Оливер Пётч

Заговор Людвига

Oliver Pötzsch

DIE LUDWIGVERSCHWÖRUNG

Серия «Новый шедевр европейского детектива»

© by Ullstein Buchverlage GmbH, Berlin. Published in 2011 by Ullstein Taschenbuch Verlag

© Peter Palm, Berlin/Germany

© Прокуров Р. Н., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

* * *

Беседа с Оливером Пётчем

Чем же так привлекает вас король Людвиг II?

В первую очередь своей загадочной смертью, дающей превосходный материал для захватывающего романа. Но потом я обнаружил, сколь многогранна его личность: король, увязший в мире собственных грез, своего рода последний из рыцарей, он противопоставляет себя новому времени – и терпит поражение.

Романы о дочери палача принято считать детективами, и действие их разворачивается после Тридцатилетней войны. «Смерть короля Людвига» представляет собой триллер, события которого развиваются в наше время. Можно рассматривать этот роман в качестве перехода к новому жанру?

Я считаю, что жанр определяется содержанием. Вокруг Людвига II существует множество теорий заговоров. Вы только вспомните таинственный орден стражей короля, пропавшие дневники и исчезновение камзола с пулевыми отверстиями – или Виттельсбахов, которые и по сей день хранят молчание касательно смерти короля. Просто идеальный набор для мистического триллера. Кроме того, я получил огромное удовольствие, как следует закрутив сюжет.

Красоты Баварии играют в романе немаловажную роль. Для кого написана эта книга – для жителей Южной Германии, туристов или для всех, кто любит увлекательные романы?

Немцы, как я надеюсь, после прочтения еще больше полюбят родную землю. Туристы откроют для себя завораживающий мир, полный тайн, баварских традиций и прекрасных пейзажей. А любители триллеров и детективов в очередной раз поймут, что история, так или иначе, создает самые увлекательные сюжеты.

Моему отцу

История есть ложь, с которой все согласны.

Вольтер

Действующие лица исторической части романа

Людвиг II – король Баварии

Профессор Бернхард фон Гудден – немецкий психиатр

Доктор Макс Шляйс фон Лёвенфельд – королевский лейб-медик

Теодор Марот – ассистент лейб-медика (не является исторической фигурой)

Граф Альфред Экбрехт фон Дюркхайм-Монмартен – королевский адъютант

Рихард Хорниг – королевский конюх и неизменный спутник Людвига II

Герман фон Каульбах – художник

Мария – служанка Людвига II (не является исторической фигурой)

Барон Иоганн фон Лутц – председатель совета министров Баварии

Граф Максимилиан Карл Теодор фон Хольнштайн – королевский обершталмейстер

Карл фон Штрелиц – прусский агент (не является исторической фигурой)

Прочие исторические личности

Король Максимилиан II – отец Людвига II

Мария Фридерика Прусская – мать Людвига II

Отто I – младший брат Людвига II и позднее король Баварии, душевнобольной

Принц Луитпольд – дядя Людвига II, позднее принц-регент

Императрица Австрии Елизавета (Сиси) Баварская – кузина Людвига II и его доверенная

Князь Отто фон Бисмарк – канцлер Германии

Рихард Вагнер – композитор

Несколько слов во вступление…

В ночь с 13 на 14 июня на мелководье Штарнбергер-Зее обнаружены трупы двух мужчин. Оба из числа самых известных людей своего времени: признанный во всей Европе психиатр Бернхард фон Гудден и король Баварии Людвиг II, которого позднее увековечит прозвание «сказочного короля».

Созванная в срочном порядке следственная комиссия пришла к заключению, что король, тремя днями ранее признанный сумасшедшим, задушил своего психиатра, а после совершил самоубийство.

Так звучит официальная версия.

Наряду с ней существует еще множество других, основанных на многочисленных неувязках той роковой ночи и последующих дней. Как следствие, «дело Людвига» стало одним из самых известных и таинственных смертельных случаев в мировой истории. Дело, которое и по сей день вызывает широкий резонанс. Даже по прошествии 125 лет после смерти Людвига некоторые эксперты сомневаются в одобренном властью заключении.

Многие детали романа вымышлены, но еще больше основаны на серьезных научных источниках и свидетельствах очевидцев. С этой информацией каждый может ознакомиться в Интернете или публичной библиотеке.

Из всего этого рождается сюжет столь невероятный, что любой сколь-нибудь здравомыслящий писатель лишь покачает головой.

Или возьмется за перо и напишет такую историю…

Пролог

Где-то в окрестностях Мюнхена, октябрь 2010

Король достал телефон и прочел сообщение. Профессор Пауль Либерманн у его ног отплевывался кровью и хвойными иголками.

Сообщение, похоже, пришлось не по душе Его Величеству. Он вскинул брови и сокрушенно покачал головой, словно испытал разочарование. Затем носом ботинка ткнул распростертого на земле человека, чтобы удостовериться, что тот еще не задохнулся. Пауль Либерманн застонал и закашлялся, выплюнув еще несколько иголок. Все вокруг было окутано туманом и казалось таинственным, и несколько иссохших сосен тянулись верхушками в ночное небо.

– Я… я правда не понимаю, чего вы хотите от меня, – прохрипел профессор и со стоном перевернулся на спину. – Это, должно быть, какая-то ошибка… ужасная ошибка.

– Ужасно. Действительно, – пробормотал король. – Я в крайнем негодовании.

На нем был костюм из тончайшего английского твида, красный шелковый шарф и плащ, подбитый белым мехом. По краю подола поблескивали брызги крови.

«Моей крови, – подумал профессор. – Сколько же ее пролилось. А с виду как будто черные точки на горностаевом мехе… Это точно горностай?»

Сказать с уверенностью он не мог. Левый глаз полностью заплыл, а на правом засохла кровь. Очки, разбитые и погнутые, валялись где-то в кустах. Шляпу и трость он потерял еще в машине. К нёбу прилипли остатки прелой листвы, которую двое громил заталкивали ему в рот, пока профессор не начал задыхаться. Кроме того, до сих пор давала себя знать инъекция.

