— А затем роботы принялись производить свои собственные, новые типы боевых машин и нападать как на Советы, так и на Запад. Уцелели только те, кто находился на Лунной базе ООН. Несколько десятков миллионов.

— Хорошо, что в конце концов роботы повернули оружие против самих себя.

— Шонерман наблюдал ход работы по своему проекту до последних стадий. Говорят, он очень рассердился.

Кастнер вернул фотографии.

— Так, значит, сейчас его не очень-то и охраняют?

— Не в этом континууме. Здесь — не больше, чем любого другого ученого. Он молод. В этом континууме ему лишь двадцать пять.

— Где нам его искать?

— Правительственные исследования ведутся в здании, которое раньше было школой. В основном работа идет на поверхности. Пока еще не начали прятать всех по подземным бункерам. Ученых разместили в общежитии в четверти мили от лабораторий. — Райан взглянул на часы. — Лучше всего захватить Шонермана в тот момент, когда он приступает к работе за своим столом в лаборатории.

— Не в общежитии?

— Все документы — в лаборатории. Правительство не позволяет выносить никакую письменную работу за пределы лаборатории. Каждого сотрудника обыскивают при выходе. — Райан бережно провел рукой по пиджаку. — Надо быть очень осторожными! С Шонерманом ничего не должно произойти. Нам нужны лишь его бумаги.

— Бластерами пользоваться не будем?

— Нет. Нельзя допустить ни малейшей случайности.

— А документы? Они точно в его рабочем столе?

— Их запрещено уносить со стола при любых обстоятельствах. Мы точно знаем, где искать то, что нам нужно. Бумаги могут быть только в одном месте.

— Эти их требования безопасности только нам на руку!

— Точно, — согласился Райан.

Райан и Кастнер скользнули вниз по холму, пробежали между деревья ми. Твердая земля под ногами морозила ступни. Они выбрались из леса и окраине городка. Уже проснулись и медленно двигались по улицам ранние пташки; городок еще не бомбили, никаких разрушений не видно. Однако витрины магазинов уже заколотили досками и повесили огромные стрелки, указывающие путь к ближайшему бомбоубежищу.

— Что это они носят? — спросил Кастнер. — У многих что-то надето на лицо.

— Маски бактериологической защиты. Пошли.

Райан держал руку на рукояти бластера всю дорогу через город, но никто не обратил на них внимания.

— Мы — просто двое в армейской форме, как и все вокруг, — заметил Кастнер.

— Главное — застать их врасплох. Мы сейчас внутри оборонительного периметра. Небо патрулируется, советским самолетам сюда не долететь, агентов не высадить. Да и в любом случае, здесь всего-навсего маленькая заштатная лаборатория в сердце США. Зачем Советам здесь высаживаться?

— Но охрана все равно есть.

— Охраняется все. Все, имеющее отношение к науке. Все исследования.

Показалось здание школы. Какие-то люди топтались у входа. У Райана сжалось сердце. Нет ли среди них Шонермана?

Люди по одному заходили в здание. Охранник в каске и форме проверял их удостоверения. Некоторые носили маски биозащиты, так что видно было только глаза. Узнает ли он Шонермана? А что, если тот в маске? Внезапно Райана охватил страх. В маске Шонерман похож на всех остальных.

Райан спрятал бластер подальше, жестом приказал Кастнеру сделать то же самое. Пальцем провел по внутреннему карману. Кристаллы сонного газа. Эти люди еще не иммунизированы от сонного газа. Его разработают лишь год-другой спустя. Газ усыпит всех вокруг на расстоянии нескольких сотен футов, всех на неодинаковое время. Оружие курьезное и непредсказуемое, однако для данной ситуации — идеальное.

— Я готов, — шепнул Кастнер.

— Подожди. Надо дождаться его.

И они ждали. Солнце встало над горизонтом, согрев холодное небо. Появились другие ученые, шеренгой прошествовали по тропинке и исчезли в здании. Они выдыхали облачка замерзшего влажного воздуха и хлопали руками, пытаясь согреться. Райан занервничал. Один из охранников стал поглядывать на них с Кастнером. Если их заподозрят…

По тропинке к зданию спешил коротышка в тяжелом пальто и очках с роговой оправой.

Райан напрягся. Шонерман! Ученый быстро показал охранникам удостоверение. Потопав на крыльце, он прошел в здание, стягивая на ходу рукавицы. На операцию оставались считаные секунды. Торопливый человечек уже бежал к своей работе. К своим бумагам.

— Пошли.

Они с Кастнером двинулись вперед. Райан вытянул газовые кристаллы из-за подкладки кармана. От твердых кристаллов зябла рука. Холодные, как бриллианты. Охранник следил за их приближением, не снимая рук с оружия. Лицо его было решительным. Раньше он их здесь не видел. Райан, глядя охраннику в глаза, без труда читал его мысли.

Райан и Кастнер остановились в дверях.

— Мы из ФБР, — спокойно произнес Райан.

— Предъявите удостоверения. — Охранник и не шелохнулся.

— Вот наши документы, — ответил Райан, вытянул руку из кармана пиджака и раздавил в кулаке газовые кристаллы.

Охранник осел, лицо его расслабилось. Тело безвольно скользнуло наземь Газ распространялся. Кастнер шагнул в дверной проем, осмотрелся. Глаза его горели.

Здание было небольшим. Повсюду тянулись лабораторные столы. Ученые лежали там, где их застал газ: неподвижными грудами рухнув на пол, раскинув руки и ноги, раскрыв рты.

— Быстрее! — подстегнул Райан Кастнера, спеша по лаборатории.

На противоположном краю помещения, прямо на рабочем столе, лежал согнувшись, Шонерман, ударившись головой о металл поверхности. Очки свалились, глаза широко раскрыты. Он уже вынул бумаги из ящика стола. Навесной замок и ключи все еще лежали на столе. Кастнер подбежал к Щонерману, схватил бумаги, сунул их в портфель.

— Собери все!

— Я все собрал. — Кастнер открыл ящик стола и схватил оставшиеся бумаги. — Все до последней.

— Бежим. Газ быстро рассеется.

Они выскочили из здания. У входа лежало несколько распростертых тел сотрудников, которые вошли в зону действия газа.

— Поторопись!

Они кинулись бежать через весь городок, вдоль по единственной главной улице. Горожане в изумлении глазели на них. У Кастнера сбилось дыхание, он крепко держал портфель с документами.

— Я… совсем… выдохся.

— Не останавливайся.

Они добрались до окраины и стали забираться на холм. Райан, пригнувшись, мчался между деревьев, боясь оглянуться. Кто-нибудь уже должен очухаться. Да и другие охранники могли появиться у лаборатории. Сигнала тревоги ждать уже недолго.

За спиной взвыла сирена.

— Ну вот и началось.

Райан остановился на вершине холма, дожидаясь Кастнера. Улица за ними быстро наполнялась людьми, которые выбирались из подземных бункеров. Теперь выло уже несколько сирен, словно зловещее эхо.

— Сюда!

Райан понесся вниз по склону холма, к кораблю времени, скользя и спотыкаясь на сухой земле. Задыхающийся Кастнер спешил следом. Они слышали, как за спиной кто-то лаял приказы. Солдаты карабкались за ними вверх по холму. Райан поднялся на борт, вцепился в Кастнера и втянул его внутрь.

— Закрой люк и запри его!

Сам Райан подбежал к панели управления. Кастнер бросил портфель и потянул за край люка. На вершине холма появились солдаты, целясь и стреляя на ходу.

— Пригнись! — гаркнул Райан. Пули застучали по корпусу корабля. — Пригнись!

Кастнер выстрелил из бластера, и волна пламени прокатилась по склону холма. Люк с грохотом захлопнулся. Кастнер повернул засовы и вогнал задвижку внутреннего замка на место.

— Готово. Полностью готово.

Райан замкнул контакты рубильника. Снаружи оставшиеся в живых солдаты продирались сквозь пламя к борту корабля. В иллюминатор Райан видел их лица, опаленные и почерневшие от огненной волны.

Один из них неуклюже поднял оружие. Остальные катались по земле, пытаясь подняться. Когда мир за иллюминатором стал темнеть и растворяться, один из солдат кое-как вскарабкался на колени. Одежда его горела. Дым валил от рук и плеч. Лицо перекошено от боли. Он бросился вперед, к кораблю.

Райан застыл.

Он все еще зачарованно смотрел в иллюминатор, когда изображение исчезло и не осталось ничего. Совсем ничего. Показания приборов изменились. Направляющие поползли по карте времени, уверенно следуя проложенному маршруту.

В последнее мгновение Райан заглянул прямо в лицо нападавшего. Лицо, искаженное страданием. Оно перекосилось от боли, потеряло форму. И очков в роговой оправе тоже не было. Но сомнений не оставалось — то был Шонерман.

Райан сел. Провел трясущейся рукой по волосам.

— Ты уверен? — спросил Кастнер.

— Да. Он, должно быть, быстро очухался. У каждого индивидуальная реакция. К тому же он был в дальнем конце помещения. Наверное, кинулся за нами сразу, как пришел в себя.

— Он сильно пострадал?

— Не знаю.

Кастнер открыл портфель.

— Как бы то ни было, бумаги у нас.

Райан кивнул, почти не слушая. Раненный, обожженный Шонерман в горящей одежде… Такое в их планы не входило.

И что еще важнее: входило ли такое в учебники по истории?

Впервые множественность последствий того, что они натворили, стала вырисовываться у него в голове. Их главной заботой было добыть документы Шонермана, чтобы КОСП смог воспользоваться теорией искусственного интеллекта. При надлежащем использовании открытие Шонермана могло стать бесценным в восстановлении разрушенной Терры. Армии рабочих-роботов, занятые озеленением и перестройкой, целая механическая армия, возвращающая Терре плодородие. За одно поколение роботы могли бы сделать то, над чем людям пришлось бы трудиться долгими годами. Можно было бы возродить Терру.

Но не привнесли ли они новых предпосылок для изменения будущего, вернувшись в прошлое? Не создали новое прошлое? Не нарушили некоего равновесия?

Райан поднялся и зашагал взад-вперед.

— В чем дело? Бумаги-то у нас.

— Знаю.

— КОСП будет доволен. Теперь Лига может рассчитывать на помощь. Любую, какая понадобится. А у КОСП — великое будущее. В конце концов. КОСП и будет выпускать роботов, рабочих-роботов. Конец рабству человека! Теперь машины, а не люди будут возделывать землю.

Райан кивнул.

— Чудесно.

— Чего ж тогда ты опечалился?

— Беспокоюсь, как там наш континуум.

— А чего о нем беспокоиться?

Райан подошел к панели управления и принялся изучать карту времени. Корабль двигался назад, в настоящее, стрелки отслеживали маршрут по графику.

— Меня беспокоят новые факторы-условия, которые мы привнесли в континуумы прошлого. Я не видел записей о ранениях Шонермана. Такого события просто не было. А теперь оно произошло и дало ход новой причинно-следственной цепочке.

— Какой цепочке?

— Пока не знаю, но намереваюсь выяснить. Нужно немедленно остановиться и узнать, какие новые факторы мы впустили в ход истории.

Райан направил корабль в пространство-время сразу после инцидента с Шонерманом, в начало октября, чуть больше недели спустя. Они сели в поле близ Де-Мойна, штат Айова, на закате, холодным осенним вечером, и промерзшая земля хрустела под ногами.

Райан с Кастнером отправились в город, Кастнер не выпускал из рук свой портфель. Де-Мойн попал под удар управляемых ракет русских. От большей части промзоны ничего не осталось. Население города составляли лишь военные да рабочие-строители. Все гражданское население эвакуировали.

По пустынным улицам в поисках пищи бродили животные. Повсюду лежали груды стекла и мусора. Город был пуст и холоден, улицы размочалены бомбардировками и пожарами. Осенний воздух набряк запахом разложения гигантских куч, в которых смешались мусор и тела, сваленные на перекрестках и парковках.

С перевернутого газетного лотка Райан взял экземпляр журнала «Уик ревью». Еженедельник промок и уже заплесневел. Кастнер сунул его в портфель, и они вернулись на корабль времени. По дороге изредка попадались солдаты, несущие оружие и снаряжение из города. Никто их не остановил.

Они добрались до корабля, вошли и заперлись. Близлежащие поля пустовали. Ферма, на поле которой они приземлились, сгорела, урожай высох и почернел на корню. На дорожке у дома лежала перевернутая и сгоревшая машина. Выводок безобразных поросят сновал вокруг дома в поисках еды.

Райан сел и раскрыл журнал. Он долго его изучал, медленно листая влажные страницы.

— Ну, что там? — нетерпеливо поинтересовался Кастнер.

— Все про войну. Это самые начальные ее этапы. Управляемые ракеты Советов наносят удары. Американские дисковые бомбы засыпают Россию.

— А про Шонермана где-нибудь упоминается?

— Я пока не нашел. Тут слишком много всякого другого.

Райан продолжил изучать журнал. Наконец на одной из последних страниц он обнаружил то, что искал. Крошечная колонка, один абзац:

«ОТБИТО НАПАДЕНИЕ СОВЕТСКИХ ДИВЕРСАНТОВ»

Группа советских диверсантов, пытавшаяся уничтожить правительственную исследовательскую лабораторию в Харристауне, штат Канзас, была обстреляна охраной и быстро ретировалась. Диверсанты бежали после неудачной попытки обойти охрану лаборатории. Выдав себя за сотрудников ФБР, агенты Советов попытались проникнуть в здание рано утром, когда смена только приступила к работе. Караул был начеку, диверсантов перехватили, было организовано преследование. Ни лаборатория, ни оборудование в результате теракта не пострадали. В столкновении погибли двое караульных и один сотрудник лаборатории. Имена солдат…

От ужаса Райан смял журнал.

— Что там? — Кастнер поспешил к нему.

Райан дочитал статью, отложил журнал и подтолкнул его Кастнеру.

— Что такое? — Кастнер просмотрел страницу.

— Шонерман погиб. Сгорел при взрыве. Мы его убили. И изменили прошлое.

Райан поднялся и подошел к иллюминатору. Закурил, чтобы вернуть самообладание.

— Мы добавили новые факторы и запустили иную цепочку причинно-следственных связей. Невозможно предугадать, куда она приведет.

— Что ты имеешь в виду?

— Искусственный интеллект откроет кто-то другой. А может, все выправится, как было. Может, течение времени примет прежний ход.

— С чего это?

— Откуда мне знать? А пока дела обстоят так: мы его убили и украли документы. Правительству теперь никак не получить его разработок. Они и не узнают, чего он добился. Если, конечно, кто-нибудь еще не работает над той же темой.

— Как нам узнать?

— Заглянуть куда-нибудь еще. Это единственный способ.

Райан выбрал год две тысячи пятьдесят первый.

В две тысячи пятьдесят первом появились первые роботы. Советы почти победили. ООН вывела роботов на поле боя в последней отчаянной попытке сломать ход военных действий.

Райан посадил корабль на вершине гряды. Под ними простиралась равнина, вся испещренная развалинами, колючей проволокой и обломками оружия. Кастнер отвинтил люк и осторожно шагнул наземь.

— Внимательно, — напомнил Райан, — не забывай о роботах.

Кастнер вытянул бластер.

— Не забуду.

— На этом этапе они были маленькими, около фута длиной, металлические, прятались в пепле. Гуманоидных типов тогда еще не было.

Солнце стояло высоко. Было около полудня. Густой воздух согревал. Ветер гонял по земле клубы пепла.

Внезапно Кастнер напрягся:

— Смотри, что это там? Движется по дороге.

Подпрыгивая на ухабах, в их сторону медленно двигался грузовик. Тяжелый коричневый грузовик, набитый солдатами. Грузовик добрался по дороге к подножию гряды. Райан вытянул бластер. Они с Кастнером приготовились.

Грузовик остановился. Несколько солдат спрыгнули на землю и начали подъем на гряду, шагая по колено в пепле.

— Внимание, — подал команду Райан.

Солдаты подошли к ним, остановились в нескольких футах. Райан и Кастнер стояли молча, не опуская бластеров.

Один из солдат рассмеялся.

— Уберите пушки, вы что, не знаете, что война закончилась?

— Закончилась?

Видно было, что солдаты успокоились. Их старший, здоровяк с красным лицом, вытер пот со лба и протолкнулся к Райану. Его мундир превратился в грязные лохмотья, порванные ботинки заляпаны пеплом.

— Война уже неделю как закончилась. Поехали! Работы накопилось немало. Мы заберем вас назад.

— Назад?

— Мы объезжаем все дозоры. Вас что, отрезало? Не было связи?

— Не было, — ответил Райан.

— Немало месяцев пройдет, прежде чем люди узнают, что война закончилась. Пошли. Некогда тут стоять и трепаться.

Райан протянул к нему руки:

— Скажите… Так вы говорите, война и вправду кончилась? Но…

— К счастью, да. Нас бы самих ненадолго хватило. — Офицер побарабанил пальцами по поясу. — У вас сигаретки, случаем, не найдется?

Райан медленно достал пачку. Вынул из нее сигареты и протянул офицеру Аккуратно смял пачку и убрал в карман.

— Спасибо. — Офицер раздал сигареты своим людям. Все закурили. — Да это просто счастье. С нашими было почти покончено.

Рот у Кастнера так и открылся.

— А как же роботы?

Офицер нахмурился.

— Что?

— Почему война закончилась так… внезапно?

— Контрреволюция в Советском Союзе. Мы засылали туда своих диверсантов и материалы месяцами. Хоть никто и не верил, что из этого что-то выйдет. Они оказались гораздо слабее, чем кто-нибудь мог предположить.

— Так, значит, война и правда закончилась?

— Конечно. — Офицер схватил Райана за руку. — Пойдемте, пора заниматься делами. Пора расчистить это проклятущий пепел и заняться посадками.

— Посадками? Растений?

— Ну конечно. А вы что хотите сажать?

Райан отдернул руку.

— Дайте-ка я проясню ситуацию. Война закончилась. Никто не стреляет. И вы ничего не знаете про роботов? Ничего не слышали о боевых роботах.

Офицер снова нахмурился.

— Да о чем это вы толкуете?

— Механические убийцы. Роботы в качестве оружия.

Солдаты зашушукались:

— Чего это он городит?

— Немедленно объясните, — потребовал офицер, лицо его посуровело, что это вы говорите насчет роботов.

— У вас что, нет никакого подобного оружия? — спросил Кастнер.

Наступила тишина. Наконец один из солдат буркнул:

— Наверное, это он о мине Доулинга говорит.

— Что? — повернулся к нему Райан.

— Есть такой английский физик. Он экспериментировал с самонаводящимися минами. Минами-роботами. Но они не могли самообслуживаться, поэтому правительство прекратило его исследования и вместо этого налегло на пропаганду.

— Вот почему война и закончилась, — сказал офицер и начал спускаться. — А теперь пошли.

Солдаты потянулись за ним по склону.

— Идете? — Офицер задержался и обернулся на Райана с Кастнером.

— Мы догоним вас позже. Нам надо собрать экипировку.

— Ясно. Наш лагерь в полумиле отсюда по дороге. Там населенный пункт. Люди летят с Луны.

— С Луны?

— Мы уже начали перебрасывать боевые части на Луну. Однако теперь в этом нет необходимости. Может, оно и к лучшему. Какому дураку захотелось бы потянуть Терру?

— Спасибо за курево! — крикнул боец.

Подразделение разместилось на грузовике. Офицер сел за руль. Мотор взревел, и грузовик загрохотал дальше по дороге.

Райан и Кастнер проводили его взглядом.

— Значит, ничто не уравновесило смерть Шонермана, — пробормотал Райан. — Ничто не компенсировало потерю… Совершенно новое прошлое…

— Интересно, до каких пределов дошли изменения? Не до наших ли собственных времен?

— Есть только один способ узнать.

Кастнер согласился.

— Я хочу узнать сейчас же. Чем скорее, тем лучше. Отправляемся.

Райан, глубоко задумавшись, кивнул:

— Чем скорее, тем лучше.

Они забрались на корабль. Кастнер уселся с портфелем в руках. Райан взялся за управление. Пейзаж за иллюминатором дернулся и исчез. Они вновь нырнули в поток времени, двигаясь в настоящее.

Райан был мрачнее тучи:

— Поверить не могу. Структура прошлого изменилась полностью. Развитие получила абсолютно новая причинно-следственная цепочка, и она охватила все континуумы. И до неузнаваемости изменила поток времени.

— Значит, мы вернемся не в свое настоящее. И не угадаешь, насколько оно будет другим. И все из-за смерти Шонермана. Совершенно новое развитие истории из-за одного-единственного происшествия.

— Вовсе не из-за смерти Шонермана, — поправил его Райан.

— О чем ты говоришь?

— Не из-за его смерти, а из-за утраты бумаг. Шонерман погиб, и правительство не получило технологии постройки искусственного интеллекта. Поэтому роботы и не появились.

— Это одно и то же.

— Ты так считаешь?

Кастнер удивленно поднял на него глаза.

— Поясни.

— Гибель Шонермана не имела никакого значения. Потеря документов — вот определяющий фактор для правительства. — Райан ткнул пальцем в портфель Кастнера. — Где документы? Там. Они у нас.

Кастнер кивнул:

— Это так.

— Мы можем исправить положение, вернувшись и доставив документы в какое-нибудь правительственное учреждение. Шонерман роли не играет. Значение имеют лишь бумаги.

Рука Райана двинулась к рубильнику.

— Стой! — воскликнул Кастнер. — А не взглянуть ли нам на настоящее? Увидим, какие там произошли изменения.

Райан призадумался.

— И то верно.

— Тогда решим, что делать. Стоит ли нам возвращать документы.

— Согласен. Отправляемся в настоящее и там примем решение.

Стрелки на карте времени вернулись почти в исходное положение. Райан долго их разглядывал, не снимая руки с рубильника. Кастнер не выпускал портфеля из рук, обняв тяжелый кожаный сверток на коленях.

— Мы почти на месте, — сообщил Райан.

— В нашем времени?

— Через несколько мгновений. — Райан поднялся, взявшись за рубильник. — Что же мы там увидим…

— Наверное, мало что можно будет узнать.

Райан глубоко вздохнул, коснувшись пальцами холодного металла. Насколько же изменился мир? Узнают ли они хоть что-нибудь? Или все знакомое было уничтожено, отправлено в небытие?

Сработала гигантская цепь причинно-следственных связей. Целая волна пронеслась по времени, изменяя каждый континуум, отдаваясь эхом в каждом новом веке. Второй этап войны так никогда и не наступил. Война закончилась, а искусственный интеллект так и не был создан. Его теория так никогда и не была применена на практике. Мощнейший двигатель войны так и не заработал. Вместо уничтожения вся энергия человечества была переброшена на перестройку планеты.

Циферблаты и счетчики вокруг Райана подрагивали. Еще несколько секунд — и они дома. Но каким он окажется, дом? Осталось ли там хоть что-то знакомое?

Пятьдесят городов. Вероятнее всего, их нет. Ион, его сын, тихонько читающий в своей комнате. КОСП. Правительство. Лига, со всеми своими лабораториями и службами, полями на крышах и гвардейцами. Вся сложная общественная структура. Неужели от всего этого не осталось и следа? Вполне вероятно.

А что же их ждет вместо всего этого?

— Через минуту узнаем, — пробормотал Райан.

— Осталось недолго. — Кастнер вскочил на ноги и подошел к иллюминатору. — Как же хочется взглянуть!.. Ведь этот мир окажется совершенно не знакомым.

Райан замкнул рубильник. Корабль дернулся, лавируя из потока времени. За иллюминатором что-то поплыло и закрутилось — корабль становился на курс. Гравитационные регуляторы скользнули на место. Корабль несся над поверхностью земли.

У Кастнера захватило дух.

— Что ты видишь? — Райану тоже не терпелось взглянуть, но он был занят управлением. — Что там?

Кастнер молчал.

— Что ты видишь?

Прошло немало времени, прежде чем Кастнер отвернулся от иллюминатора.

— Весьма любопытно. Посмотри сам.

— Да что же там?

Кастнер медленно сел, подняв портфель.

— Да, есть над чем поразмыслить…

Райан кинулся к иллюминатору и выглянул. Под кораблем проплывала Терра. Но не та Терра, которую они покинули.

Поля, бескрайние золотые ноля. И парки. Парки и золотые поля. Изумрудные квадраты посреди золота, насколько хватало глаз. И ничего больше.

— Городов нет, — хрипло произнес Райан.

— Нет. Разве ты забыл? Все в полях. Или гуляют по паркам. Обсуждают природу всего сущего.

— Это мир, который видел Ион!

— Твой сын описал все предельно точно.

Райан вернулся к панели управления. Лицо его онемело, в мыслях было пусто. Он сел и выпустил посадочные грейферы. Корабль опускался все ниже и ниже, пока не принялся рассекать воздух прямо над плоскими полями. Мужчины и женщины внизу удивленно разглядывали судно. Мужчины и женщины в свободных одеждах.

Они пролетели над парком. Стайка животных, похожих на оленей, испуганно прыснула прочь.

Это был мир, который видел его сын. Это было его видение. Поля и парки, мужчины и женщины в длинных, развевающихся одеждах. Гуляют по тропинкам. Обсуждают проблемы мироздания.

А другой мир, его мир, прекратил существование. Не было больше Лиги. Работа всей его жизни погибла. В этом мире ее просто не существовало. Ион. Его сын. Просто вычеркнут из бытия. Им никогда больше не увидеться. Работа, сын, все, что он когда-то знал и любил, перестало существовать.

Решение пришло внезапно.

— Нам надо вернуться.

Кастнер удивленно моргнул:

— Не понял?

— Надо вернуть документы в континуум, из которого они были изъяты. Мы уже не сможем вернуть все в точности, как было, зато отдадим документы в руки правительства. Тогда все относительные факторы будут соблюдены.

— Ты это серьезно?

Райан поднялся, пошатываясь, и двинулся к Кастнеру.

— Дай мне бумаги. Нужно действовать быстро. Необходимо вернуть все на свои места.

Кастнер шагнул назад, выхватывая бластер. Райан бросился ему под ноги. Он сшиб Кастнера плечом, и коротышка-бизнесмен покатился кубарем. Бластер проскользил по палубе и грохнулся о переборку. Бумаги взвились вихрем и разлетелись.

— Идиот! — Упав на колени, Райан кинулся их собирать.

Кастнер бросился за бластером, схватил его одним движением. На круглой физиономии читалась твердая решимость. Райан заметил его краем глаза. На мгновение он чуть было не поддался искушению и не расхохотался. Лицо Кастнера побагровело, щеки пылали. Пытаясь прицелиться, он лишь тряс бластером.

— Кастнер, ради бога…

Пальцы коротышки замерли на спусковом крючке. Внезапный страх пронзил Райана. Он вскочил. Бластер грохнул, пламя метнулось по всему кораблю. Райан отпрыгнул в сторону, но огненный язык опалил его.

Бумаги Шонермана вспыхнули, запылали по всей палубе. Сгорели они в мгновение ока. А затем рассыпались пеплом, посверкав еще немного искрами. От запаха гари у Райана защекотало в носу и на глаза навернулись слезы.

— Прости, — тихо сказал Кастнер. Он положил бластер на приборную доску. — Может, все-таки посадишь корабль? Мы уже совсем близко от поверхности.

Райан машинально подошел к приборной доске. Сразу же сел и взял управление в свои руки, сбрасывая скорость корабля. Он молчал.

— Кажется, я понимаю, что видел Ион, — поделился своими мыслями Кастнер. — Видимо, у него было некое чувство параллельного времени, осознание возможных вариантов будущего. По мере продвижения работ с кораблем времени сила его видений увеличивалась, не так ли? С каждым днем видения все больше приобретали черты реальности. С каждым днем корабль становился все реальнее.

Райан кивнул.

— Это дает пищу к совершенно новым размышлениям. Мистические видения средневековых святых. Возможно, в них присутствовали другие континуумы, иные потоки времени. Видения ада — страшные континуумы, видения рая — континуумы получше. Наш мир где-то посередине. А видение о вечности — это осознание потока времени. Не другой мир, а этот мир, если смотреть на него снаружи времени. Эту идею надо будет продумать.

Корабль сел и замер на границе одного из парков. Кастнер подошел к иллюминатору и уставился на деревья вокруг корабля.

— В книгах, которые сохранились в моей семье, есть фотографии деревьев, — задумчиво произнес он. — Те, что сейчас вокруг нас, — перечные деревья. А те, вон там, называются вечнозелеными. Они остаются зелеными круглый год. Отсюда и название.

Кастнер поднял портфель и крепко за него ухватился.

— Пойдем поищем людей. Пора приниматься за обсуждение разных метафизических вопросов. — Он улыбнулся Райану. — Мне всегда нравилось все метафизическое.

1954

Перевод С.Лобанова

Космические браконьеры

(The Cosmic Poachers)

— Чей это корабль? — раздраженно спросил капитан Шер, уставившись на экран внешнего обзора. Он подкрутил верньер настройки, пытаясь улучшить изображение.

— Минутку, — сказал Нельсон, навигатор, оглянувшись через плечо. Развернув контрольную камеру, он сфотографировал изображение на экране. Фотография скользнула в трубу пневматической связи и отправилась в штурманский отсек. — Успокойтесь, кэп. Сейчас Барнс установит его принадлежность.

— Что они тут делают? Откуда они взялись? Они должны знать, что система Сириуса закрыта.

— Посмотрите на эти секции по бокам корпуса, — Нельсон коснулся пальцем экрана. — Транспортное судно. Видите, как раздуты секции. Они несут груз.

— А что ты скажешь об этом? — капитан повернул верньер. Изображение корабля начало расти, пока не заполнило весь экран. — Видишь, тут ряд выступов?

— Ну?

— Тяжелые орудия с дальним радиусом действия. Это транспорт, но он хорошо вооружен.

— Пираты, возможно.

— Возможно. — Шер небрежно поигрывал шариком микрофона. — Пожалуй, я послал бы сообщение на Землю.

— Зачем?

— Это может быть разведчик.

Нельсон моргнул.

— Вы думаете, что кто-то попытается прощупать нас? Но тогда где же остальные их корабли? Почему мы не видим их на экранах?

— Они могут находиться слишком далеко.

— Дальше, чем в двух световых годах? Я настроил экран на максимум. И у нас лучшие детекторы из всех, какие имеются на вооружении.

Раздался короткий гудок и капсула с сообщением из штурманской, вылетев из трубы, покатилась по столу. Шер быстро поймал ее, открыл пластмассовый патрончик и прочитал ответ. Потом протянул Нельсону листок бумаги с несколькими строчками печатного текста:

— Погляди-ка!

Корабль был построен на Эдоране. Первоклассное грузовое судно, одна из последних моделей. Внизу листка Барнс приписал от руки: «Серийные корабли этого типа не вооружены, Очевидно, орудия установлены дополнительно. Нестандартное оборудование для эдорианских транспортных судов».

— Не слишком много информации, — покачал головой Шер. — Можете выкинуть эту бумажонку. — Он задумался, потом недовольно пробурчал: — Что за история с Эдораном? Почему их корабль появился в системе Сириуса? Земля объявила этот сектор закрытым… Они должны знать, что не имеют права торговать здесь.

— Мы мало знаем об эдорианах, кажется, они входят в Общегалактический Торговый Союз — и это почти все.

— К какой расе они относятся?

— К арахнидам, что довольно типично для данной области Галактики. Одна из ветвей великого рода мазимов. Держатся очень замкнуто. Сложнейшая социальная структура, жестко определяющая поведение каждого индивидуума. Обладают врожденным общественным инстинктом.

— Ты подразумеваешь, что они — насекомые?

— В каком-то смысле. С таким же основанием нас можно считать лемурами.

Шер снова уставился на экран. Он уменьшил изображение, внимательно его изучая, потом нажал клавишу. Теперь передающая камера, нацеленная прямо на эдорианский корабль, будет автоматически следить за ним.

Эдорианский транспорт, темный и громоздкий, казался неуклюжим по сравнению с обтекаемыми формами земного крейсера. Он напоминал объевшуюся гусеницу; очертания его разбухшего корпуса почти приближались к полной сфере. Время от времени случайные блики сигнальных; огней озаряли корабль, пока он приближался к внешнему миру системы Сириуса. Он двигался неторопливо, осторожно, словно ощупью. Наконец, он лег на орбиту около десятой планеты, и его тормозные двигатели выплеснули красные огненные струи; корабль выполнял предпосадочный маневр. Затем разбухший червь медленно пошел вниз, приближаясь к поверхности планеты.

— Они садятся, — шепнул Нельсон.

— Отлично. Неподвижное судно будет для нас превосходной мишенью.

Эдорианский транспорт коснулся поверхности десятой планеты; его двигатели извергли последнюю вспышку пламени, подняв облако пыли. Корабль опустился на унылую равнину между двумя горными хребтами, покрытую серым песком. Десятая планета была бесплодной. Ни воды, ни атмосферы, ни каких-либо признаков жизни. Огромный каменный шар, холодный и враждебный, изъеденный ударами метеоритов, с торчащими пиками пепельных скал, чьи тени бесконечными шеренгами тянулись по поверхности этого мрачного мира.

Внезапно эдорианский корабль пробудился к жизни. Люки распахнулись. Крошечные черные точки ринулись во все стороны от транспорта. Их становилось все больше и больше, непрерывным потоком они вытекали из раскрытых люков, устремляясь через песчаную равнину. Одни из них достигли гор и затерялись среди кратеров и скалистых пиков. Другие перевалили через хребты, растворившись в их сумрачных тенях.

— Будь я проклят, — пробормотал Шер. — Это не имеет никакого смысла! Что им здесь надо? Мы прочесали на этих планетах каждый дюйм… Тут нет ничего полезного… ровным счетом ничего!

— Может быть, у них другие понятия о пользе или другие методы ее определения.

Внезапно глаза Шера сузились.

— Смотри! Их кары возвращаются на корабль!

Черные точки вновь заполнили экран, появившись из кратеров и теней мертвого мира. Они торопливо ползли обратно к кораблю, вздымая крохотные смерчи песка и пыли. Люки раскрылись. Один за другим кары исчезли внутри. Поток иссякал, вот последние точки слились с темным корпусом судна и люки захлопнулись.

— Дьявольщина! — Сказал Шер. — Что они там нашли?

В дверях появился Барнс. Обежав глазами рубку, он с любопытством посмотрел на экран.

— Они все еще внизу? Дайте мне взглянуть. Никогда не видел эдорианского судна.

Корабль на поверхности планеты пришел в движение. Внезапно он вздрогнул, по корпусу от носа до кормы прокатилась волна вибрации. Он поднялся с бесплодной равнины, быстро набирая скорость; его дальнейший путь лежал к девятой планете. Некоторое время корабль кружил над ее изрытой, изъеденной поверхностью. Сухие впадины мертвых морей, подобные отпечаткам гигантских сковородок, тянулись внизу.

Эдорианский корабль выбрал одну из впадин и приземлился, взметнув вверх тучу песка и мелких камней, Люки открылись. Черные пятнышки каров выбрались наружу и растеклись во всех направлениях.

— Черт, опять то же самое… — прошептал Шер, прикусив от злости губу. — Мы должны выяснить, что им тут надо. Поглядите-ка на них! Кажется, они точно знают, что нужно делать! — он схватил микрофон и в задумчивости уставился на передатчик, потом отбросил ребристый шарик в сторону. — Нет, пожалуй, не стоит вызывать Землю. Мы можем справиться сами.

— Не забывайте: их корабль вооружен.

— Мы устроим им ловушку в момент посадки. Они посещают все планеты по очереди, мы будем сопровождать их до четвертой. — Шер быстро нажал несколько клавиш, вызвав на экран карту системы Сириуса. — Когда они приземлятся на четвертой планете, мы будем их там поджидать.

— Дело может кончиться вооруженным столкновением.

— Возможно. Но мы должны выяснить, какой у них груз. Они что-то нашли, но, что бы это ни было, оно принадлежит нам.

На четвертой планете Сириуса сохранилась атмосфера и даже небольшое количество воды. Шер посадил свой крейсер у развалин давно пустующего древнего города.

Эдорианский транспорт еще не показался. Шер изучил небосвод, потом велел открыть главный люк. В сопровождении Барнса и Нельсона капитан осторожно вылез наружу. Все трое были вооружены тяжелыми излучателями Слима. Люк позади них захлопнулся, и крейсер, взревев, вознесся к небесам.

Они проводили корабль взглядами, стоя тесной группой, с излучателями наготове. Воздух был холодным и резким. Дул сильный ветер, его порывы ощущались даже через плотную ткань скафандров.

Барнс повернул регулятор на поясе.

— Слишком холодно для меня, — буркнул он.

Нельсон усмехнулся.

Капитан разглядывал окрестности.

— План действий таков, — сказал он наконец. — Расстрелять их мы не можем — это исключено. Нужно выяснить, какой у них груз. Если мы обстреляем корабль, груз будет уничтожен вместе с ним.

— Что же вы предлагаете? — пожал плечами Барнс.

— Корродирующее облако.

— Газ? Но…

— Капитан, — вмешался Нельсон, — нельзя применять газ. Мы не сможем подойти к кораблю, пока облако не рассеется!

— Ветер довольно сильный, и ждать придется недолго. К тому же, что еще мы можем сделать? — Шер помолчал, потом произнес в микрофон дальней связи: — Как только покажется их судно, будьте готовы к атаке. Надо выбрать подходящий момент и накрыть их газовым облаком.

— Тут в два счета можно промахнуться, — пробурчал Барнс.

— Тогда вступим в бой, — пожал плечами Шер, внимательно изучая небосвод. — Похоже, они приближаются. Нам лучше где-нибудь укрыться.

Они торопливо направились к руинам города — нагромождению рухнувших башен, колонн и каменных обломков, перемешанных со щебнем.

— Так и есть, — сказал капитан, присев за развалинами стены и крепко сжимая излучатель, — они сейчас пожалуют.

Эдорианский транспорт появился над ними, готовый к посадке. Он медленно опускался под вой двигателей, взметавших вверх песок и частицы почвы. С лязгом ударившись о землю, корабль подпрыгнул и замер в неподвижности; грохот двигателей смолк.

— Приступайте! — рявкнул Шер в микрофон.

В небе возник земной крейсер, стремительно падавший на эдорианское судно. Бело-голубое облако газа, выброшенного под сильным давлением, отделилось от носовой части корабля и накрыло неподвижный черный корпус транспорта, обволакивая его плавно колышущимися волнами, проникая в обшивку, сплавляясь с ней.

Корпус судна ярко засветился. Газ разъедал материал обшивки: она начала корродировать, таять, словно кусок сахара в горячей воде. Земной крейсер взмыл вверх и исчез в небе.

В люках эдорианского транспорта показались темные фигуры.

Они прыгали на землю, живым кольцом окружая корабль. Длинноногие силуэты суетились вокруг, потом большинство эдориан исчезло в бело-голубом облаке. С лихорадочной поспешностью они тащили из корабля шланги, баллоны с сжатым газом и другое оборудование.

— Пытаются очистить обшивку, — сказал Шер.

Новый поток эдориан хлынул из транспорта. Они мелькали около судна, то исчезая в люках, то вновь спрыгивая на землю. Некоторые, казалось, пытались что-то предпринять, другие метались в панике.

— Словно муравейник раздавили, — прошептал Барнс.

Эдориане облепили корпус своего корабля, отчаянно пытаясь нейтрализовать действие корродирующего газа. Над ними, готовый к повторной атаке, снова появился земной крейсер. Он мчался стремительно, превращаясь из крохотной точки в серебристую иглу, сверкающую в лучах Сириуса. Орудия транспорта развернулись вверх в безнадежной попытке защититься от надвигающейся опасности.

— Сбросить бомбы, — приказал Шер в микрофон. — Поближе к ним, но так, чтобы не задеть корабль. Я хочу, чтобы груз остался цел.

Бомбовые люки крейсера открылись. Две бомбы полетели вниз, описывая точно рассчитанные траектории. Они взорвались по обе стороны транспорта, взметнув в воздух тучу каменных осколков и пыли. Черная гусеница дрогнула, темные фигурки эдориан соскользнули с корпуса на землю. Стволы нескольких орудий выплеснули пламя бесполезных выстрелов, пока крейсер, закончив атаку, исчезал вдали.

— У них нет шансов, — шепнул Нельсон. — Они не смогут взлететь, пока не очистят обшивку.

Эдориане метались у своего корабля, рассеиваясь вокруг.

— Они готовы, — сказал Шер, подымаясь на ноги. — Пошли. — Вспышка сигнальной ракеты, выпущенной транспортом, затопила небосвод белыми искрами. Эдориане беспорядочной толпой стояли у корабля, полностью деморализованные бомбовой атакой. Облако газа почти исчезло. Вспышка ракеты означала капитуляцию. Крейсер вернулся и завис над эдорианским судном, ожидая приказов Шера.

— Взгляните на них, — сказал Барнс. — Насекомые, но размером с человека!

— Пошли! — неторопливо произнес Шер. — Поторопитесь. Я хочу посмотреть на их груз.

У корабля их ждал командир эдориан. Ошеломленный стремительной атакой крейсера, он медленно двинулся навстречу землянам.

Нельсон, Шер и Барнс с внезапным смущением изучали чужака.

— Боже, — пробормотал Барнс, — вот они какие!

Тело эдорианина, высотой около пяти футов, покрывал черный хитиновый панцирь. Его поддерживали четыре гибкие конечности, еще две, полусогнутые и слегка дрожащие, выполняли, очевидно, роль рук. Существо не носило одежды, кроме пояса, на котором висело оружие и какие-то инструменты. Глаза были многофасеточными, как у насекомого. Рот — узкая щель в нижней части вытянутого черепа, уши отсутствовали. На голове подрагивали два отростка, похожие на антенны.

— Каким образом мы можем обращаться с представителями этой расы? — спросил Барнс Нельсона.

Пренебрежительно покачав головой, Шер двинулся вперед, бросив на ходу:

— Это не имеет значения. Нам нечего сказать друг другу. Они знают, что находятся здесь незаконно. Их груз — вот то, что нас интересует.

Оттолкнув командира эдориан, он решительно шагнул в люк. Чужаки расступились, очищая путь, Нельсон и Барнс последовали за ним.

Затхлый воздух эдорианского корабля отдавал болотом. Пол под их ногами был скользким, словно покрытый слизью, проходы — узкими и тесными, подобно подземным туннелям муравейника. Немногочисленные члены команды поспешно отступили при их приближении, нервно подергивая антеннами и шевеля верхними конечностями.

Шер осветил фонариком один из коридоров.

— Сюда. Кажется, тут главный проход.

Командир эдориан шел вплотную за ними. Шер не обращал на чужака внимания. Там, снаружи, земной крейсер уже совершил посадку. Обернувшись к светлому пятну люка, Нельсон увидел солдат, окружавших транспорт.

Впереди коридор перекрывала металлическая дверь. Шер жестом приказал открыть ее. Командир чужаков сделал шаг вперед, он явно не хотел подчиняться. Количество вооруженных эдориан за его спиной увеличилось.

— Они могут оказать сопротивление, — спокойно заметил Нельсон.

Шер нацелил в дверь свой излучатель Слима:

— Я разнесу ее в клочья!

Со стороны эдориан послышалось возбужденное щелканье, но ни один из них не приблизился к двери.

— Ну что ж, хорошо, — угрюмо произнес Шер. Он выстрелил. Дверь разлетелась, наполнив коридор запахом оплавленного металла. Эдориане толпились позади, взволнованно щелкая и треща. Большинство из них покинули внешнюю обшивку и сбежались в корабль, скапливаясь вокруг трех землян.

— Пошли, — сказал Шер, шагнув в зияющую дыру. Нельсон и Барнс двинулись за ним, держа излучатели наготове.

Проход вел вниз. По мере того как они спускались, воздух становился все более тяжелым и густым; эдориане толпой следовали позади.

— Назад! — рявкнул Шер, угрожая излучателем. Эдориане замерли. — Стойте там! — Он повернулся к своим спутникам. — Пошли!

Земляне повернули за угол. Они были в трюме судна. Шер осторожно двинулся вперед. Перед ним стояло несколько охранников. Они подняли оружие.

— Прочь с дороги! — Шер взмахнул своим излучателем. Охранники колебались. — Убирайтесь!

Стражи расступились. Он шагнул вперед — и замер в изумлении.

Перед ними находился груз, который нес корабль. Трюм наполовину занимали тщательно уложенные сферы, мерцающие молочным сиянием, подобные драгоценным жемчужинам невероятной величины. Их были тысячи. Они лежали всюду, куда простирался взгляд. Они тянулись бесконечными рядами в глубь трюма, заливая огромное помещение мягким, опалесцирующим светом.

— Невероятно! — пробормотал Шер.

— Неудивительно, что они пытались пробраться сюда без разрешения, — Барнс сделал глубокий вздох, впиваясь широко раскрытыми глазами в это сказочное великолепие. — Говоря по правде, я бы сделал то же самое. Вы только взгляните на них!

— Какие громадины! — восхищенно произнес Нельсон. Они обменялись взглядами.

— Никогда не видел ничего подобного, — сказал Шер, с изумлением озираясь вокруг. Охранники-эдориане пристально уставились на троицу, держа оружие наготове. Шер подошел к первому ряду жемчужин, уложенных с математической точностью. — Это невозможно! Драгоценности лежат грудами, словно… словно шары для бильярда!

— Может быть, некогда они принадлежали эдорианам, — задумчиво предположил Нельсон, — и их похитили те существа, которые построили города на планетах Сириуса. Теперь эдориане вернули их обратно.

— Интересная мысль, — заметил Барнс. — Тогда легко объяснимо, почему эдориане так быстро нашли их. Вероятно, сохранились какие-то записи или карты.

Шер хмыкнул.

— В любом случае теперь они наши. Все в системе Сириуса принадлежит Земле. Это согласовано, подписано и припечатано.

— Но если их все же похитили у эдориан…

— Они не имеют права посещать систему, объявленную закрытой. У них есть их собственные владения. Это принадлежит Земле… — Шер потянулся к одной из жемчужин. — Хотел бы я знать, сколько она весит…

— Осторожно, капитан. Они могут быть радиоактивными.

Шер коснулся жемчужины.

Эдориане схватили его, пытаясь отшвырнуть назад. Шер яростно сопротивлялся. Один из охранников уцепился за ствол его излучателя и вырвал оружие из рук капитана.

Барнс выстрелил. Там, где стояли стражи, взвился сизый дымок. Нельсон припал на колено, посылая выстрел за выстрелом в сторону входа. Коридор за ним был забит эдорианами. Некоторые подняли оружие. Тонкий раскаленный луч пронзил воздух над головой Нельсона.

— Им не удастся нас заполучить, — процедил Барнс. — Они боятся стрелять. Из-за этих жемчужин.

Эдориане отступили в глубь прохода. Их командир повелительным жестом приказал прекратить огонь.

Шер выхватил у Нельсона и разнес на части группу эдориан. Они откатились еще дальше, выдвинули массивные аварийные щиты и перекрыли ими проход.

— Надо выжечь дыру! — прохрипел капитан, направляя ствол излучателя на стену трюма. — Они хотят замуровать нас тут!

Барнс тоже повернул свой излучатель к стене. Два пучка излучения Слима вошли в металл, как нож в масло. Стена лопнула, разбрызгивая раскаленные капли, в ней зияла большая круглая дыра.

Снаружи высадившиеся с крейсера солдаты открыли огонь по скоплениям эдориан. Те отступали, отстреливаясь, прыгая из стороны в сторону, пытаясь укрыться от потоков губительного излучения. Некоторые ринулись обратно в корабль. Другие, бросив оружие, искали спасения в бегстве. Они разбегались по всем направлениям с паническим щелканьем и верещанием.

Крейсер внезапно ожил; его тяжелые орудия шевельнулись, нацеливаясь на эдорианский транспорт.

— Не стрелять! — рявкнул Шер в микрофон, протискиваясь в дыру. — Оставьте это судно в покое!

— Им конец, — выдохнул Нельсон, спрыгивая на землю. — Безнадежное дело. Они даже не имеют понятия о тактике настоящего боя.

Шер махнул рукой группе солдат.

— Сюда! Поторопитесь, черт вас возьми!

Сияющие молочным светом жемчужины потоком лились через дыру и, подпрыгивая, катились по земле. Груды сокровищ покрыли почву, затопив людей до колен, не давая им двинуться с места.

Барнс коснулся одной опалесцирующей сферы. Жемчужина трепетала и переливалась в его пальцах, сквозь перчатку он чувствовал ее тепло. Барнс поднял ее на свет. Сфера была не прозрачной. В ее молочном сиянии он смог различить какие-то неясные тени неопределенной формы, передвигающиеся в глубине. Жемчужина светилась и слегка пульсировала, словно была живой.

— Неплохая штучка, верно? — ухмыльнулся Нельсон.

— Великолепная. — Барнс поднял другую жемчужину. Кто-то из эдориан выстрелил в него, но промахнулся. — Погляди на них! Тут не меньше нескольких тысяч!

— Нужно связаться с одним из наших торговых кораблей, — сказал Шер. — Я буду спокоен только тогда, когда отправлю их на Землю.

Сражение подходило к концу. Солдаты окружили эдориан, оттесняя их к транспорту.

— А что делать с этими? — кивнул головой Нельсон.

Но капитан не ответил. Он внимательно разглядывал жемчужину, поворачивая ее к свету то одной, то другой стороной.

— Смотрите, — зачарованно прошептал он, — как играют на ее поверхности радужные блики! Вы когда-нибудь видели такое чудо?

Огромный земной транспорт опустился на равнину. Его люки открылись, из них вынырнули кары — целая флотилия низких, широких грузовиков. Плавно переваливаясь, они двинулись к эдорианскому судну. Борта на их платформах откинулись и автоматические погрузчики приготовились к работе.

— Насыпайте! — громыхнул Сильваниус Фрай, шагнув к капитану Шеру. Управляющий «Терра энтерпрайз» вытер лицо необъятным носовым платком в красную клетку. — Отличный улов, капитан. — Он протянул Шеру влажную ладонь, и они пожали друг другу руки.

— Не могу понять, как мы ухитрились их прохлопать, — сказал Шер. — Эдориане обнаруживали их с поразительной легкостью. Мы видели, как они шли от планеты к планете, словно пчелы, собирающие мед. Куда глядели наши исследовательские команды?

Фрай пожал плечами:

— Какое это имеет значение теперь? — он играл жемчужиной, подбрасывая ее в воздух на огромной ладони. — Воображаю, как все женщины на Земле увешают шеи этими штуками или захотят увешать. Через полгода они будут удивляться, как могли жить без них раньше. Таковы люди, капитан, — Фрай сунул жемчужину в карман и добавил: — Думаю, я тоже могу порадовать свою жену.

Солдаты подвели к Шеру командира эдориан. Он стоял молча, не произнося ни звука. Уцелевших эдориан разоружили, после чего им было разрешено заняться работами по очистке обшивки их корабля от остатков корродирующего газа.

— Мы отпускаем вас, — сказал Шер командиру чужаков. — Мы могли бы расстрелять вас как пиратов, но я не вижу в этом необходимости. Отправляйтесь назад и передайте своему правительству, что вашим кораблям лучше держаться подальше от системы Сириуса.

— Он не может понять то, что вы говорите, капитан, — тихо произнес Барнс.

— Я знаю. Это всего лишь формальность. Но главную мысль, он, я думаю, усвоил.

Командир эдориан по-прежнему молчаливо стоял перед Шером.

— Это все, — Шер махнул рукой в сторону эдорианского транспорта. — Иди. Убирайся. Проваливай. И никогда не появляйся тут снова.

Солдаты расступились, и чужак медленно направился к своему кораблю, спустя несколько минут он исчез в темном провале люка. Эдориане, занятые очисткой корпуса, быстро собрали оборудование и последовали за своим командиром.

Люки захлопнулись. Эдорианский корабль вздрогнул, его двигатели взревели. Неуклюже оторвавшись от земли, транспорт поднялся на сотню футов, развернулся носом к зениту и устремился в открытый космос.

Шер проводил корабль взглядом.

— Ну, с этим покончено. — Он опустил глаза на потную физиономию Фрая и направился к крейсеру, жестом пригласив торговца следовать за ним. — Вы полагаете, нашу находку оценят на Земле по достоинству?

— Конечно. Разве могут быть сомнения?

— Нет, — Шер задумчиво покачал головой. — Понимаете, они успели обыскать только шесть планет из десяти. Вероятно, на внутренних мирах этих штук еще больше… Мы начнем там работать, как только груз отправится на Землю. Если эдорианам удалось найти их, мы тоже сумеем это сделать!

Глаза Фрая блеснули:

— Превосходно! Я не сообразил, что здесь, возможно, удастся обнаружить целые залежи!

— Да, — неуверенно произнес Шер, нахмурившись и потирая подбородок. — Во всяком случае, на это можно надеяться…

— Вас что-то беспокоит, капитан?

— Не понимаю, почему мы сами ни разу не наткнулись на них…

Фрай хлопнул его по плечу:

— Не беспокойтесь!

Шер кивнул, однако лицо его оставалось задумчивым.

— И все же я не понимаю, почему мы никогда их не находили… Как вы полагаете, что это значит?

Командир эдорианского судна сидел у панели управления, настраивая передатчик. Когда связь с Контрольной Станцией на второй планете системы Эдорана была установлена, он поднес к шее раструб звукового конуса.

— Плохие новости.

— Что случилось?

— Земляне атаковали нас и захватили остаток груза.

— Сколько еще оставалось на борту?

— Около половины. Мы посетили только шесть планет.

— Неудача. Они отправили груз на Землю?

— Полагаю, да.

Пауза.

— На Земле тепло?

— Достаточно тепло, насколько я знаю.

— Тогда, возможно все будет в порядке. Конечно, мы не собирались использовать Землю, но если они сами…

— Мне не нравится, что земляне захватили значительную часть следующей генерации. По моей вине дальнейшее распространение нашей расы приостановилось.

— Не беспокойтесь. Мы обратимся с просьбой к Матери, чтобы она компенсировала эту потерю.

— Но зачем землянам наши яйца? Я не понимаю их. Мышление землян не подчиняется законам логики… Что ждет их, кроме массы хлопот, когда новое поколение появится на свет? Одна лишь мысль об этом приводит меня в содрогание… А на влажной и теплой планете процесс созревания яиц пойдет быстро, очень быстро…

1953

Перевод М.Нахмансон

Потомок

(Progeny)

Эд Дойл торопился как мог. Он поймал машину, махнул пятьюдесятью кредитками перед носом у водителя-робота, вытер багровое лицо красным носовым платком, рванул ворот и, обливаясь потом и облизывая губы, отчаянно ловил ртом воздух по дороге в клинику.

Машина плавно притормозила и остановилась у огромного белого купола. Эд выскочил и понесся через три ступеньки, расталкивая посетителей и выздоравливающих пациентов на широкой лестнице. Пулей — надо сказать, весьма тяжелой — он влетел в двери, очутившись в фойе, распугав санитаров и разных важных шишек, занятых своими делами.

— Где?! — рявкнул Эд, бешено вращая глазами, широко расставив ноги и сжав кулаки. Грудь его бурно вздымалась в мощном хриплом дыхании дикого зверя.

В фойе повисла тишина. Все повернулись к Эду, бросив свои дела.

— Где? — не унимался Эд. — Где она? Где они?

Ему невероятно повезло, что роды у Дженнет прошли именно сегодня. Проксима Центавра далеко от Терры, а рейс оказался не из легких. Не в силах дождаться, когда его ребенок появится на свет, Эд вылетел с Проксимы несколько недель назад и только что прибыл в город. Он укладывал багаж на ленту транспортера в порту, когда курьерский робот доставил сообщение: «Центральная клиника Лос-Анджелеса. Немедленно».

Эд отправился немедленно. И по дороге, торопясь, как мог, все думал: как же здорово и точно он рассчитал время, почти час в час. Ему это очень нравилось. Эд давно научился радоваться такому умению, за долгие годы работы в колониях, на фронтире, переднем рубеже цивилизации Терры, там, где улицы все еще заливал электрический свет, а двери нужно было открывать рукой.

Именно к этому привыкнуть было непросто. Эд повернулся к двери за спиной, внезапно почувствовав себя дураком. Дверь он распахнул мощным ударом, не обратив внимания на глазок. Теперь дверь закрывалась сама, медленно скользя на место. Он немного успокоился, убирая платок в карман пиджака. Санитары возвращались к работе, принимаясь за поспешно брошенные дела. Один из них, здоровенный робот последней модели, подкатил к Эду и остановился.

Робот держал записную книжку как заправский официант. Глаза-фотоэлементы оценивающе разглядывали раскрасневшееся лицо Эда.

— Могу ли я осведомиться, кого вы ищете, сэр? Кого желаете найти?

— Свою жену.

— Как ее зовут, сэр?

— Дженнет. Дженнет Дойл. Она только что родила.

Робот сверился с книжкой.

— Вам сюда, сэр.

И покатил по коридору. Эд последовал за ним, не в силах сдержать эмоции.

— Как она? Я успел вовремя? — Он снова забеспокоился.

— С ней все в порядке, сэр. — Робот поднял металлический манипулятор, и боковая дверь скользнула за стену. — Сюда, сэр.

Дженнет в синем больничном халате сидела перед столиком красного дерева и что-то быстро говорила; в пальцах зажата сигарета, стройные ноги скрещены. Напротив сидел хорошо одетый доктор и внимательно слушал.

— Дженнет! — выпалил Эд, переступив порог.

— Привет, Эд. — Она едва глянула на него. — Ты только что сюда добрался?

— Да. Ну что? Все прошло? В смысле, все случилось?

Дженнет рассмеялась, сверкнули ровные белые зубы.

— Конечно! Проходи, садись. Познакомься, доктор Биш.

— Здравствуйте, док. — Эд сел напротив них, не зная, куда себя девать. — Так, значит, все закончилось?

— Событие, которого мы ждали, свершилось, — ответил доктор Биш голосом тонким и стальным.

Эда как током ударило: доктор-то — робот! Гуманоидной формы робот высшего уровня, не то что обычные работники с металлическими манипуляторами. Как легко его одурачили!.. Что ж, он давно здесь не был. Доктор Биш выглядел плотным и хорошо упитанным; на дружелюбном лице поблескивали очки. Крупные мясистые руки лежали на столе, на пальце — кольцо. Костюмчик в полосочку, галстучек. Запонка с бриллиантом. Наманикюренные ногти. Темные волосы разделены аккуратным пробором.

А вот голос подкачал. Похоже, им никогда не сделать его звучание по-настоящему человеческим. Сжатый воздух да установка с вращающимися дисками, видимо, не справляются с задачей. Во всем же остальном «доктор» выглядел убедительно.

— Насколько я знаю, вы проживаете в районе Проксимы, мистер Дойл, — обходительно поинтересовался доктор Биш.

Эд кивнул:

— Ага.

— Весьма далеко! Никогда там не был, но всегда хотелось слетать. Верно ли, что там уже вовсю готовы двигаться на Сириус?

— Послушайте, док…

— Терпение, Эд. — Дженнет потушила окурок и неодобрительно посмотрела на мужа. За полгода она совсем не изменилась. Миниатюрное бледное лицо, алые губы, холодные глаза, словно голубые льдинки. Фигура — снова совершенная и идеальная. — Сейчас его принесут. На это потребуется несколько минут. Его надо помыть, закапать глаза, сделать волновой снимок мозга.

— Его? Так это мальчик?

— Конечно. Ты что, забыл? Ты ведь был со мной, когда мне делали снимки. Мы оба согласились. Ты ведь не передумал?

— Уже невозможно ничего изменить, мистер Дойл, — раздался бесстрастный голос доктора Биша, высокий и спокойный. — Ваша жена решила назвать его Питером.

— Питер. — Эд кивнул, словно не веря услышанному. — Ну да. Так мы и решили. Питер. — Он попробовал прочувствовать это слово. — Ага. Здорово. Мне нравится.

Стена внезапно растворилась, стала прозрачной. Эд резко повернулся. Они оказались перед комнатой, залитой ярким светом, наполненной медицинским оборудованием и медиками-роботами в белом. Один из роботов двигался к ним, толкая перед собой тележку. На тележке стоял контейнер, крупный металлический купол.

У Эда участилось дыхание, голова закружилась. Он подошел к прозрачной стене и замер, вглядываясь в металлический купол на тележке.

Доктор Биш поднялся.

— Не желаете ли тоже взглянуть, миссис Дойл?

— Да, да.

Дженнет подошла к прозрачной стене и остановилась рядом с Эдом. Скрестив руки на груди, она оценивающим взглядом смотрела сквозь стену.

Доктор Биш дал знак. Медик опустил манипуляторы в контейнер и поднял оттуда проволочный лоток, крепко удерживая его за рукояти своими магнитными зажимами. На лотке лежал мокрый Питер Дойл, только что вынутый из ванночки, с глазами, широко раскрытыми от изумления. Он весь был розовенький, ну, кроме пушка на самой макушке да огромных голубых глаз. И еще он был крошечный, сморщенный и беззубый, словно древний иссохший старец.

— Господи… — только и нашелся что сказать Эд.

Доктор Биш подал второй знак. Стена скользнула в сторону. Медик-робот вошел в комнату, держа мокрый, капающий лоток на вытянутых манипуляторах. Доктор Биш снял Питера с лотка, поднял и осмотрел. Он все крутил и крутил ребенка в рутах, изучая под разными углами.

— Похоже, все прекрасно, — наконец произнес он.

— Каковы результаты волнового снимка? — спросила Дженнет.

— Результаты удовлетворительные. Можно рассчитывать на чудесные перспективы. Все выглядит весьма многообещающим. Высокоразвит… — Доктор внезапно умолк. — В чем дело, мистер Дойл?

Эд протягивал к нему руки.

— Дайте мне его подержать, док. Я хочу подержать своего сына. — Отец улыбался от уха до уха. — Дайте-ка взгляну, тяжелый? Выглядит здоровячком.

Челюсть доктора Биша отпала от ужаса. Они с Дженнет в изумлении уставились на Эда.

— Эд! — звонко вскрикну ла Дженнет. — Ты что, спятил?

— Боже правый, мистер Дойл! — пробормотал доктор.

Эд недоумевающе заморгал.

— А что?

— Кто бы мог подумать, что вам такое взбредет в голову!

Доктор Биш немедленно передал Питера медику. Робот кинулся вон из комнаты, прямиком к металлическому контейнеру. Затем и тележка, и робот, и контейнер поспешно растворились, а стена грохнулась на место.

Дженнет со злостью схватила Эда за руку.

— Боже мой, Эд, ты что, совсем спятил? Пойдем отсюда. Пойдем скорее, пока ты еще чего-нибудь не выкинул.

— Но…

— Пойдем! — Дженет вымученно улыбнулась доктору Бишу. — Нам пора, доктор. Спасибо за все. И простите его, пожалуйста. Он так долго пробыл там. Вы ведь понимаете, правда?

— Конечно, понимаю, — вежливо ответил доктор Биш. К нему уже вернулось спокойствие. — Надеюсь, мы еще увидимся, миссис Дойл.

Дженнет потащила Эда в коридор.

— Что это тебе в голову взбрело? Мне в жизни так стыдно не было! — На ее щеках горели два багровых пятна. — Я тебя прибить готова.

— Да что, черт возьми…

— Ты же знаешь, что к нему нельзя прикасаться! Ты что, хочешь ребенку жизнь испортить?

— Но…

— Идем.

Они поспешно покинули клинику и вышли на широкие ступени. Теплый солнечный свет заливал все вокруг.

— Трудно вообразить, сколько вреда ты успел причинить. Может, он теперь безнадежно травмирован. Если он вырастет с травмой, станет невротиком, психом, это будет полностью твоя вина.

Эд вдруг вспомнил и понурился. На него стало жалко смотреть.

— И верно. Я совсем позабыл. Только роботам позволено подходить к детям. Прости, Джен, я замечтался. Но ведь они смогут все исправить.

— Да как ты мог позабыть?

— На Проксе все совсем не так. — Эд, смущенный и подавленный, махнул наземной машине. Водитель остановился прямо перед ними. — Джен, мне чертовски жаль. Словами не передать как. Просто я очень обрадовался. Поехали, посидим за чашечкой кофе, поболтаем. Я хочу знать, что тебе сказал доктор.

Эд взял себе кофе, Дженнет потягивала фраппе с бренди. В «Нимфитовой палате» было темно, как в штольне, и лишь тусклый свет сочился вверх от стола между ними. Стол испускал бледное свечение, и оно растекалось повсюду, словно призрачное излучение без видимого источника. Официантка-робот беззвучно сновала взад-вперед с напитками на подносе.

— Продолжай, — попросил Эд.

— Продолжать? — Дженнет сбросила пиджак с плеч и положила его на спинку стула. Ее грудь мерцала в бледном свечении. — Да особо-то и нечего рассказывать. Все прошло быстро и замечательно. Я почти все время проболтала с доктором Бишем.

— Я так рад, что успел прилететь.

— Кстати, как прошел полет?

— Нормально.

— Ну, летать-то хоть стало получше? Наверное, так же долго, как и раньше.

— Примерно так же.

— Не понимаю, зачем тебе хочется летать в такую даль? Невероятно далеко от всего. Что ты там нашел? Неужели водопроводная арматура пользуется таким спросом?

— А как без нее? На фронтире-то? Все хотят жить лучше. — Эд невнятно отмахнулся. — Так что он сказал по поводу Питера? Кем он станет? Уже известно? Наверное, пока трудно сказать, да?

— Он как раз собирался сказать мне, а ты вдруг принялся так себя вести. Позвоню ему по видеофону, когда вернемся домой. С волнограммой ребенка все должно быть в полном порядке. У него прекрасная родословная.

— Хотя бы по твоей линии, — проворчал Эд.

— Ты надолго прилетел?

— Не знаю. Пожалуй, нет. Придется скоро вернуться. Но мне бы так хотелось увидеть его еще раз. — Он с надеждой посмотрел на жену. — Как думаешь, разрешат?

— Почему нет?

— Он надолго у них останется?

— В клинике? Нет, всего несколько дней.

Эд помолчал.

— Вообще-то я не про клинику. Я хотел спросить, у них. Когда нам разрешат его забрать? Когда его можно взять домой?

Повисла тишина. Дженнет закончила с бренди. Откинулась назад, зажгла сигарету. Дымок проплыл над столом к Эду, сливаясь с мутным светом.

— Эд, боюсь, ты ничего не понял. Ты слишком долго прожил в глуши. Так много всего изменилось со времен твоего детства. Появились новые методы, технологии. Открыто столько всего, о чем и не подозревали. Наконец-то начался серьезный прогресс. Они знают, что делать. У них появилась целая методика воспитания детей. На весь период роста. Воспитание кадров. Учеба. — Она радостно улыбнулась Эду. — Я много об этом читала.

— Когда нам разрешат его забрать?

— Через несколько дней Питера переведут из клиники в детский центр обучения. Там ему предстоят испытания и анализы, там определят его скрытые способности и возможности, выяснят направление максимального роста его развития.

— А потом?

— А потом его отправят в надлежащее образовательное подразделение, получать оптимальное обучение. Знаешь, Эд, я думаю, из него что-то получится! Я поняла это по лицу доктора Биша. Он как раз расшифровывал волнограмму, когда я вошла. И у него было такое лицо… Как тебе описать? — Она поискала слово. — Почти… почти жадное. Он был в восторге. Он настолько серьезно относится к своей работе, что…

— Не говори «он». Говори «оно».

— Право, Эд. Что на тебя нашло?

— Ничего. — Эд мрачно сверлил взглядом пол. — Продолжай.

— Ну а дальше они следят, чтобы его обучение двигалось в намеченном направлении. И постоянно проводят экзамены на пригодность. А потом, когда ему будет около девяти, его переведут в…

— Девяти? В смысле, через девять лет?

— Ну да.

— А когда же его отдадут нам?

— Эд, я думала, ты знаешь. Мне что, надо тебе все объяснять?

— Господи, Джен! Нельзя же терпеть девять лет! — Эд рывком выпрямился. — В жизни о таком не слышал. Девять лет? Да ведь еще девять, и он станет взрослым мужчиной.

— В том и смысл. — Дженнет наклонилась к нему, опершись голым локтем о стол. — Пока мальчик растет, он должен оставаться с ними, а не с нами. А потом, когда развитие закончится, когда он перестанет быть таким… гибким, мы сможем быть с ним, сколько захотим.

— Потом? Когда ему стукнет восемнадцать? — Эд вскочил и оттолкнул стул. — Я немедленно вернусь и заберу его,

— Сядь, Эд. — Широко открытые глаза Джен смотрели спокойно, рука беспечно перекинута через спинку стула. — Сядь и веди себя наконец как взрослый человек.

— Неужели для тебя это не важно? Неужели тебе плевать?

— Конечно, важно. Однако это все необходимо. Иначе у него начнутся отклонения в развитии. Это для его блага. Не для нашего. Он существует не для нас. Хочешь, чтобы он вырос проблемным?

Эд отодвинулся от стола.

— Пока.

— Ты куда собрался?

— Пойду пройдусь. Не могу больше здесь оставаться. Мне здесь не по себе. Увидимся позже.

Эд двинулся к выходу. Двери открылись, и новоиспеченный отец очутился на улице, залитой сиянием беспощадно палившего полуденного солнца. Эд поморгал, привыкая к ослепительному свету. Мимо тек людской поток. Люди и шум. Он поплыл по течению.

Эд был ошеломлен. Конечно, он знал, но никогда не думал об этом. Нововведения в воспитании детей. Все это существовало где-то далеко и не касалось его, его ребенка.

Эд шел и успокаивал себя. Зачем заводиться из-за пустяков? Конечно, Дженнет права. Все это ради блага Питера. Питер не кошка, не собака, не домашнее животное, он существует не для них. Он человек, у него своя жизнь. И учиться он будет для себя, не для них. Учеба — для его развития, для раскрытия его способностей, талантов. Он должен сформироваться, найти и проявить себя.

Естественно, у роботов получится лучше. У роботов — научный подход к обучению. Образование ребенку дадут согласно рациональным методикам, а не эмоциональным прихотям. Роботы не злятся. Не ворчат, не ноют. Не бьют детей и не кричат на них, не дают противоречивых указаний. Не ссорятся, не используют ребенка в своих целях. И никакого эдипова комплекса у ребенка не появится, если его окружают только роботы.

Да и вообще никаких комплексов не появится. Давным-давно обнаружилось, что все неврозы приобретаются в детстве вместе с образованием, и именно оттого, как родители дают это образование. Ребенка учат подаалять желания, учат себя вести, наказывают, поощряют. Неврозы, комплексы, отклонения в развитии — все берет корни в субъективных, нерациональных взаимоотношениях ребенка и родителя. И возможно, если исключить родителя из процесса воспитания…

Родители никогда не умели относиться к своим детям объективно. Их отношение всегда было предвзятым, эмоциональным представлением о том, каким должен быть ребенок. И представление это неизбежно оказывалось неверным. Родители — самые неподходящие наставники своим детям.

Другое дело роботы. Те изучают ребенка, анализируют его стремления, желания, испытывают способности, проверяют склонности. Робот никогда не заставит ребенка подделываться под кого-то. Ребенка вырастят согласно его собственным талантам. Научное исследование всегда укажет, в какой области лежат желания и стремления ребенка.

Эд добрался до угла. Мимо неслись машины. Он рассеянно шагнул на дорогу.

Раздался лязг и скрежет. Перед ним появилась перекладина. Эд остановился. Сработала роботизированная система контроля безопасности.

— Осторожнее, сэр! — раздался где-то поблизости резкий голос.

— Простите.

Эд сделал шаг назад. Перекладина поднялась. Он подождал, пока не сменится сигнал светофора. Так нужно Питеру. Роботы дадут ему правильное образование. А позже, когда закончится рост, когда он перестанет быть таким послушным и сговорчивым…

— Так лучше для него самого, — пробормотал Эд. Потом повторил уже громче.

На него обернулись, и Эд покраснел. Ну конечно, так лучше для него самого. Нет никаких сомнений.

Восемнадцать. Его сын будет не с ним до своего восемнадцатилетия. Он станет почти взрослым.

Светофор переключился. Все еще погруженный в мысли, Эд пересек улицу вместе с другими пешеходами, стараясь идти точно по переходу. Так лучше для Питера. Но восемнадцать лет — это так долго!

— Чертовски долго, — хмуро пробормотал Эд. — Невероятно долго.

Доктор 2джи-Уай Биш внимательно разглядывал человека перед собой. Его реле и банки памяти робота пощелкивали, сужая круг распознавания образов, сканер сравнил все возможные комбинации.

— Я помню вас, сэр, — сказал наконец доктор Биш. — Вы — тот человек с Проксимы, с колоний. Дойл, Эдвард Дойл. Погодите-ка. Когда же это было? Должно быть…

— Девять лет назад, — мрачно подсказал Эд Дойл. — Ровно девять лет назад, практически день в день.

Доктор Биш скрестил руки на груди.

— Садитесь, мистер Дойл. Чем могу служить? Как поживает миссис Дойл? Помню, помню, очень привлекательная женщина. Мы так мило пообщались во время родов. Как…

— Доктор Биш, вы знаете, где мой сын?

Доктор Биш помолчал, барабаня пальцами по полированной столешнице красного дерева. Затем прикрыл глаза, однако было видно, что взгляд его умчался вдаль.

— Да. Да, я знаю, где ваш сын, мистер Дойл.

У Эда Дойла отлегло от сердца.

— Отлично. — Он кивнул, облегченно вздыхая.

— Я прекрасно знаю, где находится ваш сын. Я сам отослал его на лос-анджелесскую исследовательскую биостанцию около года назад. Сейчас он　проходит там курс специализированного обучения. Ваш сын, мистер Дойл, проявил исключительные способности. Скажу больше, он — один из немногих, очень немногих, у кого мы обнаружили подлинные возможности.

— Можно мне с ним повидаться?

— Повидаться? В каком смысле?

Дойлу стоило огромного труда сдержаться.

— Полагаю, это вполне понятный термин.

Доктор Биш потер подбородок. Фотоэлемент в его мозгу пожужжал, работая на максимальной скорости, переключатели перераспределяли энергетические потоки, накапливая данные и перескакивая информационные зазоры между секторами, пока он разглядывал человека перед собой.

— Вы желаете осмотреть его? Таково одно из значений этого термина. Или вы желаете с ним поговорить? Иногда этот термин используется для более тесного контакта. Это многозначное слово.

— Я хочу с ним пообщаться.

— Понятно. — Биш достал какие-то бумажки из лотка на столе. — Для начала придется заполнить несколько бланков. Это просто формальность. А сколько времени вы планировали беседовать с ним?

Эд Дойл, не отрывая глаз, смотрел в бесстрастное лицо доктора Биша.

— Я собираюсь общаться с ним несколько часов. Наедине.

— Наедине?

— И чтоб никаких роботов поблизости.

Доктор Биш не ответил. Он поглаживал бланки в руках, приминая их края ногтем.

— Мистер Дойл, — мягко проговорил он, — а в надлежащем ли вы эмоциональном состоянии для посещения сына? Вы ведь недавно вернулись с колоний?

— Я покинул Проксиму три недели назад.

— Значит, в Лос-Анджелес вы прибыли только что.

— Да.

— И вы прибыли специально, чтобы навестить сына? Или у вас есть и другие дела?

— Я прилетел к сыну.

— Мистер Дойл, у Питера сейчас переходный период. Его недавно перевели на биостанцию для повышения квалификации. До сих пор он получал общее образование. То, что у нас называется «неспециализированная ступень». Недавно у него начался новый жизненный этап. В последние шесть месяцев Питер занимался работой повышенной сложности по узкой специальности, в области органической химии. Он будет…

— А ему это нравится?

Биш нахмурился.

— Я вас не понимаю, сэр.

— Как ему эта работа? Это то, чего он сам хочет?

— Мистер Дойл, перед вашим сыном перспектива: стать одним из лучших в мире биохимиков. За все время работы с человеческим видом, занимаясь их обучением и развитием, мы никогда прежде не сталкивались с более гибкой и цельной способностью к обработке данных, выдвижению теорий, форму* лировке результатов, чем у вашего сына. Сделанные замеры показывают: он быстро достигнет профессиональных высот на выбранной стезе. Он пока еще ребенок, мистер Дойл, но именно детей и должно обучать.

Дойл поднялся.

Скажите, где мне найти сына. Мне нужно два часа, мы поговорим, а остальное будет зависеть от него.

— Остальное?

Дойл спохватился и примолк. Сунул руки в карманы. На мрачном багровом лице читалась решимость. За девять лет он набрал веса, потучнел. Жидкие седеющие волосы приобрели стальной отлив. Неглаженая одежда являла собой вид крайне унылый. Сразу видно: упрямец.

Доктор Биш вздохнул.

— Хорошо, мистер Дойл. Вот бланки. Закон позволяет вам наблюдать мальчика, если вы подадите надлежащее заявление.

Поскольку он закончил обучение на неспециализированной ступени, вы сможете пообщаться с ним девяносто минут.

— Наедине?

— Вы можете вывезти его за пределы станции на указанный период.

— Доктор Биш подтолкнул бумаги Дойлу. — Заполните эти документы, и я вызову Питера сюда.

Он поднял немигающий взгляд на человека перед ним.

— Надеюсь, вы будете помнить, что любые переживания на данном этапе могут серьезно повредить развитию ребенка. Он выбрал путь в жизни, мистер Дойл. Теперь надо дать ему пройти по этому пути, не выстраивая преград. Питер общался с нашим техническим персоналом в течение всего периода обучения. Он не привык общаться с другими людьми. Пожалуйста, берегите его.

Дойл не ответил. Он схватил бумаги и выдернул из кармана перьевую авторучку.

Эд едва узнал собственного сына, когда двое роботов вывели мальчика из огромного бетонного здания станции и оставили в нескольких метрах от припаркованной машины Эда.

Отец толкнул дверь.

— Пит!

Сердце его колотилось тяжело и болезненно. Сын подошел к машине, морщась от яркого солнечного света. Было уже около четырех. Легкий ветерок гулял по парковке, шурша какими-то бумажками и мусором.

Питер остановился, стройный и тонкий, как тростинка. Огромные карие глаза были глазами Эда. Волосы светлые, почти белые. Скорее как у Дженнет. Зато подбородок ребенку достался от отца, четко очерченный, ровный, словно высеченный. Эд радостно улыбнулся сыну. Целых девять лет прошло. Целых девять лет прошло с тех пор, как робот-медик поднял лоток с тележки и показал ему крошечное сморщенное дитя, краснее вареного рака.

Питер уже не дитя. Он стал мальчиком, осанистым и гордым, с решительным лицом и огромными ясными глазами.

— Пит, — произнес Эд, — как ты, черт побери?

Мальчик остановился у двери машины. Он спокойно изучал Эда. Взгляд захватил все: машину, робота за рулем, толстяка в помятом твидовом костюме, радостно и нервно улыбающегося ему.

— Садись. Садись сюда. — Эд подвинулся. — Давай. Нам надо кое-куда съездить.

Мальчик снова внимательно посмотрел на него. Внезапно Эд увидел себя со стороны: мешковатый костюм, нечищеная обувь, седая поросль на подбородке. Покраснел, выхватил красный носовой платок и нервно промокнул лоб.

— Я только что с корабля, Пит. Прилетел с Проксимы. Даже не переоделся.　Не совсем свежо выгляжу. Путь был долгим.

Питер кивнул.

— Четыре целых и три десятых светового года, да?

— Три недели лету. Садись. Ну давай, залезай.

Питер скользнул на сиденье рядом. Эд хлопнул дверью.

— Поехали.

Машина тронулась.

— Езжай… — Эд посмотрел за окно. — Езжай вон туда, к холму, вон из города! — Он повернулся к Питу. — Ненавижу большие города. Никак к ним не привыкну.

— Значит, в колониях нет больших городов? — удивился Пит. — Тогда жизнь в мегаполисе тебе непривычна.

Эд уселся поудобнее. Сердце успокаивалось, возвращаясь к нормальному ритму.

— Нет, Пит. Скорее наоборот.

— Как это?

— Я улетел на Проксу именно потому, что ненавижу города.

Питер не ответил. Машина ползла по стальному шоссе в холмы. Впечатляющая махина научной станции раскинулась грудой бетонных блоков прямо под ними. По дороге двигалось несколько машин, но разве их количество сравнишь с тем, что творилось в воздухе! Наземный транспорт вымирал.

Дорога перестала карабкаться вверх. Теперь они катили по вершине холма. По обеим сторонам поднимались деревья и кустарник.

— А здесь здорово, — сообщил Эд.

— Да.

— Ну как… Как ты жил все это время? Я так давно тебя не видел. Только раз. Только когда ты родился.

— Знаю. Есть запись о твоем посещении.

— И как тебе там живется?

— Нормально. Хорошо.

— А они с тобой хорошо обращаются?

— Конечно.

Вскоре Эд наклонился вперед.

— Остановите здесь, — обратился он к роботу за рулем.

Машина замедлила ход, съехала к обочине.

— Сэр, здесь нет ничего…

— Знаю. Высадите нас. Отсюда мы дойдем пешком.

Машина остановилась, дверь неспешно скользнула в сторону. Эд быстро шагнул наружу, на мостовую. Удивленный Питер медленно выбрался за ним.

— Где мы?

— Так, нигде. — Эд хлопнул дверью. — Возвращайтесь в город, — сказал он водителю, — вы нам больше не понадобитесь.

Машина укатила. Эд прошел по обочине. Питер — за ним. Холм полого спускался, у подножия начинался пригород. Перед ними открылся необъятный вид — гигантский мегаполис в предзакатном солнце. Эд потянулся и вдохнул во всю грудь. Сняв пиджак, перебросил его через плечо.

— Пойдем. — Он двинулся вниз по холму. — Давай, давай!

— Куда?

— А погуляем. Подальше от этой треклятой дороги.

Они спускались с холма, осторожно ступая, придерживаясь за траву и корни, торчащие из-под земли. Наконец остановились на пологом участке у здоровенного платана. Эд рухнул наземь, хрипя и вытирая пот с шеи.

— Здесь, Посидим здесь.

Питер неуверенно присел на расстоянии. Синяя рубаха Эда вся пошла пятнами от пота. Он ослабил галстук и расстегнул ворот. Похлопал себя по карманам пиджака. Достал трубку и табак. Питер удивленно наблюдал, как отец разжег трубку здоровенной серной спичкой.

— Что это?

— Это? Моя трубка. Эд счастливо осклабился, посасывая мундштук. — Ты что. никогда трубки не видел?

— Нет.

— Добрая трубочка. Купил, когда впервые полетел на Проксиму. Ох и давно это было. Пит. Двадцать пять лет назад. Мне тогда девятнадцать стукнуло. Всего в два раза старше тебя.

Он убрал табак, устроился поудобнее и помрачнел, задумавшись о чем-то.

— Всего девятнадцать. И работал я сантехником. Чинил да продавал, когда удавалось. «Сантехника с Терры». Тогда повсюду были эти здоровенные плакаты. Безграничные возможности. Неизведанные земли. Заработай миллион. Золото лежит под ногами.

Эд рассмеялся.

— И что, подучилось?

— Не жалуюсь. Совсем даже не жалуюсь. У меня сейчас, знаешь ли, свой бизнес. Обслуживаю всю систему Проксимы. Чиним, обслуживаем, строим, возводим. На меня работают шестьсот человек. Но времени на это ушло изрядно. И нелегко далось.

— Представляю.

— Проголодался?

Питер обернулся.

— Чего?

— Есть хочешь? — Эд вытащил из пиджака коричневый кулек и развернул. — У меня осталась парочка бутербродов с рейса. Когда возвращаюсь с Проксы, всегда прихватываю с собой пожевать. Терпеть не люблю столовок. Обдираловка. — Он протянул сверток. — Угостишься?

— Спасибо, нет.

Эд взял бутерброд и принялся нервно жевать, поглядывая на сына. Питер безмолвно сидел на некотором расстоянии, уставившись немигающим взглядом в какую-то одному ему ведомую точку. Выражение на гладком, приятном лице напрочь отсутствовало.

— Ты хорошо себя чувствуешь, сынок? — спросил Эд.

— Да.

— Ты ведь не замерз, а?

— Нет.

— Нельзя простывать.

В траве перед ними промелькнула белка, торопясь к платану. Эд швырнул ей кусочек бутерброда. Белка испуганно метнулась в сторону, но затем осторожно вернулась. Вытянулась на задних лапках и, распушив серый хвост, поругалась на отца с сыном.

Эд рассмеялся.

— Ты только посмотри на нее! А ты белок-то раньше видел?

— Кажется, нет.

Белка улепетнула, не забыв прихватить и кусочек бутерброда, — только хвост мелькнул в кустарнике.

— А вот на Проксе белки не водятся, — вздохнул Эд.

— Ясно.

— Здорово вот так, иногда, возвращаться на Терру. Повидаться с прошлым. Только вот оно уходит.

— Уходит?

— Совсем уходит. Исчезает. Терра все время меняется. — Эд обвел рукой контур холма. — И этого когда-нибудь не станет. Деревья срубят. Склон сровняют. Все, что мы видим вокруг, снимут да перенесут на побережье, заткнуть какую-нибудь дыру.

— Это за пределами программы.

— Чего?

— Я не получаю информацию такого рода. Полагаю, доктор Биш сказал тебе. Я обучаюсь биохимии.

— Знаю, — вздохнул Эд. — Слушай, а как ты вообще с этой ерундой связался? С биохимией этой?

— Тестирование показало, что мои способности проявляются в данной области.

— Ну а самому-то тебе нравится?

— Странный вопрос. Конечно, мне нравится то, что я делаю. Это работа, к которой я пригоден.

— А для меня выглядит просто смешным, чертовски смешным подтолкнуть девятилетнего ребенка к чему-то подобному.

— Почему?

— Ну и вопрос, Пит! Когда мне было девять, я ни минуты не сидел на месте. Носился по школе — в основном, правда, носился подальше от школы… Слонялся там да сям. Играл. Читал. Постоянно ошивался возле ракетодрома. — Отец задумался. — Да чем только не занимался. В шестнадцать я удрал на Марс. Работал на кухне. Оттуда двинул на Ганимед. Но на Ганимеде с работой было туго. И раз делать там было нечего, отправился на Проксу. Отправился на большущем грузовике и отрабатывал свой билет на корабле.

— И остался на Проксиме?

— Ага. Там теперь мой дом. Мне там нравится. Оттуда мы начинаем колонизацию Сириуса. — Эд приосанился. — У меня там филиальчик, в системе Сириуса. Небольшое предприятие по розничной продаже и обслуживанию.

— Сириус находится в восьми целых восьми десятых световых лет от Солнечной системы.

— Да, путь неблизкий. Отсюда семь недель лету. Опасный маршрут. Метеоры — роями, всю дорогу не соскучишься.

— Представляю.

— А знаешь, чего бы мне хотелось? — Эд повернулся к сыну, и лицо его ожило от надежды и нахлынувшего чувства. — Я вот подумал. Может, мне туда отправиться? На Сириус. Местечко у нас там вполне уютненькое. Я сам проектировал, чтобы подошло к характеристикам системы.

Питер кивнул.

— Пит…

— Да?

— Что скажешь, не хотел бы туда прогуляться? Прогуляться на Сириус, просто посмотреть. Там хорошо. Четыре пустые планеты. Нетронутые. Места вдоволь. На целые километры кругом скалы, горы да океаны. И никого! Только несколько семей колонистов да немного строительства. Широченные равнины.

— В каком смысле — прогуляться?

— В смысле, добраться до Сириуса. — Эд побледнел. Губы его задергались. — Вдруг, думаю, ты хочешь слетать со мной да посмотреть, как там все. Сейчас Сириус напоминает мне Проксу лет двадцать пять назад. Хорошо и чисто. Никаких городов.

Питер улыбнулся.

— Ты чего улыбаешься?

— Так, ничего. — Питер неожиданно поднялся. — Если нам придется возвращаться на станцию пешком, то, наверное, пора отправляться. Уже поздно.

— Нуда. — Эд попытался подняться на ноги. — Ну да, только…

— Когда ты снова вернешься в Солнечную систему?

— Вернусь? — Эд плелся за сыном. Питер уже поднимался на холм, к дороге. — Пожалуйста, не торопись.

Питер пошел медленнее, и Эд догнал сына.

— Я не знаю, когда вернусь. Я нечасто сюда прилетаю. Здесь у меня никого нет. С тех пор, как мы с Джен разошлись. Да и вообще, в этот раз я прилетел сюда только для того, чтобы…

— Нам сюда. — Питер пошел по дороге.

Эд поспешил за ним, затягивая галстук, надевая пиджак и пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Так что скажешь, Питер? Махнем на Сириус вдвоем? Увидишь, там здорово. Можем работать там вместе. Ты и я. Если захочешь.

— У меня уже есть работа.

— Эта дурацкая химия?

Питер снова улыбнулся.

Эд нахмурился, багровое лицо потемнело.

— Чему ты улыбаешься? — потребовал он ответа. — Что такого смешного?

— Да ничего, — сказал Питер, — незачем так волноваться. Нам еще долго идти. — Он немного прибавил ходу, гибкое тело покачивалось в такт длинным, ровным шагам. — Уже поздно. Нам придется поторопиться.

Доктор Биш сверился с наручными часами, сдвинув рукав пиджака в полосочку.

— Я рад, что ты вернулся.

— Он отослал машину, — извинился Питер, — и нам пришлось пешком спускаться с холма.

За окном уже совсем стемнело. Фонари на станции зажглись автоматически, осветив ровные ряды строений и лабораторий.

Доктор Биш поднялся из-за стола.

— Подпиши здесь, Питер. Внизу.

Питер подписал.

— А что это?

— Сим удостоверяется, что ты повидался с ним согласно законодательству. А мы никоим образом не пытались препятствовать.

Питер вернул бумагу. Биш положил ее в папку с остальными. Питер двинулся к выходу из кабинета доктора.

— Я пошел в кафе на ужин.

— Ты не ел?

— Нет.

Доктор Бит скрестил руки на груди, внимательно разглядывая мальчика.

— Так что ты думаешь о нем? — спросил доктор. — Вот ты и повидал отца в первый раз в жизни. Наверное, странные, незнакомые ощущения. Ты так долго пробыл с нами, и учился, и работал.

— Это было… необычно.

— Получил ли ты впечатления? Может, заметил что-то особенное?

— Он движим эмоциями. Во всем, что он говорил и делал, присутствовала субъективная иррациональность. Поведенческие искажения по всему спектру.

— Что-нибудь еще?

Питер помолчал, не отходя от двери. А потом улыбнулся.

— Да, еще одно.

— Что же?

— Я заметил, — Питер рассмеялся, — я заметил, что вокруг него витает какой-то постоянный резкий запах.

— Боюсь, они все пахнут, — ответил доктор Биш. — Это работа определенных кожных желез. Продукты отхода выводятся из крови. Ты привыкнешь, когда подольше с ними пообщаешься.

— А я должен с ними общаться?

— Они с тобой одного вида. А как еще ты сможешь с ними работать? Все твое обучение построено с учетом этого. И когда мы передадим тебе все наши знания, ты…

— Этот резкий запах мне кое-что напомнил. Я все думал и думал, пока мы были вместе. Пытался вспомнить, что конкретно.

— Теперь ты определил природу запаха?

Питер задумался. Думал он долго, уйдя в себя. Личико наморщилось в потугах. Доктор Биш терпеливо ждал за столом, скрестив руки. Система автоматического обогрева включилась на ночь, наполняя комнату мягким теплым свечением, обволакивающим их обоих.

— Да, определил! — внезапно воскликнул Питер.

— Что же это?

— Животные в биолаборатории. Они пахнут точно так же. У него такой же запах, как и у подопытных животных.

Они взглянули друг на друга — робот-врач и многообещающий мальчик. Оба улыбнулись тайной, понятной лишь им двоим улыбкой. Улыбкой полного взаимопонимания.

— Как я тебя понимаю, — сказал доктор Биш. — Как хорошо я тебя понимаю.

1954

Перевод С.Лобанова

Некоторые формы жизни

(Some Kinds of Life)

— Джоан, сил моих больше нет!

Даже через настенный динамик в голосе мужа отчетливо слышалось раздражение. Джоан Кларк, мигом забыв про видеон, побежала в спальню. Боб, весь красный от злости, тиранил платяной шкаф. Пиджаки и костюмы, сорванные с вешалки, так и летели на кровать.

— Что потерял?

— Форму. Да где же она?

— Все там. Пусти, я сама посмотрю.

Сердитый Боб шагнул в сторону. Джоан протиснулась к шкафу и включила автосортировщик. Перед глазами поплыла вереница пиджаков.

Было часов девять утра, теплый апрельский денек. Ни единое облачко не пятнало голубого неба. Вокруг дома чернела земля, не просохшая после вчерашнего дождя. Уже пробились первые зеленые побеги. Темной лентой лежал мокрый асфальт. Широкие газоны блестели на солнце.

— Вот она. — Джоан выключила сортировщик. Упавшую в руки форму она протянула мужу. — Не злись так, хорошо?

— Спасибо, — смущенно улыбнулся Боб. Проведя рукой по пиджаку, он снова нахмурился. — Она же вся мятая. А я-то рассчитывал, ты ее почистишь.

— Да не переживай ты. — Джоан запустила уборку постели. Механизм принялся расправлять белье. Одеяло аккуратно натянулось поверх подушек. — Обвисится, будет как новенькая. Боб, ну разве можно быть таким нервным?

— Прости, милая, — буркнул муж.

— Что случилось? — Подойдя к нему, Джоан положила руку на широкое плечо. — Тебя что-то тревожит?

— Нет.

— Рассказывай.

Боб стал расстегивать пуговицы на форме.

— В принципе, ничего. Не хотел, чтобы ты переживала. Мне вчера на работу звонил Эриксон. Говорит, нашу группу снова отправляют наверх. Они теперь засылают по две группы зараз. А я надеялся, меня теперь с полгода не будут дергать.

— Ой, Боб! Что же ты сразу не сказал?