Они настигли его всего в нескольких шагах от букинистической лавки. Заслышав шум мотора, профессор Либерманн понял, что пора действовать. Он спрятал книгу и вышел на улицу, чтобы не выдать человека в лавке. Один укол – и ученый повалился в объятия двух крепких мужчин. Его затолкали в машину, и всего через несколько секунд он потерял сознание, а очнулся уже в этом перелеске, среди грибов и иссохших кустов ежевики. Осеннее безмолвие прерывали лишь крики нескольких ворон, и где-то в отдалении, едва различимо, слышался гул машин.

Вот уже два часа профессора Либерманна методично били: в живот, в лицо, в пах. Между тем на лес опускались сумерки, король и его спутники виделись лишь темными силуэтами на еще более темном фоне.

Издали его действительно можно принять за Людвига. Какая ирония! Кто бы мог предположить такое…

Либерманн ничего им не сказал. В какой-то мере ему помогло врожденное упрямство, а возможно, и его прошлое. Пауль Либерманн был в свое время профессором истории в университете Йены и известным противником системы. За два года, которые он провел за решеткой в Бауцене, с ним происходило такое, что он до сих пор вскакивал по ночам. Там Либерманн научился сносить побои. И он скорее язык себе откусит, чем выдаст тайну.

Тайна книги оберегалась более сотни лет, и он не имел права проболтаться сейчас. Только не теперь, когда он так близок к цели!

Последствия от инъекции обрушились на него, как удар молота. Профессор еще помнил безлюдную улицу в Западном квартале и автомобиль, похожий на старый «Вартбург». Но следующие несколько часов слились в один сплошной кошмар. Все, что было до укола, тоже, как ни странно, казалось туманным. Последним, что сохранилось в памяти профессора, были мюсли, которые он ел на завтрак и остатками которых его вырвало некоторое время назад.

– Может, еще над ним поработать? – спросил один из мордоворотов, которых Либерманн, как и короля, видел довольно расплывчато. – У меня есть еще в запасе несколько приемов. Это уж точно развяжет ему язык.

– Думаю, это бессмысленно. – Король спрятал телефон в складках плаща и посмотрел на профессора. – Этот человек упрям, как старый осел. К тому же насилие вызывает у меня отвращение. – Он вздохнул. – Как мне только что доложили, обыск в его номере тоже ничего не дал. Гавейн с Тристаном всё там переворошили. Если б я только знал…

Он замолчал и огляделся. Земля вокруг была укрыта листвой и бесчисленными клочьями бумаги. Среди них, как сломанная кукла, лежал, скорчившись, связанный профессор Либерманн. Испачканный грязью обрывок бумаги щекотал ему нос. Буквы расплывались перед глазами. Лишь с некоторым запозданием какие-то из них стали обретать смысл. Похоже, это была строфа из стихотворения.

Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул…[1]

Несмотря на свое положение, профессор усмехнулся. Он всегда тяготел к романтизму, и «Лесной царь» был его любимым стихотворением. Ни одна баллада не символизировала тягу к смерти и слияние с природой так, как эти строки. Теперь Пауль Либерманн сам оказался лицом к лицу с лесным царем.

Дитя, оглянися, младенец, ко мне…

– Mon Dieu![2]

Король шаркнул ногой по сырой земле, взметнув листву и клочки бумаги. Белый плащ заколыхался на холодном октябрьском ветру. Его Величество походил на огромного жирного лебедя.

– Где же эта чертова книга? – прошипел он. – Мы почти заполучили ее, а что в итоге? Ничего, кроме чертовых стихов! – Он укусил кулак и попытался успокоить дыхание. – Но мне не следовало рвать книгу. Если и есть что-то постоянное в этом мире, так это искусство. Лишь над искусством время не имеет власти! Почему вы не остановили меня?

Последние слова были адресованы двум головорезам. Оба неуверенно уставились на свои перепачканные в крови кулаки.

– Все… все произошло так быстро, Ваше Величество, – пробормотал один из них. – Вы держали книгу в руках и…

– Ай, arrêtez![3]

Король махнул рукой и принялся массировать лоб. Казалось, его мучила головная боль. Он нервно провел языком по губам, а потом без всякого предупреждения пнул профессора в живот.

– Что ты сделал с книгой? Куда ты ее дел? – закричал он. – Она моя! Только моя!

Пауль Либерманн застонал и выплюнул кровь, перемешанную с листвой и клочками бумаги. Затем свернулся в клубок, чтобы защититься от новых ударов. Но их, к счастью, не последовало.

Профессор сомневался, что и дальше смог бы выносить эту пытку. Быть может, в конце концов он все-таки выдал бы тайну?

Не отступайся! Королевская династия в опасности!

Напевая себе под нос, король опустился на корточки перед профессором и стал пересыпать в руке землю вперемешку с обрывками бумаги.

– Природа и искусство, – проговорил он. – Есть ли на свете что-то прекраснее? Нам бы стоило вспомнить древние мифы, когда природа с искусством представляла собой одно целое. Близится гибель богов, долой ложные идолы…

Он неожиданно замер и уставился на клочок бумаги в руке. А потом захихикал.

– Конечно! – прыснул король и, словно маленькая девочка, прикрыл рот ладонью. – Та же самая обертка, только книга другая. Вы… надутые идиоты! – На последних словах Его Величество вновь сорвался на крик и ткнул бумажкой под нос своим прислужникам. – Вот где вам следовало искать! Merde![4] Я прикажу глаза вам всем повыкалывать! Всем!

Король замолчал, и во взгляде его появилось какое-то безучастное выражение. Он шагнул к профессору, склонился над ним и невозмутимо достал из-под плаща маленький старинный пистолет с рукоятью в виде птичьей головы.

– Старый хитрец, – прошептал он. – Вы, чиновники, все как один, сборище интриганов. Твой план почти сработал. Но тебя выдало это.