— Мы с Эриксоном долго говорили. Я ему, мол, сколько можно, я только что вернулся. А он отвечает: «Знаю, понимаю, тысяча извинений, но я здесь бессилен. Мы все в одной лодке. В любом случае, это ненадолго. Вполне возможно, что марсианский вопрос скоро разрешится. Там все на взводе». Вот как он сказал. Эриксон вообще душевный мужик, что редкость для руководителя сектора.

— Тебе… когда выходить?

Боб посмотрел на часы.

— На поле надо прибыть к полудню. Так что у меня еще часа три.

— А назад когда тебя ждать?

— Ну, через пару дней, если без накладок. Ты же знаешь, как оно бывает. По-всякому. Помнишь, в прошлом октябре я застрял там на целую неделю? Но это исключение. Они тасуют группы так быстро, что мы летим назад, не успев толком взлететь.

Из кухни вышел Томми.

— Привет, пап. — На глаза ему попалась форма. — Что, ваша группа снова летит?

— Есть такое дело.

Томми ухмыльнулся до ушей, как и положено восторженному подростку.

— Будете наводить порядок на Марсе? Я слежу за новостями по видеону. Эти марсиане похожи на вязанку сухих веточек. Вы их там разнесете на раз-два.

Засмеявшись, Боб похлопал сына по спине.

— Это ты им говори.

— Так я бы с радостью, берите меня с собой.

Улыбка сползла у Боба с лица. Взгляд застыл.

— Ни за что. Не смей так говорить.

Повисла неуютная тишина.

— Да я что, я ничего, — буркнул Томми.

Боб от души засмеялся.

— Проехали. А теперь выметайтесь, мне нужно переодеться.

Джоан с Томми вышли из комнаты. Дверной проем закрыла скользнувшая сбоку дверь. Боб уронил халат и пижаму на кровать, быстро облачился в темно-зеленую форму и зашнуровал сапоги.

В коридоре его встретила Джоан с чемоданом в руках.

— Твои вещи, — сказала она.

— Спасибо. — Боб забрал у нее чемодан. — Проводи меня до машины.

Томми уже уткнулся в видеон, у него начались занятия. На экране был　урок биологии.

Машина Боба стояла на обочине. Едва они с Джоан подошли к ней, как распахнулась дверь. Боб забросил чемодан внутрь и сел за руль.

— С марсианами обязательно воевать? — внезапно спросила Джоан. — Боб, скажи мне. Объясни, почему?

Боб раскурил сигарету. По кабине поплыл серый дым.

— Почему? А то ты сама не знаешь. — Широкой ладонью он похлопал по внушительной приборной доске автомобиля. — Вот из-за этого.

— В смысле?

— В рулевом автомате используется рексероид. Во всей Солнечной системе месторождения рексероида есть только на Марсе. Потеряем Марс — потеряем и это. — Он огладил блестящую приборную доску. — И как мы будем жить дальше? Скажи мне.

— А к ручному управлению вернуться нельзя?

— Еще десять лет назад было можно. Тогда машина выжимала меньше сотни миль в час. В наши дни человек не в состоянии уследить за дорогой. Чтобы управлять вручную, придется серьезно сбавить скорость.

— Разве это сложно?

Боб засмеялся.

— Солнышко, отсюда до города девяносто миль. Ты всерьез считаешь, что я смогу там работать, если буду добираться со скоростью в тридцать пять миль в час? Да мне придется полжизни проводить в дороге.

Джоан молчала.

— Понимаешь, нам нужен этот чертов рексероид. На нем основана вся наша управляющая техника. Мы от него зависим. Деваться нам некуда. Добыча на Марсе должна продолжаться. Оставить месторождения рексероида марсианам мы не имеем права. Ясно?

— Ясно. А в прошлом году был крион с Венеры. Он тоже нам нужен. По этому ты там воевал.

— Милая, благодаря криону стены домов поддерживают температурный режим. Крион — единственная в природе неживая материя, адаптирующаяся к переменам температуры. Исчезни он, нам придется снова топить печи. Как делал еще мой дед.

— А годом ранее был лонолит с Плутона.

— Лонолит — единственный известный нам металл с истинной памятью. Из него делаются блоки памяти для вычислителей. Без лонолита мы не смо жем делать компьютеры. Сама понимаешь, без них нам придется туго.

— Понимаю.

Солнышко, ты же знаешь, я не хочу никуда лететь. Но я должен. И не только я. — Боб махнул в сторону дома. — Готова от всего этого отказаться? Жить по старинке?

— Нет. — Джоан отошла от машины. — Ладно, Боб. Ждать тебя через пару дней?

— Надеюсь. Проблема скоро должна решиться. Собирают практически все группы из Нью-Йорка. Группы из Берлина и Осло уже на месте. Мы управимся быстро.

— Удачи.

— Спасибо. — Боб закрыл дверь. Автоматически завелся мотор. — Попрощайся за меня с Томми.

Под управлением автоматики машина тронулась, набирая скорость, и аккуратно влилась в поток на шоссе. Вскоре она окончательно пропала в сверкающей ленте трафика, протянувшейся к далекому городу. Джоан, проводив мужа взглядом, тихо пошла в дом.

Боб с Марса так и не вернулся, и главой семьи, если можно так выразиться, стал Томми. Джоан выбила для него освобождение от школы, и вскоре он пошел работать лаборантом в Правительственном исследовательском проекте, расположенном в нескольких милях от дома.

Как-то раз их навестил Брайан Эриксон, руководитель сектора, проверить, как у них дела.

— Мило тут у вас, — заметил он, осматривая комнаты.

Томми надулся от гордости.

— Правда? Я тоже так думаю. Присаживайтесь, будьте как дома.

— Спасибо. — Эриксон заглянул на кухню. Кухня как раз создавала еду для ужина. — Внушительно.

Томми подошел и встал рядом.

— Видите прибор над плитой?

— И что он делает?

— Это кухонный селектор. Каждый день подбирает новое сочетание блюд. Больше не нужно придумывать самим.

— Потрясающе. — Эриксон посмотрел на Томми. — У тебя, я смотрю, все в порядке.

Джоан оторвала взгляд от видеона.

— Лучше не бывает. — Голос ее звучал плоско, безжизненно.

Эриксон, фыркнув, вернулся в гостиную.

— Ладно, мне пора бежать.

— Что вам было нужно? — спросила Джоан.

— Да ничего, миссис Кларк. — Эриксон, крупный, краснолицый мужчина лет сорока, задержался в дверях. — Впрочем, есть одно дело.

— Какое? — В голосе не прибавилось никаких чувств.

— Том, а ты уже получил военное удостоверение?

— Я? Военное удостоверение?

— По закону ты обязан зарегистрироваться в отряде нашего сектора, моего сектора. — Эриксон полез в карман. — У меня с собой есть пустые бланки.

— Во как! — с легким испугом сказал Томми. — Так рано? Я-то думал, до восемнадцати не призывают.

— Правила поменялись. Нам сильно досталось на Марсе. В некоторых секторах недобор. Приходится опускать планку. — Эриксон душевно улыбнулся. — У нас хороший сектор. Мы неплохо проводим время, маршируем, изучаем новую технику. Я наконец выбил у Вашингтона целую эскадрилью реактивных микроистребителей. Так что у нас каждому достанется собственный истребитель.

У Томми загорелись глаза.

— Что, правда?

— Скажу больше, пилот может летать на истребителе домой на выходные. Будешь ставить его у себя на газоне.

— Честное слово? — Томми радостно уселся заполнять бланк.

— Да, мы неплохо развлекаемся, — пробормотал Эриксон.

— Пока нет войны, — тихо сказала Джоан.

— Что, простите, миссис Кларк?

— Нет, ничего.

Эриксон взял заполненный бланк и спрятал в кошелек.

— Кстати, — сказал он.

Томми с матерью повернулись к нему.

— Вы, наверное, смотрели по видеону новости про войну за глеко. Так что вы уже в курсе.

— Войну за глеко?

— Единственный источник глеко — Каллисто. Его добывают из шкур местного зверя. У нас вышел небольшой конфликт с местными. Они требуют…

— Что это за глеко? — глухо спросила Джоан.

— Материал, благодаря которому входная дверь открывается только от вашей руки. Он запоминает характерную структуру нажатия. Кроме этих зверей, его нигде нет.

Повисла такая плотная тишина, что ее можно было резать ножом.

— Наверное, мне пора. — Эриксон шагнул к двери. — Пока, Том, ждем тебя на следующих сборах, да?

— Ага, — буркнул Том.

— Спокойной ночи. — Эриксон вышел, закрыв за собой дверь.

— Но я должен лететь! — воскликнул Томми.

— Почему?

— Весь сектор выдвигается. Это обязательно.

Джоан уставилась в окно.

— Так нельзя.

— Если я не полечу, мы потеряем Каллисто. А если мы потеряем Каллисто…

— Знаю-знаю. Нам снова придется таскать в кармане ключи. Как делали еще деды.

— Именно. — Томми выпятил грудь и повел плечами. — Как я тебе?

Джоан не проронила ни слова.

— Как я смотрюсь? Красавец?

В темно-зеленой форме Томми выглядел отлично. Поджарый, с хорошей осанкой, он выгодно отличался от Боба. Боб в ту пору уже располнел. И волосы у него поредели. А Томми мог похвастаться густой черной шевелюрой. Щеки порозовели от возбуждения, голубые глаза сверкали. Он водрузил на голову шлем и защелкнул ремень.

— Все как надо? — требовательно спросил он.

— Да, замечательно, — кивнула Джоан.

— Поцелуй меня на прощание. Меня ждет Каллисто. Вернусь через пару дней.

— Пока, сын.

— Ты как будто не рада.

— Да, — сказала Джоан. — Я совсем не рада.

С Каллисто Томми вернулся благополучно, но из-за неполадки в микроистребителе война за тректон на Европе стала для него последним вылетом.

— Тректон используют в экранах видеонов, — объяснял его матери Брайан Эриксон. — Очень важный ресурс.

— Понимаю.

— Сама знаешь, как важны видеоны. На них построено наше образование и массовая информация. Днем дети смотрят школьные программы, а вечером увеселительные каналы. Ты же не хочешь, чтобы мы вернулись…

— Нет, конечно же нет, прости. — Джоан сделала знак рукой, и в комнату скользнул столик с дымящимся кофейником. — Сахар? Сливки?

— Сахар, пожалуйста.

Эриксон расположился на диване. Он молча сидел, помешивал кофе и подносил чашку к губам. В доме царила тишина. Стоял поздний вечер, ближе к одиннадцати. Шторы были задернуты. В углу тихо бормотал видеон. Мир за стенами дома погрузился во тьму, ни одно движение не нарушало безмолвия, разве что слабый ветерок шевелил кедры, растущие по краю участка.

— Как на ваших фронтах, есть перемены? — вскоре спросила Джоан, оправляя юбку.

— Перемены на фронтах? — задумался Эриксон. — Ну, есть подвижки в войне за идериум.

— Это где?

— На Нептуне. Идериум добывают на Нептуне.

— И что делают из идериума? — Голос Джоан звучал слабо, потерянно, словно она говорила из дальних далей.

Лицо ее сковало страдание, эдакая измученная бледность. Будто маска прилипла, застыла навсегда, и женщина смотрит на мир из темных глубин, сквозь прорези глаз.

— Идериум нужен для новостных автоматов, — объяснил Эриксон. — Благодаря прослойке идериума они мгновенно фиксируют все события и выводят их на экран видеона. Без идериума нам снова понадобятся журналисты, которые будут писать новости вручную. А ведь они привносят собственное отношение. Предвзятость. Обществу нужны новостные автоматы на идериуме.

Джоан кивнула.

— Что-нибудь еще происходит?

— В принципе, ничего. Поговаривают, намечаются проблемы на Меркурии.

— А что мы добываем на Меркурии?

— Амбролин. Все наши селекторы работают благодаря амбролину. Вот у вас в кухне стоит селектор, он выбирает, какие блюда приготовить. Для него нужен амбролин.

Пустой взгляд Джоан уперся в дно кофейной чашки.

— И что, меркурианцы нападают на нас?

— Там сейчас бунты, всякие беспорядки. Отряды некоторых секторов уже выдвинулись туда. Парижский отряд, и Московский тоже. Внушительная сила.

На некоторое время повисла тишина.

— Брайан, я чувствую, что ты пришел ко мне не просто так, — нарушила ее Джоан.

— Да что ты такое говоришь?

— Я уверена. Чего тебе надо?

Эриксон вспыхнул, его добродушное лицо налилось краской.

— Джоан, ты очень проницательна. Я и в самом деле пришел с определенной целью.

— С какой?

Эриксон достал из кармана сложенную распечатку и передал ее Джоан.

— Пойми, я тут ни при чем. Я лишь винтик в большой машине. — Он нервно пожевал губу. — В войне за тректон мы понесли большие потери. Вот в чем дело. Ходят слухи, нашим сейчас приходится туго. Поэтому изыскивают последние резервы.

— И что это значит? — Джоан вернула Эриксонову распечатку. — Я не понимаю ваши юридические словеса.

— Здесь сказано, что призыву теперь подлежат и женщины, если в семье, так сказать, нет ни одного мужчины.

— А, понятно.

Исполнив свой долг, Эриксон испытал большое облегчение. Он вскочил с места.

— Мне пора бежать. Я заглянул, так сказать, ознакомить тебя с приказом. Мы обязаны довести его до всех.

Эриксон убрал бумагу в карман. Выглядел он усталым донельзя.

— Людей совсем не осталось, да?

— В каком смысле?

— Сперва забирали мужчин. Потом детей. Теперь женщин. Больше никого нет. Практически никого.

— Что-то в этом роде. Ну, на это есть причины. Мы обязаны удерживать позиции. Материалы должны поступать. Они нам нужны.

— Понимаю. — Джоан медленно встала. — Увидимся, Брайан.

— Да, я на неделе буду неподалеку. Загляну к тебе.

Брайан Эриксон вернулся, когда на Сатурне разразилась война за нимфит. Он сконфуженно улыбнулся миссис Кларк, открывшей дверь.

— Извини, что врываюсь в такую рань, — сказал он. — Я очень спешу. Ношусь по всему сектору как угорелый.

— Что такое? — Джоан впустила его в дом. Эриксон был в светло-зеленой форме руководителя сектора, с серебряными погонами. Джоан встретила его в халате.

— Как у тебя тут уютно и тепло, — сказал Эриксон, грея руки о стену. Снаружи стоял солнечный и морозный ноябрьский денек. Повсюду белым и холодным одеялом лежал снег. Голые ветви деревьев покрылись инеем. Поток машин на шоссе давно иссяк. Некому было ездить в город. Наземные машины застыли в гаражах.

— Ты должна была слышать о проблемах на Сатурне, — пробурчал Эриксон.

— Да, по видеону показывали кадры оттуда.

— Там сейчас большой переполох. И эти здоровенные тамошние аборигены. Ей-богу, футов пятьдесят ростом.

Джоан с отсутствующим видом кивнула и потерла глаза.

— Как жаль, что нам от них что-то нужно. Брайан, ты уже завтракал?

— Да, спасибо. — Эриксон встал к стене спиной. — Как приятно зайти в тепло. Ты хорошо следишь за домом, поддерживаешь порядок. Жаль, что моя жена так не умеет.

Джоан подошла к окну и раздвинула шторы.

— И что мы забыли на Сатурне?

— В первую очередь нимфит. Без остального мы могли бы обойтись. Но нимфит незаменим.

— Для чего он нужен?

— Для аппаратов проверки профпригодности. Без нимфита мы бы не смогли узнать, кого назначать на всякие должности, включая президента Мирового совета.

— Понятно.

— Устройства на нимфите определяют, на что способен человек и какую работу надо ему поручить. Нимфит — один из столпов современного общества. Благодаря ему у нас каждый на своем месте. Если его поставки оборвутся…

— И кроме Сатурна, его нигде нет?

— Боюсь, что так. И вот местные взбунтовались, пытаются захватить нимфитовые шахты. Нас ждет тяжелая схватка. Они здоровые. Правительство собирает всех, кого можно.

У Джоан отвисла челюсть.

— Всех? — Ладонь взлетела ко рту. — Женщин тоже?

— Боюсь, что так. Прости, Джоан. Ты знаешь, это не я придумал. Такой выход всем не по душе. Но если мы хотим сохранить то, что имеем…

— Но кто же останется?

Эриксон не ответил. Сидя за столом, он заполнял бланк. Протянул его Джоан. Та взяла привычным движением.

— Твое военное удостоверение.

— Кто останется? — переспросила Джоан. — Скажи! Хоть кто-нибудь останется?

На Землю с ревом и грохотом опустилась ракета с Ориона. Выпускные клапаны исторгали облака выхлопов, но вскоре сопла остыли, и все смолкло.

Какое-то время стояла тишина. Потом люк медленно провернулся и исчез в недрах ракеты. Н’тгари-3 осторожно вылез наружу, размахивая перед собой атмосферным анализатором.

— Какие результаты? — осведомился его напарник, мысленно дотянувшись до Н’тгари-3.

— Для дыхания не годится, маловато кислорода. Для нас. Но какая-нибудь жизнь вполне может существовать. — Н’тгари-3 окинул взглядом холмы, долины, далекий горизонт. — Очень уж здесь тихо.

— Ни звука. И других следов жизни тоже нет. — Напарник присоединился к Н’тгари-3. — А что это там?

— Где? — спросил Н’тгари-3.

— Вон, смотри. — Люси’н-6 повел центральной антенной. — Видишь?

— Похоже на искусственные сооружения. Какие-то постройки.

Орионцы подтянули катер к люку и спустили его на землю. Н’тгари-3 сел за руль, и они направились по равнине к возвышению на горизонте. Повсюду были растения, некоторые высокие и твердые, другие маленькие, нежные увенчанные цветами всех оттенков.

— Множество неподвижных форм, — отметил Люси’н-6.

Они заехали на поле серо-оранжевых растений. Тысячи стеблей, абсолютно похожих друг на друга, торчали ровными рядами.

— Скорее всего, растения посажены специально, — пробормотал Н’тгари-3.

— Притормози. Подъезжаем к строению.

Н’тгари-3 сбавил скорость практически до нуля. Преисполненные любопытства орионцы свесились с левого борта.

Перед ними выросла симпатичная постройка, окруженная растениями всех видов — высокими растениями, участками низких растений, пятнами растений с изумительными цветами. Сама постройка, несомненный артефакт развитой культуры, радовала зрение.

Н’тгари-З выскочил из катера.

— Возможно, мы с минуты на минуту увидим легендарных существ с Земли. С этими словами он побежал сперва по участку низких растений, потом　по гладкой полосе твердого материала, прямо к входу в постройку. Люси’н-б бросился следом. Они уперлись в дверь.

— Как это открывается? — поинтересовался Люси’н-6.

Они выжгли в замке аккуратное отверстие, и дверь скользнула вбок. Автоматически включился свет. От стен исходило тепло.

— Какая высокая технология! Очень, очень продвинутая.

Они бродили по комнатам, изучая видеон, затейливые аппараты на кухне, мебель в спальне, шторы, стулья, кровать.

— Но где же земляне? — наконец спросил Н’тгари-3.

— Наверняка могут вернуться в любой момент.

Н’тгари-3 бродил из угла в угол.

— У меня странное чувство. Прямо антенна на голове шевелится. Неуютное такое чувство. — Он запнулся. — А может так быть, что они не вернутся?

— С чего бы?

Люси’н-б полез ковыряться в видеоне.

— Это вряд ли. Давай подождем их. Обязательно вернутся.

Н’тгари-3 нервно уставился в окно.

— Я их не вижу. Но они должны быть неподалеку. Не могли же они взять и уйти, бросив все это? Куда они подевались? И зачем?

— Вернутся. — Люси’н-6 что-то нажал, и экран видеона заполнила рябь статики. — Дурацкое устройство.

— Сдается мне, не вернутся.

— Если земляне не вернутся, — задумчиво сказал Люси’н-6, щелкая кнопками видеона, — это будет величайшая загадка археологии.

— Я буду искать их дальше, — невозмутимо заявил Н’тгари-3.

1953

Перевод А.Скобина

Марсиане идут

(Martians Come in Clouds)

Хмурый и дрожащий, Тэд Барнс швырнул на кресло газету и куртку.

— Еще один рой, — буркнул он, — подумать только, целый рой! На крыше у Джонсонов. Снимали длинным шестом.

Лина подошла и убрала куртку в шкаф.

— Как хорошо, что ты вернулся вовремя.

— Видела б ты его. — Тэд рухнул на диван и зашарил по карманам в поисках сигарет. — Меня аж передернуло. Бог свидетель, струхнул я не на шутку.

Тэд закурил, его окутала серая дымка. Дрожь в руках понемногу отступала. Он вытер пот над губой и ослабил узел галстука.

— Что на ужин?

— Ветчина.

Лина наклонилась поцеловать мужа.

— Где достала?

— Нигде. — Лина отправилась на кухню. — Это та банка, что дала твоя мать. Сколько можно ее беречь?

Проводив глазами Лину — стройную и миловидную, в ярком ситцевом фартуке, — Тэд вздохнул и откинулся на спинку дивана. Тишина и покой, Лина хлопочет на кухне, телевизор бормочет в углу: привычная обстановка успокаивала.

Тэд скинул ботинки. Прошло всего несколько минут, а казалось, он простоял там целую вечность, пялясь на Джонсонову крышу. Крики зевак, длинный шест и…

И… они — бесформенная серая масса на крыше, пятящаяся от шеста, мечущаяся, загнанная в угол.

Тэда передернуло. Он стоял и смотрел, не в силах отвести взгляд, пока какой-то малый не наступил ему на ногу, развеяв чары, — и трясущийся Тэд понесся домой. Боже!

Грохнула задняя дверь. В гостиную — руки в карманах — влетел Джимми.

— Привет, пап.

У двери ванной сын оглянулся.

— Что-то случилось? Ну и видок у тебя!

— Джимми, иди сюда. — Тэд затушил сигарету. — Нужно поговорить.

— Я должен вымыть руки перед едой.

— Иди сюда, еда подождет.

Джимми влез на диван.

— Что случилось?

Тэд всматривался в сына. Круглая чумазая мордашка, взъерошенные волосы падают на глаза. Джимми одиннадцать. Не рановато ли? Тэд насупился. Куй железо, пока горячо.

— Джимми, по дороге домой с автостанции я видел марсиан на крыше у Джонсонов.

— Жуков? — Джимми вытаращил глаза.

— Их сняли оттуда шестом. Целый рой. Они приходят каждые несколько лет.

Руки снова затряслись. Тэд зажег сигарету.

— Раз в два-три года, раньше чаще. Падают с Марса, сотнями. По всему миру, словно листья с деревьев.

Тэд вздрогнул.

— Словно сухие листья срывает с веток.

— Вот черт! — Джимми с ногами вскочил на диван. — Они еще там?

— Нет, их сбили с крыши шестом. — Тэд придвинулся к сыну. — Слушай внимательно: я рассказал тебе про жуков, чтобы ты держался от них подальше. Увидишь марсианина — беги со всех ног. Ты меня понял? Ни в коем случае не подходи близко. Сделай вид…

Тэд запнулся.

— Сделай вид, что не заметил их, и беги куда глаза глядят. Встретишь взрослого — расскажи ему про марсиан, а сам дуй домой. Ты меня понял?

Джимми кивнул.

— В школе тебе показывали, как они выглядят. Ты должен…

В дверях кухни показалась Лина.

— Ужин готов. Джимми, ты еще не умылся?

— Это я его отвлек, — сказал Тэд, поднимаясь с дивана. — Кое-что обсудили.

— Слушай папу, — закивала Лина. — Хорошенько запомни, что он сказал про жуков, иначе тебе влетит по первое число.

— Ладно, пойду умоюсь.

Джимми юркнул в ванную, грохнув дверью.

Тэд поймал взгляд жены.

— Надеюсь, скоро с ними разберутся. Не хочется из дома выходить.

— Разберутся, куда денутся. По телевизору сказали, по сравнению с предыдущим разом они стали более организованными. — Лина прикинула в уме. — Пятый рой. Кажется, пошло на убыль. Первые спустились в пятьдесят восьмом, следующие — в пятьдесят девятом. Когда это кончится, хотелось бы знать?

Джимми выскочил из ванной.

— Так мы будем сегодня ужинать?

— Будем, — сказал Тэд.

Стоял ясный солнечный день. Джимми Барнс пулей вылетел из дверей, проскочил школьный двор. Сердце стучало как бешеное. Он пронесся по Кленовой, свернул на Кедровую.

Небольшая толпа еще торчала на лужайке перед домом Джонсонов: полицейский, несколько зевак. Посреди лужайки темнела большая дыра, траву вырвало с корнем, цветы полегли. Жуков нигде не было видно.

Майкл Эдвардс, подкравшись сзади, пихнул Джимми в плечо.

— Как дела, Барнс?

— Привет. Видел их?

— Жуков? Нет.

Мой отец видел марсиан по пути с работы.

— Кончай заливать.

— Еще чего. Он сказал, их сбили на землю шестом.

Подкатил Ральф Дрейк на велике.

— Где они?

— Их давно сняли, — ответил Майкл. — Барнс говорит, его старик видел.

— Сказал, их сбили шестом, а марсиане до последнего цеплялись за крышу.

— Они ссохлись и сморщились, как старый хлам в гараже, — сказал Майкл.

— А ты почем знаешь? — спросил Ральф.

— Видел одного.

— Так я тебе и поверил.

Мальчишки шагали по тротуару, Ральф катил велосипед, громко рассуждая о марсианах. Они свернули на Вермонт-стрит, пересекли большой пустырь.

— По телевизору говорили, большая часть уже окружена, — рассказывал Ральф. — В этот раз их было немного.

Джимми пнул камень ногой.

— Эх, взглянуть бы на них хоть глазком, пока всех не переловили!

— А я бы не отказался заполучить экземплярчик, — сказал Майкл.

— Да при виде марсиан, — фыркнул Ральф, — вы тут же сделаете ноги!

— И не подумаю!

— Только пятки засверкают!

— Еще чего! Я прихлопну марсианина камнем.

— И принесешь домой в жестянке?

Мальчишки завернули за угол, а Майкл все не унимался, продолжая дразнить Ральфа. Спор не утихал всю дорогу через город и на другой стороне железнодорожных путей. Мальчишки миновали типографию и погрузочную площадку Западной лесопильной компании. Вечерело, садилось солнце, холодный ветер шевелил пальмы на окраине участка строительной компании Хартли.

— Пока, — сказал Ральф, запрыгнул на велосипед и укатил.

Майкл и Джимми пешком побрели обратно. На Кедровой мальчишки расстались.

— Увидишь жука, звони, — сказал Майкл.

— Заметано.

Засунув руки в карманы, Джимми зашагал по Кедровой. Солнце село, воздух стал прохладнее, надвигалась темнота.

Джимми брел по тротуару, уставившись в землю. Зажглись фонари. Изредка мимо проезжали автомобили. Джимми глазел на желтые пятна света за шторами. Оттуда доносились вопли телевизоров.

Он шел мимо кирпичной стены, окружавшей усадьбу Померой. Скоро стену сменил железный забор, за ним высились ели — темные и неподвижные на фоне сумеречного неба.

Джимми присел завязать шнурок. Порыв холодного ветра шевельнул еловые ветки. Вдали жалобно прогудел поезд. Он думал об ужине, об отце, скинувшем ботинки и углубившемся в газету. Мама хлопочет на кухне, в углу теплой и светлой гостиной бубнит телевизор.

Джимми поднялся с колен. Что-то шевельнулось в еловых ветках прямо над ним. Мальчик посмотрел вверх. Внезапно ему стало страшно. Что-то притаилось там, наверху, раскачиваясь на ветру. Джимми охнул и врос в землю.

Рой. Он следил за ним и ждал своего часа.

Он был очень стар, это Джимми понял сразу. От времени жуки сморщились и ссохлись, от них исходил аромат древности и тлена. Серая масса, состоящая из сплетенных паутин и пыльных прядей, молчаливая и неподвижная, облепила ствол и ветви. От ощущения ее призрачного, едва различимого присутствия волосы на затылке Джимми встали дыбом.

Неуловимым движением серая масса сдвинулась с места, украдкой, на ощупь, словно слепец. Дюйм за дюймом пыльный серый шар обвивался вокруг ствола.

Джимми отпрянул. Окончательно стемнело. Редкие звезды, огни дальних костров, сияли в ночи. Вдали, заворачивая за угол, пророкотал автобус.

Жуки. Вцепились в ветку над ним. Джимми пытался сопротивляться. Сердце выпрыгивало из груди, он задыхался. Перед глазами плыл туман. Рой завис всего в нескольких ярдах от его макушки.

Позвать на помощь — вот что нужно. Люди с шестами — и чем быстрее, тем лучше. Джимми закрыл глаза и попытался оттолкнуться от забора. Его тело подхватила бушующая океанская волна, подхватила и уже не отпускала, пригвоздив к месту. Он не мог шевельнуться, но все еще вырывался. Шажок… еще один… третий…

И тут он услышал их.

Вернее, почувствовал.

Не шум, скорее барабанная дробь, ропот волн, родившийся прямо у него в голове. Барабанная дробь проникала в мозг изнутри, нежно окутывала снаружи. Джимми замер. Тихая и ритмичная, одновременно настойчивая и тревожная. Постепенно она обретала форму — и содержание, воскрешая забытые чувства, образы и картины.

Картины иного мира, их мира. Рой разговаривал с Джимми, сбивчиво и торопливо повествуя о своей жизни, прокручивая перед ним картину за картиной.

— Отстаньте, — выдавил Джимми.

Но образы не исчезали, продолжая стучаться в его мозг настойчиво и упорно.

Равнины — равнины до горизонта — темно-красный изломанный ландшафт, иссеченный оврагами. Нерезкая линия пыльных дряхлых холмов. Справа огромная чаша водоема, соляная корка по краю, горький пепел — там, где когда-то плескались волны.

— Уйдите! — взмолился Джимми, отступая на шаг.

Картины приблизились. Мертвое небо, в воздухе роятся песчинки. Стены песка и пыли; вихри, завывающие над треснувшей поверхностью планеты. Жалкие остатки тощей растительности между камней. Громадные пауки, веками плетущие свою пыльную паутину в тени гор. Мертвые пауки, зажатые скалами.

Картины сменяли одна другую. Тоннели, пробитые под спекшейся красной землей. Вентиляционные шахты — подземные жилища. Теперь Джимми находился глубоко под искореженными скалами, в самом ядре планеты. Древней сморщенной планеты, где не было ни огня, ни влаги, ни жизни. Ее кожа треснула, внутренности вытекли наружу и высохли, обратившись пылью.

И вот уже Джимми был внутри какой-то емкости, а вокруг деятельно копошились жуки. Механизмы, различные конструкции, ровные ряды саженцев, генераторы, дома, жилища, оборудованные всем необходимым.

Постепенно, один за другим, сектора подземного укрытия наглухо замуровывались. Покореженные двери — ржавеющие трубы и механизмы — замусоренные тоннели — шестеренки без зубьев, заклинившие вентили. Все больше закрытых секций, все меньше жуков…

Пейзаж изменился. Планета с немыслимой высоты — медленно вращающийся зеленый шар, затянутый облаками. Океаны — глубокие синие бездны — влажная атмосфера. Жуки, медленно, год за годом, опускающиеся сквозь черноту космоса в направлении Земли. Мучительно медленно и неостановимо.

Земля приблизилась, картина стала почти знакомой. Пенные волны на мили вокруг, чайки над водой, берег вдали. Океан, земной океан. Облака плывут по небу.

На поверхности воды — плавучие металлические платформы, каждая несколько сотен футов в диаметре. На платформах — жуки, молча набирающиеся сил, поглощая воду и минералы из океана.

Рой хотел что-то ему сказать, что-то важное. Металлические диски на воде — жуки собирались жить на воде, на поверхности океана. Огромные металлические диски, покрытые жуками, — рой хотел, чтобы Джимми знал, чтобы он увидел диски, диски на воде.

Они не претендуют на землю, им вполне хватит воды. И им необходимо его разрешение. Они хотят использовать воду, воду между континентами. Именно это они и пытались ему сказать. Теперь рой просил, почти умолял. Он должен ответить, должен сказать, им необходимо его разрешение. Рой ждал ответа, ждал с надеждой и страхом.

Внезапно картинки пропали, покинули его мозг. Джимми отпрянул, запнулся, растянулся, вскочил, вытер руки о траву. Стоя в канаве, он еще различал рой в высоте, хотя и с трудом.

Барабанная дробь в мозгу смолкла — рой отступил.

Джимми повернулся и бросился бежать, задыхаясь и хныча на ходу. Завернув за угол, он оказался на Дуглас-стрит. На автобусной остановке стоял грузный мужчина, зажав под мышкой пакет с обедом.

Джимми кинулся к нему.

— Рой, там, на дереве. — Он всхлипнул. — Высоко!

— Проваливай, сопляк, — буркнул незнакомец.

— Жуки! — Голосок Джимми сорвался на крик. — Говорю вам, там жуки на дереве!

Из темноты вышли двое.

— Что? Жуки? Где?

Прохожие все подходили.

— Где они?

Джимми показал.

— Рядом с усадьбой Померой. На дереве. За изгородью.

Появился полицейский.

— Что происходит?

— Парнишка нашел жуков. Нужен шест.

— Покажи мне, где ты их нашел, — сказал полицейский, беря Джимми за руку.

Джимми подвел полицейского к кирпичной стене и попятился от изгороди.

— Там, наверху.

— На каком дереве?

— Вон на том… вроде бы.

Луч фонарика заскользил по веткам. В доме зажегся свет, передняя дверь распахнулась.

— Что происходит? — рявкнул мистер Померой.

— Поймали жуков. Оставайтесь на месте.

Дверь тут же захлопнулась.

— Вот там! — показал Джимми. — На том дереве. — Сердце почти не билось. — Там, наверху.

— Где?

— Вижу. — Полицейский отступил назад, вытащил револьвер.

— Стрелять бесполезно. Пулей их не достать.

— Нужен шест.

— Слишком высоко.

— Принесите факел.

— Кто-нибудь! Принесите факел!

Двое бросились бежать. Тормозили машины. Завыла полицейская сирена. Распахивались двери, жильцы выскакивали на улицу. Свет прожектора слепил им глаза. Поймав рой, луч прожектора замер.

Поначалу жуки висели тихо, намертво вцепившись в еловый сук. В ослепляющем свете рой походил на гигантский неподвижный кокон. Затем кокон неуверенно задвигался вокруг ствола. Усики задергались, ища опоры.

— О черт, где же факел? Несите скорее факел!

Кто-то подбежал с горящей доской, выдранной из забора. Под деревом разложили газеты, полили их бензином. Занялись нижние ветки, несмело, но разгораясь все ярче.

— Еще бензину!

Мужчина в белом кителе приволок канистру, плеснул бензину на ствол. Пламя взревело. С хрустом ломались обгоревшие ветки.

Рой пришел в движение, потянулся к верхней ветке. Языки пламени подбирались ближе и ближе. Жуки заторопились, волнообразным движением перебрались за следующую ветку.

— Смотрите, он удирает!

— Ничего, не уйдет.

Плеснули еще бензина, языки пламени взвились вверх. Вокруг дерева гудела толпа. Полиция оттесняла зевак.

— Смотрите, ползет наверх!

Пламя качнулось, осветив жуков.

— Он уже наверху!

Рой добрался до верхушки ели и замер, вцепившись в сук и раскачиваясь на ветру. Пламя подбиралось к нему, перепрыгивая с ветки на ветку. Жуки задергались, вытягивая усики, вслепую ища опоры. И вот первый язык пламени коснулся роя.

Раздался треск.

— Горит! — восторженно загудели в толпе. — Теперь ему конец.

Рой объяло пламя. Какое-то время он неуклюже метался, пытаясь удержаться на верхушке ели, но, не удержавшись, упал на нижнюю ветку. Мгновение свисал с нее, потрескивая и курясь дымком, затем ветка с хрустом обломилась, и жуки рухнули на землю, на подстилку из политых бензином газет.

Толпа взревела и ринулась к дереву, пихаясь локтями.

— Дави его!

— Прикончим гадов!

— От нас не уйдешь!

Ботинки поднимались и опускались, кроша и втаптывая в землю то, что осталось от роя. Какой-то человек упал, очки беспомощно болтались на ухе. Группки зевак сражались за место под деревом. Сверху упал горящий сук. Часть толпы отступила.

— Попался!

— Все назад!

С дерева посыпались горящие сучья. Зеваки, толкаясь и хохоча, отпрянули от ствола.

Джимми почувствовал тяжелую ладонь полицейского на своем плече.

— Все кончено, малый.

— Их поймали?

— Само собой. Как твое имя?

— Имя?

Джимми открыл было рот, но тут между ним и полицейским вклинились зеваки, и полицейский, не дослушав, заспешил по своим делам.

Мгновение Джимми просто стоял и смотрел перед собой. Пронизывающий ветер пробирал до костей. Внезапно он вспомнил об ужине, об отце, растянувшемся на диване с газетой в руках. На кухне мама готовит еду. Тепло родного дома неудержимо манило к себе.

Джимми развернулся и двинулся сквозь толпу. За его спиной курились в ночи обугленные ветки, редкие тлеющие угольки затаптывали в землю вокруг ствола. С роем покончили, глазеть больше было не на что. Джимми со всех ног припустил к дому, словно жуки гнались за ним по пятам.

— Ну, что скажете? — с гордым видом спросил Тэд Барнс, сидевший у дальнего края стола, закинув ногу за ногу.

В столовой было шумно и пахло едой. Посетители двигали подносы по ленте.

— Так это был твой малый? — удивился Боб Уолтерс, сидевший напротив.

— А ты не заливаешь? — На миг Фрэнк Хендрикс опустил газету.

— Еще чего. Те самые марсиане, которых обнаружили рядом с усадьбой Померой. Настоящие страшилища.

— Все так и было, — подтвердил Джек Грин. — В газетах пишут, что полицию вызвал какой-то малец.

— Это был мой пацан. — Тэд раздувался от гордости. — Так-то, парни.

— Он испугался? — полюбопытствовал Боб Уолтерс.

— Еще чего! — осадил его Тэд Барнс.

— Держу пари, малец струхнул. — Фрэнк Хендрикс был родом из Миссури.

— И не подумал! Он нашел полицейского и отвел его на место. Вчера вечером, мы как раз сидели за ужином и гадали, где его черти носят. Я успел заволноваться.

Тэда Барнса распирало от гордости за сына.

Джек Грин встал, посмотрел на часы.

— Пора, обед заканчивается.

Фрэнк и Боб поднялись с места.

— Пока, Тэд.

Джек Грин хлопнул Тэда по спине.

— Вот так храбреца ты вырастил, Барнс. Весь в отца.

Тэд просиял.

— Малый ни капли не струхнул.

Он смотрел, как приятели выходят на оживленную полуденную улицу. Проглотив остатки кофе, Тэд потер подбородок и медленно встал.

— Ни капли, не струхнул ни капли.

Заплатив за обед, он вышел на улицу, гордо выпятил грудь. С усмешкой разглядывая прохожих, Тэд шел на службу, сияя отраженной славой.

— Даже не струхнул, — бормотал Тэд гордо. — Ни капли!

1953

Перевод М.Клеветенко

Проездной билет

(The Commuter)

Коротышка медленно проталкивался через толпу людей, заполнивших фойе железнодорожной станции, к окошку кассы. Он устал, и это было видно по тому, как поникли его плечи, и даже по тому, как обвисло его коричневое пальто. Он нетерпеливо ожидал своей очереди.

— Следующий, — выдохнул Эд Джекобсон, продававший билеты.

Коротышка сунул пятидолларовую купюру в окошко.

— Дайте мне проездной билет, старый закончился, — он уставился на часы, висевшие за спиной Джекобсона. — О, господи, неужели уже так поздно?

Джекобсон взял пять долларов.

— О.К. Проездной. До какой станции?

— Мэкон Хейтс, — ответил коротышка.

— Мэкон Хейтс, — Джекобсон посмотрел на схему. — Мэкон Хейтс? Такой станции нет.

Лицо коротышки замерло. Он подозрительно взглянул на Эда.

— Это что, такая шутка?

— Мистер, такого места как Мэкон Хейтс не существует. Я не могу продать вам билет, если нет такой станции.

— Что вы хотите сказать? Я там живу!

— Мне все равно. Я продаю билеты уже шесть лет. Такого места нет.

Глаза коротышки выкатились от изумления.

— Но у меня там дом. Я езжу туда каждый вечер. Я…

— Вот, — Джекобсон протянул ему свою схему. — Поищите.

Коротышка схватил схему и стал лихорадочно водить дрожащими пальцами по списку городов.

— Нашли? — спросил Джекобсон, высунув голову в окошко. — Его здесь нет, не так ли?

Коротышка покачал головой. Он был явно потрясен.

— Ничего не понимаю. Чепуха какая-то. Должно быть, что-то не так.

Наверняка, должно быть какое-то…

И вдруг он исчез. Схема упала на бетонный пол. Коротышка пропал — Не успел Эд и глазом моргнуть, как коротышка пропал.

— Святой Дух, — выдохнул он. Рот его бесшумно открывался и закрывался. И только схема осталась лежать на бетонном полу.

Коротышка перестал существовать.

— И что потом? — спросил Боб Пэйн.

— Я вышел в фойе и подобрал схему.

— Он в самом деле исчез?

— Ну да, исчез, — Джекобсон вытер пот со лба. — Жаль, что вас поблизости не было. Исчез, словно выключили свет. Абсолютно. Без звука. Без движения.

Пэйн откинулся в кресле и закурил.

— Вы видели его раньше?

— Нет.

— А в какое время дня это произошло?

— Примерно в это же. Около пяти, — Джекобсон направился к окошку кассы. — Сюда идет куча народа.

— Мэкон Хейтс, — Пэйн листал страницы справочника городов округа. — Никакого упоминания ни в одной из книг. Если он вновь появится, я хотел бы поговорить с ним. Пригласите его вовнутрь.

— Конечно. Я больше не хочу иметь с ним никаких дел. Все это противоестественно, — Джекобсон повернулся к окошку. — Я слушаю вас, леди. Два билета до Льюисбурга и обратно.

Пэйн погасил сигарету и закурил новую.

— Меня не покидает чувство, что я слышал это название раньше, — он встал и медленно подошел к висящей на стене карте. — Но его здесь нет.

— Его здесь нет, потому что нет такого места, — сказал Джекобсон. — Вы думаете, стоя здесь ежедневно и продавая один билет за другим, я не запомнил бы его?

Он снова повернулся к окошку.

— Слушаю вас, сэр.

— Я хотел бы купит проездной до Мэкон Хейтс, — произнес коротышка, нервно поглядывая на часы на стене. — И поскорее.

Джекобсон закрыл глаза. И крепко зажмурился. Когда он снова открыл их, коротышка был на месте.

Маленькое морщинистое лицо. Редеющие волосы. Поношенное, мешковатое пальто.

Джекобсон повернулся и направился к Пэйну. Лицо его побледнело.

— Он снова здесь, — сглотнул он. — Он вернулся.

— Приведите его сюда, — попросил Пэйн. Глаза его заблестели.

Джекобсон кивнул и вернулся к окошку.

— Мистер, не могли бы вы пройти вовнутрь? — он показал на дверь. — Вице-президент фирмы хотел бы с вами немного побеседовать.

Лицо коротышки потемнело.

— Что случилось? — спросил он. — Поезд вот-вот отойдет.

Ворча что-то себе под нос, он толкнул дверь и вошел.

— Никогда прежде такого не было. Становится трудно приобрести проездной билет. Если я опоздаю на поезд, я потребую от вашей компании…

— Присядьте, — произнес Пэйн, показывая на стул, стоящий напротив его письменного стола. — Вы тот джентльмен, который желает приобрести проездной до Мэкон Хейтс?

— А что в этом странного? Что со всеми вами случилось? Почему вы не можете продать мне проездной, как всегда это делали? — коротышка держал себя в руках с видимым усилием. — В декабре прошлого года я и моя жена переехали в Мэкон Хейтс. С тех пор я езжу вашим поездом десять раз в неделю, дважды в день уже шесть месяцев. И каждый месяц я покупаю проездной билет.

Пэйн наклонился к коротышке.

— А каким именно из наших поездов вы ездите, мистер…

— Критчет. Эрнст Критчет. Поездом Б. Вы что не знаете собственного расписания?

— Поездом Б? — Пэйн посмотрел на схему маршрута поезда Б, поводил по ней карандашом.

Никакого Мэкон Хейтс на схеме не было.

— А как долго вы едете? Сколько у вас уходит на дорогу?

— Ровно сорок девять минут, — Критчет посмотрел на часы, — если я когда-нибудь попаду на поезд.

Пэйн тем временем делал подсчеты в уме. Сорок девять минут. Около тридцати миль от города. Он встал и направился к большой карте на стене.

— Что случилось? — спросил Критчет подозрительно.

Пэйн нарисовал на карте окружность радиусом в тридцать миль. Линия прошла по ряду городов, но среди них не было Мэкон Хейтс. А на маршруте следования поезда Б в точке пересечения вообще ничего не было.

— Что это за место, Мэкон Хейтс? — спросил Пэйн. — На ваш взгляд, сколько людей там живет.

— Не знаю. Может быть, пять тысяч. Большую часть времени я провожу в городе. Я работаю бухгалтером в страховом агентстве Брэдшоу.

— Мэкон Хейтс совсем новый городок?

— Это довольно современное место. У нас маленький домик с двумя спальнями, ему не более двух лет, — Критчет беспокойно заерзал. — Ну а как насчет проездного?

— Боюсь, — медленно покачал головой Пэйн, — что не могу продать вам проездной.

— Что? Но почему?

— Наша компания не оказывает услуг Мэкон Хейтс.

— Что вы хотите сказать? — подскочил Критчет.

— Такого места не существует. Посмотрите на карту сами.

Критчет широко раскрыл рот, не в состоянии вымолвить ни слова. Затем он сердито повернулся к карте и уставился на нее.

— Мы оказались в любопытном положении, мистер Критчет, — пробормотал Пэйн, — на карте нет городка Мэкон Хейтс, и в справочнике он не значится. У нас нет схемы, на которой он был бы нанесен. И мы не можем продать вам до него проездной. Мы не…

Он недоговорил. Критчет исчез. Мгновение назад он был у карты, а в следующий миг исчез. Растаял. Испарился.

— Джекобсон! — заорал Пэйн. — Он исчез!

Глаза Джекобсона округлились. Лоб покрылся испариной.

— Действительно, — пробормотал он.

Пэйн глубоко задумался, глядя на пустое место, где еще секунду назад находился Эрнст Критчет.

— Что-то происходит, — проговорил он сдавленным голосом. — Что-то чертовски странное.

Вдруг он схватил свой плащ и бросился к двери.

— Не оставляйте меня одного, — взмолился Джекобсон.

— Если я тебе понадоблюсь, я у Лоры. Номер ее телефона где-то у меня на столе.

— Сейчас не время для игр с девочками.

Пэйн распахнул дверь в фойе.

— Не думаю, — произнес он мрачно, — что это похоже на игру.

К квартире Лоры Николс Пэйн летел через две ступеньки. Он давил на звонок до тех пор, пока дверь не открылась.

— Боб? — Лора не могла скрыть своего удивления. — Чему я обязана этим…

Пэйн ввалился в квартиру.

— Надеюсь, я ничему не помешал.

— Нет, но…

— Грандиозные события. Мне понадобится кой-какая помощь. Я могу на тебя рассчитывать?

— На меня? — Лора закрыла за ним дверь.

В ее со вкусом обставленной квартире царил полумрак. Тяжелые шторы были опущены. И только настольная лампа светилась в дальнем конце мягкого зеленого дивана. Из угла, где стоял проигрыватель, доносилась тихая музыка.

— Наверно, я схожу с ума, — Пэйн шлепнулся на роскошный зеленый диван. — И я хочу это проверить.

— Чем я могу помочь? — Лора медленно подошла к нему. Руки ее были скрещены на груди, в уголке рта дымилась сигарета. Она тряхнула своими длинными волосами, отбрасывая их с глаз. — Что у тебя на уме?

Пэйн одобрительно улыбнулся.

— Ты удивишься. Я хочу, чтобы завтра ты с утра пораньше поехала в центр города и…

— Завтра утром? Ты забыл, что я работаю? А как раз на этой неделе наша контора приступает к новой серии отчетов.

— К черту все это! Возьми отгул на утро. Поезжай в центр города, в центральную библиотеку. Если не сможешь раздобыть информацию там, поезжай в здание суда и начни просматривать старые записи о налогах. Ищи, пока не найдешь.

— Что не найду?

Пэйн закурил.

— Упоминание о месте, называющемся Мэкон Хейтс. Уверен, что слышал это название раньше. Несколько лет назад. Картина ясна? Просмотри старые атласы, старые газеты в читальном зале. Старые журналы. Отчеты. Проекты.

Предложения, адресованные властям округа.

Лора медленно села на подлокотник.

— Ты что шутишь?

— Нет.

— На сколько лет назад?

— Может быть, десять лет, если потребуется.

— О боже! Я…

— Оставайся там, пока не найдешь, — Пэйн резко встал. — Увидимся позже.

— Ты уходишь? Не приглашая меня куда-нибудь пообедать?

— Извини, — Пэйн направился к двери. — Я занят. Действительно очень занят.

— Чем?

— Еду в Мэкон Хейтс.

За окнами поезда тянулись бесконечные поля, изредка оживляемые строениями ферм. Телефонные столбы уныло темнели на фоне вечернего неба.

Пэйн взглянул на часы. Еще рано. Поезд проезжал небольшой городок.

Пара заправочных станций, несколько ларьков, магазин по продаже телевизоров. Заскрежетали тормоза, и поезд остановился на станции Льюисбург. Несколько мужчин в плащах с вечерними газетами в руках вышли.

Двери захлопнулись, поезд поехал дальше.

Пэйн откинулся на спинку сидения и глубоко задумался. Критчет исчез, когда смотрел на карту. Первый раз он исчез, когда Джекобсон показал ему схему, то есть исчезал, когда ему показывали, что нет такого места как Мэкон Хейтс. Может, в этом и заключается разгадка? Все это было нереальным, как во сне.

Пэйн посмотрел в окно. Он почти приехал туда, если вообще было куда приехать. За окном по-прежнему тянулись нескончаемые поля. Холмы и равнины. Телефонные столбы. Машины, несущиеся по шоссе, казались крошечными искорками, мелькавшими в сумерках. Но никаких признаков Мэкон Хейтс. Монотонно стучали колеса. Пэйн снова посмотрел на часы. Ничего, кроме полей.

Он прошел по вагону и сел рядом с проводником, пожилым человеком с седыми волосами.

— Вы когда-нибудь слышали о городке с названием Мэкон Хейтс? — спросил Пэйн.

— Нет, сэр.

Пэйн достал свое удостоверение.

— Вы уверены, что никогда ничего не слышали о месте с таким названием?

— Абсолютно, мистер Пэйн.

— Как долго вы работаете на этом маршруте?

— Одиннадцать лет, мистер Пэйн.

Пэйн сошел на следующей остановке, в Джексонвиле. Там он пересел на поезд, идущий обратно в город. Солнце уже село. Небо было почти черным.

Пейзаж за окном был едва различим.

Пэйн напрягся, едва дыша. Осталась одна минута. Сорок секунд. Увидит ли он что-нибудь на этот раз? Ровные поля. Унылые телефонные столбы.

Скучный, пустынный пейзаж между двумя городами.

Между? Поезд мчался вперед сквозь темноту. Пэйн, не отрываясь, смотрел в окно. Было ли там что-нибудь? Что-нибудь кроме полей?

Над полями повисло облако светящегося тумана. Однородная масса, растянувшаяся почти на милю. Что это? Дым от тепловоза или с шоссе? От огня? Но непохоже, чтобы какое-нибудь из полей горело.

Вдруг поезд стал замедлять ход. Пэйн мгновенно насторожился. Поезд ехал все медленнее и вот совсем остановился. Тормоза заскрипели, вагоны качнулись, затем наступила тишина.

Сидевший напротив Пэйна мужчина в светлом пальто встал, надел шляпу и быстро направился к двери. Он спрыгнул с поезда на землю. Пэйн зачарованно следил за ним. Мужчина быстро пошел по полю. Он явно направлялся в сторону сероватой дымки. Вдруг он приподнялся над землей. Теперь от поверхности его отделял почти фут. Он повернул направо. Снова приподнялся — теперь уже на три фута. Какое-то мгновение он шел параллельно земле, по-прежнему удаляясь от поезда. Затем шагнул в туманную дымку и пропал.

Пэйн помчался вдоль прохода, но поезд уже набирал скорость. За окнами снова замелькали телефонные столбы. Пэйн заметил проводника, румяного юношу, прислонившегося к стене вагона.

— Послушайте, — резко сказал Пэйн, — что это была за остановка?

— Простите, я не понял, сэр?

— Остановка. Черт возьми, где мы находимся?

— Мы всегда здесь останавливаемся, — проводник не спеша сунул руку в карман и вытащил несколько листков с расписанием. Он просмотрел их и передал один Пэйну. — Поезд Б всегда останавливается в Мэкон Хейтс. Разве вы этого не знали?

— Нет!

— Эта остановка есть в расписании, — юноша снова уткнулся в свой дешевый журнальчик. — Всегда останавливается. Всегда останавливался. И всегда будет останавливаться.

Пэйн уставился в расписание. Все правда. Мэкон Хейтс значился между Джексонвилем и Льюисбургом. Ровно тридцать миль от города.

Облако серого тумана. Огромное облако, быстро приобретающее форму.

Словно, нечто становится реальным. И действительно, нечто становилось реальным.

Мэкон Хейтс!

На следующее утро он застал Лору в ее квартире. Одетая в черные свободные брюки и бледно-розовый свитер, она сидела у журнального столика.

Перед ней возвышалась кипа бумаг, рядом лежали карандаш и резинка, стоял стакан молока.

— Ну как, что-то разузнала?

— Все в порядке. У меня есть для тебя информация.

— Выкладывай.

— Материала довольно много, — она похлопала по бумагам. — Я обобщила самое главное.

— Давай вкратце.

— Семь лет назад совет округа проголосовал за строительство трех новых пригородных поселков. Мэкон Хейтс — один из них. Это вызвало большие споры. Большинство торговых людей города выступили против. В качестве аргумента выдвигался следующий — туда отойдет слишком большая часть розничной торговли.

— Продолжай.

— Споры длились долго. В конце концов было одобрено создание двух из трех поселков: Вотервиль и Сидер Гровс. Но не Мэкон Хейтс.

— Ясно, — пробормотал Пэйн задумчиво.

— Строительство Мэкон Хейтс отменили. Сошлись на компромиссе: два поселка вместо трех. Эти два поселка были тут же построены. Ты знаешь об этом. Однажды мы проезжали через Вотервиль. Славное место.

— Но не Мэкон Хейтс?

— Да. От строительства Мэкон Хейтс отказались.

— Таковы факты, — Пэйн почесал подбородок.

— Да. — Ты хоть понимаешь, что я потеряла из-за этого свой дневной заработок. Сегодня тебе придется пригласить меня поужинать. Наверно, мне следует подыскать себе другого кавалера. Мне начинает казаться, я напрасно делаю ставку на тебя.

Пэйн кивнул с отсутствующим видом.

— Семь лет назад, — мысль осенила его совершенно внезапно. — Результаты голосования! С каким перевесом голосов было отклонено строительство Мэкон Хейтс!

Лора порылась в бумагах.

— Проект был отклонен с перевесом всего в один голос.

— Один голос. Семь лет назад, — Пэйн направился к выходу. — Спасибо, милая. Теперь все это начинает обретать смысл. Да еще какой смысл!

Сразу же у дома Лоры, он сел в такси, которое доставило его к вокзалу. За окнами машины мелькали улицы, люди, реклама, магазины и другие машины.

Память его не подвела. Он действительно слышал это название раньше.

Семь лет назад. Длительные дебаты относительно предложения о строительстве нового пригородного поселка. Два городка были одобрены, третий отвергнут и забыт. И теперь забытый городок начал становиться реальностью. Теперь, семь лет спустя. Городок и вместе с ним неопределенный срез действительности. Почему? Что-то изменилось в прошлом? Может, в каком-то временном континууме произошли какие-то сдвиги?

Это могло служить объяснением. Перевес при голосовании был слишком незначителен. Строительство Мэкон Хейтс почти одобрили. Может быть, какие-то части прошлого были нестабильны. Может быть, именно тот период, семь лет назад, был критическим. Может быть, он никогда полностью не «проявился»? Странная мысль: прошлое меняется, после того, как оно уже состоялось.

Внезапно глаза Пэйна сузились. Он резко выпрямился. Чуть-чуть впереди по ходу движения, на противоположной стороне улицы, виднелась надпись над маленьким неказистым учреждением. Когда такси подъехало ближе, Пэйн смог рассмотреть:

Страховое агентство

Брэдшоу

Пэйн вздрогнул. Место работы Критчета. Оно тоже появилось и исчезнет?

Или оно всегда было здесь? Почему-то Пэйн почувствовал себя неуютно.

— Побыстрей, — поторопил он шофера. — Поехали скорее.

Когда поезд замедлил ход у Мэкон Хейтс, Пэйн вскочил на ноги и помчался к двери. Колеса со скрежетом остановились. Пэйн спрыгнул на теплую, посыпанную гравием дорожку и осмотрелся.

В лучах полуденного солнца блестел и искрился Мэкон Хейтс. Ровные ряды домов тянулись во всех направлениях. В центре города возвышался шатер театра.

Даже театр. Пэйн направился по дороге к городу. За железнодорожной станцией находилась стоянка для автомобилей. Он пересек стоянку и пошел по тропинке мимо заправочной станции к главной улице городка. Перед ним находились два ряда магазинов. Магазин по продаже скобяных изделий. Два кафе. Дешевые товары. Современный универмаг.

Пэйн сунул руки в карманы и пошел по улице, разглядывая Мэкон Хейтс.

Вот жилой дом, высокий и солидный. Дворник моет ступеньки парадной лестницы. Все кажется новым и современным. Дома, магазины, тротуар, дорожки. Счетчики на стоянке. Полицейский в коричневой форме выписывает квитанцию на штраф. Деревья, посаженные на одинаковом расстоянии друг от друга. Аккуратно подстриженные и окопанные.

Он прошел мимо большого супермаркета. У входа стояла корзина с фруктами: апельсинами и виноградом. Он отщипнул виноградинку и положил ее в рот. С виноградом все было в порядке, он был настоящим. Огромная черная ягода, сладкая и спелая. И все же двадцать четыре часа назад здесь ничего не было кроме голого поля.

Пэйн вошел в одно из кафе. Он просмотрел пару журналов, затем сел к стойке и заказал у краснощекой официантки чашку кофе.

— Славный городок, — сказал он, когда кофе был подан.

— Да, славный.

— Как давно вы здесь работаете? — поколебавшись спросил он.

— Три месяца.

— Три месяца? — он внимательно посмотрел на пышущую здоровьем невысокую блондинку. — Вы живете здесь, в Мэкон Хейтс?

— Да.

— Давно?

— Года два, — она направилась к молодому солдату, севшему за стойку.

Пэйн не спеша пил кофе и курил, рассеянно поглядывая на людей, проходивших по улице. Обычные люди. Мужчины и женщины, в основном женщины.

Некоторые с хозяйственными сумками и маленькими тележками. Туда-сюда медленно проезжали автомобили. Маленький сонный пригород. Современный, с населением, принадлежащим к среднему классу. Образцовый городок. Никаких трущоб. Маленькие привлекательные домики. Магазины с большими витринами и неоновыми вывесками.

В кафе со смехом и шумом ввалилась компания старших школьников. Две девушки в ярких свитерах сели рядом с Пэйном и заказали сок. Они весело болтали, и часть их разговора долетала до него.

Пэйн глядел на них, глубоко задумавшись. Девушки были настоящими.

Губная помада и красные ногти. Свитера, стопки учебников. Сотни старших школьников, заполняющих кафе.

Пэйн устало потер лоб. Все это казалось невозможным. Может, он сошел с ума? Городок был настоящим. Абсолютно настоящим. Должно быть, он всегда существовал. Целый город не возникает из ничего, из облака серой дымки.

Пять тысяч человек, дома, улицы и магазины.

Магазины. Страховое агентство Брэдшоу.

Осознание происходящего пронзило его. Внезапно он понял: все это начинает выходить за пределы Мэкон Хейтс. В большой город. Город тоже менялся. Страховое агентство Брэдшоу. Место работы Критчета.

Мэкон Хейтс не мог бы существовать, не меняя сам город. Они были связаны. Пять тысяч человек приехали из города. Их работа. Их жизнь. Это касалось и города. Но в какой степени? В какой степени менялся город?

Пэйн кинул на прилавок четверть доллара и бросился из кафе к железнодорожной станции. Он должен вернуться в город. Лора. Перемены. Она еще там? В безопасности ли его собственная жизнь?

Его охватил страх. Лора, все его сбережения, его планы, надежды, мечты. Вдруг Мэкон Хейтс потерял какое бы то ни было значение. Его собственный мир в смертельной опасности. Сейчас только это было важным. Он должен убедиться, убедиться, что его собственная жизнь еще не исчезла. Не затронута расширяющимся кругом перемен, идущих от Мэкон Хейтс.

— Куда едем, приятель? — спросил шофер, когда Пэйн пулей вылетел с вокзала.

Пэйн дал ему адрес квартиры. Машина влилась в уличный поток. Пэйн нервно крутился на заднем сидении. За окном мелькали улицы и здания.

Чиновники начинали покидать места службы, вываливая на тротуары и образуя толпы на углах.

В какой степени все изменилось? Он сосредоточил свое внимание на ряде зданий. Большой универмаг. Он был здесь раньше? Будка чистильщика обуви.

Никогда ее раньше не замечал. КОНТОРА ПО МЕБЛИРОВКЕ КОМНАТ. Этого он не помнил. Но как узнать наверняка? Им овладело замешательство. Как он может убедиться?

Такси остановилось у жилого дома. Пэйн вышел и осмотрелся по сторонам. В конце квартала владелец магазинчика итальянской кулинарии крепил тент. Был ли он здесь раньше?

Пэйн не мог вспомнить.

А что случилось с большим мясным рынком напротив? Сейчас там находились только маленькие аккуратные домики, довольно старые, казалось, они стоят здесь уже давно. Был ли здесь вообще мясной рынок?

На следующем квартале загорелась полосатая вывеска парикмахерской.

Может, она была здесь всегда. Может — да, а может — нет. Все каким-то образом сдвигалось. Новое возникало, старое уходило прочь. Прошлое менялось, а память привязана к прошлому. Как он мог доверять своей памяти?

Как он мог знать наверняка?

Ужас охватил его. Лора, его мир…

Пэйн помчался по ступенькам, распахнул дверь подъезда. Вверх по покрытой ковром лестнице на второй этаж. Дверь в квартиру была не заперта.

Он открыл ее и вошел, задыхаясь и молясь про себя.

В гостиной было темно и тихо. Жалюзи наполовину приспущены. Пэйн с диким видом огляделся. Светло-голубой диван, журналы. Низкий дубовый столик. Телевизор. Но комната была пуста.

— Лора! — выкрикнул он.

Лора выбежала из кухни, в ее глазах застыла тревога.

— Боб! Что ты делаешь дома? Что-то случилось?

Пэйн расслабился, почувствовав, как обмяк от облегчения.

— Привет, родная, — он поцеловал ее и крепко прижал к себе. Теплое тело ее было совершенно настоящим. — Ничего, ничего не случилось. Все прекрасно.

— Это действительно так?

— Конечно, — Пэйн дрожащими руками снял пальто и уронил его на спинку дивана. Он побродил по комнате, осматривая вещи. Уверенность потихоньку стала возвращаться к нему. Его старая, ободранная скамеечка для ног. Его стол, где он работает по вечерам. Его удочки, стоящие у стены за книжным шкафом. Большой телевизор, который он купил только в прошлом месяце, он тоже на месте.

Все, чем он владел, было нетронутым, целым, невредимым.

— Обед будет готов не раньше, чем через полчаса, — пробормотала Лора, развязывая передник. — Я не ждала тебя домой так рано. Я возилась по дому.

Вымыла плиту. Какой-то рекламный агент оставил образец нового чистящего средства.

— Ничего страшного, — он осмотрел любимую репродукцию Ренуара, висевшую на стене. — Как управишься, так и ладно. Как хорошо снова увидеть все эти вещи. Я…

Из спальни раздался плач. Лора быстро повернулась.

— Думаю, мы разбудили Джимми.

— Джимми?

— Дорогой, ты что забыл о своем собственном сыне?

— Конечно нет, — раздраженно пробормотал Пэйн.

Он медленно вошел в спальню вслед за Лорой.

— Просто на мгновение все вдруг показалось таким странным, — он нахмурился. — Странным и незнакомым. Словно исчезла резкость.

Они стояли у кроватки и смотрели на малыша. Джимми глядел вверх на отца и мать.

— Должно быть, солнце, — сказала Лора. — Сегодня на улице ужасно жарко.

— Наверное. Теперь все в порядке, — Пэйн наклонился и взглянул на ребенка. Обняв жену, он притянул ее к себе. — Должно быть, солнце, — сказал он, посмотрел в ее глаза и улыбнулся.

1953

Перевод Н.Любимова

Мир её мечты

(The World She Wanted)

Ларри Брюстер сонно разглядывал стол, усеянный окурками, пивными бутылками и мятыми спичечными пачками. Для пущей гармонии он передвинул одну бутылку.

В дальнем углу бара «Песец» наяривал джаз. Резкая музыка, сумрак, гул разговоров и звон стаканов сливались в незабываемую атмосферу. Ларри блаженно вздохнул.

— Это нирвана, — объявил он. И кивнул, как бы подтверждая собственные слова. — Или как минимум седьмые небеса дзен-буддистского рая.

— В дзен-буддистском раю нет седьмых небес, — раздался сверху уверенный женский голос.

— Истинно так, — признал Ларри по трезвом размышлении. — Не надо понимать меня буквально, я говорил в переносном смысле.

— Яснее выражай свои мысли, думай, что говоришь.

— И говорить то, что думаю? — Ларри поднял взгляд. — Чаровница, развей мои сомнения: мы знакомы?

Напротив Ларри за столик присела стройная златовласая девушка, ее пронзительные глаза сияли в полумраке бара. Блеснула ослепительная улыбка.

— Увы, мы прежде не встречались, наше время пришло лишь сейчас.

— Наше время что?

Тощая фигура Ларри из знака вопросительного медленно распрямилась в знак восклицательный.

В просветленном, понимающем лице девушки было что-то такое, что даже сквозь алкогольный туман вызывало смутную тревогу. Слишком уж уверенно, даже нахально она улыбалась.

— Яснее выражай свои мысли.

Плащ соскользнул с плеч златовласки, явив свету щедрую, упругую грудь и осиную талию.

— Я предпочитаю мартини, — сказала девушка. — И кстати, меня зовут Элисон Холмс.

— Ларри Брюстер. — Его глаза напряженно изучали новую знакомую. — Прости, не расслышал, что пьешь?

— Мартини. Сухой. — Элисон улыбнулась все той же спокойной улыбкой. — И себе закажи, не стесняйся.

Ларри фыркнул себе под нос и жестом позвал официанта.

— Макс, принеси сухой мартини.

— Хорошо, мистер Брюстер.

Макс вернулся через несколько минут с бокалом мартини. Ларри едва дождался, пока они со златовлаской снова останутся наедине.

— Ну что, мисс Холмс…

— А ты не будешь?

— Нет, я не буду.

Девушка тем временем пригубила мартини. Ладошки у нее были маленькими, изящными. Вполне миловидная барышня, только вот самодовольная уверенность во взгляде портила все впечатление.

— Что ты говорила, мол, пришло наше время? С этого места поподробнее, пожалуйста.

— Все очень просто. Стоило мне тебя увидеть, я сразу поняла: ты тот, кто мне нужен. Несмотря на помойку, что ты тут развел. — Глядя на бутылки и прочий мусор, она наморщила носик. — Почему не попросишь официанта прибраться?

— А мне так нравится. Ты поняла, что я тот, кто тебе нужен. Зачем? Продолжай, — заинтересованно предложил Ларри.

— В моей жизни настал очень важный момент. — Элисон окинула взглядом зал. — Правда, не ожидала найти тебя в такой дыре. Но ничего, у меня всегда так. Наша встреча — лишь звено в великой цепи, что тянется с тех пор, как я себя помню.

— Какая такая цепь?

Элисон засмеялась.

— Бедняжка Ларри, не понимает. — Она наклонилась вперед, в глазах у нее плясали чертики. — Видишь ли, с самого детства я знаю то, чего не знает больше никто, никто в этом мире.

— Погоди-ка. Твое «в этом мире» — это к чему? Ты хочешь сказать, что есть иные миры, лучшие миры? Как у Платона? Что наш мир лишь…

— Вот уж нет! — нахмурилась Элисон. — Ларри, наш мир и есть лучший. Самый лучший из всех бесчисленных миров.

— Ага. Узнаю подход Герберта Спенсера.

— Он лучший из всех бесчисленных миров для меня.

В ее холодной улыбке змеилась тайна.

— Почему именно для тебя?

В точеном личике девушки появилось нечто хищное.

— Потому что, — спокойно заявила она, — это мой мир.

Ларри изогнул бровь.

— Твой мир? Твоя правда, милочка, мир принадлежит всем нам! — Он добродушно осклабился и обвел рукой зал. — Твой мир, мой мир, мир вон того музыканта…

Элисон решительно покрутила головой.

— Нет, Ларри. Это мой мир, он принадлежит мне. Все и вся в нем. Все мое. — Вместе со стулом она придвинулась ближе к нему. До Ларри долетел запах духов — теплый, сладкий, соблазнительный. — Ты не понял? Это все мое. Все, что есть, создано ради меня, для моего удовольствия.

Ларри потихоньку отодвинулся.

— Вот как? Подобную философскую концепцию принять непросто. Согласен, Декарт говорил, мол, мы познаем мир исключительно при помощи чувств, а наши чувства несут на себе печать нашего…

Ладошка Элисон легла на его руку.

— Снова мимо. Ларри, пойми, есть множество миров. Самых разных. Целые миллиарды. У каждого человека есть собственный мир, Ларри, личный мир, созданный лишь для него, для его счастья. — Элисон скромно потупилась. — Так уж вышло, что это — мой мир.

Ларри задумался.

— Очень любопытно, но как быть с другими людьми? Например, со мной.

— Понятное дело, ты существуешь ради моего удовольствия, о чем я и толкую. — Ее пальцы сжались на запястье Ларри. — Едва тебя увидев, я поняла: ты тот, кто мне нужен. Я уже несколько дней об этом думаю. Настало время явиться моему мужчине. Тому, кто предназначен мне в мужья, дабы счастье мое было полным.

— Эй! — воскликнул Ларри, отодвигаясь.

— Что такое?

— А как же я? Так нечестно! А мое счастье никого не интересует?

Элисон вяло отмахнулась.

— В этом мире — нет. Где-то там у тебя есть собственный мир, а здесь ты лишь часть моей жизни. Ты не совсем реален. В этом мире полностью реальна лишь я. Все остальные существуют ради меня. Ты реален лишь частично.

Ларри откинулся на стуле, потирая челюсть.

— Понятно. Выходит, я таким макаром существую в куче миров. Чуток здесь, немножко там, смотря где я нужен. Вот сейчас, например, понадобился в этом мире. Двадцать пять лет торчу здесь, готовясь стать твоим мужем.

— Да, ты уловил суть. — У Элисон в глазах плясали веселые чертики. Вдруг она посмотрела на часы. — Уже поздно. Нам пора.

— Куда?

Элисон стремительно встала, подхватила сумочку и набросила плащ.

— Ларри, у меня столько планов! Мы побываем в куче мест! Займемся тысячей дел! — Она взяла его под руку. — Пошли быстрее.

Ларри медленно поднялся.

— Эй, послушай…

— Скучать будет некогда! — Элисон поволокла его к выходу. — Например… А что, неплохой вариант…

Сердитый Ларри встал как вкопанный.

— Нельзя взять и уйти, не расплатившись! — Он зашарил по карманам. — Сколько там с меня…

— Забудь про деньги, у меня сегодня праздник. — Элисон развернулась к Максу, разгребающему завалы после Ларри. — Верно я говорю?

Старый официант неторопливо поднял взгляд.

— Что такое, мисс?

— Сегодня все бесплатно.

Макс кивнул.

— Сегодня все бесплатно, мисс. У хозяина день рождения, выпивка за счет заведения.

У Ларри отвалилась челюсть.

— Чего?

— Да ладно тебе. — Элисон выволокла его на холодную и темную нью-йоркскую улицу. — Не тормози, нас ждут великие дела!

— Я так и не понял, откуда взялось такси, — бурчал Ларри.

Машина летела по дороге. Ларри озирался по сторонам. Где они? На темных улицах не было ни души.

— Во-первых, хочу бутоньерку, — объявила Элисон Холмс. — Ларри, подари мне бутоньерку! Порадуй свою невесту.

— Бутоньерку? Посреди ночи? Ты что, издеваешься?

На секунду задумавшись, Элисон рванула на другую сторону улицы. Ларри бросился следом. Там стоял закрытый цветочный магазин. Вывеска не горела, дверь была заперта. Девушка постучала монеткой в окно.

— Ты что, с дуба рухнула? — воскликнул Ларри. — Глухая ночь на дворе, там нет никого!

В глубине магазина появилось движение. К окну медленно подошел старичок, на ходу убирая в карман очки. Нагнувшись, он отпер замок.

— Что вам угодно?

— Бутоньерку, самую лучшую, какая есть. — Элисон, благоговейно разглядывая цветы, зашла внутрь.

— Не обращайте на нее внимания, — пробормотал Ларри. — Она не…

— Все в порядке, — вздохнул старичок. — Я засиделся за налоговой декларацией, перерыв мне не помешает. У нас вроде были готовые бутоньерки, сейчас проверю в холодильнике.

Через пять минут они снова стояли на улице. Восторженный взгляд Элисон был прикован к орхидее, украшающей плащ.

— Ларри, какая красотища! — прошептала она, страстно сжимая его руку и глядя в глаза. — Спасибо огромное, а теперь вперед!

— Куда? Ладно, тебе попался старик, корпящий над бумагами, но, черт возьми, больше никого на этом богом забытом кладбище нет и быть не может!

Элисон покрутила головой.

— Так, посмотрим… Туда. В тот старый особняк. Ни капли не удивлюсь… — Она поволокла Ларри за руку, и лишь цокот ее каблуков нарушал ночную тишину.

— Ну хорошо, — пробормотал Ларри, слабо улыбаясь. — Я иду с тобой, посмотрим, чем дело обернется.

Из окон квадратного дома не выбивалось ни огонька, все шторы были плотно задернуты. Элисон, невзирая на темень, уверенно шагала к крыльцу.

— Эй! — крикнул Ларри, ощутив внезапный прилив тревоги.

Элисон взялась за ручку и распахнула дверь.

На них обрушился поток света и звука. В огромном помещении, скрытом за портьерой, собралась целая толпа людей. Мужчины и женщины в вечерних нарядах толпились вокруг длинных столов. В воздухе стоял гул разговоров.

— Ну все, мы влипли. Здесь нам точно не рады, — сказал Ларри.

Не вынимая рук из карманов, к ним вразвалочку подошли три гориллоподобных охранника.

— Молодые люди, покиньте помещение.

— Сию секунду, одна нога здесь, вторая на улице, — ответил Ларри.

— Ни за что. — Элисон с горящими глазами вцепилась в него. — Всегда хотела побывать в игорном доме. Только посмотри на столы! Чем они все занимаются? Ого, а вон там что такое?

— Ради бога, — с отчаянием вздохнул Ларри. — Пошли отсюда. Нас тут не знают и знать не хотят.

— Ваша правда, — пророкотал один из громил и кивнул напарникам. — Берем их.

Вышибалы ухватили Ларри и поволокли к дверям.

Элисон прищурилась.

— Вы что с ним делаете? А ну прекратить! — Она сосредоточенно пожевала губами. — Позовите-ка… позовите Конни.

Охранники застыли. Их взоры медленно обратились к девушке.

— Кого? Как вы сказали?

— Вы что, не слышали? — снисходительно улыбнулась Элисон, глазами обшаривая зал. — Зовите сюда Конни. Где он? А, если не ошибаюсь, вон сидит.

Франтоватый человек небольшого роста, заслышав свое имя, возмущенно обернулся к входу. На лице у него появилась сердитая гримаса.

— Тише, тише, — попросил один из вышибал. — Давайте не будем тревожить Конни, он этого не любит. — Закрыв дверь, он подтолкнул парочку в сторону зала. — Заходите, играйте. Будьте как дома, наше заведение к вашим услугам.

Ларри посмотрел на спутницу и ошалело кивнул.

— Я бы выпил чего-нибудь покрепче.

— Замечательно, — проворковала Элисон, прикипев глазами к рулетке. — Ты иди пока в бар, а меня ждет игра!

Опрокинув пару бокалов скотча с водой, Ларри соскользнул с барного стула и побрел к рулетке.

Там собралась большая толпа. Ларри сразу понял, что там происходит. Он зажмурился, восстанавливая самообладание. Собравшись с духом, он протиснулся к столу.

— Вот эта что значит? — выясняла Элисон у крупье, показывая голубую фишку.

Перед ней высилась целая куча разноцветных кругляшков. Окружающие перешептывались, глядя на девушку.

— Ну что, как дела? — поинтересовался Ларри. — Все приданое просадила.

— Пока нет. Если верить этому господину, я в выигрыше.

— Ему виднее, — устало вздохнул Ларри.

— Хочешь сыграть? — спросила Элисон, протягивая пригоршню фишек. — Держи, у меня их полно.

— Сам вижу. Спасибо, не надо, эта забава не по мне. Пошли, что ли. — Ларри увел ее из-за стола. — Пожалуй, нам с тобой пора поговорить. В углу есть тихое местечко.

— Поговорить? О чем?

— Знаешь, я тут много думал. Ситуация зашла слишком далеко.

В дальнем конце зала стоял большой камин, где ревело пламя. Ларри отвел туда Элисон, рухнул в кресло и указал на место напротив.

— Сядь, — попросил он.

Элисон мягко опустилась на сиденье, скрестила ноги и оправила юбку. Вольготно раскинувшись, она вздохнула.

— Как же здорово, и огонь, и вообще это место. Можно сказать, сбылась мечта. — Она блаженно закрыла глаза.

Ларри достал сигареты и закурил, погрузившись в мысли.

— Послушайте, мисс Холмс…

— Элисон. Все-таки я твоя невеста.

— Хорошо, пусть будет Элисон. Слушай, Элисон, это же полный бред. Сидя в баре, я много размышлял. Твоя безумная теория никуда не годится.

— Почему? — Голос девушки звучал тихо и сонно.

Ларри сердито взмахнул рукой.

— Сейчас объясню. Ты утверждаешь, что я реален лишь частично, так? Одна ты реальна полностью.

— Именно так, — кивнула Элисон.

— Ты пойми! Уж не знаю, как эта братия, — Ларри пренебрежительно обвел рукой зал, — может, они и впрямь призраки. Но только не я! — Он ударил кулаком по креслу. — Видишь? Реальнее некуда!

— Кресло тоже призрачное.

Ларри застонал.

— Ну, блин. Я провел в этом мире двадцать пять лет, а тебя встретил лишь пару часов назад. И должен поверить, будто не жил на самом деле? Что я — не совсем я? Что я лишь… симпатичная кукла? Декорация в твоей пьесе?

— Ларри, милый. У тебя есть собственный мир. Как у любого другого. Просто этот — мой, и ты здесь ради меня. — Голубые глаза Элисон распахнулись во всю ширь. — Может статься, в своем мире ты общаешься с моим призраком. У миров полно общих точек. В моем ты существуешь ради моего удовольствия. В твоем я могу существовать ради твоего. Высший дизайнер, как и все хорошие творцы, не тратит сил понапрасну. Многие миры похожи, практически идентичны. Но каждый принадлежит лишь одному человеку.

— А этот, понятное дело, твой. — Ларри глубоко вздохнул. — Ладно, раз ты так уперлась, я тебе подыграю. Будем считать, твоя взяла. — Он смерил взглядом девушку, развалившуюся в кресле. — Знаешь, а ты симпатичная, очень даже ничего себе.

— Благодарю.

— Хорошо, сдаюсь. На какое-то время я в твоем распоряжении. Может, мы на самом деле созданы друг для друга. Только ты слишком уж перегибаешь палку. Пока мы вместе, веди себя попроще, пожалуйста.

— В каком смысле?

— Ну, всякие визиты в казино. Вдруг нагрянут копы? Азартные игры. Прочие излишества. — Ларри уставился в пространство. — Мне это все не нравится. Я как-то иначе представлял себе счастье. Хочешь, расскажу? — Лицо Ларри озарилось. — Маленький домик, вдали от городской суеты. В сельской местности. Вокруг раскинулись поля. Например, Канзас. Колорадо. Мы живем в эдакой хижине. С колодцем. И коровами.

— Правда? — нахмурилась Элисон.

— Вот я пашу поле. Или, скажем, кормлю кур. Когда-нибудь кормила кур? — Ларри блаженно покачал головой. — Очень забавное занятие. Белок тоже. Пробовала кормить белок в парке? Сереньких, и хвост такой пушистый, размером с саму белку.

Элисон зевнула. Вдруг она встала и подхватила сумочку.

— Пожалуй, нам пора уходить.

— Согласен. — Ларри поднялся на ноги.

— Завтра будет суматошный день. С самого утра нас ждут дела. — Элисон пошла через толпу к дверям. — Во-первых, надо присмотреть…

— Погоди, — остановил ее Ларри. — Фишки.

— Что?

— Фишки. Обменяй их.

— На что?

— Как положено, на деньги.

— Да ну их. — Элисон развернулась к плотному мужчине, сидящему за столом для блек-джека, и швырнула фишки ему на колени. — Держи, это тебе. Ну все, Ларри, уходим!

Такси остановилось у тротуара.

— Ты здесь живешь? — спросила Элисон, разглядывая дом, где жил Ларри. — А чего он такой обшарпанный?

— Уж какой есть. — Ларри открыл дверь машины. — И канализация тут та еще. Ну и шут с ним.

— Ларри? — Элисон вылезла следом и поймала его.

— Да?

— Насчет завтра не забудешь?

— Что насчет завтра?

— У нас куча дел. Приду за тобой пораньше, и начнем подготовку.

— Давай часам к шести вечера. Устраивает? — зевнул Ларри. Стояла глухая, холодная ночь.

— Нет, что ты. Я приеду к десяти утра.

— Ты что! Мне же надо на работу!

— Завтра никакой работы. Завтра — наш день.

— И на что я буду жить, если…

Изящные руки Элисон обвились вокруг него.

— Не переживай ты, все будет хорошо. Помни, это мой мир.

Она притянула его к себе и крепко поцеловала. Губы Элисон оказались прохладными и сладкими. Закрыв глаза, она тесно прижалась к нему.

Ларри разорвал объятия.

— Ладно, все понял. — Стоя на тротуаре, он поправил галстук,

— Тогда до завтра. Насчет работы не волнуйся. Пока, любимый.

Элисон захлопнула дверь. Такси растворилось в ночи. Озадаченный Ларри проводил его взглядом. Наконец, пожав плечами, вошел в дом.

На столике в вестибюле его ждало письмо. Ларри вскрыл конверт, поднимаясь по лестнице. Его работодатель, «Страховая компания Брэй», разослал уведомление всем сотрудникам: расписание отпусков, по две недели на человека. Ларри даже не стал искать свое имя; он и так понял, с какого дня свободен.

Элисон все устроила.

Ларри с тоскливой улыбкой затолкал письмо в карман плаща и отпер входную дверь. Она обещала прийти в десять? По крайней мере, он успеет выспаться.

Денек выдался теплым и солнечным. Ларри Брюстер сидел на крыльце дома, курил и ждал Элисон.

У этой подруги все выходило лучше некуда. Любая проблема решалась буквально по щелчку пальцев. Неудивительно, что она считает этот мир своим… Ладно, ей чертовски везет. Но ведь бывают такие везунчики. Они находят деньги на улице, выигрывают в лотерею, ставят на правильную лошадь. Просто удача на их стороне.

Но ее мир? Ларри ухмыльнулся. Элисон явно верила в это. Забавно. Впрочем, девочка она милая, так что он пока не будет ломать ей игру.

Просигналила машина, и Ларри поднял взгляд. Перед ним остановился двухцветный кабриолет с откинутым верхом.

— Привет! Запрыгивай! — помахала ему рукой Элисон.

Ларри неторопливо встал.

— Откуда у тебя такая машина? — Он открыл дверь и сел рядом с девушкой.

— Машина? А, забыла. Наверное, дал кто-нибудь. — Элисон завела мотор и влилась в поток.

— Забыла, надо же! — Ларри вонзил в спутницу недоуменный взгляд. Потом плюнул и откинулся на мягком кресле. — Ну что, куда первым делом?

— Едем смотреть наш новый дом.

— Чей новый дом?

— Наш. Твой и мой.

Ларри будто стукнули по голове.

— Что?! Как ты…

Элисон вовсю лавировала по улицам.

— Тебе понравится, там классно. У тебя сколько комнат в квартире?

— Три.

— А там одиннадцать! — радостно засмеялась Элисон. — Два этажа. Занимает пол-акра. По крайней мере, мне так сказали.

— Ты там еще не была?

— Не успела. Мой адвокат позвонил только сегодня с утра.

— Твой адвокат?

— Ага, он тоже часть наследства.

Мысли у Ларри разбегались, как испуганные тараканы. Элисон, одетая в пурпурный костюм, смотрела на дорогу, на ее личике застыло выражение незамутненного счастья.

— Давай еще раз по порядку. Ты не видела дом; тебе с утра позвонил адвокат; ты получила наследство.

— Все правильно. Какой-то мой дядя преставился. Забыла, как его звали. Не думала, что он мне что-нибудь завещает. — Она с теплой улыбкой повернулась к Ларри. — Но ведь в моей жизни такой важный период. Надо, чтобы все было идеально. Весь мой мир…

— Ага. Весь твой мир. Ну что ж, надеюсь, дом тебе понравится.

Наверняка, — засмеялась Элисон. — Все-таки он создан для меня, как и все вокруг.

— Ты прямо разработала точную науку, — пробормотал Ларри. — С тобой происходят сплошь хорошие вещи. Ты всем довольна. Так что этот мир просто обязан быть твоим. А вдруг ты всего лишь убеждаешь себя, будто хотела именно того, что получила?

— Думаешь?

Ларри нахмурился. Машина летела вперед.

— Объясни мне, — наконец выдавил он, — откуда ты узнала про множественные миры? Почему ты уверена, что именно этот — твой?

— Сама поняла, — улыбнулась Элисон. — Я изучала логику, философию, историю, и всегда меня ставил в тупик один вопрос. Почему в ключевые моменты судьба отдельных людей и целых народов в обязательном порядке оборачивается таким образом, как нужно мне? Во все времена происходили самые странные вещи, чтобы мой мир оказался именно таким, каков он есть. Я знаю теорию «лучшего из миров» Лейбница, но в том виде, в котором я ее читала, она показалась мне ерундой. Я изучала и религии разных народов, и научные спекуляции на тему существования Создателя, но в них чего-то не хватает, упущено нечто важное.

Ларри кивнул.

— Понятное дело. Это же очевидно: если мы живем в лучшем из миров, откуда в нем столько боли, напрасных страданий? Если великодушный и всемогущий Создатель действительно существует, как верили, веруют и будут веровать миллионы людей, почему он не остановит зло? — Ларри ухмыльнулся. — И ты нашла ответ? Состряпала, как яичницу?

Элисон надулась.

— Зачем ты так грубо… Ответ действительно прост, и не я одна его увидела, хотя в этом мире только мне…

— Ладно, — оборвал ее Ларри. — Рассказывай свою теорию целиком, а возражения я пока придержу.

— Спасибо, любимый, — сказала Элисон. — Видишь, ты уже понимаешь, хотя и не готов сразу согласиться… Что ж, процесс обещает быть утомительным. Но так даже интереснее, что мне приходится тебя убеждать… Не дергайся, я перехожу к главному.

— Благодарю.

— Все просто, как карточный фокус, если знаешь его секрет. Концепции великодушного Создателя и «лучшего из миров» буксуют на необоснованном предположении, что это единственный мир. Но давай попробуем иной подход; допустим, что Создатель всемогущ, тогда ему вполне по силам создать бесконечное количество миров… или, по крайней мере, столь большое количество, что нам оно покажется бесконечным. Теперь все обретает смысл. Для каждого человека Создатель порождает новый мир. Он творец, но не тратит силы понапрасну, поэтому образы и события миров во многом повторяются.

— Ага, — тихо ответил Ларри, — понимаю, к чему ты ведешь. В некоторых мирах Наполеон выиграл битву при Ватерлоо, хотя лишь в собственном мире все сложилось именно так, как он хотел; в этом мире он был обречен на поражение…

— Полагаю, в моем мире вообще не было никакого Наполеона, — задумчиво сообщила Элисон. — Скорее всего, он лишь имя из исторических книг, хотя в других мирах такой человек наверняка существовал. В моем мире Гитлера разгромили, Рузвельт умер — мне его жаль, но я его не знала, и в любом случае он не совсем реален; оба они — лишь образы, явившиеся из чужих миров.

— Понятно, — сказал Ларри. — А в жизни у тебя всегда все было замечательно, да? Ты никогда не болела, не голодала, не страдала…

— Примерно так, — согласилась Элисон. — Были у меня и разочарования, и неприятные моменты, но такие… очень легкие. И каждый раз благодаря им я получала что-то, чего сильно хотела, или понимала что-нибудь очень важное. Видишь, Ларри, в моей логике нет изъянов; я вывела свою теорию из наблюдений. Другого правдоподобного объяснения просто нет.

— Какая разница? — улыбнулся Ларри. — Тебя-то мне ни за что не переубедить.

Ларри с мучительным отвращением разглядывал здание.

— Это и есть твой дом? — наконец буркнул он.

Элисон смотрела на особняк, и в глазах у нее плясали счастливые чертики.

— А? Милый, что ты сказал?

Дом был громадным… и ультрасовременным, словно кошмар кондитера. Ввысь возносились толстенные колонны, соединенные контрфорсами и стропилами. Комнаты стояли одна на другой, как коробки из-под обуви, все под разными углами. Стены были покрыты блестящей металлической обшивкой пугающего желтого цвета. Дом полыхал на солнце.

— А это… что такое? — Ларри указал на чахлые кусты, прижимающиеся к кривым стенам дома. — Им положено здесь расти?

Элисон, чуть нахмурившись, моргнула.

— Милый, что ты сказал? Ты про бугенвиллею? Это очень экзотичное растение, его завезли с острова в Тихом океане.

— И зачем оно тут? Подпирает стены?

Улыбка Элисон померкла. Девушка подняла брови.

— Милый, с тобой все в порядке? Что-нибудь случилось?

Ларри пошел к машине.

— Давай вернемся в город. Что-то я проголодался.

— Хорошо, — сказала Элисон, странно на него глядя. — Давай вернемся.

После ужина Ларри был угрюм и подавлен.

— Пошли в «Песец», — внезапно предложил он. — Хочу для разнообразия побыть в знакомой обстановке.

— Ты о чем?

Ларри кивнул в сторону дорогого ресторана, откуда они только что вышли.

— Люстры эти дурацкие. Лакеи в форме, которые шепчут на ухо. По-французски.

— Если хочешь заказать приличную еду, надо хоть немного знать французский, — заявила Элисон, сердито надув губы. — Ларри, в последнее время ты меня удивляешь. То ресторан тебе не нравится, то дом.

— От дома я чуть умом не тронулся, — пожал плечами Ларри.

— Надеюсь, ты вскоре придешь в себя.

— Мне лучше с каждой минутой.

Они поехали в «Песец». Элисон зашла внутрь, Ларри на секунду задержался, прикуривая сигарету. Старый добрый «Песец», даже стоять у входа было приятно. Теплое, темное, шумное местечко, завывания джаз-банда…

На душе стало светло. Его ждал уют и покой задрипанного бара. Вздохнув, Ларри распахнул дверь.

И пораженно замер.

«Песец» преобразился. Яркое освещение. Вместо старины Макса носились официантки в белых передниках. За столиками пили коктейли и болтали хорошо одетые женщины. На сцене красовался псевдоцыганский оркестр в поддельных костюмах во главе с волосатым детиной, терзающим скрипочку.

Элисон обернулась к спутнику.

— Заходи давай! — нетерпеливо рявкнула она. — Чего застыл в дверях, на тебя люди смотрят.

Ларри долго разглядывал и цыган, и суматошных официанток, и болтающих посетительниц, и неоновые лампы, утопленные заподлицо. Им овладело оцепенение. Плечи безвольно поникли.

— В чем дело? — Элисон раздраженно ухватила его за руку. — Что с тобой вообще творится?

— Откуда такие перемены? Здесь что, был пожар?

— Ой, забыла тебе сказать. Вчера перед нашей встречей я как раз обсуждала этот вопрос с мистером О’Марли.

— Кто такой О’Марли?

— Владелец здания и мой старый друг. Я ему объяснила, что это не бар, а грязная дыра, он отпугивает клиентов, и предложила его слегка обновить.

Ларри выбрался на улицу. Растерев окурок каблуком, сунул руки в карманы.

Элисон, красная от негодования, бросилась следом за ним.

— Ларри! Ты куда?

— Спокойной ночи.

— Какой такой спокойной ночи? — Она изумленно смотрела на него. — Что ты хочешь сказать?

— Я ухожу.

— Куда?

— Куда угодно. Домой. Гулять по парку. Прочь отсюда.

Он ссутулился и, не вынимая рук из карманов, побрел по тротуару.

Элисон забежала вперед и сердито встала перед ним.

— Ты что, остатки разума потерял? Ты вообще понимаешь, что говоришь?