Король поднес к незаплывшему глазу профессора клочок грязной бумаги. Либерманну вновь потребовалось некоторое время, чтобы составить из набора букв осмысленное целое. Похоже, это был оттиск, своего рода экслибрис, выполненный в старинном стиле. Профессор сумел различить имя и адрес.

БУКИНИСТИЧЕСКАЯ ЛАВКА ЛУКАСА

Редкие и ценные книги

XVII–XIX вв.

Цены по запросу

В голове у Либерманна словно прозвучал колокольный звон. Нельзя подвергать опасности человека в лавке. Иначе все пропало!

– Послушайте, – начал он. – Я… я могу достать для вас книгу. Дайте мне час, и я…

Однако король, похоже, потерял к нему всякий интерес. Он приложил палец к губам, с сожалением покачал головой и тихо произнес:

– Почтенный профессор, благодарю вас за оказанную помощь. Но вы, конечно же, понимаете, что ваше дальнейшее существование может помешать моим великим замыслам. По крайней мере, вы умрете за хорошее дело.

Король приставил пистолет ко лбу почтенного профессора Либерманна и спустил курок. Мозги брызнули на землю, бледной массой покрыв листву и обрывки «Лесного царя».

– А теперь заберем наконец то, что принадлежит мне по праву, – прошипел король и прошествовал по лесу с таким видом, словно возглавлял невидимый парад.

Пустые глаза профессора уставились в темнеющее октябрьское небо и на кружащих ворон.

1

В букинистической лавке, что в Западном квартале Мюнхена, Стивен Лукас сидел за старым столом красного дерева и смотрел, как постепенно темнеет чай в кружке. Нос приятно щекотал аромат бергамота и апельсиновой цедры. Стивен подержал ситечко еще с минуту, затем вынул и аккуратно положил на блюдце рядом с потрепанными книгами.

Пока над чашкой поднималось маленькое облачко пара, букинист окинул взглядом свои скромные владения. Он очень надеялся, что в ближайшие пару часов ему никто больше не помешает. Снаружи серел хмурый октябрьский вечер, и в извилистых проходах лавки царил полумрак. Стеллажи высотой до самого потолка отбрасывали тени, словно могучие деревья. В дальней части, возле двери, ведущей в хранилище и архив, стоял латунный светильник пятидесятых годов, и на письменный стол падал теплый желтый свет. Пахло чаем, кожей и старой бумагой. Тишину прерывало лишь тиканье старых маятниковых часов XIX века, которые Стивен приобрел в лучшие времена на блошином рынке.

Лукас умиротворенно вздохнул и взял верхнюю книгу из стопки по правую руку. Переплетенный в бурую кожу фолиант был последним его приобретением. Букинист раскрыл книгу и стал с благоговением перелистывать страницы. Это было одно из первых изданий сказок братьев Гримм 1837 года. Иллюстрации – великаны, гномы, отважные принцы и исполненные тоски принцессы – местами поблекли, а некоторые страницы и вовсе были выдраны. Тем не менее книга была в превосходном состоянии. По расчетам Стивена, за нее можно будет запросить пять тысяч, если не больше. Он отыскал ее на чердаке у недавно почившей пожилой дамы в Богенхаузене, элитном квартале Мюнхена. За этот фолиант и пару ящиков других книг Стивен вручил растерянному внуку три сотни. Невежда мигом спрятал деньги и ни о чем не расспрашивал. Должно быть, в бумагах он смыслил лишь в том случае, если на них были напечатаны столбики цифр.

Лукас улыбнулся, размешивая сахар в кружке. Ему крупно повезло с покупкой. В теории это позволило бы оплатить аренду на полгода вперед. Однако он понимал, что не сможет расстаться с книгой. Старинные книги были для Стивена как наркотик, и от одного лишь запаха пожелтевшей бумаги он чувствовал слабость в теле. Ему нравилось вслушиваться в шелест страниц, ощущать жесткий исписанный пергамент под пальцами. Это было чувство счастья, сопровождавшее его с детских лет и ни с чем не сравнимое.

Букинист задумчиво перелистывал страницы и рассматривал раскрашенные вручную рисунки. Сколько же поколений держали эту книгу в руках? Сколько дедушек читали из нее своим внукам? Стивен помешивал ложечкой в кружке и пребывал при этом в мире замков, волков, колдуний и добрых фей. Он родился в Соединенных Штатах, в Массачусетсе, где Германия по-прежнему ассоциировалась с темными лесами, замками и романтичными скалами вдоль Рейна. В детстве Стивен приходил в восторг от всего этого, но с возрастом пришло понимание, что автобанам и торговым центрам немцы придавали куда как больше значения, нежели мистике. Старая, сказочная Германия существовала лишь в воображении американских и японских туристов.

И, конечно же, в книгах…

Пронзительный звон дверного колокольчика вывел его из задумчивости. Стивен раздраженно поднял голову и тихо вздохнул. Похоже, этот вечер пройдет не так уж мирно, как он надеялся.

– Фрау Шультхайс, – промолвил Лукас и отпил чая. – Чем обязан?

Пожилая женщина без лишних церемоний вошла в лавку и сняла очки, которые носила, несмотря на моросящий снаружи дождь. Затем сверкнула маленькими глазками и попыталась изобразить улыбку на раздраженном лице.

– Вам это прекрасно известно, господин Лукас. Я подумала, что нам следует еще раз обсудить цену. Мой муж увеличит компенсацию еще на две тысячи, если вы…

– Фрау Шультхайс, – перебил ее Стивен и показал на стеллажи, на которых теснились книги, старые журналы и папки с открытками. – Эта лавка для меня своего рода дом. Вы бы съехали из своей чудной квартиры только потому, что кто-то предложил вам несколько тысяч?

Фрау Шультхайс пренебрежительно взглянула на полки, когда-то дорогие, но теперь истершиеся. Их покрывал слой пыли, фанера местами уже расклеивалась и прогнулась под тяжестью книг. В проходе стояли несколько ящиков с приобретенными недавно сокровищами, которые дожидались, чтобы их расставили по местам. Непрошеная гостья пожала плечами, при этом холодная улыбка не сходила с ее лица.

– Это, с вашего позволения, не квартира, а неухоженная книжная лавка.

– Не книжная, а букинистическая, – поправил Стивен. – Если это говорит вам о чем-то.

Фрау Шультхайс нахмурилась.

– Пусть будет букинистическая. Но уж точно не квартира. А если б и была ею, то жить мне тут вряд ли захотелось бы.

Женщина осеклась, осознав, что это был не самый лучший ее ход.

– Господин Лукас, – продолжила она мягче. – Когда вам в последний раз удалось что-то продать? Две недели назад? Или месяц? Здесь не место книгам. Может, когда-то было иначе. Но теперь люди предпочитают покупать в этом квартале одежду и обувь, а после отдохнуть за порцией латте. Мой бутик в сочетании с лаундж-кафе впишется сюда просто идеально. Не понимаю, почему вы, будучи американцем…

– Мой отец был американцем, фрау Шультхайс, – перебил ее Стивен. – Я вам тысячу раз говорил. Я такой же немец, как вы или канцлер. Да и что я, по-вашему, должен делать? Продавать гамбургеры и пончики?

– Вы меня неправильно поняли, – ответила фрау Шультхайс. – Я лишь хотела сказать…

– Если вас интересуют рисунки восемнадцатого столетия или литература эпохи Просвещения, можете осмотреться, – резко произнес Стивен. – В противном случае попрошу вас удалиться.

Фрау Шультхайс поджала и без того тонкие губы, потом развернулась и, не сказав ни слова, направилась к выходу. Звякнул дверной колокольчик, и Стивен вновь остался один.

Букинист сделал еще один глоток из кружки. Чай стал неприятно теплым. Эта женщина просто так не отступится! Она предлагала уже восемь тысяч, если он расторгнет договор аренды со старым Зайтцингером и уступит ей лавку. Прежде Курт Зайтцингер держал здесь столярную мастерскую, но уже лет двадцать как отошел от дел. Стивен, когда получил диплом по литературоведению в университете Людвига-Максимилиана, сразу влюбился в эту лавку. Он до сих пор мог уловить здесь запах дерева и опилок. И ни разу не пожалел о своем решении открыть здесь букинистический магазин. Правда, в то время Вест-Энд был еще рабочим кварталом и населяли его по большей части иностранцы и студенты. Теперь же бутики, парикмахерские и бары появлялись здесь как грибы после дождя. Вест-Энд превратился в модный квартал, и «Букинистическая лавка Лукаса», казалось, принадлежала другой эпохе. Даже одежда Стивена в глазах многих здешних обитателей не соответствовала времени. Другие люди в его возрасте носили пестрые облегающие свитера, сникеры и бейсболки; Стивен же тяготел к твиду и вельвету. Их сочетание в одежде вкупе с зачесанными назад серыми волосами и очками придавали ему вид обедневшего английского дворянина. В какой-нибудь шотландской крепости его можно было принять за законного наследника, но здесь, в Вест-Энде, Лукас иногда чувствовал себя на двадцать лет старше. При том, что всего пару месяцев назад он в одиночестве справил сороковой день рождения.

Стивен встал со вздохом из-за стола и прошелся по своей маленькой лавке, в которую почти двадцать лет вкладывал столько денег и сил. Он с любовью проводил рукой по корешкам книг, что-нибудь поправлял или переставлял некоторые экземпляры по своим местам. В конце концов принялся разбирать один из ящиков, доставшихся от покойной дамы из Богенхаузена, и расставлять книги по свободным местам на полках. Среди добытых работ был путеводитель Бедекера по Бельгии 1888 года, книга по шахматам XVIII века и труд Шелтона по стенографии «Тахиграфия» в одном из поздних изданий. Настоящие сокровища. Но вот удастся ли их когда-нибудь продать, оставалось под вопросом.

В одном фрау Шультхайс была права: дела у него шли неважно, если не сказать паршиво. Собственно, его дело никогда и не процветало, но Стивен не обращал на это внимания до тех пор, пока мог сколько душе угодно копаться на блошиных рынках, в библиотеках и других букинистических лавках. Однако внушительное некогда наследство родителей иссякло, и он вынужден был обратиться к нижайшему из аспектов человеческого существования – заработку денег.

Если кто-то и заходил в лавку, то это были в основном прохожие, которым не хотелось мокнуть под дождем в ожидании следующего автобуса. Другие надеялись купить у него последнюю книгу Дэна Брауна или дешевое издание Перри Родана. Не говоря уже о пьяных туристах с Октоберфеста[5], разыскивающих общественный туалет.

Но благородного вида господин в очках и с тростью из слоновой кости, зашедший в лавку ближе к полудню, стал исключением. Он проявил живой интерес к прежней жизни букиниста и подробно расспрашивал о раннем издании дневника Сэмюэла Пипса. Редкая книга, которую Стивен раздобыл совсем недавно, высоко ценилась среди знатоков.

Однако, несмотря на его осведомленность, вид у этого человека был какой-то потерянный, даже затравленный. Он судорожно сжимал в руках что-то завернутое в серую бумагу – должно быть, большую книгу. Когда Стивен спросил об этом, мужчина лишь улыбнулся и прошептал что-то уж совсем невразумительное.

Королевская династия под угрозой…

Стивена смутил и беспокойный взгляд незнакомца. Несколько раз он оглядывался на витрину, словно снаружи его что-то подстерегало… Когда же Лукас ушел на несколько минут в хранилище, чтобы достать дневник Пипса, незнакомец просто исчез.

Стивен невольно усмехнулся.

«Чудаки и старые дурни, – подумал он. – Больше в мою лавку никто и не заходит. Того и гляди сам стану таким же… А может, я уже в их числе?»

Стивен продолжал разбирать ящики и расставлять книги по полкам, каждую согласно своей предметной области. То и дело взбирался по узкой лесенке и при этом гудел себе под нос «Смерть и деву» Шуберта.