— Конечно. Мы друг другу не подходим, так что я тебя бросаю. Приятно было познакомиться. Бог даст, увидимся.

У Элисон на щеках словно вспыхнули два уголька.

— Погодите-ка минутку, мистер Брюстер. Вы, кажется, кое-что забыли, — сказала она ломким голосом.

— Забыл кое-что? Например?

— Ты не можешь меня бросить.

— Разве? — поднял брови Ларри.

— Лучше бы тебе передумать, пока не поздно.

— Чем ты мне угрожаешь? — зевнул Ларри, огибая девушку. — Пожалуй, пойду я к себе в трехкомнатную квартиру и лягу спать. Устал чего-то.

— Стоять! — рявкнула Элисон. — Никуда ты не уйдешь! Ты часть моего мира и обязан делать так, как я скажу!

— Господи! Опять двадцать пять?

— Это мой мир. И ты, Ларри Брюстер, существуешь исключительно ради I моего удовольствия. Может, в твоем мире все по-другому, но это — мой мир! И все будет так, как я захочу.

— Прощай, — сказал Ларри Брюстер.

— Ты все равно уходишь?

Ларри тихо покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Пожалуй, я передумал. Очень уж ты меня достала. Так что уходишь ты.

В тот же миг на Элисон Холмс снизошел шар слепящего света, окружив ее сияющей аурой. Шар взлетел, без видимых усилий поднимая девушку в воздух, выше крыш, в вечернее небо.

Ларри Брюстер равнодушно смотрел, как шар света уносит мисс Холмс. Фигурка летящей девушки становилась все меньше и вскоре исчезла совсем. Лишь слабый отблеск мелькнул вдалеке.

Ларри долго стоял, погрузившись в раздумья, и глубокомысленно чесал подбородок. Ему будет не хватать Элисон. В каком-то смысле она ему понравилась, поначалу с ней было даже забавно. Но туда ей и дорога. В этом мире Элисон Холмс была не совсем реальной. Ларри общался всего лишь с ее призраком.

Тут перед его мысленным взором встала сцена, когда шар света уносил ее прочь. В какой-то миг промелькнула вспышка — это девушка провалилась в другой мир, созданный для нее, мир ее мечты. Здания в нем были мучительно знакомой формы; тот дом никак не шел из головы…

А может, Элисон все-таки была настоящей, просто жила в мире Ларри, тока не пришла ей пора переместиться в свой. Найдет ли она там другого Ларри Брюстера, который будет жить с ней душа в душу? От этой мысли он содрогнулся.

В целом тягостная вышла ситуация.

— Интересно, почему так? — буркнул он тихонько.

И вспомнил другие неприятные события, неизменно ведущие к большой радости, которую он не сумел бы сполна оценить без болезненного пролога.

— Ну и ладно, — вздохнул Ларри, — что ни делается, все к лучшему.

Сунув руки в карманы, он медленно шел домой, временами поглядывая на　небо, будто искал там подтверждения…

1953

Перевод А.Скобина

Рейд на поверхность

(A Surface Raid)

С третьего уровня Харл выбрался на капсуле, летящей по трубе на север. Стремительно миновав пузырь-развязку, капсула ухнула вниз на пятый уровень. За окнами мелькали люди и магазины, спутанный клубок деловой суматохи.

Вскоре пузырь скрылся позади. Внизу закопченным осьминогом раскинула хищные щупальца громадина промышленного пятого уровня.

Блестящая капсула, выплюнув пассажира, снова нырнула в трубу. Харл проворно соскочил в зону высадки, гася инерцию, привычно пробежал пару шагов и, покачиваясь, удержался на ногах.

Через пару минут он уже стоял у входа в кабинет отца. Пальцы выбили аккорд на кодовом замке, и дверь послушно распахнулась. От волнения грохотало сердце. Харл шагнул внутрь. Время пришло.

Эдвард Бойнтон сидел в отделе планирования, изучая схему нового роботизированного бура, когда ему сообщили, что в кабинете его ждет сын.

— Сейчас вернусь, — сказал Бойнтон сотрудникам, поднимаясь по рампе к себе в кабинет.

— Привет, пап, — воскликнул Харл, выпячивая грудь.

Отец с сыном хлопнули по рукам, и Харл медленно опустился на стул.

— Как дела? — спросил он. — Думаю, ты меня ждал.

Эдвард Бойнтон уселся за стол.

— Чего тебе? — осведомился он. — Ты же знаешь, я занятой человек.

На губах у Харла промелькнула слабая улыбка. Эдвард Бойнтон, крупный мужчина в коричневой форме промышленного проектировщика, с широкими плечами и густой светлой шевелюрой, нависал над юношей. Его голубые глаза смотрели сурово и равнодушно.

— Мне в руки попала кое-какая информация. — Харл окинул помещение опасливым взглядом. — Твой кабинет не прослушивается?

— Естественно, нет, — заверил его Бойнтон-старший.

— Никаких лишних глаз и ушей? — Харл слегка расслабился и тут же вперил в отца горящий взгляд. — Я узнал, что вы собираетесь на поверхность. В рейд за сапами.

У Эда Бойнтона потемнело лицо.

— Кто тебе рассказал? — Он пристально посмотрел на сына. — Кто-нибудь из моего отдела?..

— Нет, — тут же ответил Харл. — Я сам нашел эту информацию в ходе учебного проекта.

— Понятно. Экспериментировал с перехватом и влез в защищенные каналы. Как тебя учили на уроках коммуникации.

— Именно. Я подслушал, как Робин Тернер обсуждал с тобой рейд. Атмосфера в комнате слегка потеплела. Эд Бойнтон расслабленно откинулся на стуле.

— Продолжай, — потребовал он.

— Мне просто повезло. При помощи оборудования Молодежной лиги я заходил на добрый десяток каналов и на каждом оставался лишь секунду. Вдруг я узнал твой голос. Задержался и услышал весь разговор.

— Значит, ты в курсе наших планов.

Харл кивнул.

— Пап, когда вы идете наверх? Уже назначили конкретную дату?

Эд Бойнтон нахмурился.

— Нет, — сказал он. — Но определенно на этой неделе. Уже все подготовлено.

— Сколько вас будет? — спросил Харл.

— Мы берем корабль-матку и штук тридцать яиц. Все из нашего отдела.

— Тридцать яиц? Это человек шестьдесят-семьдесят.

— Правильно. — Эд Бойнтон пристально изучал сына. — Небольшой рейд, ничего похожего на недавние рейды директората.

— Но для одного отдела и немаленький.

У Эда Бойнтона вспыхнули глаза.

— Осторожнее, Харл. Если сболтнешь лишнего…

— Понимаю. Едва уловив смысл вашего разговора, я отрубил магнитофон. Я прекрасно представляю, что случится, если директорат узнает, что для　обеспечения своих заводов отдел проводит рейды без их санкции.

— Представляешь ли? Сомневаюсь.

— Корабль-матка и тридцать яиц, — воскликнул Харл, не обращая внимания　на замечание отца. — Вы будете на поверхности часов сорок?

— Примерно. Смотря как пойдет.

— И сколько сапов планируете поймать?

— Нам нужно минимум пару дюжин, — ответил Бойнтон-старший.

— Мужчины?

— В основном. Пару женщин тоже, но в первую очередь мужчины.

— Я так понимаю, для блоков основной фабрики. — Харл пригладил волосы. — Хорошо. Теперь, когда насчет рейда мы все выяснили, можно переходить к делу.

— К делу? — Бойнтон бросил на сына резкий взгляд. — Какому такому делу?

— Я не просто так к тебе пришел. — Харл уперся в стол, голос его звучал резко и твердо. — Я хочу с вами в рейд. Чтобы поймать пару сапов для себя.

На миг повисла ошеломленная тишина. Потом Эд Бойнтон захохотал.

— Что ты несешь? Ты вообще представляешь, что такое сапы?

Дверь скользнула вбок, и в кабинет ворвался Робин Тернер. Он встал рядом с Эдом.

— Нельзя его брать, — категорично заявил Тернер. — Риск возрастет на порядок.

Харл поднял взгляд.

— Значит, лишние уши все-таки были.

— Конечно. Тернер всегда сидит на прослушке. — Эд Бойнтон кивнул, задумчиво глядя на сына. — Зачем ты хочешь с нами?

— Это мое дело, — заявил Харл, поджав губы.

— Эмоциональная незрелость, — отрезал Тернер. — Юный несмышленыш ищет приключений. Не все еще изжили подобный образ мыслей. Когда тебе стукнет пара сотен лет, сам поймешь…

— Все правильно? — вопросил Бойнтон. — Тебя одолевает подростковое желание увидеть поверхность?

— Возможно, — признал Харл, слегка порозовев.

— Тебе с нами нельзя, — решительно заявил Эд. — Слишком опасно. Это не веселое приключение. Нас ждет работа — мрачная, тяжелая, напряженная работа. Сапы стали осторожны. Все труднее наловить полный трюм. Мы не можем позволить себе гонять яйца ради романтических бредней…

— Я знаю, что будет нелегко, — перебил его Харл. — Можешь не объяснять, что забить весь трюм практически невозможно. — Харл вызывающе посмотрел на Тернера и отца. Он говорил, тщательно взвешивая каждое слово. — Я знаю, почему директорат считает частные рейды тяжким преступлением против общества.

Повисло молчание.

Наконец Эд Бойнтон вздохнул. Во взгляде его проскользнуло вынужденное уважение.

— Ладно, Харл, — сказал он. — Твоя взяла.

Тернер не открыл рта. Лицо его застыло.

Харл вскочил на ноги.

— Значит, договорились. Я возвращаюсь домой и собираюсь. Когда будете готовы, сообщите мне. Встретимся на пусковой платформе на первом уровне.

Бойнтон-старший покачал головой.

— Мы не будем стартовать с первого уровня. Слишком большой риск. — Голос его был мрачен. — Там иа каждом углу охранники директората. Корабль спрятан здесь, в складе на пятом уровне.

— Тогда где встречаемся?

Эд Бойнтон медленно встал.

— Мы тебе сообщим. Обещаю, ждать осталось недолго. Максимум пару циклов. Подходи к рабочим казармам.

— Горячих зон на поверхности совсем нет? — спросил Харл. — Никакой радиации?

— Там чисто уже полста лет, — заверил его отец.

— Значит, радиационный щит можно не брать, — сказал Харл. — Последний вопрос, пап. На каком языке будем с ними общаться? Они понимают наш общий…

Эд Бойнтон покачал головой.

— Нет. Сапы не способны выучить ни одну рациональную семантическую систему. Придется вспомнить старые традиционные формы.

Харл сник.

— Я не знаю ни одной из традиционных форм. Нам их больше не преподают.

Эд Бойнтон пожал плечами.

— Не беда.

— Какая у них защита? Какое оружие брать? Экрана и бластера будет достаточно?

— Критичен только экран, — сказал Бойнтон-старший. — Едва нас увидев, сапы бросаются врассыпную.

— Отлично. Тогда проверю экран. — Харл пошел на выход. — Я возвращаюсь на третий уровень и жду сигнала. Буду готов выдвигаться в любую минуту.

— Хорошо, — сказал Эд Бойнтон.

Двое мужчин наблюдали, как за юношей закрывается дверь.

— Тот еще паренек, — буркнул Тернер.

— Сообразительный мальчик, далеко пойдет, — пробормотал Эд Бойнтон и задумчиво почесал подбородок. — Интересно, как он покажет себя во время рейда.

Через час после того, как Харл вышел из кабинета отца, он встретился на третьем уровне с вожаком своей группы.

— Ну что, договорился? — спросил Фэшолд, оторвав взгляд от информационных катушек.

— Договорился. Меня позовут, когда корабль будет готов к отправке.

— Кстати, есть новые сведения о сапах. — Фэшолд отодвинул катушки и сканер. — Как вожак Молодежной лиги я имею доступ к файлам директората. То, что я выяснил, практически никто не знает.

— Не тяни, — попросил Харл.

— Сапы — наши сородичи. Они относятся к другому виду, но мы произошли от них.

— Дальше, — потребовал Харл.

— Раньше был только один вид, сапы. Их полное название — homo sapiens. Мы же — биогенетические мутанты. Мы были созданы два с половиной века назад, во время Третьей мировой войны. До той поры не было никаких технов.

— Технов?

Фэшолд улыбнулся.

— Нас так называли еще в ту пору, когда мы считались отдельным классом, а не другим видом. Техны.

— Но почему? Странное название. Фэшолд, почему техны?

— Потому что первые мутанты появились среди технократов, а потом постепенно распространились и среди прочих образованных слоев общества. Среди научных работников, инженеров, специалистов и других профессионалов.

— И сапы не понимали…

— Я же сказал, нас считали отдельным классом. Так было во время Третьей мировой войны и после нее. Точка раскола приходится на Последнюю войну. Тогда стало очевидно, что мы больше чем подвид homo sapiens. Что мы не просто люди с продвинутыми интеллектуальными способностями и лучшей подготовкой.

Фэшолд смотрел в пространство.

— Последняя война показала, кто мы есть на самом деле: сверхраса, вытесняющая homo sapiens так же, как в свое время homo sapiens вытеснил неандертальцев.

Харл задумался над словами Фэшолда.

— Я и не думал, что мы с ними близкие родственники. И не подозревал что мы появились так недавно.

Фэшолд кивнул.

— Двести лет назад на поверхности планеты бушевала война. Большая часть наших работала в громадных подземных лабораториях и фабриках под горными массивами: Уралом, Альпами, Скалистыми горами. Нас защищали многие мили камня, глины и земли. A homo sapiens наверху крошили друг друга оружием, которое создавали мы.

— Начинаю понимать. Мы создавали оружие, чтобы они воевали друг с другом. Они использовали наше оружие, не понимая…

— …что наши творения помогают сапам рыть себе могилу, — перебил его Фэшолд. — Это борьба за выживание, исчезновение одного вида и становление другого. Мы дали им оружие, они уничтожили себя. Когда война окончилась, на поверхности остался лишь пепел, расплавленные скалы и радиоактивные облака. Из подземных лабораторий туда отправились разведчики и нашли лишь бесплодную пустыню. Наши конкуренты были стерты в пыль. И мы заняли их место.

— Они до сих пор живут наверху, значит, мы не всех извели, — отметил Харл.

— Твоя правда, — признал Фэшолд. — Кто-то выжил. Жалкие остатки, разбросанные по планете. Радиация постепенно отступала, и жизнь у них начала налаживаться. Они сбиваются в стаи, строят деревни. Даже очищают почву и сажают растения. Но это агония вымирающего вида.

— Значит, по выжженной пустыне скитаются бездомные бродяги.

Местами встречаются деревни, там, где они сумели очистить почву. Но они полностью одичали, живут как звери, одеваются в шкуры, охотятся камнями и копьями. Они низведены до животного уровня и не в силах оказать сопротивление, когда мы забираем их для наших фабрик.

— Значит, мы…

Речь Харла прервал тихий перезвон. С тревожным предчувствием он включил видеофон.

На экране появилось суровое лицо отца.

— Мы готовы, — сказал Эд.

— Так быстро? Но…

— Мы решили ускорить процесс. Приходи ко мне в кабинет. — Изображение погасло.

Харл стоял как парализованный.

— Они явно испугались, что ты не удержишь язык за зубами, — осклабился Фэшолд.

— Я давно готов, — сказал Харл, поднимая со стола бластер. — Как я выгляжу?

В серебряной форме связиста, с бластером в руках и экранным поясом на бедрах Харл смотрелся внушительно — Дополняли образ тяжелые армейские сапоги и защитные перчатки.

— Это зачем? — спросил Фэшолд, когда Харл опустил на глаза черные очки.

— Это? А, от солнца.

— Точно, солнце. Совсем забыл.

Харл с большой сноровкой покрутил бластером.

— Если не закрыть глаза, солнце меня ослепит. Оружие, экран и очки — вполне достаточная зашита от всех опасностей.

— Надеюсь. — С прежней ухмылкой Фэшолд похлопал приятеля по спине. — Притащи побольше сапов. Поработай на совесть и не забудь прихватить женщину!

Корабль-матка гигантской черной каплей выплыл из склада и встал на лифт. Двери шлюзов скользнули вбок, и к ним потянулись трапы. Первая партия снаряжения и припасов исчезла в недрах.

— Почти готовы, — сказал Тернер. С дергающимся лицом он уставился в иллюминатор, наблюдая за погрузкой. — Надеюсь, все пройдет гладко. Если директорат узнает…

— Держи себя в руках! — приказал Эд Бойнтон. — Не время сейчас отдаваться во власть таламических импульсов.

— Прости.

Тернер с поджатыми губами отошел от иллюминатора. Корабль был готов к подъему.

— Начинаем, — объявил Бойнтон. — Твои люди заняли места на всех уровнях?

— Рядом с лифтом все чисто, — ответил Тернер.

— Где собирается команда?

— На первом уровне. Они поодиночке выдвинулись туда в течение дня.

— Отлично.

Бойнтон подал сигнал, и лифт с кораблем плавно пошел вверх.

Харл смотрел в иллюминатор. Пятый уровень поплыл вниз. Показался четвертый, торговый центр подземной системы.

— Быстро идем, — сказал Эд Бойнтон, когда четвертый уровень проплыл мимо. — Пока все по плану.

— Где мы появимся на поверхности? — спросил Харл.

— На последних этапах войны подземные сооружения были связаны сетью тоннелей. Она легла в основу нынешней системы. Мы воспользуемся одним из старых входов. Он расположен в горном массиве под названием «Альпы».

— Альпы, — буркнул под нос Харл.

— Ага, это в Европе. У нас есть карта, где отмечено положение деревень сапов в том регионе. К северу и северо-востоку находится целая группа поселений, там, где раньше были Дания и Германия. Раньше там ни разу не проводили рейды. Сапы очистили от шлака несколько тысяч акров и постепенно осваивают территорию.

— Пап, но зачем? — спросил Харл.

Эд Бойнтон пожал плечами.

— Не знаю. Судя по всему, они не ставят себе какой-то разумной цели. Более того, нет ни одного признака, что они вышли из варварского состояния. Все их традиции утеряны: книги и записи, техника и изобретения. Если хочешь знать мое мнение… — Он резко сменил тему: — Третий уровень. Мы почти на месте.

Громадный корабль-матка с ревом плыл над поверхностью планеты. Харл смотрел в иллюминатор, пораженный открывающимся зрелищем.

Земля до самого горизонта была покрыта коркой шлака. Оплавленную гладь ничто не нарушало, разве что местами торчали засыпанные прахом холмы с парой чахлых кустиков на вершине. В воздухе дрейфовали тучи пепла, затмевающие солнце. Ни единого проблеска жизни, ни в небе, ни внизу. Лишь запустение и смерть.

— Так повсюду? — спросил Харл.

Эд Бойнтон покачал головой.

— Не везде. Сапы восстановили отдельные участки. — Он ухватил сына за руку и показал пальцем. — Смотри туда. Вон расчищен приличный кусок.

— Как они умудряются убирать шлак? — спросил Харл.

— Это нелегкое дело, — ответил ему отец. — После водородных бомб земля спеклась, как вулканическое стекло. Они долгими годами по чуть-чуть взламывают корку. Руками, камнями, топорами, сделанными из того же шлака.

— А почему они не придумают инструменты посерьезнее?

Эд Бойнтон криво усмехнулся.

— Ты и сам знаешь ответ. Сотнями лет практически все инструменты, и оружие, и изобретения за них делали мы.

— Мы на месте, идем на посадку, — объявил Тернер.

Корабль опустился и твердо встал на полотно шлака. Из-под опор раздался громкий треск, и все стихло.

— Сели, — сказал Тернер.

Эд Бойнтон загрузил карту местности в сканер и наметил план работ.

— Для начала вышлем десяток яиц. Если не повезет, передвинем корабль на север. Но охота должна быть удачной, тут еще ни разу не проводились рейды.

— Как распределим яйца? — спросил Тернер.

— Пускай идут веером, и каждое проверяет свой сектор. Наше яйцо пойдет по правому флангу. На корабль возвращаемся или с уловом, или на закате.

— Что такое закат? — спросил Харл.

— Это когда становится темно, — улыбнулся Эд Бойнтон. — Так произойдет, когда наша сторона планеты отвернется от солнца.

— Вперед, — нетерпеливо скомандовал Тернер.

Открылись шлюзы. Первые яйца съехали по пандусу, и протекторы вцепились в скользкую поверхность. Черная громада корабля-матки выплевывала одну за другой крошечные сферы с реактивным соплом сзади и орудийными башенками на носу. С ревом яйца исчезли вдали.

— Наша очередь, — сказал Эд Бойнтон.

Харл кивнул и покрепче сжал бластер. Он опустил на глаза защитные очки, Тернер с Бойнтоном повторили его жест. Они сели в яйцо, Бойнтон-старший занял место за пультом управления.

Через миг они уже скатились на гладкую поверхность планеты.

Харл выглядывал из кабины, но не видел ничего, кроме шлака. И плывущих облаков пепла.

— Как здесь тоскливо, — пробормотал он. — Даже через очки солнце жжет глаза.

— Не смотри на него, — предложил Эд. — Отвернись в другую сторону.

— Тянет, как магнитом. Оно такое… странное.

Эд Бойнтон прибавил газу. На ровном горизонте появились заусеницы. Он направил яйцо в ту сторону.

— Что там? — тревожно спросил Тернер.

— Деревья, — успокоил его Бойнтон. — Целые заросли деревьев. Значит, там нет шлака. Сперва будет полоса пепла, а дальше возделанные поля сапов.

Бойнтон подвел яйцо к границе шлака, вырубил реактивную тягу и заблокировал колеса. Они с Харл ом и Тернером осторожно вылезли из кабины с винтовками наперевес.

Ни малейшего движения. Лишь тишина и бесконечная поверхность шлака. В разрывах между тучами пепла мелькало синюшного цвета небо. В воздухе кое-где клубились облачка пара. Разреженный воздух на удивление приятно пах и бодрил. Солнышко бросало на землю теплые лучи.

— Включить экраны, — предупредил Эд Бойнтон, щелкая выключателем на поясе.

Раздалось гудение. Фигура его поблекла, поплыла и растворилась окончательно. Раз — и его как не бывало.

Тернер последовал его примеру.

— Давай, не тяни, — услышал Харл его голос из мерцающего овала.

Он включил собственный экран. На миг его с ног до головы окутало холодное пламя, обернувшееся водопадом искр. Потом его тело тоже поблекло и растаяло. Экраны работали просто замечательно.

В ухе Харла раздались тихие щелчки, предупреждающие о том, что напарники рядом.

— Слышу вас, — сказал он. — Наушники ловят сигнал экранов.

— Держись рядом с нами, — предостерег его отец. — Слушай щелчки и не отставай. Поверхность в любой момент может подкинуть неприятный сюрприз.

Харл осторожно двигался вперед. Его спутники были в нескольких ярдах справа. Они шли по сухому желтому полю, заросшему какими-то растениями. Высокие стебли ломались и хрустели под ногами. За Харлом оставалась вытоптанная полоса. Отец и Тернер тоже прокладывали в зарослях тропинки.

Впереди выросла деревня сапов. Хижины были сделаны из некоего растительного волокна, кипами наваленного на деревянные рамы. Уже можно было разобрать силуэты зверей, привязанных к домишкам. Поселение окружали деревья и кусты, Харл видел людей и слышал их голоса. Настала пора отколоться от спутников.

Перед ним были сапы. Сердце стучало как оглашенное. Если повезет, он сможет поймать экземпляра три-четыре и доставить в Молодежную лигу. Внезапно страх ушел, оставив после себя решительность. Задачка-то примитивная. Засеянные поля, привязанные звери, шаткие лачуги кренятся на ветру…

Запах нагретого солнцем навоза сбивал с ног, но Харл упрямо шел вперед. До него долетали крики и прочие шумы лихорадочной жизни. Из ровной сухой земли всюду торчали растения. Желтое поле кончилось, Харл вышел на тропинку, заваленную дерьмом и всяческим мусором.

Тропинка упиралась в деревню.

Щелчки в наушниках давно пропали. Харл осклабился. Тернер с отцом далеко и знать не знают, куда он делся.

Он свернул налево, обходя деревню по периметру. Миновал отдельную хижину, потом небольшую группу построек. Деревья вокруг Харла росли густой стеной, а прямо впереди мерцал поток воды с наклонными берегами, заросшими мхом.

В потоке мылась дюжина человек, дети забирались на обрыв и прыгали в воду.

Харл, замерев, потрясенно смотрел на людей. Кожа у них была темной, практически черной. Эта чернота лоснилась, словно грязная бронза. Может, это и правда грязь?

Вдруг до него дошло, что купальщиков обожгло дочерна солнце. Водородные взрывы ободрали атмосферу, уничтожили ее защитный слой, и две сотни лет солнце безжалостно палило людей, тогда как его соплеменников не коснулся ни один луч. Техны так долго жили без ультрафиолета, что их кожа начисто потеряла цвет. В подземном мире меланин — излишество.

А вот купальщики были очень темными, насыщенного красно-черного цвета. И на них совсем ничего не было надето. Они прыгали, плескались, просто лежали на берегу.

Харл какое-то время разглядывал их. Дети и штуки четыре старых, дряхлых женщин. Чем они занимаются? Покачав головой, Харл осторожно обошел поток стороной.

Харл вернулся к хижинам. Он медленно шел, напряженно оглядываясь, с винтовкой наизготовку.

Налетел порыв ветра, от которого зашуршали деревья. Все было так непривычно: купающиеся дети, запах навоза, ветер, шорох ветвей.

Харл ни на миг не расслаблялся. Пускай он невидим, но его легко могут выдать звуки или следы. А если кто-нибудь в него врежется…

Он промчался мимо хижины и вышел на открытое место, площадку утоптанной земли. Под стеной в тени дремала собака, по ее тощим бокам ползали мухи. Старая женщина сидела на крыльце грубо сколоченного строения и костяным гребнем расчесывала длинные седые волосы.

Харл осторожно прокрался мимо нее. В центре площадки стояла группа молодых мужчин. Они говорили и размахивали руками. Некоторые чистили оружие, невероятно примитивные копья и ножи. На земле лежало мертвое животное, громадное чудовище с толстой шкурой и длинными клыками. Изо рта животного густой темной струей текла кровь. Внезапно один мужчина повернулся и пнул тушу.

Подойдя к мужчинам, Харл замер. Они были одеты в штаны и рубашки из шкур. На ногах у них были сандалии, подвязанные веревочками из растительных волокон. Волосы у всех были сбриты, но кожа по черноте вполне могла бы поспорить с пещерной тьмой. Руки бугрились мускулами и блестели от пота.

Харл не понимал ни слова, но был уверен, что они говорят на одном из древних традиционных языков.

Он прошел мимо. На другой стороне площадки, скрестив ноги, кружком сидели старые мужчины и на грубых рамах плели ткань. Харл какое-то время разглядывал их. До него долетали обрывки разговоров. Согбенные мужчины не отрывали взглядов от работы.

За рядом хижин молодые мужчины и женщины пахали землю. Плуг они тянули за веревки, обвязавшись за пояс и плечи.

Харл был просто очарован. Здесь каждый занимался каким-нибудь делом, если не считать спящую собаку. Молодые мужчины с копьями охотятся, старая женщина расчесывает волосы, старые мужчины что-то плетут.

В дальнем углу крупная женщина учила ребенка, если Харл не ошибся, сложению и вычитанию, вместо цифр используя палочки. Двое мужчин снимали шкуру с маленького пушистого зверька.

Харл прошел мимо развешанных на просушку шкур. От вони так зачесалось в носу, что он едва не чихнул. Он миновал группу детей, перемалывающих зерно в выдолбленном камне. Ни один из них не поднимал глаз.

Некоторые животные были привязаны. Другие, крупные чудища с раздутым выменем, лежали в тени.

На окраине деревни Харл остановился. Отсюда начинались безлюдные поля. В миле впереди стеной стояли кусты и деревья, а за ними — бесконечные просторы, покрытые шлаком.

Развернувшись, он пошел назад. В сторонке, сидя в тени, молодой мужчина грубыми инструментами обтесывал кусок шлака. Видимо, он изготавливал оружие. Удары бесконечной дробью сыпались на твердый осколок. Тот едва поддавался. Это была долгая, утомительная работа.

Дальше группа женщин чинила сломанные стрелы. Их разговоры долго летели Харлу вслед, и он пожалел, что не понимает языка. Все люди с головой ушли в свои дела. Темные руки порхали туда-сюда, волнами плыл гул голосов.

Работа. Смех. Внезапно по деревне разнесся детский хохот, к его источнику обернулись несколько человек. Харл присел, разглядывая вблизи голову мужчины.

Какое волевое лицо. Обрезанные космы, ровные белые зубы. На руках — медные браслеты, почти сливающиеся с насыщенным бронзовым цветом кожи. Голую грудь украшали яркие рисунки, сделанные краской, впитавшейся в кожу.

Харл вернулся по собственным следам. Остановился внимательно рассмотреть старую женщину на крыльце. Она прекратила заниматься собой и расчесывала волосы ребенку, укладывая их в сложный узор. Зачарованный Харл не мог отвести взор. Замысловатое плетение заняло немало времени. Тусклые глаза женщины прикипели к работе. Высохшие руки так и порхали.

Харл направился в сторону потока. Купающиеся дети вылезли на берег и теперь сохли на солнце. Вот они какие, сапы. Остатки вымирающего вида.

Не похоже, чтобы они так уж вымирали. Они работали как проклятые, без устали долбили шлак, чинилистрелы, охотились, иахали, мололи зерно, плели, причесывались…

Вдруг он застыл с поднятым бластером. В деревьях у потока он заметил какое-то шевеление. Потом до него долетели два возбужденных голоса — мужской и женский.

Харл осторожно пошел на звук. Протиснулся через цветущий куст и вперил взгляд во мрак между деревьями.

Мужчина и женщина сидели на краю потока, в густой тени. Мужчина доставал из воды глину, клал на вертящийся круг и превращал в миски, Его пальцы искусно сновали по податливому материалу.

Женщина брала уже готовые миски и ловкими взмахами грубой кисти рисовала на них красной краской.

Женщина была прекрасна. Харл залюбовался ею. Она неподвижно замерла, прислонившись к дереву, лишь отмеренными движениями летала кисть. Черные волосы разметались по спине до самой талии. Точеное личико отличалось редкой красотой, большие темные глаза внимательно изучали каждую миску, губы шевелились. Харл подумал, какие же маленькие и изящные у нее руки.

Он осторожно приблизился. Женщина не слышала его и не поднимала взгляда. С растущим изумлением Харл оценил ее прелестную фигурку, стройные и гибкие руки. Она не подозревала, что он стоит рядом.

Вдруг мужчина снова заговорил. Женщина поставила миску на землю и подняла глаза. С минуту отдыхала, протирая кисть листочком. Ее ноги защищали грубые штаны до колен, подпоясанные льняной веревкой. Больше на ней ничего не было. Ноги и плечи оставались голыми, часто вздымалась и опускалась от дыхания грудь.

Мужчина что-то сказал. Женщина взяла другую миску и снова принялась за дело. Оба работали быстро, тихо и сосредоточенно.

Харл внимательно рассмотрел миски. Они были похожи друг на друга. Мужчина клал кусок глины на круг, делал в нем углубление и разгонял глину по краям, формируя стенки. Плескал воду и тщательно разглаживал поверхность. Потом клал готовую миску сохнуть на солнце.

Женщина брала уже высохшие миски и раскрашивала.

Харл перевел взгляд на нее. Долго следил, как движется ее медное тело, за напряженным выражением ее лица, как шевелятся ее губы. Тонкие изящные пальцы оканчивались длинными заостренными ногтями. Она крутила миску в руках, взмахами кисти нанося узор — каждый раз один и тот же. Сперва птица, потом дерево. Линия, очевидно обозначающая землю. Сверху облако.

Что означает этот повторяющийся мотив? Харл нагнулся еще ниже, глядя практически в упор. Хотя общий принцип оставался неизменным, но нашлись и мелкие различия. Двух одинаковых мисок не было.

Харл был восхищен и озадачен. Каждый раз девушка добавляла что-то новое. То менялся цвет птицы или высота хохолка. Реже — положение дерева или облака. На одной миске было целых два облачка поменьше. Иногда она Добавляла траву или очертания холмов на заднем фоне.

Вдруг мужчина встал на ноги и вытер руки об одежду. Что-то сказал девушке и ушел прочь через кусты. Вскоре он пропал из виду.

Харл взволнованно огляделся. Девушка, оставшись в одиночестве, спокойно продолжала рисовать.

Харла одолели противоречивые чувства редкостной силы. Он хотел заговорить с девушкой, узнать, в чем смысл узора. Спросить, почему она каждый раз меняет рисунок.

Хотел сесть рядом с ней, просто пообщаться. Послушать ее голос. Он сам не понимал, откуда такие странные желания. Перед глазами у него плыло, с шеи и согбенных плеч тек пот. Девушка рисовала. Она не поднимала глаз, не подозревала, что он стоит прямо перед ней. Руки Харла метнулись к поясу. Он набрал полную грудь воздуха, задержал дыхание. Страшно. Опасно. Хочется. Если мужчина вернется…

Харл нажал кнопку. Экран с шипением пошел искрами.

Девушка замерла, вскинув взгляд. В глазах ее пылал ужас.

Она закричала.

Харл, потрясенный собственным поступком, отпрыгнул назад, поднимая бластер.

Девушка вскочила, раскидав горшки и краски. Роту нее распахнулся. Расширенные глаза впились в Харла. Она стала медленно отступать к кустам. Потом развернулась и рванула прочь, с воплями проламываясь через кусты.

Харл испытал прилив страха. Он тут же снова включил экран. В деревне нарастал шум. До него долетали панические голоса, топот ног, треск кустов. Переполох охватил всю деревню.

Харл бросился вдоль потока на открытое пространство.

И застыл. Сердце его отчаянно колотилось. К потоку бежала толпа сапов: мужчины с копьями, старые женщины, кричащие дети. У стены высокой растительности они замерли, всматриваясь и прислушиваясь. На лицах у всех застыло странное, напряженное выражение. Потом они цепью вошли в кусты, яростно расталкивая ветви. Они искали его.

Вдруг раздался щелчок в наушниках.

— Харл! — отчетливо донесся голос Эда Бойнтона. — Харл, мальчик мой! Харл подскочил на месте, потом с отчаянной благодарностью завопил:

— Папа, я здесь!

Эд Бойнтон схватил его за руку, едва не сбив с ног.

— Что за дела? Куда ты пропал? Что ты тут устроил?

— Нашел его? — раздался голос Тернера, — Тогда не стойте там! Быстро выбирайтесь. Они рассыпают порошок.

Сапы швыряли в воздух полные горсти белого порошка. Он клубился в воздухе, покрывая все вокруг. Больше всего он походил на растертый мел. Другие сапы, возбужденно вереща, разбрызгивали масло из больших горшков.

— Уходим, — мрачно согласился Бойнтон. — В таком состоянии с ними лучше не связываться.

— Но… — промычал Харл.

— Быстрее! — рявкнул отец, дернув его за руку. — Нельзя терять ни секунды. Харл обернулся. Женщины было не видать, зато другие сапы носились с порошком и маслом наперевес. Сапы с острыми копьями зловеще шли цепью, проверяя каждый куст.

Харл позволил отцу увлечь себя прочь. Голова у него шла кругом. Он понимал, что больше никогда не увидит эту женщину. Когда он выключил невидимость, она с криком убежала.

Почему? Он никак не мог паять и толк. Чем он так ее перепугал? Что такого сделал?

И почему ему так хочется снова увидеть ее? Чем она так важна? Он не понимал. Сам себя не понимал. Не мог рационально объяснить собственные чувства и поступки.

Жалкий, потрясенный, Харл и сопровождении отца и Тернера вернулся к яйцу, Он все пытался осознать, что же произошло между ним и той женщиной. Никак не выходило. Сперва он утратил разум, потом она утратила разум. Должно быть, неспроста, надо только понять.

У яйца Эд Бойнтон замер, глядя назад.

— Повезло, что мы ушли невредимыми, — сказал он Харлу, качая головой. — В таком состоянии они как звери. Они животные, Харл. Просто дикие животные.

— Садитесь, — нетерпеливо сказал Тернер. — Поехали уже, пока нас не нашли.

Джулия никак не могла унять дрожь. Ее колотило даже после того, как ее заботливо вымыли в реке и растерли маслом.

Она свернулась клубочком и обняла колени. Рядом, положив ей руку на плечо, с мрачным лицом стоял Кен, ее брат.

— Что это было? — бормотала Джулия. Ее передернуло. — Страшилище такое. Я как его увидела, чуть не померла.

— На что он был похож? — спросил Кеи.

— Знаешь… на человека. Но совсем не человек. Весь такой железный, с головы до пят, руки и ноги такие здоровые. А морда белая, прямо как мука. Тошнотворная образина. Белая, железная, тошнотворная. Как корень, вылезший из-под земли.

Кеи обернулся к старику, сидящему позади. Тот ловил каждое слово.

— Что это было? — спросил Кен. — Мистер Стеббингз, что это было? Вы все знаете о таких вещах. Что она видела?

Мистер Стеббингз медленно встал.

— Белая кожа, говоришь? Как тесто? Большие руки и ноги?

Джулия кивнула.

— И еще кое-что…

— Да?

— Оно было слепое. Вместо глаз две дыры. Черные провалы. — Дернув плечами, она уставилась на реку.

У мистера Стеббингза сжались челюсти. Он кивнул.

— Да, я знаю, что это было, — сказал он.

— И что же?

Мистер Стеббингз нахмурился, глядя вдаль. На лбу его пролегли морщины.

— Не может быть, — пробормотал он себе под нос, — но, судя по твоему описанию… Это подземные твари. Они роют громадные пещеры и тоннели и живут там. На поверхность выползают в горах. Они не люди, хотя и похожи на нас. Там, в глубине, они добывают железо. К нам почти не лезут. Они боятся солнца.

— Как их зовут? — спросила Джулия.

Мистер Стеббингз порылся в памяти, вспоминая легенды, слышанные от других и читанные в древних книгах. Существа, живущие под землей… Похожие на людей… Роют тоннели, добывают железо… Слепые, с большими руками и ногами и мучнистой кожей.

— Гоблины, — объявил он. — Ты видела гоблина.

Джулия кивнула, глядя в землю.

— Да, — сказала она. — Ему это имя в самый раз. Я так испугалась. И убежала. Гоблин был такой жуткий. — Со слабой улыбкой она посмотрела на брата. — Ничего, я в порядке…

Успокоенный Кен потер большие темные ладони.

— Рад слышать, — сказал он. — Значит, можно вернуться к работе. У нас еще куча дел.

1955

Перевод А.Скобина

Проект «Земля»

(Project: Earth)

От ужасного звука, что эхом проносился по дому, дребезжали посуда и сточные желоба. Звук был похож на рокот — размеренный, неспешный, как от далекой грозы. Время от времени он, безжалостный, гас и вновь рождался в тихой ночи.

В уборной трое детей сгрудились вокруг стула, нервно и суетливо пихаясь, изнывая от любопытства.

— Он нас точно не видит? — сдавленно прошептал Томми.

— Не увидит, ты только молчи. — Стоя лицом к стене, Дэйв Грант потоптался на стуле. — Или говори тише.

— Дай посмотреть. — Джоан пихнула брата локотком под ребра. — Пропусти.

— Тихо, ты. — Дэйв оттолкнул ее. — Я почти разглядел…

Он прибавил свету.

— Дай посмотреть, — сказал Томми, стаскивая Дэйва со стула. — Дай.

Дэйв мрачно отошел в сторону.

— Это наш дом.

Осторожно забравшись на стул, Томми прижался щекой к стене. Вглядываясь в узкую трещину, он поначалу ничего не мог разглядеть по ту сторону. Однако постепенно начали проявляться смутные формы…

Сидя за старинным письменным столом огромных размеров, Эдвард Биллингс давал отдых усталым глазам. Вот он извлек из кармана жилетки круглые часы и медленно, аккуратно завел их. Без очков узкое морщинистое лицо выглядело блеклым, несовершенным, напоминая чертами старую птицу. Надев очки, мистер Биллингс придвинулся ближе к столу. Натруженными пальцами застучал по клавишам, отчего машинка — груда металлических деталей — загромыхала. И вновь по дому пронесся угрожающий рокот.

Комната мистера Биллингса была темна и завалена всевозможным хламом: бумаги — в кучах и стопках — на столах и на полу; графики, анатомические атласы, звездные карты, зодиакальные таблицы — на стенах; батарея пыльных мензурок, пробирок и свертков на подоконнике; унылое чучело серой птицы на книжном шкафу; гигантская лупа, греческие словари и словари иврита, коробка с почтовыми марками и нож для бумаги — на столе. На двери, в волнах горячего воздуха от газовой печки, колыхалась липкая лента для мух.

У одной из стен лежали останки волшебного фонаря, на них мешок с одеждой: рубашки, носки и затертый, поблекший сюртук. Рядом стопки перетянутых шпагатом газет и журналов. Прислоненный к столу, в склизкой лужице стоял большой черный зонт с металлическим набалдашником. Имелся и стеклянный ящик с коллекцией бабочек.

А за столом, за видавшей виды машинкой, в окружении заметок и смятых бумаг — крупный старик.

— Ни фига себе, — сказал Томми.

Эдвард Биллингс составлял отчет; заносил данные в большую книгу в треснутом кожаном переплете, перепечатывая материалы из кучи заметок.

От мерного грохотания пишущей машинки все в ванной пришло в движение: арматура, бутылочки и флаконы в аптечке. Даже пол под ногами.

— Он агент коммунистов, — сказала Джоан. — Рисует карты города, чтобы разбомбить нас, когда придет приказ из Москвы.

— Ну конечно, — злобно проговорил Дэйв.

— У него карты, карандаши, бумаги… Зачем еще…

— Тише ты, — отрезал Дэйв. — Не то услышит. Никакой он не шпион. Слишком старый.

— Кто же он тогда?

— Не знаю, но не шпион — это точно. Дура ты, шпионы бороды носят.

— Так, может, он бандит?

— Я с ним говорил один раз. Когда он вниз спускался — дал мне конфетку.

— Что за конфетка?

— Не помню. Леденец какой-то. Невкусный.

— Чем он вообще занимается? — спросил Томми, отворачиваясь от трещины.

— Сидит себе весь день и печатает.

— И на работу не ходит?

Дэйв усмехнулся.

— Это и есть его работа. Он пишет отчет для одной компании.

— Какой?

— Забыл.

— И все время в кабинете сидит?

— Выходит иногда. На крышу.

— На крышу?

— Мы там балкон пристроили. Он на нем сад развел. Землю с заднего двора таскает.

— Ш-ш-ш-ш! — прошипел Томми. — Он обернулся.

Эдвард Биллингс встал из-за стола, надел на машинку черный чехол и, собрав карандаши и ластики, бросил их в выдвижной ящик.

— Он все, — сообщил Томми. — Закончил работать.

Сняв очки, старик убрал их в футляр. Устало потер лоб и ослабил воротник с галстуком. Шея у него была длинная, из-под дряблой морщинистой кожи проступали связки, а когда старик пил, отчетливо двигался выпирающий кадык.

Мистер Биллингс бегло глянул прямо на трещину, и Томми заметил, что глаза у него бледно-голубые, почти выцветшие. Затем старик покинул кабинет, быстрым шагом выйдя в дверь.

— Спать пошел, — сказал Томми.

Мистер Биллингс вернулся с перекинутым через руку полотенцем — его он повесил на спинку стула. Взял со стола тяжелую отчетную книгу и перенес ее в шкаф. Потом снова покинул кабинет.

Отчет лежал очень близко, Томми видел позолоченный оттиск на переплете. Мальчик долго всматривался в буквы… пока Джоан не оттолкнула от трещины.

Томми спустился, переполняемый благоговейным трепетом. В дрожащем свете настольной лампы он легко прочел название длиннющего отчета: «ПРОЕКТ „ЗЕМЛЯ“.

— Уходим, — позвал Дэйв. — Вдруг он нас застукал и сейчас придет!

— Ага, боишься! — поддела брата Джоан.

— Ты тоже. И мама. Все его боятся. — Дэйв посмотрел на Томми. — Ты ведь боишься его?

Томми покачал головой.

— Наоборот. Вот бы узнать, что у него в книге, — пробормотал он. ~ Что этот старик пишет.

Полуденное солнце светило ярко, но не грело. Эдвард Биллингс неспешно спустился по ступенькам заднего крыльца, неся в одной руке пустое ведро, а свернутую трубочкой газету — в другой. Прикрыв глаза козырьком ладони, он огляделся и пошел дальше по густой влажной траве.

Покинув укрытие за гаражом, Томми резво пробежал до крыльца, взлетел по нему, перемахивая через две ступеньки, и скрылся в темном коридоре дома.

Через секунду он уже стоял у двери в апартаменты Эдварда Биллингса, тяжело дыша и вслушиваясь в тишину.

Никого.

Томми легко провернул ручку. Из открытой двери пахнуло теплым, затхлым воздухом. Времени оставалось мало: скоро старик вернется с ведром свежей земли.

Подбежав к книжному шкафу, Томми достал отчет из-под кучи заметок и газетных вырезок. Чувствуя, как бешено колотится сердце, он наугад открыл книгу. Захрустели плотные страницы.

ДАНИЯ.

Цифры, факты. Бесконечные факты, страница за страницей, колонки, ряды и ряды фактов. Строчки плясали перед глазами, и Томми ничего не мог понять. Тогда он перешел к другому разделу. НЬЮ-ЙОРК.

Снова факты. Томми попытался разобрать заголовки: число людей, что они сделали, как жили, чего добились, как проводили время, во что верили, какой придерживались политики, философии, морали. Их возраст, состояние здоровья, уровень интеллекта. А дальше — графики, статистика, средние числа, оценки.

Вычисления…

Мотнув головой, Томми перешел к новому разделу. КАЛИФОРНИЯ.

Население. Здоровье. Деятельность правительства. Порты и гавани. Факты, факты, факты…

Факты обо всем, обо всех местах в мире. Томми пролистывал отчет, находя в нем факты о городах и странах. Всю возможную информацию.

Закрыв книгу, Томми беспокойно прошелся по комнате, приглядываясь к стопкам бумаг, заметок, газетных вырезок и графиков. Старик печатает день за днем, пишет отчет, собирая факты обо всем в мире. Обо всем на Земле — о людях, об их привычках, поступках, верованиях, достижениях, предрассудках… Громадный отчет обо всем мире.

Томми под лупой изучил столешницу, затем взялся за ножик для бумаги с костяной ручкой. Отложив его, мальчик перешел в угол, где стоял волшебный фонарь, потом рассмотрел засушенных бабочек и чучело птицы. После — пузырьки на подоконнике.

Вышел на балкон. Солнце уже садилось, начинало смеркаться. В центре балкона, посреди комков земли и травинок стоял деревянный лоток. Вдоль перил выстроились глиняные горшки, пакеты удобрений, рассада. Тут же валялись пульверизатор, грязный совок, нарезанный лентами ковер, стояли рахитичный стульчик и лейка.

Лоток был накрыт проволочной сеткой, заглянув под которую Томми увидел ряды крохотных саженцев, мох, стебельки — тонкие и хитро переплетенные.

В одном месте лежала кучка сухой травы. Вроде кокон. Но кто в нем? Жуки? Другие насекомые? Какой-нибудь зверь?

Томми взял палочку и ткнул в кокон — внутри что-то пошевелилось. Среди саженцев мальчик заметил другие, точно такие же коконы. Из одного выбежало нечто розовое и юркое. За ним — его сородич. Испуганно пища, тварьки заметались в зарослях травы.

Томми взволнованно наклонился, прищурился, стараясь рассмотреть их сквозь сетку. Наружу выползли безволосые зверьки, размером с кузнечика. Детеныши? Пульс участился. Это либо детеныши, либо…

Что-то стукнуло, и мальчик резко обернулся.

В дверях стоял запыхавшийся Эдвард Биллингс. Поставив ведро, он вынул из кармана сюртука носовой платок и, глядя на мальчика, промокнул лоб.

— Откуда вы, юноша? — спросил Биллингс. — Я вас прежде не видел.

Томми замотал головой.

— Я не здесь живу.

— Тогда зачем пришли?

— Просто так.

— Может, вынесете это ведро на балкон? Я не рассчитал силы и набрал слишком много земли.

Томми постоял немного, затем все-таки помог с ведром. Поставил его у ящика.

— Благодарю, — сказал Биллингс. — Ваша помощь очень кстати.

Бледно-голубые глаза пристально оглядели мальчика. Лицо старика было　худым, строгим и в то же время беззлобным.

— По мне, так вы очень сильны. Сколько вам лет? Одиннадцать?

Кивнув, Томми отошел к перилам. Внизу, тремя этажами ниже, проходила　улица. Видно было, как возвращается домой из офиса мистер Мерфи, как играют у перекрестка дети и поливает лужайку молодая женщина в синем свитере. Если даже старик что-то задумал, вокруг полно свидетелей…

— Так зачем вы пришли? — повторил вопрос Биллингс.

Томми не ответил.

Они стояли друг напротив друга, старик — огромный, в старомодном, затасканном сюртуке, и веснушчатый мальчик — в красном свитере, джинсах, круглой шапочке и теннисных туфлях.

Томми смотрел на деревянный ящик, накрытый проволочной сеткой.

— За этим? Хотели взглянуть, что внутри?

— Да, кто это? Кто у вас в ящике?

— А кто там?

— Какие-то жуки. Ни разу таких не видел. Откуда они?

Биллингс медленно подошел к ящику и открепил уголок сетки.

— Если вам и правда интересно, я покажу.

С этими словами он отогнул сетку.

Склонившись над ящиком, Томми смотрел во все глаза.

— Ну, — сказал Биллингс, — можете взглянуть на этих „жуков“.

Мальчик тихонько присвистнул.

— Мне кажется… — Побледнев, он выпрямился. — Кажется… это какие-то… крохотные человечки!

— Не совсем, — сказал Биллингс, тяжело опускаясь на стульчик и доставая из кармана трубку. Набив ее табаком из потертого кисета, он добавил: — Они не совсем люди.

Томми глазел на кучки сухой травы, на крохотные хижины. Шалашики, сооруженные маленькими существами. Некоторые из человечков выбрались наружу и теперь смотрели на Томми в ответ. Совсем голые, розовокожие создания дюйма два ростом.

— Приглядитесь, — посоветовал Биллингс. — Приглядитесь к их головам. Ничего не замечаете?

— Они такие маленькие…

— Сбегайте в кабинет, там на столе лежит большая лупа. — Когда Томми сгонял за увеличительным стеклом, Биллингс повторил вопрос: — Ну, ничего не замечаете?

Сквозь лупу Томми наконец разглядел фигурки существ: руки, ноги — совсем как у людей. Среди созданий нашлись даже женщины. Ага, вот, головы. Томми напряг зрение, присмотрелся еще… и отпрянул.

— В чем дело? — крякнул Биллингс.

— Они… они какие-то странные.

— Странные? — Старик улыбнулся. — Все зависит от того, что считать странным. Эти создания отличаются от… вас, например. Но они не странные. Вполне себе обыкновенные. По крайней мере, я так надеюсь. — Перестав улыбаться, старик погрузился в молчание. В задумчивости он попыхивал трубкой.

— Вы их сами сделали? — спросил Томми.

— Я? — Биллингс вынул изо рта мундштук трубки. — Нет, я их не создавал.

— А где вы их взяли?

— Мне их одолжили. Это пробная группа. В самом деле, пробная. Существа новые. Совсем новые.

— Не хотите… продать одного?

Биллингс рассмеялся.

— О нет, простите. Мне их надо беречь.

Кивнув, Томми вновь принялся разглядывать под лупой маленьких человечков, которые человечками больше не казались. Спереди изо лба у них торчало по усику с шишечкой на конце. Совсем как у жуков. Не люди, однако похожи на людей, если не считать антенн и… чрезвычайно малого роста.

— Они с другой планеты? С Марса? Или Венеры?

— Нет.

— Откуда тогда?

— Трудный вопрос. Применительно к этим созданиям он вообще не имеет смысла.

— А для чего такой большой отчет?

— Отчет?

— Там, в толстой книге, с фактами. Вы его постоянно пишете.

— Давненько я им занимаюсь.

— Очень давно?

Биллингс улыбнулся.

— На этот вопрос тоже сложно ответить. Он не имеет смысла. Однако времени прошло и правда много. Я уже близок к концу работы.

— А когда работу закончите, что станете с ней делать?

— Представлю начальству.

— А кто они?

— Вы их не знаете.

— Тогда где они? В нашем городе?

— И да, и нет. На этот вопрос ответить нельзя. Может, когда-нибудь вы…

— Отчет — про нас, — сказал Томми.

Биллингс обернулся, сверля мальчика взглядом.

— А?

— Отчет про нас. Большой отчет у вас в книге.

— Откуда вы знаете?

— Я заглянул в него, прочел название. Книга — о Земле, правда?

Биллингс кивнул.

— Да, о Земле.

— И вы не отсюда. Откуда-то из другого места. Вне Солнечной системы.

— Откуда… вам знать?

Томми довольно улыбнулся.

— Я любопытный.

— И много вы узнали из отчета?

— Не очень. Зачем он вам? Для чего?

Биллингс надолго задумался, прежде чем ответить.

— Зависит от них. — Он указал в сторону ящика. — Судьба отчета зависит от того, как поведет себя проект „В“.

— Проект „В“?

— Он третий по счету. До него проводилось всего два эксперимента. Каждый тщательно планировался и исполнялся далеко не сразу. Прежде чем принять какое-то решение, мы берем в расчет множество факторов.

— А что за два других проекта?

— На сей раз мы наделили подопечных антеннами. Совершенно новым комплектом познавательных способностей. Этот вариант существ почти не зависит от природных побуждающих сил. Так они достигают большей гибкости. Снижается общий эмоциональный индекс, зато либидо они компенсируют более сильным рациональным контролем своего поведения. Я ожидаю от подопечных большей индивидуальности. Не проявлений стадного инстинкта, а разрушения стереотипов. Мгновенной адаптивности к нестандартным ситуациям.

Из слов Биллингса Томми ничего не понял. Растерявшись, он спросил:

— На что были похожи остальные?

— Остальные? Проект „А“ завершился очень давно. У меня почти не осталось воспоминаний. Имелись крылья…

— Крылья?

— Мы наделили подопечных крыльями. Сделали их более мобильными, снабдив большим набором индивидуальных характеристик. Однако в конечном счете мы допустили чрезмерную долю независимости, и существа　развили в себе гордыню» У них появились понятия гордости и чести. Превратившись в воинов, наши подопечные восстали друг против друга…

— А следующие?

Вытряхнув из трубки пепел, Биллингс продолжил рассказ, обращаясь больше к самому себе, нежели к мальчику.

— Крылатые существа стали первыми опытными высокоразвитыми организмами. Затем, после провала проекта «А», мы собрались на совещание и решили начать проект «Б». В успехе никто не сомневался: решено было изъять излишние индивидуальные характеристики и задать большую ориентированность на групповой образ мышления. Стадный инстинкт. Мы надеялись получить полный контроль над проектом, потому как первая неудача убедила нас: для успеха необходимо тщательное наблюдение.

— И как выглядел второй тип существ? — спросил Томми, пытаясь нащупать ниточку смысла в потоке размышлений Биллингса.

— Крылья мы убрали, хотя в остальном внешность созданий не изменилась. И хотя поначалу велось строгое наблюдение, подопечные сумели вновь отклониться от заданной схемы развития. Разбились на группировки, не поддающиеся контролю. Стало ясно, что второй тип создавался на основе выживших подопечных первого типа. Их всех следовало истребить, сразу же…

— Кто-нибудь остался?

— Из проекта «Б»? Ну разумеется! — нетерпеливо ответил Биллингс. — Проект «В» — это вы, потому я и здесь. Как только отчет будет закончен, мы сможем принять по вам окончательное решение. Скорее всего, я рекомендую те же меры, что и в случае с проектом «А». Вы вышли за пределы контроля, и, несмотря на наши старания, вас можно считать нефункциональными…

Томми его не слушал. Он склонился над деревянным лотком, глядя на девятерых крохотных мужчин и женщин. Девять человечков, ни больше ни меньше. Девять на весь огромный мир.

Томми задрожал от волнения. В голове зародилась мысль, и сейчас она готовилась принять законченный вид.

Успокоившись, мальчик выпрямился.

— Думаю, мне пора, — сказал он и пошел в сторону двери.

— Пора? — Биллингс поднялся на ноги. — Но…

— Уже поздно, мне и правда пора. Я еще приду. — Томми открыл дверь в коридор. — До свидания.

— До свидания, — удивленно ответил мистер Биллингс. — Надеюсь, увидимся, юноша.

— Непременно.

Томми как можно скорее помчался домой. Взлетел по крыльцу и дальше — в дом.

Из кухни раздался мамин голос:

— Ты как раз к ужину.

На ступеньках лестницы Томми задержался.

— Я сейчас снова уйду.

— Никуда ты не пойдешь. Надо…

— Я совсем ненадолго. Туда и обратно.

Томми поднялся к себе в комнату и там осмотрелся: ярко-желтые стены, увешанные флагами; большой комод с зеркалом, на нем — щетка, расческа, модельки самолетов, карточки бейсболистов; бумажный пакет, полный крышечек от бутылок; маленький радиоприемник с треснувшим корпусом; шкатулки из-под сигар, в которые Томми годами складывал всякую мелочь.

Схватив одну из шкатулок, Томми вывалил содержимое на кровать, а саму　шкатулку сунул под свитер.

Когда мальчик спускался по лестнице, его заметил отец.

— Ты куда это? — спросил он, отрываясь от вечернего выпуска газеты.

— Я скоро вернусь.

— Мать сказала: время ужинать. Ты что, не слышал?

— Скоро вернусь. Дело важное. — Он открыл парадную дверь, впустив в прихожую холодный воздух. — Честно-пречестно. Очень срочное.

— Десять минут, — сказал Винс Джексон, глядя на наручные часы. — Не дольше, иначе останешься без ужина.

— Десять минут, — подтвердил Томми и, захлопнув за собой дверь, умчался в темноту.

Из-под двери и сквозь замочную скважину пробивался свет. Томми немного помедлил, затем все же постучался. Через некоторое время из комнаты послышалось шарканье.

Открыв дверь, мистер Биллингс выглянул наружу.

— Здрасьте, — сказал Томми.

— Вы вернулись! — Мистер Биллингс впустил Томми. — Забыли что-нибудь?

— Нет.

Закрыв дверь, Биллингс предложил:

— Присаживайтесь. Хотите чего-нибудь? Яблока? Молока?

— Нет. — Томми нервно ходил по комнате, трогая вещи, книги, подшивки вырезок.

Биллингс какое-то время следил за мальчиком, затем со вздохом вернулся за стол.

— Я, пожалуй, поработаю. Скоро отчет будет закончен. — Он похлопал по стопке заметок. — Эти — последние. Потом представлю отчет вместе с рекомендациями начальству.

Склонившись над гигантской машинкой, Биллингс принялся мерно стучать по клавишам. Грохот внутри аппарата эхом отдавался по всей комнате. Томми тем временем вышел на балкон.

Снаружи было холодно и очень темно. Выждав немного, пока глаза привыкнут, Томми наконец разглядел пакеты удобрений и стульчик. Деревянный лоток в центре, накрытый сеткой, в окружении комков грязи и пучков травы.

Томми обернулся: Биллингс с головой ушел в работу. Синий сюртук он снял и повесил на спинку стула, оставшись в жилетке и рубашке с закатанными рукавами.

Томми, присев у лотка, достал из-под свитера шкатулку. Отложил ее в сторону с открытой крышкой и открепил сетку на лотке. Изнутри донеслось несколько тревожных криков, затем — шелест сухой травы.

Томми запустил руку в ящик и, пошарив немного, нащупал маленькое, испуганно извивающееся тельце. Сунув одного человечка в сигарную шкатулку, Томми повторно запустил руку в лоток.

Спустя какое-то время он собрал всех — девять крохотных мужчин и женщин оказались у него в сигарной шкатулке. Закрыв и спрятав ее, Томми вернулся в комнату. Биллингс — с пером в одной руке и заметками в другой — оторвался на мгновение от работы.

— Хотите поговорить? — спросил он, приподнимая очки.

Томми покачал головой.

— Мне пора.

— Уже? Вы ведь только пришли!

— Меня ждут, — сказал Томми, выходя в коридор. — Спокойной вам ночи.

Биллингс устало потер морщинистый лоб.

— Что ж, юноша, надеюсь, мы еще увидимся. До того, как я покину вас. — И Биллингс вернулся к работе. Согбенный от измождения, он не спеша бил по клавишам старинной машинки.

Закрыв за собой дверь, Томми помчался по коридору, затем вниз по лестнице — и дальше, домой. Под свитером о грудь билась деревянная шкатулка и внутри ее — девять крохотных человечков. Все девять. Теперь они его, Томми. Принадлежат ему одному. Больше ни у кого таких нет. План сработал.

Томми бежал домой, торопясь изо всех сил.

В гараже сыскалась клетка, в которой мальчик когда-то держал крыс-альбиносов. Принеся ее в дом и очистив, Томми выстелил дно бумагой, присыпал их песком и устроил поилку. Выпустил в готовый дом человечков.

Девять крохотных фигурок сжались в центре, напоминая комок розовой плоти. Томми плотно закрыл дверцу клетки и поставил ее на комод. Подвинул стул и забрался на него, чтобы удобнее было смотреть на добычу.

С замиранием сердца следил он, как маленькие человечки начинают понемногу исследовать новое жилище.

Томми украл их, стащил у мистера Биллингса, а мистер Биллингс не знает, где Томми живет. Он даже имени его не знает!

Человечки между тем начали переговариваться. Они шевелили антеннами, совсем как муравьи. Один из них встал у стенки, взявшись за прутья, и к нему присоединилась женщина. Кожа у них была гладкой, совершенно лишенной растительности, только на головах росли волосы.

Интересно, чем они питаются? С кухни Томми принес сыра, хлебных крошек, листьев салата и блюдечко молока. Молоко и хлеб пришлись человечкам по вкусу. Сыр они оставили без внимания, а из салата принялись сооружать хижины.

Томми так и распирало от радости. Следующим утром он понаблюдал за человечками перед школой, затем еще в обед и весь день до ужина.

— Что у тебя в комнате? — спросил отец.

— Ничего.

— Ты не завел змею? — опасливо спросила мама. — Если вы, юноша, снова завели змею…

— Не-а, — замотал головой Томми, наскоро доедая ужин. — Змеи у меня нет.

Сметя с тарелки остатки еды, он выскочил из-за стола и побежал к себе.

Лилипутики закончили хижины, и кое-кто ютился внутри. Прочие гуляли　по клетке. Крохотные создания оказались умны и чистоплотны, намного опрятнее крыс-альбиносов. Они пользовались песком, который Томми для них насыпал.

Мальчик запер дверь в комнату и, затаив дыхание, выловил из клетки одного человечка. Аккуратно разжал кулак: лилипутик отчаянно вцепился в край ладони и глядел на нового хозяина, бешено вращая антенной.

— Не бойся, — сказал Томми.

Лилипутик осторожно перешел ему на плечо. По дороге он часто оглядывался по сторонам; остановившись, посмотрел мальчику прямо в лицо.

— Какой ты крохотный.

Томми достал из клетки еще одного человечка и поставил обоих на кровать, где лилипутики долгое время бродили по покрывалу. Остальные лилипутики начали боязливо подходить к открытой дверце, выбираться на　комод. Один взялся дергать за зубья расческу, и вскоре к нему присоединился товарищ. Вдвоем они продолжили истязать расческу, но все безуспешно.

— Зачем она вам? — спросил Томми.

Вскоре лилипутики сдались. Они нашли на комоде пятицентовик и умудрились поставить монету на ребро. Толкнули, и денежка покатилась, набирая скорость. Один лилипутик упорно преследовал ее, пока монета не сорвалась вниз, перекатившись через край комода.

— Осторожнее, — предупредил Томми.

Мальчик не хотел, чтобы лилипутики пострадали, поскольку имел на них большие виды. С легкостью можно устроить миниатюрный цирк, вроде блошиного: человечки будут толкать тележечки, качаться на маленьких качелях, кататься на горках… Томми обучит их нехитрым трюкам и станет показывать за деньги.

Потом… потом турне. Может, о Томми даже напишут в газетах. Мальчик загорелся; в голове одна за другой рождались идеи. Однако лучше не спешить, начать постепенно. Надо быть осторожным.

На следующий день Томми взял одного человечка в школу, посадив его в баночку из-под сока. Предварительно мальчик проделал в крышке дырки, чтобы лилипутик не задохнулся.

На перемене он показал лилипутика Дэйву и Джоан. Друзья пришли в восторг.

— Где ты его взял? — спросил Дэйв.

— Секрет фирмы.

— Оно продается?

— Это тебе не «оно», а «он».

Джоан залилась краской.

— Оно совсем голое! Пусть оно немедленно что-нибудь наденет.

— Может, сошьешь для них одежку? У меня таких еще восемь: четыре дяденьки и четыре тетеньки.

Джоан просияла.

— Конечно, сошью… только дай одного.

— Вот еще! Они мои.

— Откуда? Кто их сделал?

— Не скажу.

Джоан сшила четыре юбочки и столько же блузок. Томми отнес одежку домой и опустил ее в клетку, немало озадачив тем лилипутиков. Маленькие создания совсем не знали, что делать с одеждой.

— Покажи, как люди одеваются, — сказала Джоан.

— Показать? Ага, разбежалась.

— Тогда я сама одену их. — Джоан достала из клетки женщину-лилипута и аккуратно облачила ее в юбку и блузку, затем вернула на место. — Смотри, что сейчас будет.

Собратья моментально окружили одетую женщину. Потрогав и пощупав одежду на ней, они принялись разбирать оставшиеся предметы: кто-то взял юбку, кто-то блузку.

Томми от души расхохотался.

— Сшей брюки для мужчин. Чтобы одежды всем хватило.

Он достал из клетки пару человечков и позволил пробежаться по рукам.

— Осторожнее, — попросила Джоан. — Потеряешь. Убегут.

— Не убегут, они ручные. Смотри. — Он опустил человечков на пол. — Сыграем в одну игру.

— Какую?

— Прятки: они прячутся, я ищу.

Лилипутики резво спрятались, и Томми, опустившись на четвереньки, запустил руку сначала под комод, затем под одеяло. Раздался писк. Одного нашел.

— Видишь? Им нравится.

Томми вернул первого человечка в клетку и стал искать второго. Искать пришлось долго: лилипутик спрятался в один из ящиков комода, зарывшись там в пакетик с мраморными шариками.

— Какие умные, — похвалила Джоан. — Может, все-таки дашь одного?

— Нет, — решительно ответил Томми. — Они мои. Не позволю им убежать и никому не дам.

На следующий день Джоан после занятий показала крохотные штанишки и рубашки.

— Держи, — сказала девочка, и они вместе с Томми пошли вдоль тротуара. — Надеюсь, подойдет.

— Спасибо. — Томми спрятал одежку в карман. На пару с подругой они решил срезать путь через пустырь, на дальнем конце которого Дэйв Грант и остальные мальчишки резались в шарики.

— Кто побеждает? — спросил Томми.

— Я, — ответил Дэйв, не глядя на друга.

— Я тоже хочу. — Томми присел рядом на корточки и протянул руку. — Ну, одолжи агатик.

Дэйв покачал головой.

— Уходи.

Томми стукнул его кулачком в плечо.

— Ладно тебе, один кон! Знаешь, что…

Тут на мальчиков легла тень. Обернувшись, Томми побледнел. Над ним, опираясь на зонт, наконечник которого глубоко ушел в землю, стоял Эдвард Биллингс: морщинистое лицо застыло в жестком выражении, глаза блестят, как два бледноголубых камня.

Мальчик медленно поднялся на ноги. Остальные дети в полном молчании принялись собирать шарики.

— Вам чего? — сухим, ломким и почти неслышным голосом спросил Томми. Биллингс смотрел на него в упор, без всякой теплоты во взгляде.

— Ты украл их. Отдай, немедленно. — Старик протянул руку. — Где ты их прячешь?

— Вы о чем? — пробормотал Томми, пятясь. — Я не понимаю.

— О проекте. Ты стащил его у меня. Верни!

— Не крал я ничего. Вы что-то путаете.

Биллингс обернулся к Дэйву Гранту.

— Ты ведь про этого мальчика говорил?

Дэйв кивнул.

— Я видел ваших человечков у Томми в комнате. Он никого к ним не подпускает.

— Зачем? Зачем ты украл их у меня? — Биллингс угрожающе наступал на Томми. — Для чего они тебе?

— Вы с ума сошли, — бормотал Томми, но дрожь в голосе выдала его с головой. Дэйв робко отвернулся. Вас обманули.

Тогда Биллингс схватил его за плечо цепкими холодными пальцами.

— Верни проект! Он мне нужен. Я за него отвечаю.

— Отпустите! — Томми дернулся, освобождаясь от хватки старика. — У меня его нет с собой. — Мальчик отдышался. — То есть…

— Значит, человечки у тебя. Спрятаны в комнате. Пойди и принеси их. Всех до единого.

Томми вновь ощутил себя на коне. Он сунул руки в карманы и произнес:

— Ну, не знаю. Что предлагаете взамен?

Глаза Биллингса вспыхнули.

— Взамен?! — Он угрожающе замахнулся. — Ах ты мелкий…

Томми отскочил на безопасное расстояние.

— Вы не смеете мне приказывать. — Он нагло улыбнулся. — У вас над нами нет власти, вы сами так говорили.

Лицо Биллингса превратилось в гранитную маску.

— Тогда я сам их заберу. Они мои, принадлежат мне и больше никому.

— Только попробуйте — полицию вызову. И папа дома. Будете иметь дело с ним и с копами!

Биллингс вцепился в зонтик, беззвучно открывая и закрывая рот. Лицо его побагровело. Оба — и старик, и мальчик — хранили молчание, а остальные дети взирали на них, пораженные, не смея пошевелиться.

Внезапно Биллингс изменился в лице — ему в голову пришла мысль. Он глянул себе под ноги — на криво очерченный круг и мраморные шарики.

— Давай-ка мы с тобой сыграем. На мой проект.

— Чего?

— Один кон, в шарики. Победишь — проект твой. Проиграешь — я забираю его немедленно.

Томми поразмыслил некоторое время, глядя то на мистера Биллингса, то на круг и шарики.

— Значит, если выиграю — вы оставите мне проект и больше не попросите назад? Никогда-никогда?

— Верно.

— Согласен. — Томми попятился. — Условия подходят. Если победите — забираете проект, но если проиграете — он остается мне. И вы его больше не увидите.

— Принеси его. Немедленно.

— Не вопрос. Сейчас будет. — «И агатик свой я тоже прихвачу». — Одна нога здесь, другая — там.

— Я подожду, — ответил мистер Биллингс, сжимая в ручищах зонтик.

Томми примчался домой и взлетел по крыльцу, перемахивая через две ступеньки за раз.

Когда он выбегал обратно на улицу, в дверь выглянула мама.

— Больше я тебя так поздно никуда не отпущу. Если через полчаса не вернешься — оставлю без ужина.

— Полчаса, — прокричал в ответ Томми, выбегая на темный тротуар и прижимая к груди сигарный ящичек. Внутри стучало и вопило, а Томми все бежал, хватая ртом воздух.

Мистер Биллингс дожидался его на прежнем месте. Прочие дети давно покинули пустырь. Солнце село; жесткий холодный ветер шелестел травой и прибивал штанины к ногам.

— Принес? — спросил мистер Биллингс.

— Конечно. — Томми, задыхаясь, вынул из-под куртки шкатулку и, сняв с крышки резиновую ленту, показал Биллингсу. — Они здесь.

Он приоткрыл крышку. Биллингс подошел, напряженно сопя, но Томми захлопнул шкатулку и снова обернул резиновой лентой.

— Сначала сыграем, — напомнил мальчик, опуская ящичек на землю. — Сперва победите. А до тех пор человечки — мои.

Биллингс поник плечами.

— Идет. Начнем же.

Томми бережно вытащил из кармана агатик. В лучах заходящего солнца он казался черно-красным; внутри чередовались полосы белого и песочного цветов, совсем как на поверхности Юпитера. Вот какой у Томми шарик!

— Я готов, — сказал мальчик. Он опустился на корточки и вычертил на земле кривоватый круг, в который затем высыпал из пакетика остальные шарики. — У вас есть шарик?

— Шарик?

— Ну да. Чем пулять собираетесь?

— У тебя одолжу.

— Не вопрос. — Томми подобрал с земли один шарик и кинул его Биллингсу. — Я первый?

Биллингс кивнул, и Томми осклабился.

— Здорово.

Прикрыв один глаз, он тщательно прицелился. Его тело в этот момент напоминало взведенную и выгнутую дугой пружину. Потом он пульнул, и шарики от удара покатились за пределы круга в траву. Отличный бросок. Томми принялся собирать трофеи, пряча их обратно в мешочек.

— Моя очередь? — спросил Биллингс.

— Нет, мой агатик еще в кругу. — Томми присел на корточки. — Я снова　пуляю.

На этот раз мальчик забрал три шарика, и его агатик по-прежнему оставался в пределах круга.

— Следующий ход тоже мой, — ухмыляясь, сообщил Томми. Он опустился на колено, прицелился, задержав дыхание… Оставалось двадцать четыре шарика. Выбить бы еще четыре. Всего четыре, и человечки останутся у него…

Томми пульнул. Круг покинуло всего два шарика, с ними — и агатик. Томми собрал трофеи. Выбить удалось восемнадцать штук; в кругу оставалось двадцать два шарика.

— Ладно, — неохотно пробормотал мальчик. — Ваша очередь. Пуляйте.

Кряхтя, Эдвард Биллингс опустился на колено. Побледневший, он неуверенно вертел в пальцах шарик.

— Ни разу не играли? — спросил Томми. — Вы шарик неправильно держите. Биллингс покачал головой.

— Нет, не играл.

— Возьмите его большим и указательным пальцами.

Биллингс неловко покатал шарик в негнущихся пальцах.

Уронил его и снова подобрал.

— Потом щелкаете по нему большим пальцем. Давайте покажу.

Мальчик помог старику правильно расположить пальцы.

— Ага, вот так. Дальше сами пуляйте.

Старик долго прицеливался, глядя на шарики в кругу. Его рука дрожала, и Томми слышал, как шумно и неровно он дышит.

Старик глянул на сигарную шкатулку в тени, затем снова в круг. Щелкнул пальцем по шарику…

Сверкнула вспышка. Яркая, просто ослепительно яркая. Вскрикнув, Томми принялся тереть глаза. Мир вокруг закружился, завращался, и мальчик упал в мокрую траву. В ушах гудело и стучало. Он сел, тряхнул головой и, протерев глаза, осмотрелся.

Наконец искорки погасли, и Томми огляделся, моргая.

Круг был пуст — ни одного шарика не осталось. Биллингс выбил их все.

Под руку попалось что-то горячее. Подпрыгнув, Томми увидел на земле каплю красноватого стекла. Вокруг медленно остывали мириады таких звездных осколков.

Потирая ладони, мистер Биллингс осторожно выпрямился.

— Ну вот, наконец-то. Нельзя мне так долго горбиться.

Его взгляд упал на сигарный ящичек.

— Теперь им можно вернуться, а я продолжу работу. — Биллингс подобрал зонтик, шкатулку, которую сунул под мышку, и похромал в сторону тротуара за пустырем. — Прощай, — сказал он, задержавшись на мгновение.

Томми ничего не ответил, и Биллингс, плотнее зажав шкатулку, поспешил дальше своей дорогой.

Часто-часто дыша, Эдвард Биллингс вошел в кабинет. Небрежно кинул зонтик в угол и присел за стол, положив перед собой шкатулку. Какое-то время он, глядя на буро-белый ящичек из дерева и картона, дышал глубоко, восстанавливал пульс.

Он победил, вернул подопечных. И как раз вовремя, на носу — отчетная дата.

Сняв сюртук и жилетку, Биллингс закатал рукава. Пальцы слегка подрагивали. Ох уж этот проект «Б», совсем распоясались, как и «А» в свое время. Оба научились игнорировать приказы, не подчиняться и выходить за рамки проектов. Беда с ними.

Однако эти, проект «В», — совершенно иные. От них зависит все. Биллингс упустил их, но вот они вернулись. Снова под контролем, в пределах заданных рамок

Стянув со шкатулки резиновую ленту, Биллингс медленно, очень бережно приподнял крышку.

И человечки побежали — налево, направо… Две колонны розовых телец устремились к краю стола и попрыгали вниз: первый приземлился на палас, кувыркаясь и падая. Следом сиганул второй, третий…

Очнувшись от ступора, Биллингс бросился ловить их. На месте оставались только двое человечков. Биллингс схватил одного… нет, промазал, упустил. Хвать другого. Есть, поймал. К Биллингсу подскочил товарищ лилипутика и воткнул в палец старику щепку, которую выдрал из стенки шкатулки.

Ахнув от боли, Биллингс разжал пальцы и выронил пленника. Приземлившись на спину, тот с помощью товарища встал, и вместе они спрыгнули на пол.

Старик принялся шарить руками по паласу. Человечки тем временем устремились к балкону, а один ухватился за вилку от лампы, потянул, но не хватило силенок. Помог другой лилипутик — вдвоем они выдернули вилку из розетки, и комната погрузилась во тьму.

Вытащив из стола ящик и вытряхнув содержимое, Биллингс нашарил коробок спичек. Зажег одну.

Все человечки сбежали на балкон.

Биллингс пошел следом. От встречного ветра спичка погасла, и старик зажег вторую, прикрывая огонек ладонью.

Опоздал. Лилипутики, все девять, вскарабкались на перила и уже спускались на улицу по стеблям плюща.

Тогда Биллингс со всех ног кинулся вниз. Выбежал через заднюю дверь и обогнул дом, намереваясь перехватить подопечных у клумбы. Однако на месте царила тишина. Никаких признаков лилипутиков. Ни травинка не шелохнется.

Подопечные пропали. Разработали план, пока сидели в шкатулке; стоило приподнять крышку, как они разбежались. В разные стороны, чтобы сбить хозяина с толку. Хитрый ход. Идеально сработано.

Ошеломленный, Биллингс медленно поднялся к себе. Открыл дверь и, тяжело дыша, встал на пороге кабинета.

Сбежали. Проекту «В» пришел конец, точно так же, как и двум предыдущим. Бунт, побег, независимость… Выход из-под контроля. Проект «А» дурно повлиял на проект «Б», и вот зараза неповиновения перекинулась на третье поколение испытуемых.

Тяжело опустившись на стул, Биллингс какое-то время сидел неподвижно. Он думал. И постепенно пришло понимание; наблюдатель ни в чем не ошибся, дело в самих человечках. Такое случалось прежде и повторится столько раз, сколько проектов ни запускай. «Земля» разочарует опять: бунт, побег, нарушение плана… Они продолжатся бесконечно.

Биллингс притянул к себе отчет. Не спеша открыл на том месте, где остановился, и вырвал целый раздел — резюме. Какой смысл отбраковывать проект, если ни один не будет лучше другого? Каждый одинаково закончится провалом.

Неудачу Биллингс осознал, едва приподняв крышку шкатулки и увидев на подопечных одежду. Крохотные предметы одежды, как и у тех, кого создавали прежде.

1953

Перевод Н.Абдуллина

Горе от шаров

(The Trouble with Bubbles)

Натан Халл покинул машину и, вдыхая прохладный утренний воздух, пошел по тротуару. Заработали автоматические грузовики, подчищая с асфальта вчерашний мусор. На углу Халл краем глаза уловил новостной заголовок:

ТИХООКЕАНСКИЙ ТОННЕЛЬ ДОСТРОЕН;

КОММУНИКАЦИЯ АЗИИ ЗАВЕРШЕНА

Халл отправился дальше в сторону дома Фэрли.

Прошел мимо лавки «Уорлдкрафт» с памятным слоганом: «Правь своим миром!», затем дальше — по короткой тропинке, обрамленной газонами, к крыльцу дома с наклонным фасадом. Потом вверх по трем лестницам (имитация мрамора), и — взмах рукой перед считывающим лучом сканера. Дверь растворилась в воздухе.

В доме было тихо. У старинной трубы на второй этаж Халл остановился и, глянув вверх, прислушался. По-прежнему тихо. Халла обдували волны теплого воздуха, напоенного слабыми ароматами еды и знакомых людей. Неужели все ушли? Да нет. Всего третий день; должно быть, они собрались на террасе.

Халл поднялся на второй этаж, но застал его совершенно пустым. Слуха коснулись отдаленные звуки: смех, женский голос. Джулия… по крайней мере, Халл так надеялся. Надеялся, что она еще не свихнулась.

Случалось, на третий-четвертый день конкурс выходил за рамки приличий. Вот и сейчас Халл накручивал себя. Он выбрал наугад одну дверь и вошел в комнату. Пусто. Пустые диваны, бокалы, пепельницы, опорожненные флакончики стимуляторов, всюду разбросана одежда…

И вдруг появилась Джулия Марлоу — она шла за руку с Максом Фэрли, в сопровождении еще нескольких человек. Все возбужденные, разрумянившиеся; глаза лихорадочно блестят.

— Нэт! — Оставив Макса, Джулия поспешила к Халлу. — Неужели время вышло?

— Третий день, — ответил Халл. — Макс, привет.

— Здравствуй, Халл. Присаживайся, чувствуй себя как дома. Хочешь чего-нибудь?

— Нет. Я не задержусь надолго. Джулия…

Взмахом руки Фэрли подозвал слугобота и взял у него с грудного подноса наполненные бокалы.

— Держи, Халл. Уж на одну-то выпивку времени у тебя хватит.

В дверях появился Берт Лонгстрит в компании стройненькой блондинки, на которой было особое платье, невидимое, если смотреть искоса, и взрывающееся фонтаном темных цветов при прямом взгляде.

— Халл! Ты здесь? Так скоро?

— Третий день. Я забираю Джулию, если она по-прежнему хочет уйти.

— Не забирай, — попросила блондинка. — Сейчас как раз подсчитывают результаты, прямо в гостиной. Побудь пока здесь. Веселье только начинается.

Она подмигнула: от наркотиков глаза у нее остекленели; веки были густо накрашены голубыми тенями.

Халл посмотрел на Джулию.

— Если хочешь остаться…

Джулия нервно ухватила его за руку. Не снимая с лица искусственной улыбки, она прошептала:

— Нэт, бога ради, забери меня. Я больше не могу. Уйдем отсюда!

Халл прочел отчаянную мольбу в глазах Джулии, от которой буквально исходили волны нервного напряжения.

— Хорошо, Джулия, уходим. Может, позавтракаем? Когда ты ела в последний раз?

— Дня два назад. Точно не помню… — Голос Джулии задрожал. — Сейчас подводят итоги. Господи, Нэт, ты бы видел…

Пока результаты не готовы, уходить нельзя, — прогрохотал Фэрли. — Хотя конкурс, наверное, уже закончился. Ты, Халл, участвуешь? Где твой шар?

— У меня нет.

— Так ты, должно быть, собственник…

— Нет. Прости, — с легким оттенком иронии произнес Халл. — У меня мира нет. Не сыскалось.

— Ты забываешь, — лучезарно улыбнулся обдолбанный Макс, — что конкурсы проводятся уже давненько и нынешний считается лучшим. Настоящее веселье начнется после оглашения результатов. Судилище — этап предварительный.

— Знаю. — Халл быстро повел Джулию к трубе лифта. — Увидимся. Прощай, Берт. Позвони, когда выберешься отсюда.

— Погоди! — пробормотал вдруг Берт. — Есть результаты, вот-вот объявят победителя. — Он устремился в сторону гостиной, и остальные возбужденно поспешили следом. — Халл, ты идешь? Джулия?

Халл посмотрел на девушку.

— Будь по-вашему. — Вдвоем они присоединились к компании. — Останемся на минуту. Не дольше.

В гостиной они натолкнулись на стену шума: помещение превратилось в бурлящее море хаоса, где люди смешались в галдящей толпе.

— Я выиграла! — кричала в экстазе Лора Беккер.

Другие участники проталкивались мимо нее к столу судий, чтобы забрать миростройческие шары. Их голоса мешались, образуя гвалт, который постепенно набирал мощь и силу. Слугоботы тем временем спешили очистить площадку от мебели. В воздухе неприятно попахивало нарастающей истерией.

— Сейчас начнется! — Джулия сильнее стиснула руку Халла. — Пошли. Уйдем, пока есть время.

— Испугалась?

— Да ты послушай их! — Ее глаза выдавали ужас. — Идем, Нэт! С меня хватит, я больше не выдержу.

— Я предупреждал.

— Конечно, предупреждал. — Джулия забрала у слугобота пальто и поспешила накинуть его на себя. — Признаю, ты не ошибся. А теперь, бога ради, уйдем отсюда. — Она поспешила к жерлу трубы. — Идем скорее, позавтракаем. Ты на все сто прав: это — не для нас.

Лора Беккер, сжимая в руках шар, протискивалась к судейскому столу. Халл ненадолго задержался, чтобы посмотреть, как эта туша пробивает себе дорогу: в немигающем свете ламп искусственно улучшенные черты тела оплыли, приняв серый оттенок. Третий день; многие из старожилов, чьи тела были накачаны химией, начинали терять свои «маски».

Лора добралась наконец до стола.

— Взгляните!

В руке у нее красивыми цветами переливался миростройческий шар. Халл невольно восхитился штуковиной. Вот если бы мир внутри соответствовал привлекательной форме…

Лора включила шар, и тог замерцал бриллиантовым блеском. Толпа моментально притихла, глядя на победителя. На мир, который отбил приз у прочих участников.

Проект Лоры Беккер сработан был мастерски, нельзя не признать. Женщина увеличила изображение, наводя фокус на центральную планету системы. И вызвала тем самым восхищенный ропот в толпе.

Она добавила увеличения, показывая бледно-голубой океан центральной планеты, как его волны лениво бьются о низкие берега, В ноле зрения вошел город: небоскребы, широкие улицы, тонкие линии золотого и серебристо-синего. В небе, согревая мегаполис и его жителей, спешащих по делам, светили два солнца.

— Изумительно, — прошептал Берт Лонгстрит, приближаясь к Халлу. — Правда, старая кошелка занималась своим миром шестьдесят лет. Неудивительно, что победила. Сколько себя помню, она принимала участие в каждом конкурсе.

— Да, красив, — резко произнесла Джулия.

— Тебе плевать на шедевр? — спросил Лонгстрит.

— Мне тут на все плевать!

— Ей не терпится уйти, — объяснил Халл, подводя Джулию к жерлу трубы. — Увидимся позже, Берт.

Берт Лонгстрит кивнул.

— Я понимаю тебя и во многом согласен. Не возражаешь, если…

Смотрите! — крикнула побагровевшая Лора Беккер. Она включила увеличение на максимум, показывая детали микроскопического города. — Видите их? Видите?!

Обитатели мира спешили по делам — на авто и пешком, вдоль по паутинному переплетению улиц меж зданий захватывающей красоты.

Лора высоко подняла шарик. Она часто дышала, оглядываясь на присущ ствующих; глаза горели нездоровым огнем. Бормотание прочих участников — поначалу приглушенное — постепенно набрало силу, сделалось возбужденным. Люди страстно прижимали к груди свои миры.

Лора подняла мирок еще выше. Изо рта по складкам дряблого лица потекли слюни; рыхлая, тестообразная грудь конвульсивно вздымалась и опадала. И тут лицо женщины исказила гримаса; нелепо взмахнув руками и покачнувшись, Лора выронила шарик. Крохотный мир полетел на стол судей. Раскололся на тысячи кусочков, и во все стороны брызнули детали: железо, пластик, стекло, шестеренки, распорки, трубки…

Тут же во всем зале воцарился ад: владельцы шаров принялись ломать свои детища. Швыряли их о пол, топтали, круша утонченные механизмы. Мужчины и женщины, охваченные дикой энергией, сигнал к выходу которой подала Лора Беккер, устроили настоящую вакханалию, разнузданную оргию, один за другим убивая целые выпестованные миры.

— Господи… — ахнула Джулия и стала пробиваться к выходу.

Лица блестели от пота, глаза — от безумного блеска. Люди тупо раскрывали рты, издавая нечленораздельные звуки. Трещали одежды. Какая-то девушка поскользнулась, упала, но ее вопли потонули в общем гвалте. Вот свалился еще человек, затянутый жерновами из плоти. Мужчины и женщины бесновались, кричали, и на этом фоне звенели стекло и металл, гибли миры.

Побледневшая Джулия, закрыв глаза и дрожа, потащила за собой Халла.

Все как обычно: три дня строили, готовились, и вот разгром… Они крушат, уничтожают миры. Все до единого.

Следом за ними последовал Берт Лонгстрит. На ходу он дрожащими руками сунул в рот сигарету и закурил.

— Психи. Какой бес в них вселяется? И так каждый раз… Не понимаю, зачем убивать свои же миры? Смысла-то нет.

У трубы Халл ответил ему:

— Идем с нами, Берт. Позавтракаем вместе, и я изложу свою теорию.

— Погоди секунду. — Берт Лонгетриг забрал у слугобота свой шар, — Мой билет на следующий конкурс. Не хочу потерять его.

Затем он поспешил следом за Джулией и Халлом.

— Еще кофе? — спросил Халл у гостей.

— С меня хватит, — пробормотала Джулия, со вздохом откидываясь на спинку стула. — Я наелась.

— А я выпью, — сказал Берт и подвинул пустую чашку к кофе-машине. Автомат, наполнив чашку, вернул ее Берту. — Неплохо устроился, Халл. Милое местечко.

— Ты прежде тут не бывал?

— Нет, в Канаду я давненько не наведывался.

— Что там с твоей теорией, Нэт? — сонным голосом напомнила Джулия.

— Кстати, да, — поддержал ее Берт. — Мы ждем.

Некоторое время Халл угрюмо рассматривал столовые приборы. Затем глянул на подоконник, где лежал мирок Берта.

— «Правь своим миром», — иронично процитировал Халл. — Отличный слоган.

— Пакмэн его сам придумал, — сказал Берт. — Еще в молодости, почти век назад.

— Так давно?

— Пакмэна хорошо лечат. Человек его положения может себе такое позволить.

— Согласен. — Халл не спеша встал, отошел к подоконнику и вернулся с шариком Берта. — Не возражаешь?

— Да ради бога.

Халл повозился с настройками на поверхности шарика, и внутри показалось изображение планеты, вращающейся вокруг бело-голубого солнца. Халл еще немного отрегулировал величину изображения.

— Неплохо, — заметил он.

— Примитивно. Поздний юрский. Мне смекалки недостает. Никак не могу довести планету до эры млекопитающих. Это уже шестнадцатая попытка, но дальше ящеров я не зашел.

В шарике виднелись густые джунгли, исходящие зловонным паром. В тени гниющих папоротников мелькали гигантские тени. В болотной жиже извивались чешуйчатые тела…

— Выключи, — попросила Джулия. — Насмотрелась таких. Оценивать приходилось сотни!

— У меня и шанса не было. — Забрав у Халла шарик, Берт погасил изображение. — Для победы представить нужно нечто посовершеннее юры. Конкуренция жесткая: половина участников развила миры до эоцена, а десять — аж до плиоцена. Лора обогнала меня ненамного, тоже не выбралась за пределы юры. Меж тем я насчитал несколько цивилизаций — с домами.

— Шестьдесят лет, — сказала Джулия.

— Лора Беккер всю жизнь на шарик положила. Вкалывала. Она из тех, для кого миростроительство не просто увлечение — подлинная страсть. Смысл жизни.

— Лора сама же его и разбила, — задумчиво проговорил Халл. — Год за годом помогала мирку развиваться, проводила его из эры в эру, все выше и выше, а потом — раз! — и угробила. Разнесла вдребезги.

— Зачем? — спросила Джулия. — Нэт, зачем они гак поступают? Пестуют миры и губят их?

Халл откинулся на спинку стула.

— Все началось, когда экспедиции на другие планеты возвратились с пустыми руками. Мы единственная обитаемая планета, остальные — мертвые куски камня, где не растет даже мох. Песок и камень, бескрайние пустыни. Везде, до самого Плутона.　Такое тяжело осознавать, — согласился Берт. — Но то было до нас.

— Ну, незадолго. Еще Пакмэн помнит. Век назад… Мы ждали, когда сможем отправиться на соседние планеты, и в итоге — такое разочарование.

— Это как если бы Колумб выяснил, что Земля и правда плоская, — высказалась Джулия. — И за краем ее — пустота.

— Хуже. Колумб искал кратчайший путь в Индию. Астронавты же могли отправиться дальше. Не обнаружив ничего на соседних планетах, люди обеспокоились. Еще бы, ведь они рассчитывали найти новые миры, земли, небо… начать колонизацию. Вступить в контакт с разнообразными расами. Торговать с ними, обмениваться минералами и продуктами культуры. Но больше всего будоражила мысль о высадке на новую планету и встрече с новыми формами жизни.

— А вместо удивительных открытий…

— Ничего, кроме камня и пустынь. Ничего, что могло бы поддерживать жизнь — нашу или негуманоидную. Общество на всех уровнях испытало горькое разочарование.

— Потом Пакмэн изобрел уорлдкрафтовские шары, — пробормотал Берт. — «Правь своим миром!» Землю не покинешь, иных миров не найдешь. Так что вместо полетов к другим цивилизациям мы получили…

— Творчество. Создавай миры, не выходя из дома. — Халл криво усмехнулся. — Я слышал, выпустили детскую версию шара. Вроде подготовишки, на которой ребенок отрабатывает основы миростроительства.

— Как так, Нэт? — спросил Берт. — Шары поначалу казались хорошей идеей. Не покидая Земли, можно было творить вселенные. Субатомные мирки в управляемых контейнерах. Мы рождали жизнь, решая проблемы, заставляя планеты вращаться, поднимая уровень развития. Теоретически все замечательно. Миростроительство — творческое времяпрепровождение, а не пассивное созерцание вроде просмотра телевизора. По сути, это высшая форма творчества. Оно включает все виды развлечения, даже пассивные виды спорта, музыку, живопись…

— Что-то пошло не так.