И в какой-то момент замер на месте.

На уровне глаз, между старой Библией в кожаном переплете и антикварным изданием Мольера, стоял увесистый фолиант, которого Стивен прежде не видел. Он взял книгу и с удивлением обнаружил, что вместо бумаги она составлена из клееного дерева и кожаным был только корешок. Должно быть, фолиант представлял собой один из тех тайников, в которых благонравные отцы семейств раньше прятали бутылки со спиртным или сигары. Стивену вспомнились коробочки, в каких мальчишки иногда хранили шарики, перочинные ножи и фигурки «Лего». В детстве у него самого имелась такая шкатулка.

Охваченный любопытством, Стивен раскрыл ее. И внезапно ощутил странное покалывание, природу которого постичь был не в силах. У него потемнело в глазах, и он едва не свалился с лестницы. Чувство было такое, словно его схватила чья-то невидимая рука. Затем все снова стало как прежде – остался лишь горьковатый, почти жгучий привкус на нёбе.

Какого черта, что это было? Какие-нибудь духи́? Или краска? Может, у меня какая-нибудь аллергия?

Стивен осторожно слез с лестницы и заглянул в шкатулку. Из нее пахло плесенью. Стенки были обиты темной материей. Внутри лежали несколько выцветших фотографий и перевязанный шелковой лентой локон черных волос. И ценного вида книжица. В обложке из синего бархата и украшенная слоновой костью, книга выглядела как колдовская. Стивен провел рукой по контурам рыцаря с мечом, плывущего верхом на лебеде по синему бархату, инкрустированным белым цветам и листьям. Когда он подул внутрь шкатулки, взметнулось облачко пыли. От запаха снова закружилась голова.

Стивен снова почувствовал прикосновение призрачной руки. Он закрыл глаза, снова открыл. В горле стало сухо, словно он пил ночь напролет. Букинист встряхнул головой и попытался сосредоточиться.

Соберись, не валяй дурака! Это всего лишь старинная шкатулка.

Первое, на что он обратил внимание, это фотографии. Судя по всему, они были сделаны в последней трети девятнадцатого столетия. На черно-белых снимках позировал мужчина лет тридцати. Он в различных позах сидел на деревянном вращающемся стуле, а рядом стоял пожилой полноватый господин. На некоторых фотографиях он ласково держал левую руку на плече младшего. Было в его облике что-то от медлительного, добродушного великана. Может, иссохший локон в шкатулке принадлежал кому-то из мужчин? Все-таки и у того, и у другого волосы были черные…

Стивен положил фотографии и локон обратно в шкатулку и задумчиво посмотрел на книгу с инкрустацией из слоновой кости. Перелистнул несколько страниц и насторожился. Листки тончайшей бумаги были исписаны странными каракулями и иероглифами. Это походило скорее на тайнопись. Быть может, это действительно старинная колдовская книга? Сердце у Стивена забилось в ускоренном ритме. Он знал, что за подобные гримуары предлагали баснословные суммы. Всевозможные «белые маги» и прочие эзотерики буквально из кожи вон лезли, чтобы заполучить нечто подобное. Впрочем, название было вполне разборчивым. Стивен нацепил очки и прочел блеклую надпись.

Записи Теодора Марота,

ассистента доктора Макса Шляйса фон Лёвенфельда

Стивен потер глаза. Прежде книга или шкатулка еще ни разу не попадались ему на глаза. Или… Было странное чувство, что он видит эти предметы не впервые. Тем не менее букинист при всем желании не мог вспомнить, как этот ящичек попал к нему. Во всяком случае, среди имущества старой дамы из Богенхаузена его не было. На такую приметную вещицу Стивен наверняка обратил бы внимание. И все, что он приобрел за последнее время на блошиных рынках, было скрупулезно описано и занесено в архив. Так как же эта шкатулка оказалась в лавке?

Стивен вновь взялся за фотографии. Он вдруг понял, что где-то уже видел этого пожилого исполина. Не такого тучного – но глаза, борода и густые черные волосы были те же. Облик поистине величественный и внушительный.

Стивена поразила неожиданная догадка.

Возможно ли это?

Букинист задумчиво коснулся одной из фотографий. Потом со шкатулкой в руках прошел в хранилище. Там стояли стопки книг, уже внесенных в список, которые следовало расставить по переполненным полкам. Стивен принялся лихорадочно копаться в ящиках в поисках дешевой книжки, которую обнаружил несколько дней назад на блошином рынке недалеко от Олимпийского парка. Наконец в третьем по счету ящике он нашел что искал.

Потрепанная книга представляла собой исследование баварской королевской династии, изданное в начале XX века. На приведенных иллюстрациях в величественных позах были представлены все Виттельсбахи, начиная Максимилианом I и заканчивая Людвигом III, последним королем Баварии, неуклюжим дураком, вынужденным в конце Первой мировой войны отречься от престола. Стивен торопливо перелистывал страницы, пока не отыскал нужное изображение. Вот он! Со страницы на него смотрел красивый молодой мужчина с черными волосами. Пока без бороды, но прическа была та же. Как и отсутствующий взгляд, которым он взирал на мир вплоть до своей загадочной смерти. На нем был синий камзол, с плеч ниспадал подбитый горностаем плащ.

Стивен улыбнулся. Несомненно, тучный незнакомец на фотографиях есть не кто иной, как король Людвиг II, прозванный также «сказочным королем». Это был, наверное, один из самых известных немцев. Даже в Китае или Серенгети на кружках или футболках красовалось его молодое лицо.

Стивен еще раз сравнил фотографию с портретом в книге. Судя по внешности монарха, снимок был сделан в поздние годы. Но ошибки быть не могло – в шкатулке действительно лежали фотографии баварского короля. Возможно, сделанные незадолго до его смерти! Может, даже неопубликованные?.. Стивен знал, что в определенных кругах мог получить за них внушительную сумму. Проблема аренды казалась теперь сущим пустяком.