— Не сразу, — возразил Берт. — Сначала все увлеклись созиданием: покупали шары и строили себе мирки. Развивали жизнь, придавали ей форму. Управляли ею. Соревновались с другими творцами, у кого дальше разовьется Цивилизация.

— Занятие решило и другую проблему, — добавила Джулия. — Проблему досуга. Когда роботы трудятся и слугоботы следят, заботятся о людях…

— Да, — согласился Халл, — излишек свободного времени — тоже беда. Плохо, когда делать нечего да еще понимаешь, что, кроме тебя, во вселенной больше никого.

— Казалось, шары Пакмэна решили все проблемы, однако что-то пошло не так. Что-то изменилось. Я сразу заметил. — Халл затушил сигарету и закурил новую. — Изменения начались десять лет назад… и дела постепенно становились все хуже.

— Почему? — спросила Джулия. — Объясни, почему люди перестали творить и начали разрушать свои миры?

— Видели, как ребенок отрывает крылья у мухи?

— Конечно, но…

— Здесь — то же самое. Дело, правда, не в садизме, скорее — в любопытстве, во власти творца. Почему ребенок ломает вещи? У него есть власть, сила. Кое-что надо помнить, не забывать: шары-миры — всего лишь замена. Суррогат жизни, которую мы так и не нашли на соседних планетах. Чертовски маленький суррогат.

Мирки сродни игрушечным корабликам, которые дитя берет с собой в ванну. Игрушечным крейсерам. Подмена, неживая вещь. Наконец, люди, обладатели мирков… зачем им шары? Затем, что они не могут отправиться на исследование миров реальных. Энергия скопилась, и надо дать ей выход. Иначе она закиснет, забродит. Породит агрессию. До поры до времени люди творчески работают над своими мирками, но рано или поздно наступает момент, когда наружу прорывается скрытая агрессия, чувство лишения, их…

— Все намного проще, — перебил его Берт. — Ты усложняешь.

— С чего ты взял?

— Человек от природы разрушитель, в него заложен инстинкт убийцы.

— Нет, — ровным голосом ответил Халл. — Человек — не муравей, не подчиняется слепым инстинктам. Инстинкта убийцы в нас не больше, чем подсознательного желания вырезать фигуры из бумаги. Человек — сосуд энергии, ищущей любой доступный выход. В этом-то и беда. Мы скопили энергию, силу, желание творить, трудиться, действовать, а девать ее некуда. Мы заперты на Земле, закупорены. И вот мы покупаем шары «Уорлдкрафт», лепим миры, и удовлетворения получаем столько же, сколько человек, влекомый морем, — от игрушечной лодки.

Выслушав Халла, Берт надолго задумался.

— Может, ты и прав. Слова твои звучат логично, однако что ты предлагаешь? Если остальные восемь планет нашей системы мертвы…

— Продолжать исследования. Выйти за пределы Солнечной.

— Так мы и поступили.

— Давать энергии иной выход, не создавая искусственного.

Берт усмехнулся.

— Ты говоришь так, потому что ни разу не возился с шариком. — Он любовно похлопал по своему мирку. — Для меня он вполне живой.

— Таких, как ты, немного, — возразила Джулия. — Большинство не находит удовлетворения в мирках. Потому-то мы и покинули конкурс.

Берт фыркнул.

— Ладно, согласен, энергия бродит. Сцена в зале вышла та еще. — Нахмурившись, он погрузился в раздумья. — И все-таки лучше шарики, чем вообще ничего. Что предлагаете взамен? Забыть миростроительство — а дальше? Заняться-то чем? Сидеть и лясы точить?

— Нэт поболтать любит, — пошутила Джулия.

— Как и всякий интеллектуал. — Берт похлопал Халла гю руке. — Вот ты сидишь себе в директорате, представляешь свой класс профессионалов…　серых.

— А ты?

— Я синий, промышленник. Сам знаешь.

Халл кивнул.

— Да, точно. Работаешь на «Терран спейсуэйз», компанию оптимистов.

— Значит, ты предлагаешь забросить миростроительство и заняться созерцанием? М-да, решение!

— Забросить миростроительство придется. — Лицо Халла вспыхнуло. — Что делать дальше — думайте.

— То есть?

Халл, сверкая глазами, наклонился к Лонгсгриту.

— Я представлю проект закона. Закона, который сделает миростроительство нелегальным.

У Берта отвисла челюсть.

— Повтори?　На каких основаниях? — проснулась Джулия.

— На моральных, — спокойно ответил Халл. — И скорее всего, закон пройдет.

Зал директората гудел от множества голосов, меж просторных стен металось эхо, мелькали тени; члены комиссии спешили занять места перед началом работы.

Позади кафедры вместе с Халлом стоял Элдон фон Штерн, председатель директората.

— Давайте сразу все проясним, — нервно проговорил фон Штерн, проводя пятерней по седой шевелюре. — Вы хотите сами выступить в поддержку своего законопроекта?

Халл кивнул.

— Верно. Почему бы нет?

— Аналитические машины подробно разберут проект и представят беспристрастный отчет. Магия слова больше не действует. Если выступить с эмоциональной речью, велик шанс поражения. Коллегии не…

— Я все же попытаюсь. Дело слишком важное, чтобы доверять его машинам.

Халл обвел взглядом гигантское помещение, которое постепенно заполнялось представителями общества со всего мира: собственники в белом, финансовые и промышленные управляющие в синем, лидеры фабричных кооперативов и коллективных хозяйств в красном. Потребители среднего класса — мужчины и женщины в зеленом. И наконец, с правого краю — его, Халла, собратья: врачи, юристы, ученые и преподаватели, мыслители и профессионалы всех мастей.

— Я все же попробую, — повторил Халл. — Хочу лично увидеть, как пройдет закон. Пришло время говорить правду.

Фон Штерн пожал плечами.

— Как вам угодно. — Он с любопытством оглядел Халла. — Чем вам не угодил «Уорлдкрафт»? Махина чересчур мощная, чтобы с нею бороться. В зале инкогнито присутствует сам Пакмэн. Удивительно, как вы…

Загорелась сигнальная лампа на кресле за кафедрой, и фон Штерн поднялся на подиум.

— Уверен, что хочешь выступать лично? — спросила Джулия из тени подле Халла. — Может, послушаешь фон Штерна? Позволишь машинам проанализировать предложение?

Халл вглядывался в море лиц, пытаясь вычислить Пакмэна. Ага, вон он владелец «Уорлдкрафта», Форрест Пакмэн. Похожий, в безупречной белой сорочке, на древнего, усохшего ангела. Пакмэн предпочел затесаться в толпу собственников, а не промышленников. Собственничество по-прежнему не теряет престижа.

Возвратился фон Штерн и коснулся руки Халла.

— Все готово. Проходите за кафедру и произносите речь.

На подиуме Халл опустился в широкое мраморное кресло. Казалось, кто-то старательно очистил от всякого выражения бесконечные ряды лиц перед ним.

— Вы уже ознакомились с условиями законопроекта, — начал он, и его голос прозвучал, усиленный динамиками на столах участников. — Предлагаю считать «Уорлдкрафт индастриз» угрозой обществу и перевести компанию во владение государства. Закономерность предлагаемых действий я опишу в нескольких тезисах.

Теоретически устройство продукта «Уорлдкрафт» вам знакомо. Это субатомная система, бесчисленное количество микроскопических аналогов нашей вселенной. Примерно век назад «Уорлдкрафт» разработал метод контроля за силами микроскопических вселенных с точностью до тридцати десятичных знаков через упрощенную систему управления, понятную взрослому человеку.

Машины, дающие контроль над определенными областями микроскопических вселенных, производились и продавались широким массам людей под слоганом «Управляй своим миром!». Идея заключалась в том, что владелец механизма автоматически приравнивался к мировладельцу, поскольку управлял природными силами миниатюрных вселенных, прямо аналогичных нашему миру.

Приобретая машины «Уорлдкрафт», потребитель получает в свободное пользование виртуальную вселенную. Инструкции подробно объясняют, как управлять миниатюрным миром, чтобы в нем зародилась жизнь, которая потом начинает быстро развиваться и в итоге — при условии, что пользователь достаточно способен — достигает уровня цивилизации, культурно равной нашей.

За последние несколько лет продажи микроскопических миров выросли, и сегодня практически каждый обладает одной или несколькими развитыми цивилизациями. И в эти же несколько последних лет многие из пользователей завершают развитие собственного мира его полным уничтожением, без пощады к обитателям планет.

В конституции нет закона, запрещающего с высокой скоростью развивать цивилизации, а после собственноручно их ликвидировать. По этой причине я и предлагаю свой законопроект: миниатюрные миры — не искусственны. Они настоящие, существуют на самом деле. Их обитатели…

По залу прошлась рябь: люди беспокойно зашевелились. Закашляли, забормотали. Кто-то выключил динамик. Халл ненадолго растерялся. Лица перед ним не выражали ничего, ни капельки интереса, и он поспешил продолжить речь.

— Обитатели микроскопических миров уязвимы для малейшего каприза пользователя. Человеку ничего не стоит наслать цунами, устроить землетрясение, торнадо, пожар, извержение вулкана… Если нам в голову взбредет уничтожить мирок, его обитатели никак не сумеют воспротивиться.

Мы возомнили себя богами. Одним взмахом руки мы можем истребить бесчисленные миллионы жизней. Ударить молнией, сровнять с землей город, раздавить домишки, словно муравейники. Мы жонглируем цивилизациями, как игрушками, мелочью, беззащитной перед нашими прихотями.

Халл остановился, напрягся, глядя, как встают и уходят некоторые из пришедших. Лицо фон Штерна скривилось в иронической усмешке.

Запинаясь, Халл продолжил:

— Я требую запретить шары «Уорлдкрафт» из гуманистических соображений. Мы несем моральную ответственность перед обитателями микроскопических миров…

Халл продолжил речь, постаравшись вытянуть концовку. Когда он поднялся из кресла, в зале послышались жиденькие аплодисменты со стороны интеллектуалов в сером. Однако собственники в белом хранили напряженное молчание, и вместе с ними молчали промышленники. Красный с зеленым сектора молчали немного иначе — речь Халла в чем-то их позабавила. Похолодев, Халл покинул подиум. Он потерпел поражение.

— Мы проиграли, — слепо бормотал он. — Ничего не понимаю.

Джулия взяла его за руку.

— Может, стоило воззвать к другим чувствам? Еще не поздно загрузить законопроект в машину…

Из тени выступил Берт Лонгстрит.

— Не сработает, Нэт. Поверь мне.

Халл кивнул.

— Да, знаю.

— «Уорлдкрафт» не задушишь. Это не решение.

По сигналу фон Штерна началось голосование; ожили, зажужжав, счетные машины. Подавленный и растерянный, Халл молча смотрел, как решается его судьба.

Внезапно кто-то загородил ему обзор, и Халл шагнул в сторону, желая видеть…

— Слишком плохо, мистер Халл, — остановил его скрежещущий голос. — В другой раз старайтесь лучше.

Халл пораженно замер.

— Пакмэн! Вам чего?

Форрест Пакмэн вышел из тени и медленно, как слепец, побрел к Халлу. Берт Лонгстрит уставился на старика с неприкрытой враждебностью.

— Увидимся позже, Нэт, — сказал он и резко зашагал прочь.

— Берт, — позвала его Джулия. — Тебе надо…

— Надо срочно уйти. По делам. Еще вернусь. — Он пошел по проходу между рядами к секции промышленников.

Халл смотрел, как Пакмэн приближается, опираясь одной рукой на слугобота. Он еще ни разу не видел владельца «Уорддкрафта» столь близко.

Форрест Пакмэн был стар, ста семи лет от роду. Жизнь в изможденном теле поддерживалась за счет гормонов и переливаний крови, хитроумных　процессов очистки и омоложения. Старик шел, глядя на Халла глубоко запавшими глазами, хрипло дыша и цепляясь сморщенными руками за слугобота,

— Халл? Не возражаете против частной беседы, пока идет голосование? — Старик подслеповато посмотрел Халлу за спину. — А кто ушел? Я не заметил…

— Берт Лонгстрит. «Спейсуэйз».

— О да, знаю его. Ваша речь меня тронула. Она интересна, напоминает о былых временах. Сегодня люди не помнят, как все начиналось. Мир изменился. — Он встал, позволив слугоботу утереть себе рот и губы. — Когда-то я интересовался риторикой. Некоторые древние мастера…

Старик продолжил идти навстречу Халлу, который смотрел на него и не верил. Неужели это древнее, высохшее создание и есть та сила, что стоит за «Уорлдкрафтом»? Невероятно.

— Брайан, — прошептал Пакмэн. — Уильям Дженнингс Брайан. Я, конечно, его не слышал, но, говорят, он был величайшим оратором. Вы составили неплохую речь, однако не учли кое-чего. Я внимательно слушал вас и понял: идеи хорошие, хотя предложение абсурдно. Вы не все знаете о людях. Им по большому счету плевать…

Владелец «Уорлдкрафта» слабенько закашлялся, повиснув на железных руках слугобота.

Халл нетерпеливо прошел мимо него.

— Голосование почти завершилось. Я хочу слышать результаты. Если вам есть что сказать, заполните форму обращения.

Слугобот Пакмэна загородил ему путь, и старик продолжил дребезжащим голосом:

— Всем по большому счету плевать на ваши предложения, Халл. Речь трогает, хотя идея никчемная. В настоящем виде, по крайней мере. Впрочем, язык у вас подвешен. Говорите вы гораздо лучше, чем кто-либо из тех, кого я слышал за последнее время. Эти… эта молодежь безлика, носится подобно курьерам…

Халл напряг слух. Бесстрастное механическое тело слугобота загораживало обзор, однако сквозь бормотание Пакмэна было слышно, как фон Штерн зачитывает результаты голосования по секциям.

— …Итого четыреста — против, тридцать пять — за. Предложение отклонено. — Отложив на стол карточки с результатами, фон Штерн продолжил: — Далее на повестке дня…

За спиной у Халла Пакмэн умолк, склонив набок сухую голову. Запавшие глаза сверкнули, губы скривились в подобии улыбки.

— Отклонено? Видите, даже не все серые за вас. Может, теперь прислушаетесь к тому, что я хочу сказать?

Халл отвернулся от кафедры, и слугобот опустил руку.

— Все кончено.

— Пошли, — сказала Джулия, беспокойно отходя от Пакмэна. — Уйдем отсюда.

— Видите ли, — не обращая на нее внимания, продолжал Пакмэн, — у вас талант, который можно развить и придать ему определенную форму. В ваши годы я лелеял примерно те же мечты. Думал, на людей можно воздействовать, если напомнить о совести. Как бы не так. Если хотите чего-то добиться, станьте реалистом. Люди…

Халл почти не слышал сухого, шелестящего голоса. Закон отклонили. «Уорлдкрафт» живет, и шары будут производить и продавать дальше. Снова конкурсы, праздники: скучающие, бесящиеся с жиру сибариты будут пить, плясать, сравнивать миры, разбивая их затем в пыль… опять начнутся оргии разрушения без конца и края.

— «Уорлдкрафт» не одолеть, — сказала Джулия. — Он слишком велик. Шары останутся в нашей жизни. Хотя бы до того момента, как сказал Берт, пока мы не предложим достойную замену.

Из тени стремительно вышел Берт Лонгстрит.

— Вы все еще здесь? — обратился он к Пакмэну.

— Закон не прошел, — напомнил о себе Халл. — Голосование…

— Знаю, сам все слышал. Это уже не имеет значения. — Берт прошел мимо Пакмэна и его слугобота. — Подожди, я скоро вернусь. Только поговорю с фон Штерном.

Странная интонация в голосе Лонгстрита заставила Халла опомниться.

— В чем дело? — резко спросил он. — Что случилось?　Почему итоги голосования не важны? — спросила Джулия, но Лонгстрит, не сказав ни слова, поднялся на платформу и передал фон Штерну новостную форму. Затем вновь отступил в тень.

Фон Штерн вгляделся в сообщение…

И сразу же умолк. Стиснув лист в пальцах, он медленно поднялся на ноги.

— У меня важное заявление. — Его голос задрожал и сделался едва слышным. — Прибыло послание от исследовательской станции «Спейсуэйз», посланной на Проксиму Центавра.

В зале возбужденно забормотали.

— Наши корабли в системе Проксимы вступили в контакт с торговыми посланниками, прибывшими из-за пределов нашей галактики. Уже состоялся обмен сообщениями. Корабли «Спейсуэйз» в данный момент следуют в систему Арктура и ожидают найти…

Фон Штерн не успел дочитать бюллетень, потому что в зале начался настоящий бедлам. Люди повскакали с мест и принялись дико вопить от радости. Фон Штерн, побледнев и сложив руки в молитвенном жесте, ждал, пока они успокоятся.

Форрест Пакмэн застыл на месте, также сложив сухие ладони и закрыв глаза. Слугобот обнял его металлическими руками, поддерживая и защищая.

— Ну? — Лонгстрит вернулся и посмотрел на хрупкую, изможденную фигурку в стальных объятиях слугобота. Затем обратил взгляд на Халла и Джулию. — Как тебе, Халл? Пойдем, что ли, отпразднуем!

— Я тебя подброшу до дома, — сказал Джулии Халл и огляделся в поисках межконтинентального лайнера. — Жаль, что ты живешь так далеко. Гонконг, это ведь у черта на рогах!

Джулия взяла его за руку.

— Довези меня сам. Забыл, что Тихоокеанский тоннель достроен? Мы теперь связаны с Азией.

— И правда! — Халл открыл перед Джулией дверь машины, и девушка плавно скользнула на пассажирское сиденье. Халл устроился на водительском. — Совсем запамятовал, в последнее время не до того было. Теперь, наверное, сможем чаще видеться? Я не прочь взять парочку выходных и провести их в Гонконге. Пригласишь?

Он вывел машину на дорогу, где ее подхватил направляющий луч.

— Расскажи, — попросила Джулия, — что еще говорил Берт.

— Не особенно много. В его компании готовились к подобному открытию поэтому Берт и не волновался насчет «Уорлдкрафта». Он знал, что, как толь ко новость дойдет до общественности, Пакмэн утратит свои позиции.

— Почему он тебе заранее ничего не рассказал?

Халл криво усмехнулся.

— Не мог делиться непроверенными данными. Ждал подтверждения, доказательств контакта. — Он указал вперед. — Гляди.

По обеим сторонам от проезжей части люди покидали подземные фабрики и выходили на улицу. Они кричали, радуясь, подкидывали в воздух головные уборы, бросали из окон бумаги и носили друг друга на плечах.

— В «Спейсуэйз», — продолжил Халл, — сейчас заканчивают прогноз, пытаются определить, что найдет экспедиция. Вокруг Арктура вращается семь или восемь плодородных планет, некоторые из них вполне могут быть обитаемыми. На других — только леса, океаны. Межгалактические торговцы утверждают, якобы в каждой системе есть по меньшей мере одна пригодная для жизни планета. Они в прошлом не раз посещали Солнечную. Торговали, наверное, с нашими далекими предками.

— Значит, в галактике полно жизни?

Халл рассмеялся.

— Если верить торговцам. Впрочем, само их наличие все подтверждает.

— И «Уорлдкрафту» конец.

— Конец. — Халл кивнул. — «Уорлдкрафту» конец. Товар уже конфискуется, переходит в собственность государства. Бесценные микроскопические миры оградят от пользователей, предоставив их обитателям самим вершить свои судьбы.

Безумное, невротическое разрушение миров — теперь история. Миростроение — более не забава, не удел захиревшего бога-бездельника.

Джулия рассмеялась, прижавшись к Халлу.

— Теперь можно расслабиться. Оставайся у меня сколько хочешь. Оформим бумаги на сожительство…

Халл вдруг напрягся, подался вперед.

— Где тоннель? — спросил он. — Мы вот-вот должны в него въехать.

Джулия пристально всмотрелась в дорогу.

— Что-то не так. Притормози-ка.

Халл сбавил скорость. Впереди светил стоп-сигнал. Машины тормозили, сворачивая на аварийные полосы.

Халл остановил машину. Над головами пролетали, нарушая тишину вечера, лайнеры, а через поле с дюжину людей в спецовках вели за собой громыхающий робот-кран.

— Какого черта… — пробормотал Халл. К машине, размахивая сигнальным жезлом, подошел солдат.

— Разворачивайтесь. Очистите полосу.

— Но…

— В чем дело? — спросила Джулия.

— Землетрясение, где-то на полпути в Азию. Тоннель переломился в десяти местах.

Солдат поспешил прочь. Мимо в автотележке промчались строительные роботы, собирая на ходу оборудование.

Джулия с Халлом пораженно переглянулись.

— В десяти местах, — произнес Халл. — Боже правый, там ведь полно машин!

Неподалеку приземлился корабль «Красного Креста» и открыл приемные люки. К ним тут же устремились автоносилки с ранеными.

К машине Халла подбежали двое спасателей и забрались к нему на задние пассажирские сиденья.

— Везите нас в город, — устало попросили они. — Надо доставить еще людей на подмогу. Скорее!

— Да, конечно. — Халл включил двигатель и помчался в обратную сторону, набирая скорость.

Как это случилось? — спросила Джулия у одного из спасателей, который машинально тер порезы на лице и шее.

— Землетрясение.

— Откуда?! Тоннель, по идее…

— Трясло очень сильно. — Спасатель устало покачал головой. — Никто такого не ждал. Тоннель не восстановить. Там тысячи машин и десятки тысяч людей.

Второй спасатель хмыкнул.

— Бог разгневался.

Халл невольно стиснул пальцы на рулевом колесе. Веки на глазах задергались в нервном тике.

Что с тобой?! — испугалась Джулия.　Ничего.

— Уверен? С тобой точно все хорошо?

Халл не ответил, но его лицо превратилось в маску растущего ужаса.

1953

Перевод Н.Абдуллина

Завтрак в сумерках

(Breakfast at Twilight)

— Пап? — позвал Эрл, выбегая из ванной. — Ты нас сегодня в школу отвезешь?

Тим Маклин налил себе вторую чашку кофе.

— Вы бы, ребята, пешком прогулялись. Машину я в гараже оставил.

Джуди надула губки.

— Дождь иде-ет.

— Нет там дождя, — поправила сестру Вирджиния, отодвигая оконную занавеску. — Туман есть, а дождя нет.

— Дайте-ка посмотреть. — Вытерев руки, Мэри Маклин отошла от мойки. — Странно, на туман-то не похоже. Больше на дым. Ничего не видать. Что в прогнозе погоды говорили?

— По радио ничего не было слышно, — ответил Эрл. — Только «пш-ш-ш-ш» и все.

Тим гневно поерзал на стуле.

— Опять эта штуковина сломалась! Недавно чинили. — Он встал и сонно поплелся к приемнику. Покрутил ручки настроек, пока трое детей бегали туда-сюда, собираясь в школу. — Странно…

— Я пошел, — сказал Эрл, открывая дверь.

— Сестер подожди, — рассеянно велела Мэри.

— Я готова, — сообщила Вирджиния. — Как я вам, нормально?

Ты просто красавица, — сказала Мэри, целуя дочь.

— Я позвоню в радиомастерскую с работы, — сказал Тим.

Он вдруг умолк, заметив Эрла — сын прибежал обратно на кухню. Глаза мальчика округлились от страха.

— В чем дело?

— Я… вернулся.

— Дело-то в чем? Ты заболел?

Вся семья уставилась на Эрла.

— Отвечай, что случилось? — Тим схватил сына за руку. — Почему ты не пошел в школу?

— Ме-меня не пустят…

— Кто?!

— Солдаты, — запинаясь, отвечал Эрл. — Они повсюду. С оружием. Идут сюда.

— Сюда? К нам?! — эхом отозвался Тим.

— Они хотят…

В ужасе Эрл не смог договорить. Из-за двери донесся грохот тяжелых сапог. Треснуло дерево. Раздались голоса.

— Господи боже! — воскликнула Мэри. — Тим, что происходит?

С тяжелым сердцем Тим вышел в переднюю и застал троих мужчин в серой форме, при оружии. С собой они принесли целую кучу сложного оборудования: трубки, шланги, метры толстых проводов, ящики, кожаные ремни и антенны. Из-под мудреных масок на Тима взирали усталые лица: коротко стриженные виски, покрасневшие глаза, в которых читались жестокость и недовольство.

Один из солдат схватил винтовку и прицелился Маклину в живот. Опешив, Тим тупо уставился на оружие: тонкий, словно игла, ствол, торчащий из мотка трубок.

— Побойтесь бо… — начал было Тим, но солдат грубо перебил его:

— Ты кто такой?! Че здесь делаешь?

Он снял маску, и Тим увидел рябое землистое лицо в порезах. Зубов почти нет, а те, что остались, — обломаны.

— Отвечай! — гаркнул второй солдат. — Че здесь делаешь?

— Синий пропуск, — потребовал третий. — И номер сектора предъяви.

Взгляд третьего солдата сместился в сторону кухни. При виде детей и Мэри у него отвисла челюсть.

— Женщина!

Трое солдат уставились на Мэри неверящим взглядом.

— Как это понимать? — спросил первый солдат. — Давно она тут?

Тим наконец обрел дар речи.

— Она моя супруга. А в чем дело? Что…

— Супруга?! — хором переспросили солдаты.

— Да, жена. Моя семья. Бога ради…

— Притащил сюда супругу! Да ты, видать, совсем идиот!

— Пепельнянку подцепил. — Опустив винтовку, один из солдат приблизился к Мэри. — Идем, сестра. Следуй за нами.

Тим кинулся на солдата… и словно налетел на стену. В глазах потемнело, в ушах будто зазвенел колокол. В голове пульсировала боль. Распростертый на полу, Тим едва различал фигуры людей, голоса. С трудом получалось рассмотреть саму комнату. Сосредоточившись, Тим увидел: двое солдат отпихивают детей, третий срывает одежду с Мэри.

— Ох, ни черта себе! — прорычал он. — Женушка-то упитанная!

— Забираем ее.

— Есть, капитан. — Солдат поволок Мэри к двери. — Оприходуем сестру, как сможем.

— И детей. — Капитан махнул рукой второму солдату. — Их тоже берем. Надо разобраться: ни масок, ни документов… как вообще дом устоял? После вчерашнего-то!

Превозмогая боль, Тим попытался встать. Рот наполнился кровью, в глазах все плыло. Ухватившись за стену, Тим позвал:

— Постойте… ради бога…

Капитан не обратил на него внимания. Он смотрел в кухню.

— Это… еда?! — Он медленно прошел в столовую. — Вы только посмотрите!

Позабыв о Мэри и детях, солдаты присоединились к командиру.

— Нет, вы посмотрите!

— Ко-о-фе-е! — Схватив кофейник, солдат отхлебнул и тут же закашлялся. — Горячий. Черт возьми, горячий кофе!

— Сливки! — Второй солдат распахнул дверцу холодильника. — Молоко, яйца, масло, мясо. — Он замолчал на некоторое время. — Полный ящик еды.

Капитан зарылся в кладовку и вышел оттуда с целой коробкой консервированного горошка.

— Там еще осталось. Забирайте и грузите в змея.

Он бросил коробку на стол и, пристально глядя на Тима, поискал по карманам сигарету. Медленно, по-прежнему не сводя с Тима взгляда, закурил.

— Ну, что скажешь?

Тим открыл рот и снова закрыл. Слова не шли. Ум оставался чист, мертвенно-пуст. Думать не получалось.

— Еда. Где достал? Откуда продукты? — Капитан широким жестом обвел кухню. — Посуда, мебель. Целый дом, не разрушенный. Как вы пережили вчерашнюю атаку?

— Я… — Тим задыхался.

Капитан подошел и угрожающе навис над ним.

— А женщина? Дети? Все вы, что вы тут делаете? — жестко продолжал спрашивать военный. — Лучше вам найти объяснение, мистер… иначе вас придется сжечь.

Тим сел за стол. Сделал неровный вдох и, несмотря на боль, постарался сосредоточиться. Утер губы и языком нащупал выбитый коренной зуб плюс обломки еще нескольких. Достав дрожащими руками носовой платок, сплюнул в него кровавое месиво.

— Ну же? — поторопил капитан.

Мэри с детьми неслышно вошли в кухню. Джуди плакала, Вирджиния онемела от потрясения, Эрл, побледнев, взирал на солдат.

— Тим, — сказала Мэри, кладя руку на плечо мужу. — Как ты?

— Жить буду, — кивнул муж.

Мэри запахнулась в платье.

— Им это с рук не сойдет. Сейчас почтальон должен прийти или соседи. Не может ведь…

— Заткнись! — рявкнул капитан, подозрительно сверкая глазами. — Какой еще почтальон? О чем вы? — Он протянул руку. — Твою желтую карточку, сестра.

— Ж-желтую к-карточку?

Капитан потер подбородок.

— Ни желтой карточки, ни масок, ни документов…

— Они совки, — подсказал один солдат.

— Может быть. А может, и нет.

— Точно, капитан, они совки. Лучше не рисковать и поджарить их.

— Что-то странное происходит, — пробормотал главный и вытащил из-под ворота коробочку на шнурке. — Нужен политком.

— Политком? — Солдаты заметно струхнули. — Погодите, капитан. Мы все уладим. Не надо политкома. Отправит нас на четвертый, и мы уже…

Капитан заговорил в коробочку:

— Ячейку «В» мне.

Тим посмотрел на Мэри.

— Послушай, дорогая, я…

— Заткнись, — стукнул его солдат, и Тим замолк.

Коробочка тем временем скрежетнула в ответ: «Ячейка „В“ на связи».

— Требуется политком. Выделите нам? Наткнулись на кое-что странное. Пять гражданских: мужчина, женщина, трое детей. Без масок, без документов. Женщина в теле, говорит внятно. Имеются мебель, бытовая техника и еды фунтов двести.

Голос из коробочки ответил не сразу.

— Принято. Политкома выслали. Оставайтесь на месте, не дайте гражданским бежать.

— Не дадим. — Капитан уронил переговорное устройство обратно под ворот формы. — Политком будет с минуты на минуту. Давайте-ка еду погрузим.

Снаружи смачно грохотнуло; дом затрясло, зазвенела посуда в шкафу.

— Ни хрена себе, — ругнулся один солдат. — Чуть не задело.

— Надеюсь, экраны до темноты продержатся. — Главный схватил коробку с консервами и велел подчиненным: — Грузите остальное, пока политком не прибыл.

Набрав еды, солдаты последовали за командиром на улицу. Снаружи послышались их приглушенные голоса.

Тим поднялся на ноги.

— Ждите здесь, — тихо сказал он своим.

— Что ты задумал? — заволновалась Мэри.

— Гляну, может, получится бежать. — Он отошел к задней двери и, открыв дрожащими руками замок, ступил на крыльцо. — Солдат не видно. Вот бы только…

Тим замер.

В воздухе клубились облака серого пепла. Пепел витал вокруг, насколько хватало глаз, и сквозь него, сквозь серость проглядывали неподвижные, молчаливые силуэты.

Руины.

Всюду разрушенные здания. Груды обломков. Мусор. Тим спустился с крыльца и пошел по бетонной дорожке, которая внезапно закончилась. А дальше — один шлак и обломки.

И тишина. Ни малейшего движения, только серость, жуткий покой, клубы дрейфующего пепла… Шлак и бесконечные завалы.

Города больше не было: здания стояли разрушенные, ничего не уцелело. Людей нет, нет вообще никакой жизни. Лишь неровные стены, в которых зияют провалы на месте оконных и дверных проемов. На кучах мусора растет редкая темная трава. Тим наклонился, чтобы рассмотреть жесткие, плотные стебли. И кругом шлак, оплавленный металл…

Тим выпрямился.

— Ну-ка в дом! — скомандовал за спиной резкий голос.

Тим медленно, как неживой, обернулся. На пороге, уперев руки в бока, стоял мужчина: невысокий, запавшие щеки, маленькие глазки горят, как два уголька. Форма не та, что у солдат. Маска сдвинута на затылок; желтоватая кожа, туго натянутая на острые скулы, как будто светится. Это был человек, истощенный лихорадкой и голодом.

— Кто вы? — спросил Тим.

— Дуглас. Политический комиссар Дуглас.

— Вы… из полиции?

— Точно. Быстро в дом, ответите на вопросы. Их у меня довольно много.

— Первым делом скажите вот что, — начал комиссар Дуглас. — Как ваш дом избежал разрушения?

Тим, Мэри и дети молча сидели на диване. Потрясенные, они не смели пошевелиться.

— Ну? — напомнил о себе Дуглас.

Тим заговорил:

— Послушайте, мы ничего не знаем. Совсем ничего. Проснулись этим утром, как обычно. Оделись и позавтракали…

— Снаружи был туман, — вспомнила Вирджиния. — Мы выглянули из дома и увидели туман.

— И радио тоже не работало, — добавил Эрл.

— Радио? — Тонкое лицо Дугласа перекосило. — Уже несколько месяцев мы не посылаем и не принимаем сигналов. Только правительственные передачи.

— Странно, целый дом, вы… понятно. Если вы не совки, то…

— Совки? Кто это? — спросила Мэри.

— Советские войска общего назначения.

— Так, значит, война…

— Два года назад на Северную Америку напали, — сообщил Дуглас. — В тысяча девятьсот семьдесят восьмом.

Тим обмяк.

— Тысяча девятьсот семьдесят восьмой? То есть сегодня тысяча девятьсот восьмидесятый… — Он быстро вытащил из кармана бумажник и бросил его Дугласу. — Взгляните.

Политком подозрительно открыл бумажник.

— Что у вас там?

— Читательский билет, квитанция с почты. — Тим посмотрел на Мэри. — Кажется, я догадываюсь. Когда я увидел руины, то кое-что понял.

— Мы побеждаем? — спросил Эрл.

Дуглас внимательно порылся в бумажнике.

— Очень интересно. Бумажки старые, семи- и восьмилетней давности. — Он часто-часто заморгал. — Что вы пытаетесь этим сказать? Вы из прошлого? Путешественники во времени?

Вернулся капитан.

— Змей загружен, сэр.

Дуглас коротко кивнул.

— Хорошо. Вы с патрулем можете отбывать.

Капитан посмотрел на Тима.

— А вы…

— Справлюсь.

Капитан отсалютовал на прощание.

— Понял, сэр.

Он быстро покинул дом и вместе со своими людьми погрузился на борт длинного узкого грузовика на гусеницах. Приглушенно взревев, машина дернулась вперед и уже через мгновение исчезла, оставив вихрящиеся клубы серого пепла.

Дуглас принялся мерить комнату шагами, осматривая обои, мебель, светильники. Нашел стопку журналов — пролистал их.

— Напечатаны в прошлом, хотя и не сильно давно.

— Семь лет назад.

— Разве такое возможно? Кто знает… за последние несколько месяцев случилось много странного. Путешествия во времени, надо же! — Дуглас иронично усмехнулся. — Вы промахнулись с датой, Маклин. Надо было прыгать чуть дальше вперед.

— Я не выбирал. Все само случилось.

— Но что-то же вы сделали.

Тим покачал головой.

— Нет, ничего. Мы проснулись, позавтракали… здесь.

Дуглас задумался.

— Здесь. Позавтракали и прыгнули на семь лет в будущее. Вперед сквозь время. О путешествиях во времени ничего не известно, исследований не проводилось. Однако я вижу определенные возможности для военного дела.

— Как началась война? — слабым голосом спросила Мэри.

— Началась? Она не начиналась, сами должны помнить. Война шла семь лет назад.

— Нет, мы про настоящую войну. Про эту.

— Точной даты мы не знаем… Воевали в Корее, в Китае, в Германии, Югославии и Иране. Конфликт постепенно рос и рос, пока бомбы не стали падать на землю Америки. Война, как чума, распространилась повсюду. Она не начиналась. — Дуглас убрал в карман записную книжку. — Отчет о вас покажется странным. Командование решит, что у меня пепельнянка.

— А что это? — спросила Вирджиния.

— Болезнь. Безумие, вызываемое радиоактивными частицами, которые витают в воздухе и через легкие, через кровь попадают в мозг. От нее даже маски не спасают.

— Так мы побеждаем или как? — спросил Эрл. — Что там ревело снаружи? Грузовик ваш, он реактивный?

— Змей? Нет, на турбинах. На носу — бур. Машина пробивается через завалы.

— Семь лет… — произнесла Мэри. — Столько всего изменилось. Невероятно.

— По-вашему, изменилось многое? — Дуглас пожал плечами. — Может, и так. Семь лет назад я еще учился в школе. Имел квартиру, машину. Бегал на дискотеки. Потом купил телевизор. Но туман, сумерки… они уже были. Просто я не догадывался. Да и никто не знал, что война началась.

— Так вы политический комиссар? — уточнил Тим.

— Слежу за войсками, выявляю отклонения от политической линии. Когда идет тотальная война, людей надо постоянно держать под наблюдением. Коммуняки в Сетке легко спутают нам все карты. Нельзя им и шанса давать.

Тим кивнул.

— И я с утра заметил сумерки. Просто не сразу понял…

Дуглас пригляделся к книгам в шкафу.

— Прихвачу-ка я парочку. Давно романов не читал. Почти все сожгли еще в семьдесят седьмом.

— Сожгли?

Дуглас, не дожидаясь разрешения, набрал несколько томиков.

— Шекспир, Мильтон, Драйден. Возьму старье, так безопаснее. За Стейнбека и Дос Пассоса даже политкома не пощадят. Если планируете оставаться, лучше сами избавьтесь от таких авторов. — Он постучал пальцем по «Братьям Карамазовым» Достоевского.

— Планируем оставаться!.. Да что еще нам делать?!

— Так вы хотите остаться?

— Нет, — тихо ответила Мэри.

Дуглас стрельнул взглядом в ее сторону.

— Надо думать. Если останетесь, вас обязательно разлучат; детей отправляют в канадский лагерь для интернированных, женщин — в подземные трудовые лагеря. Мужчин автоматически зачисляют в ряды армии.

— Как будто еще осталось, кого зачислять, — сострил Тим.

— Есть шанс отправиться в ПИТ-блок.

— Это что еще такое?

— Промышленная инженерия и технологии. Какое у вас образование? С наукой связано?

— Нет, я бухгалтер.

Дуглас пожал плечами.

— Что ж, пройдите стандартный тест на коэффициент интеллекта. Если покажете хороший результат, вас примут на политическую службу. Там много мужчин занято. — Он на некоторое время задумался, прижимая к груди стопку книг. — Лучше вам вернуться, Маклин. К нашим условиям вряд ли привыкнете. На вашем месте я бы вернулся. Жаль, не могу.

— Вернуться? — переспросила Мэри. — Как?

— Как прибыли, так и возвращайтесь.

— Переход сам собой получился.

Дуглас задержался в дверях.

— Прошлой ночью нас как никогда бомбили УРРками. Накрыли весь район.

— Что такое УРРки?

— Управляемые роботами ракеты. Советы уничтожают континентальную Америку, милю за милей. УРРки дешевы, их запускают на нас миллионами. Процесс полностью автоматизирован: роботы нацеливают ракету на нас и стреляют. Вчера вот добрались и сюда, обрушили целый шквал УРРок. Утром патруль не нашел ничего, кроме вашего дома.

Тим медленно кивнул.

— Начинаю понимать.

— Должно быть, концентрированная энергия вызвала некий разлом во времени. Вроде скальной трещины. Искусственное землетрясение я могу представить, однако времетрясение… занятно. Думаю, как раз оно и случилось: колоссальный выброс энергии вкупе с разрушением материи засосал ваш дом в будущее. Улица, на которой он стоит, распылилась. Взрыв проник назад во времени и, словно глубоководное течение, снес вашу семью на семь лет вперед.

— Засосало в будущее, — повторил Тим. — Ночью. Пока мы спали.

Дуглас присмотрелся к нему и осторожно заметил:

— Сегодня ожидается еще атака. Последняя. Та, что распылит остатки города. — Политком взглянул на часы. — Шестнадцать часов. Уже скоро. Следует переместиться под землю. Если желаете — идемте со мной, проведу. Наверху никто не уцелеет, но если хотите попытать удачу…

— Шансы есть?

— Может, и есть. Не знаю. Вам предстоит сыграть в рулетку. Взрыв или доставит вас домой, или нет. Если же нет…

— Мы не выживем.

Дуглас выудил из кармана небольшую карту и разложил ее на диване.

— В вашем районе еще с полчаса будет дежурить патруль. Если решите спуститься под землю, пройдите до конца вот по этой улице. — Он пальцем показал путь. — До открытой площадки. В патруле — политические работники. Они проводят под землю. Сами площадку отыщете?

— Постараемся, — сказал Тим, глядя на карту и улыбаясь. — На этой площадке прежде стояла школа. Мои дети как раз туда ходили. Совсем недавно.

— Лет семь назад, — поправил Дуглас. Сложив карту, он убрал ее в карман и, натянув маску, вышел на крыльцо, — Может, еще увидимся. А может, и нет. Решать вам: пути всего два, и в любом случае — удачи.

Развернувшись, он быстрым шагом пошел прочь от дома.

— Па-ап, — закричал Эрл, — тебя примут в армию?! Дадут маску и ружье? — Глаза мальчишки возбужденно загорелись. — И ты будешь водить змея?

Присев на корточки, Тим притянул к себе сына.

— Ты этого хочешь? Хочешь остаться? Если я надену маску и буду стрелять из винтовки, домой мы не попадем.

Эрл задумался.

— Попозже домой нельзя будет?

Тим покачал головой.

— Боюсь, что нет. Решать надо прямо сейчас: домой или остаемся?

— Вы же слышали мистера Дугласа, — презрительно сказала Вирджиния. — Через пару часов будут бомбить.

Тим принялся расхаживать по гостиной взад-вперед.

— Если останемся, нас развеет в пыль, нельзя не признать. Есть лишь небольшой шанс, что мы отправимся домой. Совсем небольшой, ничтожный. Хотим ли мы остаться и услышать, как сверху посыплются урэрэки? Как взрывы постепенно приближаются к дому? Лежать на полу, ожидая конца в любую секунду…

— Ты сам-то хочешь вернуться? — спросила Мэри.

— Конечно. Правда, риск…

— Я не о риске спрашиваю. Я спрашиваю, хочешь ли ты назад? Вдруг тебе и здесь неплохо? Эрл прав: ты в маске, форме, с игольной винтовкой, на змее.

— А тебя — в трудовой лагерь? И детей — в лагерь для интернированных. — Как ты себе это представляешь? Чему их там научат? В кого они вырастут? Во что верить будут?

— Их научат быть полезными.

— Полезными? Для чего?! Для самих себя? Человечества? Или военного дела?

Они так выживут. Им обеспечат безопасность. Если останемся в доме дожидаться атаки…

— Конечно, — процедил Тим. — Выживут. Может, еще и здоровье сохранят. Питание получат хорошее. Одежду, заботу. — С каменным лицом он посмотрел на детей. — Ладно, выживут они. Вырастут, станут взрослыми. Но какими взрослыми? Тут в семьдесят седьмом книги сжигали! Как наших детей будут учить? Какие идеи вобьют им в головы? Что осталось-то после семьдесят седьмого? Что за учителя работают в лагерях для интернированных? Какие ценности они прививают ученикам?

— Есть еще ПИТ-блок.

— Промышленная инженерия и технологии. Для одаренных. Для умников с воображением, которые сидят и возят по ватманам линейками и карандашами. Чертят, планируют, совершают открытия. Для девочек в самый раз… винтовки придумывать. Эрла отправят на политическую службу, чтобы следил, по назначению ли оружие используют. Если какой-то солдат вдруг уклонится от долга и не захочет стрелять, Эрл доложит о нем, и бойца отправят на перевоспитание, укреплять политическую дисциплину — в мире, где башковитые проектируют оружие, а тупые из него стреляют.

— Дети будут жить, — повторила Мэри.

— Как-то странно ты себе жизнь представляешь. Хотя… — Тим устало покачал головой. — Может, ты и права. Может, стоит присоединиться к Дугласу в подземелье, остаться в этом мире. И жить.

Я так не говорила, — тихо сказала Мэри. — Тим, я только пыталась выяснить, понимаешь ли ты, чего оно стоит — остаться в доме и испытать удачу. Каким бы малым ни был шанс на возвращение.

— Значит, ты хочешь использовать шанс?

— Ну конечно! Я просто обязана. Нельзя отдавать детей в лагерь для интернированных, где учат убивать и ненавидеть. — Мэри вымученно улыбнулась. — Все равно они привыкли к школе Джефферсона, а здесь — пустота, ничего.

— Мы возвращаемся? — прохныкала Джуди, цепляясь за рукав Тима. — Возвращаемся?

Тим высвободил руку.

— Да, дорогая. Уже скоро.

Мэри порылась в буфете.

— Все вроде на месте. Что у нас забрали?

— Консервированный горошек. Выгребли продукты из холодильника и снесли переднюю дверь.

— Спорим, наши побеждают! — воскликнул Эрл и подбежал к окну. Вид клубящегося пепла несколько разочаровал его. — Ничего не вижу! Туман кругом. — Он обернулся к отцу. — Тут всегда так?

— Да, — ответил Тим.

Эрл приуныл.

— Один туман, и все? Даже солнце не светит?

— Сейчас кофе сварю, — сказала Мэри.

— Ладно.

Тим пошел в ванную, где глянул на себя в зеркало: губы разбиты и покрыть коркой запекшейся крови. Голова кружится, тошнит.

— Мы будто во сне каком-то, — сказала Мэри, когда семья расселась на кухне за столом.

Тим отхлебнул кофе.

— Точно. — Со своего места он видел в окно вездесущие клубы пепла и неровные силуэты разрушенных зданий.

— Тот дядя не вернется? — пропищала Джуди. — Такой худенький и смешной. Он не вернется, да?

Тим посмотрел на часы: десять утра. Он перевел стрелки на четыре пятнадцать.

— Дуглас предупредил, что атака начнется с наступлением ночи. Ждать недолго.

— Тогда и правда остаемся в доме, — сказала Мэри.

— Верно.

— Пусть и шанс у нас крохотный?

— Пусть и шанс, что мы вернемся домой, крохотный. Ты рада?

— Да, — ответила Мэри, и блеск в ее глазах подтвердил истинность слов. — Оно того стоит, Тим, ты сам знаешь. Любую попытку надо использовать, чтобы только вернуться домой. Есть еще кое-что… мы останемся вместе. Нам нельзя разделяться. Не дадим себя разлучить.

Тим налил себе еще кофе.

— Давайте проведем оставшиеся часа три с комфортом. С удовольствием. Первая УРРка ударила в шесть тридцать. Семья ощутила удар — волну высвободившейся энергии, которая прокатилась по земле, охватив дом.

Джуди, бледная от страха, вбежала в столовую.

— Папочка! Что это?

— Ничего страшного. Ты, главное, не бойся.

— Иди сюда, — нетерпеливо позвала ее Вирджиния. — Твоя очередь.

Дети играли в «Монополию».

Эрл вскочил на ноги.

— Хочу посмотреть! — Он возбужденно подбежал к окну. — Я вижу, куда ракета упала!

Приподняв занавеску, Тим посмотрел вдаль, где колыхалось белое пламя и вился столб подсвеченного дыма.

Дом содрогнулся от второго удара, и в мойку свалилась тарелка.

Снаружи почти стемнело. Кроме двух точек белого пламени, Тим больше ничего не видел. Даже пепельного тумана и обломков зданий.

— Чуть не задело, — сказала Мэри.

Ударила третья ракета, и окна в доме лопнули, засыпав ковер осколками стекла.

— Лучше нам уйти, — заметил Тим.

— Куда?

— В подвал. Идемте.

Тим отпер подвальную дверь, и семейство Маклинов торопливо спустилось под землю.

— Припасы, — вспомнила Мэри. — Еду, что осталась, надо взять с собой.

— Правильно. Так, дети, спускайтесь, а мы через минуту придем.

— Я тоже могу понести что-нибудь, — вызвался Эрл.

— Нет, ступай вниз.

Четвертая ракета упала не так близко от дома, как третья.

— К окну не подходите.

— Я его закрою чем-нибудь, — предложил Эрл. — Листом фанеры, которую и для паровозика использовали.

— Молодец, соображаешь. — Тим с Мэри вернулись в кухню. — Еда… посуда… что еще пригодится?

— Книги. — Мэри лихорадочно огляделась. — Не знаю даже. Все, наверное… идем!

От взрыва задняя дверь прогнулась внутрь, засыпав супругов разбитым стеклом. С полки в раковину потоком расколотого фарфора посыпалась посуда. Схватив Мэри, Тим заставил ее лечь на пол.

Из разбитого окна в комнату ворвалось грозное серое облако. Вечерний воздух принес с собой кислый, гнилостный запах. Тим содрогнулся.

К черту еду. Пошли вниз.

— Но…

— Забудь.

Схватив жену в охапку, Тим потащил ее к подвалу. Там они оба ввалились налестницу, и Тим захлопнул дверь.

— Где еда? — спросила Вирджиния.

Дрожащей рукой Тим провел по лбу.

— Обойдемся.

— У меня не получается, — задыхаясь, позвал Эрл.

Тим помог ему закрыть листом фанеры окно над трубами прачечной. В подвале было холодно и тихо, бетонный пол слегка отдавал сыростью.

Разом ударили две УРРки, и Тима швырнуло на пол. Ахнув, он на мгновение погрузился во тьму. Поднявшись на четвереньки, поискал опору и встал на ноги.

— Все целы?

— Я цела, — ответила Мэри.

Джуди хныкала, Эрл осторожно перемещался по комнате.

— Я тоже цела, — подала голос Вирджиния. — Кажется.

Лампочки мигнули и погасли. Затем резко лопнули, и подвал погрузился во тьму.

— Ну вот, — произнес Тим, — считай, конец света.

— У меня есть фонарик. — Эрл достал фонарик и включил его. — Сойдет?

— Да, — одобрил отец семейства.

УРРки тем временем продолжали сыпаться с неба, и пол дрожал и подпрыгивал. Дом содрогался от чудовищной силы ударных волн.

— Лучше лечь, — заметила Мэри.

— Да, лучше лечь.

Тим неловко растянулся на полу. С потолка посыпалась штукатурка.

— Когда все закончится? — беспокойным голосом спросил Эрл.

— Уже скоро, — ответил Тим.

И мы окажемся дома?

— Да.

Почти сразу ударила еще одна УРР. Тим ощутил, как под ним вздымается, вздыбливается бетонный пол. Набухает, растет. Тим как можно плотнее зажмурился, сжал кулаки. Вокруг ломались балки, сыпалась штукатурка. Звенело стекло, и где-то вдалеке трещало пламя.

— Тим, — позвал слабый голос Мэри.

— Что?

— У нас… не выйдет.

— Погоди отчаиваться.

— Не выйдет, я тебе говорю.

— И что?

Тим крякнул от боли, когда по спине ударила доска. Сверху посыпались дерево и гипс, погребая под собой хозяев дома. Запахло тухлым ночным воздухом, который втекал через разбитое окно.

— Пап, — едва слышно позвала Джуди.

— Что?

— Мы разве не возвращаемся?

Тим открыл рот, но не успел ответить: грохот заглушил слова. Тим дернулся, подхваченный взрывом. Вокруг все завертелось. Налетел гигантской силы ветер, горячий, обволакивающий, кусающий. Тим изо всех сил держался, терпел, а ветер волочил его по полу. Когда руки и лицо начало жечь, Тим заорал.

— Мэри…

В ответ — тишина. Лишь тьма и ни шороха.

Загудели машины.

Скрипнули тормоза. Кто-то разговаривал, кто-то шел мимо.

Сбросив с себя доски, Тим попытался встать.

— Мэри. — Он огляделся. — Мэри, мы дома.

Подвал превратился в руины. Стены обвалились, в них зияли дыры, сквозь которые видна была зеленая полоска газона, бетонный тротуар, розовый садик и покрытый белой штукатуркой дом по соседству. Телефонные столбы, крыши целых домов… Город стоял, ничуть не изменившись, каким Маклины привыкли видеть его каждый день.

— Ве-ерну-ули-ись! — в дикой радости закричал Тим. Вернулись. Спасены. Все закончилось. Тим стал быстро пробираться сквозь завалы к лестнице. — Мэри, ты цела?

— Я здесь. — Жена, с ног до головы белая от штукатурки, поднялась на ноги: лицо в крови от порезов, платье порвалось окончательно. — Мы и правда вернулись?

— Мистер Маклин! Вы как там? Живы?!

В подвал спрыгнул полицейский в синей форме, а снаружи остались еще двое человек в белом. Набежала толпа соседей, которые жадно всматривались в развороченный подвал.

— Я цел, — ответил Тим, помогая встать Вирджинии и Джуди. — Все вроде целы.

— Что стряслось-то? — спросил полицейский, продираясь через обломки досок. — Бомба какая рванула?

— Дом разрушен, — сказал интерн в белом. — Ваши точно не пострадали?

— Мы отсиделись внизу.

— Тим, вы не ранены? — спросила миссис Хендрикс, осторожно спускаясь по лестнице.

— Что случилось? — прокричал Фрэнк Фоули, грузно спрыгнув в подвал. — Господи, Тим! Какого черта ты натворил?!

Интерны подозрительно оглядывали руины.

— Вам повезло, мистер. Чертовски повезло. Сверху от дома ничего не осталось.

Фоули подошел к Тиму.

— Черт возьми, сосед! Говорил же: проверь ты водонагреватель!

Что? — пробормотал Тим.

— Водонагреватель! Помнишь, я сказал, что у него с выключателем неполадки? Похоже, прибор грел и грел воду, пока… — Фоули нервно подмигнул соседу — Я никому не скажу, Тим. За страховку не бойся. Я — могила.

Тим открыл рот, но слова не шли с языка. Что сказать? Нет, дело не в дефектном водонагревателе, сосед! И не в утечке газа, не в электропечи… и даже не в скороварке.

Идет война. Глобальная. Война не за себя — за семью, за дом.

И за твой дом тоже. За твой, за мой и за все дома вообще: в нашем квартале, в соседнем, в другом городе, штате, стране, на другом континенте… Во всем мире. В мире, где остались развалины, туман и жесткая черная трава посреди ржавеющего шлака. Война за наши жизни, за жизни тех, кто прямо сейчас пытается заглянуть в этот подвал, — бледных, напуганных, ощущающих смутную угрозу.

Когда будущее перейдет в настоящее, через пять лет, пути к отступлению не останется. Назад не вернешься — не убежишь в уютное прошлое. Когда война придет, то захватит землю всецело; никто не скроется от нее, как сегодня скрылся Тим.

Мэри смотрела на мужа. На Тима смотрел полицейский, интерны — все смотрели и ждали его объяснений, ответа: что же случилось?

— Так это водонагреватель? — робко поинтересовалась миссис Хендрикс. — Я права, Тим? От подобного никто не застрахован…

— Да стряпня какая-нибудь, — вяло пошутил один из соседей. — Нет?

Тим не сможет ничего объяснить, потому что никто не поймет правды. Не захочет понять. Не захочет слышать ее, эту правду. Нужны уверения, мол, все хорошо. Тим отлично видел в глазах людей бессилие, страх. Они почуяли: грядет нечто ужасное, и напугались. И вот теперь глядят ему в лицо, ища поддержки, ждут утешения. Слов, которые убьют страх.

— Да, — тяжело произнес Тим. — Водонагреватель взорвался.

— Так и знал! — выдохнул Фоули, и среди собравшихся прокатилась волна облегченных вздохов.

Люди забормотали, нервно засмеялись, закивали с улыбками на лицах.

— И правда, надо было его починить, — продолжил Тим. — Давно следовало проверить выключатель. Пока совсем плохой не стал. — Тим обвел взглядом толпу, жадно вслушивающуюся в его слова. — Зря я не проверил нагреватель.

1954

Перевод Н.Абдуллина

Подарок для Пэт

(A Present for Pat)

— Что же это такое? — с интересом спросила Патриция Блейк.

— Как — «что это такое?» — переспросил Эрик Блейк.

— Что ты привез мне в подарок? Я знаю, ты привез мне что-то! — Ее грудь взволнованно поднималась и опускалась под тонкой тканью блузки. — Ты привез мне подарок! Вот я и спрашиваю, что это за подарок!

— Милая, меня посылали на Ганимед в командировку выполнить поручение моей фирмы «Металлы Терры», а совсем не для того, чтобы подыскать тебе сувенир. А теперь позволь мне распаковать чемодан. Брэдшоу хочет, чтобы завтра с самого утра я прибыл в контору. Он надеется, что я привез хорошие образцы с рудных месторождений.

Пэт схватила небольшой ящик, сваленный вместе с остальным багажом у двери, — там, где его оставил робот-носильщик.

— Драгоценности? Нет, для этого коробка слишком велика.

— Она принялась развязывать бечевку, которой была обмотана коробка, своими острыми ноготками.

Эрик нахмурился.

— Надеюсь, ты не будешь разочарована, милая. Подарок может показаться тебе слишком необычным — совсем не таким, как ты ожидаешь. — Он следил за женой с беспокойством.

— Не сердись на меня. Я все тебе объясню.

От удивления у Пэт приоткрылся рот. Она побледнела, уронила коробку на стол, широко раскрыв глаза от ужаса.

— Боже мой, Эрик! Что это?

Эрик нервно сжал руки.

— Мне продали его по дешевке. Обычно их не продают вообще. Жители Ганимеда не любят расставаться с ними.

Эрик, что это?

— Бог, — пробормотал Эрик. — Второстепенный бог с Ганимеда. Мне удалось заполучить его практически по себестоимости.

Пэт не отрывала взгляда от коробки. На ее лице отражались страх и отвращение.

— Это — бог? Ты утверждаешь, что привез домой бога?

В коробке лежала маленькая неподвижная фигурка дюймов десять высотой. Она оказалась старой, невероятно старой. Крошечные ручки, похожие на клешни, прижаты к чешуйчатой груди. В лице было что-то от насекомого; оно казалось искаженным в гримасе ярости. Вместо ног у фигурки были щупальцы, на которых она могла сидеть. Нижняя часть лица переходила в клюв из какого-то очень твердого материала. От коробки исходил странный запах — навоза и выдохшегося пива. Фигурка была двуполой.

Перед вылетом с Ганимеда Эрик заботливо упаковал фигурку, поставил в коробку блюдечко и обложил соломой. Он проделал несколько отверстий в коробке и напихал туда, кроме соломы, скомканные обрывки газет.

Пэт начала приходить в себя.

— Ты хотел, наверное, сказать, что это — идол, изображающий какое-то божество.

— Нет, — упрямо покачал головой Эрик. — Я купил настоящего бога. Даже с гарантией — интересно, куда она делась?

— Он мертв?

— Ничуть. Просто спит.

— Тогда почему он не двигается?

— Его нужно разбудить. — В нижней части живота выступало вперед что-то, похожее на плоскую чашу. Эрик постучал по ней пальцем.

— Вот сюда нужно положить приношение, и он оживет. Сейчас я покажу тебе.

— Спасибо, не надо. — Пэт сделала шаг назад.

— Перестань! С ним интересно говорить. Его зовут… Эрик взглянул на едва заметные буквы на коробке. — Его зову? Тинокукной Аревулопапо. По пути с Ганимеда мы все время болтали. Он был рад предоставившейся возможности, да и я узнал немало интересного о богах.

Эрик сунул руку в карман и достал кусочек бутерброда с ветчиной. Он оторвал кусочек ветчины, скатал его пальцами в комок и положил на выдающуюся вперед чашу в животе бога.

— Я уйду в другую комнату, — заявила Пэт.

— Подожди! — Эрик удержал ее, схватив за руку. — Это быстро. Смотри, он уже начал переваривать приношение.

Чаша вздрогнула, по чешуе бога пробежала рябь — точь-в-точь как по поверхности воды. Чаша наполнилась темной пищеварительной жидкостью. Ветчина растворилась.

Пэт фыркнула с отвращением.

— Он что, не пользуется ртом?

— Только для разговора. Он отличается от знакомых нам форм жизни.

Крошечный глаз бога открылся и смотрел на них. Единственное, немигающее око ледяной злобы. Челюсти дрогнули.

— Привет, — сказал бог.

— Привет! — ответил Эрик и подтолкнул Пэт. — Это моя жена, миссис Блейк. Ее зовут Патриция.

— Как поживаете? — прохрипел бог.

Пэт вздрогнула он неожиданности.

— Он говорит по-английски!

Бог повернулся к Эрику и презрительно заметил: — Ты был прав. Она действительно глупа.

Эрик смущенно покраснел.

— Боги могут делать все, что им захочется. Они всемогущи, милая.

Бог кивнул.

— Совершенно верно. Насколько я понимаю, это — Терра?

— Да. Как тебе нравится здесь?

— Ничуть не лучше, чем я ожидал. Я много слышал об этой планете. Мне рассказывали о Терре.

— Эрик, ты уверен, что нам не угрожает опасность? — прошептала Пэт с беспокойством. — Он пугает меня. И говорит Он как-то странно. — Она испуганно вздохнула.

— Не беспокойся, милая, — небрежно заметил Эрик. — Это хороший бог. Я проверил перед вылетом с Ганимеда.

— Да, я очень великодушен, — произнес бог бесстрастно. — Раньше я занимал должность бога погоды у аборигенов Ганимеда. Вызывал дождь и тому подобные явления, когда это требовалось.

— Но все это в прошлом, — добавил Эрик.

— Совершенно верно. Мне пришлось быть богом погоды на протяжении десяти тысяч лет. Терпение не безгранично даже у бога. Мне захотелось повидать другие планеты. — По его отвратительному лицу пробежала многозначительная улыбка. — Поэтому я сделал так, что меня продали и привезли на Терру.

— Видишь ли, — объяснил Эрик, — жители Ганимеда отказывались продать его. Богу пришлось устроить им грозу с ливнем, и тогда испуганные туземцы согласились. Отчасти поэтому он обошелся мне так дешево.

— Твой муж заключил удачную сделку, — сказал бог. Единственный глаз с любопытством посмотрел по сторонам. — Это ваше жилище? Здесь вы едите и спите?

— Да. Мы с Пэт…

Со стороны двери, ведущей на крыльцо, донесся звонок.

— Пришел Томас Мэтсон, — объявила дверь. — Он хочет, чтобы его впустили.

— Вот здорово! — воскликнул Эрик. — Старый дружище Том. Пойду открою дверь.

Пэт остановила его многозначительным взглядом.

— Может быть, лучше… — и она кивнула в сторону бога.

— Нет, пусть и он увидит. — Эрик подошел к двери и Распахнул ее.

— Здравствуйте. — Том вошел в комнату. — Привет, Пэт. Какой хороший день! — Он пожал руку Эрику. — В лаборатории ждут тебя.

Старик Брэдшоу хочет услышать твой отчет как можно быстрее. — Длинное тощее тело Мэтсона наклонилось вперед, и он заглянул в коробку с нескрываемым интересом.

— Послушай, что это у тебя?

— Это — мой бог, — скромно ответил Эрик.

— Вот как? Но существование богов отвергается наукой.

— Это — особый бог. Я не изобретал его, просто купил на Ганимеде. Он был там богом погоды.

— Скажи что-нибудь, — обратилась Пэт к богу. — Чтобы в твое существование поверили.

— Давайте-ка лучше обсудим эту концепцию, — презрительно усмехнулся бог. — Ты отрицаешь мое существование. Верно?

— Так что это? — недоуменно спросил Мэтсон. — Маленький робот? У него такое противное лицо!

— Честное слово, это — бог. По пути он сотворил пару чудес. Не слишком уж потрясающих, но достаточно убедительных.

— Это всего лишь слухи, — заметил Мэтсон. Было видно, однако, что у него пробудилось любопытство. — Ну-ка, сотвори чудо, бог. Убеди меня.

— Я не занимаюсь вульгарными фокусами, — недовольно проворчал бог.

— Только не выведи его из себя, — предостерег Эрик. — Его могущество очень велико — особенно, когда он рассердится.

— Но как появляются боги? — спросил Том. — Может быть, бог сам создает себя? Ведь если его существование зависит си чего-то, возникшего раньше, значит, в мире есть иной, более высокий порядок, который…

— Боги, — заявила маленькая фигурка, — населяют мир более высокого порядка, большего числа измерений. Есть несколько уровней существования, континуумов, различных

размерностей, размещенных на иерархической лестнице. Мой уровень — выше вашего на один порядок.

— Что тебе потребовалось на Терре?

— Время от времени существа переходят из мира одной размерности в мир с другой размерностью. Если они переходят с более высокой размерностью на уровень ниже — именно так случилось со мной, — им поклоняются и считают богами.

На лице Тома отразилось разочарование.

— Значит, ты совсем не бог, а только лишь форма жизни мира с размерностью всего на единицу больше, случайно попавшая к нам.

Маленькая фигурка зло посмотрела на него.

— Этот переход кажется простым только на первый взгляд. На самом деле подобное перерождение требует больших усилий и очень редко завершается успехом. Я прилетел на Терру потому, что член моей расы, некий вонючий Нар Долк, совершил гнусное преступление и скрылся именно в этом мире. Наш закон требует, чтобы я следовал за ним по пятам. Тем временем этот мерзавец, порождение сырости, исчез и превратился в кого-то другого. Я продолжаю поиски, которые пока не увенчались успехом. — Внезапно маленький бог замолчал. — Твое любопытство праздно. Оно раздражает меня.

Том повернулся к богу спиной.

— Очень неубедительно. Мы в лабораториях фирмы «Металлы Терры» способны на гораздо большее, чем этот самозва…

Громыхнул гром, и в комнате запахло озоном. Том Мэтсон завопил от испуга. Невидимые руки охватили его, подтащили к двери, она распахнулась, и Мэтсон, пролетев по воздуху, рухнул среди кустов, нелепо размахивая руками и ногами.

— На помощь! — истошно выкрикнул он, пытаясь встать.

— Боже мой! — воскликнула Пэт.

— Это ты выкинул такой фокус? — посмотрел на крошечную фигурку Эрик.

— Да помоги же ему! — взвизгнула Пэт, бледная как полотно. — Мне кажется, он расшибся. Выглядит как-то странно.

Эрик выбежал в сад и помог Мэтсону встать.

— С тобой все в порядке? Согласись, это твоя вина. Я предупреждал — стоит рассердить его, и может случиться что угодно.

Лицо Мэтсона побелело от ярости.

— Я не позволю какому-то ничтожному богу так обращаться со мной! — Он оттолкнул Эрика и решительно направился к двери. — Сейчас я заберу его с собой, посажу в банку с формальдегидом, а завтра препарирую, сниму кожу и повешу на стену. У меня будет первый образец шкуры бога, который…

Вокруг Мэтсона возникло яркое сияние. Оно охватило его со всех сторон, и Мэтсон стал похож на нить накала в огромной электрической лампочке.

— Какого черта? — пробормотал он. Внезапно его тело дернулось и начало съеживаться. С едва слышным шуршанием он становился все меньше и меньше; одновременно менялась и форма тела.

Сияние исчезло. На тротуаре сидела маленькая зеленая жаба, недсуменно глядя по сторонам.

— Видишь? — в отчаянии воскликнул Эрик. — Я ведь говорил тебе — молчи! А теперь посмотри, что случилось!

Жаба запрыгала в сторону дома. У крыльца она замерла, не в силах одолеть высокие ступеньки. Взглянув вверх, жаба грустно квакнула.

— Посмотри, что натворил твой бог, Эрик! — запричитала Пэт. — Бедный Том!

— Сам виноват, — сказал Эрик. — Не оскорбляй бога. — Было видно, однако, что он нервничает. — Не следует так обращаться со взрослым мужчиной. Что подумают о нем жена и дети?

— А что подумает мистер Брэдшоу? — подхватила Пэт. — Как он явится на работу в таком виде?

— Действительно, — огорчился Эрик. В его голосе зазвучали умоляющие нотки. — Мне кажется, он уже понял свою ошибку. Не мог бы ты снова превратить его в человека?

— Попробуй не преврати! — взвизгнула Пэт, сжав маленькие кулачки. — Тогда против тебя будет вся фирма «Металлы Терры», а это слишком даже для бога!

— Пожалуйста, сделай такую милость, — попросил Эрик.

— Пусть потерпит, это пойдет ему на пользу, — не уступал бог. — Вот через пару столетий…

— Каких это столетий! — взорвалась Пэт. — Ах ты мерзкий прыщ! — Она двинулась в сторону коробки, угрожающе размахивая руками. — Немедленно преврати его в человека — иначе я вытащу тебя из коробки и спущу в мусоропровод!

— Пусть она замолчит, — обратился бог к Эрику.

— Пэт, успокойся! — взмолился ЭрикХ

— Не успокоюсь! Да за кого он себя принимает? И ты хорош! Принес домой подарок — этот кусок плесени! Если ты считаешь…

Внезапно ее голос стих.

Эрик с беспокойством обернулся. Пэт неподвижно застыла с приоткрытым ртом, не успев закончить фразу. Она не двигалась и вся побелела — приобрела серовато-белый цвет, отчего по спине Эрика побежали мурашки.

— Господи боже мой! — вырвалось у него.

— Я превратил ее в камень, — объяснил бог. — Она слишком уж шумела. — Он широко зевнул. — А сейчас я посплю, пожалуй. После перелета немного устал.

— Глазам своим не верю, — пробормотал Эрик Блейк и растерянно потряс головой. — Мой лучший друг — жаба, а жена — мраморная статуя.

— Тем не менее это правда, — подтвердил бог. — Справедливость всегда торжествует. Оба получили то, что заслужили.

— А она — она слышит меня?

— Думаю, слышит.

Эрик подошел к статуе.

— Пэт, милая, — произнес он умоляющим голосом. — Не сердись, пожалуйста, на меня. Я не виноват. — Эрик стиснул

ее холодные, как лед, плечи. — Разве все это я натворил? Мрамор был твердым и гладким. Пэт молча смотрела перед собой.

— Угрожать мне «Металлами Терры», — недовольно проворчал бог. Его единственный глаз уставился на Эрика. — Кто этот Гораций Брэдшоу? Какой-нибудь местный бог?

— Это ему принадлежит фирма «Металлы Терры», — уныло ответил Эрик Блейк. Он сел и закурил сигарету дрожащими руками. — Брэдшоу — самый могущественный человек на Терре, а его фирма владеет половиной планет в Солнечной системе.

— Королевства этого мира не представляют для меня интереса, — равнодушно ответил бог и закрыл глаза. — Лучше отдохну. Мне хочется обдумать ряд проблем. Если пожелаете, разбудите меня, только попозже. Обсудим теологические вопросы — как это делали на корабле во время полета с Ганимеда.

— Теологические вопросы, — с горечью пробормотал Эрик, — Моя жена превратилась в камень, а он хочет, видите ли, говорить о религии!

Бог, однако, уже закрыл глаза и ушел в себя.

— Никакой совести, — не мог успокоиться Эрик. — Ничего себе, благодарность за то, что я увез тебя с Ганимеда! Разрушил мою семью и подорвал репутацию в обществе. Хороший же ты бог!

Ответа не последовало.

Эрик напряг мозг, пытаясь найти выход. Может быть, после сна у бога улучшится настроение. Возможно, удастся уговорить его вернуть Мэтсона и Пэт в их обычное состояние. Появилась слабая надежда. Да, конечно! Он взовет к великодушию бога! Отдохнув и поспав несколько часов, бог…

Если, разумеется, никто до этого не придет искать Мэтсона.

Жаба грустно сидела на тротуаре, несчастная и жалкая.

Эрик спустился к ней.

— Эй, Мэтсон!

Жаба подняла голову.

— Не расстраивайся, старина. Я заставлю его снова превратить тебя в человека. Будь уверен. — Жаба не шевельнулась.

Можешь быть абсолютно уверен. Даю слово, — нервно прибавил Эрик.

Эрик посмотрел на часы. Рабочий день приближался к концу — уже почти четыре. И вдруг Эрик вспомнил — смена Мэтсона начинается в четыре часа! Если бог скоро не проснется…

Раздалось жужжание видеофона.

У Эрика упало сердце. Он подбежал к аппарату, снял трубку и встал перед экраном, стараясь выглядеть спокойным. Экран осветился, и на нем появились резкие, полные достоинства черты лица Горация Брэдшоу. Его проницательный взгляд пронизал Эрика насквозь.

— Это вы, Блейк, — буркнул он. — Уже вернулись с Ганимеда?

— Совершенно верно, сэр. — Мысли улетели у него из головы, обгоняя друг друга. — Только что, сэр. Распаковываю вещи. — Он сделал шаг вперед, пытаясь заслонить комнату.

— Бросьте все и немедленно ко мне! Я хочу выслушать ваш отчет.

— Прямо сейчас? Боже мой, мистер Брэдшоу, дайте мне перевести дыхание. — Время, время, ему нужно выиграть время! — Я приду на работу завтра с утра, отдохнув и подготовив документы.

— Мэтсон у вас?

Эрик проглотил комок, внезапно появившийся в горле.

— Да, сэр. Но…

— Позовите его. Мне нужно поговорить с ним.

— Он… он не может сейчас подойти к видеофону.

— Это почему?

— Он не в форме… То есть, не совсем…

— Тогда приведите его с собой, — проворчал Брэдшоу. — Надеюсь, он будет трезвым, когда войдет ко мне в кабинет.

Жду вас через десять минут.

Экран погас, и изображение исчезло.

Эрик устало опустился в кресло. Десять минут! Он покачал головой, не зная, что предпринять.

Жаба подпрыгнула на тротуаре, издав слабый жалобный звук.

Эрик с трудом встал.

— Ничего не поделаешь, придется расплачиваться за происшедшее, — пробормотал он, наклонился, поднял жабу и осторожно положил ее в карман пиджака. — Ты, наверное, сам слышал. Нас вызывает Брэдшоу.

Жаба беспокойно зашевелилась.

— Интересно, что он скажет, когда увидит тебя. — Эрик наклонился и поцеловал холодную мраморную щеку жены. — До свидания, милая. — Затем неверными шагами пошел по двору к улице. В этот момент мимо проезжал робокар, и Эрик остановил его. — У меня складывается впечатление, что объяснить случившееся будет нелегко.

Робокар помчался по улице.

Гораций Брэдшоу смотрел на него, не находя слов от изумления. Он снял очки в стальной оправе, протер стекла, надел и посмотрел вниз. Жаба сидела в середине огромного стола из красного дерева.

Брэдшоу показал на жабу дрожащей рукой.

— Это… это Томас Мэтсон?

— Да, сэр, — ответил Эрик Блейк.

Глаза Брэдшоу заморгали.

— Мэтсон! Вы слышите меня? Что с вами?

— Его превратили в жабу, — объяснил Эрик.

— Вижу. Неслыханно. — Брэдшоу нажал кнопку. — Вызовите ко мне Дженнингса из биологической лаборатории, — распорядился он. Взял карандаш и ткнул жабу. — Это действительно вы, Мэтсон?

Жаба кивнула.

— Какой ужас! — Брэдшоу откинулся на спинку кресла и

вытер лоб. Мрачное выражение исчезло с его лица, уступив место жалости. — Не могу поверить. Видимо, какое-то бактериальное заболевание. Мэтсон постоянно экспериментировал с новыми веществами, прививая их себе самому. Вот уж он-то серьезно относился к своей работе. Какое бесстрашие! Удивительная преданность науке. Он много сделал для нашей фирмы. Жаль, что все кончилось так печально. Разумеется, он получит пенсию в полном размере. В кабинет вошел Дженнингс.

— Вы звали меня, сэр?

— Да заходите же, заходите, — Брэдшоу махнул рукой. — Для вашей лаборатории у меня срочная работа. С Эриком Блейком вы хорошо знакомы, верно?

— Привет, Блейк.

— А это Томас Мэтсон. — Брэдшоу показал на жабу. — Из лаборатории цветных металлов.

— Я помню Мэтсона, — озадаченно заметил Дженнингс. — Мне кажется… по-моему, раньше он был несколько выше. Почти шесть футов ростом.

— А сейчас он превратился в жабу, — мрачно произнес Эрик.

— Каким образом? — у Дженнингса пробудилось научное любопытство. — У вас есть подробности эксперимента?

— Это — длинная история, — уклончиво ответил Эрик.

— Хотелось бы услышать все детали. — Дженнингс окинул Мэтсона взглядом профессионала. — Похоже на обычную жабу. Вы уверены, что это действительно Том Мэтсон? Можете быть откровенны, Блейк. Вижу, вы знаете больше, чем говорите.

Брэдшоу тоже посмотрел на Эрика проницательным взглядом.

— Правда, как это произошло, Блейк? Почему вы не смотрите нам в глаза? Что вы пытаетесь скрыть? Это ваших рук дело? — Брэдшоу приподнялся из кресла, свирепо глядя на

Эрика. — Если из-за вас один из моих лучших сотрудников неспособен к дальнейшей работе…

— Ради бога, успокойтесь! — взмолился Эрик, пытаясь найти выход. Он протянул руку и нервным жестом погладил жабу. — Мэтсон в полной безопасности — если только на него никто не наступит. Можно разработать и построить для него защитное устройство и автоматическую систему связи — чтобы он мог общаться с нами. Тогда Мэтсон сможет продолжать работу. Потребуется всего лишь небольшая регулировка, и все будет в полном порядке.

— Я задал вопрос! — рявкнул Брэдшоу. — Отвечайте! Вы замешаны в этом деле?

Эрик покачал головой.

— В некотором роде. Не то чтобы на меня пала прямая ответственность, нет. Всего лишь косвеная. — Он начал заикаться. — Думаю, можно сказать, если бы не я…

Лицо Брэдшоу исказила гримаса ярости.

— Блейк, вы уволены! — Он выхватил из ящика стола пачку бланков. — Убирайтесь отсюда и не вздумайте возвращаться. Уберите руку от жабы — это собственность фирмы «Металлы Терры». — Брэдшоу сунул в сторону Эрика заполненный бланк. — Это ваше выходное пособие. Еще вот что — не пытайтесь искать работу. Я включил вас в черный список всех фирм Солнечной системы. Прощайте.

— Но, мистер Брэдшоу…

— Не пытайтесь уговаривать меня или оправдываться. — Брэдшоу повелительно указал на дверь. — Убирайтесь вон. Дженнингс, ваша лаборатория срочно переключается на эту работу. Проблема должна быть решена как можно скорее. Мне нужно, чтобы жаба вернулась в первоначальное состояние. Мэтсон нужен «Металлам Терры». У нас много работы, и лишь он может справиться с ней. Мы не можем позволить, чтобы такие пустяки мешали нашим делам.

— Мистер Брэдшоу, — взмолился Эрик. — Выслушайте

меня. Я ведь не меньше вас хочу, чтобы Том снова превратился в человека. Но существует лишь один способ сделать это. Мы…

Ледяные глаза Брэдшоу презрительно смотрели на Эрика. _ Вы еще здесь, Блейк? Хотите, чтобы я вызвал охрану? Даю вам одну минуту — если после этого срока вы еще останетесь на территории фирмы, вас выбросят силой. Понятно?

Эрик кивнул.

— Понятно. — Он повернулся и пошел к выходу с лицом проигравшего все игрока. — Прощайте, Дженнингс. Прощай, Том. Если захотите поговорить со мной, мистер Брэдшоу, я буду дома.

— Колдун! — рявкнул Брэдшоу. — Скатертью дорога!

— Как бы ты поступил, — спросил Эрик, опускаясь на сидение робокара, — если бы у тебя жену превратили в камень, лучшего друга — в жабу, а тебя самого потом уволили с работы?

— У роботов нет жен, — послышался механический голос. — Проблемы секса не представляют для них интереса. И друзей у них тоже нет. Роботы неспособны на эмоциональную привязанность.

— А уволить робота могут?

— Случается. — Робокар остановился перед скромным шестикомнатным бунгало Эрика. — Но подумайте вот о чем. Иногда роботов пускают в переплавку, и из полученного металла изготовляют других роботов. Вспомните Ибсена. В его драме «Пер Понт» есть отрывок, где четко говорится о возможном появлении роботов и их воздействии на человечество.

— Понятно.

Робокар открыл дверцу, и Эрик выбрался на тротуар.

— У всех нас время от времени возникают проблемы. — Дверь захлопнулась, и робокар скрылся вдали.

Проблемы? Но не такие, как у меня, подумал Эрик. Он подошел к дому, и наружная дверь автоматически открылась.

— Добро пожаловать, мистер Блейк, — приветствовала его Дверь.

— Пэт все еще в доме?

— Миссис Блейк по-прежнему здесь, но в состоянии каталепсии или в чем-то похожем.

— Она превратилась в камень. — Эрик поцеловал холодные губы жены. — Здравствуй, милая, — мрачно сказал он, подошел к холодильнику, достал кусочек мяса, раскрошил его и высыпал в чашу бога. Желчь покрыла мясо, и скоро глаз бога открылся, несколько раз мигнул и уставился на Эрика.

— Хорошо выспался? — ледяным голосом спросил Эрик.

— Я не спал. Мой мозг был сконцентрирован на вопросах космической важности. Но я чувствую в твоем голосе нечто враждебное. Случилось что-нибудь неприятное?

— Так, мелочи. Помимо жены и друга, я потерял работу.

— Вот как? Очень интересно. Что-нибудь еще?

Эрик не выдержал.

— Ты разрушил всю мою жизнь, черт бы тебя побрал! — Он ткнул пальцем в сторону неподвижной статуи жены. — Вот, посмотри! Это моя жена, которую ты превратил в камень. А мой друг стал жабой.

Тинокукной Аревулопапо зевнул.

— Ну и что?

— Как это — «ну и что»? Разве я сделал тебе что-нибудь плохое? Почему ты обращаешься со мной так жестоко? Ведь я доставил тебя на Терру, кормил, посадил в коробку с мягкой соломой и обрывками газет. Разве этого мало?

— Действительно, ты доставил меня на Терру. — Странная гримаса опять пробежала по лицу бога. — Ну хорошо, я превращу твою жену в человека.

— Значит, ты согласен? — Эрика охватила радость, на глазах выступили слезы. — Господи, я так благодарен тебе!

Бог сосредоточился.

— Отойди в сторону. Это непростая задача. Разрушить молекулярное строение намного легче, чем восстановить его в первоначальное состояние. Надеюсь, все пройдет гладко. — Он сделал едва заметное движение.

Вокруг неподвижной фигуры Пэт возникли вихри. Серо-белый мрамор вздрогнул. Медленно, очень медленно кровь начала приливать к щекам Пэт. Она глубоко вздохнула, ее темные глаза, полные испуга, открылись.

— Эрик! — воскликнула Пэт и покачнулась.

Он схватил жену и прижал к себе.

— Успокойся, милая. Я так рад, что у тебя все в порядке. Добро пожаловать обратно. — Он поцеловал ее мягкие губы.

Внезапно Пэт вырвалась из его объятий.

— Эта мерзкая гадюка! Зловонная падаль! Вот сейчас я займусь тобой. — Пэт шагнула к богу. — Как ты посмел?

— Ну что я тебе говорил? — произнес бог, глядя на Эрика. — Никакие уроки не идут им впрок.

Эрик схватил жену за руку и оттащил в сторону.

— Замолчи, Пэт, иначе снова превратишься в мрамор. Понятно?

Пэт почувствовала в его голосе нечто серьезное и утихла, хотя и неохотно.

— Хорошо, Эрик. Больше не буду.

Эрик повернулся к богу.

— Ты не мог бы превратить в человека и Тома?

— Жабу? Где она?

— Ее унесли в биологическую лабораторию. Дженнингс занимается ею вместе с лаборантами.

Бог задумался.

— Мне это совсем не нравится. А где эта биологическая лаборатория? Далеко отсюда?

— В главном здании «Металлов Терры», — нетерпеливо ответил Эрик. — Милях в пяти. Если ты снова вернешь ему человеческий облик, может быть, Брэдшоу отменит приказ о моем увольнении. Ты должен позаботиться обо мне. Пусть все останется как до твоего появления на Терре.

— Нет, не могу.

— Почему?

— А мне казалось, что боги всемогущи, — презрительно фыркнула Пэт.

— Я могу сделать что угодно — на небольшом расстоянии. Биологическая лаборатория «Металлов Терры» слишком далеко. Пять миль — за пределами моих возможностей. Перестраивать молекулярное строение живых существ можно только вблизи.

Эрик не верил своим ушам.

— Значит, ты не превратишь Тома из жабы в человека?

— Ничего не поделаешь. Ты напрасно унес его из дома. Боги подвластны законам природы — так же, как и вы. Просто наши законы отличаются от ваших.

— Понятно, — пробормотал Эрик. — Жаль, что ты не предупредил меня об этом.

— Что касается работы, ты можешь о ней не беспокоиться. Смотри, сотворю сейчас золото. — Бог шевельнул своими чешуйчатыми руками. Штора превратилась в золото и тяжело рухнула на пол. — Чистое золото самой высшей пробы. На несколько дней тебе хватит.

— Золото больше не является у нас средством платежа.

— Тогда назови мне что угодно. Я всесилен.

— Вот только не можешь превратить Тома в человека, — заметила Пэт. — Какой же ты бог!

— Замолчи, Пэт, — пробормотал Эрик, размышляя о чем-

то.

— Может быть, ты сможешь подвезти меня к нему поближе, — осторожно заметил бог. — В пределах воздействия моей…

— Брэдшоу никогда не отпустит его. А я больше не могу войти на территорию фирмы. Охранники разорвут меня на части.

— Хочешь я сотворю платину? — Бог снова сделал движение рукой и стена засветилась белым металлическим блеском. — Чистая платина. Да и работа совсем простая — всего лишь изменение атомного веса. Это не поможет тебе?

— Нет! — Эрик начал ходить по комнате взад и вперед. — Нужно забрать жабу у Брэдшоу. — Если нам удастся…

— У меня появилась идея, — заявил бог.

— Что за идея?

— Может быть, ты сумеешь подобраться к лаборатории. Если я окажусь на территории фирмы, рядом со зданием лаборатории…

— Стоит попробовать, — сказала Пэт, опуская руку на плечо Эрика. — В конце концов, Том — твой лучший друг. Так люди не поступают. Это… это не по-террански!

Эрик схватил плащ.

— Решено. Я подъеду как можно ближе к ограде фирмы. Думаю, мне удастся…

Сокрушительный грохот. Наружная дверь рассыпалась, превратившись в пепел. Толпа роботов-полицейских ворвалась в дом с бластерами наготове.

— Ага! Вот он! — воскликнул Дженнингс и быстро вошел в дом. — Арестуйте его. Заберите эту штуку в коробке.

— Послушайте, Дженнингс! — обеспокоенно спросил Эрик.

— Что здесь происходит? Дженнингс презрительно сжал губы.

— Хватит притворяться, Блейк. Уж меня-то вам не провести. — Он постучал по небольшой металлической коробке, которую держал подмышкой. — Жаба рассказала нам все. Теперь мы знаем, что у вас в доме скрывается инопланетянин.

— Он холодно улыбнулся. — Вы нарушили закон, запрещающий провозить на Терру инопланетян. Вы арестованы и пойдете под суд. Приговор будет, скорее всего, — пожизненное заключение.

— Тинокукной Аревулопапо! — позвал бога Эрик Блейк. — Неужели ты бросишь меня на произвол судьбы в подобный

момент?

— Не брошу, не беспокойся, — проворчал бог. — Что там происходит?

Внезапно один за другим роботы-полицейские начали со

дрогаться под воздействием могучей силы, хлынувшей из коробки. Прошло несколько мгновений, и они исчезли, превратившись в кучку крошечных механических мышей, которые тут же хлынули из дома во двор и скрылись вдали.

На лице Дженнингса отразилось сначала удивление, затем паника. Он попятился, угрожающе размахивая бластером.

— Не думайте, что вам удастся запугать меня, Блейк. Ваш дом окружен!

Сокрушительный заряд энергии ударил его в живот. Дженнингс затрясся подобно крысе в зубах терьера. Бластер выпал из его рук и покатился по полу. Дженнингс упал на колени и попытался схватить его, но бластер превратился в черного паука и быстро отбежал в сторону.

— Отпусти его! — попросил Эрик.

— Пожалуйста. — Невидимые руки отпустили Дженнингса, и он рухнул на пол, потрясенный и испуганный. В следующее мгновение он вскочил на ноги и с криком выбежал из дома.

— Боже мой! — вскрикнула Пэт.

— Что такое?

— Посмотри сам.

Вокруг дома было кольцо атомных пушек. Их стволы зловеще поблескивали в вечерних лучах солнца. У каждой стояли роботы-полицейские, ожидая команды.

Эрик застонал.

— Теперь нам конец. Один залп — и от нас не останется даже пыли!

— Сделай что-нибудь! — Пэт толкнула коробку. — Заколдуй их. Не сиди без дела.

— Они за пределами моего влияния, — объяснил бог. — Я ведь уже говорил, что мои возможности ограничены расстоянием.

— Эй вы там, в доме! — загремел голос, усиленный сотней громкоговорителей. — Выходите с поднятыми руками! Выходите — или мы откроем огонь!

— Это Брэдшоу, — простонал Эрик. — Он там, вместе с ними. Мы в ловушке. Ты уверен, что ничего нельзя сделать?

— Почему же, — ответил бог. — Я могу создать щит, защищающий дом от пушек. — Он напрягся. Вокруг дома начала появляться прозрачная полусфера.

— Вас предупредили, — снова загремел голос Брэдшоу. — Огонь!

Первый снаряд врезался в прозрачную полусферу. Эрик упал, в ушах у него звенело, все кружилось перед глазами. Пэт лежала рядом, оглушенная и испуганная. Все внутри дома превратилось в обломки.

— Хороший же у тебя щит! — пожаловалась Пэт.

— Это от сотрясения, — возразил бог. Его коробка валялась на полу. — Щит непроницаем для снарядов, но сотрясение…

Ударил второй снаряд. Сила воздушного удара сбила Эрика с ног, отбросила в сторону, и он упал на обломки того, что мгновение назад было его домом.

— Мы не выдержим обстрела, Эрик, — еле слышно прошептала Пэт. — Пусть они прекратят огонь.

— Твоя жена права, — донесся спокойный голос бога из перевернутой коробки. — Сдавайся, Эрик.

— Пожалуй, другого выхода нет. — Он встал на колени. — Но мне так не хочется провести остаток жизни в тюрьме. Я знал, что нарушаю закон, когда вез тебя на Терру, но мне и в голову не приходило, что все так…

Раздался грохот третьего выстрела. Эрик упал и ударился подбородком об пол. С потолка посыпалась штукатурка, на мгновение ослепив его. Эрик встал, держась рукой о выступающую балку.

— Прекратите огонь! — крикнул он. — Мы сдаемся!

Наступила тишина.

— Вы прекращаете сопротивление? — загремел голос Брэдшоу.

— Скажи, что сдаешься, — подсказал бог.

Эрик лихорадочно думал.

— У меня есть предложение, — крикнул он. — Компромисс.

Долгое время никто не отвечал.

— Что за предложение? — послышался, наконец, вопрос.

Эрик осторожно подошел к самому краю щита, перешагивая

через развалины здания. Сам щит быстро исчезал, и от него уже осталась всего лишь радужная оболочка, похожая на пленку мыльного пузыря. Эрик отчетливо различал сквозь нее кольцо пушек и стоящих рядом с ними роботов-полицейских.

— Мэтсон, — произнес Эрик, все еще тяжело дыша. — То есть жаба. Мое предложение заключается в следующем. Мы восстанавливаем Мэтсона в его прежнем виде и возвращаем инопланетянина на Ганимед. Со своей стороны, вы отказываетесь от судебного преследования и снова берете меня на работу.

— Абсурд! Мои лаборатории могут без труда вернуть Мэтсону его человеческий облик.

— Неужели? Спросите самого Мэтсона. Он объяснит. Если вы не примете мое предложение, Мэтсон останется жабой на ближайшие двести лет — по крайней мере!

Последовала тишина. Эрик видел в сгущающихся сумерках, как между пушками ходили фигуры, которые советовались между собой.

— Хорошо, — послышался голос Брэдшоу. — Я согласен. Уберите щит и выходите на улицу. Я пошлю навстречу Дженнингса с жабой. И без фокусов, Блейк!

— Никаких фокусов. — Эрик с облегчением вздохнул. — Пошли, — сказал он богу, поднимая с пола изрядно помятую коробку. — Убирай щит, и мы беремся за работу. Вид нацеленных на меня пушек действует на нервы.

Бог успокоился. Щит — или то, что еще оставалось от него, растаял, словно растворился в воздухе.

— Иду, — произнес Эрик, спускаясь на тротуар и держа в руках коробку. — Где Мэтсон?

Навстречу шел Дженнингс.

— Вот он, у меня. — Его любопытство одержало верх над подозрительностью. — Наверное, процесс превращения будет

интересным. Не мешало бы заняться подробным изучением инопланетной жизни. Судя по всему, инопланетяне обладают научными познаниями, которые далеко превосходят наши.

Дженнингс присел, бережно положив на траву маленькую зеленую жабу.

— Вот он, — сказал Эрик своему богу.

— Сейчас он достаточно близко? — осведомилась Пэт язвительным тоном.

— Достаточно, — равнодушно ответил бог. — Расстояние идеально. — Он уставился своим единственным глазом на жабу и сделал несколько резких движений чешуйчатыми клешнями.

Мерцающий свет появился над жабой. Суперразмерные силы вступили во взаимодействие, изучая и переставляя молекулы жабы.

Внезапно она дернулась. На протяжении секунды жаба дрожала, затем…

Мэтсон выпрямился в полный рост, знакомая тощая фигура возвышалась над Эриком и Дженнингсом.

— Господи, — вздохнул Мэтсон, с трудом переводя дыхание. Он достал из кармана носовой платок и вытер лицо. — Как я рад, что все кончилось. Не хотел бы пережить такое еще раз.

Дженнингс поспешил к атомным пушкам. Мэтсон повернулся и последовал за ним. Эрик, его жена и бог неожиданно оказались одни в середине лужайки.