В этот миг снова звякнул дверной колокольчик.

Стивен раздраженно убрал книгу и фотографии в шкатулку, потом задвинул ее на полку и направился обратно в лавку. Когда же его наконец оставят в покое? Уже семь часов. Какого черта им понадобилось перед самым закрытием? Или это опять фрау Шультхайс с новым предложением?

– Вообще-то мы уже закрываемся, – начал он с некоторым недовольством. – Вот если вы заглянете…

Взглянув на посетителя лет шестидесяти, Стивен понял, что человек этот забрел сюда не случайно. Он был в старомодном пенсне, высок и худощав, с высоким лбом и сединой в редких волосах. Костюм на нем был из тех, какие предпочитали носить состоятельные пожилые люди с Тегернзее[6]. Во всем его облике чувствовался непререкаемый авторитет.

– Я не задержу вас надолго, обещаю, – произнес незнакомец скрипучим голосом и взглянул на Стивена сквозь стекла пенсне. – Меня интересует лишь специфическая литература.

У Стивена по спине пробежал холодок.

– Какого жанра литература? – спросил он и слабо улыбнулся. – Если вас интересует Людвиг Тома или Оскар Мария Граф…

– Меня интересуют свидетельства очевидцев времен короля Людвига Второго, – перебил его незнакомец. – Есть у вас что-нибудь в этом роде, господин…

– Лукас. Стивен Лукас.

Стивен продолжал улыбаться, но чувствовал себя все более неуютно. Пожилой господин буквально пронизывал его взглядом, так, словно по какой-то причине не верил букинисту. Затем незнакомец внимательно оглядел стеллажи. Он определенно что-то искал.

Свидетельства очевидцев времен короля Людвига II…

Стивен старался сохранять спокойствие и не подавать виду. Но при этом он лихорадочно соображал. Это действительно совпадение или незнакомец знал о фотографиях? Может, он явился за шкатулкой?

– Вы в раздумьях, – произнес господин и с любопытством взглянул на букиниста.

– Нет. К сожалению, я ничем таким не располагаю. Но я могу записать ваш номер и, если что-нибудь раздобуду, дам знать.

Стивен принял решение в считаные секунды. Этот человек не вызывал у него доверия, весь его вид был ему неприятен. Он напоминал своими действиями некоторых баварских политиков, которые привыкли всегда получать то, что им заблагорассудится.

Но от меня ты ничего не получишь!

– Вы уверены, что у вас нет ничего такого? – допытывался незнакомец.

– Совершенно уверен. Дайте мне ваш номер…

Губы господина растянулись в тонкой улыбке.

– В этом нет необходимости. Мы к вам еще вернемся.

Он кивнул на прощание и вышел. Снаружи уже стемнело.

Чувство было такое, словно по лавке пронесся ледяной ветер и покрыл инеем все книги. Стивен поежился и подошел к витрине. Но незнакомец уже скрылся.

По стеклу стучал дождь.

* * *

Через некоторое время Стивен покачал головой и тихо рассмеялся. И что только на него нашло? Сначала то странное головокружение, когда он открыл шкатулку, а теперь еще и это!.. Он, в общем-то, был не из пугливых. Кроме того, в его лавку захаживали и не такие субъекты. Пару лет назад во время Октоберфеста какой-то пьяный помочился на его витрину. А неприятные типы в костюмах встречались не только на фешенебельной Максимилианштрассе.

Взглянув напоследок на мокрую от дождя, тускло освещенную фонарями улицу, Стивен вернулся в хранилище и снова взял с полки шкатулку. Он вдруг испугался, что ее содержимое могло исчезнуть как по волшебству. Но, когда он поднял крышку, все было на месте. Выцветшие фотографии, локон черных волос, книга под синей бархатной обложкой…

Стивен ощутил вдруг жуткую усталость и голод. Он вспомнил, что с самого утра ничего не ел. Книга братьев Гримм, разговор с фрау Шультхайс, визит незнакомца – разве вспомнишь тут о еде… Но теперь голод напомнил о себе с удвоенной силой. Стивен решил на сегодня закругляться, а дома позволить себе большую порцию пасты и бутылочку вина. Пока будут вариться спагетти, он внимательнее изучит странную книжку и фотографии. Если снимки окажутся подлинными, это будет равносильно маленькой сенсации. Стивен знал множество людей, готовых хорошо заплатить за такие фотографии. Окажись он перед выбором, чем оплатить аренду – иллюстрированным изданием сказок братьев Гримм или этими снимками, – Стивен не раздумывая расстался бы с фотографиями.

Довольный, Лукас спрятал шкатулку в потертую кожаную сумку, накинул габардиновый плащ и вышел на улицу. В лицо хлестнул влажный ветер. Слабый моросящий дождь перешел в настоящий ливень. Стивен натянул капюшон, запер дверь и поспешил домой. Он тихо выругался – как назло, велосипед пришлось оставить дома из-за проколотого колеса. До его дома в районе Шлахтхоф было не так уж и далеко, но и шагать под таким ливнем удовольствия мало. Навстречу со стороны офисных центров, устроенных на месте старого выставочного комплекса, спешили бесчисленные служащие с зонтами и в дождевиках. В супермаркетах сновали запоздалые покупатели, торопливо набирали продукты и скрывались на парковках, нагруженные замороженной пиццей и упаковками суши.

Стивен прошел несколько улиц, и стало заметно тише. Перед ним в низине простирался Луг Терезы[7], безлюдный и словно вымерший после Октоберфеста. Колесо обозрения и несколько павильонов еще не успели демонтировать, и они железными скелетами высились на ровной асфальтированной площади. Неподвижные аттракционы и заколоченные ларьки сверху выглядели как заброшенные дома города-призрака.

Стивен решил, несмотря на многочисленные лужи, сократить дорогу и пройти через Луг. Он повернул направо, вскоре показалась «Бавария»[8] перед белой храминой Зала славы. Бронзовая скульптура высотой почти в двадцать метров, со львом и дубовым венком, всегда напоминала Стивену американскую статую Свободы. На углу Зала славы, прямо под бюстом короля Людвига I, устроился какой-то нищий на газетах и что-то бормотал себе под нос. После шумных улиц царящая вокруг тишина показалась Стивену какой-то неестественной.

Он осторожно спустился по широкой и скользкой лестнице. Сдутый воздушный шар, подхваченный ветром, пронесся мимо и скрылся в темноте. Пахло разлитым пивом и мусором. Погода стояла скверная, и, кроме него, на широкой, усеянной лужами площади никого не было.

Когда Стивен пересек Луг примерно наполовину, позади раздался крик. Казалось, кто-то позвал его тихим, скрипучим голосом.

Стивен испуганно обернулся: у статуи «Баварии» стояли три фигуры. Они были в темных накидках и капюшонах, что придавало им сходство с членами ку-клукс-клана. Каждый держал в руке по горящему факелу, и пламя колыхалось на ветру. Букинист зажмурился, потом вновь открыл глаза, но фигуры никуда не делись.

Странно, Хэллоуин ведь еще не скоро.

Для детей эти фигуры были слишком крупными и мощными. Они напоминали скорее тренированных боксеров в монашеских рясах. Стивеном вновь овладел тот необъяснимый страх, как до этого в лавке. Он неуверенно развернулся и двинулся дальше. Но не прошел и нескольких метров, как ускорил шаг, а потом и вовсе побежал. За спиной сквозь шум дождя послышался топот.

Эти люди преследовали его!

Стивен оглянулся и увидел в темноте три красные точки. Они подпрыгивали и медленно, но неумолимо приближались. Так эти люди действительно гнались за ним? Может, из-за этой странной шкатулки? Стивен бежал не останавливаясь, пока не почувствовал во рту железный привкус крови.

Он мчался по безлюдному Лугу, в темноте похожему на черное море, готовое проглотить свою жертву. Справа и слева открывались проходы к пустующим пивным ларькам. Впереди, словно скелет динозавра, высилась громадина американских горок. Противоположная сторона, отмеченная уличными фонарями, казалась недосягаемой. За каждым ларьком и фургоном, в каждой нише Стивену мерещились преследователи в капюшонах.

Он угодил ногой в лужу, споткнулся о решетку канализации и растянулся на мокром асфальте. Сумка выпала из рук. Пока Стивен лихорадочно шарил в ее поисках, сзади вновь послышались шаги. Они определенно стали ближе, Лукас различал всплески воды под ботинками. Где же чертова сумка?.. Где-то рядом послышался хруст, словно кто-то наступил на осколки пивной кружки. Потом этот кто-то запыхтел и закашлялся. Внутренний голос подсказывал Стивену: сумку нельзя потерять ни в коем случае! Хоть он и не знал почему.

Наконец он нашарил сумку среди мусорных пакетов. Схватив ее, быстро вскочил и побежал дальше, пока впереди не показались спасительные фонари. Окончательно запыхавшись, букинист пробежал между старыми липами и наконец оказался на Бавариаринг, по другую сторону Луга.

Он оглянулся. Люди с факелами пропали из виду. Сигналили машины, светофор переключился на зеленый, мимо деловито шагали прохожие.

Стивен вернулся в большой город.

Кто, черт возьми, или что это было?

Стивена била дрожь. До сегодняшнего дня, проживая в самом дорогом и красивом городе Германии, он чувствовал себя в безопасности. Теперь же, после того как его чуть было не ограбили в самом центре, да еще странные типы в монашеских одеяниях, он взглянул на Мюнхен совсем иначе. Узкие улочки его родного квартала, тусклые фонари и высокие старинные дома, не тронутые войной, вдруг показались ему чужими и зловещими.

* * *

Спустя еще четверть часа Стивен добрался наконец до своего дома, расположенного на Эренгутштрассе, недалеко от Мюнхенской скотобойни.

Он прислонился к двери, закрыл глаза и вслушался в знакомые звуки родного квартала: отдаленный звонок трамвая, сигналы машин, смех из многочисленных трактиров. Иногда, посреди ночи или перед рассветом, Стивен слышал, как мычат коровы и телята или визжат свиньи на бойне. Порой в воздухе даже чувствовался запах крови. Тем не менее он не мог представить себе жизнь в ином квартале. Здесь, в районе Изарфорштадт, недалеко от Южного кладбища, среди узких улочек и роскошных мостов через Изар, Стивен ощущал дух минувших столетий. Тот Мюнхен, который сохранился лишь в некоторых уголках города.

«Мюнхен, каким знал его некий Теодор Марот, – пришла в голову неожиданная мысль. – Неужели его записи так много значат, что меня уже преследуют из-за них?»

Вконец уставший, Стивен поднялся по бесчисленным ступеням на последний этаж. И только заперев дверь, заметил, что брюки на нем разорваны, руки грязные и во многих местах кровоточат, плащ вымок, как половая тряпка, а сумка забрызгана грязью. И его по-прежнему трясло.

Он решил, что первый бокал выпьет прежде, чем примется за спагетти.

2

Примерно через час, когда вина в бутылке оставалось меньше четверти, Стивен сидел на любимом потертом диване у себя в квартире. Он успел принять душ и переодеться. По окнам барабанил дождь, ветер усилился. Сквозь мокрые стекла можно было видеть огни Олимпийской башни, смутно угадывались строения Мюнхенской скотобойни.

Чтобы сесть, ему, как обычно, пришлось освободить диван от десятка книг. На журнальном столике громоздились пустые чашки, остатки сандвичей и мятые газеты. В отличие от лавки, в квартире у Стивена не было и намека на порядок. В следующее воскресенье придет горничная и снова примется критиковать его образ жизни. Неизменный ритуал, во время которого полная Иоанна с польским акцентом предостерегала его от опасностей холостяцкой жизни.

Серьезных отношений у Стивена не было уже четыре года, и за это время он пришел к выводу, что лучшими подругами для него всегда будут книги. Их истории куда увлекательнее, а если и они вдруг наскучат, то их можно просто убрать на полку.