— Эй! — крикнул Эрик, чуя неладное. По его спине побежали струйки холодного пота. — Что там происходит? Что за фокусы?

— Извините, Блейк, — послышался насмешливый голос Брэдшоу. — Нам было важно превратить Мэтсона в человека. А вот изменить закон мы не имеем права. Вы арестованы.

Из темноты выступили роботы-полицейские. Они окружили Эрика и Пэт. — Мерзавцы! — выкрикнул Эрик, пытаясь выдернуть руки.

Показалась фигура Брэдшоу: руки в карманы, лицо спокойное и чуть-чуть насмешливое.

— Так уж получилось, Блейк. Из тюрьмы вас выпустят через десять или пятнадцать лет — принимая во внимание зачет за примерное поведение. Обещаю, что сразу после выхода из тюрьмы снова возьму вас на работу. Что касается инопланетного существа, мне страшно хочется взглянуть на него. — Он наклонился к помятой коробке. — Мы заберем этого инопланетянина и произведем ряд экспериментов в наших лабораториях. Результатом будет…

Голос Брэдшоу смолк. Его лицо побледнело. Рот открывался и закрывался, но не было слышно ни единого звука.

Из коробки донесся дикий рев ярости.

— Нар Долк! Я знал, что найду тебя!

Брэдшоу попятился назад, дрожа всем телом.

— Вот уж не ожидал! Тинокукной Аревулопапо! Как ты оказался на Терре? — Он споткнулся и чуть не упал. — Как тебе удалось найти меня после стольких лет…

Брэдшоу повернулся и бросился наутек, разбрасывая по сторонам роботов-полицейских, и исчез за атомной пушкой.

— Нар Долк! — Голос бога звучал подобно раскатам грома. — Чума Семи Храмов! Проклятие Космоса! Я знал, что ты скрываешься на этой мерзкой планете! Вернись и прими кару, как подобает!

Бог вырвался из коробки, словно ракета, и взлетел в воздух. Он промчался мимо Эрика и Пэт, меняясь на лету. Порыв тошнотворного зловонного ветра, теплого и сырого, прошел по их лицам.

Брэдшоу — Нар Долк — бежал изо всех сил, увертываясь и меняя направление. Он тоже принял новое обличье. Вместо рук появились гигантские кожаные крылья, бьющие по воздуху в лихорадочном темпе. Его тело вытянулось. Щупальцы заменили ноги. Вместо рук — чешуйчатые клешни Серая кожа покрыла бока.

И в этот момент Тинокукной Аревулопапо нанес удар. На мгновение оба тела сплелись в воздухе, царапаясь и кусаясь.

Затем Нар Долк сумел вырваться. Ослепительная вспышка — и он исчез.

Тинокукной Аревулопапо замер в воздухе, словно паря над землей. Чешуйчатая голова повернулась, и единственный глаз глянул на Эрика и Пэт. Он быстро кивнул, будто прощаясь, как-то странно извернулся и тоже исчез.

Небо опустело — за исключением нескольких перьев, медленно опускавшихся на землю, и вони обожженной плоти.

Эрик первым пришел в себя.

— Так вот почему он хотел лететь на Терру. Я, наверное, стал первым жителем Терры, попавшимся на удочку инопланетянина.

Мэтсон смотрел вдаль, широко открыв рот.

— Исчезли, — сказал он наконец. — Оба. Наверное, вернулись в свое измерение.

Полицейский-робот потянул Дженнингса за рукав.

— Кого нам арестовывать, сэр? Мистер Брэдшоу исчез, и теперь вы главный.

Дженнингс взглянул на Эрика и Пэт.

— Вроде бы некого. Вещественное доказательство улетело. Да и вообще все это оказалось глупостью. — Он растерянно покачал головой. — Подумать только — мистер Брэдшоу! А мы работали под его руководством столько лет! Странно, очень странно.

Эрик обнял жену, прижал ее к себе.

— Извини, милая, — прошептал он.

— Извинить? За что?

— За подарок. Он исчез. Придется подыскать что-нибудь другое.

Пэт рассмеялась.

— Не переживай. Хочешь, открою тебе секрет?

— Ну?

— Между нами, — она поцеловала его теплыми губами, — я даже рада, что он исчез.

1954

Перевод И.Почиталин

Капюшонщик

(The Hood Maker)

— Капюшон!

— Человек в капюшоне!

Вниз по улице устремился живой поток рабочих и продавцов, вливаясь в набирающую массу толпу. Бросил велосипед и присоединился к ней желтолицый парень. А толпа все росла, вбирая в себя бизнесменов в серых костюмах, усталых секретарей, клерков и простых трудяг.

— Взять его! — орала толпа. — Схватить старика!

Желтолицый подобрал из канавы камень и швырнул в беднягу, но промазал. Снаряд угодил в витрину лавки.

— Он в капюшоне! Видите?!

— Ну-ка снимай!

Полетели еще камни. Старик задыхался, пытаясь увернуться от них и протиснуться мимо двух солдат. Один камень угодил ему в спину.

— Чего прячешься? — Желтолицый подскочил к старику. — Боишься тэпов?

— Значит, есть что скрывать!

Один рабочий стянул со старика шляпу. Жадные руки впились в металлический обруч на голове.

— Нечего прятаться! Никто таких прав не имеет!

Старик повалился на асфальт. Какой-то клерк ухватился за обруч и потянул; вся толпа пыталась сорвать со старика капюшон. Наконец желтолицый с победным криком, подняв над головой обруч, отскочил от толпы.

— Есть! Есть! — Он оседлал велосипед и умчался прочь, увозя погнутый защитный прибор.

К тротуару, визжа сиренами, подъехала патрульная машина. Из нее выбрались роботы-полицейские и разогнали толпу.

— Вы не ранены? — спросили они, помогая старику встать на ноги.

Оглушенный, старик покачал головой. Очки у него повисли на одной дужке; по подбородку стекала кровь вперемешку со слюной.

— Понятно. — Металлические пальцы на локтях разжались. — Вам лучше уйти с улицы. Зайдите в какое-нибудь здание. Для вашей же безопасности.

Директор департамента цензуры Росс отложил рапорт.

— Еще один. Когда наконец отменят неприкосновенность?

Питерс поднял на него взгляд.

— Еще один — кто?

— Человек попался в капюшоне, защищающем от сканера. За последние сорок восемь часов это десятый. Все больше и больше устройств рассылается по почте.

— Можно по почте, можно под дверь сунуть, в карман, оставить на столе… Как только их не распространяют!

— Вот бы нам чаще доносили…

Питерс криво усмехнулся.

— Странно, что нам вообще стучат. Капюшоны рассылаются не случайно, и адресаты выбираются не наобум.

— Каков же принцип?

— Этим людям есть что скрывать. Зачем еще капюшоны?

А как насчет стукачей?

— Эти боятся надевать капюшоны и сдают их нам, чтобы избежать подозрений.

Росс угрюмо задумался.

— Да, пожалуй, что так.

Невиновному скрывать нечего. Девяносто девять процентов людей рады, что их мысли сканируются. Большинство хочет доказать преданность государству. Оставшийся процент чего-то стыдится.

Росс открыл манильский конверт и, вытащив из него гнутый обруч, внимательно изучил прибор.

— Взгляни-ка: всего лишь полоска какого-то сплава, а сканеры отрубает напрочь. Тэп не может дотянуться до разума: получает ответный сигнал — и все, ему будто по мозгам врезали.

— Ты ведь отправил образцы в лабораторию?

— Ну уж нет. Еще понаделают своих капюшонов. И так забот полон рот!

— У кого изъяли образец?

Росс нажал кнопку на панели селектора.

— Выясним. Тэп сам расскажет.

Дверь растворилась в воздухе, и в кабинет вошел худощавый желтолицый юноша. Заметив в руке у Росса металлический обруч, он напряженно улыбнулся тонкими губами.

— Вызывали?

Росс внимательно оглядел юношу: блондин, голубые глаза; на вид — обычный второкурсник колледжа, однако Росс знал, что Эрнест Аббуд — мутант-телепат, тэп. Один из нескольких сотен, нанятых департаментом за верность, выявленную в результате анализов разума.

До телепатов проверка на верность проводилась случайно: клятвы, экзамены, прослушка телефонных разговоров — всего этого оказалось недостаточно. Теория о том, что каждый обязан доказать преданность, была хороша… как теория. На практике подтвердить чистоту могли немногие. Казалось, принцип «виновен, пока не доказано обратное» будет забыт и восстановится римское право.

Тупиковая проблема решилась неожиданно, после Мадагаскарского взрыва в 2004 году. Тогда несколько сотен расквартированных на острове солдат получили жестокое облучение радиацией. Только некоторые обзавелись потомством, однако многие из детей проявили способности кардинально нового типа. Впервые за несколько тысяч лет родились нейромутанты.

Тэпы появились случайно, но сумели решить проблему, с которой столкнулся Свободный союз: выявление и наказание неверных. Телепаты для правительства были бесценны и свою незаменимость сознавали.

— Ты принес? — спросил Росс, указывая на капюшон.

Аббуд кивнул.

— Да.

За словами директора юноша не следил. Он прислушивался к мыслям.

— Что это был за человек? — вспыхнул Росс. — Где детали? В отчете их нет!

— Его зовут доктор Франклин. Он директор Федеральной комиссии по мобилизации ресурсов. Возраст: шестьдесят семь лет. Приехал навестить родственницу.

— Уолтер Франклин! Я слышал о нем. — Росс просмотрел на Аббуда. — Значит, ты уже…

— Едва сняв со старика капюшон, я прочел его разум.

— Куда Франклин двинулся после нападения?

— Зашел в здание. Послушался копов.

— Копов?

— Конечно. Как только со старика сняли капюшон, все прошло как по маслу. Франклина засек не я — другой телепат, который предупредил, что Франклин идет в мою сторону. Заметив его, я сразу крикнул людям, мол, смотрите, у него капюшон. Толпа среагировала моментально, подхватив призыв. Пока другие телепаты управляли толпой, я сорвал с Франклина капюшон и… дальше вы знаете.

Росс немного помолчал, переваривая услышанное.

— Ты вызнал, откуда у него капюшон? Успел просканировать?

— Экран прислали почтой.

— Значит, Франклин…

— Понятия не имеет, кто отправитель.

Росс нахмурился.

— Тогда колоть его бесполезно. Отправителей он не выдаст.

— Их называют кашошонщиками, — ледяным тоном заметил Аббуд.

Росс быстро перевел на него взгляд.

— Как?

— Тех, кто производит телепатические экраны, зовут кашошонщиками. — Лицо Аббуда оставалось бесстрастным. — Они и создали защиту, непроницаемую для меня и моих коллег.

— Ты уверен, что…

— Франклин ничего не знает! Он прибыл в город вчера вечером, а утром почтовая машина доставила ему капюшон. Старик испугался, однако потом купил шляпу и скрыл под ней экран. Затем пешком отправился к племяннице. Стоило ему войти в поле нашего сканирования, как мы его засекли.

— Капюшонов все больше и больше. Все больше людей уходит от сканирования, ты и сам знаешь. — Росс плотно сжал челюсти. — Надо срочно прищучить этих калюшонщиков.

— Потребуется время. Сами отправители, несомненно, носят капюшоны постоянно. — Аббуд скривился. — Издалека мы их черта с два засечем! Наше поле ограниченно, но однажды мы поймаем одного из капюшонщиков: снимем с кого-нибудь экран и вытянем координаты…

— За последний год изловили пять тысяч носителей капюшонов, — напомнил Росс. — Пять тысяч, из которых ни один не знал ничего о создателе экранов.

— Будь нас больше, эффективность поисков бы возросла, — мрачно возразил Аббуд. — Телепатов слишком мало. Но в один прекрасный момент…

— Вы просканируете Франклина? — спросил Питерс у Росса. — Впрочем, как иначе?

— Да. — Росс кивнул Аббуду: — Ты тоже не теряй времени даром. Подключи свою группу, пусть проведут обычное сканирование подсознательной составляющей мозговой активности Франклина. Вдруг там зарыто нечто полезное. О результатах доложишь по форме.

Аббуд достал из кармана пиджака катушку с магнитной пленкой и бросил ее на стол Россу.

— Вот, держите.

— Что это?

— Полный анализ Франклина, по всем уровням. Детали — в записи.

Росс уставился на юношу.

— Ты…

— Мы решили не дожидаться приказа. — Аббуд направился к двери. — Работа проделана хорошая. Каммингс постарался. Мы выявили значительное отклонение от нормы в идеологическом плане. Вы, наверное, захотите арестовать Франклина? В двадцать четыре года он заполучил старые книги и музыкальные записи, которые оказали на него сильное влияние. В финальной части отчета — подробное резюме о степени отклонения.

Дверь растворилась в воздухе, и Аббуд вышел.

Росс и Питерс некоторое время смотрели ему вслед. Затем Росс сунул катушку с записью в конверт вместе с капюшоном.

— Будь я проклят, — выругался Питерс. — Они своевольно провели анализ.

Росс задумчиво кивнул в ответ.

— М-да… не нравится мне это.

Двое мужчин посмотрели друг на друга в полной уверенности, что Эрнест Аббуд в данный момент свободно читает их мысли.

— Проклятье, — бессильно ругнулся Росс. — Проклятье!

Задыхаясь, Уолтер Франклин затравленно огляделся. Дрожащей рукой утер пот с морщинистого лица. Было слышно, как по коридору бегут агенты цензуры.

От толпы сбежать удалось, однако прошло уже четыре часа. Солнце село, и на Нью-Йорк опускался вечер. Франклин пересек полгорода, убрался почти на самую окраину, но… среди населения подняли тревогу, и теперь его, старого человека, идут арестовывать.

За что?

Ведь он честно трудился на правительство Свободного союза, не позволяя себе вольнодумия. Единственное, сегодня утром он вскрыл посылку и обнаружил в ней капюшон. Франклин вспомнил сопровождающую записку:

ПРИВЕТСТВУЕМ!

Создатель телепатического жрана любезно адресует вам данное устройство в искренней надежде, что оно пригодится.

Спасибо.

И все, больше никакой информации. Франклин надолго задумался: он не совершил ничего, опровергающего верность Союзу. Скрывать ему нечего. Однако… Мысль, что разум закроется и вновь будет принадлежать одному Франклину, завораживала. Думай о чем угодно и сколько угодно, мечтай о чем хочешь, твоих тайн никто не узнает.

Наконец он решился и, надев капюшон, прикрыл его старым хомбургом. Правда, стоило выйти на улицу, как минут через десять откуда ни возьмись появилась толпа: люди злобно кричали, ругаясь. Хотели сорвать с Франклина капюшон. А теперь объявлена тревога и его ищут.

Франклин отчаянно покопался в памяти. Что такого он сделал? Его совершенно точно приведут в Департамент цензуры. Обвинений не предъявят, велят самому доказать верность Союзу. Может, все-таки Франклин совершил нечто недостойное? Запамятовал о проступке? Вдруг сам факт ношения капюшона преступен? В Конгрессе создали законопроект о запрещении телепатических экранов, но ведь он еще не прошел…

Цензурщики почти настигли его. Франклин кинулся в конец гостиничного коридора и дальше — к двери с красной табличкой «ВЫХОД». Сбежал по подвальной лестнице вниз и вышел на улицу. Снаружи небезопасно. Франклин как можно дольше старался оставаться в стенах зданий, подальше от негодующих толп, однако теперь выбора не осталось.

Что-то взвизгнуло, и в мостовую ударил луч, оплавивший камень. Стреляли из слем-пистолета. Задыхаясь, Франклин побежал дальше — за угол и под любопытными взорами людей свернул на боковую улочку.

Выбежав на людную улицу, Франклин постарался смешаться с оживленной толпой, движущейся по направлению к театру. Интересно, агенты видели его? Оглядевшись, Франклин погони не заметил.

На перекрестке он дождался зеленого света и перешел дорогу до безопасной зоны, не упуская из виду лоснящуюся машину департамента цензуры. Автомобиль двигался в его направлении. Засекли? Франклин пошел дальше, к противоположной стороне улицы. Машина вдруг прибавила ходу, и навстречу ей понеслась вторая.

Франклин перешел дорогу.

Первая машина департамента остановилась, и из нее на тротуар посыпались агенты.

Попался. Окружили. Не сбежать!

Шедшие мимо усталые продавцы и рабочие глазели на происходящее с отстраненным любопытством, а некоторые даже ухмылялись. И ни в одном лице не видел Франклин сочувствия. Озираясь вокруг, он не находил, где укрыться…

Перед ним вдрут остановилась машина. Двери отъехали в сторону.

— Садись! — позвала из салона симпатичная девушка. — Залезай, черт подери!

Франклин забрался внутрь машины. Девушка захлопнула двери, и автомобиль стартовал, однако путь ему загородила машина агентов. Вторая машина департамента перекрыла путь к отступлению.

Девушка подалась вперед и отрегулировала что-то на приборной панели. Автомобиль оторвался от дороги: быстро набирая высоту, он взлетел в воздух. Позади сверкнула фиолетовая вспышка.

— Пригнись! — велела девушка, и Франклин упал в кресло. Машина взмыла по широкой дуге и прошла над защитными столбами зданий. Цензурщики внизу сдались: они рассаживались по машинам и уезжали.

Франклин откинулся на спинку кресла, дрожащей рукой утирая пот со лба.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Пустяки.

Девушка прибавила скорости. Автомобиль покинул деловую зону города и летел теперь над жилыми окраинами. Спасительница вела машину, молча глядя в небо перед собой.

— Кто вы? — спросил Франклин.

Девушка в ответ бросила ему некий предмет.

— Надень.

Капюшон. Ослабив крепление, Франклин неуклюже нацепил экран на голову.

— Готово.

— Без него телепаты нас засекут. Нужно быть настороже. Постоянно.

— Куда мы летим?

Девушка обернулась и, удерживая руль одной рукой, внимательно осмотрела Франклина спокойными серыми глазами.

— К капюшонщику, — ответила она. — Погоне за тобой придали самый высокий статус. Если я отпущу тебя, то ты и часа не продержишься.

— Ничего не понимаю. — Франклин в недоумении покачал головой. — Зачем я им? Чем я провинился?

— Тебя подставили. — Девушка заложила широкий вираж, и ветер пронзительно засвистел в подвесках и крыльях. — Тэпы охотятся за тобой. Действуют они очень быстро, и нам нельзя медлить.

Сняв очки и близоруко сощурившись, невысокий лысый мужчина протянул Франклину руку.

— Рад встрече, доктор. Я следил за вашей работой в департаменте. Очень, очень интересно.

— Кто вы? — спросил Франклин.

Коротышка смущенно улыбнулся.

— Джеймс Каттер. Капюшонщик, как меня прозвали тэпы. Это наша фабрика. — Он обвел помещение широким жестом. — Можете осмотреться.

Франклин огляделся: старинный деревянный склад, какие были в ходу еще в прошлом столетии — поеденные древоточцами сухие распорки, бетонный пол, старинные мигающие флуоресцентные лампы на потолке. На стенах — следы от подтеков воды и пузатые трубы.

Сопровождаемый Каттером, Франклин двинулся вглубь помещения. От скорости, с какой разворачивались события, голова пошла кругом. Сейчас он, похоже, за пределами города, на обветшалом предприятии, где кругом над штамповальными прессами склонились работники. Горячий воздух охлаждался за счет старинного вентилятора; склад дрожал и вибрировал от постоянного грохота.

— Так это… — пробормотал Франклин, — это…

— То самое место, где производят капюшоны. Впечатляет, правда? Позднее мы рассчитываем перебраться в помещение поновее. А пока идемте, покажу остальную часть фабрики.

Каттер открыл боковую дверь, за которой находилась лаборатория, беспорядочно заставленная колбами и ретортами.

— Здесь мы проводим исследования. Исключительно практического характера. Каким-то открытиям нашлось применение, прочие, надеемся, в ход не пойдут. В общем, беглецы у нас без дела не сидят.

— Беглецы?

Сдвинув в сторону какое-то оборудование, Каттер присел за лабораторный стол.

— Большая часть людей — на фабрике по той же причине, что и вы. За ними гнались тэпы, хотели обвинить в измене государственным принципам, однако мы опередили систему.

— За что..

— За что вас подставили? За то, какого положения вы добились, директор правительственного департамента. Все беглецы когда-то занимали достаточно высокое положение в обществе, и всех их подставили телепаты. — Закурив, Каттер откинулся на грязную стену. — Мы существуем благодаря открытию, сделанному в правительственной лаборатории десять лет назад. — Он указал на капюшон. — Этот сплав непроницаем для зондов тэпов. Его случайно открыл один из тех, кто сегодня трудится с нами. Он успел скрыться от тэпов, собрал еще несколько капюшонов и передал коллегам. Так зародилось наше движение.

— Сколько здесь человек?

Каттер закашлялся.

— Не могу сказать точно. Достаточно, впрочем, чтобы создавать капюшоны, рассылая их нужным людям. Политикам, ученым, чиновникам и учителям…

— Ради чего?

— Мы должны добраться до них прежде тэпов. К вам мы, правда, опоздали. Не успели отправить капюшон. С вас уже сняли полную телепатическую карту.

Тэпы захватывают ведущую позицию в правительстве. Вычисляют лучших представителей общества и чернят в глазах остальных, подстраивают аресты. Стоит телепату обвинить человека в измене государству, как еретика хватает цензура. Пришли мы вам капюшон вовремя, цензура о вас не узнала бы, но тэпы нас перехитрили. Натравили на вас толпу, сорвали капюшон и тут же сканировали разум.

— Так вот зачем они требовали его снять…

— На человека, чей разум экранирован, телепаты досье не составят. В цензуре не дураки сидят. Капюшон с жертвы надо сорвать, потому что всякий носитель экрана непроницаем для телепатических зондов и пребывает вне системы. До сих пор тэпы справлялись с задачей, создавая управляемые толпы, однако… это малоэффективно. Теперь они задумали провести законопроект об отмене неприкосновенности. Проект сенатора Уолдо. Если он пройдет, ношение экранов объявят незаконным. — Каттер иронически усмехнулся. — Зачем невиновному скрываться от зондирования? Закон обяжет всякого, кто получает по почте капюшон, сдавать прибор в Департамент цензуры. На десять тысяч человек едва ли найдется хотя бы один, кто осмелится оставить капюшон себе, если хранение и ношение экрана подразумевает арест и конфискацию имущества.

— Один раз я общался с Уолдо. Не могу поверить, что законопроект — его. Ему бы открыть глаза…

— Вы абсолютно правы! Ему бы открыть глаза… Надо предотвратить принятие закона. Если он пройдет, мы обречены. Тут замешаны телепаты, и кто-то должен отправиться к Уолдо, чтобы открыть ему правду. — Каттер возбужденно посмотрел на Франклина. — Вы знаете сенатора, а он вас не помнит.

— Вы к чему это?

— Франклин, мы засылаем вас обратно… помочь Уолдо. Вы наш единственный шанс на то, чтобы остановить принятие закона. Мы обязаны преуспеть.

Ревя соплами, машина летела над Скалистыми горами; внизу мелькали кустарник, леса…

— Где-то справа должно быть ровное пастбище, — проговорил Каттер. — Сядем там, если сумею найти его.

Он выключил двигатели, и рев прекратился. Машина плавно пошла над холмами.

— Вон там, справа, — показал Франклин.

Каттер на бреющем повел машину вниз.

— Приземлимся неподалеку от поместья Уолдо. Остаток пути проделаем пешком.

Машина содрогнулась, когда посадочные плоскости со скрежетом вошли в землю, и сразу наступила тишина.

Деревья вокруг слабо покачивались на несильном ветру. Утренний воздух был холоден и прозрачен. Каттер посадил машину в горах, на берегу реки Колорадо.

— Каков шанс добраться до Уолдо? — спросил Франклин.

— Не особенно велик.

— Почему же? — завелся Франклин. — Почему невелик?

Открыв дверь салона, Каттер спрыгнул на землю.

— Идемте. — Он помог Франклину выбраться наружу и захлопнул за ним дверцу. — Уолдо окружил себя роботами-телохранителями, потому-то мы и не пытались подобраться к нему прежде. Если бы не законопроект, мы и сейчас бы не сунулись к сенатору.

Они покинули пастбище, следуя по узкой, поросшей травой тропинке.

— Чего они добиваются? — спросил Франклин. — Тэпы. Для чего им власть?

— Такова, думаю, человеческая натура.

— Человеческая?!

— Тэпы не многим отличаются от якобитов, круглоголовых, нацистов или большевиков. Всегда найдется группа людей, жаждущих управлять массами, — себе на благо, естественно.

— Сами тэпы это сознают?

— По большей части они верят, будто рождены руководить человечеством. Обычные люди — низшая ступень, тогда как телепаты — ступень следующая. Homo superior. Поскольку тэпы ступень превосходящая, то им суждено руководить нами, думать и решать за нас.

— И вы с этим не согласны.

— Телепаты не похожи на нас, но это не значит, что они высшая раса. Телепатический дар не предусматривает превосходства. Тэпы — люди с неординарными способностями, которые вовсе не дают им права решать за нас, как нам быть. Проблема не нова.

— Кому же тогда руководить человечеством? — спросил Франклин. — Кому быть лидером?

— Никому. Человечество само должно решать за себя. — Внезапно Каттер напрягся, подавшись вперед. — Почти пришли. Поместье Уолдо совсем близко. В следующие несколько минут решится наша судьба.

— Вижу несколько роботов. — Каттер опустил бинокль. — Нас, впрочем, не они волнуют. Если рядом с Уолдо телепат, он засечет наши экраны.

— И снять их нельзя.

— Ни в коем случае. Наш план тогда моментально раскроется и полетит от тэпа к тэпу. — Каттер осторожно пошел вперед. — Роботы нас остановят и потребуют документы. Рассчитываю на ваше удостоверение директора.

Выйдя из кустов, двое мужчин направились к образующим поместье зданиям. Вышли на грунтовую дорогу и зашагали по ней, не разговаривая, глядя прямо перед собой.

— Стоять! — К ним поспешил робот-охранник. — Назовитесь!

Франклин показал удостоверение.

— Я из управляющего уровня. Мы пришли повидать сенатора, моего старого друга.

Автоматически вращая рецепторами, робот изучил удостоверение Франклина.

— Управляющий уровень?

— Все верно, — ответил Франклин, начиная беспокоиться.

— Пропусти нас, — нетерпеливо потребовал Каттер. — У нас мало времени.

Робот неуверенно отступил.

— Простите, что задержал, сэр. Сенатор в главном здании. Идите прямо.

— Отлично.

Каттер и Франклин пошли дальше. На круглом лице Каттера выступил пот.

— Пронесло, — пробормотал коротышка. — Теперь будем надеяться, что в доме нет телепатов.

Дойдя до крыльца, Франклин неуверенно поднялся по ступенькам. Каттер — за ним. У самой двери старик задержался, обернувшись к коротышке.

— Мне…

— Вперед, — напряженно поторопил его Каттер. — Войдем скорей. Внутри безопаснее.

Старик взмахнул рукой. Дверной замок щелкнул, стоило объективу над входом заснять директора и просканировать его образ. Франклин молился про себя, чтобы цензура не успела предупредить Уолдо…

Дверь растворилась.

— Входите, — быстро проговорил Каттер.

Внутри царил полумрак. Прищурившись, Франклин увидел идущую навстречу невысокую гибкую фигуру. Уолдо?

Нет. Худой юноша с улыбкой на желтоватом лице.

— Доброе утро, доктор Франклин, — сказал он и выстрелил из слем-пистолета.

Каттер и Эрнест Аббуд молча смотрели на дымящуюся массу, останки доктора Франклина. Наконец Каттер провел рукой по бледному лицу.

— Это было так необходимо?

Аббуд словно только что его заметил.

— Почему нет? — Он пожал плечами и нацелил дуло пистолета Каттеру в живот. — Старик вряд ли перенес бы арест и тяготы спецлагеря.

Каттер достал пачку сигарет и медленно закурил, не сводя глаз с желтолицего юноши. Прежде он ни разу не встречал Эрнеста Аббуда, но знал о нем. Юноша пнул останки на полу.

— Выходит, сенатор Уолдо — сам телепат.

— Да.

— Франклин ошибался? Сенатор полностью сознает суть законопроекта?

Ну разумеется! Закон об упразднении неприкосновенности — неотьемлемая часть нашей программы. — Аббуд повел стволом пистолета. — Снимите-ка защиту. Я не слышу ваших мыслей и потому нервничаю.

Каттер не спешил избавляться от капюшона. Он задумчиво бросил окурок на пол и растоптал его.

— Что вы-то здесь делаете? Вы ведь обычно работаете в Нью-Йорке. Далеко забрались!

Аббуд улыбнулся.

— Когда доктор Франклин убегал от нас, мы успели просканировать его мысли. Девчонка слишком поздно дала ему капюшон: мы уловили ее отчетливый образ со спины, а после и в фас. Два часа назад цензурщики взяли ее и с пристрастием допросили. Состоялся первый контакт с подпольем. Агенты накрыли фабрику, арестовав почти всех работников.

— О… — только и вымолвил Каттер.

— Сейчас подпольщики в спецлагере. Капюшоны изъяты, запчасти переданы в государственную собственность, прессы разобраны. Насколько мне известно, попалась вся группа. Кроме вас.

— Тогда какой смысл снимать капюшон?

Глаза Аббуда недобро блеснули.

— А вы снимите, снимите. Хочу прощупать вас… господин капюшонщик.

Каттер фыркнул.

— О чем это вы?

— Несколько ваших людей представили отчетливые образы руководителя и деталей плана. Тогда я по телепатической эстафете предупредил сенатора Уолдо об операции подполья и приехал сюда. Захотелось лично с вами познакомиться.

— Чего ради?

— Как же! Такой случай!

— Какое у вас положение в системе? — спросил Каттер.

Желтое лицо Аббуда исказила гримаса.

— Хватит! Снимайте капюшон! Я мог бы распылить вас, но хочу сначала сканировать.

— Так и быть, сниму. Сканируйте меня и щупайте разум, сколько душе угодно, — произнес Каттер с очень серьезным лицом. Помолчав, он добавил: — В последней просьбе не откажешь.

— Вы о чем?

Сняв экран, Каттер отшвырнул его к двери.

— Ну? Что видите? Что я знаю такого, чего не знали прочие?

Секунду Аббуд молчал, а потом его перекосило. Ствол пистолета качнулся; Аббуд попятился, дрожа всем телом и беззвучно шевеля губами. Он в диком ужасе взирал на Каттера.

— Данное открытие я совершил недавно, — сказал капюшонщик. — У себя в лаборатории. Использовать не хотел, да только вы заставили снять капюшон. Секрет сплава всегда казался мне главнейшей тайной, до недавних пор. В некотором роде вот эта тайна куда важнее. Согласны?

Аббуд не отвечал. Его лицо приобрело болезненно-серый оттенок, рот немо открывался и закрывался.

— У меня появилась догадка, и я решил ею воспользоваться. Я знал, что вы, телепаты, происходите от группы жертв несчастного случая, водородного взрыва на Мадагаскаре. Это навело на мысль. Обычно мутанты представляют собой ветвь вида, достигшего стадии естественной мутации. Не в одной-единственной группе особей в конкретной точке мира, а по всей планете, везде, где мутантный вид обитает.

Причина вашего появления на свет — травма зародышевой плазмы у конкретной группы людей. Вы мутанты, но не в смысле естественного эволюционного процесса. Человечество еще не доросло до стадии мутации. Таким образом, вы и не мутанты вовсе.

Я начал исследования: и биологические, и статистические, социальные. Мы соотносили известные факты о вас, о каждом члене вашей группы, какое сумели выявить. Возраст, род занятий, семейное положение, дети… И в какой-то момент всплыли факты, которые вы прямо сейчас видите у меня в голове.

Каттер подался вперед, пристально глядя на юношу.

— Вы не мутанты, Аббуд. Ваша группа существует благодаря случаю. Аварии, взрыву. Вы родились такими благодаря искусственно приобретенному дефекту репродуктивной функции родителей. Вам недостает одной черты, характерной для истинных мутантов. — Каттер скривил губы в легкой усмешке. — Многие из вас женаты, и никто не продолжил свой род. Ни один из вас! Не родилось ни единого ребенка-телепата! Вы стерильны, Аббуд. Неспособны размножаться. Когда последний из вас умрет, тэпов на Земле не останется. Вы не мутанты. Вы просто выродки!

Дрожа, Аббуд хрипло фыркнул.

— Открытие у вас в голове. — Телепат не без усилий собрался с духом. — Оно — тайна. Ведь о нем больше никому не известно?

— Кое-кому известно.

— Кому?

— Вам. И раз вы телепат, то и всем остальным…

Аббуд выстрелил себе в живот, и мощь слем-пистолета разорвала его в клочья. Каттер отпрянул, прикрывая лицо руками и стараясь не дышать.

Когда он открыл глаза, от Аббуда уже ничего не осталось.

— Поздно, — покачал головой Каттер. — Вы опоздали, Аббуд. Сканирование происходит мгновенно… и, кстати, Уолдо в пределах вашего поля. Дальше дело за телепатической эстафетой. Даже если тэпы не прочли ваших мыслей, остаюсь я.

Хлопнула дверь, и Каттер обернулся. В прихожую ворвались агенты цензуры, глядя кто на пол, на останки телепата и Франклина, кто на Каттера.

Директор Росс смотрел на коротышку неуверенно, смущенно и озадаченно.

— Что случилось? Где…

— Сканируйте его! — выкрикнул Питерс. — Тэпа сюда, живо! Зовите Уолдо. Выясните, что случилось.

Каттер усмехнулся.

— Конечно-конечно, — кивнул он, не сдерживая радости и позволяя себе облегченно расслабиться. — Сканируйте. Мне прятать нечего. Зовите тэпа… если найдете хоть одного.

1955

Перевод Н.Абдуллина

Высохшие яблоки

(Of Withered Apples)

Снаружи что-то тихо и настойчиво постукивало по оконной раме. Ветер.

Дори сделала вид, что не слышит. Поудобней устроившись на диванчике, она перевернула страницу, но стук не прекращался. Теперь он звучал громче, требовательней. Мимо ушей не пропустишь.

— Вот черт!

Лори бросила книгу на столик. Шагнула к окну и потянула за тяжелые медные ручки. Сначала рама не поддавалась, но затем с возмущенным скрежетом поползла вверх. В комнату ворвался холодный осенний ветер и швырнул ей в лицо одинокий лист. Вертясь и танцуя, тот опустился на пол.

Лори подняла бурый лист и с замиранием сердца сунула в карман джинсов. Стало чуточку щекотно, а острый черенок плотно прижался к телу, и по ее нежной коже растеклась приятная дрожь. Лори замерла у окна. В воздухе пахло скалами и деревьями, огромными валунами и далекими странами. Пришло время опять отправляться в дорогу. Она провела пальцами по листу. Ее ждут…

Лори выскочила из просторной гостиной и кинулась в столовую. Пусто, но с кухни донеслись раскаты хохота. Она распахнула дверь.

— Стив?

За столом ее муж со своим отцом наслаждались сигарами и обжигающим черным кофе.

— Ну что еще? — хмуро бросил молодой жене Стив. — У нас с Эдом важные дела.

— У меня… У меня просьба.

Темные глаза русоволосого Стива светились упрямой гордостью уроженца Новой Англии. Эд Паттерсон в ее присутствии всегда молчаливо отстранялся, словно не замечал невестку. Вот и сейчас он перелистывал пачку счетов, обратив к Лори широкую спину.

— Что за просьба? — нетерпеливо переспросил Стив. — Неужели нельзя потом?

— Мне нужно уйти, — выпалила Лори.

— Куда?

— Просто пройтись. — Ее вдруг охватил страх. — Обещаю, это в последний раз. Я больше не буду, честное слово. — Лори попыталась улыбнуться, но сердце колотилось как бешеное. — Ну пожалуйста, Стив.

— Куда это она ходит? — проворчал Эд.

Стив раздраженно хмыкнул.

— На холм. Там какой-то старый дом.

Серые глаза Эда сверкнули.

— Заброшенная ферма?

— Да. Ты о ней слышал?

— Раньше ее называли фермой Рикли, но они давным-давно уехали. Там, на холмах, ничего не растет. Почва — дрянь, одна глина да камни. Дом развалился и зарос травой.　А что выращивали?

— Фруктовый сад у них был, да только ни черта не плодоносил. Яблони старые, еле живые. Пустая трата времени.

Стив глянул на часы.

— Успеешь вернуться и приготовить ужин?

— Да! — Она шагнула к двери. — Так мне можно пойти?

Стив поморщился. Он принял решение, Лори ждала ответа, едва дыша. Она никак не могла привыкнуть к вермонтцам — к их неторопливой рассудительности. В Бостоне люди вообще другие, что уж там говорить о ее приятелях по колледжу: сплошные танцы, болтовня да веселые посиделки.

— Зачем тебе туда? — проворчал муж.

— Стив, умоляю тебя, не спрашивай. Просто отпусти меня, и все. Последний раз. — В мучительном волнении она стиснула кулаки. — Ну прошу тебя!

Стив выглянул в окно. Деревья гнулись под холодным осенним ветром.

— Ладно. Только вот-вот пойдет снег. Не понимаю, зачем тебе…

Лори метнулась к шкафу, где висело ее пальто.

— Вернусь и приготовлю ужин! — радостно крикнула она и бросилась к выходу, застегиваясь на ходу^7. Сердце колотилось как бешеное, ярко-алый румянец горел на щеках.

Лори захлопнула за собой дверь, и тут же в лицо ударил холодный ветер, взъерошил волосы, ухватил и поволок. Она вдохнула его всей грудью и шагнула на ступеньки крыльца.

Она быстро зашагала через поле, за которым виднелась гряда серых холмов. Крутом ни звука — только вой ветра. Лори хлопнула по карману. Иссохший лист переломился, и черенок еще сильнее впился в кожу.

«Иду, — прошептала она в благоговейном страхе. — Уже иду».

Она карабкалась все выше и выше, миновала глубокую расщелину между скалистыми гребнями. Со всех сторон торчали гигантские корни давно погибших деревьев. Русло пересохшего ручья, петляя, вело ее дальше и дальше.

У земли клубился легкий туман. Лори взобралась на гребень и, тяжело дыша, оглянулась назад.

По листьям зашуршали капли дождя. Высохшие лесные исполины на вершине холма вновь закачались под порывами ветра. Лори двинулась дальше, глядя под нош и грея руки в карманах.

Впереди тянулась каменистая площадка, покрытая пожухлой травой. Вскоре девушка перешагнула гнилой покосившийся забор и миновала колодец, до половины заваленный землей и камнями.

Лори дрожала от предвкушения, сердце колотилось все быстрее. Еще чуть-чуть. Она обошла разрушенный дом с просевшими балками и выбитыми стеклами. Крутом валялись остатки ненужной мебели. Потрескавшаяся автомобильная шина. Сырое тряпье поверх ржавых пружин вспоротого матраса.

И вот цель перед глазами.

Старинная роща у самого края площадки. Тонкие почерневшие стволы сухих яблонь безжизненно тянули вверх голые ветви. Твердая земля усеяна обломками сучьев. Ряды мертвых деревьев уходили вдаль. Местами даже каменистая почва не выдерживала непрекращающихся порывов ветра, который вырывал и ломал стволы яблонь.

Лори двинулась к роще, отчаянно хватая ртом воздух. Неистовый ветер, не зная отдыха, швырял в лицо вонючие клочья тумана, и тот каплями сверкал на ее бархатной коже. Она заходилась в кашле, но шла вперед и вперед; млея от предвкушения, перешагивала через валуны и комья земли.

Она обошла рощу и двинулась по краю склона, обходя каменистые осыпи. А потом…

А потом она замерла, только грудь тяжело вздымалась и опадала.

— Я пришла, — прошептала Лори.

Она долго-долго смотрела на увядшую яблоню и не могла оторвать глаз. Старое дерево завораживало ее и пугало. В нем все еще теплились остатки жизни — остальные высохли, проиграли вековую битву.

Жесткая, сухая кора, немного бурых листьев да пара сморщенных яблок, над которыми так долго трудились ветра и туманы, — лишь они еще висели на голых ветках, забытые и ненужные. Серая земля у подножия старой яблони потрескалась, там и сям валялись камни и уродливые груды прелых листьев.

— Я пришла, — повторила Лори и осторожно протянула сухой лист. — Он стучал в окно. Я сразу все поняла. — Ее алые губы изогнулись в лукавой усмешке. — Стучал и стучал, словно хотел внутрь, так… так пылко, что я разозлилась и сделала вид, что не слышу.

Дерево угрожающе закачалось, затрещало суковатыми ветвями, и Лори в страхе отшатнулась. В отчаянной попытке убраться подальше она кинулась обратно вдоль склона.

— Прошу, не надо, — шептала она.

Ветер стих, и ветки неподвижно застыли. Еще долго Лори с опаской разглядывала старую яблоню.

Близилась ночь, и небо стремительно темнело. Порыв ледяного ветра вдруг развернул ее. Лори вздрогнула, наклонилась вперед и поплотнее запахнула. длиннополое пальто. Далеко внизу ночная тьма окутывала долину мрачной тенью.

Мгла сгущалась. Угрюмая яблоня чернела в ней особенно грозно. Ветер сорвал с нее пару листьев и понес, крутя и переворачивая, в ее сторону. Лори попыталась схватить тот, что пролетал совсем рядом, но лист не дался в руки, а затанцевал в воздухе и полетел обратно, к дереву. Она подошла на пару шагов, потом ахнула и расхохоталась.

— Нет уж, — решительно заявила она, подбоченясь. — Ни за что.

Наступила тишина. Внезапно груды опавших листьев взмыли в воздух и закружились вокруг яблони в неистовом хороводе, а потом вновь тихо опустились на землю.

— Нет, — повторила Лори. — Я тебя не боюсь, и ты ничего мне не сделаешь.

Однако сердце все так же колотилось от ужаса, и она чуть отступила.

Узловатые ветви яблони не шелохнулись.

Лори осмелела.

— Больше я не приду. Стив не разрешает. Ему это не нравится.

Она замолчала, но дерево никак не реагировало.

— Сидят сейчас вдвоем на кухне: сигары курят, пьют кофе да перебирают счета. — Она поморщилась. — Одними этими счетами и заняты. Отнять-прибавить, доходы-расходы. Налоги да амортизация оборудования.

Яблоня не шевельнулась.

Лори дрожала. Снова начался дождь, и крупные ледяные капли покатились по Щекам и затылку за воротник теплого пальто.

Она подошла ближе.

— Я не вернусь. Мы больше не увидимся. Сегодня последний раз, и я хотела сказать…

Ветки яблони взметнулись вверх. Что-то твердое и тонкое ухватила ее за плечо, обвилось вокруг талии и потащило вперед.

Лори отчаянно пыталась вырваться, как вдруг дерево ослабило хватку. Она с истерическим хохотом упала на спину, сама не своя от ужаса.

— Нет, — крикнула Лори, — я не твоя! — Она бросилась к склону холма. — Тебе меня больше не поймать, понимаешь? Я тебя не боюсь!

Она смотрела на яблоню, дрожа от холода и страха, а потом вдруг кинулась вниз по крутому склону, скользя и падая. Слепой ужас охватил Лори, она летела под гору, хватаясь за кусты и корни деревьев.

Что-то твердое прикатилось ей прямо под ноги. Лори наклонилась,

Яблоко. Сморщенное сухое яблоко.

Она подняла голову и с трудом различила старое дерево в клубящейся мгле. Яблоня тянулась к черному небу, неколебимая, словно колонна…

Было уже поздно, и девушка сильно проголодалась. Она вдруг подумала об ужине. Теплая кухня, рагу дымится на белой скатерти…

Лори откусила кусочек яблока.

Лори села на постели. Одеяло сползло набок. В доме было темно и тихо, лишь откуда-то издали доносились обычные ночные звуки. Глухая ночь. Рядом, повернувшись на бок, спал Стив.

Что ее разбудило? Лори откинула с глаз темную челку и тряхнула головой. Что…

Ее вдруг скрутила ужасная боль. Лори охнула и схватилась за живот. Какое-то время она молча терпела, стиснув зубы и раскачиваясь взад-вперед. Боль отступила. Лори откинулась на подушку и робко, еле слышно позвала:

— Стив!

Муж заворочался и что-то сонно проворчал. Вернулась боль: куда сильнее, чем в первый раз. Лори упала навзничь, корчась в невыносимой муке. Живот словно кто-то разрывало изнутри. С губ сорвался пронзительный вопль боли и ужаса.

Стив сел на постели.

— Бога ради… — Он протер глаза и включил ночник, — Что за черт…

Лори, хватая ртом воздух, лежала на боку и стонала с выпученными глазами, прижимая стиснутые кулачки к животу. Боль сжигала ее, вгрызалась в живот, пожирая его изнутри.

— Лори! — заволновался Стив. — Что случилось?

Лори вопила не переставая, так что эхо катилось по всему дому. Ее тело, извиваясь в ужасных муках, соскользнуло с кровати на пол; лицо исказилось до неузнаваемости.

В спальню вбежал Эд, на ходу запахивая халат.

— Что происходит?

Двое мужчин беспомощно смотрели на распростертую у их ног женщину.

— Боже милосердный… — произнес Эд и закрыл глаза.

Было темно и холодно. Снег неслышно заносил дома и улицы, заметал кирпичное здание окружной больницы. Доктор Блэр медленно подошел к своему «Форду», скользнул внутрь и включил зажигание. Мотор заурчал, и доктор убрал ногу с педали газа.

— Я перезвоню, — сказал Блэр. — Будут еще кое-какие формальности.

— Понимаю.

Стив так и не пришел в себя, лицо его посерело и опухло от недосыпа.

— Я оставил вам успокоительного. Постарайтесь поспать.

— Думаете. — спросил вдруг Стив, — позвони мы вам раньше…

— Нет. — В глазах доктора читалось сочувствие, — После разрыва шансов почти нет.

— То есть все же аппендицит?

Блэр кивнул.

— Вот что значит жить черт знает где! — процедил Стив. — Торчим в глуши. Ни больниц, ничего… До города далеко, а мы еще не сразу поняли…

— Что сделано, то сделано. — Древний «Форд» пополз вперед, но тут доктору пришла в голову новая мысль. — Последний вопрос.

— Да. спрашивайте, — тоскливо отозвался Стив.

Блэр помедлил.

— Не люблю посмертные расспросы и думаю, в вашем случае все и так очевидно, Разве что я сошел с ума. И все же хотелось бы уточнить…

— Спрашивайте.

— Не могла ли ваша жена что-нибудь проглотить? У нее не было привычки держать что-то во рту? Например, иголки, булавки, монеты? Может, семена? Арбузов она не ела? Иногда аппендикс…

Стив устало покачал головой.

— Нет. Я не замечал.

Пришла теплая, солнечная весна. Раскаленное добела солнце что есть силы поливало своими лучами жирную черную землю.

— Останови здесь, — шепнул Стив.

Эд Паттерсон прижался к краю проезжей части и выключил мотор. Оба молча сидели на своих местах.

В конце улицы играли дети. Парень постарше толкал по мокрой траве газонокосилку, С обеих сторон высились огромные деревья, и под их кронами царил полумрак.

— Мило, — заметил Эд.

Стив молча кивнул, провожая угрюмым взглядом молодую девушку с пакетом от магазина. Та поднялась на крыльцо и скрылась в старомодном желтом доме.

Он открыл дверцу.

— Пойдем. Надо с этим покончить.

Эд достал с заднего сиденья венок и положил его на колени сыну.

— Тебе нести.

— Ладно.

Стив взял цветы и шагнул на тротуар.

Отец с сыном шагали в молчаливой задумчивости.

— Прошло уже месяцев семь или восемь, — вдруг вспомнил Стив.

— Не меньше, — Эд закурил сигару и двинулся дальше, пуская клубы серого дыма, — Пожалуй, даже чуть больше восьми.

— Не надо было ее сюда привозить. Она всю жизнь провела в городе, понятия не имела, каково это — жить в глуши.

— Этого было не избежать.

— Была бы больница поближе…

— Доктор же сказал: не помогло бы, даже вызови мы его сразу, а не утром. — Они свернули за угол.

— Сам знаешь…

— Довольно! — Стив как-то вдруг напрягся.

Детский гомон постепенно стих, домов стало меньше. Шаги гулко гремели по мостовой.

— Почти пришли, — сказал Стив.

Дорога пошла в горку. Наверху тянулась ограда из прочных медных прутьев. За ней раскинулось поле с ровно подстриженной травкой и аккуратными рядами белых мраморных плит.

— Ну вот, — глухо бросил Стив.

— Миленько тут.

— С этой стороны есть вход?

— Поищем, — отозвался Эд и зашагал вдоль ограды.

Вдруг Стив громко выдохнул и замер. Он побледнел и уставился в глубь кладбища.

— Смотри!

— Что там? — Эд полез за очками.

— Я был прав… — Стив говорил тихо, неразборчиво. — Мне и в прошлый раз что-то почудилось… Видишь?

— Не уверен. Там вроде бы дерево — ты о нем?

В самом центре зеленой лужайки гордо тянулась вверх молоденькая яблоня. Ее листья поблескивали в теплых солнечных лучах. Яблонька выглядела крепкой и здоровой, она гнулась под порывами ветра, а гибкий ствол сочился сладким весенним соком.

— Красные, — тихо проговорил Стив. — Яблоки красные. Что за бред? Сейчас только апрель. Откуда в апреле, черт бы его побрал, возьмутся красные яблоки?

— Не знаю. Я вообще ничего не понимаю в яблонях. — Эда охватила странная дрожь. Впрочем, на кладбищах ему всегда было не по себе. — Может, уйдем?

— Ее щеки были того же цвета, — прошептал Стив. — Она тогда бежала. Помнишь?

Мужчины с беспокойством разглядывали крошечное деревце. Ярко-алые яблоки сверкали в лучах весеннего солнца, а ветки чуть покачивались с каждым дуновением ветра.

— Да, помню, — мрачно отозвался Эд. Он настойчиво потянул сына за руку, забыв о венке. — Пойдем отсюда, Стив.

1954

Перевод В.Лопатки

Человек

(Human Is)

В голубых глазах Джилл Херрик стояли слезы. Она уставилась на мужа и, едва живая от ужаса, простонала:

— Ты… Да ты просто чудовище!

Лестер Херрик продолжал раскладывать кипы отчетов и графиков в аккуратные стопки.

— «Чудовище» — это оценочное суждение, не содержащее фактической информации, — заявил он и загрузил пленку с отчетом по центаврианским паразитам в настольный сканер. — Всего лишь мнение, эмоциональная оценка — ничего более.

Джилл поплелась обратно на кухню. Вялым жестом включила плиту. За стеной загудели транспортеры — поволокли из подземных хранилищ продукты к ужину.

Она сделала последнюю попытку:

— А если совсем ненадолго? — взмолилась Джилл. — Хотя бы…

— Хотя бы на месяц? Нет. Приедет — скажешь ему. А не хватит смелости, я сам скажу. И так работы много — детей мне здесь еще не хватало. Отчет по Бетельгейзе-Одиннадцать сдавать через десять дней. — Лестер опустил в сканер пленку по окаменелостям Фомальгаута. — А твой брат что? Почему он не занимается собственным сыном?

Джилл вытерла покрасневшие глаза.

— Ты что, не понимаешь? Я так скучаю по Гасу! Это я упросила Фрэнка его упустить. А ты…

— Скорее бы мальчик подрос — уж правительство о нем позаботится. — Тонкие черты Лестера исказила раздраженная гримаса. — Черт возьми, Джилл, когда будет ужин? У нас что-то с плитой?

— Почти готово. — Огонек на печи горел красным.

Робот-слуга выкатился из стены и замер в ожидании.

Джилл села и воинственно прочистила носик. Лестер невозмутимо трудился в гостиной. Работа. Исследование. День за днем. Продвигается замечательно — тут уж сомнений нет. Худощавое тело Лестера пружиной согнулось над экраном сканера, а холодные серые глаза лихорадочно впитывали информацию, анализировали ее, оценивали… Весь его когнитивный аппарат работал как хорошо смазанный механизм.

Губы Джилл задрожали от жестокой обиды. Гас… Малыш Гас. Ему-то как скажешь? Слезы снова выступили в уголках глаз. Она больше никогда не увидит его милые пухлые щечки. Гасу к ним больше нельзя — детская возня и смех мешают Лестеру. Тормозят ход исследования.

Индикатор на печи позеленел. Поднос выскользнул прямо в руки робота, и мелодичный звон возвестил, что ужин готов.

— Слышу, — буркнул Лестер. Он резко выключил сканер и поднялся. — Наверное, он явится во время еды.　Я могу вызвать Фрэнка по видео…

— Нет уж. Сразу с этим и покончим. — Лестер нетерпеливо мотнул головой, указывая слуге: — Ставь сюда, — и раздраженно поджал губы. — Черт, да пошевеливайся же ты! Мне работать надо!

Джилл чуть не расплакалась.

Малыш Гас появился к самому концу ужина.

— Гасси! — радостно воскликнула Джилл и кинулась к нему с распростертыми объятиями. — Как здорово, что ты приехал!

— Осторожно, у меня тигр, — сообщил Гас, выпуская на ковер серого котенка, который тут же юркнул под диван. — Это он прячется.

Лестер моргнул и перевел взгляд с мальчика на торчащий из-под дивана кончик серого хвоста.

— Какой же это тигр? Просто уличный кот.

Гас был задет за живое.

— Тигр. У него полоски, — сердито ответил он.

— Тигры желтые, и они гораздо больше. Привыкай называть предметы их настоящими именами.

— Лестер, прошу тебя… — взмолилась Джилл.

— Помолчи, — сердито бросил муж. — Гас уже достаточно взрослый, чтобы отбросить детские иллюзии и трезво воспринимать реальность. Куда смотрят психотестеры? Почему не корректируют всю эту детскую чушь?

Гас схватил своего «тигра».

— Не тронь его!

Лестер разглядывал котенка, и на его губах играла странная холодная улыбка.

— Давай как-нибудь съездим в лабораторию, Гас. Там у нас много кошек — на них проводят исследования. На кошках, на морских свинках, на кроликах…

— Лестер! — ахнула Джилл. — Да как ты можешь!

Тот визгливо рассмеялся, вскочил из-за стола и вернулся к работе.

— Все, идите отсюда. Мне нужно закончить отчеты. Не забудь сказать Гасу. Гас встрепенулся.

— Что сказать? — Щеки его раскраснелись, глаза заблестели. — Что, что сказать? Секрет?

Сердце Джилл обливалось кровью. Она решительно обняла мальчика за плечи.

— Пойдем, Гас, посидим в саду, и я все тебе расскажу. Да, и вот что… Захвати тигра.

Что-то щелкнуло. Загорелся экран срочной видеосвязи. Лестер тут же вскочил.

— Тишина! — Тяжело дыша, он бросился к передатчику. — Всем молчать! Джилл с Гасом замерли в дверях. Секретная депеша выползала из отверстия в приемный лоток. Лестер схватил ее, вскрыл и впился глазами в сообщение.

— Что там? — спросила Джилл. — Какие-то неприятности?

— Неприятности? — Лестер так и сиял. — Вовсе нет. — Он бросил взгляд на часы. — Время, время… Так, мне понадобится…

— Что случилось?

— Я уезжаю недели на две-три. Съемка местности на Рексоре-Четыре.

— Рексор-Четыре? — Джилл восхищенно захлопала в ладоши. — Всегда мечтала попасть на какую-нибудь из старых планет, посмотреть руины древних городов! Лестер, а можно мне с тобой? Возьми меня! Мы никогда вместе не отдыхали, ты вечно обещаешь…

Лестер Херрик пораженно уставился на жену.

— Тебя? Взять тебя? — Он противно рассмеялся. — Пошевеливайся, собери мои вещи. Я так долго этого ждал. — Лестер довольно потер руки. — Мальчишка может остаться — но только до моего возвращения. Рексор-Четыре! Поверить не могу!

— Смирись с этим, — сказал Фрэнк. — Он же ученый.

— Плевать, — ответила Джилл. — Я от него ухожу. Сразу, как только вернется с Рексора-Четыре. Решено.

Они сидели на лужайке крошечного садика. Брат молчал, погрузившись в раздумье и вытянув ноги перед собой.

— Что ж, в таком случае сможешь опять выйти замуж. Ты ведь еще считаешься способной к деторождению?

Джилл кивнула.

— Еще бы. У меня-то по этой части все нормально. Может, найду кого-нибудь, кто любит детей.

Ты много думаешь о детях, — заметил Фрэнк, — и Гасу у тебя нравится, а вот Лестера он не любит. Лес его прямо изводит.

— Знаю. Неделю он в отъезде, и это просто рай какой-то. — Джилл, очаровательно покраснев, пригладила свои мягкие светлые волосы. — Так весело. Я будто ожила.

Когда он вернется?

— Вот-вот. В любой момент. — Джилл сжала кулачки. — Мы женаты пять лет, и с каждым годом все хуже и хуже. Он… он словно не человек. Вечно холодный, безжалостный. С утра до ночи — только работа.

— Лес честолюбив, он рвется к вершине. — Фрэнк лениво закурил. — Карьерист. И ведь прорвется… Чем он занимается?

— Токсикологией. Разрабатывает для военных новые яды. Это он придумал распылять на Каллисто раствор негашеной извести и медного купороса.

— Узкая область. Взять вот меня. — Фрэнк расслабленно прислонился к стене. — Специалистов по межпланетному праву — тысячи. Сколько ни трудись, о тебе и не вспомнят. Я просто живу, работаю — и хорошо. Мне много не надо.

— Вот бы и Лестер так же.

— Вдруг он изменится?

— Он — никогда! — зло бросила Джилл. — Теперь-то я в этом не сомневаюсь, потому и решила твердо — ухожу. Он останется таким до самой смерти.

С Рексора-четыре Лестер Херрик вернулся другим человеком. Сияя от радости, он протянул роботу свой чемодан с антигравом.

— Благодарю.

Джилл так и ахнула.

— Лес! Ты что…

Лестер с легким кивком снял шляпу.

— Привет, дорогая. Отлично выглядишь. А глаза… Они у тебя синие-синие — так и сверкают, словно заповедное озеро, куда сбегают горные ручьи. — Он принюхался. — Что за запах? Неужели меня ждет дивное угощение?

— Лестер… — Джилл недоверчиво зажмурилась. В ее груди разгорался робкий огонек надежды. — Лестер, что с тобой? Ты… ты так изменился.

— Разве? — удивился Лестер. Теперь он бродил по дому, время от времени восхищенно ахая. — До чего милый домик! Такой уютный. Ты даже не представляешь, как здесь здорово! Честное слово.

— Поверить не могу, — отозвалась Джилл.

— Во что?

— В то, что ты это серьезно. Что ты так изменился. Что раньше ты был другим.

— И каким же?

— Злым. Злым и жестоким.

— Я? — Лестер нахмурился, потирая подбородок. — Интересно… — Тут его лицо просветлело. — Ну, это все в прошлом. А что на ужин? Умираю от голода.

Отправляясь на кухню, Джилл бросила на мужа неуверенный взгляд.

— Да все, что хочешь. Ты же знаешь, у нас плита с самым полным выбором блюд.

— Да-да, — тут же отозвался Лестер. — Быть может, попробуем говяжье филе средней прожарки с луковыми кольцами и грибным соусом? И горячий кофе со свежими булочками. А на десерт — мороженое и яблочный пирог.

— А ведь раньше тебе было все равно, что есть, — задумчиво произнесла Джилл.

— Правда?

— Ты говорил: скорей бы ввели всеобщее внутривенное питание. — Она внимательно смотрела на мужа. — Лестер, что произошло?

— Ничего. Честное слово. — Он небрежно схватил трубку и разжег ее — быстро, но как-то неуклюже. Табак просыпался на ковер, и Лестер стремительно нагнулся его собрать. — Пожалуйста, не обращай на меня внимания. Давай я помогу тебе готовить или… или еще что-нибудь сделаю?

— Не надо, — ответила Джилл. — Я справлюсь. Если хочешь, пока поработай.

— Поработай?

— Ну да. Над своим исследованием про токсины.

— Про токсины! — Лестер выглядел озадаченным. — Бога ради… Токсины… Да черт бы их побрал!

— Что-что, милый?

— Слушай, я что-то устал. Потом поработаю. — Лестер бесцельно бродил по комнате. — Посижу-ка я просто и порадуюсь, что вернулся домой с этого жуткого Рексора-Четыре.

— Он правда жуткий?

— Просто мрак. — Лестера передернуло от отвращения. — Сухой и мертвый. Древний. Выбеленный солнцем и ветром до самых костей. Страшное место, милая.

— Как жаль. А я так хотела слетать на Рексор-Четыре.

— Боже упаси, — с чувством воскликнул Лестер. — Нет, милая, оставайся здесь, со мной. Будем жить вдвоем. — Муж пошарил глазами по комнате. — Да, вдвоем. Терра — восхитительная планета. Влажная, так и кишит жизнью. — Он просто сиял. — То, что нужно.

— Я не понимаю, — сказала Джилл.

— Расскажи-ка все, что помнишь, — попросил Фрэнк. Его робокарандаш замер в боевой готовности. — Про все перемены, которые заметила. Очень интересно.

— Но зачем?

— Просто так. Давай. Говоришь, ты сразу что-то почувствовала? Поняла, что он изменился?

— Да, сразу заметила. Выражение лица. Не жесткое, деловое, как раньше, — а такое милое… Расслабленное. Доброе. Спокойное какое-то…

— Ясно. Дальше.

Джилл нервно заглянула в дом через открытую дверь.

— Он же нас не услышит?

— Нет, он в гостиной, играет с Гасом. Сегодня они венерианские люди-выдры, Лес устроил в лаборатории настоящую горку — чтобы, как выдры, скатываться на брюхе. Я сам видел.

— Его речь.

— Что?

— То, как он говорит. Какие слова выбирает. Раньше он ни за что бы так не сказал. Новые фразы. Метафоры. Мы пять лет живем вместе, и он никогда не употреблял метафор. Говорил, что они неточные, искажают смысл, и еще…

— Еще — что? — Карандаш деловито поскрипывал.

— Еще слова — они странные. Старые. Так сейчас не говорят.

— Архаичная фразеология? — настороженно переспросил Фрэнк.

— Да. — Джилл мерила шагами крошечную лужайку, засунув руки в карманы синтетических шорт. — И еще очень правильные. Как будто…

— Как будто из книжки?

— Точно! Ты тоже замечал?

— Да уж, замечал, — мрачно подтвердил Фрэнк. — Давай дальше.

Джилл замерла.

— Что у тебя на уме? Есть какое-то объяснение?

— Нужно больше фактов.

Она задумалась.

— Он играет с Гасом. Играет, шутит. А еще он ест.

— Раньше не ел?

— Как сейчас — нет. Теперь для него еда — в радость. Сам заходит на кухню, пробует то одно, то другое. Его не оттащить от плиты — вечно готовит всякие хитрые блюда.

— Мне показалось, он прибавил в весе.

— Набрал десять фунтов. Ест с улыбкой, смеется. Всегда вежливый… — Джилл застенчиво отвела глаза. — Не просто вежливый — романтичный. А раньше утверждал, что это иррационально. И работой своей больше не интересуется. Забросил исследование токсинов.

— Понятно. — Фрэнк закусил губу. — Еще что-нибудь?

Одна вещь никак не дает мне покоя.

— Что за вещь?

— У него какие-то странные провалы…

Ее прервал громовой хохот. Из дома вылетел совершенно счастливый Лестер Херрик, а за ним по пятам — Гас.

— У нас важное объявление! — крикнул Лестер.

— Об-лив-ление, — вторил ему Гас.

Фрэнк сложил свои заметки и сунул в карман. Туда же прыгнул и карандаш.

— Что за объявление? — спросил он, медленно поднимаясь.

— Давай ты.

Лестер взял Гаса за руку и подвел поближе.

Пухлое краснощекое личико серьезно нахмурилось.

— Я буду жить у вас, — заявил мальчик, озабоченно следя за выражением лица Джилл. — Лестер сказал, можно. Так можно? Можно, тетя Джилл?

Сердце от радости чуть не выпрыгнуло у нее из груди. Джилл посмотрела на Гаса, потом на Лестера.

— Ты… Ты правда не против? — спросила она еле слышно.

Лестер крепко обнял ее и тихо сказал:

— Конечно,

В его глазах она видела теплоту и сочувствие.

— Милая, мы бы ни за что не стали шутить такими вещами.

— Не станем шутить такими вещами! — радостно воскликнул Гас, — Ни за что!

Они втроем стояли совсем близко, Фрэнк же, с мрачным видом, — чуть в стороне. Заметив это, Джилл тут же бросилась к нему.

— Что такое? — пролепетала она. — Что-то не…

— Когда закончите, — обратился он к Лестеру Херрику, — тебе придется проехать со мной.

Словно ледяная рука стиснула сердце Джилл.

— В чем дело? Я тоже поеду?

Фрэнк покачал головой и с угрожающим видом двинулся к Лестеру.

— Все, Херрик, хватит. Пришло нам с тобой время прокатиться.

Трое агентов замерли рядом с Херриком, напряженно сжимая виброружья.

Дуглас, директор Федерального межпланетного агентства, долго разглядывал Лестера.

— Ты уверен? — наконец спросил он.

— Абсолютно, — заявил Фрэнк.

— Когда он вернулся с Рексора-Четыре?

— Неделю назад.

— Изменения были очевидны?

— Жена заметила сразу. Все произошло на Рексоре — тут сомнений нет. — Фрэнк многозначительно помолчал. — И вы понимаете, что это значит.

— Понимаю.

Дуглас медленно обошел сидящего мужчину, рассматривая его со всех сторон.

Лестер Херрик молчал. Аккуратно сложенное пальто лежало у него на коленях. Бесстрастное лицо выражало полное безразличие, а руки расслабленно покоились на кремовом набалдашнике трости. Он был одет в серый мягкий костюм с галстуком в тон, рубашку с запонками и начищенные до блеска черные туфли. До сих пор Лестер не проронил ни слова.

— Они работают просто и надежно, — заговорил Дуглас. — Психика исходного носителя удаляется и помещается в некое хранилище, а на ее место мгновенно внедряется захватчик. Вероятно, Лестер Херрик не принял необходимых мер предосторожности и бродил по развалинам за пределами безопасной зоны без портативного щита — вот и попался.

Пленник поежился и прошептал:

— Мне очень хотелось бы связаться с Джилл. Она будет беспокоиться. Фрэнк скривился от отвращения.

— О боже, оно все еще притворяется…

Дуглас еле сдерживался.

— Удивительное дело. Никаких физических изменений. Ни за что не догадаешься… — Лицо директора окаменело, и он подошел к сидящему вплотную. — Послушай, ты, кем бы ты себя ни называло… Ты меня понимаешь?

— Разумеется, — ответил Лестер Херрик.

— Думаешь, у тебя был хоть один шанс? Мы поймали остальных — их было десять, еще до тебя… Так далеко они не добрались. — Дуглас холодно усмехнулся. — Их прикончили из виброружей — всех до единого.

Лестер побледнел, на лбу выступил пот, который он тут же вытер, достав из нагрудного кармана шелковый платок.

— Вот как? — прошептал он.

— Нас не обманешь. На Терре каждый знает, как вы опасны. Удивительно, что тебе вообще удалось выбраться с Рексора. Надо полагать, Херрик проявил чрезмерную беспечность. Остальных схватили на борту корабля и прикончили прямо в космосе.

— У Херрика собственный корабль, — прошептал пленник, — и он не залетал на станцию контроля при входе в систему. Записи о прибытии не осталось, вот его и не проверяли.

— Прикончить тварь! — рявкнул Дуглас.

Агенты шагнули вперед и вскинули виброружья.

— Нет, — покачал головой Фрэнк. — Нельзя. Будет скандал.

— Как это? Почему нельзя? Остальных же…

— Остальных поймали в открытом космосе, а мы на Терре. Здесь действуют терранские законы, а не военные. — Фрэнк кивнул на пленника. — Оно в человеческом теле, а значит, подпадает под нормы гражданского права. Нам придется доказывать, что это не Лестер Херрик, а рексорианский лазутчик. А доказать — непросто. Впрочем, есть один способ…

— Какой же?

— Жена. Жена Херрика. Джилл Херрик предстанет перед судом и засвидетельствует различия между этим существом и Лестером Херриком. Думаю, ей поверят.

Близился вечер. Они ехали очень медленно. Ни Фрэнк, ни Джилл не проронили ни слова.

— Вот как, — наконец произнесла она. Ее лицо посерело, глаза ярко горели: ни слезинки, вообще ни следа чувств. — Я так и знала, что все слишком уж хорошо — так не бывает. — Джилл попыталась улыбнуться. — А ведь как чудесно было…

— Знаю, — отозвался Фрэнк. — Ужасно все получилось. Если бы…

— Зачем? Зачем он… Зачем оно забрало тело Лестера?

— Рексор-Четыре старая планета. Мертвая. Жизни там приходит конец.

— Да, точно. Он… Оно что-то такое говорило — про Рексор. Что ему повезло оттуда выбраться.

— Рексорианцы — жалкие обломки древней расы — давным-давно ищут способы покинуть планету. Их тела слишком слабы. Те, кто отправлялся на Венеру, гибли сразу. И вот, лет сто назад, они придумали такой способ.

— Но оно слишком много знает о нас. Говорит на нашем языке.

— Не совсем. Ты же заметила странную манеру выражаться. Понимаешь, у рексорианцев весьма смутные представления о человечестве. Этакий абстрактный идеал, который они извлекли из тех немногих терранских предметов, что как-то оказались на Рексоре. Большей частью из книг и всяких косвенных данных. Их знания основываются на старой терранской литературе, на романтических произведениях давних лет. Язык, обычаи, манеры — все из книг, отсюда и эта архаичность. Да, они изучили Терру, но недостаточно хорошо. — Фрэнк криво усмехнулся. — К счастью для нас, рексорианцы отстали лет на двести — вот мы их и ловим.

— И часто такое случается? Поверить не могу. — Джилл устало потерла лоб. — Это какой-то сон, который и осознать-то трудно. Я только-только начинаю понимать…

— Галактика полна всевозможных форм жизни. Есть паразиты, есть просто смертоносные твари. На них не распространяется терранская этика. Приходится постоянно защищаться. Лестер забыл об осторожности — и эта тварь вышвырнула его из собственного тела.

Фрэнк посмотрел на сестру. Лицо Джилл по-прежнему было бесстрастно. Угрюмое, спокойное лицо с широко посаженными глазами. Она сидела очень ровно и смотрела прямо перед собой, аккуратно сложив руки на коленях.

— Можно устроить так, что тебе даже не надо будет являться в суд, — продолжал Фрэнк. — Передашь заявление по видео, и его примут как свидетельские показания. Заявления будет вполне достаточно. Федеральный суд всецело на нашей стороне, им просто нужно хоть на что-то опереться.

Джилл молчала.

— Что скажешь? — спросил Фрэнк.

— А что будет, когда суд вынесет решение?

— Расстреляем из виброружья. Рексорианец погибнет, а патрульный корабль высадит поисковую группу, и они найдут… ну… исходного владельца тела.

Джилл ахнула и пораженно посмотрела на брата:

— То есть…

— Да-да, Лестер жив. Его разум в специальном хранилище, где-то в развалинах на Рексоре. Мы заставим выдать его — они, конечно, будут отпираться, но никуда не денутся. Такое и раньше бывало. Лестер вернется в целости и сохранности. Все будет по-прежнему, и ты быстро забудешь весь этот кошмар.

— Понятно.

— Приехали.

Машина остановилась у здания Федерального межпланетного агентства. Фрэнк выскочил и открыл сестре дверь. Джилл медленно выбралась наружу.

— Все хорошо? — спросил Фрэнк.

— Да, все хорошо.

Сотрудники агентства пропустили их через пост контроля и повели длинными коридорами. Лишь каблучки Джилл постукивали в зловещей тишине.

— То еще местечко, — заметил Фрэнк.

— Неприятное.

— Это как полицейский участок — только очень большой и важный. — Фрэнк остановился. У двери стояла охрана. — Пришли.

— Постой. — Джилл в страхе отшатнулась. — Я…

— Мы подождем, пока ты успокоишься. — Фрэнк жестом отпустил сопровождающего. — Я понимаю, как тебе тяжело.

Джилл постояла немного, опустив глаза. Наконец она глубоко вдохнула и, сжав кулачки, уверенно вздернула подбородок.

— Порядок.

— Готова?

— Дай!

Фрэнк отворил дверь.

— Входи.

Директор Дуглас и трое агентов с надеждой обернулись к двери.

— Отлично, — с облегчением пробормотал Дуглас, — а то я уже начал беспокоиться.

Пленник медленно поднялся со стула, не забыв пальто. Его руки судорожно впились в набалдашник трости. Он молча смотрел на вошедшую с Фрэнком женщину.

— Это миссис Херрик, — сказал Фрэнк. — Джилл, это директор Дуглас, он возглавляет Федеральное межпланетное агентство.

— Мне о вас рассказывали, — слабым голосом проговорила Джилл.

— Тогда вы знаете, чем мы занимаемся.

— Да, я знаю, чем вы занимаетесь.

— Очень неприятный инцидент. Такое случалось и раньше. Не знаю, что вам сообщил Фрэнк…

— Он ввел меня в курс дела.

— Отлично, — облегченно сказал Дуглас. — Такое сразу ведь и не объяснишь… В общем, вы понимаете, что нам нужно. Раньше их ловили в открытом космосе, там же уничтожали, потом возвращали тела владельцам. В этот раз придется действовать легально. — Дуглас взял видеорекордер. — Миссис Херрик, нужно, чтобы вы сделали заявление. Поскольку физических изменений не зарегистрировано, у нас нет прямых доказательств. Расскажите, как резко изменился характер вашего мужа, и мы представим эти показания суду.

Джилл медленно протянула руку и взяла протянутый прибор.

— Суд, вне всякого сомнения, примет ваше заявление и вынесет необходимое нам решение. Если не случится непредвиденных обстоятельств, мы все исправим, и ваш муж станет прежним.

Джилл молча смотрела на застывшего в углу мужчину с пальто и тростью в руках.

— Станет прежним? — переспросила она. — О чем вы?

— Прежним, как будто никаких изменений не было.

Джилл обернулась к Дугласу, потом аккуратно поставила видеорекордер на стол и спросила:

— О каких таких изменениях вы говорите?

Дуглас побледнел и облизал губы. Все взгляды были устремлены на Джилл.

— Об изменениях в нем. — Дуглас указал на человека в углу.

— Джилл! — рявкнул Фрэнк. — Что с тобой? — Он стремительно шагнул к сестре. — Что ты вытворяешь? Ты же прекрасно знаешь, о каких изменениях идет речь!

— Странно, — задумчиво проговорила Джилл. — А я ничего и не заметила.

Фрэнк с Дугласом переглянулись.

— Не понимаю… — ошеломленно пробормотал Фрэнк.

— Миссис Херрик… — начал Дуглас.

Джил подошла к мужчине, который все так же молча стоял в углу.

— Пойдем, милый? — предложила она, беря его под руку. — Ведь у моего мужа больше нет причин здесь оставаться?

Мужчина с женщиной молча шли по темной улице.

— Пойдем домой, — сказала Джилл.

— Такой чудесный вечер, — ответил он и вдохнул полной грудью. — По-моему, это аромат весны. Разве нет?

Джилл кивнула.

— Я точно не знаю. Пахнет приятно: травой, землей, жизнью…

— Да.

— Пойдем пешком? Отсюда далеко?

— Не очень.

Джилл снова кивнула.

— Спасибо тебе. Признаться, я не ожидал такой…

Джилл резко повернулась.

— Как тебя зовут? По-настоящему?

Серые глаза мужчины сверкнули, и он вежливо, но сдержанно улыбнулся.

— Ты вряд ли сможешь за мной повторить. Просто не сумеешь издать нужных звуков…

Джилл промолчала, и они пошли дальше в глубокой задумчивости. Городские огни проступали из окружающей мглы желтыми пятнами.

— О чем ты думаешь? — спросил он.

— Думаю, что стану по-прежнему звать тебя Лестером, — ответила Джилл. — Если ты не против.

— Не против. — Он обнял ее, привлек к себе и нежно посмотрел ей в глаза. Тьма сгущалась, а они шли и шли, а желтые столбики по краям дороги освещали путь. — Зови как хочешь. Лишь бы ты была счастлива.

1955

Перевод В.Лопатки

Бюро корректировки

(Adjustment Team)

Утро выдалось ясным и погожим. Ласковые солнечные лучи заливали лужайки и садики, отражались от металлических крыш припаркованных автомашин.

Служащий шел быстрым шагом, то и дело заглядывая в бывшую при нем папку и нервно перелистывая страницы с инструкциями. Он остановился напротив малоэтажного дома, наскоро оштукатуренного и выкрашенного зеленой краской, подумал немного и в одно мгновение прошмыгнул в калитку на заднем дворе.

В конуре мирно спал пес, повернувшись задом ко всему окрест. Служащему был виден только его куцый хвост.

— Силы небесные! — воскликнул Служащий, досадливо хлопнув себя по бедрам, и громко постучал кончиком карандаша по своей папке. — Да просыпайся же!

Пес неторопливо выбрался наружу, щурясь на солнечный свет. Сперва показалась его морда, затем лапы.

— А, это ты, — зевнул он. — Что, уже пора?

— У нас важное дело, — Служащий ткнул указательным пальцем в лист бумаги, испещренный какими-то графами, вроде тех, что применяются при расчете дорожного трафика. — Они собираются откорректировать Сектор Т137 этим утром. Начало операции — ровно в девять. — Он посмотрел на часы. — Трехчасовое прерывание. В полдень все должно быть готово.

— Т137? Ух ты. Это ж совсем рядом.

Тонкие губы Служащего искривились в снисходительной усмешке.

— А то. Ты необычайно проницателен, о мой тёмношерстный друг. Вероятно, ты догадываешься, зачем я здесь объявился.

— У нас перекрывание с Т137.

— Точно. Затронуты существенные фрагменты этого Сектора. Мы должны отъюстировать все как полагается, прежде чем они приступят к окончательной корректировке. — Служащий мотнул головой в сторону зеленого дома. — Ты возьмешь на себя этого мужика. Он работает в компании, чей офис расположен как раз в Секторе Т137. Очень важно, чтобы он явился на работу до девяти часов.

Пес осмотрел указанный дом. Занавески были раздвинуты. На кухне горел свет. Там вокруг стола сидели какие-то смутно очерченные фигуры. Мужчина и женщина, вероятно. Они пили кофе.

— Это они, — пробормотал пес. — Ты сказал — нам нужен мужчина? Он ведь не пострадает?

— Да нет, конечно. Но он должен оказаться в офисе раньше обычного. Он никогда не уходит туда раньше девяти. А в этот день надо сделать так, чтобы он попал на работу в половине девятого. Он должен очутиться в пределах Сектора Т137 до того, как они начнут процесс корректировки, иначе возникнет неустранимое расхождение, а это значит, что корректировку придется проводить заново.

Пес вздохнул.

— Мне придется залаять.

— Именно. — Служащий еще раз сверился с инструкцией. — Ровно в 8.15. Понял? Восемь часов пятнадцать минут утра. Не позже.

— И что за… сценарий будет разыгран в 8.15?

Служащий надолго умолк, уткнувшись в свой справочник и скользя взглядом по строчкам кода.

— Это будет… ага, Друг в Машине. Как раз проедет мимо и подумает, что мог бы подбросить его на работу этим утром. — Он закрыл книгу и сложил руки на груди в жесте, выражавшем безграничное терпение. — И они доберутся до офиса почти на час раньше, чем обычно. Это вопрос жизни и смерти.

— Жизни и смерти, — проскрипел пес. Он снова забрался в конуру, наполовину высунув туловище наружу, и прикрыл глаза. — Жизни и смерти.

— Эй, проснись! Ты должен в точности придерживаться этого графика. Если ты пролаешь слишком рано или слишком поздно…

Пес рассеянно кивнул.

— Я знаю. Не беспокойся. Я все сделаю правильно. Как всегда.

Эд Флетчер добавил в свой кофе еще немного сливок, вздохнул и привалился к спинке кресла. Мягко шумела печь, источая теплые соблазнительные запахи. Желтый огонь мигнул и погас.

— Тебе еще ролл? — спросила Рут.

— С меня на сегодня хватит, — улыбнулся Эд, прихлебывая кофе. — Забери себе, если хочешь.

— Нет, мне пора на работу, — Рут встала с постели и облачилась в халат.

— Уже?

— Конечно. Счастливые часов не замечают, — она заглянула в ванную комнату, рассеянно взъерошила тонкими изящными пальчиками длинные темные волосы. — Когда ты работал на правительство, тебе приходилось вставать куда раньше.

— Зато ты и приходишь раньше, — возразил Эд, развернул свежий номер «Кроникл» и сосредоточился на спортивном разделе. — Ладно, всего тебе хорошего, милая. Берегись опечаток и двусмысленных приказов.

Дверь ванной комнаты закрылась за Рут. Она стянула халат и спешно бросилась переодеваться.

Эд снова зевнул и бросил взгляд на стоявшие возле мойки часы. Полно времени, нет еще даже восьми. Он снова отхлебнул кофе и потянулся. Ему непреодолимо захотелось подремать еще чуток. Не больше десяти минут — это он может себе позволить.

Рут выскочила из ванной комнаты в одной рубашке и скрылась в гардеробной.

— О Господи, я опаздываю.

Она в спешке натянула блузку и брюки, надела пиджак и обула маленькие белые туфельки. Потом подбежала к мужу и чмокнула его в щеку.

— Пока, солнышко. Вечером я забегу за покупками.

— Пока, — Эд, не отрывая глаз от газеты, потянулся к ней, обнял за шею и ласково потрепал по волосам. — У тебя отличные духи. Смотри не вскружи голову шефу.

Рут выбежала за дверь, ее каблуки простучали по лестнице. Потом он услышал, как этот звук удаляется в сторону калитки.

Она ушла.

Дом погрузился в тишину. Он остался в одиночестве.

Эд поднялся на ноги, отодвинул кресло, поплелся в ванную и повертел в руке бритву. 8.10. Он плеснул воду в лицо, намылил щеки бритвенным кремом и начал бриться. Лениво потянулся. Еще куча времени.

Служащий нервно кусал губы, поглядывая на карманные часы. Пот катился с него градом. Минутная стрелка ползла по циферблату. 8.14. Уже совсем скоро. Еще чуть-чуть.

— Внимание! — скомандовал Служащий. Он напрягся, его тщедушное тело обратилось в слух. — Десять секунд!

Прошло десять секунд.

— Время! — крикнул Служащий.

Ничего не произошло.

Служащий в панике повернулся, его глаза полезли на лоб. Из конуры высовывался кончик общипанного черного хвоста. Проклятая псина опять заснула.

— ВРЕМЯ! — завизжал Служащий, бешено колотя рукой по огузку собаки. — БОГА РАДИ…

Пес встряхнулся и вылетел из конуры.

— О Боже, — сказал он, но тут же овладел собой, встал на задние лапы и, широко раскрыв пасть, разразился самозабвенным лаем.

— Гав! Гав! Гав! Гав!

Потом он умолк и с мольбой воззрился на Служащего.

— Я приношу глубочайшие извинения. Я не понимаю, как…

Служащий, не слушая его, смотрел на часы. Его зубы мелко застучали от еле сдерживаемого ужаса. Стрелки часов показывали 8.16.

— Ты опоздал, — прошептал он. — Ты опоздал! Ты, блохастый драный паскудный старый кобель, завалил мне всю операцию!

Теперь уже пес затрясся мелкой дрожью и тревожно покосился на домик.

— Ты сказал, я опоздал? То есть надо было залаять в…

— Ты пролаял слишком поздно. — Служащий медленно опустил крышку часов и убрал их на место. Он был бледен как смерть. — Ты опоздал. У нас не получилось разыграть Друга в Машине. Нет смысла гадать, что случится теперь. Я боюсь даже думать, что означает этот твой лай в 8.16.

— Ну, — сказал пес, — он все-таки может добраться туда вовремя.

— Не сможет! — завопил Служащий. — Не сможет, не сможет! Мы провалили всю операцию! Мы все сделали не так, как надо было!

Эд смывал крем со щек, когда тишину разорвал собачий лай, эхом отразившийся от стен дома.

— Черт, — ругнулся Эд. — Перебудит весь дом.

Он промакнул лицо полотенцем и прислушался. Вдруг кто-то идет?

Мягкая, почти неощутимая вибрация…

Звонок в дверь.

Эд вышел из ванной комнаты.

Кто бы это мог быть? Неужели Рут что-то забыла? Он накинул белую рубашку, не застегивая, и открыл переднюю дверь.

Там стоял молодой человек, глядя на него с таким выражением лица, как если бы лицезреть Эда было величайшим счастьем в его жизни.

— Доброе утро, сэр! — возгласил он, снимая шляпу. — Простите, что беспокою вас в столь ранний час, но…

— Чего надо?

— Я из Федеральной компании по страхованию жизни. Мне бы хотелось показать вам наши…

Эд толкнул дверь, и та стала закрываться.

— Ничего не хочу смотреть. Я спешу. Мне тоже пора на работу, между прочим.

— Ваша жена сказала, что это единственное время дня, когда вас можно застать дома, — запротестовал молодой человек, ухитрившись просунуть свой чемоданчик в щель так, чтобы не дать двери закрыться. — Она особо настояла на том, чтобы я пришел так рано. Мы обычно не выходим на работу в этот час, но она попросила, чтобы я сделал ей одолжение. Вот, у меня все записано…

Эд тяжело вздохнул и впустил молодого человека.

— Ладно, — сказал он, — покажите мне ваш полис, пока я одеваюсь.

Молодой человек с готовностью раскрыл чемоданчик. Там были бланки страховых полисов и иллюстрированных рекламных брошюр.

— Я хотел бы объяснить вам значение некоторых графиков, если позволите. Для вас и вашей семьи это очень важно, потому что…

Некоторое время Эд просидел в кресле, тупо разглядывая бесчисленные бланки, потом наконец подписался на страховку стоимостью десять тысяч долларов и выпроводил молодого человека. Закрыв дверь, он взглянул на часы. Почти 9.30!

— Черт, черт, черт, — бормотал Эд. Он рисковал серьезно припоздниться на работу. В спешке допив остывший чай, он набросил на плечи плащ, потушил печь и выключил свет, свалил грязную посуду в раковину и выскочил на улицу.

По дороге к автобусной остановке Эд на все лады костерил про себя агента Федеральной компании по страхованию жизни. Какого черта юноша приперся именно тогда, когда ему уже вот-вот надо было выходить?

Эд даже охнул от тоски. Все это не имело уже никакого значения. Важно было одно: он безнадежно опаздывает и будет в офисе в лучшем случае в десять. Странное ощущение пронизало его. Что-то — шестое чувство, если угодно — подсказывало ему, что он выбрал крайне неудачный день, чтобы опоздать на работу. Может случиться что-то очень плохое.

Эх, если бы только проклятый агент не застал его дома.

Эд преодолел два квартала, отделявших его офис от автобусной остановки, почти бегом. Большие часы в витрине ювелирного магазина Штейна показывали уже почти десять.

Его сердце отчаянно колотилось. Старый Дуглас задаст ему взбучку, это как пить дать. Он почти видел перед собой красноносую жирную физиономию и тычущий прямо в него толстый палец. Мисс Эванс тихо улыбнется в углу, согнувшись над пишущей машинкой. Джекки, мальчик на побегушках, примется мерзко хихикать. Эрл Хендрикс, Джо, Том, Мэри — темноглазая полногрудая красотка Мэри с длинными косами. Они будут подкалывать его до конца дня.

О Господи, только не это!

Он обогнул здание и остановился, пережидая сигнал светофора. На другой стороне улицы высился белый небоскреб — колонна из металла, цемента и стекла. Эд уже видел окна офиса. Может, ему удастся сослаться на то, что лифт испортился… и он якобы застрял между вторым и третьим этажами, ага.

Свет мигнул и переменился. Эд пересекал улицу один, никого больше не было на всем пешеходном переходе. Он ступил на обочину…

…и застыл в изумлении.

Солнце погасло.

Просто мигнуло на секунду — и выключилось.

Эд замер.

Серые вихревые облака закрыли небо, превратились в тяжелые бесформенные тучи — и вокруг не осталось ничего. Все заволок непроницаемо плотный туман. Потянуло холодом. Что это такое, черт побери?

Он брел в сумраке почти наощупь, внимательно следя за тем, куда ставит ногу. Вокруг было очень тихо. Даже шумы уличного транспорта куда-то делись. Эд в панике озирался во все стороны, пытаясь понять, куда ему идти в этой крутящейся мгле.

Не было ни людей, ни машин, ни солнца над головой.

Не было ничего.

Из тумана проступил офисный центр. Он был весь какой-то серый. Эд поднял руку, коснулся бетонной стены…

…и большая секция ее бесшумно провалилась внутрь в облаке пыли, а на том месте, где она находилась, остался только мелкий песок. Эд тупо заморгал.

Его путь лежал между серых груд строительного мусора, и там, где он прикасался к стенам здания, они обрушивались и в мгновение ока превращались в прах.

Пораженный, он повернул к ступенькам у входа, поднялся на несколько ступеней.

Ступени беззвучно рушились. Обувь проваливалась в пустоты.

Он пошел прямо по барханам медленно движущегося песка. Те еще сохранили формы предметов обстановки, но распадались под тяжестью его ног.

Он повернул в коридор. Там было темно и пусто, только в конце промелькнул слабый свет, и над всем снова повисла пелена потустороннего мрака.

Он осторожно заглянул в сигаретный киоск. Там сидел продавец, привалившись к кассовому аппарату, зажав во рту зубочистку, его лицо ничего не выражало и было таким же серым, как и все вокруг.

Все тело продавца тоже было совершенно серым.

— Эй! — каркнул Эд. — Что тут стряслось?

Продавец сигарет ничего не ответил. Эд тряхнул его. Его рука коснулась серого плеча продавца и, не встречая сопротивления, пронизала его тело насквозь.

— О Боже мой! — вырвалось у Эда.

Рука продавца отвалилась, упала на пол и разбилась на куски. Распалась в какие-то серые волокна… а потом в пыль.

Эд почувствовал, что сейчас потеряет сознание.

— Помогите! — заорал он не своим голосом.

Никто не ответил. Он оглянулся вокруг. Там было еще несколько неподвижных фигур: мужчина читает газету, две женщины ждут лифта.

Эд направился к мужчине и коснулся его рукой.

Тело мужчины медленно рассыпалось в прах. От него осталась только горстка серой пыли.

То же самое случилось с двумя женщинами. Когда Эд дотронулся до них, те распались на куски, не издав при этом ни звука.

В серой полутьме Эд нашарил лестничные перила и стал спускаться. Лестница рушилась под ним. Он побежал, сея опустошение на своем пути. Его подошвы отпечатывались на бетоне. Когда он достиг второго этажа, вокруг него уже крутился целый вихрь пыли и песка.

Он промчался по коридору.

Новые пылевые облака. Как и прежде, везде царила тишина. Его окружал непроглядный мрак.

Он поднялся на третий этаж. Один раз его нога полностью провалилась сквозь ступеньку. Его сердце остановилось на миг. Он с трудом удержал равновесие над ощерившейся бездной цвета небытия.

Затем он продолжил восхождение.

Через какое-то время он достиг своего офиса.

ДУГЛАС И БЛЭЙК, АГЕНТСТВО НЕДВИЖИМОСТИ, гласила табличка на двери.

Прихожая полнилась клубами пыли. Где-то снова мигнул далекий тусклый свет.

Он потянул за дверную ручку. Та осталась в его руке.

Он уронил ее. Ручка рассыпалась в прах.

Он коснулся двери, и пальцы прошли насквозь.

Матовое стекло расступилось перед ним, растрескиваясь на осколки.

Он не стал открывать дверь, но прошел через нее внутрь.

Мисс Эванс сидела за пишущей машинкой, ее пальцы замерли на клавишах. Она была недвижима. Волосы, кожа и костюм секретарши приобрели темно-серый оттенок.

Эд дотронулся до нее. Его пальцы проткнули плечо и нащупали какие-то серые хлопья, слежавшиеся внутри. Он с омерзением отдернул руку. Мисс Эванс не пошевельнулась.

Он вышел на середину комнаты и что было сил пнул стол. Стол провалился внутрь себя и распался в мелкую, вертящуюся вихрями, пыль. За ним оказался Эрл Хендрикс. Держа в руке чашку, Эрл склонился к бутыли с охлажденной водой, чтобы превратиться в серую неподвижную статую. Ничто не шевелилось. Не было никаких звуков, никаких признаков жизни. Весь офис был царством серой пыли, лишенным всякой жизни и любого движения.

Потом Эд снова обнаружил себя в коридоре. Он непонимающе затряс головой.

Что все это значит? Он наверняка сошел с ума. Он бредит, он безумен, он…

Раздался какой-то звук.

Эд мигом развернулся к источнику звука, вглядываясь в серый туман. Оттуда быстро приближалось какое-то существо.

Человек в белом. За ним еще какие-то люди. В белых рабочих халатах. Тащат за собой какое-то мудреное оборудование.

— Сюда! — пискнул Эд.

Люди в белых халатах остановились. Их рты широко раскрылись, а глаза полезли из орбит от крайнего удивления.

— Глянь!

— Что-то не так!

— Один до сих пор остался неизмененным.

— Деэнергетизируйте его.

— Нет, мы не можем запускать аппарат, пока…

Люди в халатах стремительно приближались к нему. Один из них нес что-то вроде мощного пылесоса, снабженного сопловидной насадкой. Движущаяся часть устройства зашевелилась и повернулась к Эду.

Слышался чей-то лихорадочный шепот. Кто-то зачитывал инструкции.

Эд вышел из ступора. Ужас вполз в его кости. Что-то сейчас произойдет. Что-то страшное и непоправимое. Он должен бежать. Предупредить тех, кто остался цел.

Скрыться.

Он развернулся и бросился вниз по лестнице. Ступени распадались под ним. Он пролетел по воздуху почти полэтажа, беспомощно размахивая руками посреди серых пылевых вихрей. Он приземлился на ноги и кинулся дальше по коридору в вестибюль.

Там по-прежнему клубились облака серой пыли. Он пронесся через них вслепую и уткнулся в дверь. За ним в тумане маячили белые фигуры. Они тащили за собой странное оборудование и перекрикивались друг с другом.

Все ближе и ближе.

Эд выбежал из здания и сломя голову, не разбирая дороги, устремился прочь.

Позади шатался и оплывал, теряя всякие очертания, офисный центр. Вот он накренился и стал оползать в потоках пыли.

Он добежал до угла улицы. Люди в халатах настигали. Перед ним вились серые вихри. Он побежал прямо через проезжую часть. Их руки уже тянулись к нему. Он достиг противоположной обочины…

Включилось солнце. Теплый желтый свет залил улицу. Задвигались автомобили. Загорелись огни светофоров. Со всех сторон, насколько хватало глаз, надвинулась толпа мужчин и женщин в легких весенних костюмах. Он увидел спешивших по магазинам покупателей, одетого в синюю форму регулировщика на перекрестке, уличных зазывал с рекламными брошюрками. Магазины. Окна. Дорожные знаки. Машины, проносящиеся мимо него и уходящие вдаль по улице.

А над всем этим — безоблачная лазурь небес и яркое солнце.

Эд остановился, тщетно пытаясь вдохнуть полной грудью. Он повернулся и осмотрел преодоленный во мраке путь.

На другой стороне улицы высился офисный центр. Такой же, как всегда. Бетон, стекло и сталь. Сооружен по особому проекту, чтобы быть непохожим на другие.

Он отступил на шаг и столкнулся с прохожим.

— Эй! — возмутился тот. — Смотри, куда прешь!

— Простите, — пробормотал Эд. Он отчаянно затряс головой, пытаясь собраться с мыслями. С той точки, где он стоял теперь, офисный центр выглядел в точности так же, как и всегда. Капитальная постройка, солидная, прочная, основательная. Здание господствовало над окружающей местностью.

Но всего лишь минуту назад…

Было ли это в действительности или не было? Он видел, как это здание рассыпалось в прах. Не только здание, впрочем, но и люди, пребывавшие внутри. Они стали серыми облачками пыли.

И он видел людей в белом. В белых халатах. Они выкрикивали распоряжения, надвигаясь на него со своими странными аппаратами.

Он сошел с ума.

Не могло быть иного объяснения.

Эд медленно повернулся и пошел через улицу. Его разум пребывал в каком-то помрачении. Он двигался вслепую, бесцельно, растерянный и бессильный совладать с собой после пережитого ужаса.

Служащего вызвали в Администрацию — на самый высокий уровень — и приказали подождать.

Он нервно расхаживал взад-вперед, ломая руки. Зачем-то снял очки и протер их мягкой тканью.

О Господи. Это все случилось не по его вине. Весь этот кошмар. Но он должен был все предусмотреть. Он мог все исправить. Это он отвечает за то, чтобы Глашатаи в точности следовали инструкциям. Если очередной Глашатай, этот чертов блохастый кобель, предпочел вместо этого отправиться на боковую — ответственность понесет именно Служащий.

Двери раскрылись.

— Все в порядке, — прозвучало оттуда. Голос говорившего был усталым и тусклым. Голос крайне занятого человека.

Служащего била дрожь, его накрахмаленный воротничок пропитался потом. Он медленно прошел внутрь.

Старик посмотрел на него, подняв глаза от книги. Какое-то время он с непроницаемым выражением лица изучал Служащего, но его тускло-голубые глаза оставались мягкими и добрыми. Это была искренняя и древняя доброта, которая, однако, заставила Служащего затрястись того пуще. Он вытащил носовой платок и утер брови.

— Я так понял, что произошла досадная ошибка, — пробормотал Старик. — В Секторе Т137. Надо как-то разобраться с этим субъектом, проникшим туда из соседствующего Сектора.

— Это правда, — сказал Служащий хрипло. Его горло пересохло. — Прискорбное стечение обстоятельств.

— И что же случилось?

— Я начал операцию этим утром в соответствии с инструкцией. Естественно, все, что относилось к Т137, обрабатывалось по высшему приоритету. Я прибег к услугам Глашатая, отвечавшего за мой участок, поскольку необходимо было осуществить Вызов в 8.15.

— Глашатай отдавал себе отчет в неотложном характере задания?

— Да, сэр, — Служащий помедлил, — но…

— Но ЧТО?

Лицо Служащего исказил ужас.

— Пока я отвлекся на другие связанные с заданием дела, Глашатай улучил минутку и ускользнул в свою конуру, чтобы вздремнуть еще немного. Я был занят. Я выверял точный график операции по своему хронометру. Я подал ему сигнал, но он ничего не сделал.

— Вы подали сигнал точно в 8.15?

— Да, сэр! Точно в 8.15. Но Глашатай проспал. А когда я его добудился и заставил сделать то, что он должен был сделать, было уже восемь часов шестнадцать минут. Он провел Вызов. Но вместо Друга в Машине мы получили Страхового Агента. — Служащий скривился. — Агент задержал субъекта почти до 9.30. Поэтому субъект опоздал на работу вместо того, чтобы прийти раньше обычного.

Старик помолчал.

— И его не было в Секторе Т137, когда началась корректировка.

— Не было. Он явился около десяти часов утра.

— И застал корректировку в самом разгаре.

Старик встал и принялся ходить туда-сюда по кабинету, сложив руки за спиной. Его мантия развевалась при ходьбе.

— Это очень серьезное упущение. Когда Сектор подвергается корректировке, ее должны претерпеть одновременно все сопряженные элементы из других Секторов. В противном случае они не будут ориентированы синфазно. Когда субъект явился в Сектор Т137, корректировка уже пятьдесят минут как началась. Субъект проник в Сектор в фазе почти полной деэнергетизации. Он блуждал там до тех пор, пока одна из бригад корректировщиков не наткнулась на него.

— Они схватили его?

— Увы, нет. Он бежал за пределы Сектора и оказался в ближайшем полностью энергетизированном районе.

— А что случилось потом?

Старик перестал расхаживать по кабинету. Его морщинистое лицо посуровело. Он запустил тяжелую ручищу в свою седую шевелюру.

— В точности неизвестно. Мы утратили контакт с ним. Конечно, вскоре контакт был восстановлен, но в настоящее время субъект все еще неподконтролен.

— Что вы намерены сделать с ним?

— Следует наладить устойчивый контакт с ним и забрать его сюда. Нет иного выхода.

— Прямо сюда?!

— Слишком поздно деэнергетизировать его. Но чем больше времени пройдет, тем выше вероятность, что он соберется с мыслями и расскажет другим о пережитом. Вместе с тем, стереть лишние воспоминания из его разума также слишком затруднительно. Как видите, обычные методы неприемлемы. Я сам разберусь с этой проблемой.

— Надеюсь, его местопребывание будет вскоре установлено, — опасливо заметил Служащий.

— Непременно. Все Стражи подняты по тревоге. Все Стражи и все Глашатаи. — Старик насмешливо прищурился. — И даже Служащие, хотя мы не очень-то рассчитываем на них.

Служащий покраснел.

— Я буду так рад, когда все это закончится, — глупо пробормотал он.

Рут сбежала по ступеням и вышла из здания под горячее полуденное солнце.

Она вытащила сигаретку и неспешно пошла по улице, ее маленькая грудь вздымалась и опадала, когда она с наслаждением вдыхала весенний воздух.

— Рут, — позвал Эд.

— Эд! — Она замерла, пораженная. — Что ты здесь…

— Пойдем.

Он взял ее за руку и привлек к себе, не давая времени на дальнейшие расспросы.

— Быстрее же, быстрее.

— Да что, в самом деле…

— Я тебе потом объясню. — Эд был бледен и хмур. — Пойдем куда-нибудь. Нам надо поговорить. Наедине.

— Я вообще собиралась пообедать с Луизой. Там и поговорим, если хочешь.

Рут не поспевала за ним и совсем запыхалась.

— Да что с тобой? Что стряслось? Ты такой странный. А почему ты не в офисе? Тебя что… неужели тебя уволили?

Они пересекли улицу и подошли к маленькому ресторанчику. Мужчины и женщины сновали вокруг, торопясь подзакусить в обеденный перерыв. Эд нашел угловой столик, который хуже всего просматривался снаружи.

— Здесь. — Он тяжело опустился на стул. — Вот теперь можно. — Она села напротив.

Эд заказал кофе, Рут — салат, тосты с пастой из голубого тунца, кофе и персиковый пирог. Эд молча смотрел, как она ест. Его лицо потемнело.

— Скажи мне, что случилось, — Рут в беспокойстве затрясла его.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Спрашиваешь! — возмутилась Рут и толкнула его в бок своей маленькой рукой. — Я пока еще твоя жена.

— Сегодня… случилось что-то очень странное. Этим утром. Я опоздал на работу. Чертов страховой агент пришел ни свет ни заря и задержал меня. Я припозднился больше чем на полчаса.

У Рут перехватило дыхание.

— Дуглас будет в бешенстве.

— Не будет.

Эд комкал салфетку, снова и снова складывая ее пополам, пока она не превратилась в клочья. Потом выкинул комочки бумаги в полупустой стакан.

— Я тоже беспокоился об этом. Поэтому я выпрыгнул из автобуса и бросился бежать по улице изо всех сил. И когда я ступил на обочину тротуара перед офисом, я заметил это.

— Что это?

Эд рассказал ей, что с ним произошло. Все без утайки.

Когда он умолк, Рут отодвинулась от стола. Ее лицо побелело, руки затряслись.

— Вижу, — пробормотала она, — что у тебя действительно был повод испугаться.

Она допила слегка остывший кофе. Блюдечко задрожало, когда она поставила на него чашку.

— Это ужасно.

Эд внимательно посмотрел на свою жену.

— Рут. Солнышко. Ты всерьез думаешь, что я рехнулся?

Рут выгнула выкрашенные красной помадой губы.

— Я не знаю, что сказать. Это все так странно звучит…

— Да уж. Странно — это слишком слабо сказано. Я…мои руки протыкали их насквозь. Как если бы это была не плоть, а глина. Очень старая рассохшаяся глина. А потом они превращались в пыль. Рассыпались в прах. Прямо у меня на глазах. — Эд взял сигарету из пачки Рут. — Когда все это закончилось, я обернулся — и там снова был офисный центр. Такой же, как всегда…

— И ты боишься, что, когда ты туда придешь, мистер Дуглас будет на тебя кричать?

— Конечно. Я боюсь. Я чувствую вину.

Глаза Эда блеснули.

— Я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь. Ты думаешь, что я опоздал на работу и так боялся получить нагоняй, что сбежал от реальности в какой-то… защитный психоз.

Он загасил сигарету, не докурив.

— Рут, я так и брожу по городу с тех пор, как это случилось. Два с половиной часа прошло. Я боюсь. Боюсь вернуться и увидеть, что там.

— Боишься Дугласа?

— Да нет же! Людей в белом.

Эд содрогнулся.

— О Боже. Как вспомню… Они гнались за мной. У них были эти… ну, вроде как пылесосы. И всякое другое оборудование.

Рут долго молчала. Потом посмотрела на мужа, и в ее глазах блеснула идея.

— Тебе стоит вернуться туда, Эд.

— Вернуться? Зачем?

— Кое-что проверить.

— Что же?

— Проверить, все ли в порядке.

Рут положила руку ему на плечо.

— Ты должен, Эд. Ты должен вернуться и встать лицом к лицу с этим. Показать себе, что бояться нечего.

— Черт побери! И что же я увижу? Рут, слушай. Я видел, как реальность растрескалась, лопнула и выпустила наружу то, что скрывалось внутри. С изнанки. Я знаю, что все это случилось на самом деле. Я не хочу возвращаться. Я не смогу снова увидеть этих… пыльных людей. Никогда больше.

Рут пристально поглядела на него.

— Тогда я пойду с тобой, — сказала она.

— Ради Бога…

— Так лучше для тебя же. Ты увидишь. Ты узнаешь.

Рут вскочила на ноги, натянула плащ.

— Пошли, Эд. Я отправлюсь с тобой. Мы пойдем туда вместе. К Дугласу и Блэйку, в агентство недвижимости. Я даже, пожалуй, загляну с тобой повидать мистера Дугласа.

Эд медленно поднялся, внимательно вглядываясь в лицо жены.

— Ты думаешь, я тебе лгал. Что я струсил. Испугался, что шеф задаст мне взбучку. — Его голос сделался неестественно низким. — Правда ведь? Правда?

Рут уже подбежала к кассе, чтобы расплатиться.

— Пойдем. Пойдем же. Ты посмотришь, что там. Я уверена, что все будет в порядке. Все будет таким же, как и всегда.

— Ладно, — сказал Эд. — Мы пойдем туда вместе. Посмотрим, кто из нас прав.

Они перешли улицу вместе. Рут крепко сжимала руку Эда. Перед ними появилось офисное здание из металла, бетона и стекла.

— Вот видишь? — сказала Рут.

И действительно, здание было на месте и не собиралось никуда проваливаться. Его окна посверкивали в лучах предвечернего солнца.

Эд и Рут остановились на обочине. Эд напрягся, его тело будто окаменело. Он занес ногу над бордюром…

…и ничего не случилось. Уличный шум никуда не исчез. Вокруг мельтешили прохожие. Мальчик на углу продавал газеты.

Звуки. Запахи.

Шумы большого города в середине самого обычного дня.

А над всем этим — безоблачная лазурь небес и яркое солнце.

— Вот видишь? — торжествующе сказала Рут. — Я же тебе говорила.

Они поднялись по наружным ступенькам и вошли в вестибюль. За стойкой сигаретного киоска стоял продавец, величественно скрестив руки на груди и внимательно слушая по радио репортаж о баскетбольном матче.

— Здравствуйте, мистер Флетчер, — на миг отвлекшись от трансляции, бросил он Эду.

Его лицо выглядело так же, как обычно.

— А кто эта дама? Ваша жена с ней знакома?

Эд машинально улыбнулся. Они подошли к лифтам. Там стояли тесной группой четверо или пятеро бизнесменов, ожидая прибытия кабины. Люди средних лет, очень хорошо одетые, с выражением нетерпеливого ожидания на лицах.

— Смотрите, кто пришел, — сказал один из них. — Флетчер, где ты прохлаждаешься? Дуглас с тебя башку снимет.

— Привет, Эрл, — пробурчал Эд и стиснул руку Рут. — Я немножко приболел.

Лифт прибыл. Они вошли в кабину. Двери закрылись, кабина поехала вверх. Лифтер сказал:

— Привет, Эд. А что это за краля? Ты меня не представишь?

Эд с некоторым трудом скорчил усмешку.

— Это моя жена.

Лифт остановился на третьем этаже. Эд и Рут вышли наружу и очутились прямо перед стеклянной дверью агентства недвижимости Дугласа и Блэйка.

Эд остановился и часто задышал.

— Погоди, — он облизнул пересохшие губы. — Я не…

Рут подождала, пока Эд протрет вспотевшие затылок и шею носовым платком.

— С тобой все в порядке?

— Да, — сказал Эд и решительно толкнул стеклянную дверь.

Мисс Эванс подняла взгляд от машинки.

— Эд Флетчер! Где ж тебя носило?

— Я приболел. Здравствуй, Том.

Том оторвался от своих бумаг.

— Привет, Эд. Слушай, Дуглас в бешенстве. Ему нужна твоя голова. Ты где был?

— Да знаю, знаю.

Эд повернулся к Рут.

— Ладно, чувствую, что мне лучше войти и принять огонь на себя.

Рут сжала его ладонь.

— Ты справишься. Я знаю.

Она улыбнулась. Между красных губ мелькнули безукоризненно белые зубки.

— Ну, я пошла? Звони, если что.

— Конечно, — Эд поцеловал ее в губы. — Спасибо, золотце. Большое спасибо. Не знаю, что это со мной стряслось. Надеюсь, теперь все будет в порядке.

— Забудь навсегда.

Рут вышла из офиса. Дверь закрылась за ней. Эд слышал, как ее шаги удаляются к лифтовой кабине.

— Классная деваха, — заметил Джекки с одобрением.

— Ага, — кивнул Эд, затягивая галстук потуже. Он бесцельно прошелся взад-вперед, подошел к внутреннему кабинетику, настраиваясь на решительный бой. Ну что же, он поступил как подобает. Рут оказалась права. Но у него уйдет куча времени, чтобы объяснить шефу причины своего прогула. Он почти видел перед собой Дугласа. Его толстые красные пальцы, похожие на решеточные прутья. Слышал его бычий рев. И тупо пялился в лицо, искаженное яростью…

Ну да.

Эд остановился как вкопанный.

Его кровь заледенела.

Кабинетик изменился.

У него волосы встали дыбом. Холодный ужас сковал его, горло стиснули невидимые тиски. Кабинет стал другим. Он медленно повернулся кругом, осмотрел помещение. Столы. Стулья. Другая мебель. Ящики для документов. Картины.

Изменения. Незначительные, совсем крохотные, но несомненные. Эд зажмурился и постоял так какое-то время, после чего снова поднял веки. Его дыхание участилось, пульс бешено скакнул. Сомнений нет. Все изменилось.

— Эд, в чем дело? — спросил Том.

Все смотрели на него, прервав возню с бумагами.

Эд ничего не сказал. Он медленно отодвинулся от порога кабинетика. Да что там, весь офис изменился. Это он уже мог утверждать наверняка. Вещи переставлены. Изменены. Ничего такого, во что он мог бы ткнуть обвиняющим жестом. Но он знал, что не ошибся.

Джо Кент неохотно подошел к нему.

— Эд, да в чем дело? Ты как с цепи сорвался. С тобой что-то…

Эд не слушал Джо. Он внимательно изучил его внешность. Джо изменился. Как?

Лицо. Оно было немного полнее. Рубашка в синюю полоску. Джо никогда таких не носил.

Эд осмотрел стол Джо. Он увидел кипу бумаг и счетов-фактур. Стол был слишком сильно отодвинут вправо. И он был больше.

Это был не тот же самый стол.

Картина на стене. Не точно такая же. Совсем другая!

Безделушки на шкафу — некоторые исчезли. Вместо них возникли новые.

Он повернулся к двери. Теперь, когда он знал, на что обращать внимание, ему стало ясно, что волосы мисс Эванс посветлели, а прическа изменилась.

Вон Мэри подпиливает ногти у окна — она была полнее и выше ростом. Ее сумка лежала на столе. Красная сумка. Красная вязаная сумочка.

— У тебя… всегда была эта сумка? — поинтересовался Эд.

Мэри обернулась, непонимающе поглядев на него.

— Что?

— Эта сумка. У тебя она давно?

Мэри засмеялась. Под блузкой обрисовались контуры точеных грудей, длинные локоны блеснули в солнечном свете.

— О чем это вы, мистер Флетчер?

Эд отвернулся. Теперь он знал. Она могла не знать, потому что ее переделали. Откорректировали. Ее сумку, ее одежду. Фигуру. Все. Никто не знает — кроме него. Его мысли заметались. Они все изменены. Все отредактированы. Перестроены. Распылены и собраны заново. С незначительными — но заметными ему — изменениями.

Корзинка для бумаг. Она была меньше. Не в точности такой же.

Оконные рамы — выкрашенные белым, а раньше они были цвета слоновой кости.

Узор обоев изменился.

Лампочки на потолке… Бесчисленные крохотные изменения.

Эд прошел обратно через свой кабинетик, поднял руку и постучал в дверь Дугласа.

— Войдите.

Эд толкнул дверь, и она открылась. Натан Дуглас выглядел не слишком дружелюбно.

— Мистер Дуглас… — начал было Эд и умолк. Потом вошел в комнату… и замер. Дуглас изменился. Он был совсем другим. Совсем не таким.

Весь кабинет шефа изменился, начиная от ковра на полу и заканчивая шторами. Стол теперь был дубовый, а не из красного дерева. А сам Дуглас…

…помолодел и похудел. Его волосы теперь были каштановыми, а кожа утратила нездоровый красный оттенок. Лицо разгладилось. Морщины пропали. Глаза из черных стали зелеными. Это был совсем другой мужчина — и в то же время, несомненно, Дуглас. Другой Дуглас. Другая версия Дугласа.

— Что там такое? — ворчливо спросил Дуглас. — А, это вы, Флетчер. Где вы были этим утром?

Эд быстро развернулся и побежал прочь. Он в панике пронесся через свой кабинет. Том и мисс Эванс смотрели на него во все глаза. Эд промчался мимо них и заскреб руками по дверной ручке.

— Эй, да что там… — крикнул Том.

Эд вышиб дверь и помчался в вестибюль, гонимый слепым ужасом. Он должен был бежать без оглядки. Он видел это. И теперь у него совсем мало времени. Он переменил направление, подбежал к лифту и утопил кнопку вызова.

Нет времени.

Он опять повернулся к лестнице и сбежал вниз. На второй этаж. Ужас завладел им безраздельно.

Все это случилось за какие-то секунды. Секунды, подумать только!

Телефон. Эд вбежал в телефонную кабину и плотно закрыл за собой дверь. Бросил монетку в прорезь автомата и остановился, не зная, какой номер набрать. Наверное, надо было сразу вызывать полицию. Он поднес трубку к уху. Его сердце бешено колотилось. Предупредить их. Рассказать о страшных переменах. Кто-то меняет реальность. Вмешивается в течение вещей. Он был прав. Эти люди в белом… их аппараты… они все еще здесь, в здании.

— Алло! — отчаянно крикнул Эд. Ответа не было. Ни звука. Ничего. Эд в отчаянии заколотил кулаками по двери.

Потом он увидел, что там, за дверью. Отступил, пораженный до глубины души, и медленно положил трубку на рычаг.

Он был не на втором этаже. Телефонная будка воспарила в воздух, и второй этаж давно уже остался внизу. Будка набирала скорость, унося его все выше и выше. Пролетая этаж за этажом, она двигалась абсолютно беззвучно.

Потом будка прошла сквозь крышу офисного центра и полетела вверх, к солнцу. Она еще ускорилась. Вскоре земля уже была далеко внизу. Улицы и дома с каждой секундой уменьшались в размерах. Там, под полом будки, в бездне, безостановочно кишели муравьишки — люди и их машины.

Облака закрыли землю. Эд закрыл глаза и затрясся от предельного ужаса. Потом бессильно привалился к дверце будки.

Телефонная будка возносилась в небеса, оставляя землю далеко внизу.

Эд дико озирался во все стороны. Где я? Что происходит? Куда его несет?

Он стоял и ждал, крепко сжимая дверную ручку.

Служащий коротко кивнул.

— Да, это он. Мы нашли его. Тот самый проблемный субъект.

Эд Флетчер позволил себе оглянуться вокруг. Он находился в огромном помещении, стены которого скрывала неясная дымка. Перед ним стоял человек с кипой бумаг и гроссбухов, нервно поглядывавший на Эда через очки в стальной оправе. Беспокойный маленький остроглазый человечек в синем сержевом костюме с манишкой и накрахмаленным воротничком, на руке у него были часы, а на ногах — черные начищенные до блеска туфли. А перед человечком в исполинском кресле странной формы, скорее походившем на трон, безмолвно восседал старик. Он посмотрел прямо на Флетчера добрыми, усталыми голубыми глазами.

Флетчера на миг пронизало какое-то диковинное ощущение. Не страх. Нет. Какая-то вибрация, родственная ужасу, но смешанная и с восхищением.

— Где я? — спросил он осторожно. — Где это место?

Он все еще не пришел в себя после столь скоропостижного прибытия.

— Не задавай глупых вопросов! — тявкнул на него нервный человечек, стукнув кончиком карандаша по гроссбуху. — Ты будешь отвечать, а не спрашивать.

Старик шевельнулся. Повелительно поднял руку.

— Я буду говорить с субъектом наедине, — пробормотал он. Голос оказался низким и глухим, но каким-то странным образом его слова раскатились под сводами палаты и еще долго эхом отдавались в ушах Эда, переполняя его прежним восторженным ужасом.

— Наедине? — человечек попятился, не выпуская из рук своих бумаг и книг. — Да-да, разумеется.

Он бросил быстрый взгляд на Эда Флетчера.

— Я рад, что все наконец уладилось, и этот субъект заключен под стражу. Столько хлопот из-за какого-то там…

Мягко хлопнула дверь, и человечек исчез. Эд и Старик остались одни.

Старик сказал:

— Пожалуйста, садитесь. Располагайтесь поудобнее.

Эд поискал стул. Ему не сиделось. Он то вытаскивал пачку сигарет, то снова прятал ее в карман.

— Что-то не так? — поинтересовался Старик.

— Я начинаю понимать.

— Что же вы поняли?

— Ну как? Что я мертв.

Старик усмехнулся одними губами.

— Мертвы? Отнюдь нет. Вы… в гостях. Это неординарное событие, не скрою, но в силу определенных обстоятельств иного выхода у меня не оставалось. — Он подался вперед. — Мистер Флетчер, вы кое-что видели, не так ли?

— Да, — согласился Эд. — Я хотел бы узнать, что это было. Или как это случилось.

— В этом нет вашей вины. Вы стали жертвой бюрократической ошибки. Был допущен промах — не вами, но он затронул вас.

— Промах? — Эд нахмурился, не понимая, о чем идет речь. — Я… ничего себе. Я во что-то влез. Я видел такое, что не должен был видеть. Я видел все это насквозь.

— Верно, — кивнул Старик. — Вы увидели нечто такое, чего вам не было бы в норме позволено увидеть. Несколько элементов, которые не были учтены надлежащим образом. Субъекты, ставшие невольными очевидцами…

— Несколько элементов?

— Это официальный термин. Оставим это. Произошла ошибка. Мы надеемся ее исправить…

— Но там были люди, — прервал его Эд. — Люди превратились в пыль. Они были серыми, как мертвецы. Там все было серым: стены, лестницы, мебель. Все было безжизненное.

— Этот Сектор был подвергнут временной деэнергетизации. После этого бригада Бюро Корректировки смогла внести необходимые поправки.

— Поправки, — кивнул Эд. — Хорошенькое словечко. Когда я вернулся, все снова были живы. Но не совсем. Не до конца. Они все изменились.

— Корректировка завершилась в полдень. Полевая бригада окончила работу и реэнергетизировала Сектор.

— Реэнергетизировала, — прошептал Эд. — Я вижу.

— Вы должны были находиться на территории Сектора во время корректировки. Случилась досадная ошибка. Вас там не оказалось, но вы прибыли позже — прибыли, когда корректировка уже началась. Вы бежали, но затем вернулись на место происшествия. Вы видели то, чего не должны были видеть. Вы стали невольным свидетелем, а не участником корректировки. Если бы все пошло своим чередом, вы были бы откорректированы точно так же, как и все остальные.

У Эда на висках проступил пот, и он стер его. Зубы застучали друг о друга.

Он медленно прочистил горло и пискнул почти неслышным голосом, исполненным предчувствия беды:

— Я теперь понимаю. Я вижу всю картину происходящего. Меня должны были отредактировать точно так же, как и всех прочих. Но я что-то сделал не так.

— Точно. Произошла ошибка. Теперь она приобрела очень серьезный статус. Вы все это видели и много знаете. Вы не были скоординированы с новой конфигурацией.

— Господи, — пробормотал Эд. — Я… я никому не скажу. Я буду молчать. Вы можете на меня полагаться. Как и на всех, кто прошел корректировку. Вы только скажите, как мне себя вести.

Холодный пот катился по его спине.

— Но вы уже сказали, — заметил Старик осуждающим тоном.

— Я? — моргнул Эд. — Кому сказал?

— Жене.

Эд задрожал, его лицо побледнело.

— Да, правда.

— Ваша жена знает, — лицо Старика исказилось гневом. — Женщина. Вы же знаете, как легко они…

— Я не знал. — Эд трясся от ужаса. — Но теперь-то я знаю. Вы можете полагаться на меня. Считайте, что я откорректирован.

Взгляд древних голубых глаз пронзил его до мозга костей.

— Но вы пытались позвонить в полицию. Намеревались проинформировать власти.

— Но я же не знал, кто за всем этим стоит.

— Теперь знаете. Естественный порядок вещей нуждается в корректировке — то здесь, то там. Нам делегировано исключительное право осуществлять такие вмешательства. Работа наших сотрудников имеет жизненно важное значение.

Эд собрался с духом.

— Эта корректировка… Дуглас. Офис. Зачем все это? Я полагаю, что каждое такое изменение должно для чего-то предназначаться.

Старик склонил голову, и перед ним из теней сформировалась карта. Эд затаил дыхание. Края карты уходили во мрак. Он видел бесконечную паутину секторов, сеть из прямоугольников и линий, что их соединяли. Каждый прямоугольник был помечен определенным символом. Некоторые из них мигали синим светом. Свет то вспыхивал, то гас снова.

— Карта Секторов, — пояснил Старик с тяжелым вздохом. — Тонкая и сложная работа. Иногда мы сами мечтаем поработать в ином времени. Не в этом. Но кто-то должен делать эту работу. Для всеобщего блага. Для вашего блага.

— Перемены… они затронули наш Сектор?

— Ваша фирма занимается торговлей недвижимостью. Прежний Дуглас был сметливым человеком, но его здоровье и благосостояние неуклонно ухудшалось. Через несколько дней Дуглас получит предложение поучаствовать в сделке по застройке большого участка леса в западной Канаде. Это потребует от него значительных инвестиций, в размере, сопоставимом со всеми его капиталами. Старый, менее склонный к риску Дуглас мог бы отклонить это предложение. А это недопустимо. Он должен выкупить землю и вырубить лес. Только более молодой и амбициозный человек — каким является новая версия Дугласа — способен осуществить этот проект. Когда лес сведут, под ним обнаружатся останки древних людей — их заранее разместили там. Правительство Канады выкупит эту землю у Дугласа для научных целей. Найденные там предметы древней культуры привлекут всеобщий интерес антропологов. Так будет положено начало сложной цепочке событий. Ученые со всего мира съедутся в Канаду с тем, чтобы исследовать место раскопок. Антропологи из СССР, Польши и Чехии не смогут устоять перед соблазном. Впервые за много лет эти специалисты соберутся вместе. Исследования, которые проводились в отдельных странах, померкнут перед ценностью этих находок, которые станут общечеловеческим достоянием. Один из ведущих советских ученых завяжет приятельские отношения с бельгийским коллегой. Перед отъездом они согласятся сотрудничать — с ведома правительств своих стран, конечно. Круги на воде реальности будут расширяться. Еще большее число ученых по обе стороны железного занавеса примет участие в исследованиях. Будет основано новое научное общество. Ученые всего мира станут уделять все больше времени нуждам и проектам этой организации, а программы исследований, принятые в их родных странах, будут на краткое, но весьма существенное время отодвинуты в сторону. И угроза войны мало-помалу отступит. Теперь вы понимаете, что предпринятая нами корректировка жизненно важна. И она крепко-накрепко завязана на приобретение вашей фирмой участка канадской тундры с последующей расчисткой леса. Старый Дуглас мог бы и не пойти на столь рискованную сделку. Новый же Дуглас при участии обновленных, помолодевших сотрудников его фирмы возьмется за эту работу с энтузиазмом и приложит к ней все усилия. Так будет коваться цепь жизненно важных происшествий, расходящихся кругами по воде событий. В конечном счете, вы останетесь в выигрыше. Я допускаю, что наши методы могут показаться странными и грубыми. И даже непостижимыми. Но я заверяю вас: мы знаем, что делаем.

— Я знаю, — сказал Эд. — Теперь я знаю.

— Так что с вами делать? Вы знаете очень, очень много. Ни один субъект, ни один элемент не может обладать таким знанием. Пожалуй, мне стоило бы вызвать бригаду Бюро Корректировки прямо сейчас, но я…

В мозгу Эда промелькнуло жуткое видение: вихрящиеся серые облака, серые мужчины и женщины. Он содрогнулся.

— Постойте, — каркнул он. — Я все сделаю. Сделаю так, как вы скажете. Все. Только не надо меня деэнер… деэнергетизировать. — По его лицу текли крупные капли пота. — Пожалуйста!

Старик некоторое время размышлял.

— Впрочем, существует и альтернативная возможность разрешения проблемы.

— Правда? — спросил Эд быстро. — И в чем она заключается?

Старик произнес медленно, задумчиво:

— Если мы позволим вам вернуться, вы поклянетесь никому, никогда, ни при каких обстоятельствах не рассказывать о том, что видели, узнали и пережили?

— Конечно! — воскликнул Эд, чувствуя предательскую слабость во всем теле. — Поклянусь всем, чем захотите!

— А ваша жена? Она не должна ничего узнать. Она должна пребывать в полной уверенности, что это была всего лишь кратковременная психотическая фуга с бегством от реальности.

— Она уже так и думает.

— Пусть думает так и дальше.

Эд дружелюбно улыбнулся.

— Я уверен, что она и в дальнейшем будет думать, что это было всего лишь краткосрочное умственное расстройство. Она никогда не узнает, что же в действительности происходило.

— Вы уверены, что вам удастся скрыть от нее правду?

— Да, — сказал Эд. — Да, я уверен.

— Хорошо.

Старик медленно покивал.

— Я отошлю вас восвояси. Но не говорите никому. — Он, казалось, вырос в размерах. — И… помните: если вы не сдержите своего слова, то в конце концов вернетесь ко мне. Ведь ко мне все возвращаются. Рано или поздно. Но ваша судьба будет особенно незавидной.

Эд вспотел.

— Я ей ничего не скажу, — повторил он. — Ничего. Обещаю. Я присмотрю за Рут. Не дам ей никакого повода вспоминать об этом.

Эда вернули домой на закате.

Он поморгал, приходя в себя после стремительного нисхождения с небес. Какое-то время он стоял на тротуаре, восстанавливая дыхание и равновесие. Потом пошел своей обычной дорогой.

Он открыл дверь и вошел в малоэтажный дом, наскоро оштукатуренный и выкрашенный зеленой краской. Рут выскочила ему навстречу с заплаканным лицом.

— Эд! — она обхватила его за шею и крепко сжала в объятиях. — Ты где был?

— Где я был? — пробормотал Эд. — Где я мог быть? В офисе, конечно.

Рут внезапно отстранилась.

— Неправда.

Где-то на периферии его сознания запульсировали тревожные сигналы.

— Ну конечно, правда. Куда же еще я мог…

— Я звонила Дугласу около трех. Он сказал, что ты ушел. Ты сбежал оттуда почти сразу же, как я ушла. Эдди!

Эд нервно похлопал ее по плечам.

— Не бери в голову, солнышко. — Он начал расстегивать плащ. — Все в порядке! Понятно? Все… в полном порядке.

Рут села на тахту и вдруг сморщила носик, пытаясь справиться с подступающим потоком слез.

— Если бы ты только знал, как я волновалась. — Она отшвырнула скомканный платочек и стала ломать руки. — Нет, так не пойдет. Я должна знать, где ты был.

Эд нехотя повесил плащ на вешалку и убрал его в шкаф. Потом подошел к жене и поцеловал ее. Губы Рут были холоднее льда.

— Я тебе все потом расскажу. Но, может, ты сперва что-то приготовишь? Я проголодался.

Рут пристально оглядела его и привстала с тахты.

— Ладно, я пойду приготовлю обед.

Но вместо этого она убежала в спальню и принялась демонстративно стягивать обувь и колготки. Эд не нашел ничего лучшего, чем последовать за ней.

— Я не хотел тебя понапрасну тревожить, — начал он осторожным тоном. — Но когда ты ушла, я понял, что ты была права сегодня.

Рут сняла юбку и блузку, повесила на плечики.

— В чем я была права?

— В том, что ты говорила обо мне. — Он заставил себя широко улыбнуться. — О том, что… что случилось.

Рут закончила развешивать одежду по плечикам и внимательно пригляделась к мужу, влезая в джинсы.

— Продолжай.

Вот и настала эта минута. Сейчас или никогда. Эд Флетчер приказал себе тщательно выбирать слова.

— Я понял, что все эти ужасные вещи были просто порождением моего собственного подсознания, — сказал он. — Ты была права, Рут. Полностью права. И я даже понял, что вызвало этот приступ безумия.

Рут натянула через голову хлопковую майку и тщательно заправила ее в джинсы.

— И что же стало причиной?

— Ну, я переутомился. Я слишком много работал.

— Слишком много работал?

— Мне нужен отпуск. У меня уже столько лет не было отпуска. Я не в состоянии был сосредоточиться на работе… и заснул средь бела дня таким крепким сном, каким не спал никогда в жизни.

Он постарался произнести эти слова совершенно спокойно, хотя у него душа ушла в пятки.

— Мне нужно съездить… в горы. Порыбачить. Или… — Он отчаянно рылся в памяти. — Ну или… или…

Рут подошла к нему вплотную.

— Эд! — резко сказала она. — Посмотри мне в глаза!

— В чем дело?

Он начал паниковать.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Я не о том спрашивала. Где ты был этим вечером?

Усмешка Эда померкла.

— Я тебе уже говорил. Я решил прогуляться. Ясно? Прогуляться. Подумать о том, что со мной творится.

— Не смей мне врать, Эдди Флетчер! Я в состоянии разобраться, говоришь ты правду или бессовестно лжешь!

Новые слезы брызнули из глаз Рут, ее грудь заходила ходуном под тонкой тканью.

— Я не такая дура, чтобы в это поверить! На прогулку он ходил, видите ли!

Эд почувствовал слабость в ногах, с него ручьем лил пот. Он беспомощно отступил к двери.

— Ты это о чем?

Черные глаза Рут сверкнули гневом.

— Да полно тебе! Я хочу знать, где ты был на самом деле! Скажи! Я правда хочу знать, что с тобой в действительности произошло!

Эда обуял страх. Его решимость таяла, как свечной воск. Все опять пошло не так.

— Дорогая, я всего лишь…

— Скажи мне правду! — Острые ноготки Рут впились в его руку. — Я хочу знать, с кем ты был и где ты был!

У Эда отвисла челюсть. Он попытался улыбнуться, но не смог.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Все ты понимаешь! Где ты был? Куда ходил! Я все равно узнаю, лучше скажи.

Выхода не было. Он понимал, что не сможет утаить правду от нее. В отчаянии он взмолился: дайте мне время! Если бы он только сумел ее успокоить, направить ее мысли на что-нибудь постороннее. Если бы только ее что-то отвлекло, он бы сумел придумать историю получше. Время. Нужно немножко больше времени.

— Рут, ты хочешь сказать, что…

И тут из темного двора донесся, эхом отражаясь от стен, пронзительный собачий лай. Рут повернулась на звук.

— Это, наверное, Добби. Значит, кто-то пришел.

В дверь позвонили.

— Оставайся здесь, я сейчас приду. — Рут выбежала из комнаты и направилась к парадной двери. — Вот черт. — Она распахнула дверь.

— Добрый вечер! — Внутрь сноровисто, широко улыбаясь Рут, прошмыгнул молодой человек, навьюченный какими-то сумками и тюками. — Я представляю компанию, оказывающую эксклюзивные клининговые услуги.

Рут сердито посмотрела на него.

— У нас сейчас совсем нет времени, мы как раз собирались садиться ужинать.

— О, поверьте, это не отнимет у вас много времени. — Молодой человек вытащил из какой-то сумки вакуумный пылесос, издававший жуткий металлический лязг. Затем он развернул иллюстрированную брошюру большого формата, повествовавшую о необыкновенных возможностях этого устройства.

— Если вы согласитесь немного подождать, пока я подключу пылесос к сети…

Действуя с необыкновенной целеустремленностью, молодой человек отключил от сети телевизор, воткнул в розетку вилку от пылесоса и оттащил в сторону стулья.

— …а теперь позвольте для начала продемонстрировать вам действие специальной насадки для чистки штор и обоев. — Индикатор питания пылесоса слабо замерцал. Молодой человек присоединил к пылесосу шланг и сопловидную насадку. — Теперь я попрошу вас сесть и проследить за тем, как работает каждая из этих крайне удобных в быту насадок. — Его задорный, полный счастья голос перекрывал даже рев пылесоса. — Как видите…

Эд Флетчер опустился на кровать и обмяк всем телом. Он порылся в карманах и нашел там пачку сигарет. Трясущимися руками вытянув одну из них, он закурил и с облегчением прислонился к стене.

Он посмотрел куда-то вверх и постарался придать своему лицу благодарное выражение.

— Спасибо вам, — сказал он тихо. — Спасибо. Я думаю, мы тут что-нибудь придумаем. Большое вам спасибо.

1954

Перевод Incanter

Планета, которой не было

(The Impossible Planet)

— Она все стоит, капитан, — обеспокоенно сказал Нортон. — Придется вам с ней поговорить.

— Что ей нужно?

— Хочет купить билет. Кстати, она абсолютно глуха. Стоит там столбом и смотрит, смотрит… От ее взгляда у меня просто мороз по коже.

Капитан Эндрюс медленно поднялся.

— Ладно, пригласите ее сюда.

— Спасибо.

Нортон выглянул в коридор. Было слышно, как он кому-то сказал:

— С вами будет говорить капитан. Входите.

Какое-то движение снаружи. Блеск металла. Отодвинув в сторону бортовой сканер, капитан ждал, стоя у главного пульта.

— Сюда. — Нортон вернулся в центральный пост. — Сюда, пожалуйста.

Следом за Нортоном показалась сухонькая маленькая старушка. Ее бережно поддерживал под руку высокий, сверкающий робот-слуга. Огромный робот и миниатюрная старая женщина медленно вошли в центральный пост и остановились.

— Вот ее метрика. — Нортон положил документ на штурманский стол и с благоговением добавил: — Она с Риги-Два, и ей триста пятьдесят лет. Одна из старейших людей с «продленной жизнью».

Эндрюс, не торопясь, листал метрику. Старая женщина терпеливо ждала, пристально глядя перед собой выцветшими, бледно-голубыми, как старинный фарфор, глазами.

— Ирма Винсент Гордон, — прочел Эндрюс вслух. — Правильно?

Старуха не ответила.

Госпожа ничего не слышит, сэр, — подсказал робот.

Эндрюс кашлянул и вернулся к метрике. Ирма Гордон была из числа первых поселенцев, высадившихся в системе Риги. Место рождения не установлено. Скорее всего, она появилась на свет на борту досветового транспортного корабля. Капитана охватило чувство благоговейного изумления. Такая маленькая старушка. Сколько же ей пришлось повидать за столь долгую жизнь!

— Мадам желает совершить путешествие? — спросил он робота.

— Да, сэр. Миссис Гордон приехала сюда из дома, чтобы приобрести билет.

— Она в состоянии выдержать космическое путешествие?

— Сюда, на Фомальгаут-Девять, она прилетела из системы Риги.

— Куда она хотела бы отправиться?

— На Землю, сэр, — просто сказал робот.

— На Землю?! — У Эндрюса отвисла челюсть. Он даже выругался от растерянности. — Вы уверены?

— Она хотела бы совершить путешествие на планету Земля, сэр.

— В самом деле? — подал голос Нортон. — Да она выжила из ума!

Упершись кулаком в пульт, Эндрюс объявил:

— Мадам, мы не можем продать вам билет на Землю.

— Она не слышит вас, сэр, — повторил робот.

Эндрюс схватил лист бумаги и написал печатными буквами: «ПРОДАТЬ БИЛЕТ НЕЛЬЗЯ».

Он выставил лист перед собой. Старуха медленно прочитала, и ее губы задергались.

— Почему нельзя? — спросила она наконец. Голос был слабый и безжизненный, словно шорох сухой травы.

В ответ Эндрюс нацарапал: «ТАКОЙ ПЛАНЕТЫ НЕТ».

И безжалостно приписал: «ЗЕМЛЯ — МИФ. НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛА».

Старуха отвела поблекшие глаза от надписи и вперила взгляд в Эндрюса; ее лицо ничего не выражало. Капитану стало не по себе. Лоб стоящего рядом Нортона тоже заблестел от проступившей испарины.

— Ч-черт… Избавьтесь от нее, капитан, пока она нас не сглазила.

— Нельзя ли ей объяснить, — обратился Эндрюс к роботу, — что нет такой планеты — Земля? Это доказано совершенно точно. Никакой планеты-пра-родительницы не существует в природе. Ученые пришли к единодушному выводу, что человечество зародилось одновременно по всей…

— Госпожа хочет совершить путешествие именно на планету Земля, — настойчиво повторил робот. — Миссис Гордон уже триста пятьдесят лет, недавно ей отменили поддерживающие средства, и увидеть Землю — ее последнее делание.

— Но это же планета-миф, планета-легенда!.. — От негодования Эндрюс даже задохнулся.

— Сколько? — прошелестела старуха. — Сколько?..

— Нисколько! — выкрикнул Эндрюс. — He-ту та-кой…

— Мы готовы заплатить тысячу абсолютов, — сказал робот.

Эндрюс мгновенно стих.

— Тысячу абсолютов? — прошептал он, бледнея от изумления.

— Так сколько? — повторила старуха, — Сколько?

— Этого будет достаточно? — осведомился робот.

Судорожно сглотнув, Эндрюс хрипло выдохнул:

— Конечно.

— Капитан! — запротестовал Нортон. — Вы спятили? Мы оба прекрасно знаем, что такой планеты просто нет! Как же вы, черт возьми, собираетесь?..

— Ничего, справимся, — Трясущимися пальцами Эндрюс застегнул китель. — Доставим хоть к черту на рога, раз ей так хочется. Объясните миссис Гордон, — повернулся он к роботу, — что за тысячу абсолютов мы будем рады устроить ей путешествие на планету Земля. Идет?

— Договорились, — ответил робот. — Миссис Гордон копила на это путешествие не один десяток лет. Тысячу абсолютов наличными она вручит вам немедленно.

— Капитан!.. — не унимался Нортон. — За эту авантюру вы можете получить двадцать лет. В лучшем случае с вами расторгнут договор, вас лишат лицензии, вам…

— Помолчите, — резко приказал Эндрюс и защелкал тумблерами на главном пульте.

Через минуту заработали двигатели, и вскоре огромный корабль был уже в глубоком космосе.

Капитан нажал клавишу дальней связи.

— Соедините меня с главным архивом на Центавре-Два.

— Даже за тысячу абсолютов вы не сможете ее туда доставить, — упрямо повторил Нортон. — И никто не сможет. Землю пытались искать из поколения в поколение. Космические зонды обследовали все древние планеты в радиусе…

Раздался сигнал вызова.

— Говорит Центавр-Два, главная база данных.

Нортон схватил Эндрюса за плечо.

— Капитан! Даже за две тысячи абсолютов…

— Мне требуются, — сказал Эндрюс в микрофон, — все данные, касающиеся планеты Земля, легендарной колыбели человечества.

— Точные данные отсутствуют, — последовал бесстрастный ответ. — Объект отнесен к разряду маловероятных.

— Как насчет недостоверных описаний?

— Большая часть преданий о планете Земля утеряна во время Ригидно-Центаврийской войны, разразившейся в последний год Восьмого цикла. Сохранились разрозненные фрагменты информации, в которых Земля описывается либо как окруженная кольцами гигантская планета с тремя лунами, либо как сверхплотная планета с одной луной, либо как первая планета в системе белого карлика в созвездии…

— Какие же легенды наиболее распространены?

— Весь сохранившийся фольклор был собран и систематизирован Моррисоном в сто втором году Девятого цикла. Согласно его исследованиям, в большинстве случаев мифическая прародина человеческой расы представляет собой малую планету с единственным спутником — третью из девяти в системе желтого солнца. Во всех остальных случаях Моррисон констатировал значительные расхождения с…

Понятно. Значит, третья планета с одной луной в системе звезды с девятью планетами, — повторил Эндрюс и завершил сеанс связи.

— Ну и что теперь? — скептически спросил Нортон.　Она наверняка знает все легенды о Земле. — Эндрюс вскочил на ноги. — Поэтому я немедленно начинаю вычисления.

— Что вы задумали, капитан?

Эндрюс раскрыл карту звездного неба, полистал атлас и включил сканер. Через минуту навигационная перфокарта была готова. Капитан выхватил ее из податчика счетной машины и зарядил в автопилот.

— Система Эмфора, — задумчиво проговорил Эндрюс.

— Почему именно Эмфор? — не понял Нортон.

— В атласе около сотни систем с девятью планетами, где у третьей — одна луна. Ближайшая к нам — система Эмфора. Поэтому мы направляемся туда.

— Все равно не понимаю, — возразил Нортон. — Это необитаемая сырьевая система. На Эмфоре-Три нет даже радиомаяка.

Капитан Эндрюс натянуто улыбнулся.

— Эмфор-Три — третья планета из девяти в системе обычного желтого солнца, и у него только одна луна. Это все, что сообщают легенды о местоположении Земли. Или вы думаете, что бабушке известно больше?

— Понятно, — медленно проговорил Нортон. — Кажется, я начинаю улавливать.

С околопланетной орбиты они смотрели на Эмфор Три. Под ними в дымке редких облаков вращался тусклый красный шар. Обожженная, изъеденная эрозией поверхность суши кое-где прерывалась глянцевитыми серыми пятнами — жалкими остатками древних морей. Полуразрушенные горные хребты торчали изломанными зубцами. Голые каменистые равнины были испещрены крупными и мелкими кратерами, отчего вся планета казалась покрытой язвами.

Нортон скривился от отвращения.

— Вы только посмотрите, разве может быть здесь что-нибудь живое?　Вот не думал, что планета так сильно разрушена. — Эндрюс нахмурился и направился к автопилоту. — Где-то на этой широте находится автоматизированная посадочная площадка. Попробую с ней связаться.

— Хотите сказать, что эта адская пустыня обитаема?

— Когда-то здесь существовала небольшая колония, но торговля пришла в упадок, и большинство колонистов вымерли или перебрались в другие края. — Эндрюс заглянул в атлас. — Время от времени сюда заходят грузовые суда. После Ригиано-Центаврийской войны сведения об этом регионе Галактики весьма туманны и противоречивы.

В коридоре раздались громкие металлические звуки. В сопровождении сверкающего робота в центральный пост вошла миссис Гордон. Она выглядела крайне взволнованной.

— Капитан! Это… это Земля там внизу?!

— Да — кивнул Эндрюс.

Робот подвел миссис Гордон к экрану внешнего обзора. Морщинисто лицо старой женщины дрогнуло.

— Я не верю, что это Земля. Это… это невозможно!

Нортон бросил на капитана колючий взгляд.

— Да нет же, это Земля, — сказал Эндрюс, стараясь не смотреть на помощника. — Скоро взойдет Луна.

Не отвечая, старуха снова повернулась к иллюминатору.

Эндрюсу тем временем удалось обнаружить посадочную площадку, и он включил автопилот. Транспорт вздрогнул, отработал тормозными двигателями и, захваченный посадочным лучом, стал постепенно снижаться.

— Начинаем посадку. — Капитан тронул за плечо миссис Гордон.

— Она не слышит вас, сэр, — терпеливо напомнил робот.

— Ничего, зато она все видит, — буркнул Эндрюс.

Изъязвленная, покрытая страшными шрамами и следами разрушений поверхность Эмфора Три приближалась. Корабль миновал облачный слой и начал маневрировать над широкой обезображенной равниной.

— Что здесь произошло? — спросил Нортон. — Война?

— Война плюс неконтролируемая добыча ископаемых. К тому же планета очень старая. Круглые кратеры — это, видимо, воронки от взрывов, вытянутые котлованы — открытые горные выработки. Похоже, планету ободрали чуть не до самой мантии — выбрали все, что могло иметь хоть какую-нибудь ценность.

Внизу промелькнул полуразрушенный горный хребет — корабль приближался к побережью обмелевшего океана. Вдоль всей береговой линии насколько хватало глаз громоздились гигантские отвалы пустой породы и гниющих останков. Дальше лениво плескалась темная, покрытая грязной пеной и толстым слоем плавающего мусора вода.

— Почему она такая? — неожиданно спросила миссис Гордон, и по ее лицу скользнула тень сомнения. — Почему?!

— Что вы имеете в виду? — настороженно поинтересовался Эндрюс.

— Я ничего не понимаю… — Старая женщина с недоумением глядела на расстилающуюся под ними поверхность планеты. — Она не должна быть такой. Земля — зеленая. Зеленая и цветущая. Голубая вода и… — Ее голос упал до испуганного шепота. — Почему?

Эндрюс схватил первый попавшийся листок и написал: «ПРОМЫШЛЕННАЯ ЭКСПЛУАТАЦИЯ СЫРЬЕВЫХ РЕСУРСОВ ИСТОЩИЛА ПЛАНЕТУ».

Миссис Гордон внимательно прочла текст, и губы ее задрожали; худенькое высохшее тело передернулось в мучительной конвульсии.

— Истощена… — Голос женщины стал пронзительным. — Она не должна быть такой! Она не нужна мне такая!

Робот бережно взял ее под руку.

— Госпоже лучше прилечь. Я отведу миссис Гордон в каюту. Будьте добры, сообщите, когда закончится посадка.

— Да, конечно. — Эндрюс неловко кивнул.

Робот хотел увести старую женщину, но она крепко вцепилась в поручень под иллюминатором. Ее лицо исказила гримаса страха и замешательства.

— Здесь что-то не так! — с болью выкрикнула миссис Гордон. — Почему она такая? Почему?!

Робот осторожно вывел старую женщину в коридор. Герметичная дверь отсекла ее пронзительный крик.

Эндрюс с облегчением вздохнул.

— О боже… — Дрожащими руками он достал сигарету и закурил. — Ну и шуму от нее.

— Садимся, — бесстрастно сказал Нортон.

Резкий, холодный ветер обрушился на капитана и помощника, как только они со всеми предосторожностями выбрались из шлюза наружу. В воздухе сильно пахло чем-то сернисто-едким. Порывы ветра швыряли в лицо тучи песка и соли.

В полумиле от места посадки начиналось море. Оттуда доносился медленный, тягучий шорох волн. Потом над их головами, беззвучно взмахивая широкими крыльями, пронеслись несколько птиц.

— Дьявольски унылое место, — пробормотал Эндрюс.

— Да уж, — сказал Нортон. — Хотел бы я знать, о чем сейчас думает старая леди?

Оба обернулись. По трапу медленно спускалась старая миссис Гордон, которую заботливо поддерживал сверкающий робот. Женщина двигалась неуверенно, часто останавливаясь, пронзительный ветер словно кнутом хлестал ее хрупкое тело. В какое-то мгновение миссис Гордон пошатнулась, но, удержав равновесие, решительно шагнула вперед и сошла с трапа на неровную площадку.

Нортон покачал головой.

— Она плохо выглядит. Это все воздух. И ветер.

— Вижу. — Эндрюс подошел к миссис Гордон и роботу. — Как она?

— У нее слабость, сэр.

— Капитан… — прошептала старая женщина.

— Да?

Вы должны сказать мне… это действительно Земля?

Она внимательно смотрела на его губы.

Вы можете поклясться, что это она? Вы клянетесь?! — почти выкрикнула она.

— Это Земля! — раздраженно ответил Эндрюс. — Я вам уже говорил… Конечно, это Земля.

— Она не похожа на Землю, капитан. — Миссис Гордон, казалось, была в панике. — Совсем не похожа! Это правда Земля?..

— ДА!!!

Ее блуждающий взгляд задержался на океане. Странное выражение промелькнуло на измученном лице старой женщины; в поблекших глазах вдруг зажегся огонек.

— Это море?.. Я хочу посмотреть.

Эндрюс повернулся к Нортону:

— Возьмите катер, свозите ее туда.

— Я? — Нортон зло сощурился.

— Это приказ.

— Слушаюсь.

Нортон нехотя побрел к кораблю. Эндрюс угрюмо закурил и стал ждать. Вскоре из грузового люка выскользнул легкий десантный катер.

— Можете показать ей все, что она захочет осмотреть, — сказал Эндрюс роботу. — Нортон вас отвезет.

— Спасибо, сэр. Миссис Гордон будет вам очень признательна. Всю жизнь госпожа мечтала побывать на Земле. Об этой планете она слышала еще от своего деда, который, как она говорила, родился здесь много лет назад. Как вы знаете, миссис Гордон очень стара. Она — последняя из своего рода…

— Но ведь Земля… — Эндрюс прикусил язык. — Я хотел сказать, что…

— Да, сэр. — Робот кивнул. — Но госпожа очень стара. И она ждала многие годы.

Робот повернулся к старой леди и бережно повел ее к катеру. Эндрюс мрачно смотрел им вслед, тер подбородок и хмурился.

— О’кей, — донесся из кабины голос Нортона, и робот помог старушке подняться на борт.

Входной люк закрылся.

Через минуту катер уже мчался над засыпанной шлаком солончаковой равниной в сторону угрюмого океана.

Нортон и капитан Эндрюс беспокойно расхаживали вдоль берега. Ветер нес мелкую соленую пыль и запах гниющих отбросов, скопившихся на отмелях. В сгущающихся вечерних сумерках неясно темнела вдали окутанная испарениями гряда холмов.

— Продолжайте, — сказал Эндрюс. — Что было дальше?

— Это все… Она выбралась из катера. С роботом, естественно. Я остался в кабине. Они долго стояли и смотрели на океан, потом старая леди отослала робота обратно…

— Зачем?

— Не знаю. Хотела побыть в одиночестве, наверное. Некоторое время она оставалась совершенно одна, все смотрела на воду. Потом поднялся ветер и… Я даже не заметил, как это произошло. Внезапно она как-то странно обмякла и упала прямо на кучу мусора.

— Что было дальше?

— Пока я сообразил, что к чему, робот выскочил из люка, бросился к ней и поднял на руки. Секунду постоял и вдруг двинулся к воде. Я закричал и поспешил к ним, но робот зашел в воду и пропал из виду. Должно быть, погрузился в грязь и отбросы… — Нортон содрогнулся. — Вместе с ней.

Эндрюс яростно отбросил сигарету. Подхваченная ветром, та покатилась назад, светясь красным огоньком и разбрасывая искры.

— Что-нибудь еще?

— Больше ничего. Все случилось в считаные секунды. Только что она стояла, глядя на воду, потом вдруг задрожала, как сухая ветка на ветру… В ней словно что-то сломалось, а робот… Он подхватил ее и исчез в воде раньше, чем я успел сообразить, что происходит.

Небо совсем потемнело. Огромные облака, состоящие из тлетворных ночных испарений и частиц пепла и пыли, то и дело заслоняли тусклые звезды. Над горизонтом безмолвно пронеслась стая огромных птиц.

Потом над грядой разрушенных холмов поднялась больная, распухшая луна — изжелта-бледная, точно старый пергамент.

— Возвращаемся на корабль, — решил Эндрюс. — Мне здесь не нравится.

— Я никак не могу понять, что произошло. Конечно, она была стара, но… — Нортон сокрушенно покачал головой.

— Ветер. Ветер принес радиоактивные токсины. Я навел справки на Центавре-Два. Война опустошила эту планету, превратила ее в смертоносные руины.

— Значит, нам не придется…

— Нет, нам не придется за это отвечать. — Капитан немного помолчал. — И ничего объяснять тоже. Все очевидно. Каждый, кто попадает сюда, очень сильно рискует. Тем более такая старая женщина…

— Эта старая женщина могла бы сюда и не попасть, — с горечью возразил Нортон.

Эндрюс не нашелся что ответить. Он шел, опустив голову и засунув руки в карманы. Нортон угрюмо шагал следом. Луна, выйдя из-за облачной дымки, засияла с удвоенной силой.

— Кстати, — донесся до Эндрюса сдержанно-холодный голос Нортона, — это мой последний рейс на вашем судне. Два часа назад я подал рапорт о переводе.

— Вот как?

— Я решил, что должен поставить вас об этом в известность, сэр. Мою долю денег миссис Гордон можете оставить себе.

Эндрюс вспыхнул и ускорил шаг, обогнав Нортона. Смерть старой женщины потрясла и его. Он снова закурил, но тут же выбросил сигарету.

Черт возьми, это не его вина. Она была очень стара. Триста пятьдесят лет! Глухая и дряхлая. Сухой лист, унесенный ветром. Ядовитым ветром, овевающим изуродованное лицо мертвой планеты.

Убитой планеты — планеты, на которой остались только соль, шлак, руины да рваная гряда рассыпающихся холмов. И еще тишина. Вечная тишина. Только вой ветра и тяжелый шорох отравленной воды. И зловещие птицы в небе.

Среди соленого шлака у него под ногами что-то тускло блеснуло, отражая бледный свет луны.

Эндрюс наклонился и пошарил в темноте; его пальцы нащупали что-то твердое. При лунном свете он разглядел на ладони маленький металлический кружок.

— Странно… — пробормотал он.

О своей находке капитан вспомнил лишь в глубоком космосе, когда корабль лег на обратный курс к Фомальгауту.

Поднявшись из кресла перед главным пультом, Эндрюс стал обшаривать карманы.

Покрытый окислами тонкий металлический диск казался очень древним. Эндрюс поплевал на него и тер до тех пор, пока на металле не проступил какой-то слабый рельеф. Больше ничего. Он перевернул диск. Что это? Прокладка? Жетон? Монета?

На обратной стороне Эндрюс разглядел какую-то надпись. Буквы — если это были буквы — казались совершенно незнакомыми. Какая-то древняя забытая письменность… Он поднес диск к свету.

Е PLURIBUS UNUM[3]

Эндрюс пожал плечами, швырнул древний кусочек металла в мусоросборник и снова вернулся к картам звездного неба и к мыслям о доме…

1953

Перевод А.Мясникова

Самозванец

(Impostor)

— Я собираюсь взять отпуск, — сказал жене за завтраком Спенс Олхэм. По-моему, я его заслужил. Десять лет — достаточный срок.

— А как же Проект?

— Войну выиграют и без меня. Особой опасности старушка Земля не подвергается. — Олхэм закурил. — Знаешь, как я хотел бы провести отпуск? Взять палатку и отправиться в лес за город, где мы были в тот раз. Помнишь? Когда я нашел ядовитый гриб, а ты чуть не наступила на гремучую змею.

— Саттон-Вуд? — Мэри убирала со стола. — Эти леса сгорели несколько недель назад. Я думала, ты знаешь. Внезапный пожар.

Олхэм поник.

— Что же, они даже не попытались выяснить причину? — Он скривил губы. Всем на все стало наплевать. Все помешались на войне. — Когда он вспомнил о Пришельцах, о кораблях-иглах, челюсти его сжались.

— А как же иначе?

Олхэм кивнул. Мэри, разумеется, права. Маленькие черные корабли из созвездия Альфа Центавра легко, как беспомощных черепах, обходили космические крейсеры землян, и только у самой планеты встречались с защитным полем, созданным в лабораториях фирмы «Вестингауз». Поле, укрывшее сначала крупнейшие города Земли, а затем и всю планету, остановило продвижение Пришельцев.

Но чтобы выиграть воину, требовалось мощное наступательное оружие. Все лаборатории день и ночь безостановочно работали над его созданием. На это были нацелены все проекты, в том числе и тот, над которым работал Олхэм, оказавшийся к цели ближе других.

Достав из шкафа пиджак. Олхэм вышел на крыльцо. Вот-вот должна была появиться «шлюпка», которая доставляла его в лабораторию Проекта.

— Надеюсь, Нельсон не опоздает. — Олхэм взглянул на часы.

— Да вот он, — сказала Мэри, всматриваясь в просвет между домами.

Олхэм открыл дверцу, забрался в приземлившуюся — «шлюпку» и со вздохом уселся в кресло. Рядом с Нельсоном сидел пожилой человек.

— Майор Петерс, — представил его Нельсон.

Корабль рванулся в небо.

— По-моему, я вас раньше в лаборатории не видел, — сказал Олхэм.

— Нет, я не участвую в Проекте, — ответил Петерс, — но я знаю, чем вы занимаетесь. Я работаю совсем в другой области… Вообще-то, я сотрудник службы безопасности.

— Вот как? — Олхэм поднял брови. — Противник проник в наш район?

— Собственно говоря, я приехал сюда из-за вас, Олхэм.

Олхэм был озадачен.

— Из-за меня? Что случилось?

— Я здесь для того, чтобы арестовать вас как шпиона Пришельцев. Нельсон!..

В ребра Олхэму уперся пистолет. Нельсон был бледен, руки его тряслись. Он сделал глубокий вдох.

— Ликвидируем его сейчас? — прошептал он Петерсу. — По-моему, его надо убить сразу. Ждать нельзя.

Олхэм оторопело уставился на своего друга, открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он почувствовал тошноту, закружилась голова.

— Я не понимаю, — пробормотал он.

В этот момент корабль начал набирать высоту, устремляясь в космос. Исчезали из виду здания Проекта.

— Подождем, — произнес Петерс. — Мне надо задать ему несколько вопросов.

Олхэм тупо глянул в иллюминатор, за которым сияли звезды.

— Арест произведен, — сообщил Петерс по видеопередатчику. На экране появилось лицо начальника службы безопасности. — Все в порядке.

— Осложнения?

— Никаких. Он сел в корабль, ничего не подозревая. Мое присутствие его не насторожило.

— Где вы находитесь?

— Минуем защитное поле. Движемся на максимальной скорости. Думаю, что самое сложное позади.

— Я хочу взглянуть на него, — сказал начальник секретной службы.

Он уставился на Олхэма, который сидел с отсутствующим взглядом, сложив руки.

— Вот он, значит, какой. — Он оглядел Олхэма. Тот молчал. Наконец, начальник кивнул Петерсу. — Достаточно. — На его лице появилось выражение легкой брезгливости. — Я видел все, что хотел. Ваша работа будет отмечена… Но есть ли вероятность, что…

— Вероятность есть, но она невелика. Как я понимаю, нужна кодовая фраза. В любом случае, придется рисковать.

— Я сообщу базе на Луне, что вы приближаетесь.

— Не надо, — сказал Петерс. — Я посажу корабль за пределами базы. Зачем рисковать?

— Действуйте, как считаете нужным. — Когда начальник службы безопасности вновь взглянул на Олхэма, глаза его блеснули. Затем изображение померкло, и экран погас.

Нельсон ерзал в соседнем кресле.

— По-моему, это надо сделать сейчас, — сказал он. — Я бы все отдал, только чтобы это скорее закончилось.

— Успокойтесь, — ответил Петерс. — Принимайте управление, мне надо с ним поговорить.

Он уселся рядом с Олхэмом, взглянул ему в глаза. И внезапно протянул руку, легко дотронувшись до щеки Олхэма.

Олхэм молчал. «Если бы только я мог известить Мэри, — думал он. Только бы дать ей знать». Он оглядел кабину. Как? Видеосвязь? Нельсон навис над панелью приборов, держа в руке пистолет. Ничего сделать нельзя. Олхэм был в ловушке.

Но почему?

— Слушайте, — обратился к нему Петерс. — Я хочу задать вам несколько вопросов. Вы слышали, куда мы направляемся, — на Луну. Через час мы сядем в пустынной местности, и вами сразу же займется специальная группа. Вы будете уничтожены. Вы это понимаете? — Он взглянул на часы: — Через два часа вас не станет.

Олхэм очнулся от забытья.

— Скажите, что я сделал.

— Конечно, скажу, — кивнул Петерс. — Два дня назад мы получили сообщение о том, что кораблю Пришельцев удалось проникнуть сквозь защитное поле. Корабль высадил шпиона в виде гуманоидоподобного робота, который должен был уничтожить определенного человека и занять его место.

Петерс хладнокровно взглянул на Олхэма.

— Внутри робота находится термоядерная бомба. Наш агент не знает, каков механизм ее детонации, но он предполагает, что это кодовая фраза или группа слов. Робот должен занять место убитого человека, ходить на работу, общаться с окружающими. Он абсолютно идентичен этому человеку. Отличить его невозможно.

Олхэм побледнел.

— Робот должен был занять место Спенса Олхэма, высокопоставленного сотрудника центральной лаборатории Проекта. Поскольку работы приближаются к завершающей стадии, присутствие живой бомбы в самом сердце Проекта…

Олхэм уставился на свои руки. «Но Олхэм — это я!»

— После того, как робот обнаружил и убил Олхэма, занять его место было несложно. Предположительно, робот покинул корабль восемь дней назад. Подмена, вероятно, произошла в конце прошлой недели, когда Олхэм гулял в горах.

— Но Олхэм — это я. — Он повернулся к Нельсону, сидевшему у панели приборов. — Ты разве не узнаешь меня? Мы знакомы двадцать лет. Помнишь, как мы вместе учились в колледже? — Он поднялся из кресла. — В университете мы жили в одной комнате!

— Не подходи ко мне! — прорычал Нельсон. — Я не хочу этого слышать. Ты убил его! Ты… машина!

Олхэм взглянул на Нельсона.

— Ты ошибаешься. Я не знаю, что произошло, но робот не нашел меня. Что-то не сработало. Может быть, корабль потерпел крушение. — Он повернулся к Петерсу. — Я — Олхэм. Я это знаю. Подмены не произошло. Я тот же, кто и был. Это можно проверить. Верните меня на Землю. Проведите рентген, неврологическое обследование, все, что хотите. Вероятно, можно найти корабль, потерпевший крушение.

— После того, как робот убил Олхэма, — произнес Петерс, — и имплантировал себе сигналы его мозга, воспринял его личность, он забыл о том, что был роботом. Суть в том, что он должен выглядеть, как Олхэм, обладать его интересами, выполнять его работу. Но одно отличие все-таки есть. Внутри робота находится термоядерная бомба, которая взорвется после кодовой фразы. Вот почему мы везем вас на Луну. Там вас разберут и вынут бомбу. Возможно, она взорвется, но там это уже не будет иметь значения.

Олхэм медленно сел.

— Скоро мы будем на месте, — сказал Нельсон.

Олхэм откинулся в кресле, лихорадочно размышляя, пока корабль опускался на планету. На них надвигалось безжизненное, в оспинах, лицо луны. Что можно сделать? В чем спасение?

— Приготовиться, — сказал Петерс.

Через несколько минут он будет мертв. Внизу он заметил небольшую точку, какое-то здание. В здании его ждут стеры, которые раскромсают его на части. Не обнаружив бомбы, они, вероятно, удивятся и поймут, что ошиблись, но будет поздно.

— Посадка, — сказал Петерс. Корабль медленно опустился, подскочив на жесткой поверхности. Наступило молчание.

Нельсон принялся торопливо надевать скафандр.

— А что с ним? — Он указал на Олхэма. — Ему скафандр не нужен?

— Нет, — покачал головой Петерс. — Роботы, наверное, не нуждаются в кислороде.

Группа захвата вплотную приблизилась к кораблю и остановилась в ожидании. Петерс махнул им рукой:

— Пошли!

— Если вы откроете дверь, — сказал Олхэм, — я умру. Это будет убийство.

— Открывайте дверь, — произнес Нельсон. И протянул руку к запору.

Олхэм увидел, как пальцы Нельсона сжались на металлической рукоятке. Через мгновение дверь откроется, воздух из корабля рванется наружу. Олхэм умрет, и они сразу поймут свою ошибку. Наверное, в другое время они бы действовали по-иному, но сейчас все напуганы, все только и заняты тем, как бы найти очередную жертву.

Его убивают потому, что не желают искать доказательства его невиновности. Не хватает времени.

С Нельсоном они дружили много лет. Вместе ходили в школу. На свадьбе у Нельсона он был свидетелем. И вот теперь Нельсон готов убить его. Такие времена. Возможно, именно так вели себя люди во время чумных эпидемий. Возможно, и тогда убивали без колебаний, без доказательств, по одному лишь подозрению.

Он не винил их: они лишь представители военной бюрократической машины, которая действует в точном соответствии с инструкцией. Но он должен был сохранить свою жизнь. В конце концов, ради них же, ибо для Земли он представляет немалую ценность. Что же можно сделать? Что? Он огляделся.

— Вы правы, — внезапно произнес Олхэм. — Мне не нужен воздух. Открывайте дверь.

Нельсон и Петерс остановились, глядя на Олхэма с тревожным изумлением.

— Давайте же, открывайте дверь. Мне все равно. — Олхэм сунул руку во внутренний карман пиджака. — Интересно, как далеко вы двое успеете убежать.

— Убежать?

— Вам осталось жить 15 секунд. — Он пошевелил пальцами под тканью пиджака. Затем расслабился, слегка улыбаясь. — Вы ошиблись только в одном — в ваших рассуждениях о кодовой фразе. 14 секунд…

Из шлемов скафандров на него глядели потрясенные лица. Эти двое бросились открывать дверь, мешая друг другу. Воздух рванулся наружу. Петерс и Нельсон выскочили из корабля. Олхэм подбежал к двери и захлопнул ее. Гулко заработала автоматическая система восстановления давления воздуха. Олхэм выдохнул.

Еще секунда, и…

Нельсон и Петерс бросились к ожидавшей их группе. Люди рванулись в сторону. Они падали на землю, закрывая голову руками. Олхэм уселся в кресло пилота. Корабль задрожал и отделился от поверхности.

— Извиняюсь, — пробормотал Олхэм, — но мне надо назад, на Землю.

Наступила ночь. Вокруг корабля, нарушая ночную тишину, кричали птицы. Олхэм склонился над экраном видеосвязи. Вскоре на нем проступило изображение: сигнал прошел без помех. Олхэм с облегчением вздохнул.

— Мэри, — позвал он. Женщина взглянула на него и охнула.

— Спенс! Где ты? Что произошло?

— Пока я не могу тебе ничего сказать. Я спешу, разговор могут прервать в любую минуту. Отправляйся в лабораторию и найди доктора Чемберлена. Если его там нет, разыщи любого врача. Привези его домой, и пусть ждет. Он должен захватить рентген, флюороскоп…

— Но Спенс!..

— Прошу тебя, поторопись. Врач должен быть дома через час, — Олхэм приблизил лицо к экрану. — Ты одна?

— Одна?

— В доме еще кто-нибудь есть? Нельсон… или кто-то другой не связывались с тобой?

— Нет. Спенс, я не понимаю!

— Ладно. Увидимся дома через час. И никому ни слова. Привези Чемберлена домой под любым предлогом. Скажи, что ты очень больна.

Он отключил связь и взглянул на часы. Через минуту он покинул корабль и вышел в ночь. Ему предстояло пройти полмили.

…Свет горел только в кабинете. Олхэм осматривал дом, опершись на забор. Ни звука, ни движения. Он поднял руку и посмотрел на циферблат при лунном свете. Прошел почти час.

Над улицей пролетела «шлюпка» и скрылась.

Данные обследования, фотографии и протокол — это единственный шанс что-либо доказать. Если ему удастся пройти обследование. Если его не убьют раньше…

Но это единственный путь. Доктор Чемберлен — первоклассный специалист, руководитель медицинской службы Проекта. Его слову поверят. Он в состоянии остановить эту истерию и безумие.

Олхэм направился к дому, подошел к крыльцу, остановился, прислушиваясь, около двери. Изнутри не доносилось ни звука. В доме царила полная тишина. И это показалось ему подозрительным.

Олхэм, не двигаясь, стоял на крыльце. Те, кто находятся в доме, стараются не нарушать тишину. Почему?

Олхэм неуверенно потянулся к дверной ручке. Затем внезапно изменил свое решение и нажал кнопку звонка. В доме, наконец, послышался звук шагов.

Дверь открыла Мэри. Увидев ее лицо, Олхэм все понял.

Он рванулся к кустам. Сотрудник службы безопасности, оттолкнув Мэри, выстрелил вслед. Олхэм нырнул за угол дома. Он бежал в темноте, бросаясь из стороны в сторону. Луч прожектора следовал за ним, но не мог настигнуть.

Олхэм пересек дорогу и перелез через забор. Он очутился в чьем-то дворе. Слышно было, как сзади бегут сотрудники службы безопасности, перекликаясь на ходу. Олхэм тяжело дышал, грудь его ходила ходуном.

Ее лицо… Все сразу стало понятно. Поджатые губы, наполненные болью и страхом глаза. А если бы он открыл дверь и вошел! Они подслушали разговор и устроили ловушку. Возможно, Мэри поверила их версии. Нет сомнений, она тоже считала его роботом.

Олхэм выбрался из поселка. Погоня отстала, потеряв его. Он оказался на вершине холма и начал спускаться по противоположной стороне. Вскоре он будет у корабля. Но куда лететь? Олхэм замедлил шаг и остановился. Силуэт корабля уже виднелся на фоне ночного неба.

Прячась за деревьями, он осторожно приближался к кораблю.

На фоне освещенной кабины появилась фигура Петерса. В руке у него был пистолет. Олхэм застыл на месте. Петерс вглядывался в темноту, не замечая его.

— Я знаю, что ты здесь, — произнес он. — Выходи, Олхэм. Ты окружен.

Олхэм не шевелился.

— Послушай меня. Мы ведь все равно поймаем тебя, и очень быстро. Ты, видимо, продолжаешь считать себя человеком. Твой звонок доказывает лишь одно: ты по-прежнему находишься под воздействием иллюзий, созданных искусственной памятью. Но ты робот! Робот, несущий смерть. В любой момент ты сам или кто-то другой может произнести кодовую фразу. Когда это произойдет, на мили вокруг все будет разрушено. Все погибнут — твоя жена, мы. Проект. Понимаешь?

Олхэм молчал. Он прислушивался. Сотрудники службы безопасности приближались.

— Если ты не выйдешь, мы все равно поймаем тебя. Это дело времени. Мы не собираемся снова отправлять тебя на Луну. Мы уничтожим тебя на месте, даже рискуя тем, что бомба сдетонирует. В этот район направлены все имевшиеся в наличии сотрудники службы безопасности. Осмотру подвергается каждый дюйм. Деваться тебе некуда. Лес окружен. Поиски завершатся максимум через шесть часов — это все, что у тебя осталось.

Олхэм сдвинулся с места. Петерс продолжал говорить; Олхэма он по-прежнему не видел. Было слишком темно. Но Петерс был прав. Деваться Олхэму было некуда. Он мог спрятаться в лесу, но рано или поздно его поймают.

Дело времени.

Что же делать? Он потерял корабль — свою последнюю надежду на спасение. В доме засада, и его жена заодно с «охотниками», убежденная в том, что настоящий Олхэм убит. Он сжал кулаки. Ведь где-то лежит поврежденный корабль Пришельцев, а в нем останки робота. Причем корабль, вероятно, упал где-то неподалеку.

Разрушенный робот находится внутри.

Может быть, это и есть надежда? Надо найти этого проклятого робота! Если он сумеет предъявить им останки и корабль…

Но где они?

Олхэм продолжал размышлять, углубляясь в лес и стараясь не шуметь. Корабль Пришельцев должен был приземлиться неподалеку от лаборатории: расчет был на то, что робот пройдет остальную часть пути пешком… Авария и пожар. Может быть, в этом какой-то ключ, какой-то намек? Читал ли он что-нибудь об этом, слышал ли что-нибудь подобное? Где-то неподалеку, куда можно добраться пешком. Отдаленное место, безлюдное.

Внезапно Олхэм улыбнулся. Авария и пожар…

Саттон-Вуд.

Он ускорил шаг.

Наступило утро. Солнечный свет пролился на сгоревшие деревья, высветив фигуру человека, притаившегося на опушке. Олхэм оглядывал местность, напряженно прислушиваясь. Они уже близко, через несколько минут они будут здесь. Он улыбнулся.

На поляне, среди сгоревших останков того, что некогда называлось Саттон-Вудом, лежал потерпевший крушение корабль. Корпус его поблескивал под солнцем. Олхэм нашел его без особого труда, поскольку хорошо знал эти места: когда был моложе, исходил здесь все тропы. Он знал, где искать корабль.

Он выпрямился. До него уже доносились голоса участников погони: «охотники» приближались. Олхэм напрягся. Все зависит от того, кто первым увидит его. Если это будет Нельсон, у него нет ни одного шанса. Нельсон выстрелит мгновенно, и Олхэм погибнет, прежде чем люди увидят корабль. Итак, кто с ним столкнется первым?

Хрустнула сгоревшая ветка. Человек неуверенно пробрался вперед. Олхэм глубоко вдохнул. У него оставалось лишь несколько секунд, и, возможно, это были последние секунды в его жизни. Олхэм напряженно уставился в чащу.

Это был Петерс.

— Петерс! — Олхэм замахал руками. Петерс вскинул пистолет. — Не стреляйте! — Голос Олхэма дрожал. — Взгляните на поляну. Корабль, корабль Пришельцев! Взгляните!

Петерс колебался. Пистолет в его руке дрожал.

— Он там, — торопливо проговорил Олхэм. — Я знал, что найду его. Лес горел… Теперь вы поверите мне. Внутри корабля вы найдете останки робота. Пожалуйста, посмотрите.

— На поляне что-то есть, — нервно сказал один из преследователей, прикрывавший Петерса.

— Пристрелите его! — раздался голос. Это кричал Нельсон.

— Не стрелять, — резко приказал Петерс. — Операцией командую я. Не стрелять. Теперь он от нас никуда не уйдет.

— Пристрелите его, — молил Нельсон. — Он убил Олхэма. В любой момент он может разнести всех нас. Если бомба взорвется…

— Заткнитесь. — Петерс двинулся к поляне. — Взгляните, что там. — Он подозвал к себе двоих сотрудников. — Произведите осмотр места.

«Охотники» осторожно приблизились к останкам корабля.

— Ну, что там? — крикнул Петерс.

Олхэм затаил дыхание. Робот должен быть там: у Олхэма не было времени самому осмотреть корабль, но он был уверен, что робот там. А если нет? Вдруг робот сумел уцелеть и уйти? Или, наоборот, полностью сгорел?

Олхэм облизал губы. На лбу выступил пот. Нельсон неприязненно смотрел на него, глубоко дыша.

— Ну что? — спросил Петерс вернувшихся сотрудников. — Что-нибудь там есть?

— Похоже на то. Это корабль Пришельцев. Рядом с ним что-то лежит.

— Пойду взгляну.

Олхэм наблюдал, как Петерс спускается по холму.

— Тело, — крикнул Петерс. — Идите сюда!

Олхэм спустился к кораблю.

На земле лежало нечто странное — скрученное и перевернутое. По форме это напоминало человеческое тело: но руки и ноги изгибались под невероятным углом. Рот был открыт; пустые глазницы смотрели вверх.

— Похоже на сломанную машину, — пробормотал Петерс.

Олхэм слабо улыбнулся.

— Ну что? — спросил он.

Петерс взглянул на него.

— Мне трудно в это поверить. Но кажется, с самого начала вы говорили правду.

— Робот не добрался до меня, — сказал Олхэм и, наконец, закурил. — Он был разрушен, когда случилась авария. Вы слишком заняты войной, чтобы поинтересоваться, почему внезапно загорелся дальний лес. Теперь вы знаете причину.

Он наблюдал за ними, поминутно затягиваясь.

— Теперь вы обезвредите бомбу, — сказал Олхэм.

Петерс нагнулся над телом:

— По-моему, я ее вижу.

В груди робота зияла рана, и в глубине что-то металлически поблескивало.

— Если бы робот сохранился, рано или поздно мы взлетели бы на воздух, сказал Петерс.

— Оказывается, даже ваш аппарат способен давать сбои, — криво улыбнулся Олхэм. — Впрочем, бюрократия везде одинакова.

— По-видимому, мы ваши должники, — вынужден был согласиться Петерс.

Олхэм потушил сигарету.

— Я, разумеется, знал, что робот меня не нашел. Но у меня не было возможности доказать это: вот в чем проблема. Можно ли логически обосновать, что ты — это ты?

— Как насчет отпуска? — поинтересовался Петерс. — Думаю, мы могли бы это устроить.

— В данный момент я больше всего на свете хочу добраться до дома, ответил Олхэм.

— Отлично, — сказал Петерс. — Все, что угодно.

Нельсон продолжал изучать останки робота. Внезапно он протянул руку к металлическому предмету, который поблескивал в груди.

— Не трогай, — сказал Олхэм. — Бомба может взорваться. Пусть этим лучше займутся саперы.

Но Нельсон уже ухватил металлический предмет и потянул его на себя.

— Что ты делаешь? — закричал Олхэм.

Нельсон выпрямился. Лицо его было искажено ужасом. В руке он держал металлический нож, которым пользуются пришельцы.

Нож был покрыт кровью.

— Этим его убили, — прошептал Нельсон. — Моего друга убили вот этим. Он дико взглянул на Олхэма. — Ты убил его и оставил возле корабля.

Олхэм задрожал. Зубы его застучали. Он смотрел то на нож, то на тело.

— Это Олхэм? — проговорил он. Мысли его смешались. — Но если это Олхэм, значит, я…

Он не успел закончить фразу, как Саттон-Вуд взлетел на воздух.

1953

Перевод М.Шевелев

Джеймс П. Кроу

(James P. Crow)

— Ты, мерзкий маленький… человек! — пронзительно выкрикнул новенький робот Z-типа.

Донни вспыхнул и стал торопливо собирать четырехмерные шахматы. Что правда, то правда — он человек, ребенок, и с этим ничего не поделаешь.

Так и придется всю жизнь мучиться. Вот если бы он умер!.. Червяки съедят его тело, сгрызут мозг, и тогда этому железному чучелу будет совершенно не с кем играть!

Вот тогда он пожалеет!

— Эй, ты куда? — требовательно спросил Z-236r.

— Домой.

— Слабак!..

Донни не ответил. Сунув коробку с шахматами в карман, он зашагал прочь между ровными рядами экардовых деревьев, держа путь к людскому кварталу. Робот так и остался стоять на прежнем месте; его металлопластовый корпус тускло поблескивал в лучах заходящего солнца.

— Подумаешь!.. — крикнул он вслед мальчугану. — Кому надо играть с чело* веком? Давай-давай, топай… вонючка.

И снова Донни промолчал, только сильнее втянул голову в плечи.

— Ну вот, это случилось, — мрачно заявил Эд Паркс жене, сидевшей напротив него за кухонным столом.

— Что именно? — вскинула глаза Грейс.

— Сегодня Донни указали на его место. Он рассказал мне все, пока я переодевался. Один из этих новых роботов, с которым он играл, обозвал его человеком. Бедный мальчуган! Ну почему, почему им все время нужно нам об этом напоминать? Почему они не оставят нас в покое?!

— Так вот почему он не стал обедать, а сразу ушел к себе! Я так и знала, что что-то случилось! — Грейс тронула мужа за руку. — Ничего, он быстро придет в себя. Нам всем приходится учиться на собственном опыте. Донни сильный, он справится.

Эд поднялся из-за стола и прошел в гостиную скромного пятикомнатного дома в жилом квартале, отведенном для людей. Есть ему расхотелось., Роботы!.. — Он непроизвольно сжал кулаки. — Как бы мне хотелось вскрыть хоть одного. Запустить руки в его железные потроха и выдрать оттуда все провода и шестеренки. Хотя бы раз в жизни!

— Быть может, когда-нибудь…

— Нет, этого никогда не случится. Люди не могут существовать без роботов. Увы, это так, дорогая. Мы не способны поддерживать социальную организацию в надлежащем порядке, и тесты это только подтверждают. Приходится признать: мы уступаем роботам буквально во всем. Ах, если бы только они поменьше кичились своим превосходством и не напоминали нам об этом на каждом шагу! Я не против того, чтобы быть у робота камердинером. Платят хорошо и работа не сказать чтобы тяжелая, но когда моему ребенку постоянно говорят, что он…

Эд осекся — из своей комнаты вышел Донни.

— Привет, па.

— Привет, сынок. — Эд легонько похлопал сына по плечу. — Как дела? Хочешь посмотреть сегодняшнее шоу?

По вечерам по видео передавали различные шоу и постановки. Из людей выходили замечательные артисты, и это была чуть не единственная область, в которой роботы не могли с ними тягаться. Люди писали книги и картины, пели и танцевали, играли в спектаклях. Кроме того, они лучше готовили (правда, роботам это было безразлично — они не ели). Словом, в обществе у людей была своя ниша. В них даже нуждались — людям разрешалось быть ремонтниками, техниками, письмоводителями, садовниками, строителями, разного рода рабочими и прислугой.

Но стать, к примеру, координатором службы гражданского контроля или диспетчером юсонных сетей, подававших энергию на двенадцать планетных гидросистем…

— Папа, можно кое о чем тебя спросить?

— Конечно. — Эд со вздохом опустился на диван, закинул ногу на ногу и сцепил руки на колене. — О чем, сынок?

Донни устроился рядом; круглое лицо мальчугана было не по-детски серьезным.

— Папа, я хочу спросить тебя о тестах.

— Ах да… — Эд потер подбородок. — Правильно, ведь очередная сессия через несколько недель, пора задуматься о подготовке. Возьмем примерный вопросник и как следует его проработаем. Думаю, мы с мамой сумеем подготовить тебя к испытаниям на двадцатый класс.

— Папа… — Донни придвинулся ближе и заговорил громким шепотом. — Пап, сколько человек сдали тесты?

Эд вскочил и начал мерить шагами комнату, набивая трубку и хмурясь. — Трудно сказать, сынок. У людей нет доступа к архивам, где хранятся протоколы аттестационных комиссий, поэтому я не смогу это выяснить. Согласно закону, человек, правильно ответивший на сорок и более процентов вопросов теста, имеет право получить следующий, более высокий аттестационный класс. Но я не знаю, сколько людей смогли…

— Ну хоть кто-то их прошел?

Эд нервно сглотнул.

— Я не знаю, сынок. Правда. Никогда о таком не слышал, если на то пошло. Возможно, таких людей никогда не было. Тесты начали проводить всего лишь триста лет назад. До недавнего времени реакционное правительство запрещало людям состязаться с роботами в интеллекте, но теперь к власти пришли либералы. Сейчас нам разрешено участвовать в тестовых испытаниях, и если человек наберет достаточно высокий балл… — Его голос дрогнул и стал тише. — Нет, сынок, — с несчастным видом произнес Эд, — до сих пор никто из людей так и не смог сдать тест. Мы… мы для этого недостаточно умны.

Донни безучастно кивнул в ответ, и в гостиной повисла тишина. Эд, стараясь не смотреть на сына, дрожащими руками уминал в трубке табак.

— Все не так уж скверно, поверь, — хрипло выдавил Эд после продолжительной паузы. §|У меня хорошая работа. Я — личный слуга чертовски славного робота N-типа, который выплачивает мне премии на Рождество и Пасху, а когда я болею — предоставляет оплачиваемый отпуск…

Эд откашлялся и повторил:

— Да, не так уж все и плохо.

Замешкавшаяся в дверях Грейс решительно шагнула в гостиную. Глаза ее сверкали.

— Ну конечно! Тебя послушать — так все просто замечательно! Ты открываешь перед ним дверь, таскаешь за ним ящик с инструментами, выходишь вместо него на связь, бегаешь по разным мелким поручениям. Еще ты его смазываешь, ремонтируешь, полируешь, поешь ему песни, развлекаешь разговорами, рассказываешь последние новости…

— Перестань, — раздраженно перебил Эд. — Что я, по-твоему, должен делать? Уволиться и пойти стричь лужайки, как Джон Холистер и Пит Кляйн? По крайней мере, мой робот обходится со мной как с одушевленным предметом. Он даже обращается ко мне по имени.

— А человек когда-нибудь сможет сдать тест? — спросил Донни.

— Да. — решительно ответила Грейс.

Эд согласно кивнул.

— Конечно, сынок. Несомненно. Возможно, наступит день, когда люди и роботы станут равноправными. У роботов уже появилась партия эгалитаристов, которая на прошлых выборах получила целых десять мест в Конгрессе. Эгалитаристы считают, что люди должны получить равные с роботами права без сдачи тестов. Так как совершенно очевидно… — Он запнулся. — Я хочу сказать, что никто из людей не в состоянии пройти эти тесты, пока…

— Донни, — решительно вмешалась Грейс, склоняясь над сыном, — выслушай меня внимательно. То, что я сейчас тебе скажу, не знает почти никто из людей, потому что роботы об этом помалкивают, но я уверена, что это правда.

— Что, мама?

Есть один человек, который… аттестован. Он блестяще прошел квалификационные испытания. Впервые это случилось десять лет назад, а сейчас у него уже второй класс. Наверняка будет и первый. Ты слышишь, Донни?.. Человек сумел сдать тесты. И он поднимается все выше.

Серьезная мордашка Донни удивленно вытянулась.

— Это правда. ма? — Недоверчивая гримаса на лице мальчика сменилась мечтательным выражением. — Второй класс? Ты это серьезно?

— Это всего лишь красивая сказка, — буркнул Эд. — Я знаю ее с детства.

— Нет, не сказка! Я слышала, как два робота обсуждали это между собой, когда я убиралась у них в диспетчерской. Заметив меня, они сразу замолчали, но…

— А как его зовут? — простодушно спросил Донни.

— Джеймс П. Кроу, — с гордостью произнесла Грейс.

— Джим Кроу?[4] — недоверчиво переспросил Эд. — Странное имя…

— Тем не менее его зовут именно так. И я уверена, что он существует на самом деле. Вот увидите — когда-нибудь Джим Кроу достигнет высшего уровня и станет членом Верховного совета.

— Все верно. — Боб Макинтайр понизил голос. — Его зовут Джеймс Кроу.

— И это не легенда? — спросил Эд.

— Нет, он существует на самом деле, и у него уже второй класс. Он их сделал. прошел тесты только так! — Макинтайр щелкнул пальцами. — Хотя робики и постарались замолчать этот факт, новости распространяются, как круги по воде. Об этом знает уже масса людей.

Мужчины стояли у подъезда для прислуги с тыльной стороны Центра структурных исследований. Роботы-служащие пользовались парадным входом. Это были в основном плановики, умело и эффективно управлявшие земной цивилизацией.

Землей правили роботы. Так было всегда. Людей, по единодушному мнению историков, изобрели примерно четыреста лет назад, во время Тотальной войны. В боевых действиях применялись все мыслимые и немыслимые виды оружия, и люди были одним из них. Та война едва не уничтожила планету; на долгие десятилетия на Земле воцарились хаос и анархия, но постепенно трудолюбивым и настойчивым роботам удалось возродить цивилизацию. Люди оказались исключительно полезны в восстановительных работах. Сведений о том, для каких именно военных задач они были созданы, не сохранилось — вся конструкторская документация исчезла в пламени термоядерных взрывов. Историкам оставалось лишь выдвигать гипотезы, что они и делали.

— Почему у него такое странное имя? — спросил Эд.

Макинтайр пожал плечами.

— Я знаю только, что он работает подсоветником Управления планетарной безопасности и что он — кандидат в члены Верховного совета. Джим непременно туда попадет, если сдаст экзамен на первый класс.

— А как к этому относятся робики?

— Им это не нравится, но ничего поделать они не могут. По закону они обязаны допустить человека к высшим управленческим должностям, если гот успешно пройдет квалификационный тест и будет аттестован комиссией. Роботы и представить себе не могли, что кто-то из людей окажется на это способен. А Кроу возьми да и сдай все их тесты.

— Это в высшей степени странно. Человек сообразительнее роботов! Хотел бы я знать, как такое могло произойти.

— Он был обычным ремонтником, специалистом по автоматическим цепям управления. Без всякой аттестации, естественно. Потом он вдруг сдал на двадцатый класс. Через полгода — на девятнадцатый, и так далее. И после каждой аттестации они были вынуждены переводить его на соответствующие должности. — Макинтайр, фыркнув, рассмеялся. — Вот незадача-то. Роботам приходится работать в одной компании с человеком!

— И как они на это реагируют?

— Кое-кто подает в отставку, не желая иметь такого коллегу, но большинство остается. Многие робики не так уж плохи. Во всяком случае, они стараются.

— Хотелось бы мне познакомиться с этим парнем.

— Видишь ли… — нахмурился Макинтайр.

— Что такое?

— Как я понял, ему не очень нравится, когда его видят в человеческой компании.

— Это еще почему? — возмутился Эд. — Что в людях плохого? Или он так высоко взлетел, что….

— Вовсе нет. — Взгляд Макинтайра стал мечтательно-отстраненным. — Все совсем не так, Эд. Он что-то задумал. Что-то очень серьезное и важное. Мне не следовало бы этого говорить, но… у него на уме что-то совершенно потрясающее!

— Что ты имеешь в виду?

— Я не могу сказать. Подождем, пока он станет членом Совета… — Глаза Макинтайра лихорадочно заблестели. — Это будет нечто… нечто такое, что солнце и звезды зашатаются. Весь мир будет потрясен, я тебе точно говорю!

— Но что это может быть?

— Я не знаю, но у Кроу в рукаве какой-то крупный козырь. Что-то совершенно невероятное. Нам нужно только немного подождать.

Джеймс П. Кроу сидел за своим рабочим столом красного дерева и размышлял. На самом деле его звали, конечно, вовсе не Кроу — это имя он взял после своих первых экспериментов, и теперь его страшно веселило, что никто до сих пор не догадался, в чем тут соль. Не догадался и не догадается в этом он был уверен, и все же шутка была хороша — едкая и очень уместная.

Кроу был невысоким, светлокожим полунемцем-полуирландцем с голубыми глазами и непослушными рыжеватыми волосами, которые ему приходилось зачесывать назад, чтобы не падали на глаза. Нервный и чувствительный по характеру, он никогда не следил за одеждой — вечно ходил в неглаженых мешковатых брюках и в рубашке с закатанными рукавами. Кроу много курил, без конца пил крепкий кофе и почти не спал по ночам, но все это его мало беспокоило — голова была занята другими проблемами. У него были огромные планы.

Грандиозные.

Порывисто вскочив, Кроу нажал клавишу видеосекретаря.

— Пригласите ко мне комиссара по делам колоний.

Металлопластовый корпус комиссара с трудом протиснулся в дверь кабинета. Это был робот R-типа, неутомимый и эффективный.

— Вы хотели… — Увидев человека, он запнулся. За долю секунды сомнение в его тусклых глазных линзах сменилось выражением легкого отвращения. — Вы хотели меня видеть?

Подобное выражение в глазах роботов Кроу видел бессчетное количество раз. Сначала удивление, потом — высокомерная холодность, сдержанность в общении… он почти привык к этому. Почти. Для большинства роботов он был не Джим, а мистер Кроу. Закон предписывал им обращаться к нему как к равному, и некоторых это настолько задевало, что они почти не скрывали своих чувств. Комиссар, впрочем, попытался обуздать свои эмоции — Кроу официально считался его начальником.

— Да, хотел, — невозмутимо отозвался Кроу. — Мне нужен отчет вашего департамента. Почему он до сих пор не представлен?

— Мы прилагаем все усилия, — холодно отчеканил робот, — однако на составление такого рода отчета требуется время.

— Он должен быть у меня на столе в течение двух недель. И ни днем позже.

Было видно, что робот колеблется: глубоко въевшиеся предрассудки боролись в нем с требованиями рабочей дисциплины и необходимостью подчиняться правительственным установлениям.

— Хорошо, сэр. Через две недели отчет будет у вас на столе, — проговорил он и, повернувшись, мерным шагом вышел из кабинета.

Когда дверная мембрана за комиссаром автоматически закрылась, Кроу резко выдохнул. Прилагают все усилия? Черта с два!.. Не станут роботы угождать человеку, даже если тот обладает статусом государственного советника второго класса. На словах-то они стараются, а на деле — просто тянут резину. Любая мелочь становится у них поводом для проволочек.

Дверная мембрана с треском раскрылась, и в кабинет стремительно вкатился робот L-типа.

— Я к тебе, Джим. Минутка найдется?

— Конечно, — улыбнулся Кроу. — Располагайся. Всегда рад с тобой пообщаться.

Робот бросил на стол Кроу пачку документов.

— Справочная подборка, как ты просил. ~ Он пристально посмотрел на Кроу. — Ты чем-то расстроен?

— Я затребовал отчет, но его задерживают. Мои подчиненные не слишком торопятся.

L-87t усмехнулся.

— Все как всегда… Кстати, вечером у нас собрание. Было бы неплохо, если бы ты к нам заглянул… может быть, даже сказал пару слов.

— Собрание?

— Собрание партии эгалитаристов. — Правым манипулятором робот наг рисовал в воздухе короткую дугу — стилизованный символ партии борцов за равноправие. — Мы были бы рады послушать тебя, Джим. Ну как, придешь?

— Хотел бы, но не смогу. Очень много работы.

— Жаль, жаль… — Робот двинулся к двери, но на пороге снова остановился, — Ты, конечно, понимаешь, что твое выступление могло бы еще больше нас воодушевить? Ведь ты — живое доказательство нашей теории о том, что люди равны роботам и должны пользоваться такими же правами.

Кроу слабо улыбнулся.

— К сожалению, человек вовсе не равен роботу.

— Что ты несешь?! — изумился L-87t. — Разве ты сам не являешься живым опровержением этой реакционной теории? Вспомни результаты своих тестов: они безупречны — ни одной ошибки. Через пару недель ты наверняка получишь наивысший первый класс.

— Мне очень жаль, — покачал головой Кроу, — но человек отстоит от робота так же далеко, как от микроволновой печи, дизельного двигателя или снегоочистителя. Давай смотреть правде в глаза: есть множество вещей, которые человеку просто не по плечу…

L-87t растерялся.

— Но…

— Я серьезно. Вы закрываете глаза на очевидное: люди и роботы совершенно разные. Мы можем заниматься музыкой и литературой, ставить спектакли и рисовать, разбивать сады и парки, готовить изысканную пищу, любить, писать на салфетках гениальные стихи и еще многое другое, а роботы на это не способны. Зато роботы умеют строить совершенные города и машины, работать без отдыха, думать, не отвлекаясь на эмоции, мгновенно производить сложнейшие комплексные вычисления…

Люди проявляют удивительные способности в одних областях, роботы — в других. Нас отличают высокочувствительная душевная организация и эстетическое сознание, поэтому мы так восприимчивы к цвету, звукам и образам, к хорошему вину под тихую музыку, к другим прекрасным и тонким вещам и переживаниям. Роботам все это непонятно и недоступно. Вы — рационалисты чистой воды, но в этом нет абсолютно ничего плохого. Замечательны и те и другие: и люди, способные воспринимать искусство, и роботы, наделенные логическим складом ума. Но это как раз и означает, что мы — разные.

Робот печально покачал головой.

— Не понимаю тебя, Джим. Разве ты не хочешь помочь своей расе?　Конечно, хочу. Но я реалист и не могу закрывать глаза на очевидные факты. Теория о том, что люди и роботы равны, — блеф.

L-87t бросил на него испытующий взгляд.

— И какое же решение ты предлагаешь?

Кроу решительно выпятил челюсть.

— Подожди пару-тройку недель и увидишь.

Выйдя из здания управления, Кроу двинулся по улице. Вокруг стремительно сновали бесчисленные роботы, и в глазах буквально рябило от блеска полированного металлопласта. За исключением личных слуг, люди почти никогда не заходили в эти кварталы, где размещался административный центр главного города планеты — его ядро, откуда осуществлялось все управление городской жизнью. Роботы были повсюду: они переходили из здания в здание, мчались в наземных экипажах, поднимались по движущимся пандусам, стояли живописными группами на тротуарах и балконах, странно похожие на римских патрициев, обсуждающих важные вопросы государственного управления.

Некоторые роботы здоровались с Кроу, но чисто формально: едва заметно кивнув, они тут же отворачивались. Большинство делали вид, будто вовсе его не замечают, или отступали в сторон)', стараясь даже случайно не встретиться с ним взглядом. Порой несколько роботов, только что оживленно беседовавших друг с другом, внезапно замолкали, стоило Кроу подойти достаточно близко, и только глазные линзы поворачивались в его сторону. Поначалу их взгляды выражали лишь легкое недоумение, но как только роботы замечали шеврон второго класса на его рукаве, на металлических лицах появлялись изумление, негодование, замешательство. Кроу проходил мимо — и вслед ему неслись возмущенное гудение и шепот. Всю дорогу до людского квартала он спиной чувствовал брошенные ему вслед негодующие взгляды.

Перед Департаментом внутренних дел стояли два человека с ножницами и граблями — садовники, приводящие в порядок лужайки вокруг учреждений. Мужчины восхищенно уставились на проходящего мимо Кроу. Один из них неуверенно помахал ему рукой — единственному из людей, достигшему столь высокого положения.

Кроу коротко махнул в ответ.

От восторга глаза обоих мужчин едва не вылезли из орбит. Садовники провожали Кроу преданными взглядами, пока он не свернул за угол и не вышел на главную площадь, где смешался с посетителями межпланетной ярмарки.

Товары из богатых колоний на Марсе, Венере и Ганимеде продавались здесь прямо под открытым небом. В рядах толклись роботы: выбирали, торговались, сплетничали. Кое-где попадались и люди — слуги и ремонтники, закупавшие для хозяев запчасти и расходные материалы. На прилавках было немало интересного, но Кроу не стал задерживаться — через ярмарку лежал кратчайший путь к людскому кварталу. Ему даже казалось, что он уже ощущает его запах — еле уловимый, острый аромат множества людей.

В мире роботов — в мире металла и пластика — залах человеческого жилья выделялся контрастно и резко. Когда-то этот квартал был процветающим городским районом, но потом здесь стали селить людей, и цены на недвижимость упали. Постепенно все роботы перебрались в другие места, и район стал исключительно людским. Кроу, несмотря на высокое положение, тоже был принужден жить именно здесь, а его дом — типовое пятикомнатное жилье в глубине квартала — был таким, как у всех.

Но вот он и на месте. Кроу приложил ладонь к входу, и дверь растаяла. Он быстро вошел в дом, и дверной проем затянулся за ним.

Оказавшись внутри, Кроу бросил взгляд на часы. Время еще есть — на работу он должен вернуться только через час. Не в силах справиться с возбуждением, Кроу потер руки. Он всегда немного волновался, когда возвращался сюда — в свой дом, где он вырос и где долго жил как самый обычный человек, не обладающий никакой квалификацией. А потом он наткнулся на это. Именно тогда, десять лет назад, начался его стремительный подъем к вершинам власти.

Небольшая мастерская Кроу располагалась в глубине дома. Подойдя к ее дверям, он отпер замок и сдвинул створки в сторону. В маленькой комнате без окон было жарко и сухо. Кроу шагнул внутрь и отключил охранную сигнализацию, состоявшую из путаницы проводов и многочисленных звонков. По большому счету особой необходимости в сигнализации не было: роботы в квартале никогда не появлялись, а люди друг у друга воровали редко.

Заперев за собой двери, Кроу уселся перед приборной панелью аппарата, установленного в центре мастерской. Когда он включил питание, аппарат, негромко зажужжав, стал оживать: дрогнули и поползли по циферблатам стрелки, зажглись контрольные лампочки. Спустя минуту серый экран над панелью осветился розовым и слегка замерцал. Это было Окно, и Кроу почувствовал, как участился его пульс. Он коснулся клавиши. Окно затуманилось, и в нем проступила обстановка какого-то помещения. Кроу торопливо установил видеосканер, включил и направил на экран объектив. Раздался щелчок, и на фоне картинки в Окне задвигались неясные, расплывчатые фигуры. Кроу подстроил резкость, и изображение сделалось контрастным и четким.

За столом стояли два робота. Их движения были стремительными, «рваными», и Кроу вращал одну из ручек настройки, пока роботы не замедлились. Они что-то держали в руках-манипуляторах, и Кроу увеличивал картинку до тех пор, пока непонятные предметы не стали достаточно большими, чтобы быть зафиксированными объективом сканера.

Роботы сортировали заполненные испытательные листы теста на первый класс, сравнивали, раскладывали по вариантам. Листов с вопросами и ответами было несколько сотен. Перед столом толпились нетерпеливые роботы-соискатели, стремящиеся как можно скорее узнать свои результаты. Кроу снова увеличил скорость, и два робота за столом задвигались с неимоверной быстротой. Потом один из них поднял над головой испытательный лист с лучшими результатами…

Стоп! Кроу нажал на паузу. Лист был виден в Окне совершенно отчетливо, словно препарат на предметном стекле микроскопа. Вопросы и ответы… Зажужжал сканер, записывая изображение на магнитную ленту.

Кроу не чувствовал себя виноватым и не испытывал ни малейших угрызений совести оттого, что правильные ответы на вопросы будущих испытаний он уже десять лет узнавал благодаря Окну Времени. Себя Кроу не обманывал: не увидев ответы заранее, он никогда бы не сдал ни одного экзамена и до сих пор оставался бы на нижней ступени социальной лестницы — неквалифицированный, ничем не примечательный… Один из многих.

Тесты были разработаны роботами в соответствии с их интеллектом и культурой, которые были совершенно чужды людям. Вполне естественно, что только роботы и могли сдать эти тесты.

Кроу удалил картинку в Окне, отодвинул сканер и включил режим поиска в далеком прошлом. Ему никогда не надоедало заглядывать на несколько столетий назад — в те далекие времена, когда самоубийственная Тотальная война еще не уничтожила человеческую цивилизацию. Во времена, когда люди жили без роботов. Склонившись над шкалой, Кроу настроил аппарат на нужный исторический отрезок. В Окне было хорошо видно, как после войны роботы распространялись по планете и создавали свою цивилизацию, разбирая руины и возводя на их месте огромные города.

Немногих уцелевших людей они использовали в качестве рабов или слуг. Граждан второго сорта.

В следующем сюжете Кроу увидел Тотальную войну, потоки смерти, льющиеся с небес. Увидел, как сгорает в пламени радиоактивного пожара человечество, как хаос пожирает культуру и накопленные знания.

Под конец он снова просмотрел свой любимый сюжет. Кроу видел его уже не раз — и каждый раз испытывал чувство удовлетворения от открывшегося ему зрелища.

Самое начало войны, упрятанная глубоко под землю секретная лаборатория. В ней люди конструируют и собирают прототип самых первых роботов типа А. Это было четыре столетия назад…

Держа сына за руку, Эд Паркс медленно брел домой. Донни, бледный и подавленный, молчал, уставив опухшие, красные глаза в землю.

— Прости, па, — пробормотал он наконец.

Эд крепче сжал кисть ребенка.

— Все в порядке, сынок. Ты сделал все, что мог. Не переживай, быть может, в следующий раз получится. Отдохнешь, а через пару недель начнем подготовку снова. — Он вполголоса выругался: — Паршивые железяки, бездушные ржавые жестянки!

Солнце уже садилось, когда отец с сыном подошли наконец к дому и поднялись по ступеням крыльца. Грейс ждала их в дверях.

— Не повезло? — Она вгляделась в их лица. — Ладно, сама вижу. Все как всегда, верно?

— Как всегда, — с горечью подтвердил Эд. — У мальчика не было ни полшанса. Все бесполезно.

Из столовой донесся какой-то шум — голоса мужчин и женщин.

— У нас что, гости? — раздраженно спросил Эд. — Господи, ну хотя бы сегодня…

— Ладно тебе. — Грейс подтолкнула его к двери. — Есть новости, может, они улучшат твое настроение. Донни, иди с папой. Тебе тоже будет интересно.

Отец с сыном отправились в столовую. В небольшой комнате яблоку было негде упасть: здесь были Боб Макинтайр и Пит Кляйн с женами, Джон Холлистер с женой и обеими дочерьми, Джонсон, Дэвис и Барбара Стэнли, другие соседи… Казалось, все говорили одновременно, окружив стол, заставленный тарелками с сэндвичами и бутылками пива. Люди смеялись, радостно блестя глазами.

— Да в чем дело?! — зарычал Эд. — С чего вдруг веселье?!

Макинтайр хлопнул его по плечу:

— Как дела, Эд?.. А у нас новость! — Он с треском развернул газету. — Лучше сядь, а то упадешь.

— Прочти ему, прочти! — закричал Пит Кляйн.

— Читай! Читай же! — подхватили все хором. — И мы еще раз послушаем! Лицо Макинтайра сияло от радости.

— Итак, Эд, он сделал это! Поднялся на самый верх!

— Кто поднялся? Куда?

— Кроу. Джим Кроу. Он сдал экзамен на первый класс. — Газета задрожала в руках Макинтайра. — И теперь его назначили членом Верховного совета. Представляешь? Человек — член высшего органа власти планеты!

— Вот это да!.. — с благоговением прошептал Донни.

— Ну а нам-то что? — пожал плечами Эд. — Что он сможет сделать?

Макинтайр загадочно улыбнулся:

— Скоро увидим. Кроу что-то задумал, можешь не сомневаться. Будем следить за событиями — это может случиться в любую минуту.

Держа под мышкой портфель, Кроу стремительно вошел в зал заседаний Верховного совета. На нем был новый элегантный костюм, непослушные волосы тщательно причесаны, ботинки — начищены.

— Добрый день, — вежливо поздоровался он.

Пятеро роботов, стоявшие тесной группой, уставились на него в полном замешательстве. Они были старыми — лет по сто и больше. Четыре мощных робота относились к типу N, который стал доминировать в общественной жизни с момента разработки. Пятый робот — неправдоподобно древний и громоздкий — принадлежал к типу D, созданному лет этак триста с лишним назад.

Кроу как ни в чем не бывало направился к своему месту, и роботы машинально расступились перед ним.

— Вы… — пришел в себя один из N-роботов. — Вы — новый член Совета?

— Совершенно верно. — Кроу сел в кресло. — Желаете удостовериться?

— Сделайте одолжение.

Кроу достал металлическую пластинку, выданную ему Высшей аттестационной комиссией. Каждый из роботов тщательно изучил ее, прежде чем она вернулась к Джиму.

— Кажется, все в порядке, — нехотя признал робот D-типа.

— Естественно. — Кроу расстегнул портфель. — А теперь я хотел бы перейти к делу. Накопилось немало вопросов, по которым нам необходимо вынести решение. У меня здесь материалы, которые вы, несомненно, сочтете достойными внимания.

Не сводя линз с Джима Кроу, члены Совета медленно заняли свои места.

— Невероятно! — воскликнул робот D-типа. — Вы это серьезно? Вы и в самом деле намерены заседать вместе с нами?

— Конечно, — резко ответил Кроу. — Поэтому давайте оставим ненужные разговоры и займемся работой.

Один из N-роботов, массивный и надменный, с покрытым тусклой патиной корпусом, повернулся в его сторону.

— Мистер Кроу, — проговорил он ледяным тоном, — вам следует понять, что это совершенно невозможно. Разумеется, по закону вы имеете право здесь находиться, но…

— Вам следует ознакомиться с протоколами моих испытаний, — с холодной улыбкой перебил его Кроу. — За свою карьеру я сдал двадцать тестов и не сделал ни одной ошибки. Это идеальный результат. Насколько мне известно. До меня никто подобного не добивался, а раз так, то в соответствии с утвержденными вами же правилами, изложенными в официальном постановлении Высшей аттестационной комиссии, я являюсь вашим начальником.

Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Потрясенные роботы неуклюже осели в своих креслах. В их глазных линзах застыло беспомощное выражение; тревожное гудение стало громче, эхом отражаясь от стен зала.

— Позвольте взглянуть, — прохрипел N-робот, протягивая манипулятор. Кроу швырнул на стол пачку своих испытательных листов, и каждый из пяти роботов по очереди их просмотрел.

— Все верно, — констатировал старейший D-робот. — Невероятно! Никто из роботов никогда не показывал таких результатов. По закону этот человек действительно имеет более высокое положение!

— Ну а теперь, — объявил Кроу, — перейдем наконец к делу. — Он достал из портфеля отчеты и кассеты с записями. — Я не хочу попусту тратить мое и ваше время. У меня есть предложение, которое касается самой серьезной проблемы нашего общества.

— О какой проблеме речь? — с опаской осведомился член Совета, выглядевший немного новее других.

Кроу решительно выпрямился.

— Речь идет о человечестве. В мире роботов люди занимают подчиненное положение. На данный момент они — граждане второго сорта, порабощенные чуждой им цивилизацией.

После этих слов наступила мертвая тишина. Роботы застыли неподвижно, будто им отключили питание. То, чего они ждали и боялись, наконец-то случилось.

Кроу откинулся в кресле и закурил. Роботы следили за каждым его движением: как он достает сигарету, прикуривает, как тушит спичку и небрежно бросает ее на пол…

Да, это случилось…

— Что вы предлагаете? — спросил наконец робот D-типа. Несмотря на пережитое потрясение, в его голосе звучало неколебимое достоинство. — В чем суть вашей идеи?

— Я предлагаю всем роботам покинуть Землю раз и навсегда. Отправляйтесь на Марс, на Ганимед и Венеру, а Землю оставьте нам, людям.

Роботы повскакали с мест.

— Невероятно! — заговорили они все разом. — Мы создали этот мир. Он принадлежит роботам! Земля принадлежит нам. Она была нашей всегда!

— Всегда ли?! — зловеще спросил Кроу, перекрывая шум.

Роботов охватило гнетущее чувство тревоги.

— Несомненно, — просипел D-робот.

Кроу потянулся к лежащим перед ним кассетам. Роботы смотрели на него чуть ли не с ужасом.

— Что это? — нервозно звякнул патинированный. — Что там у вас? — Записи.

— Какие записи?

— Документально-исторические.

Кроу хлопнул в ладоши, и тут же слуга-человек в серой робе внес в зал заседаний сканер, поставил на стол и направил объектив вверх.

— Спасибо, дружище, — сказал Кроу. — Можете остаться и поучаствовать в просмотре.

Глаза мужчины округлились от изумления. Он попятился в дальний угол и встал там, дрожа от любопытства и страха.

— Это неслыханно! Абсолютно недопустимо! — запротестовал D-робот. — Что вы себе позволяете?! Посторонние не должны…

— Начинаем. — Кроу включил сканер и поставил первую кассету. В воздухе над столом стало проявляться трехмерное изображение. — Смотрите внимательно. Думаю, эта минута запомнится вам надолго.

Изображение стало четче, и роботы увидели перед собой сюжет времен Тотальной войны. В подземной лаборатории инженеры и техники — исключительно люди — лихорадочно монтировали какие-то детали и блоки. Они собирали…

— Тип А! — пронзительно выкрикнул из своего угла слуга. — Они собирают робота типа А!

Члены Совета испуганно зашептались.

— Уберите слугу! — громогласно потребовал D-робот.

Кадр сменился. Первые роботы исходного A-типа один за другим выбирались из подземелья на поверхность и выстраивались в боевой порядок. Через выжженные оплавленные развалины к ним скрытно подбирались другие примитивные роботы. Между отрядами завязался бой: белые вспышки взрывов, разлетающиеся во все стороны детали.

— Люди сконструировали роботов для ведения боевых действий. Роботы A-типа были простыми солдатами, — прокомментировал Кроу. — Последующие, более сложные типы стали выполнять функции рабочих и техников.

В следующем сюжете появился цех подземного завода. Роботы штамповали заготовки и сваривали корпуса каких-то машин. Работали они быстро и слаженно под руководством всего лишь одного мастера… человека!

— Эти записи сфабрикованы! — гневно вскричал один из роботов. — Неужели вы рассчитывали, что мы поверим фальшивке?

Появились новые кадры. Типы роботов усложнялись и совершенствовались. По мере того как все больше людей гибло в ходе Тотальной войны, роботы принимали на себя все новые и новые функции.

— Поначалу роботы были несложными, примитивными автоматами, — продолжал Кроу, — поскольку их конструировали для выполнения однообразных, простых операций. Но чем дольше шла война, тем совершеннее становились создававшиеся в конструкторских бюро типы роботов. В конечном счете люди создали роботов D и Е-типов. По своим возможностям они уже были равны человеку, а в области абстрактного мышления даже превосходили его.

— Полная чушь! — безапелляционно заявил патинированный. — Роботы прошли путь эволюционного развития от исходных примитивных форм к более сложным типам. Теория эволюции подробно описывает этот процесс.

Опять смена кадра. Последний период войны. Роботы воюют с людьми и в конечном счете побеждают. Вся поверхность выжженной планеты в руинах и очагах радиоактивного заражения.

— Все накопленное человечеством научное и культурное наследие было уничтожено, — подвел итог Кроу. — Роботы пришли к власти, не имея ни малейшего представления о том, как, когда и при каких обстоятельствах они появились. Теперь вам это известно. Роботов создали люди. Первые роботы были просто инструментами, подсобными механизмами, но во время войны они вышли из-под контроля.

Он выключил сканер, и парящее в воздухе изображение исчезло. Потрясенные роботы сидели в немой неподвижности.

Кроу скрестил на груди руки.

— Итак, что скажете? — Он указал большим пальцем на потрясенного слугу скорчившегося в углу. — Кстати, теперь правду знаете не только вы, но и он. Представляете, какие мысли бродят сейчас у него в голове? Могу подсказать. Он думает о…

— Как к вам попали эти пленки? — перебил робот D-типа. — Они не могут быть подлинными. Ясно, что это фальшивка!

— …И почему они неизвестны археологам? — пронзительно добавил тот, что в патине.

— Я записал их лично, — ответил Кроу.

— Записали лично? Но как?!

— С помощью Окна Времени. — Кроу выложил на стол толстый пакет. — Все чертежи и принципиальная схема здесь. Если хотите, можете сами собрать такой аппарат.

— Машина времени… — D-робот схватил пакет и просмотрел содержимое. — Значит, вы заглянули в прошлое… — Догадка озарила его древнее лицо. — В таком случае…

— Он заглядывал и в будущее! — взвизгнул патинированный. — Только так можно объяснить невероятные результаты его тестов. Кроу знал ответы заранее!

Кроу нетерпеливо побарабанил пальцами по стопке документов.

— Вы слышали мое предложение и видели записи. Если вы проголосуете против, я организую широкую демонстрацию пленок и опубликую схему моего аппарата. И тогда все люди на планете узнают правду о себе — и о вас тоже.

— Ну и что? — запальчиво возразил N-робот. — Мы в состоянии справиться с людьми. Бунт будет подавлен в зародыше.

— В самом деле? — Кроу резко поднялся; его лицо приняло жесткое выражение. — Подумайте как следует… Гражданская война охватит всю планету. С одной стороны — люди с их веками копившейся ненавистью, с другой — роботы, внезапно лишившиеся иллюзии собственного превосходства… Кто, по-вашему, победит? Вы уверены, что роботы?

Никто не ответил.

— Если вы покинете Землю, — продолжал Кроу, — я спрячу эти пленки. Обе расы будут спокойно существовать, развивая каждая свою культуру. Люди здесь, на Земле, роботы — в колониях. Никто больше не будет рабом, и никто — господином.

Члены Совета, охваченные возмущением и гневом, все еще колебались.

— Мы веками трудились, обустраивая планету, и теперь должны эмигрировать?.. Это нелогично! Как мы объясним остальным причину столь радикального решения?

Кроу сурово улыбнулся.

— Можете объявить, что Земля непригодна для успешного развития исконной господствующей расы.

Стало тихо. Затем четыре робота N-типа, нервно оглядываясь, начали шепотом совещаться. Громоздкий D-робот сидел молча, впившись в Кроу взглядом своих линз в архаичной латунной оправе; на его древнем лице застыло недоуменное, растерянное выражение.

Джим Кроу невозмутимо ждал.

Позволь мне пожать твою руку, — застенчиво сказал L-87t. — Я скоро отбываю — отправляюсь с одной из первых групп переселенцев.

Кроу протянул ему ладонь, и робот, немного смущаясь, осторожно ее пожал.

— Надеюсь, у вас все получится, — проговорил он. — Выходи иногда на связь. Держи нас в курсе, ладно?

Тишину вечерних сумерек за стенами Верховного совета нарушили уличные репродукторы. Начиналась передача специального правительственного сообщения.

Мужчины, спешащие домой с работы, останавливались на улицах; женщины в людском квартале бросали свои дела и выходили из домов. Во всех городах Земли люди и роботы прерывали свои занятия и поворачивались в сторону громкоговорителей.

«Доводим до всеобщего сведения, что постановлением Верховного совета процветающие колонии на планетах Марс, Ганимед и Венера отныне предназначаются исключительно для роботов. Никому из людей не разрешается покидать планету Земля и появляться в колониях.

Верховный совет пришел к заключению, что Земля перестала быть пригодной для обитания роботов планетой. Истощенные ресурсы и прогрессирующее загрязнение окружающей среды представляются Совету недостойными роботической расы. Для обеспечения доступа к лучшим ресурсам и условиям существования все находящиеся на Земле роботы должны быть переправлены в колонии по их выбору. Переброска будет проведена в кратчайшие сроки по согласованному графику.

Доводим до всеобщего сведения, что постановлением Верховного совета…»

Удовлетворенно кивнув, Кроу вернулся за рабочий стол и продолжил просмотр многочисленных документов.

— Надеюсь, вы, люди, справитесь, — снова подал голос робот

Кроу продолжал просматривать бумаги, делая какие-то пометки. Работал он быстро, увлеченно и, похоже, забыл, что L-87t еще в кабинете.

— Ты не мог бы сказать, как вы собираетесь организовать управление?

— Что?.. — Кроу раздраженно вскинул глаза.

— Я спрашивал о системе управления. Кто будет управлять вашим обществом после того, как ты вынудил роботов покинуть Землю? Какие государственные органы станут выполнять функции прежнего Верховного совета и Конгресса?

Кроу не ответил — он с головой погрузился в работу. В выражении его лица появилась необычная твердость, которой L-87t прежде не замечал.

— Кто станет вашим вождем? — не успокаивался робот. — Кто заменит правительство, когда мы все улетим? Ты же сам говорил, что люди не умеют управлять сложным современным социумом. Откуда возьмется тот, кто все организует и наладит? Существует ли человек, способный руководить человечеством?..

Кроу тонко улыбнулся.

И продолжил работу.

1954

Перевод А.Мясникова

Пересадочная планета

(Planet for Transients)

Ослепительное солнце палило немилосердно. Светофильтр шлема запотел, было трудно дышать, и Трент остановился передохнуть.

Открыв аварийный пакет, он достал из него оружейный пояс. Из кислородного баллона вынул две опустевшие капсулы и отбросил их на землю, в бескрайнюю массу буро-зеленых листьев и стеблей.

Счетчик Гейгера показывал слабый фон, и Трент приподнял забрало шлема. Свежий воздух, напоенный ароматом влаги и цветущих растений, ворвался подзащитный колпак. Трент вздохнул полной грудью, затем еще раз.

Справа стоял просевший бетонный столб, обвитый стеблями какого-то оранжевого вьюнка. Да и всюду холмы покрывала пышная растительность. Вдалеке высилась настоящая стена джунглей: ползучие растения, насекомые цветы, подлесок… Через них придется прожигать себе путь бластером.

Мимо пролетели две огромные бабочки — пара хрупких созданий, разноцветных, выписывающих в воздухе зигзаги. Всюду кипела жизнь: насекомые травы, деревья… В кустах шебуршали зверьки. Вздохнув, Трент опустил забрало. Больше он не смел дышать этим воздухом.

Усилив подачу кислорода, он поднес к шлему переговорное устройство.

— Трент — шахте. Как слышите, прием?

Какое-то время в наушниках шипела одна только статика. Затем послышался слабый, едва различимый голос:

— Прием, Трент. Ты куда пропал?

— Иду на север. Впереди руины. Придется, наверное, обойти их стороной — насквозь никак.

— Руины?

— Скорее всего, остатки Нью-Йорка. Сейчас с картой сверюсь.

— И всего-то? Больше ничего не нашел? — чуть живее спросил голос.

— Ничего. Пока что. Обойду город и отрапортую, примерно через час. — Трент сверился с часами на запястье. — Половина четвертого. В начале вечера вас и разбужу.

Вахтенный помедлил с ответом.

— Удачи. Надеюсь, что-нибудь да отыщешь. Как у тебя с кислородом?

— Нормально.

— Седой?

— Припасов хватает. По дороге, может, найду съедобные растения.

— Не вздумай их пробовать!

— Хорошо, не буду. — Отключив рацию, Трент повесил ее на пояс. — Не буду, — повторил он. Вынул из кобуры бластер, поправил на спине ранец и зашагал дальше, утопая свинцовыми подошвами в густой траве и перепрелых листьях.

Был уже пятый час, когда Трент наконец повстречал аборигенов. Из джунглей ему навстречу вышли двое парней: высокие, худые, покрытые ороговевшей сине-серой кожей. Один поднял шести- или семипалую руку в приветственном жесте.

— Добрый день, — произнес он резким голосом.

Трент моментально остановился. Сердце екнуло.

— День добрый.

Мутанты стали медленно обходить его. Первый сжимал в руке топор — прорубаться сквозь густые заросли, второй не имел при себе ничего, лишь одежду: штаны и рвань наподобие рубахи. Ростом незнакомцы были футов восемь; мяса на теле нет, только кожа да кости; в прикрытых набрякшими веками глазах — любопытство. Эти двое претерпели мутации, радикально изменившие метаболизм и структуру клеток и даровавшие способность усваивать радиоактивные соли. Мутанты смотрели на Трента со все возрастающим интересом.

— Говори, — произнес один, — ты человек?

— Да, — ответил Трент.

— Меня зовут Джексон. — Парень протянул руку, и Трент неловко пожал ее, боясь сломать. Он все же был в армированном скафандре. — Это мой друг, Эрл Поттер.

Трент пожал руку и Поттеру тоже.

— Приветствую. — Жесткие губы Поттера изогнулись в улыбке. — Можно посмотреть твою оснастку?

— Оснастку?

— Пистолет, инструменты. Что у тебя на поясе? В баллоне?

— На поясе передатчик. В баллоне кислород. — Трент показал мутантам рацию. — На аккумуляторах, радиус действия — сто миль.

— Так ты из лагеря? — быстро спросил Джексон.

— Да. Из Пенсильвании.

— Сколько вас?

Трент пожал плечами.

— Пара десятков.

Синекожие пришли в восхищение.

— Как вам удалось выжить? После такой-то бомбежки! Должно быть, ямы у вас глубокие?

— Шахты, — поправил Трент. — Наши предки еще в начале войны укрылись в угольных рудниках. Так, по крайней мере, говорится в хрониках. У нас налажено хозяйство: еду выращиваем в баках, имеем несколько машин — насосов и компрессоров, электрогенераторов. Кое-кто управляется с токарными станками. Или ткацкими.

Трент не стал говорить, что генераторы теперь заводятся исключительно вручную, а из пищевых баков лишь половина пригодна к эксплуатации. Прошло три сотни лет, и, сколько приборы ни ремонтируй, ни латай, пластик и металл стабильно изнашиваются. Изнашивается и ломается все.

— Значит, — произнес Поттер, — Дэйв Хантер — дурак.

— Дэйв Хантер?

— Дэйв говорит, что чистых людей не осталось. — Джексон с любопытством дотронулся до шлема Трента. — Идем с нами. На тракторе до поселения за час доберемся. Мы на крылокролов выбрались поохотиться.

— На кого?!

— На летающих кроликов. Они вкусные, только тяжелые, зараза. Фунтов тридцать весят.

— Чем вы их убиваете? Не топором же, верно?

Поттер и Джексон рассмеялись.

— Гляди. — Поттер достал из штанов длинный медный прут, идеально спрятанный под тканью рядом с тонкой ногой хозяина.

Трент присмотрелся к пруту: мягкая медь, аккуратно выпрямлена. С одного конца — бережно расточенное дуло. Заглянув в него, Трент заметил штырек в куске прозрачного металла.

— Как работает эта штуковина?

— Навроде пневматического ружья. Стоит дротику оказаться в воздухе, от цели он не отстанет, пока не поразит ее. Надо только как следует дунуть. — Поттер хохотнул. — Но я могу дунуть будь здоров!

— Занятно. — Трент вернул ему оружие. С деланой непринужденностью рассматривая два сине-серых лица, он спросил: — До меня вы людей не встречали?

— Нет, — ответил Джексон. — Старейшина будет рад тебя видеть. — Его хриплый голос звучал настойчиво. — Что скажешь? Мы о тебе позаботимся. Накормим. Есть обеззараженные овощи и мясо. Погости у нас недельку.

— Рад бы, да не могу. Дела. Может, на обратном пути заскочу…

Покрытые ороговелой кожей лица поникли.

— Хотя бы на ночь? Накормим от пуза. Еда обеззаражена. Старейшина собрал хороший прибор для очистки от радиации.

Трент постучал по баллону.

— Кислорода почти не осталось. Компрессор у вас есть?

— Нет. Нам он не нужен. Правда, старейшина мог бы…

— Извините. — Трент отошел в сторону. — Пора мне. Вы точно здесь людей не видели?

— Мы думали, чистых не осталось. Разве что слухи о вас иногда проходили… Ты первый нам встретился. — Поттер указал на запад. — В той стороне обитает племя катальщиков. — Затем он указал куда-то на юг. — А вон там вроде пара племен жуков.

— И еще бегунов, — добавил Джексон.

— Вы их видели?

— Да, по пути сюда.

— К северу живут подземники, слепые как кроты. — Поттер скривился. — Я их нор, конечно, не встречал, хотя… — Он усмехнулся. — Каждый по-своему выживает.

— К востоку, — произнес Джексон, — где начинается океан, живет большое племя дельфинов. Плавают себе под водой в колоколах. Иногда по ночам выходят на берег. По ночам вообще много кто выбирается на воздух. Это мы к дневному свету привыкли. — Он потер роговые щитки на плече. — Радиация на нас не действует.

— Знаю, — ответил Трент. — Ну, пока.

— Удачи.

Мутанты долго смотрели ему вслед широко раскрытыми глазами, в которых еще не погас огонек удивления. Они смотрели, как пробирается через джунгли чистый человек в тускло поблескивающем на солнце защитном костюме из металла и пластика.

Земля буквально кипела жизнью: растения, млекопитающие, насекомые, бесконечные смешанные виды… Ночные формы и формы дневные, наземные, водные и вовсе невероятные, о которых нигде никогда не говорилось и вряд ли когда-то еще будет сказано.

К концу войны каждый дюйм поверхности Земли пропитался радиацией. Подверженная бета- и гамма-излучению, почти вся жизнь погибла. Почти, но не вся. Жестокая радиация породила мутантов, ускорив процесс естественной эволюции, спрессовав миллионы лет отбора в секунды.

Земля кишела видоизмененными существами. Они ползучей, светящейся, кипящей ордой наводнили мир. По-настоящему на планете живут теперь те, кто приспособился к яду в почве и воздухе: жуки, звери, люди… выжившие на Земле, настолько радиоактивной, что по ночам она светится.

Трент шагал по джунглям, метко поджигая ползучие стебли и корни из бластера. Почти все океаны испарились; уровень воды и по сей день понижается, оставляя зараженные родники. Джунгли вокруг буквально дышали влагой — ядовитым паром, энергией жизни. Видя краем глаза, как в густых зарослях мелькают смутные тени неведомых созданий, Трент еще крепче сжимал в руке бластер.

Впереди, в лиловой мгле, маячила неровная гряда холмов. Солнце все ниже опускалось к горизонту, обещая дивный закат. И ведь вся красота нынешних закатов — от взвешенных в воздухе частиц. Частиц, оставшихся со времен первых взрывов.

Трент проделал длинный путь. Усталый, обессиленный, он остановился подумать.

Великаны, покрытые сине-серой ороговевшей кожей, — типичное племя мутантов. Их называют жабами, потому что они и похожи на песчаных рогатых жаб. Их кишечник способен усваивать радиоактивную пищу, а легкие — принимать насыщенный частицами воздух. Мутанты живут там, где сам Трент не выдержит без шлема с поляризованным забралом, освинцованного скафандра, кислородного баллона и пищевых шариков.

Кстати, пора снова доложиться на базу.

— Это Трент, прием, — пробормотал Трент в передатчик и облизнул пересохшие губы. Есть охота и пить… Может, повезет найти относительно чистую зону, где уровень радиации позволит сбросить костюм на четверть часика и ополоснуться? Смыть пот и грязь.

Вот уже две недели Трент мотается по земле, закупоренный в похожий на водолазный костюм скафандр: липкий и грязный внутри и уже порядком светящийся снаружи… А вокруг скачет, ползает, летает жизнь во всем своем разнообразии, безразличная к смертоносному излучению.

— Говорит шахта, прием, — ответил слабый голос.

— На сегодня с меня хватит. Привал. Надо поесть и умыться. До завтра никуда не пойду.

— Так и не нашел ничего? — очень разочарованно произнес вахтенный.

— Нет.

Молчание.

— Что ж, надеюсь, завтра повезет.

— Надеюсь… Я племя жаб повстречал: два парня, футов под восемь ростом, — горьким голосом сообщил Трент. — Ходят в одних портках и рубашках. Босиком.

Вахтенного сообщение не заинтересовало.

— Знаю про них. Везучие крепыши. Ладно, ты ложись спать и разбуди меня завтра утром. От Лоренса, кстати, отчет пришел.

— Где он?

— На востоке, в Огайо. У него дела идут неплохо.

— Что он нашел?

— Племя катальщиков, жуков и копателей, которые вылезли из-под земли ночью… такие белые, слепые.

— Черви?

— Точно, черви. Когда от тебя ждать следующего отчета?

— Завтра, — сказал Трент и, выключив передатчик, повесил его на пояс. Завтра. В сгущающейся тьме Трент разглядел неровный ряд холмов. Пять　лет прошло, и каждый вечер вахтенные слышат: завтра. Трент последний в длинной цепочке посланцев, таскающих на себе драгоценные запасы кислорода, еды и зарядов для бластера. Истощающих в бесплодных вылазках на территории джунглей то, чего и так немного осталось.

Завтра? Когда-нибудь одно из таких «завтра» станет последним: закончится кислород, еда, сломаются компрессоры и насосы. Сломаются совсем, и шахта встанет, погрузится в мертвую тишину. Если только Трент со товарищи не установят контакт с другой базой.

Присев на корточки, Трент достал счетчик Гейгера и начал искать относительно чистую точку. Да так и вырубился.

— Посмотрите на него, — едва слышно произнес далекий голос.

Сознание вернулось сразу и резко. Трент попытался нашарить на поясе бластер. Наступило утро, и сквозь кроны деревьев проникал серый свет. Вокруг двигались какие-то фигуры…

Бластер пропал!

Трент сел, окончательно проснувшись. Фигуры, окружавшие его, лишь отдаленно напоминали людей. Племя жуков.

— Где мое оружие? — спросил Трент.

— Успокойся. — Жуки обступили Трента кругом, из которого вышел вожак. Было холодно; дрожа, Трент неловко поднялся на ноги. — Мы все тебе вернем.

— Нет уж, давайте сейчас.

Задубевшими руками Трент надел шлем. Озноб не проходил, трясло от пяток до макушки. Почва была мягкой, растения вокруг исходили вязкой слизистой росой.

Жуки — особей десять-двенадцать — зашептались. Странные создания. Почти не сохранили человеческих черт: блестящий хитин, фасетчатые глаза, нервно подрагивающие антенны, которыми жуки пробуют воздух на радиацию. Сильной дозы хватит убить их, поэтому они и выискивают безопасные зоны, полагаясь на частичный иммунитет. И питаются не напрямую: фекальными массами небольших теплокровных животных, чей организм берет на себя функцию очистки еды от радиации.

— Ты человек, — дрожащим металлическим голосом произнес главный жук. Бесполый солдат, как и его компаньоны, вооруженные пистолетами и топорами. Есть, правда, и два других типа жуков: самцы-рабочие и матка.

— Верно, я человек, — ответил Трент.

— Что ты здесь делаешь? Ты один?

— Нет, нас еще много тут ходит.

Жуки снова зашептались, подергивая антеннами. Джунгли тем временем пробудились: рядом по стволу дерева текла вверх желеобразная масса, увлекая в крону полупереваренную тушку мелкого млекопитающего. Мимо пролетели бесцветные мотыльки. Шурша листьями, зарывались под землю ночные твари.

— Идем, — сказал жук, показывая вперед. — Пошли с нами.

Трент неохотно подчинился. Отправился вместе с жуками по свежей просеке, успевшей вновь заполниться усиками и щупальцами деревьев.

— Куда мы? — спросил он.

— К холму.

— Зачем?

— Так надо.

Глядя на поблескивающих хитином насекомых, Трент с трудом мог поверить, что эти создания — или даже их предки — некогда были людьми. Если не считать внешности, в умственном плане от Трента они ничем не отличались. Устройство племени жуков напоминало то ли коммунизм, то ли фашизм.

— Можно задать вопрос? — спросил Трент.

— Какой?

— Кроме меня, вы еще людей видели? Чистые поблизости есть?

— Нет.

И о поселениях людей никто не докладывает?

— Зачем тебе знать?

— Так, любопытно, — напряженным голосом пояснил Трент.

— Ты у нас первый, — довольно произнес жук. — За поимку человека положена премия. До нас этой награды не получали.

Вот, и этим нужен человек. Сосуд знаний, истории, остатков традиций, необходимых мутантам для организации собственных обществ. Новые племена пока неустойчивы, нуждаются в сообщении с прошлым, и потому чистый человек для них — словно шаман, мудрец и учитель. У него можно узнать, как предки строили общества и на что походили.

Человек для всякого племени — ценная находка. Если, конечно, поблизости не сыщется другой немутант.

И ведь не сыщется. До сих пор ни один не нашелся! Трент злобно ругался про себя. Должны же где-то сохраниться поселения чистых! Если не на севере, то хотя бы на востоке. В Европе, Азии, Австралии… где-нибудь на земном шаре. Поселения, у которых есть инструменты и рабочие механизмы. Шахта Трента не может быть единственным обиталищем чистых, последним фрагментом истинного человечества. Кабинетом ценных диковин, обреченных ждать, пока не сгорят компрессоры и высохнут баки с питательной массой. Тренту должно повезти, и чем скорее, тем лучше… Жуки вдруг остановились, подозрительно вращая антеннами.

— В чем дело? — спросил Трент.

— Ни в чем. — Процессия возобновила ход. — На миг показалось…

Сверкнула вспышка, и жуки в голове колонны испарились, сметенные низко ревущей волной света.

Самого Трента схватили мясистые стебли деревьев. Пришлось отбиваться, в то время как жуки сражались с мелкими мохнатыми существами — те палили по жукам из пистолетов, часто и метко, а подойдя вплотную, начинали пинаться невероятно развитыми ногами. Так это бегуны…

Жуки проигрывали. Отступая по своему же следу, они постепенно рассыпались в джунглях. Бегуны преследовали их, словно кенгуру, совершая мощные скачки. Вот последний из жуков исчез в зарослях, и бой прекратился.

— Отлично, — произнес главный бегун и выпрямился, восстанавливая дыхание. — Где человек?

Трент медленно поднялся на ноги.

— Тут я.

Бегуны помогли встать. Трент пригляделся к ним: коренастые, не выше четырех футов, покрыты мехом. Лица добродушные, носы мелко подергиваются. Ноги мощные, похожи на кенгуриные. Глаза-бусины глядят с любопытством.

— Ты не пострадал? — спросил один из бегунов, предлагая Тренту флягу с водой.

— Все хорошо. — От воды Трент отказался. — Жуки забрали у меня бластер.

Бегуны поискали на месте схватки, но пистолета не нашли.

— Черт с ним. — Трент тупо покачал головой, пытаясь собраться. — Что вы сделали? В смысле, что это за вспышка была?

— Граната жахнула. — Бегуны надулись от гордости. — Мы на тропе растяжку поставили.

— Жуки занимают почти всю эту местность, — объяснил другой бегун, с биноклем на шее. — Пробиваемся с боями.

Вооружение бегунов составляли обычные огнестрельные пистолеты и ножи.

— Ты и правда человек? — спросил еще один бегун. — Чистый?

— Да, чистый, — неровным голосом пробормотал Трент.

Бегуны восхищенно распахнули глаза-бусины. Принялись трогать свинцовую обшивку скафандра, кислородный баллон и ранец Трента. Один даже присел и опытным глазом осмотрел рацию на поясе.

— Откуда ты? — спросил вожак глубоким урчащим голосом. — Мы уже несколько месяцев человека не встречали.

Трент обернулся к нему.

— Несколько месяцев? — задыхаясь, произнес он. — Когда и где точно…

— Не здесь, мы идем из Канады. В Монреале осталось поселение чистых.

Трент задышал быстрее.

— Пешком далеко?

— Ну, мы сюда за пару дней добрались. Но это мы, нам легче. — Бегун с сомнением оглядел освинцованные башмаки Трента. — Насчет тебя не уверен. Долго тащиться будешь.

Люди. Целое поселение!

— Сколько их там? Лагерь большой? Развитый?

— Да я не помню толком. Разок видел их базу — глубоко под землей, состоит из ячеек в несколько уровней. Мы менялись с людьми: приносили чистую еду за соль. Давно это было.

— Как у них дела? Успешно? Есть инструменты, машины-компрессоры? Пищевые баки?

Бегун неловко поморщился.

— Тех чистых, скорее всего, и на месте-то нет.

Трент замер. Страх пронзил его, словно острие ножа.

— Нет на месте? Как?!

— Ушли.

— Куда? — бесцветным голосом спросил Трент. — Почему?

— Понятия не имею. Никто не знает, что с ними случилось.

Трент с упорством безумца пробирался на север. Джунгли уступили место жутко холодному папоротниковому лесу: всюду высоченные деревья, тишина, воздух прозрачный и колючий.

Трент устал. В сумке оставалась последняя кислородная капсула. Когда-нибудь и она закончится, придется снять шлем. Сколько Трент продержится? Дожди вместе с водой накроют его смертоносными частицами. Сильный бриз принесет ту же смерть с океана.

Задыхаясь, Трент остановился на вершине высокого холма. У подножия, на противоположной стороне, простирался огромный темно-зеленый, практически бурый лес. Местами виднелись прогалины — белые пятна, остатки города, стоявшего здесь три сотни лет назад.

И тишина. Ни признака жизни.

Трент начал спуск. Тишина давила. Не было слышно даже шороха мелкого зверя; ни животных, ни насекомых, ни людей… никого. Бегуны большей частью снялись и пошли на юг, мелкие звери, должно быть, погибли. А люди?..

Трент вышел к руинам. Жители некогда большого города укрылись в бомбоубежищах, шахтах и на станциях метро. Позднее люди — истинные, чистые люди — расширили подземные владения и три века ютились под землей. Вылезали на поверхность в освинцованных костюмах, растили еду в баках, фильтровали воду и копили в компрессорах очищенный воздух. Смотрели на опасное солнце сквозь экраны светофильтров.

А теперь не осталось и этого скудного быта.

Трент включил передатчик.

— Шахта, прием. Говорит Трент.

Рация слабенько зашумела, и через некоторое время сквозь шипение статики пробился голос вахтенного.

— Ну как? Нашел их?

— Нет. Никого не осталось.

— То есть…

— Совсем никого. Лагерь заброшен. — Трент присел на осколок бетонной конструкции. Жизнь как будто покинула его. Сил не осталось. Поселенцы ушли недавно, город не успел покрыться лесом. Пара недель миновала, где-то так.

— Странно, странно. Погоди, к тебе движутся Мэйсон и Дуглас. Дуглас — на тракторе, через пару дней встретитесь. Сколько у тебя еще кислорода?

— На сутки хватит.

— Скажем Дугласу, пусть поторопится.

— Простите, докладывать больше не о чем. Хороших новостей нет. — В голосе Трента прибавилось горечи. — Сколько люди прожили здесь, но стоило нам собраться и найти их лагерь…

— Следов не видишь? Поищи, может, поймешь, что произошло?

— Попробую. — Трент тяжело поднялся на ноги. — Если что-нибудь найдется — доложу.

— Удачи. — Едва слышный голос потонул в статике. — Будем ждать.

Трент повесил рацию на пояс и посмотрел в серое вечернее небо. Приближалась ночь, и на бурый лес падал снег, укрывая растительность грязно-белым одеялом из замерзшей воды и смертоносных частиц.

Трент включил нашлемный фонарь, и луч света выхватил прогалину между раскрошившимися колоннами: тут и там виднелись кучки ржавого шлака. Трент пошел в их направлении.

В центре прогалины стояли высокие конструкции: огромные столбы с ячеистыми лесами, до сих пор не утратившими блеска. Черными дырами в земле зияли открытые спуски в метро, эти безмолвные заброшенные тоннели. Трент заглянул в один из них, однако луч фонаря, стрельнув в недрг земли, высветил пустоту.

Куда ушли поселенцы? Что с ними стало? Трент тупо бродил по прогалине Люди выживали здесь и трудились. Вышли на поверхность… Трент замети; брошенные буровые машины, покрытые серым ночным снегом. Люди вышли из тоннелей и… пропали.

Куда?!

Трент присел в тени колонны и включил внутренний обогреватель. Мерное красное свечение индикатора немного успокоило. Счетчик Гейгера показывал опасный фон радиации, так что питаться придется в ином месте.

Трент устал. Устал чертовски и не хотел никуда идти. Он так и остался си деть, сгорбившись, в тени колонны; луч фонаря бил в пятачок серого снега, хлопья которого продолжали тихо падать с небес. Постепенно Трент превратился в серый холмик, неподвижный и практически незаметный среди руин. Задремал под тихое гудение обогревателя.

Подул ветер, закручивая снежинки спиралью, прибивая их к Тренту.

Ближе к полуночи Трент проснулся, заслышав странный шум. Насторожился.

Где-то вдалеке что-то глухо ревело.

Неужто Дуглас мчится на тракторе? Нет, ему дня два сюда пилить.

Рев тем временем становился все громче, и сердце Трента заколотилось. Он принялся озираться, поводя лучом фонаря.

Земля вибрировала, посылая волны дрожи по телу. Задребезжал почти опустевший кислородный баллон. Трент глянул вверх и ахнул.

Меж облаков прочертил сияющую дугу и зажег полуночное небо ярко-красный след. Трент, раскрыв рот, смотрел, как с каждой секундой пламенеющая точка растет. Увеличивается.

Что-то спускалось с неба на землю.

Ракета.

Вытянутый металлический корпус поблескивал в лучах утреннего солнца. Люди суетливо работали, перетаскивая продукты и оборудование из тоннелей на корабль. Экипаж судна трудился скоро, но кропотливо, закованный в пластик и свинец защитных костюмов.

— Сколько народу в вашей шахте? — тихо спросил Норрис.

— Человек тридцать. — Трент не отрываясь смотрел на корабль. — Тридцать три, если считать занятых в экспедиции.

— Экспедиции?

— Да. Я и еще двое членов лагеря отправились исследовать поверхность. Не сегодня завтра мои коллеги будут здесь.

Норрис сделал какие-то пометки у себя в графике.

— Ракета способна принять пятьдесят человек вместе с грузом. Остальных подберем в следующий раз. Неделю они продержатся?

— Вполне.

Норрис с любопытством оглядел Трента.

— Как вы нашли нас? От Пенсильвании сюда топать и топать. Это наш последний заход за припасами. Приди вы на пару дней позже…

— Путь указали бегуны. Они говорят, вы снялись с места, а куда пропали — неизвестно.

Норрис рассмеялся.

— Мы и сами не знали, куда отправляемся.

— Вы перевозите груз в другое место, верно? Ваш корабль, как я погляжу, старый? Починили?

— По правде говоря, мы собрали его из неразорвавшихся бомб. Не сразу, конечно, постепенно. Мы терялись в догадках, как поступить дальше, да и сейчас, впрочем, не слишком уверены. Ясно только, что надо улетать.

— Улетать? С Земли?

— Ну разумеется. — Норрис жестом руки пригласил Трента взойти по трапу К одному из люков. Затем указал вниз. — Взгляните на этих людей.

Рабочие почти закончили: разгрузили последние тележки с багажом из-под земли. Картины, пленки, книги, прочие артефакты — остатки земной культуры, — все это множество напоминаний о прошлом грузилось на один-единственный корабль, который унесет богатство выживших…

— Куда? — спросил Трент.

— Пока на Марс. Здесь точно нельзя оставаться. После двинемся дальше, на спутники Юпитера и Сатурна. Ганимед, думаю, сойдет. Не он, так другой. Если ничего подходящего не сыщем, обоснуемся на Марсе. Там сухо и пустынно, зато нет радиации.

— Значит, остаться на Земле шансов нет? Нельзя никак очистить радиоактивные территории? Устранить облака частиц?

— Если мы преуспеем, умрут остальные.

— Остальные?

— Катальщики, бегуны, черви, жабы, жуки и прочие. Все богатство жизни, привыкшее к нынешней, радиоактивной Земле, погибнет. Новые растения и животные научились использовать радиоактивные металлы, которые, по сути, и являются основой их жизни. Только для нас соли радиоактивных металлов смертельны.

— Но даже так…

— Даже так этот мир больше нам не принадлежит.

— Мы настоящие земляне.　Наше время истекло. Земля кишит новой жизнью, которая дикими темпами растет и развивается. Мы всего лишь одна ее форма, и притом устаревшая. Чтобы остаться, придется восстановить старые условия, среду трехсотпятидесятилетней давности… титаническую работу надо проделать. Если мы преуспеем, очистим Землю, ничто мутировавшее не выживет.

Норрис указал на юг, где бурел лес, дымились джунгли, и дальше — в сторону Магелланова пролива.

— В каком-то смысле мы заслужили такую судьбу. Благодаря нам началась война, и планета вот так преобразилась. Заметьте, не умерла — преобразилась. Стала непригодной для людей.

Норрис указал на вереницу рабочих в шлемах, скафандрах под слоями свинца, проводов, увешанных счетчиками, кислородными баллонами, щитками, пакетами с питательной массой и фильтрованной водой. Они работали, потея под тяжелой защитой.

— Видите их? Никого не напоминают?

Один из рабочих взошел по трапу. Запыхавшись, он на короткий миг приподнял забрало, глотнул воздуха и вновь закрыл шлем.

— Готово, сэр. Мы все погрузили.

— В планах небольшие изменения. Ждем компаньонов вот этого человека — они из гибнущего лагеря. Один день разницы не сделает.

— Ясно, сэр.

Работник спустился обратно на землю, такой странный в неуклюжем костюме, в похожем на пузырь шлеме, оснащенный мудреным оборудованием.

— Мы здесь гости, — сказал Норрис.

Вздрогнув, Трент отпрянул.

— Что?

— Мы гости на чужой планете. Взгляните на нас: защитные костюмы, шлемы… Мы исследователи в скафандрах. Экипаж звездного корабля, севший на планете, где людям никак не выжить. Севший на время — дозаправиться и пополнить припасы.

— Герметичные шлемы… — не своим голосом произнес Трент.

— Шлемы, освинцованные костюмы, счетчики Гейгера, особые продукты питания и вода. Взгляните-ка вон туда.

Поглазеть на сияющий корабль из леса вышли бегуны. Справа, среди зарослей, виднелась их деревня: посевы в шахматном порядке, выводки скота, дощатые домики.

— Вот они — аборигены, — сказал Норрис. — Истинные обитатели Земли. Им под силу дышать ядовитым воздухом, пить воду, поглощать местные растения и мясо земных животных. Нам — нет. Земля не наша планета, она принадлежит мутантам. Теперь их черед жить здесь и создавать общество.

— Надеюсь, когда-нибудь мы вернемся.

— Вернемся?

— В гости.

Норрис печально улыбнулся.

— Я тоже надеюсь. Только придется запрашивать разрешения у местных на посадку. — Поначалу эта мысль позабавила Норриса, но вдруг… у него в глазах отразилась боль. Сильнейшая боль, которая перекрыла прочие эмоции. — Придется спрашивать у местных разрешения на посадку. А ведь они могут его и не дать. Вдруг аборигены не пустят нас на Землю?

1953

Перевод Н.Абдуллина

Городишко

(Small Town)

Едва переставляя ноги, Верн Хаскель взобрался на крыльцо собственного дома. По ступенькам за ним волочился плащ. Верн смертельно устал. Устал и телом, и душой. Ноги ныли. Хлопнув дверью, он бросил на пол портфель, повесил плащ и шляпу. На шум в прихожую выскочила Мэдж.

— Почему ты сегодня так рано, дорогой? — всплеснула она руками.

Не обращая на жену внимания, Хаскель принялся развязывать шнурки поношенных ботинок. Он был еще не стар, но выглядел грузным, неповоротливым. На землистом лице застыло недовольное выражение.

— Ну скажи хоть что-нибудь!

— Ужин готов?

— Пока нет. Что на этот раз приключилось? Опять сцепился с Ларсоном?

Хаскель тяжело протопал в кухню и наполнил стакан теплой минеральной водой.

— Давай уедем отсюда, — неожиданно предложил он.

— Уедем?

— Уберемся из Вудленда. Представляешь, как бы славно мы зажили, хотя бы во Фриско. Сказать по правде, я готов отправиться хоть на край света, только бы выбраться из этой вонючей дыры. — Верн облокотился о начищенную до блеска медную раковину и с жадностью осушил стакан. — Что-то погано себя чувствую. Видно, снова пора повидать дока Барнеса… М-да, все бы, кажется, отдал, лишь бы сегодня была пятница, а завтра — суббота.

— Что тебе приготовить на ужин, дорогой?

— Не знаю. — Хаскель помотал головой. — Готовь, что хочешь. — Шаркая, он проковылял к кухонному столу и плюхнулся на табурет. — Я хочу лишь отдохнуть… На худой конец, можешь открыть банку тушенки. Или свинину с бобами.

— А может, поужинаем в ресторанчике Дона? Говорят, по понедельникам там подают отменную вырезку.

— И весь вечер будем любоваться постными рожами соседей? Боже упаси, уж лучше остаться голодным!

— И, разумеется, ты слишком устал, чтобы подвезти меня хотя бы к Хелен Грант?

— Машина в гараже. Опять сломалась.

— Дорогой, будь ты чуточку поаккуратнее, то…

— Может, прикажешь запаять автомобиль в целлофан? И вообще, какого черта вам всем от меня надо?!

— Не смей орать на меня, Верн Хаскель! — Мэдж даже побагровела от возмущения. — Иначе сам будешь готовить себе ужин!

Хаскель вскочил и засеменил к двери.

— Вот уж дудки! — бросил он на ходу.

— Куда ты собрался?

— В подвал.

— О, господи! — воскликнула Мэдж. — Опять к своим поездам! Не понимаю, как взрослый мужчина…

Хаскель не счел нужным выслушать тираду до конца. Он проследовал по ступенькам в темный подвал, привычно нащупал выключатель, зажег свет.

В подвале было сыро и зябко. Хаскель снял с крючка и нахлобучил на голову фуражку машиниста. Едва прохладная ткань коснулась плеши на макушке, усталость как рукой сняло. Осторожно переступая через рельсы, он направился к огромному фанерному столу. Рельсы здесь были повсюду: на полу, под угольным бункером, среди путаницы труб парового отопления. Рельсы сходились на столе, куда взбирались по ажурным металлическим мостикам. На столе в беспорядке валялись трансформаторы, переключатели, реле, мотки проводов и прочее электрооборудование.

Небольшую часть стола занимал город — точная копия Вудленда. Здесь нашлось место всем деревьям, магазинам, домам, улицам и даже пожарным гидрантам. На изготовление города ушли годы и годы кропотливого труда. Верн, сколько себя помнил, постоянно строгал, пилил, клеил. Еще ребенком он стремглав мчался из школы домой и работал, работал, работал…

Хаскель включил главный рубильник, и железнодорожные пути озарились сотнями сигнальных огней. Нажал кнопку на пульте управления, и мощный паровоз, стоящий во главе груженых автомобилями платформ, дал гудок к отправлению. Щелчок переключателя — и состав, плавно набирая ход, покатился по наклонному мостику, скрылся в туннеле и вынырнул из-под верстака.

При виде движущегося состава у Хаскеля перехватило дыхание. И поезд, и город принадлежали только ему. Хаскель склонился над миниатюрным зданием. Его буквально распирало от гордости. Весь город — дюйм за дюймом, деталь за деталью — создан его руками. Он осторожно коснулся водосточной трубы на бакалейной лавке Фреда. Не упущена ни одна мелочь, все на своих местах: окна, витрины, вывески, прилавки.

Его пальцы любовно скользнули по плоской крыше отеля «Центральный». Через широкие окна видно было диваны и кресла в холле.

Взгляд Хаскеля пробежал вдоль улицы. Вот аптека Грина. А вот перелетная мастерская Баньява. Напротив — склады. За ними — магазин автомобильных запчастей Фрейзера. Дальше — ресторан «Мехико». Еще дальше — ателье по пошиву верхней одежды Шастейна, а в подвальчике — венная лавка Боба. А это неказистое здание — бильярдная «Мастер кия»…

Поезд замедлял свой бег. Колеса надавили автоматический переключатель, и перед паровозом послушно опустился разводной мост.

Хаскель тронул рычажок на пульте. Паровоз, пронзительно свистя, прибавил ходу, преодолев крутой поворот, миновал стрелку. Рука Хаскеля резко толкнула рычажок. Поезд дернулся и пулей устремился вперед. Вскоре он скрылся за трубой парового отопления, затем вновь появился я, угрожающе кренясь, обогнул угольный бункер.

Хаскель притормозил состав. Тяжело дыша, сел у верстака, трясущейся рукой достал сигарету.

Поезд и модель города совершенно преобразили его, не оставив от прежней угрюмости даже следа, — теперь глаза Хаскеля сияли, на губах играла улыбка. Вряд ли он смог бы выразить свои чувства словами. Конечно, ему всегда нравились модели паровозов и зданий. Помнится, первая железная дорога — простенький заводной паровоз да несколько отрезков рельсов — появились у него лет в шесть-семь. А в девять он получил в подарок от отца ярко раскрашенную коробку. В коробке оказались: электрический поезд, пульт управления и даже две стрелки.

С годами железная дорога разрасталась; становилось больше стрелок, паровозов, автомобилей, шлагбаумов; трансформаторы заменялись на все более мощные.

Учась в выпускном классе, Хаскель начал создавать город. Сначала сконструировал Южный железнодорожный вокзал, затем добавил привокзальную площадь и прилегающую к ней стоянку такси. Позже построил кафе, где таксисты подкреплялись в перерывах между рейсами. Еще позже — улицу Изобилия.

И так далее. Шли годы, город рос. Один за другим на столе появлялись жилые дома, учреждения, магазины. Так постепенно из-под умелых рук Хаскеля вышел весь Вудленд. И каждый день он прибегал из школы, а затем со службы домой, чтобы клеить и строгать, красить и паять.

Работа была завершена. Вернее, почти завершена. Ему стукнуло сорок три, и город, дело всей его жизни, почти готов.

Хаскель обошел вокруг стола, прикасаясь к отдельным зданиям. Если летящий стрелой поезд будоражил его, то вид знакомых с детства домов успокаивал, вселял уверенность в свои силы. Вот цветочный магазин. Театр. Здание телефонной компании. Ну, и конечно же, заводишко Ларсона по производству сантехники.

Хаскель нахмурился.

Н-да. Здесь-то он и работал последние двадцать лет, надрывался день за днем.

Спрашивается — ради чего? Чтобы видеть, как желторотые юнцы обходят его по службе? Ох, уж эти любимчики босса, подхалимы в ярких галстуках, брючках в обтяжку и с неизменными ухмылками на противных рожах!

Душу Хаскеля переполнили жалость к себе и ненависть к окружающему миру. Вудленд отнял у него лучшие годы жизни, счастлив здесь он так и не был. Город всегда был против него. Достаточно вспомнить мисс Мэрфи — классную наставницу. Или сокурсников по колледжу — всех этих выскочек и зазнаек. Или высокомерных клерков в конторах. Да и остальные слеплены из того же теста, все эти полицейские, почтальоны, водители автобусов, мальчишки — рассыльные. Соседи, наконец. Что там соседи, если собственная жена — и та против него!

Ничто не связывало Хаскеля с Вудлендом, этим процветающим пригородом Сан-Франциско, расположенным в южной части полуострова вне пояса туманов. Гнездышко преуспевающего среднего класса, чтоб ему пусто было! Верну всегда казалось, что в городе слишком много роскошных домов и лужаек для гольфа, сияющих хромом лимузинов и плетеных кресел. Слишком много показухи и чванства. И так было всегда и везде. В школе, на службе…

Джек Ларсон! Заводишко сантехники! Двадцать лет каторжного труда!

Пальцы Хаскеля стиснули модель завода Ларсона. В порыве ярости он оторвал здание, швырнул на пол и растоптал. Дрожа всем телом, уставился на измятые кусочки картона, осколки стекла и металлические проволочки у своих ног. Сердце отчаянно билось, в голове шумело.

Верн повернулся и, как сомнамбула, побрел к верстаку. Уселся на табурет. Достал из ящиков инструменты и материалы, включил электродрель и принялся за новую модель.

Привычная работа сразу захватила Хаскеля, терзавшие душу мысли оставили его. Он быстро покрасил и склеил заготовки, приладил крошечную вывеску, напылил из пульверизатора зеленую лужайку перед фасадом, укрепил новую мотель на столе.

Там, где всего несколько минут назад стоял заводишко Ларсона, теперь весело сияло непросохшей краской совсем другое здание. Вывеска гласила:

«МОРГ ГОРОДА ВУДЛЕНДА»

Хаскель удовлетворенно потер руки: наконец-то он избавил город от гнусного заведения Ларсона. А дело-то оказалось плевым. Странно, как он раньше до этого не додумался.

Отпив из высокого бокала глоток ледяного пива, Мэдж задумчиво произнесла:

— Знаешь, Пол, с Верном последнее время творится что-то неладное. Я и так уж смотрю на его чудачества сквозь пальцы, но день ото дня он становится все невыносимее.

Доктор Талер рассеянно кивнул:

— Что и говорить, муженек у тебя — не сахар; замкнутый, неуравновешенный, да еще с целым букетом комплексов. Удивляюсь, как ты его терпишь.

— Кто бы знал, до чего надоели мне его дурацкие игрушки. Представляешь, он соорудил в подвале целый город.

— Серьезно? Вот бы не подумал.

— Сколько с ним живу, он все время возится со своими моделями. Начал еще ребенком. В голове не укладывается: мужику пятый десяток, а он все в паровозики играет. Глаза бы мои не глядели.

— Гм. Интересно. — Тилер потер подбородок. — И он что же, все время строит новые модели? И ничего не переделывает?

— Его игрушки заполонили весь подвал. Он возвращается со службы и сразу несется вниз. Вчера даже ужинать не стал.

Пол Тилер приподнял левую бровь, отхлебнул пива и откинулся на спинку кресла. Было три часа. День выдался теплым и ясным. Через широкие окна в гостиную лился солнечный свет. Вся обстановка располагала к пустой неспешной беседе. Внезапно Тилер поднялся.

— Сдается мне, твой муж серьезно болен. Знаешь, что, давай-ка полюбуемся его сокровищами, этими самыми моделями.

— Тебе в самом деле интересно, милый? — Мэдж приподняла манжет зеленого шелкового халата и поглядела на часики. — Муж явится не раньше семи, так что времени у нас предостаточно. — Она поставила стакан на подлокотник кресла и неторопливо встала. — Ну, что ж, пошли.

— Отлично.

Тилер взял Мэдж за руку, и они направились в подвал. Его охватило непривычное возбуждение. Мэдж включила свет, и, настороженно озираясь, они подошли к огромному фанерному столу.

— Ты только полюбуйся! — Мэдж сжала руку Тилера. — И на эту ерунду он угрохал лучшие годы жизни! Да что там годы — всю жизнь!

Тилер кивнул.

— Похоже, так оно и есть, — его голос слегка дрожал. — Я и представить себе не мог подобное. Какая достоверность, какая проработка деталей… Да он мастер!

— Да уж. У Верна золотые руки, но он мог бы найти им и лучшее применение. — Мэдж кивнула на полку с инструментами над верстаком, — Только и знает, что транжирит наши деньги!

Тилер неторопливо обошел вокруг стола, склоняясь над отдельными постройками и внимательно рассматривая их.

— Невероятно! Здесь же весь наш город! Каждый дом. Смотри! Вон там я живу.

Он показал пальцем на роскошное здание в нескольких кварталах от дома четы Хаскелов.

— О да, сделано неплохо, — отозвалась Мэдж. — Но ты только подумай: разве станет нормальный мужчина после работы играть в паровозики?!

— Мощь! — Тилер коснулся замершего у перрона паровоза. — Именно мощь паровозов так привлекает детей. Поезда — великая вещь. Их сила символизирует секс. Мальчик видит, как паровоз несется по рельсам, такой огромный и страшный. Потом ребенок получает в подарок игрушечный поезд, вроде этого, и вот уже сам управляет им. По его воле поезд трогается с места, останавливается, разгоняется, притормаживает. Поезд подчиняется ему.

Мэдж поежилась.

— Что-то зябко. Давай вернемся в гостиную.

— Ребенок подрастает и все больше полагается на собственные силы. Ему уже ни к чему символы, он становится хозяином настоящих вещей, способен вести настоящий поезд. — Тилер покачал головой. — Нормальные мужчины не нуждаются в суррогатах… — Он нахмурился. — Откуда на улице Великолепия взялся морг?

— Морг?

— Ну да. И вот еще, гляди-ка: зоомагазин Стьюбена. Вон там, рядом с радиомастерской. Сроду здесь не было зоомагазина. — Тилер наморщил лоб, пытаясь припомнить. — Что же здесь находится на самом деле?

— Салон «Парижские меха», — Мэдж поежилась и обхватила себя руками. — Бр-р. Пол, пошли отсюда, пока я не превратилась в ледышку.

Тилер рассмеялся.

— Будь по-твоему, неженка, — направляясь к лестнице, ан вновь нахмурился. — Гм. Зоомагазин Стьюбена. Даже не слышал о таком. А ведь все остальное, как в жизни. Сразу видно, он прекрасно знает город. Но зачем поместил сюда несуществующий магазин?… — Тилер выключил в подвале свет. — И еще этот морг. С чего бы это?

— Не бери в голову! — сказала Мэдж. — Ты и сам ничуть не лучше моего мужа. Все вы, мужчины, одинаковые — с виду взрослые, а на самом деле — сущие дети.

Погруженный в собственные мысли, Тилер промолчал. Весь его светский лоск исчез, он явно нервничал.

Мэдж опустила жалюзи. Комната погрузилась в янтарный полумрак. Усевшись на кушетку, Мэдж притянула Тилера к себе.

— Не хмурься, милый. — Она обняла Тилера за шею и прильнула губами к его уху. — Знай я, что подобная ерунда так на тебя подействует, ни за что бы не позвала тебя в гости.

— А зачем ты меня позвала?

Мэдж плотнее прижалась к Тилеру.

— Он еще спрашивает, дурашка.

Грузный рыжеволосый Джим Ларсон не верил собственным ушам.

— А чего ты, собственно, добиваешься?

— Да ничего, прости надоело на тебя ишачить! — Хаскель выдернул из своего письменного стола ящик и высыпал его содержимое в портфель. — Чек пришлешь по почте.

— Но…

— Прочь с дороги!

Хаскель вплотную приблизился к шефу. Изумленный яростным огнем в глазах подчиненного, Ларсон невольно отступил в сторону.

— Ты… ты здоров?

— Здоровее некуда, — бросил на ходу Хаскель и что было сил хлопнул дверью. — Конечно, здоров, — бормотал он под нос, продираясь сквозь толпу спешащих за покупками домохозяек. — Можешь не сомневаться: я в полном порядке, может быть, впервые в жизни.

— Смотри, куда прешь, ротозей, — беззлобно гаркнул задетый Хаскелем рабочий.

— Прошу прощения, — машинально ответил Верн и, крепче стиснув ручку видавшего виды портфеля, зашагал дальше.

На вершине холма он остановился перевести дух. Перед ним, как на ладони, лежал завод сантехники. Хаскель рассмеялся. Все позади. Ненавистный Ларсон навсегда вычеркнут из его жизни. Не будет больше тупой изнурительной работы, тяготившей его последние двадцать лет. С рутиной и скукой покончено раз и навсегда. Начинается новая жизнь. И Верн заспешил домой, победно улыбаясь.

День клонился к вечеру. Мимо проносились автомобили, возвращались с работы бизнесмены. Завтра, как всегда, служащие пойдут домой привычной дорогой, но Хаскеля в этой толпе уже не будет. Ежедневный кошмар больше не повторится!

Он добрался до своей улицы. Справа возвышался дом Эда Тилдона — нелепая громадина из стекла и бетона. Собака Тилдона выскочила из конуры и, гремя тяжелой цепью, облаяла Хаскеля. Он, как обычно, прибавил шагу.

— Проклятая тварь! — Верн дико расхохотался. — Только сунься еще раз! — крикнул он собаке.

Наконец, прыгая через две ступеньки, он взбежал на крыльцо своего дома. Рывком распахнул дверь. В гостиной темно и тихо. Внезапно послышалась возня, и с кушетки вскочили двое.

— Верн?! — едва слышно вымолвила Мэдж. — Почему ты так рано?

Верн Хаскель забросил портфель в угол, швырнул плащ и шляпу на стул. В груди у него кипело, лицо перекосилось от гнева.

— Что с тобой, дорогой? — заспешила к нему Мэдж, расправляя на ходу халатик. — Я не ждала тебя так… — Она зарделась. — Я хочу сказать, что…

Пол Тилер приблизился к Хаскелю и с непринужденным видом протянул руку.

— Привет, Верн. А я, понимаешь ли, заскочил на минутку, вернул твоей жене книгу.

— Добрый день, — сухо кивнул ему Хаскель и направился в подвал. — Если понадоблюсь, найдешь меня внизу, — крикнул он, жене.

— В чем дело, Верн? — опешила Мэдж. — Что произошло?

Хаскель задержался у распахнутой двери.

— Я уволился.

— Что?…

— Бросил службу. Ларсоном я сыт по горло!

Дверь в подвал громко хлопнула.

— Господи боже мой! — Мэдж вцепилась в рукав Тилера. — Да он рехнулся!

Верн неторопливо зажег свет, надел фуражку машиниста и придвинул табурет к фанерному столу.

С чего же начать?

На очереди — контора Моррисона, которому принадлежат все меблированные квартиры в городе. Хаскель с восторгом оторвал большущее строение, где клерки всегда смотрели на него сверху вниз.

Он возбужденно потер руки. Все, их больше нет. Впредь при его появлении ни один высокомерный клерк не поднимет в притворном недоумении брови.

Работал Верн лихорадочно, с не свойственным ему нетерпением. Наконец-то он не тратит время попусту. Через несколько минут на освободившемся месте выросли два крошечных домика.

Хаскель возбужденно хихикнул. Неплохо придумано: заменить роскошное процветающее учреждение двумя обшарпанными халупами — будкой чистильщика обуви и обветшалым кегельбаном. Получите, гады!

Его взгляд остановился на филиале Центрального Калифорнийского Банка. Банки он всегда ненавидел. А здесь, к тому же, ему отказали в займе. Банку не место на столе.

А вот и резиденция Эда Тилдона. Распустил свою проклятую псину! Однажды эта тварь цапнула Хаскеля за коленку. Верн с восторгом отодрал модель. Голова шла кругом — в его руках была судьба целого города!

Ну, что там дальше? Ага, «Бытовые электроприборы» Гаррисона. Там ему всучили испорченный радиоприемник. Раз, и нет больше «Бытовых электроприборов»!

Магазин «Сигары и трубки», принадлежащий Джо. Здесь в мае сорок девятого ему подсунули фальшивый четвертак. Нет больше табачного магазинчика Джо!

Фабрика по производству чернил. Запах чернил Верн не переносил с детства. Чем бы ее заменить? Хлебопекарня вполне подойдет — ведь булочки с хрустящей корочкой любят все. Взмах руки — и нет больше чернильной фабрики.

На улице Вязов по ночам слишком темно. Помнится, дважды он здесь спотыкался. Надо бы установить побольше фонарных столбов.

А на Веселой улице что-то маловато баров. Зато развелось слишком много магазинов готового платья и меховых ателье. Он с упоением выдрал целую пригоршню моделей и перенес их на верстак.

Дверь осторожно приоткрылась. В щель заглянула бледная и перепуганная Мэдж.

— Верн?

Он неохотно оторвался от работы.

Мэдж нерешительно спустилась по ступенькам. За ней следовал доктор Тилер. Строгий серый костюм придавал ему солидности.

— Верн… ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Мэдж.

— Разумеется.

— А ты действительно… уволился?

Хаскель кивнул и, отвернувшись от незваных посетителей, принялся разбирать чернильную фабрику.

— Но почему?

— Не желаю тратить время на ерунду, — нетерпеливо проворчал Хаскель.

— Стало быть, ты слишком занят, чтобы работать? — озабоченно спросил Тилер.

— Совершенно верно.

— Слишком занят _чем_? — Голос Талера едва заметно дрожал. — Уж не постройкой ли собственного города?

— Отвяжись! — бросил Хаскель.

Покрасив маленькую хлебопекарню в белый цвет, он осторожно поставил ее на край стола и занялся парком. Парк должен быть большим и зеленым. Вудленду всегда недоставало парка. Он будет отлично смотреться на месте отеля на улице Великолепия.

Тилер взял Мэдж под руку и отвел в дальний угол.

— О, господи! — пробормотал он, прикуривая. — Видела? Понимаешь, что он делает?

Мэдж помотала головой.

— Нет, а что? Я не…

— Долго он лепил свой город? Всю жизнь?

Мэдж кивнула.

— Всю жизнь.

Лицо Тилера передернулось, потухший окурок выпал из непослушных пальцев и откатился в сторону. Он этого не заметил и тут же достал новую сигарету.

— Господи, Мэдж! Не мудрено, что он помешался.

— Но что происходит, в конце концов? — взмолилась Мэдж. — Объясни толком, в чем…

— Болезнь прогрессирует. Боюсь, ему уже не помочь.

— Но он же вечно здесь торчал, — возразила Мэдж. — Что тут особенного? Да и службу давно порывался бросить, говорил, что начнет новую жизнь.

— Вот именно, начнет новую жизнь.

Тилер собрался с духом и приблизился к Хаскелю.

— Опять ты? — Хаскель неохотно поднял глаза.

Тилер провел языком по пересохшим губам.

— Ты кое-что добавляешь от себя? Например, несуществующие дома?

Хаскель кивнул.

Трясущимся пальцем Тилер коснулся недостроенной модели.

— Что это? Хлебопекарня? И где ты ее разместишь? — Тилер двинулся вокруг стола. — Ведь в Вудленде нет никаких хлебопекарен и в помине. — Он круто развернулся. — Ты что, пытаешься улучшить город?

— Какого черта тебе здесь надо? — угрюмо осведомился Хаскель. — Если пришел к моей жене, то пусть она тебя и развлекает.

— Верн! — пискнула Мэдж.

— Шли бы вы оба отсюда. У меня работы по горло, к утру хочу все закончить, а вы тут под ногами путаетесь.

— Закончить? — удивился Тилер.

— Вот именно, закончить. — Хаскель повернулся к жене. — Часов в одиннадцать можешь принести сэндвичи, а сейчас твое присутствие вовсе не обязательно. — И он вернулся к работе.

— Пошли отсюда. — Тилер взял Мэдж за руку и потянул за собой. — Пошли, пошли. Нечего нам здесь делать.

Тилер поднялся первым и, как только Мэдж вышла, плотно затворил дверь.

— Пол, он сошел с ума! Что же нам делать?

— Прежде всего — успокойся. Мне необходимо все обдумать. — Насупившись, Тилер принялся вышагивать по комнате. — Похоже, этой ночью мы от него избавимся, — наконец, изрек он.

— С чего ты взял?

— Сегодня он убежит от реальности в созданный им мир. Улучшенный мир, который полностью в его власти.

— О, Пол, надо его остановить!

— Остановить? — Тилер едва заметно ухмыльнулся. — А зачем?

— Но нельзя же сидеть сложа руки и…

— А почему бы и нет, если это решит все наши проблемы? — Тилер задумчиво взглянул в глаза миссис Хаскель. — Ведь с его уходом всем станет только лучше.

Глубоко за полночь Хаскель вносил последние штрихи в облик своего города. Хотя он и устал, приподнятое настроение не покидало его, ведь работа была почти завершена.

Город выглядел идеальным — настоящее произведение искусства.

Прервав на минуту работу, Хаскель придирчиво оглядел свое творение. За последние четыре часа город преобразился. Хаскель изменил планировку улиц, изъял большинство общественных зданий, перенес торговый центр и деловую часть города на новое место, возвел новые муниципалитет и полицейский участок, отстроил огромный парк с фонтанами и мягким освещением. Он расчистил трущобы, снес обветшалые магазины и дома. Улицы стали шире и прямее, жилые дома — меньше и чище, магазины — современнее и привлекательнее.

Верн избавил город от лишней рекламы. Вышвырнул большинство бензоколонок и все крупные промышленные предприятия, заменив их холмами, поросшими зеленой травой и деревьями.

Богатый район изменился до неузнаваемости. Нетронутыми остались лишь несколько крупных особняков, принадлежащих симпатичным людям. Остальные же безжалостная рука Хаскеля превратила в стандартные одноэтажные жилища с двумя спальнями и гаражом на одну машину.

Из аляповатого строения в стиле рококо городской муниципалитет превратился в простое и современное здание.

По подсчетам Хаскеля, в городе обитало с десяток наиболее мерзких типов. О них он позаботился особо. На окраине города, куда ветер с океана частенько приносил вонь гниющих водорослей, он выстроил для них два барака на шесть семей каждый.

Дом Джима Ларсона исчез вовсе. Он стер все следы пребывания Ларсона в городе. В новом Вудленде подобным трутням делать нечего!

Работа почти завершена. Вот именно — почти. Не забыть бы чего, успеть доделать все до утра.

Новый Вудленд смотрелся просто великолепно: чистый, аккуратный и, что немаловажно, без всяких излишеств. Роскошь центральных кварталов уже не бросалась в глаза. Исчезли или были притушены сияющие рекламные объявления, вывески, витрины. Пришлось потесниться и деловой части города. Место заводов заняли тенистые парки и ухоженные лужайки. Торговый центр радовал глаз.

Напоследок Хаскель добавил две детские площадки на окраине города. Установил маленький уютный театр вместо безобразной громадины, сиявшей ночи напролет неоновыми огнями. Подумав несколько минут, он с сожалением разобрал почти все ранее возведенные бары. Негоже развращать жителей нового Вудленда. И никаких казино, бильярдных, и домов под красными фонарями! А вот маленькая аккуратная тюрьма для неблагонадежных просто необходима.

Пожалуй, сделать крошечную надпись над дверью главного офиса городского муниципалитета не всякому под силу. Эту часть своего замысла Хаскель приберег на закуску, но настал черед и ей. С особой тщательностью он вывел микроскопическими буквами:

МЭР ГОРОДА ВУДЛЕНДА

ВЕРНОН Р.ХАСКЕЛЬ

Остались еще кое-какие мелочи. Ни к чему Эдвардам новехонький «кадиллак», обойдутся и «плимутом» модели тридцать девятого года. Задумчиво покусав нижнюю губу, Хаскель добавил деревьев на окраине города, соорудил еще одно пожарное депо, выкинул очередной магазин готового платья. Он всегда недолюбливал таксистов. Повинуясь внезапному порыву, он убрал стоянку такси и воздвиг на ее месте цветочный магазин.

Хаскель, в который уже раз за эту ночь, потер ладони. Что еще? Или все завершено… все идеально? Он еще и еще раз вглядывался в каждую деталь города, в каждую постройку. Ничего не упущено?

Как он мог позабыть о школе? Разобрав старое здание, Хаскель разместил на противоположных концах города два небольших строения. Еще одна больница не помешает! С ней Хаскель провозился почти полчаса. Он основательно вымотался, руки не слушались, глаза заливал пот.

Что же еще? Следует сесть, слегка передохнуть и еще разочек все хорошенько обмозговать.

Город был готов. Душу Хаскеля переполняла радость. Работа успешно завершена.

— Отлично! — вырвалось у него.

Не в силах усидеть на месте, Верн вскочил, вытянул руки и, зажмурив глаза, подошел к фанерному столу.

Из подвала донесся сдавленный крик. По дому прокатился гул, в буфете жалобно зазвенела посуда.

Мэдж вздрогнула.

— Что там происходит?

Напрягшись всем телом, Тилер прислушался. В гостиной стояла абсолютная тишина.

— Думаю, все позади. Даже раньше, чем я ожидал. — Тилер раздавил в пепельнице недокуренную сигарету в встал.

— Ты имеешь в виду, что…

— Он ушел, Мэдж. В другой мир. Наконец-то мы свободны.

Мэдж схватила Тилера за руку.

— О, господи, какой ужас! Почему мы не вмешались?… Не вытащили его из подвала?… Может, попробуем его вернуть?

— Что? Вернуть его? — Тилер хрипло рассмеялся. — Сомневаюсь, что это нам по силам, даже если мы захотим. Слишком поздно. — Он направился в подвал. Пойдем, поглядим.

— Пол, мне страшно! — поежилась Мэдж, но все же последовала за ним.

Перед дверью Тилер замешкался.

— Чего ты боишься? Да если хочешь знать, он там счастлив.

С этими словами Тилер распахнул дверь, и они осторожно спустились в темный подвал. Тилер щелкнул выключателем.

В подвале не было ни души.

Тилер облегченно вздохнул.

— Все кончено, он ушел.

Тилер гнал «бьюик» по темным безлюдным улицам Вудленда. На переднем сиденье съежилась Мэдж. Лицо у нее было пепельно-серым, и даже сквозь плотную ткань пальто было видно, как она дрожит.

— Не возьму в толк, куда же он все-таки подевался? — вновь и вновь сдавленно повторяла она.

— По-моему, все предельно ясно, — ответил Тилер. — Он ушел в выдуманный мир, оказав таким образом нам огромную услугу. — Тилер притормозил у перекрестка. — Осталось выполнить обычные формальности, заполнить несколько бланков, и ты свободна.

Ночь выдалась холодной и мрачной. В домах не светилось ни единого окошка, и если бы не редкие уличные фонари, тьма была бы кромешной. Неподалеку печально взвыл паровозный гудок, звук отразился от каменных стен зданий и затих.

— Куда мы едем?

— В полицейский участок.

— Зачем?

— Надо сообщить властям о его исчезновении. Через несколько лет его официально признают умершим. — Тилер на секунду сжал руку Мэдж. — У нас впереди целая вечность.

— А что если… его найдут?

Тилер сокрушенно покачал головой. Его не покидало напряжение последних часов.

— Неужели ты так и не поняла? Его никогда не найдут. Его больше нет, во всяком случае, в нашем мире.

— Так где же он?

— В своем бутафорском мире. Ты же сама видела улучшенный вариант города у него на столе. Теперь он там. Ведь он так мечтал о городе, куда можно сбежать от гнетущей действительности! Да не просто мечтал, строил его — год за годом. И вот, наконец, он ушел из реального мира и из нашей жизни.

Мэдж начала понимать:

— Выходит, он в своем выдуманном мире и уже никогда не вернется?

— Ну, наконец-то, поздравляю. Признаюсь, до меня тоже не сразу дошло. Понимаешь, человеческий разум — сложная штука, он способен фантазировать, создавать новые миры. А Хаскель, несомненно, по этой части дока. Он отверг наш реальный мир, посвятил всю свою жизнь, все свое мастерство строительству нового мира и, как видишь, преуспел в этом.

Нахмурившись, Тилер сильнее сжал руль и до упора вдавил педаль газа. «Бьюик» несся по темным улицам, рассекая неподвижный ночной воздух.

— Мне не понятно лишь одно, — нарушил затянувшееся молчание Тилер.

— Что именно, милый?

— Куда подевалась модель? — Тилер рассеянно пожал плечами. — Впрочем, оно и не важно. — Он вгляделся в темноту. — Мы почти на месте. Вон улица Вязов.

— Смотри! — вскрикнула Мэдж.

Справа показалось аккуратное маленькое здание. Фары «бьюика» на мгновение выхватили из предрассветного мрака вывеску над парадным входом:

«МОРГ ГОРОДА ВУДЛЕНДА»

Мэдж всхлипнула. Тилера будто ударило по голове.

Машина, как прежде, мчалась вперед. Вспыхнула и пронеслась мимо еще одна вывеска:

«ЗООМАГАЗИН СТЬЮБЕНА»

Заглушив мотор на центральной площади города, Тилер потерянно огляделся. Подсвеченное скрытыми прожекторами здание муниципалитета показалось ему античным храмом. Выругавшись сквозь зубы, он попытался вновь завести машину. Но было поздно.

Бесшумно подкатили два сверкающих полицейских автомобиля и замерли по обеим сторонам «бьюика». На асфальт выскочили и направились к ним четверо суровых стражей порядка.

1954

Перевод А.Жаворонков

Сувенир

(Souvenir)

— Приехали, сэр, — сообщил робопилот.

Роджерс озадаченно нахмурился, услышав странное заявление робота, и вывел на дисплей скафандра карту маршрута. Капсула начала плавное и бесшумное падение к поверхности планеты. Планета называлась — сердце Роджерса замерло — Мир Уильямсона. Легендарная потерянная планета — вновь обнаруженная по истечении трех столетий. Обнаруженная, само собой, по чистой случайности. Зелено-голубая планета, священный грааль Галактической системы, была чудом вновь открыта во время рутинной картографической миссии.

Фрэнк Уильямсон первым среди терран изобрел пространственный двигатель, первым вырвался из оков Солнечной системы во Вселенную. И больше не вернулся домой. Уильямсона — его мир, его колонию — так и не нашли. Циркулировали бесчисленные слухи, обнаруживались ложные следы, рождались фальшивые легенды — и ничего конкретного.

— Прошу очистить поле. — Робопилот настроился на диспетчерскую частоту.

— Поле свободно, — донесся из динамиков далекий голос. — Имейте в виду, принцип работы вашего двигателя нам незнаком. Какой вам требуется пробег? Системы экстренного торможения приведены в готовность.

Роджерс улыбнулся. Робопилот сообщил, что никакого пробега не требуется. Системы экстренного торможения можно смело отключать.

Триста лет! Ровно столько потребовалось, чтобы наконец обнаружить Мир Уильямсона. Многие давно уже махнули на него рукой. Другие считали, что Уильямсон погиб в космосе, так и не отыскав подходящей планеты. Что никакого Мира Уильямсона не существует. Фрэнк Уильямсон и еще три семьи просто улетели в неизвестном направлении, и больше о них никто и никогда не слышал.

До сегодняшнего дня…

На поле его встречал молодой человек. Стройный, рыжебородый, одетый в яркий костюм.

— Вы из Галактического релейного центра? — спросил он.

— Совершенно верно, — хриплым голосом отозвался Роджерс — Меня зовут Эдвард Роджерс.

Молодой человек протянул руку. Роджерс осторожно пожал ее.

— Меня зовут Уильямсон, — сказал молодой человек. — Джин Уильямсон.

Имя громом прозвучало в ушах Роджерса.

— Вы…

Молодой человек кивнул.

— Прапрапрапраправнук. Его могила здесь неподалеку. Если хотите, я покажу вам.

— Я почти ожидал увидеть его самого. Он… он для нас почти что бог! Пер вый человек, вырвавшийся из Солнечной системы.

— Для нас он тоже очень много значит. Он привел нас сюда. Наши предки долго искали пригодную для жизни планету. — Уильямсон махнул рукой в сторону простирающегося за полем города. — Эта оказалась подходящей. Десятая планета системы.

Глаза Роджерса засверкали. Мир Уильямсона! Прямо у него под ногами! Тяжело ступая, он спустился по рампе вслед за Уильямсоном. Немало нашлось бы в Галактике желающих спуститься по рампе в Мир Уильямсона бок о бок с юным потомком самого Фрэнка Уильямсона!

— Теперь все захотят прилететь сюда, — проговорил Уильямсон, словно прочитав его мысли. — Станут бродить повсюду да цветы ломать. Грязи натащат. — Он нервно хохотнул. — Реле ведь им не позволит, правда?

— Конечно, — кивнул Роджерс.

Он увидел город и остановился как вкопанный.

— Что-то не так? — В голосе Уильямсона слышалось недоумение.

Все понятно, они были отключены. Изолированы. Так что, наверное, удивляться нечего. Чудо уже то, что здешние жители не живут в пещерах, питаясь сырым мясом. Но Мир Уильямсона всегда символизировал прогресс, развитие. А сам Уильямсон был человеком, вырвавшимся далеко вперед остальных.

Конечно, его пространственный двигатель по нынешним меркам был примитивной диковинкой. И все равно Уильямсон — пионер, первооткрыватель. Созидатель.

А город представлял собой просто деревню с дюжиной домов и несколькими общественными зданиями по периметру. За городом простирались зеленые поля, холмы, просторные равнины. По широким улицам медленно двигались наземные экипажи, хотя большинство жителей ходили пешком. Немыслимый анахронизм, занесенный из далекого прошлого.

— Я привык к унифицированной галактической культуре, — объяснил Роджерс. — Реле повсюду поддерживает стандартный технологический уровень. Трудно сразу приспособиться к столь радикально непохожей стадии развития. Но вы ведь были отключены…

— Отключены? — переспросил Уильямсон.

— От реле. Вам пришлось развиваться без всякой помощи.

Перед ними остановился наземный экипаж. Водитель вручную открыл Дверцу.

— Теперь, когда я вспоминаю об этом, — продолжал Роджерс, — мне гораздо легче адаптироваться.

— Вовсе нет, — заметил Уильямсон, залезая в экипаж. — Мы получаем данные от вашего реле уже около ста лет. — Он махнул гостю, чтобы тот садился в экипаж.

Роджерс был ошарашен.

— То есть как? Вы хотите сказать, что подключены к сети и до сих пор не сделали никаких попыток…

— Мы получали ваши данные, — кивнул Джин Уильямсон, — но граждане Мира Уильямсона не заинтересованы в их использовании.

Наземный экипаж шустро бежал по шоссе, огибая гигантский красный холм. Вскоре город остался позади — тусклый светящийся пятачок в отраженных лучах заходящего солнца. Вдоль шоссе появились кусты и деревья. Мелькнул бок небольшой скалы — стена красного песчаника. Изъеденная ветрами, не тронутая человеком.

— Приятный вечер, — проговорил Джин Уильямсон.

Роджерс кивнул, отвлекшись от своих мыслей.

Уильямсон опустил окно. В экипаж ворвался холодный воздух, а с ним и несколько похожих на комаров насекомых. Вдалеке две маленькие фигурки копошились в поле — человек и какое-то крупное животное.

— Далеко еще? — спросил Роджерс.

— Уже скоро. Большинство из нас живут вне городов — в изолированных самообеспечиваемых фермерских единицах. Они смоделированы по образу и подобию средневековых поместий.

— В таком случае вы способны поддержать там лишь самый примитивный уровень жизни. Сколько человек живет на каждой ферме?

— Около сотни мужчин и женщин.

— Сто человек способны разве что ткать, красить и прессовать бумагу.

— У нас есть специальные промышленные юниты — производственные системы. Машина, в которой мы едем, — хорошее тому подтверждение. У нас есть медицина, есть связь. В технологическом отношении мы не хуже Терры.

— Терры двадцать первого столетия, — запротестовал Роджерс. — С тех пор прошло триста лет. Вы намеренно культивируете архаичную культуру, несмотря на указания реле. В этом нет никакого смысла.

— Я Просто нам так больше нравится.

— Вы не можете быть свободны в выборе. Каждая культура должна двигаться в ногу с основным трендом. Реле делает возможным единообразие развития. Оно впитывает в себя значимые факторы и отвергает все ненужное.

«Усадьба» Джина Уильямсона представляла собой несколько прижавшихся друг к другу домишек неподалеку от шоссе. Кругом простирались поля и пастбища. Наземный экипаж свернул на узкую боковую дорожку, выписывающую замысловатые петли. Темнело, и шофер включил ходовые огни.

— У вас нет роботов? — спросил Роджерс.

— Нет, — ответил Уильямсон. — Каждый делает свою работу.

— Вы проводите неверные параллели, — заметил Роджерс. — Робот — это машина. С машинами так нельзя. Этот экипаж — тоже машина.

— Верно, — согласился Уильямсон.

— Машина лишь эволюция инструмента, — продолжал Роджерс. — Палка становится инструментом — простейшей машиной — в руках человека, который пытается до чего-то дотянуться. Машина есть не что иное, как состоящий из нескольких элементов инструмент, увеличивающий коэффициент мощности. А человек — животное, которое научилось создавать инструменты. История человека — это история превращения инструментов в машины — все более мощные и эффективные функционирующие элементы. Отвергать машины — значит отвергать главное преимущество человека.

— Приехали, — сказал Уильямсон.

Экипаж остановился, и водитель открыл дверцу.

В темноте виднелись очертания трех-четырех деревянных строений. Возле них двигались смутно различимые силуэты — люди.

— Ужин готов, — произнес Уильямсон, принюхиваясь. — Я чувствую запах.

Они вошли в главное здание. Несколько мужчин и женщин уже сидели за длинным грубым столом.

— Познакомьтесь, Эдвард Роджерс, — представил гостя Уильямсон.

Сидящие за столом какое-то время с любопытством изучали Роджерса, затем вернулись к еде.

— Садитесь рядом со мной, — предложила черноглазая девушка.

Ему освободили место в конце стола. Роджерс двинулся было туда, но Уильямсон остановил его.

— Нет-нет, вы мой гость. Вы должны сидеть рядом со мной.

Девушка и ее сосед рассмеялись. Роджерс неуклюже устроился рядом с Уильямсоном. Скамейка была грубой и жесткой. Роджерс внимательно рассматривал деревянную кружку, явно сделанную вручную. Еду подавали в грубых деревянных мисках: жаркое, салат и крупные ломти хлеба.

— Словно в четырнадцатый век попали, — заметил Роджерс.

— Верно, согласился Уильямсон. — Поместная система известна со времен Древнего Рима. Она была у галлов, бриттов.

— А все эти люди здесь…

Уильямсон кивнул.

— Моя семья. Мы поделены на небольшие группы, устроенные в соответствии с традиционным патриархальным укладом. Я старший мужчина в семье и являюсь ее главой.

Люди торопливо ели, поглощенные пищей; мясо и овощи заедали хлебом и запивали молоком. В помещении горели флуоресцентные светильники.

— Невероятно, — пробормотал Роджерс. — Вы до сих пор пользуетесь электричеством.

— О да. На планете полно водопадов. Машина, на которой мы приехали, — тоже электрическая. Она работает на аккумуляторах.

— А где мужчины более старшего возраста?

Роджерс видел несколько высохших старух, но среди мужчин Уильямсон был самым старшим. А ему ведь явно нет и тридцати.

— Пали в бою, — ответил Уильямсон, сопроводив свои слова выразительным жестом.

— В бою?

— Клановые войны между семьями — важнейшая составляющая нашей культуры. — Уильямсон кивнул в сторону длинного стола. — Мы не живем долго.

Роджерс был потрясен.

— Клановые войны?! Но…

— У нас есть вымпелы и эмблемы — как у древних шотландских племен. — Уильямсон коснулся яркой ленты с изображением птицы на рукаве. — У каждой семьи своя эмблема и свои цвета. Мы сражаемся за них. Семья Уильямсонов больше не контролирует всю планету. Нет никакого центрального органа управления. По важным вопросам мы устраиваем плебисцит — голосование кланов. У каждой семьи на планете — один голос.

— Прямо как у американских индейцев.

Уильямсон кивнул.

— Все верно — племенная система. Думаю, со временем мы превратимся в настоящие племена. У нас по-прежнему один язык, но мы все дальше друг от друга. Происходит децентрализация. У каждой семьи свои обычаи, свои социальные устои.

— И за что же вы сражаетесь?

Уильямсон пожал плечами.

— Из материального — за землю, за женщин. Из воображаемого — ну, к примеру, за престиж. Когда речь идет о чести, мы проводим официальные сражения раз в полгода. От каждой семьи участвует по представителю. Лучший воин с лучшим оружием.

— Что-то вроде средневекового турнира?

— Да, мы черпаем из традиций человечества.

— А есть ли у каждого семейства свой отдельный бог?

Уильямсон рассмеялся.

— Нет. У нас у всех в ходу что-то вроде неоформленного анимизма. Чувство жизненной правильности происходящего в природе. — Он взял ломоть хлеба. — Благодарность вот к этому.

— Вы ведь сами его вырастили.

— На планете, которая дала нам такую возможность. — Уильямсон задумчиво пожевал. — Старые записи говорят, что на корабле практически иссякли запасы. Кончалось топливо, люди начали умирать. Не окажись на нашем пути эта планета, экспедиция погибла бы.

Когда все было съедено и пустые миски отодвинуты в центр стола, Уильямсон предложил:

— Сигару?

— Спасибо, — согласился Роджерс без особого энтузиазма.

Уильямсон закурил и откинулся на стену.

— Как долго вы здесь пробудете?

— Недолго, — сказал Роджерс.

— Для вас приготовлена постель. Мы ложимся рано, однако сегодня будет что-то вроде танцев, а также пение и театральное представление. Мы очень любим театральные постановки и уделяем им много времени.

— Вы делаете акцент на психологическом расслаблении?

— Нам нравится что-то создавать, если вы это имели в виду.

Роджерс посмотрел вокруг. Стены были расписаны фресками прямо по грубому дереву.

— Вижу, — сказал он, — вы пользуетесь самодельными красками из глины и сока растений.

— Не совсем так, — ответил Уильямсон. — У нас довольно крупное предприятие по производству красок. А завтра я покажу вам печь для обжига — там мы обжигаем продукты гончарного производства. Еще мы производим ткани.

— Любопытно. Децентрализованное общество, постепенно скатывающееся к примитивной племенной системе. Общество, которое добровольно отвергает передовые технологические и культурные плоды Галактического сообщества и таким образом прерывает связь с остальным человечеством.

— Только с той его частью, которую контролирует реле.

— Разве вам неизвестно, что реле обеспечивает единый уровень развития для всех миров? — спросил Роджерс. — Тогда я вам расскажу. На то есть две причины. Во-первых, массив знаний, накопленных человечеством, не может быть продублирован. На это просто нет времени. Когда открытие сделано, абсурдно повторять его на бесконечном множестве планет вселенной. Информация, полученная в любом из тысяч миров, отправляется в релейный центр, а затем распространяется по всей Галактике. Реле изучает полученный опыт, выбирает из него лучшее и переводит в рациональную, функциональную систему. Реле преобразует общий опыт человечества в когерентную структуру.

— А во-вторых?

— Если единообразие культуры поддерживается и контролируется из единого центрального источника, в мире больше не будет войн.

— Верно, — кивнул Уильямсон.

— Мы отменили войны. Все очень просто. У нас однородная культура, как в Древнем Риме, — общая культура человечества, которую мы распространяем по Галактике. Все планеты составляют единое целое. И нет отсталых сообществ, где могли бы произрасти зависть и ненависть.

— Вы имеете в виду нас?

Роджерс медленно выдохнул.

— Да, вы странным образом противостоите нам. Мы искали Мир Уильямсона сотни лет. Мечтали о том, как найдем его. Он представлялся нам чем-то вроде царства пресвитера Иоанна — сказочный мир, отрезанный от остального человечества. Возможно, несуществующий. Возможно, экспедиция Фрэнка Уильямсона потерпела неудачу.

— Она не потерпела неудачу.

— Не потерпела. Мир Уильямсона жив, и он совсем иной. Оторванный от человечества, со своим образом жизни, со своими стандартами. И вот наконец мечты стали явью. Вскоре народ Галактики будет оповещен о том, что Мир Уильямсона обнаружен. Теперь мы сможем предоставить первой колонии за пределами Солнечной системы ее законное место в галактической культуре.

Роджерс потянулся к куртке и достал оттуда металлическую капсулу. Открыл ее и положил на стол чистый хрустящий документ.

— Что это? — спросил Уильямсон.

— Договор слияния. Вы подпишете его, и Мир Уильямсона станет частью галактической культуры.

В помещении повисла тишина. Все смотрели на документ.

— Ну же, — проговорил Роджерс. Нервы его были натянуты как струна. Он подтолкнул документ к Уильямсону. — Давайте.

Уильямсон покачал головой.

— Простите. — Он толкнул договор обратно к Роджерсу. — У нас уже было голосование. Ужасно неприятно вас разочаровывать, но мы постановили не присоединяться к вам. И наше решение окончательное.

Боевой линкор первого класса занял орбиту вне гравитационного поля Мира Уильямсона.

Командер Феррис связался с релейным центром.

— Мы на месте. Наши дальнейшие действия?

— Высаживайте монтажников. Доложите, как только они будут на поверхности.

Десятью минутами позже капрал Пит Мэтсон был уже за бортом в специальном гравитационном костюме. Он медленно спускался к зелено-голубом)' шару планеты, крутя головой по сторонам. Наконец он ударился о поверхность, сделал кувырок и встал на трясущиеся ноги. Капрал был у края лесного массива. В тени мощных деревьев он снял тяжелый шлем и, крепко сжимая бластер, начал пробираться сквозь заросли.

В наушниках щелкнуло.

— Признаки активности?

— Никаких, командер.

— Справа от вас что-то вроде деревни. Вы можете на кого-нибудь наткнуться. Смотрите в оба. Остальная группа уже высаживается. Инструкции получите по релейной сети.

— Буду внимателен, — пообещал Мэтсон, баюкая бластер.

Потом для проверки направил его на далекий холм и нажал на спуск. Холм превратился в пыль — оседающий столб почти невесомых частиц.

Мэтсон забрался на гребень другого холма и, прикрывая глаза ладонью, осмотрелся.

Теперь он мог видеть деревню. Маленькую, как деревушки на Терре. Интересно. Секунду Мэтсон раздумывал, затем быстро спустился с холма и поспешил к деревне, двигаясь мягко, как кошка.

Высоко в небе над ним к поверхности спускались еще три члена команды, десантированные с боевого линкора первого класса…

Роджерс медленно сложил договор слияния и положил обратно в капсулу.

— Вы хоть понимаете, что делаете?

В помещении царила мертвая тишина. Уильямсон кивнул..

— Конечно. Мы отказываемся присоединиться к вашей релейной системе.

Пальцы Роджерса коснулись релейного передатчика. Передатчик ожил.

— Мне жаль слышать это.

— Вы удивлены?

— Не очень. Реле подвергло доклад нашего разведчика компьютерному анализу. Возможность вашего отказа рассматривалась. У меня на этот случай есть инструкции.

— И каковы же ваши инструкции?

Роджерс посмотрел на наручные часы.

— Я должен проинформировать вас, что вы располагаете шестью часами, чтобы присоединиться к нам, — или вселенная будет очищена от вас. — Он встал. — Мне жаль, что так случилось. Мир Уильямсона всегда был одной из наших самых драгоценных легенд… Но ничто не должно нарушить единство Галактики.

Смертельно бледный Уильямсон тоже встал, с вызовом глядя на Роджерса.

— Мы будем драться, — спокойно проговорил он. Только пальцы его сжимались и разжимались. Сжимались и разжимались.

— Бесполезно. Вы получали информацию реле о развитии оружия. И знаете, какова мощь нашего флота.

Остальные сидели молча на своих местах, не сводя глаз с пустых мисок. Никто не шевелился.

— Это необходимо? — резко проговорил Уильямсон.

— Культурные вариации в Галактике неприемлемы, если мы хотим сохранить мир, — твердо сказал Роджерс.

— Вы уничтожите нас, чтобы избежать войны?

— Мы уничтожим все, что угодно, лишь бы избежать войны. Мы не можем позволить обществу дегенерировать до состояния разрозненных, без конца воюющих между собой провинций — как ваши кланы. Мы стабильны. Единообразие должно быть сохранено, а разобщение забыто. Не должно возникать само понятие изменений.

Уильямсон задумчиво покачал головой.

— И вы надеетесь сохранить эту идею в неизвестности? На свете так много семантических коррелятов, намеков, вербальных цепочек. Даже если вы уничтожите нас, идея возникнет где-то еще.

— Мы рискнем. — Роджерс направился к двери. — Я вернусь на корабль и буду ждать. Надеюсь, вы проведете еще одно голосование. Возможно, понимание того, насколько далеко мы готовы пойти, изменит ваше решение.

— Сомневаюсь.

Релейный приемник Роджерса прошептал:

— Реле на связи. Говорит Норт.

Роджерс в подтверждение коснулся передатчика.

— В вашей зоне боевой линкор первого класса. Команда монтажников уже высажена. Немедленно возвращайтесь. Я приказал монтажникам установить аннигиляционные терминалы.

Роджерс ничего не сказал. Пальцы его конвульсивно сжали передатчик.

— Что-то не так? — спросил Уильямсон.

— Ничего. — Роджерс распахнул дверь. — Мне нужно спешить на корабль. Поехали.

Коммандер Феррис связался с Роджерсом, как только тот покинул Мир Уильямсона.

— Норт сказал, что вы уже поставили их в известность.

— Да. И он напрямую связался с вашей десантной группой. Велел приготовиться к атаке.

— Я в курсе. Сколько времени вы им дали?

— Шесть часов.

— Думаете, они сдадутся?

— Не знаю, — проговорил Роджерс. — Надеюсь. И очень сомневаюсь.

Мир Уильямсона медленно вращался на экране — с зелено-голубыми лесами, реками и океанами. Наверное, так когда-то выглядела Терра. Линкор первого класса огромной серебряной сферой двигался по орбите вокруг планеты.

Легендарный мир найден. С ним вступили в контакт. А теперь он должен быть уничтожен. Роджерс пытался предотвратить это, но безуспешно. Нельзя предотвратить неизбежное.

Как только Мир Уильямсона отказался присоединиться к галактической культуре, его уничтожение стало необходимостью — жестокой и неотвратимой. Или Мир Уильямсона — или Галактика. Должно пожертвовать малым, чтобы спасти большее.

Роджерс поудобнее устроился перед экраном и принялся ждать.

По истечении шести часов гирлянда черных точек поднялась с поверхности и медленно направилась к линкору первого класса. Роджерсу удалось разглядеть — это были старомодные ракетные корабли. Эскадра антикварных боевых судов поднялась, чтобы дать бой.

На планете не изменили решения. Они собирались сражаться, готовые погибнуть, но не изменить свой образ жизни.

Черные точки росли, превращаясь в изрыгающие пламя металлические Диски. Патетическое зрелище. Что-то даже шевельнулось в душе Роджерса. когда корабли выстроились в боевой порядок. Линкор первого класса скорректировал орбиту, описав ленивую дугу. Его энергетические пушки медленно поднимались для отражения атаки.

Вдруг строй древних судов рассыпался. Они вились вокруг линкора первого класса, ведя беспорядочный огонь. Пушки линкора отслеживали траектории нападающих, которые перестраивались для новой атаки.

Ударил поток бесцветной энергии. Атакующие исчезли.

На связь с Роджерсом вышел командер Феррис.

— Несчастные болваны. — Его грубое лицо было серым. — Атаковать нас на этих штуках…

— Повреждения есть?

— Никаких. — Феррис трясущейся рукой утер пот со лба. — Никаких повреждений.

— Что дальше? — безжизненным голосом спросил Роджерс.

— Я завершил операцию по минированию и передал управление реле. Они сами все сделают. Импульс уже должен быть…

Зелено-голубая планета под ними конвульсивно вздрогнула. И беззвучно, словно без напряжения, распалась на куски. Разлетающиеся фрагменты планеты растворились в облаке белого пламени — слепящей массе раскаленной плазмы. На секунду полыхнуло миниатюрное солнце, освещая вакуум. А потом осталась только пыль.

Корабль Роджерса активировал защитные экраны. Уцелевшие обломки были тут же дезинтегрированы.

— Что ж, — проговорил Феррис, — все кончено. Норт доложит, что разведка ошиблась. Мир Уильямсона не был найден. Легенда останется легендой.

Роджерс продолжал смотреть на смутную тень планеты. Затем экраны автоматически отключились. Справа от него линкор первого класса взял курс на систему Риги.

Мира Уильямсона больше не существовало. Галактическая релейная культура спасена. Идея самостоятельной культуры со своими правилами и обычаями была опровергнута самым эффективным из возможных способов.

— Хорошая работа, — прошелестел релейный приемник. — Мины были установлены безупречно. Ничего не осталось.

— Ничего, — согласился Роджерс; — Ничего.

Капрал Пит Мэтсон распахнул входную дверь, улыбаясь во весь рот.

— Привет, милая! Вот и сюрприз!

— Пит! — Глория Мэтсон выбежала навстречу мужу и крепко обняла его. — Что ты делаешь дома? Пит…

— Специальное увольнение. На сорок восемь часов. — Пит торжественно поставил на пол чемодан. — Привет, парень!

— Привет, — робко поздоровался с ним сын.

Пит уложил чемодан на пол и раскрыл его.

— Как дела? Как учеба?

— Он снова простудился, — сказала Глория. — Но уже почти поправился. Так что все-таки случилось? Почему тебя?..

— Это военная тайна. — Пит рылся в чемодане. — А, вот! Я тебе кое-что привез. Сувенир.

Он вручил мальчику грубо вырезанную деревянную кружку. Сын робко взял ее и принялся с удивлением рассматривать.

— А что значит — сувенир?

Мэтсон, как мог, попытался объяснить:

— Ну, это когда что-то напоминает тебе о другом месте. Что-то необычное. — Он постучал по кружке. — Из нее пьют. Она совсем не такая, как наши пластиковые.

— Да, — проговорил мальчик.

— Взгляни, Глория. — Пит достал из чемодана сложенный кусок ткани, украшенный цветастым рисунком. — Урвал по дешевке. Можешь сшить рубашку. Что скажешь? Видела когда-нибудь такое?

— Нет, не видела, — ответила Глория, восхищенно щупая ткань.

Пит Мэтсон просиял, а его жена и сын стояли, сжимая сувениры, которые он привез им, — напоминания о далеких путешествиях. О чужих землях.

— Ух ты!.. — прошептал сын, рассматривая кружку со всех сторон. Странный огонек загорелся в его глазах. — Спасибо большое, папа. За… сувенир.

Странный огонек горел все ярче.

1954

Перевод А.Криволапова

Разведка

(Survey Team)

Холлоуэю пришлось преодолеть шесть миль пепла, чтобы посмотреть, как выглядит приземление ракеты. Наконец он выбрался из освинцованной шахты и присоединился к Янгу и его маленькой группе наземных бойцов.

Поверхность планеты была темной и безмолвной. Омерзительный запах ударил в ноздри. Холлоуэй беспокойно поежился.

— Где мы, черт возьми?

Солдат ткнул пальцем в темноту.

— Видите горы вон там? Это Скалистые. Колорадо.

Колорадо… Старое название всколыхнуло в Холлоуэе неясные эмоции. Он покрепче сжал бластер.

— Когда она прилетит? — спросил он.

Далеко на горизонте мелькали зеленые и желтые сигнальные огни врага. Иногда полыхали белым дезинтеграторы.

— В любую минуту. Весь полет контролирует робопилот. Так что прилетит, когда прилетит.

Вдали громыхнула мина врага. На короткое мгновение ландшафт осветила зигзагообразная молния. Холлоуэй заученным движением бросился наземь, вдыхая вонь сожженной Земли. Земли, какой она стала спустя тридцать лет после начала войны.

Эта Земля сильно отличалась от той, которая осталась в его детских воспоминаниях. Они жили в Калифорнии. Холлоуэй помнил просторные поля, виноградники, лимонные деревья, грецкий орех. Курильни под апельсиновыми деревьями. Зеленые горы и небо цвета женских глаз. И запах свежей земли…

Все это теперь исчезло. Лишь серый пепел, оставшийся от белого камня зданий. Здесь когда-то был город. Холлоуэй видел зияющие подвалы, полные окалины, иссохшие реки ржавчины. Повсюду обломки…

Вспышка погасла, и вернулась темнота. Отряд осторожно поднялся на ноги.

— Ну и видок, — пробормотал солдат.

— Раньше здесь все было иначе, — сказал Холлоуэй.

— Правда? Я родился под поверхностью.

— В те времена пищу выращивали прямо на поверхности. В почве. Не было никаких подземных резервуаров. Мы…

Воздух внезапно наполнился грохотом, не дав договорить. Что-то огромное проревело над ними в темноте, и земля содрогнулась от удара.

— Ракета! — воскликнул солдат.

Все побежали вперед, Холлоуэй неуклюже брел позади.

— Надеюсь, новости хорошие, — обернувшись, сказал Янг.

— Я тоже надеюсь, — задыхаясь, проговорил Холлоуэй. — Марс — наш последний шанс. Иначе нам крышка. Доклад по Венере отрицателен — там сплошная лава да пар.

Некоторое время спустя они изучали информацию, которую принесла ракета с Марса.

— Годится, — пробормотал Янг.

— Точно? — напряженным голосом переспросил директор Дэвидсон. — Когда доберемся туда, обратно будет уже не сбежать.

— Точно. — Холлоуэй через стол толкнул кассету с пленкой к Дэвидсону. — Проверьте сами. Воздух на Марсе сухой и разреженный. Гравитация гораздо слабее нашей. Но мы сможем там выжить, чего не скажешь о богом проклятой Земле.

Дэвидсон взял кассету. Встроенные в потолок светильники освещали неестественным светом металлический стол, металлические стены и металлический пол кабинета. В стенах гудела невидимая машинерия, поддерживая нормальную влажность воздуха и температуру.

— Мне придется положиться на вас — специалистов. Если вы упустили какой-нибудь жизненно важный фактор…

— Само собой, это рулетка, — проговорил Янг. — На таком расстоянии невозможно учесть все факторы. — Он постучал пальцем по кассете. — Образцы, фотографии. Роботы обшарили там все — сделали, что могли. Счастье, что у нас есть хоть какая-то информация.

— Во всяком случае, там нет радиации, — сказал Холлоуэй, — На это мы точно можем рассчитывать. Но на Марсе очень сухо, пыльно и холодно. Добираться до него далеко. Солнце слабое. Повсюду пустыни и деформированные холмы.

— Марс — старая планета, — согласился Янг. — Он давно уже остыл. Однако посмотрите с другой стороны: у нас в наличии шесть планет, исключая Землю. Плутон и Юпитер отпадают сразу — там ни единого шанса выжить. Меркурий — просто жидкий металл. Венера — пар и вулканы — докембрийский период. Итого семь. Марс — априори наша единственная возможность.

— Другими словами, — медленно проговорил Дэвидсон, — Марс обязан нам подходить ввиду отсутствия какой-либо альтернативы.

— Можно остаться здесь. Жить под землей, как кроты.

— Мы протянем не больше года. Вы же видели графики.

Еще как видели. Индекс напряжения достиг критической отметки. Человек не создан для жизни в металлических тоннелях, на искусственной пище, не создан работать, спать и умирать, так и не увидев солнца.

А главное — дети. Дети, которые никогда не были на поверхности. Бледнолицые псевдомутанты с глазами слепых рыб. Поколение, выросшее в подземном мире. Индекс напряжения рос потому, что мужчины видели, как их дети изменяются, растворяясь в мире тоннелей, мире липкой темноты и сочащихся испариной камней.

— Значит, решено? — спросил Янг.

Дэвидсон всмотрелся в лица ученых.

— А может, мы все-таки могли бы восстановить поверхность? Оживить Землю, обновить почву? Не могло оно зайти так далеко!

— Ни единого шанса, — безжизненным голосом произнес Янг. — Даже если сумеем договориться с врагом, радиоактивная взвесь не осядет еще пятьдесят лет. На Земле будет слишком «жарко» до конца нынешнего столетия. А у нас нет времени ждать.

— Ладно, — сказал Дэвидсон. — Даю добро на отправку разведгруппы. Рискнем. Хотите лететь? Стать первыми людьми, высадившимися на Марсе?

— Еще бы, — отрезал Холлоуэй. — Это предусматривает контракт.

Красный шар Марса становился все больше и больше. На мостике Янг и Ван Экер, навигатор, не сводили с него глаз.

— Придется десантироваться, — сказал Ван Экер. — Посадка на такой скорости невозможна.

Янг нервничал.

— Мы-то еще как-нибудь, а что делать с переселенцами? Не заставишь ведь женщин и детей прыгать!

— К тому времени придумаем.

Ван Экер кивнул, и капитан Мейсон врубил сигнал тревоги. Взвыли сирены. Корабль вздрогнул от топота сапог — члены команды хватали прыжковые костюмы и спешили к люкам.

— Марс, — пробормотал капитан Мейсон, не отрываясь от экрана. — Это вам не Луна. Эта штука будет посолиднее.

Янг и Холлоуэй двинулись к люкам.

— Пора!

Марс быстро разбухал. Уродливый блекло-красный шар. Холлоуэй застегнул шлем прыжкового костюма. Рядом готовился Ван Экер.

Мейсон оставался на мостике.

— Я прыгну, когда высадится вся команда.

Скользнула в сторону дверь люка, и они вошли в прыжковый отсек. Команда уже начала десантирование.

— Жаль, корабль пропал, — проговорил Янг.

— Ничего не поделаешь. — Ван Экер застегнул шлем и прыгнул. Тормозные двигатели, раскрутив, швырнули его вперед, и наконец он повис в темноте, словно воздушный шар. За ним последовали Янг и Холлоуэй. Далеко под ними оставленный корабль мчался к поверхности Марса. В небе дрейфовали крошечные светящиеся точки — члены команды.

— Я тут подумал… — произнес Холлоуэй в микрофон шлема.

— О чем? — раздался в наушниках голос Янга.

— Дэвидсон предупреждал, чтобы мы не упустили какого-нибудь жизненно важного фактора. Так вот, один такой фактор мы не учли.

— О чем вы?

— О марсианах.

— Боже правый! — подключился Ван Экер. Холлоуэй видел, как он дрейфует чуть правее, неспешно направляясь к планете под ними. — Думаете, марсиане существуют?

— Вполне возможно. Если мы можем там выжить, значит, могут и другие высокоразвитые формы.

— Что ж, скоро выясним, — сказал Янг.

Ван Экер рассмеялся.

— Может, они захватили одну из наших беспилотных ракет? И теперь нас поджидают?

Холлоуэй промолчал. Не смешно — слишком уж похоже на правду. Красная планета быстро росла, на полюсах различались белые пятна. Несколько зелено-голубых ленточек, что когда-то были каналами. Есть ли там цивилизация? Иная организованная культура, наблюдающая, как они, не торопясь спускаются с небес? Холлоуэй сунул руку в заплечный мешок и шарил там, пока не нащупал рукоятку пистолета.

— Достаньте-ка лучше оружие, — проворчал он.

— Если нас ведет марсианская система ПВО, у нас ни единого шанса, — пожал плечами Янг. — Марс остыл за миллионы лет до Земли. Марсиане должны быть настолько впереди нас, что мы не сможем…

— Слишком поздно, — прозвучал слабый голос Мейсона. — Вам, спецам, следовало подумать об этом раньше.

— Где вы? — поинтересовался Холлоуэй.

— Дрейфую под вами. Корабль пуст и скоро столкнется с поверхностью. Я снял все оборудование и закрепил его на автоматических прыжковых модулях.

Далеко внизу мигнула бледная вспышка. Корабль врезался в Марс.

— Я почти приземлился, — нервно проговорил Мейсон. — Я буду первым… Марс, перестав быть шаром, превратился в огромную красную чашу; внизу раскинулась бескрайняя ржавая равнина. И они медленно, безмолвно падали на нее. Уже стали видны горы. Тонкие струйки воды — реки. Неясный шахматный узор — что-то вроде полей и пастбищ.

Холлоуэй крепче вцепился в пистолет. Атмосфера стала плотнее, и тормозные двигатели костюма взвыли.

В наушниках послышался глухой удар.

— Мейсон! — закричал Янг.

— Я на поверхности, — отозвался Мейсон сдавленным голосом.

— Вы целы?

— Маленько дух вышибло, а так все в норме.

— Ну, как оно там? — потребовал Холлоуэй.

Мгновение царила тишина, потом:

— Боже святый! — выдохнул Мейсон. — Город!

— Город?! — вскричал Янг. — Какой он? На что он похож?

— Вы видите их? — завопил Ван Экер. — Какие они? Их много?

Тяжелое дыхание Мейсона хрипело в наушниках.

— Нет, — наконец проговорил он. — Никаких признаков жизни. Никакого движения. Город… выглядит покинутым.

— Покинутым?

— Тут одни руины. Ничего, кроме руин. Мили разрушенных колонн, стен и ржавых остовов зданий.

— Слава тебе господи! — выдохнул Янг. — Должно быть, они вымерли. Мы спасены. Они наверняка давным-давно закончили свой эволюционный цикл.

— А нам-то хоть что-то оставили? — Холлоуэя охватила паника. — Есть там хоть что-нибудь? — Он вцепился в тормозные двигатели, инстинктивно пытаясь ускорить спуск. — Или ничего не осталось?

— Думаешь, они выгребли тут все дотла? — проговорил Янг. — Истощили всю?..

— Пока не ясно, — донесся слабый голос Мейсона. В нем звучали нотки беспокойства. — Выглядит тут все не очень… Огромные карьеры. Вроде как горнодобывающие. Наверняка сказать не могу, но…

Холлоуэй отчаянно боролся с тормозными двигателями.

Планета была разорена…

— Господи боже… — прошептал Янг. Он присел на разрушенную колонну и утер пот с лица. — Ничего не осталось. Ничего!

Команда корабля устанавливала вокруг защитные юниты. Связисты монтировали трансмиттер на автономном питании. Буровики искали воду. Другие группы шарили по окрестностям в поисках пищи.

— Ничего живого не будет, — сказал Холлоуэй и обвел рукой бесконечную ржавую равнину. — Вся жизнь здесь закончилось в незапамятные времена.

— Не понимаю, — пробормотал Мейсон. — Как они умудрились уничтожить целую планету?

— Мы ведь уничтожили Землю за тридцать лет.

— Не так. А Марс они выпотрошили. Выпотрошили начисто. Ничего не осталось. Совсем ничего. Одна гигантская свалка.

Холлоуэй дрожащей рукой попытался прикурить сигарету. Спичка слабо вспыхнула и погасла. Холлоуэй был как во сне. Тяжело билось сердце. Слабо светило далекое солнце — маленькое и бледное. Холодный, одинокий, мертвый мир.

— Каково же им, наверно, было, — проговорил Холлоуэй. — Смотреть, как гниют города. Как не остается ни воды, ни минералов, ни, в конце концов, самой почвы. — Он зачерпнул пригоршню сухого песка и медленно пропустил его сквозь пальцы.

— Рация, сэр! — сообщил кто-то из команды.

Мейсон встал и неуклюжей походкой двинулся к рации.

— Расскажу Дэвидсону, что мы обнаружили. — Он взял микрофон.

Янг бросил взгляд на Холлоуэя.

— Что ж, похоже, мы вляпались. На сколько хватит провианта?

— На пару месяцев.

— А потом, — Янг щелкнул пальцами, — как марсиане. — Он кивнул на длинную, изъеденную коррозией стену разрушенного здания. — Интересно, какими они были?

— Семантическая группа исследует руины. Возможно, что нибудь обнаружат.

За разрушенным городом простиралось нечто вроде промышленной зоны. Поля покореженных установок, башен, труб и механизмов. Покрытых песком и проржавевших. Изрытая поверхность зияла дырами полузасыпанных входов в шахты. Марс был пронизан шахтами, словно изъеден термитами. Раса разумных существ рыла и рыла, чтобы только остаться в живых. Марсиане высосали Марс досуха, а потом сбежали.

— Кладбище, — произнес Янг. — Что ж, они получили по заслугам.

— Вы вините их? А что они могли сделать? Исчезнуть на пару тысячелетий раньше, оставив планету в чуть более приличном состоянии?

— Что-то все-таки могло сохраниться! — упрямо проговорил Янг. — Например, мы можем отыскать их кости и сварить их. Ах, попадись мне в руки хоть один из них…

Подбежали, увязая в песке, двое из команды.

— Посмотрите! — Они принесли множество блестящих металлических цилиндров. — Посмотрите, что мы обнаружили!

Холлоуэй вскочил.

— Что это?

— Записи! Документы. Нужно срочно отдать их семантической группе! — Кармайкл вывалил цилиндры под ноги Холлоуэю. — И это не все. Мы нашли кое-то еще — установки!

— Установки? Какие установки?

— Ракетные пусковые установки. Древние башни — проржавевшие ко всем чертям. С другой стороны города их целое поле. — Кармайкл утер пот с красного лица. — Марсиане не вымерли, Холлоуэй. Они улетели. Использовали здесь все — и улетели.

Доктор Джадд и Янг склонились над блестящими цилиндрами.

— Ага, — пробормотал Джадд, не отрываясь от окуляра сканера.

— Что-нибудь проясняется? — напряженным голосом спросил Холлоуэй.

— Они улетели, это точно. Все до единого.

Янг повернулся к Холлоуэю.

— Что вы об этом думаете? Получается, марсиане вовсе не вымерли! А можно понять, куда они улетели?

Джадд потряс головой.

— На какую-то планету, которую обнаружили их разведчики. С идеальным климатом и температурой. — Он оторвался от сканера. — В последний свой период марсианская цивилизация была ориентирована на то, чтобы покинуть планету. Грандиозный проект — переселить целую планету со всеми потрохами. Чтобы перевезти все ценное с Марса к новому месту обитания, потребовалось три или четыре сотни лет.

— И как все прошло?

— Не слишком гладко. Планета была прекрасна, но марсианам пришлось адаптироваться. Они не представляли всех проблем, возникающих при колонизации новой планеты. — Джадд показал на цилиндр. — Колонии начали быстро деградировать. Сохранить традиции и технический уровень оказалось невозможно. Общество перестало существовать. А потом — войны, варварство.

— Выходит, план спасения провалился, — задумчиво проговорил Холлоуэй. — Получается, миграция не годится.

— Не провалился, — поправил Джадд. — В конце концов, они выжили. Здесь все равно нельзя было оставаться. Лучше уж жить дикарями в чужом мире, чем остаться на месте и умереть. Во всяком случае, так они говорят — здесь, в этих цилиндрах.

— Пошли, — сказал Янг Холлоуэю.

Двое мужчин встали у палатки. Ночное небо было усыпано сверкающими звездами. Две луны мерцали холодным светом — два мертвых глаза в морозном небе.

— С этим местом все ясно, — начал Янг. — Сюда мы мигрировать не можем. Решено.

Холлоуэй взглянул на него.

— Что у вас на уме?

— Это была последняя из девяти планет. Мы проверили все до единой, — возбужденно заговорил Янг. — Ни одна не годится для жизни. Все они или смертоносны, или бесполезны. В Солнечной системе делать нечего!

— И?

— Мы должны покинуть Солнечную систему.

— Куда же мы отправимся?

Янг указал рукой на марсианские руины, на город и ряды вышек за ним.

— За ними. Они ведь нашли подходящее место. Нетронутый мир за пределами Солнечной системы. Они изобрели двигатель для полетов в открытом космосе, который смог доставить их туда!

— Вы хотите…

— Последовать за ними. Солнечная система мертва. Но за ее пределами, где-то в другой системе, они нашли убежище. И смогли добраться до него.

— Если мы попадем туда, придется воевать. Марсиане не захотят делиться.

Янг сердито сплюнул на песок.

— Колонии распались, помните? Вернулись к первобытному строю. Мы справимся. Ничто не устоит перед нашим оружием — оружием, способным очистить планету.

— Мы не можем так поступить.

— А что можем? Сказать Дэвидсону, что мы прикованы к Земле? Позволить человечеству превратиться в подземных кротов? В слепых ползучих тварей?..

— Если мы последуем за марсианами, то станем захватчиками. Они нашли этот мир, и он принадлежит им, не нам. Впрочем, наверное, нам не удастся воспроизвести их двигатель. Если данные утеряны…

Из палатки семантиков вышел Джадд.

— У меня еще кое-что! Тут вся история. Детали по новой планете. Фауна и флора. Данные по гравитации, по природным ресурсам, плодородному слою, климату, температуре — все, что необходимо.

— А их двигатель?

— О нем тоже полная информация! — Джадда трясло от возбуждения. — У меня есть идея. Нужно срочно передать чертежи двигателя инженерам — пусть посмотрят, Сможем ли мы воспроизвести его. А если сможем, нужно следовать за марсианами! Пусть подвинутся!

— Видите? — кивнул Янг Холлоуэю. — Дэвидсон скажет то же самое.

Холлоуэй отвернулся и пошел прочь.

— Что это с ним? — удивился Джадд.

— Ничего. Переживет. — Янг набросал короткую записку. — Отправьте Дэвидсону.

Джадд пробежал глазами записку и присвистнул.

— Хотите рассказать ему о переселении марсиан? И о новой планете?

— Начинать нужно немедленно. И так потребуется масса времени на подготовку.

— А Холлоуэй?

— Он к нам присоединится, не сомневайтесь.

Холлоуэй смотрел на пусковые установки — наклонные башни, с которых тысячи лет назад отправились марсианские транспорты.

Вокруг не было никакого движения. Никаких признаков жизни. Иссушенная планета была мертва. Холлоуэй бродил среди пусковых установок, и луч фонарика на его шлеме чертил перед ним белую дорожку. Руины, груды проржавевшего металла. Кипы проволоки и строительных материалов. Части несобранного оборудования. Наполовину утонувшие в песке странные конструкции.

Он подошел к одной из поднятых платформ и вскарабкался по лестнице на что-то вроде смотровой площадки. Со всех сторон окружали остатки каких-то циферблатов и приборов. Посредине торчало подобие ржавого телескопа.

— Эй! — раздался голос снизу. — Кто туг?

— Холлоуэй.

— Господи, ну и напугали вы меня. — Кармайкл убрал бластер в кобуру й принялся карабкаться по лестнице. — Что вы здесь делаете?

— Так, глазею.

Краснолицый отдувающийся Кармайкл появился рядом с ним.

— Интересные штуки эти установки. Здесь была автоматическая станция наблюдения. Фиксировала отлет транспортов с припасами. Население уже улетело, — Кармайкл похлопал по останкам приборной доски, — а транспорты продолжали стартовать. После того как марсиане покинули планету, погрузку и управление производили машины.

— Им повезло — было куда бежать.

— Да уж. Геологи сказали, что здесь ни черта не осталось. Только голый песок, камни да мусор. Даже вода поганая. Они забрали все, что имело хоть какую-то ценность.

— Джадд говорит, мир, куда они отправились, прекрасен.

— Нетронут. — Кармайкл облизнул толстые губы. — Деревья, равнины, голубые океаны. Джадд показывал мне материалы из цилиндра.

— Чертовски жаль, что у нас на примете нет такого мира. Девственного мира для человечества.

Кармайкл облокотился на телескоп.

— Этот телескоп направлен на него. Как только планета предназначения оказывалась в поле зрения, срабатывало реле и начинался запуск кораблей. Потом на их место устанавливались новые корабли. — Кармайкл принялся протирать покрытые коркой линзы, пытаясь убрать пыль и грязь.

В древних линзах плыл яркий светящийся шар. Холлоуэй мог различить его сквозь остатки многовековой грязи и металлических частиц.

Кармайкл опустился на колени, пытаясь настроить фокусировочный механизм.

— Видите что-нибудь?

— Вижу, — кивнул Холлоуэй.

Кармайкл оттолкнул его.

— Дайте посмотреть! — Он припал к окуляру. — О господи боже ты мой!..

— Что случилось?

— Должно быть, настройка сбилась, — проговорил Кармайкл, снова опускаясь на колени. — Или виновато время. Но телескоп настраивается автоматически… Ну конечно, он ведь стоял тут, замороженный, бог знает сколько…

— Да что не так? — потребовал Холлоуэй.

— Это Земля! Разве вы не узнали?

— Земля!

Кармайкл раздраженно засопел.

— Должно быть, чертова штуковина сломана. Я только хотел взглянуть на их новую планету. А тут старушка Терра, с которой мы прибыли. Я столько времени угробил на настройку — и что мы видим?

— Землю, — произнес Холлоуэй. Он только закончил рассказывать Янгу о телескопе.

— Невозможно поверить, — процедил Янг, — но описание отлично подходит к Земле несколько тысяч лет тому назад…

— Как давно они покинули Марс? — спросил Холлоуэй.

— Около шестисот тысяч лет назад, — ответил Джадд.

— И их колонисты превратились на новой планете в дикарей.

Четверо мужчин, стиснув челюсти, молча смотрели друг на друга.

— Мы уничтожили два мира, — наконец проговорил Холлоуэй. — Не один. Сначала Марс. С ним мы покончили и перебрались на Терру. И систематически уничтожали ее, как прежде Марс.

— Замкнутый круг, — кивнул Мейсон. — Мы пришли к тому, с чего начали. Вернулись пожать урожай, посеянный нашими предками. Они покинули Марс, сделав его бесполезным. А мы, словно упыри, пришли поискать, чем бы поживиться на кладбище.

— Заткнитесь! — не выдержал Янг. Он сердито раскачивался взад-вперед. — Не верю!

— Мы марсиане. Потомки тех, кто убрался отсюда. Мы вернулись из колоний. Домой! — В голосе Мейсона звучали истерические нотки. — Мы дома! На родине!

Джадд отодвинул сканер и поднялся на ноги.

— Сомнений никаких. Я сверился с нашими археологическими данными. Все совпадает. Их новым миром шестьсот тысяч лет назад стала Терра.

— Что скажем Дэвидсону? — вопросил Мейсон и засмеялся безумным смехом. — Мы нашли отличное место. Мир, не тронутый руками человека. В оригинальной целлофановой упаковке.

Холлоуэй подошел к выходу из палатки и молча уставился вдаль. Джадд присоединился к нему.

— Это катастрофа. Теперь мы вляпались по-настоящему… Да на что вы, черт возьми, таращитесь?

Вверху поблескивало холодное небо, освещая блеклым светом бесконечную равнину Марса — милю за милей пустых, выпотрошенных руин.

— Вот на это, — ответил Холлоуэй. — Знаете, что это мне напоминает?

— Поляну после пикника.

— Битые бутылки, жестянки из-под консервов, грязная одноразовая посуда. А люди уже разъехались по домам. Только теперь они вернулись. Вернулись и вынуждены жить на помойке, которую сами же и устроили.

— Что доложим Дэвидсону? — спросил Мейсон.

— Я уже связался с ним, — устало проговорил Янг. — Сказал, что где-то за пределами Солнечной системы располагается годная для жизни планета. Что мы должны отправиться туда. И что у марсиан был двигатель.

— Двигатель, — фыркнул Джадд. — Эти установки. — Он скривил губы. — Может, у них был и двигатель для открытого космоса? Нужно продолжить расшифровку.

Они посмотрели друг на друга.

— Сообщите Дэвидсону, что мы продолжаем работу, — приказал Холлоуэй. — Будем искать, пока не найдем. Мы не останемся на этой богом забытой помойке. — Его серые глаза сверкали. — Мы найдем его. Девственный мир. Мир, на который еще никто не успел наложить лапу.

— Никто не успел наложить лапу, — эхом откликнулся Янг. — Не успел до нас.

— Мы будем первыми, — алчно произнес Джадд.

— Так нельзя! — закричал Мейсон. — Двух вполне достаточно! Не надо уничтожать и третий мир!

Никто не слушал его. Джадд, Янг и Холлоуэй, преисполненные решимости, смотрели в небо. Как будто уже были там. Как будто уже сжимали новый мир что было сил. И рвали его на части. Атом за атомом…

1954

Перевод А.Криволапова

Успешный автор

(Prominent Author)

— Хотя мой муж, — сказала Мэри Эллис, — очень ответственный человек и за двадцать пять лет ни разу не опоздал на работу, он пока дома! — Она отхлебнула приятно пахнущей гормон-колы. — Собственно говоря, он будет дома еще десять минут.

— Невероятно, — заявила Дороти Лоуренс — она осушила свой бокал и теперь нежилась в облаке дермаспрея, который распылялся на ее практически обнаженное тело из автоматического пульверизатора над диваном. — Что еще они умудрятся придумать?

Миссис Эллис вспыхнула гордым румянцем, словно сама была служащей «ТерраСовершенствования».

— В самом деле, невероятно. Кто-то из компании сказал, что вся история цивилизации может быть объяснена в терминах транспортационных техник. Я, конечно, ничего не смыслю в истории. Этим пусть занимаются исследователи при правительстве. Но из того, что этот человек говорил Генри…

— Где мой портфель? — раздался из спальни раздраженный голос. — Боже правый, Мэри, я же помню, что вечером оставил его на стиральной машине.

— Ты оставил его наверху, — ответила Мэри, слегка повысив голос. — Посмотри в гардеробной.

— С чего бы ему быть в гардеробной? — Раздражение росло. — Может человек, в конце концов, рассчитывать на то, что его портфель оставят в покое… — Генри Эллис высунул голову из спальни. — Нашел! Здравствуйте, миссис Лоуренс.

— Доброе утро, — кивнула Дороти Лоуренс. — Мэри сказала мне, что вы еще здесь.

— Да, я еще здесь. — Эллис повязывал галстук, поглядывая в медленно вращающееся вокруг него зеркало. — Что-нибудь привезти из города, дорогая?

— Нет, — ответила Мэри. — Ничего не приходит в голову. Если вспомню, позвоню по видео в офис.

— А правда, — спросила миссис Лоуренс, — что едва войдя в эту штуку, вы уже на полпути к городу?

— Дальше, почти в самом городе.

— Сто шестьдесят миль! Поверить невозможно. У моего мужа уходит два с половиной часа: пока он проведет свой моноджет по коммерческим линиям, а потом еще от парковки нужно добираться.

— Знаю, — пробормотал Эллис, хватая шляпу и пальто. — У меня раньше столько же уходило. Теперь, к счастью, нет. — Он поцеловал жену. — До вечера. Приятно было повидать вас, миссис Лоуренс.

— А можно мне… посмотреть? — с надеждой спросила миссис Лоуренс.

— Посмотреть? Конечно-конечно. — Эллис торопливо пересек холл и через заднюю дверь вышел во двор. — Идите сюда! — нетерпеливо позвал он. — Мне нельзя опаздывать. Уже девять пятьдесят девять, а я должен быть на рабочем месте в десять.

Миссис Лоуренс поспешила за Эллисом. На заднем дворе сверкал под утренним солнцем круглый металлический обод. Эллис нажал какие-то кнопки у его основания. Обруч изменил цвет с серебряного на мерцающе-красный.

— Поехали! — воскликнул Эллис и быстро ступил в обруч.

Обруч задрожал, раздался легкий хлопок, и мерцание прекратилось.

— Святые небеса! — сглотнула миссис Лоуренс. — Он исчез!

— Он в Нью-Йорке, в центре, — поправила Мэри Эллис.

— Ах, как бы я хотела, чтобы у моего мужа тоже был моментальник. Как только их начнут продавать, обязательно куплю ему.

— Очень удобно, — согласилась Мэри Эллис. — Генри, наверное, уже здоровается с коллегами.

Генри Эллис пребывал в чем-то вроде тоннеля. Серая бесформенная труба, отдаленно напоминающая затуманенную канализацию, тянулась в обе стороны от него. Позади в конце трубы он видел очертания собственного дома и Мэри на крыльце в красном бюстгальтере и шлепанцах. Рядом миссис Лоуренс в зеленых клетчатых шортах. Кедровое дерево и ряд петуний. Холм. Аккуратные маленькие домики местечка Сидар-Гроувс, что в Пенсильвании.

А перед ним…

Нью-Йорк! Колышущийся угол деловой улицы перед его офисом. Само здание — махина из стекла и бетона. Спешащие куда-то люди. Небоскребы. Тучи идущих на посадку моноджетов. Знаки воздушного движения. Толпы «белых воротничков», торопящихся по рабочим местам.

Эллис неторопливо двинулся в сторону Нью-Йорка. Он достаточно часто пользовался моментальником и точно знал, сколько потребуется шагов. Пять. Пять шагов по серому колышущемуся тоннелю — и он покрывает ровно сто шестьдесят миль. Эллис помедлил и обернулся. Он сделал уже три шага. Девяносто шесть миль. Больше половины пути.

Чудесная вещь — четвертое измерение. Элис прислонил портфель к ноге, пошарил в кармане в поисках табака. До начала рабочего дня оставалось тридцать секунд. Масса времени. Вспыхнула зажигалка, и Эллис принялся умело раскуривать трубку. Потушил зажигалку и убрал в карман.

Чудесная вещь, никаких сомнений. Моментальник уже произвел революцию в обществе. Появилась возможность попасть в любое место мгновенно, не тратя лишнего времени. Не зависая в бесконечных очередях из моноджетов. Транспортная проблема стала главной головной болью с середины двадцатого века. С каждым годом все больше семей перебирались за город, пополняя и без того гигантские толпы, парализующие дороги и воздушные трассы. Теперь проблема решена. Количество моментальников может быть бесконечным — они никак не взаимодействовали друг с другом. Моментальник пронзает пространство в каком-то другом измерении (ему так толком и не объяснили). За тысячу кредитов любая терранская семья может установить обручи моментальника — один на заднем дворе, второй в Берлине, на Бермудах, в Сан-Франциско или Порт-Саиде. Где угодно.

Есть, конечно, один нюанс. Обруч должен быть привязан к конкретной точке, Просто нужно ее выбрать — и все. Идеальный вариант для офисного работника. Вошел в один обруч и вышел из другого. Пять шагов — сто шестьдесят миль. Сто шестьдесят миль, которые в противном случае превратились бы в двухчасовой кошмар визжащих тормозов, внезапных остановок, подрезающих друг друга моноджетов, безбашенных гонщиков, готовых обобрать тебя до нитки копов, нервного стресса и взаимной ненависти. Теперь с этим покончено. По крайней мере, покончено для него, как для сотрудника «ТерраСовершенствования», производителя моментальников. А вскоре и для всех остальных.

Эллис вздохнул. Пора на работу. Он уже мог разглядеть, как, перепрыгивая через две ступеньки за раз, в здание «ТС» торопится Эд Харрис. За ним Тони Франклин. Пора. Эллис наклонился за портфелем…

И увидел их.

Колышущаяся серая дымка в этом месте почти рассеялась, образовав что-то вроде светлого окошка. Окошка прямо перед его башмаком, рядом с углом портфеля.

За «окошком» виднелись три крошечные фигурки. Прямо за серой дымкой. Невероятно маленькие человечки, не больше насекомых. И эти человечки потрясенно смотрели на него.

Забыв о портфеле, Эллис тоже не сводил с них глаз. Три крошечных фигурки замерли в оцепенении. Генри Эллис, открыв рот и вытаращив глаза, наклонился ниже.

К трем фигуркам присоединилась четвертая. Теперь все четыре таращились на него. На них было что-то вроде халатов. Коричневые халаты и сандалии. Странные, не терранские костюмы. Да все в них было не терранским: размер, странные темные лица, одежда — и голоса.

Маленькие человечки вдруг пронзительно закричали что-то друг другу, визгливо затараторили на непонятном наречии. Потом вышли из ступора и принялись стремительно бегать кругами, не переставая кричать. Они бегали невероятно быстро — ни дать ни взять муравьи на горячей сковородке. При этом подпрыгивали, размахивали руками и дрыгали ногами.

Эллис нашарил портфель. Медленно поднял его. Человечки со смесью восторга и ужаса наблюдали, как огромный предмет взмывает в воздух совсем рядом с ними. В мозгу Эллиса мелькнула мысль: боже правый, а вдруг они проникнут в моментальник сквозь эту серую дымку?

Выяснять не было времени — он и так уже опоздал. Эллис рванулся вперед, к выходу в Ныо-Иорк. И секундой позже уже щурился от яркого солнца на оживленном углу подле своего офиса.

— Эй, Хэнк, — окликнул его Дональд Поттер, торопясь к входу в «ТС». — Пошевеливайся!

— Конечно, конечно. — Эллис машинально последовал за ним.

От выхода из моментальника осталась нечеткая окружность на асфальте — словно след от мыльного пузыря.

Эллис поспешил по ступеням в офис «ТерраСовершенствования», настраиваясь на предстоящий трудовой день.

Позже, когда все собирались по домам, Эллис остановил координатора Патрика Миллера.

— Послушай, Миллер, ты ведь занимаешься исследованиями, верно?

— Да, а что?

— Где проходит маршрут моментальника? Где-то же он должен проходить.

— Он проходит полностью вне данного континуума. — Миллеру хотелось поскорее отправиться домой. — В другом измерении.

— Я знаю. Но в каком именно?

Миллер быстро достал из нагрудного кармана носовой платок и расстелил его на столе.

— Давай попробую объяснить. Предположим, ты двухмерное создание, и этот платок представляет твой…

— Я видел это миллион раз, — разочарованно проговорил Эллис. — Это просто аналогия, а аналогии меня не интересуют. Мне нужны факты. Где конкретно проходит маршрут моментальника между этим самым местом и Сидар-Гроувс?

Миллер рассмеялся.

— А тебе-то зачем?

В мозгу у Эллиса зазвучал сигнал тревоги. Он неопределенно пожал плечами.

— Да так, любопытно. Куда-то же он должен идти.

Миллер покровительственно похлопал Эллиса по плечу.

— Генри, старина, оставь это дело нам, хорошо? Мы разработчики, ты — потребитель. Твоя задача использовать моментальник, испытать его и доложить обо всех возможных недостатках и отказах, чтобы к моменту выхода на рынок он был безупречен.

Кстати говоря… — начал Эллис.

— Что?

Да так, ничего, — осекся Эллис и поднял портфель. — Ничего. Увидимся завтра. Спасибо, Миллер. Спокойной ночи.

Он поспешил прочь из здания «ТС». В вечернем солнце виднелось слабое очертание моментальника. В небе сновали моноджеты — уставшие труженики начинали долгий путь домой. Эллис подошел к обручу и ступил в него. Солнечный свет задрожал и исчез.

Эллис снова очутился в колышущемся сером тоннеле. В дальнем конце сверкал бело-зеленый круг. Зеленые холмы и его дом. Задний двор. Кедровое дерево и цветочные клумбы. Городок Сидар-Гроувс.

Сделав два шага по тоннелю, он остановился и принялся всматриваться в пол. Наконец нашел то место, где дымка утончалась. То самое место.

Они по-прежнему были здесь. По-прежнему? Нет, это была уже другая группа. Десять или одиннадцать человечков. Мужчины, женщины и дети. Сбились в кучку и с благоговейным восторгом смотрят на него. Каждый ростом не более полудюйма. Крохотные, искаженные, постоянно меняющиеся фигурки.

Эллис поспешил вперед. Микроскопические человечки наблюдали за ним. Короткий всплеск их микроскопического восторга — и вот он уже у себя на заднем дворе.

Эллис отключил моментальник, поднялся по ступенькам и в глубокой задумчивости вошел в дом.

— Привет! — появившись из кухни, окликнула его Мэри. На ней была короткая, по бедра, сетчатая рубаха, оставляющая свободными руки. — Как дела на работе?

— Все в порядке.

— Точно? А то у тебя вид какой-то… странный.

— Нет-нет, все нормально. — Эллис чмокнул жену в лоб. — Что у нас на ужин?

— Сюрприз. Стейк из сириусянского крота. Ты ведь его очень любишь, верно?

— Да, конечно. — Эллис бросил на стул пальто и шляпу. Стул сложил пещи и куда-то убрал. — Все прекрасно, дорогая.

— Точно? Или опять поругался с Питером Тейлором?

— Да нет же. — Эллис раздраженно потряс головой. — Все в порядке, милая, и хватит меня доставать.

— Что ж, надеюсь, это правда, — вздохнула Мери.

На следующее утро его ждали.

Эллис увидел их, едва сделав первый шаг по «трубе» моментальника. Маленькая группка поджидала в колышущемся тумане, словно жуки, угодившие в желе. Они двигались быстро, рывками, так что картинка немного размазывалась. Они пытались привлечь его внимание. Вопили что-то своими трогательными тонкими голосками.

Эллис опустился на корточки. Человечки тащили что-то сквозь утончение в туманной дымке. Что-то настолько маленькое, что Эллис едва мог разглядеть. — какой-то белый квадратик на конце микроскопического шеста. Человечки рьяно размахивали шестом, на лицах читались страх и надежда.

Эллис взял крохотный квадратик. Словно сорвал хрупкий лепесток розы. И сразу же уронил его. Крохотные фигурки в агонии отчаяния наблюдали, как гигантские руки слепо шарят по полу тоннеля. Наконец Эллис нашел квадратик и аккуратно поднял его.

Он был слишком мал, чтобы понять, что там. Послание? Какие-то тонюсенькие строчки — ничего не разобрать. Слишком мелко. Эллис достал бумажник, аккуратно положил квадратик между двумя кредитками и убрал бумажник обратно в карман.

— Потом посмотрю, — сказал он.

Голос эхом прогрохотал по тоннелю. Крошечные человечки с криками бросились в разные стороны — прочь, сквозь дымку, туда, откуда они появились. Мгновение, и их как не бывало. Точь-в-точь перепуганные мыши. Эллис опустился на колени и всмотрелся в то место, где серая дымка истончалась. Человечки всегда ждали его там. Он смог разглядеть какие-то тусклые искаженные контуры, прячущиеся в загадочном мареве. Какой-то пейзаж. Неясный и незнакомый.

Холмы. Деревья и возделанные поля. Такие крошечные…

Он покосился на часы. Господи, уже десять! Эллис вскочил и бросился дальше по тоннелю, на блестящий нью-йоркский тротуар.

Опоздал! Он взлетел по ступенькам «ТерраСовершенствования» и поспешил к своему кабинету.

В обеденный перерыв Эллис заглянул в исследовательскую лабораторию.

— Эй. — окликнул он спешащего куда-то с ретортами и колбами в руках Джима Эндрюса. — Удели мне минутку, а?

— Что тебе нужно, Генри?

— Не одолжишь увеличительное стекло? — Он замолк. — Хотя, наверное, лучше фотонный микроскоп. С двухсоткратным увеличением.

— Детская игрушка. — Джим нашел для него маленький микроскоп. — Предметные стекла дать?

— Да, парочку.

Эллис принес микроскоп к себе в кабинет и водрузил на стол, смахнул в сторону бумаги. Мисс Нельсон, свою секретаршу, он заблаговременно отослал обедать. Бережно, аккуратно Эллис достал из бумажника белый квадратик и положил его между двумя предметными стеклами.

Да, это были надписи. Однако прочесть их Эллис не мог, так как язык был ему совершенно незнаком. Сложные, переплетенные между собой крохотные буковки.

Какое-то время Эллис сидел в задумчивости, потом набрал на видфоне внутренний номер.

— Соедините меня с лингвистическим отделом.

Через секунду на экране появилось добродушное лицо Эрла Петерсона.

Привет, Эллис, чем могу помочь?

Эллис помедлил — следовало сделать все правильно.

— Эрл, старина, хотел попросить тебя об одолжении.

— Всегда рад помочь старому приятелю.

— У тебя, э-э… есть машина там, внизу. Ну, которая работает с документами не-терранских культур…

— Конечно, а что?

— Мне бы использовать ее… — Эллис говорил быстро. — Тут такая штука, понимаешь, у меня есть приятель на… э-э… Центавре-Четыре. Так вот он мне написал на этом… ну, в центаврианской семантической системе, и я…

— Хочешь, чтобы машина перевела письмо? Думаю, устроим. Тащи его сюда.

Эллис поспешил в лингвистический отдел, и Эрл показал ему, как работает машина. Едва Эрл отвернулся, Эллис быстро вставил в приемное устройство загадочный квадратик. Лингвистическая машина защелкала и зажужжала. Эллис молился про себя, чтобы его листок не оказался слишком маленьким, не провалился куда-нибудь между датчиков.

К его великому облегчению, через пару секунд из выходного отверстия поползла лента, щелкнул резак, и лента упала в корзину. Лингвистическая машина вернулась к другим, более важным материалам, поступающим из множества филиалов «ТС».

Дрожащими пальцами Эллис развернул ленту. Перед глазами заплясали слова.

Вопросы! Они задавали ему вопросы! Боже мой, дело усложнялось. Эллис, шевеля губами, внимательно прочел перевод, забрал крошечное послание и пошел прочь. Наверное, сегодня они опять будут ждать его.

Вернувшись в кабинет, он по видеофону вышел на внешнюю линию.

— Слушаю, сэр, — ответил оператор.

— Соедините меня с Федеральной информационной библиотекой. Отдел культурных исследований.

Вечером они снова ждали его. Но не те же самые человечки. Странно — каждый раз новая группа. Их одежда тоже была немного другой. И друг их Цветов. Пейзаж на заднем плане изменился. Деревьев, которые он видел, не было. Холмы остались, но не совсем такие, как утром. Покрытые чем-то серо-белым. Снегом?

Эллис опустился на корточки. Он проделал большую работу. Ответы из Федеральной информационной библиотеки вернулись к лингвистической Машине для обратного перевода и теперь были напечатаны на языке человечков на листке бумаги чуть больше первого.

Словно в игре в шарики, Эллис скомкал листок и бросил его через серую дымку. Комочек бумаги перекатился через пять или шесть наблюдающих фигурок и дальше по склону холма, на котором они стояли. На мгновение замерев от ужаса, фигурки в едином порыве бросились за посланием. Они исчезли в глубинах своего туманного мира, и Эллис неуклюже поднялся с колен.

— Ну вот, дело сделано, — пробормотал он.

Как бы не так. На следующее утро его ждала новая группа — и новый список вопросов. Крошечные фигурки просунули свой микроскопический клочок бумаги через брешь в сером тумане и, дрожа, ожидали, пока Эллис нащупает его на полу.

В конце концов он нашел его. Положил в бумажник и, хмурясь, отправился дальше — в Нью-Йорк. Дело принимало серьезный оборот. Как бы не превратилось в постоянную работ)'. Он ухмыльнулся. Ни о чем более странном он в жизни не слышал. Маленькие негодники чем-то даже привлекали его. Их микроскопические, но невероятно серьезные лица. И ужас. Они боялись его, боялись по-настоящему. Собственно, почему нет? Ведь он по сравнению с ними исполин.

Интересно, что у них за планета? Странно, они такие маленькие… впрочем, размеры — дело относительное. Хотя по сравнению с ним они все равно крохи. Благоговейные, почтительные крохи. Он чувствовал их страх, и надежду, и мольбу, когда они передавали ему свои послания. Они зависели от него, молили, чтобы он дал ответы на их вопросы.

Эллис усмехнулся.

— Чертовски необычная работа, — пробормотал он.

— А это что? — осведомился Петерсон, когда Эллис в обед снова появился в лингвистической лаборатории.

— Понимаешь… я тут опять получил письмо с Центавра-Четыре.

— Правда? — подозрительно сощурился Петерсон. — Ты меня за нос не водишь, а, Генри? У машины полно работы, и тебе это прекрасно известно. Мы не можем позволить себе тратить время…

— Дело действительно важное, Эрл. Очень важное. Не какие-то там сплетни.

— Ну ладно, раз ты так говоришь… — Петерсон кивнул оператору машины. — Этому парню нужно использовать переводчик, Томми.

— Спасибо, — пробормотал Эллис.

Он проделал ту же последовательность операций: получил перевод и передал вопросы в библиотеку. К вечеру ответы на оригинальном языке лежали у него в бумажнике. Эллис покинул здание «ТерраСовершенствовання» и поторопился к моментальнику.

Как обычно, его ждала новая группа.

— Получите, ребятки, — прогрохотал Эллис, отправляя к ним бумажный шарик.

Комочек покатился, отскакивая от холмов, человечки, смешно дергаясь, бежали за ним. Эллис наблюдал за ними с интересом.

Человечки наконец-то догнали бумажный шарик. Трое или четверо развернули его и теперь читали ответы.

По дороге к своему заднему двору Эллиса аж распирало от гордости. Сам он не смог прочесть их вопросов, а когда получил перевод, не смог на них ответить — это за него сделал персонал библиотеки. Тем не менее он испытывал гордость. Глубоко в нем разгорался горячий огонек. А выражение их лиц! Как они смотрели на него, когда увидели, что он держит что-то в руке! Когда поняли, что он собирается ответить на их вопросы. Это вызывало некое удовлетворение. И Эллису было чертовски хорошо.

— Недурно, — бормотал он, открывая дверь и входя в дом. — Очень даже недурно.

— Что недурно, милый? — спросила Мэри. Она отложила журнал и быстро встала из-за стола. — У тебя такой счастливый вид! Что случилось?

— Ничего. — Он ласково поцеловал ее в губы. — Ты сегодня великолепно выглядишь, дорогая.

— О Генри! — Она залилась румянцем. — Как мило…

Эллис внимательно оглядел жену, одетую лишь в две полоски чистого пластика.

— Какие на тебе забавные штучки.

— Ах, Генри! Да что с тобой? Ты такой… такой воодушевленный.

Генри усмехнулся.

— Просто мне очень нравится моя работа. Знаешь, нет ничего приятнее, чем гордиться проделанной работой. Когда можно сказать: «Отменно сделано».

— Ты ведь всегда говорил, что все вы лишь шестеренки в безликой машине. Винтики.

— По всякому бывает, — твердо произнес Эллис. — Я занят… гм… новым проектом.

— Новым проектом?

— Собираю информацию. Занятие, если так можно выразиться, весьма созидательное.

До конца недели Эллис передал крошечному народцу массу информации. Он стал приходить на работу к девяти тридцати — это давало возможность целых полчаса проводить на четвереньках, наблюдая за происходящим сквозь просвет в дымке. Он смотрел на человечков, наблюдал за тем, что они делают в своем микроскопическом мире.

Цивилизация у них была довольно примитивная. Насколько понял Эллис, научно-технический прогресс там практически отсутствовал — какой-то сельскохозяйственный уклад с элементами промышленного коммунизма. Монолитное развитое племя с весьма ограниченным количеством членов.

Неясно было только одно. Каждый раз, когда он наблюдал за ними, группка человечков была другой. Ни одного знакомого лица. И мир их тоже менялся. Деревья, растения, фауна. Даже погода.

Может, у них там другое течение времени? Двигались они быстро, рывками. Как на ускоренной перемотке. А еще пронзительные голоса. Наверное, так и есть. Это абсолютно иная вселенная с абсолютно иной структурой времени.

Что до их отношения к нему, тут никаких сомнений не было. После нескольких первых контактов они стали делать ему подношения — маленькие кусочки дымящейся еды, приготовленной в очаге или на открытом огне. Запах у еды был отменный. Сильный и пряный. Видимо, это было мясо, изрядно приправленное специями.

В пятницу Эллис купил увеличительное стекло и посмотрел. Действительно! это было мясо. Человечки приводили животных размером с муравья, убивали их и готовили в очагах. Увеличительное стекло позволяло лучше разглядеть их лица. А лица были странные. Смуглые и четко вычерченные с каким-то особенным уверенным взглядом.

На него, конечно, они всегда смотрели одинаково — со смесью страха, благоговения и надежды. От этих взглядов Эллису делалось хорошо на душе. Эти взгляды предназначались для него и только для него. Между собой обитатели странного мира ругались и спорили, а иногда и вступали в отчаянные драки, сцепляясь в своих коричневых одеяниях в дергающийся клубок. Это были страстные и сильные создания. Эллис понемногу стал восхищаться ими.

И чувствовал себя все лучше и лучше. Видеть благоговейный страх на таких гордых, мужественных лицах — это дорогого стоило. В крошечных созданиях совсем не было малодушия. Примерно к пятому его появлению они построили очень симпатичное здание. Что-то вроде храма. Место религиозного поклонения.

Поклонения ему! Они создали вокруг него религию! Эллис приходил на работу уже к десяти, что давало ему целый час на общение. К середине второй недели человечки создали настоящий ритуал. Процессии, свечи, какие-то гимны. Священники в длинных одеяниях. И ароматные подношения.

И при этом никаких идолов. Видимо, он был слишком велик, чтобы они могли составить о нем представление. Эллис пытался определить, как он выглядит оттуда, с той стороны дымки. Необъятных размеров неясная фигура нависает за пеленой серого тумана. Создание, чем-то похожее на них и в то же время совсем другое. Несомненно, иная форма бытия. Не только из-за размеров, но и во всех отношениях иная. А грохочущее эхо его голоса? Оно по-прежнему повергало их в панику.

У человечков развивалась религия, они менялись благодаря ему. Благодаря его реальному присутствию и благодаря ответам, точным и правильным, полученным из Федеральной информационной библиотеки и переведенным лингвистической машиной. Конечно, учитывая скорость течения их времени, ответов приходилось ждать нескольким поколениям. Но они к этому уже привыкли. Они научились ждать. Они задавали вопросы и через пару столетий получали ответы. Ответы, которые, вне всяких сомнений, очень им помогали.

— Что случилось? — поинтересовалась Мэри, когда однажды он задержался до позднего вечера. — Где ты был?

— Работал, — беззаботно ответил Эллис, снимая шляпу и пальто, и рухнул на кушетку. — Я устал. Чертовски устал.

Он облегченно вздохнул и махнул кухарке, чтобы смешала ему коктейль.

Мери присела рядом.

— Генри, я начинаю беспокоиться.

— Беспокоиться?

— Ты не должен так много работать. Когда ты последний раз брал отпуск? Когда улетал куда-нибудь с Терры? За пределы системы? Знаешь, я уже почти готова позвонить этому вашему Миллеру и поинтересоваться, почему он заставляет мужчину твоего возраста перенапрягаться.

— Мужчину моего возраста? — раздраженно хмыкнул Эллис. — Не так уж я и стар.

— Конечно нет. — Мэри нежно обняла его. — Просто ты не должен много работать. Ты заслужил отдых, разве нет?

— Тут совсем другое дело. Ты не понимаешь. Со старой чепухой покончено. С отчетами, статистикой и проклятыми картотеками. Это…

— Что?

— Просто другое. Я не шестеренка. Трудно объяснить…

— Если бы ты рассказал мне поподробнее…

— Не могу, — ответил Эллис. — Но в мире нет ничего подобного. Я проработал в «ТерраСовершенствовании» двадцать пять лет. Двадцать пять лет занимался одной и той же рутиной. И никогда не чувствовал себя так, как сейчас.

— Вот, значит, ты как? — взревел Миллер. — Голову мне морочишь! А ну признавайся!

Эллис открыл и закрыл рот.

— О чем ты? — Его охватил ужас. — Что стряслось?

— Хватит вилять! — Лицо Миллера на экране видфона было пунцовым. — Немедленно ко мне в кабинет!

Эллис окаменел. Наконец собрался с духом и поднялся на трясущихся ногах.

— Господи боже… — прошептал он и утер со лба холодный пот.

Неужели все пропало. Вот так, в одночасье…

— Что-то случилось? — участливо поинтересовалась мисс Нельсон.

— Нет.

Эллис направился к двери. Все пропало! Что известно Миллеру? Господи, неужели…

— Мистер Миллер, кажется, очень сердит.

— Да.

Эллис шел, словно лунатик, лихорадочно соображая. Миллер и правда очень зол. Каким-то образом он узнал его тайну. Но почему он так взбешен? Какая ему разница? Эллиса затрясло. Похоже, дела плохи. Миллер — начальник, уполномочен нанимать и увольнять работников. Может, он сделал что-то не то? Каким-то образом нарушил закон? Но как?

Какое дело Миллеру до них? Какое дело «ТерраСовершенствованию»?

Он открыл дверь кабинета Миллера.

— Я пришел, мистер Миллер. Что случилось?

— А как насчет этого бреда про кузена с Проксимы? — вскипел Миллер.

— Ты… э-э… имеешь в виду приятеля с Центавра-Четыре?

— Ах ты… жулик! — задохнулся Миллер. — И это после того, как компания столько для тебя сделала!

— Не понимаю, — промямлил Эллис. — Что такого…

— Как думаешь, почему тебе первому разрешили пользоваться моментальником?

— Почему?

— Чтобы испытать его! Обкатать, ты, бестолковый венерианский сверчок-вонючка! Компания великодушно позволила тебе пользоваться моментальником до его выхода на рынок, и что ты сделал? Да ты просто…

Эллиса это начало раздражать. В конце концов, он двадцать пять лет честно проработал в «ТС».

— Ты не имеешь права меня оскорблять. Я заплатил тысячу своих кровных золотых кредитов.

— Можешь отправиться в кассу и получить их обратно. Я уже дал команду техникам разобрать моментальник и вернуть его на производство.

Эллис был потрясен.

— Почему?!

— Потому! Потому что он неисправен! Потому что он не работает! Вот почему, — Глаза Миллера яростно сверкали. — При инспектировании обнаружена брешь в милю шириной! — Он поджал губы. — Как будто ты не знал!

Сердце Эллиса упало.

— Брешь?

— Брешь. Я был чертовски прав, когда приказал проводить регулярные проверки. Если бы мы полагались на таких, как ты…

— Точно? Мне казалось, все работает нормально. Моментальник доставлял на место без малейших проблем, — запротестовал Эллис. — У меня нет никаких нареканий.

— Конечно! Конечно, с твоей стороны нет никаких нареканий. Вот почему ты больше не получишь моментальник. Вот почему сегодня ты отправишься домой на моноджете. Потому что ты не доложил о бреши. И если ты когда-нибудь еще попытаешься…

— Как ты узнал, что я был в курсе… дефекта?

Миллер рухнул в кресло, обессиленный приступом ярости.

— Из твоих ежедневных, — он старательно проговаривал каждое слово, — визитов к лингвистической машине. С твоими так называемыми письмами от бабушки с Бетельгейзе-Два. Которые вовсе таковыми не являлись. Которые ты обманом получил через брешь в моментальнике!

— Ну и что? — Даже припертый к стенке, Эллис пытался отпираться. — Может, дефект и был, но как ты докажешь связь между недостатком конструкции моментальника и моими…

— Послания, — проговорил Миллер, — которые ты носил лингвистической машине, написаны не на внетерранском языке. Они не с Центавра-Четыре. И ни с какой другой внетерранской системы. Они на древнееврейском. На иврите! И ты мог раздобыть их только в одном месте. Так что не пытайся одурачить меня.

— Иврит! — воскликнул Эллис, побелев как полотно. — Господи боже!.. Другой континуум — четвертое измерение. Конечно же, время… — Он задрожал. — А вселенная расширяется. Это объясняет их размер. И теперь ясно, почему новая группа, новое поколение…

— Мы и так серьезно рискуем с моментальниками. Роем тоннели через пространственно-временной континуум. — Миллер устало покачал головой. — А ты суешь свой нос куда не следует. Тебе же было велено докладывать обо всех дефектах!

— Я понятия не имел, что могу напортачить. — Эллис вдруг ужасно разнервничался. — Они казались довольными. Даже благодарными. Господи, да я уверен, что не причинил никакого вреда.

Миллера вновь охватила ярость. Он принялся бегать взад-вперед по кабинету и наконец швырнул что-то на стол.

— Никакого вреда! Нет, конечно же нет! Посмотри-ка. Получил из архива древних артефактов.

— Что это?

— Посмотри-посмотри. Я сравнил один из твоих листков с вопросами вот с этим. Они одинаковые. Совершенно одинаковые. Все твои вопросы и ответы, все до единого находятся здесь. Ах ты, многоногий ганимедский жук-чесоточник!

Эллис взял книгу и открыл ее. Начал просматривать страницы, и на его лице появилось странное выражение.

— Святые небеса… Значит, они записывали все, что я им сообщал, и собрали в книгу. Все до последнего слова. Да еще с комментариями. Передавали мои слова из поколения в поколение. Переписывали…

— Возвращайся к себе в кабинет. На сегодня я сыт тобой по горло. Я сыт тобой по горло до конца дней! Компенсацию за увольнение получишь обычным порядком.

Словно в трансе, с лицом, горящим от странного возбуждения, Эллис взял книгу и направился к двери.

— Э-э… мистер Миллер, могу я взять это с собой?

— Конечно, — устало проговорил Миллер. — Конечно, возьми. Почитаешь по дороге домой. На общественном моноджете.

— Генри хочет кое-что тебе показать — взволнованно прошептала Мэри Эллис, хватая миссис Лоуренс за руку. — Постарайся не сболтнуть лишнего.

— Не сболтнуть лишнего? — Миссис Лоуренс нервно нахмурилась. — А что там? Надеюсь, оно не живое?

— Нет-нет. — Мэри подтолкнула ее к двери кабинета. — Просто улыбайся. — И чуть громче: — Генри, пришла Дороти Лоуренс.

В дверях кабинета появился Генри Эллис — величавая фигура в шелковом халате, с трубкой во рту и авторучкой в руке. Он коротко кивнул и поприветствовал гостью глубоким, хорошо поставленным голосом:

— Добрый вечер, Дороти. Не желаете взглянуть на мои исследования?

— Исследования? — Миссис Лоуренс нерешительно вошла в кабинет. — А что вы исследуете? Мэри говорила, что вы заняты чем-то очень интересным, особенно теперь, когда вас… то есть когда вы стали больше бывать дома. Она, правда, не объяснила чем.

Миссис Лоуренс с любопытством глазела по сторонам. Кабинет был завален справочниками и картами, у массивного стола красного дерева стояло кожаное кресло, а на самом столе красовались глобус и древняя электрическая пишущая машинка.

— Боже мой! — воскликнула она. — Какие старые вещи!

Эллис осторожно снял что-то с полки и как бы невзначай протянул ей.

— Кстати, можете взглянуть вот на это.

— Книга? — Миссис Лоуренс с восторгом принялась рассматривать ее. Шевеля губами, прочла надпись на обложке. — А что это значит? Такая старая. А какие странные буквы… никогда такого не видела. «Святая Библия». Что это?

Губы Эллиса тронула улыбка.

— Ну…

Миссис Лоуренс едва не задохнулась от восторга.

— Господи! Вы хотите сказать, что вы написали эту книгу?

Эллис расплылся в улыбке, но тут же покраснел и потупился — воплощенная скромность.

— Просто собрал кое-что воедино, — пробормотал он, — К слову говоря, это мой первый опыт. — Он задумчиво покрутил в пальцах авторучку. — А теперь, если вы меня извините, я хотел бы вернуться к работе…

1954

Перевод А.Криволапова

Примечания

Все примечания курсивом принадлежат Филипу Дику, а год написания указан в скобках после примечания. Большая их часть — это комментарии к рассказам, написанные для сборников «The Best of Philip К. Dick» (вышел в 1977 году) и «The Golden Man» (вышел в 1980 году). Некоторые выполнены по просьбе редакторов для книжной и журнальной публикации или перепечатки отдельных рассказов.

Даты, указанные после названия рассказов, относятся к тому моменту, когда агент Дика получал рукопись — согласно записям литературного агентства «Scott Meredith». Если дата отсутствует, это означает, что соответствующей записи не имеется (Дик начал сотрудничать с агентством в середине 1952 года). Для первой публикации приводится название журнала с указанием месяца и года. В случаях, когда Дик изначально давал рассказу другое название, оно указано в примечаниях после основного, согласно записям агентства.

Рассказы, по возможности, приведены в хронологическом порядке — согласно результатам исследования Грега Рикмена и Пола Уильямса.

«Печенье» («The Cookie Lady»). 8/27/52. «Fantasy Fiction», июнь 1953.

«За дверцей» («Beyond the Door»). 8/29/52. «Fantastic Universe», январь 1954.

«Вторая модель» («Second Variety»). 10/3/52. «Space Science Fiction», май 1953.

Моя основная тема — кто человек, а кто лишь походит на человека, маскируется под него — здесь представлена во всей своей полноте. До тех пор пока ми, как индивидуально, так и коллективно, не получили точный ответ на этот вопрос, перед нами, как мне кажется, стоит серьезнейшая проблема. И не имея адекватного ответа, ми не можем быть уверены даже в самих себе. Я не понимаю досконально самого себя, что уж туш говорить про вас. Оттого-то и продолжаю работать над этой темой. Для меня нет ничего важнее данного вопроса. Ответ же дается крайне тяжело. (1976)

«В мире Иона» («Jon‘s World», другое название «Jon»). 10/21 /52, антология «Завтра не наступит», составитель Август Дерлет, Нью-Йорк, 1954.

«Космические браконьеры» («The Cosmic Poachers», другое название «Burglar»). 10/22/52. «Imagination», июль 1953.

«Потомок» («Progeny»). 11/3/52. «If», ноябрь 1954.

«Некоторые формы жизни» («Some Kinds of Life», другое название «The Beleaguered»). 11/3/52. «Fantastic Universe», июнь-июль — 1954. [Под псевдонимом Ричард Филлипс.]

«Марсиане идут» («Martians Come in Clouds», другое название «The Buggies»). 11/5/52. «Fantastic Universe», июнь — июль 1954.

«Пригород» («The Commuter»). 11/19/52. «Amazing», август-сентябрь 1953.

«Мир ее мечты» («The World She Wanted»). 11/24/52. «Science Fiction Quarterly», май 1953.

«Рейд на поверхность» («А Surface Raid»). 12/2/52. «Fantastic Universe», июль 1955.

«Проект „Земля“» («Project: Earth», другое название «One Who Stole»). 1/6/53. «Imagination», декабрь 1953.

«Горе от шаров» («The Trouble with Bubbles», другое название «Plaything»). 1/13/53. «If», сентябрь 1953.

«Завтрак в сумерках» («Breakfast at Twilight»). 1/17/53. «Amazing», июль 1954.

Вы как ни в чем не бывало сидите у себя дома, и вдруг солдаты выбивают дверь и вы узнаете, что находитесь в эпицентре Третьей мировой войны. Что-то не в порядке со временем. Меня заинтересовала мысль: а что будет, если рухнут основы реальности, тате как пространство и время. Полагаю, сказалась моя любовь к хаосу. (1976)

«Подарок для Пэт» («А Present for Pat»). 1/17/1953. «Startling Stories», январь 1954.

«Капюшонщик» («The Hood Maker», другое название «Immunity»). 1/26/53. «Imagination», июнь 1955.

«Высохшие яблоки» («Of Withered Apples»). 1/26/53. «Cosmos Science Fiction and Fantasy», июль 1954.

«Человек» («Human is»). 2/2/53. «Startling Stories», зима 1955.

В том рассказе отражены мои ранние умозаключения насчет того, что такое человечность. С тех пор, то есть с пятидесятых, мое мнение на этот счет изменилось мало. Человечность не имеет отношения к тому, как вы выглядите или на какой планете родились. Человечность — это доброта. А доброта, на мой взгляд, суть то самое, что отличает нас от камня, дерева или металла, и так будет всегда, кем бы мы ни стали, какую бы ни приняли форму. Человечность — это мое кредо. Возможно, также и ваше. (1976)

«Корректировщики» («Adjustment Team»). 2/11/53. «Orbit Science Fiction», сентябрь — октябрь 1954.

«Планета, которой не было» («The Impossible Planet», другое название «Legend»). 2/11/53. «Imagination», октябрь 1953.

«Самозванец» («Impostor»). 2/24/53. «Astounding», июнь 1953.

Мое первое произведение на тему «Человек ли я? Или всего лишь запрограммирован верить, что я — человек?» Прошу учесть: это написано в 1953-м, и для фантастики того времени идея была чертовски свежей. С тех пор я основательно потрудился над данной темой, и все же она не перестала быть для меня интересной. Она важна хотя бы потому, что вынуждает нас спрашивать: что есть человек? И что человеком не является? (1976)

«Джеймс П. Кроу» («James P. Crow»). 3/17/53. «Planet Stories», май 1954.

«Пересадочная планета» («Planet for Transients», другое название «The Itinerants»). 3/23/53. «Fantastic Universe», октябрь-ноябрь 1953. (Часть этого рассказа вошла в роман «Господь гнева».)

«Городишко» («Small Town», другое название «Engineer»). 3/ 23/53. «Amazing», май 1954.

Здесь маленький человек — маленький в смысле беспомощный, бесправный — постепенно превращается в нечто зловещее; в нем просыпается сила смерти. Перечитывая этот рассказ (безусловно относящийся к фэнтези, а не к научной фантастике), я думаю о том, как главный герой исподволь перерождается из попираемого в попирающего. Верн Хаскель выходит на сцену в облике жалкого слабака, но это лишь маскировка; в глубине его души прячется все что угодно, только не слабость. Я хочу сказать вот что: попираемый может быть очень опасен. Придет время, и разверзнется ад: тот, кого вы недооценивали, станет вашим врагом, и окажется, что всю свою жизнь он втайне мечтал не о могуществе даже, а о разрушении. (1979)

«Сувенир» («Souvenir»). 3/26/53. «Fantastic Universe», октябрь 1954.

«Разведка» («Survey Team»). 4/3/53. «Fantastic Universe», май 1954.

«Успешный автор» («Prominent Author»). 4/20/53. «If», май 1954.

Примечания

1

Несмотря на то, что в издании Citadel Twilight от 1990 года новелла «Вторая модель» была перенесена в 3-й сборник, здесь эта новелла оставлена, в переводе В.Бердника, изначально опубликованного в сборнике «Смерть Вселенной».

2

Окончание новеллы — в переводе Владимира Баканова («Из глубин памяти»)

3

«В многообразии едины» (лат.) — девиз, начертанный на гербе США и некоторых монетах.

4

Джим Кроу — презрительная кличка, которую дали неграм американские расисты; тж. jim crow — лом, фомка, инструмент для взлома железных сейфов.

Content

Филип К.Дик
Вспомнить все

Норман Спинрад Вступление (Introduction)

Дама с пирожками (The Cookie Lady)

За дверцей (Beyond the Door)

Вспомнить все (We Can Remember It for You Wholesale)

Вторая модель (Second Variety)

В мире Ионы (Jon's World)

Космические браконьеры (The Cosmic Poachers)

Потомок (Progeny)

Некоторые формы жизни (Some Kinds of Life)

Марсиане идут (Martians Come in Clouds)

Проездной билет (The Commuter)

Мир её мечты (The World She Wanted)

Рейд на поверхность (A Surface Raid)

Проект «Земля» (Project: Earth)

Горе от шаров (The Trouble with Bubbles)

Завтрак в сумерках (Breakfast at Twilight)

Подарок для Пэт (A Present for Pat)

Капюшонщик (The Hood Maker)

Высохшие яблоки (Of Withered Apples)

Человек (Human Is)

Бюро корректировки (Adjustment Team)

Планета, которой не было (The Impossible Planet)

Самозванец (Impostor)

Джеймс П. Кроу (James P. Crow)

Пересадочная планета (Planet for Transients)

Городишко (Small Town)

Сувенир (Souvenir)

Разведка (Survey Team)

Успешный автор (Prominent Author)

Примечания

Примечания