Стивен закрыл глаза. Из старых колонок лился Концерт для фортепиано Брамса. Перед ним стояла почти пустая бутылка «Монтепульчано». Он немного успокоился, и произошедшему на Лугу Терезы нашлось вполне тривиальное объяснение. Скорее всего, какие-нибудь подростки нацепили на себя монашеские рясы и пугали случайных прохожих. И он пустился от них наутек, точно напуганная курица! Мальчишки, наверное, до сих пор катаются со смеху…

Стивен покачал головой, удивившись собственному малодушию, и взялся за книгу из шкатулки. По счастью, ни шкатулка, ни ее содержимое не пострадали при падении. Лукас провел рукой по бархатной обложке, и вновь у него возникло чувство, что он уже где-то видел книгу. В памяти всплывали нечеткие образы из далекого прошлого. Но уцепиться за них не получалось – осталось лишь легкое головокружение да горьковатый привкус во рту.

Между тем Стивен уже не сомневался, что странные иероглифы представляли собой какой-то тайный шифр, но какой именно, сказать затруднялся. В свое время ему доводилось читать труд по криптологии XIX века. Но, насколько он помнил, в таких случаях, как правило, определенные буквы заменялись другими, и иногда использовались цифры. Но значки в книге напоминали скорее древнегерманские руны и на первый взгляд не заключали в себе никакого смысла. Стивен надел очки и внимательнее взглянул на первые символы.

Что бы это могло быть? Походило на детские каракули. Время от времени среди замысловатых иероглифов попадались ряды обычных заглавных букв, впрочем, лишенных какого-либо смысла. Стивену эти наборы букв ни о чем не говорили. Он перевернул несколько страниц и насчитал не меньше пяти таких комбинаций, хотя по всей книге их было немало. Первые три имели следующий вид:

ßMAMIJH

MAAÖY

VOYPIJPUM

По окнам продолжал барабанить дождь. Стивен сделал большой глоток из бокала и снова прочел заглавие на первой странице.

ЗАПИСИ ТЕОДОРА МАРОТА,

АССИСТЕНТА ДОКТОРА

МАКСА ШЛЯЙСА ФОН ЛЁВЕНФЕЛЬДА

Он решил пока оставить загадочный шифр, прошел к рабочему столу и включил ноутбук. После загрузки ввел в строку поиска Теодор Марот, но получил лишь ссылки на Союз пловцов Австрии и канадскую фирму, торгующую строительной техникой. С Максом Шляйсом фон Лёвенфельдом дело обстояло лучше. Поисковик выдал около двухсот результатов. Стивен кликнул по первой ссылке, и пульс его заметно участился.

Из представленной информации следовало, что доктор Шляйс фон Лёвенфельд был лейб-медиком при короле Людвиге II, а до этого лечил его отца, короля Максимилиана II. После некоторых поисков Стивену попалась научная статья. Выяснилось, что Лёвенфельд считался в то время одним из лучших врачей Баварии. Он по праву называл себя тайным королевским советником и умер в возрасте почти 90 лет богатым и уважаемым человеком. На черно-белом фото был представлен пожилой господин в очках, с задумчивым выражением лица, в плотно застегнутом камзоле и с цилиндром в руках. Окладистая борода придавала ему сходство с американским президентом Авраамом Линкольном.

Стивен взял фотографию из шкатулки и положил рядом с ноутбуком. Как и все остальные, она, очевидно, была сделана в ателье. На заднем плане угадывались бутафорские колонны и портьеры. Сидящий на стуле молодой человек, в хорошо скроенном костюме, обладал приятной наружностью, а зачесанные набок волосы и мягкие черты лица придавали его облику определенную женственность. Стивен уже не сомневался, что на фотографии не кто иной, как ассистент королевского лейб-медика.

Здравствуй, Теодор Марот, рад знакомству. Какую историю ты готов мне поведать? И что же такого невероятного в твоих записях, что тебе пришлось зашифровать их? Или… деликатного?

Стивен задумчиво взял из шкатулки прядь волос, перевязанную шелковой лентой. Когда-то очень давно волосы были черного цвета.

Как волосы короля…

Стивен допил вино и положил фотографию, книгу и прядь волос обратно в шкатулку. Потом открыл вторую бутылку, чтобы еще немного поразмыслить.

По всей видимости, содержимое шкатулки было куда более ценно, чем он предполагал вначале.

* * *

Проснувшись наутро под задорную мелодию Моцарта, Стивен пришел к выводу, что вино оказалось на пару градусов крепче обычного. Он с трудом нашарил будильник и выверенным движением прервал концерт Вольфганга Амадея. Поднялся, превозмогая головную боль, провел рукой по взъерошенным волосам. Бывают дни, когда особенно остро осознаешь, что тебе уже за сорок.

Шкатулка покоилась на письменном столе возле кровати. Она даже во сне не оставляла букиниста в покое. Стивен смутно припоминал, как задыхался под гигантской королевской мантией. И как люди в черных капюшонах хватали его обжигающими руками.

Лукас протер глаза и шаткой походкой отправился на кухню. В раковине высилась стопка грязной посуды. Букинист взял со стола раннее издание «Симплициссимуса» и осторожно смахнул с нее крошки. Газета вышла незадолго до Первой мировой войны и заслуживала лучшей участи. Напевая себе под нос, Стивен насыпал в кофеварку свежемолотого кофе и включил радио. Музыка мгновенно его успокоила. До сих пор болело ушибленное колено и что-то колотилось по внутренним стенкам черепа, но, по крайней мере, забылись дурные видения. Стивен помассировал виски и, вслушиваясь в низкое звучание виолончели, задумчиво пригубил сладкого кофе. Вчерашние события – сначала визит странного господина, потом люди в капюшонах – совершенно вывели его из равновесия. И конечно же, не стоило забывать о шкатулке и ее невероятном содержимом. Почему он так терялся, стоило лишь взглянуть на нее?

Что ж, сегодня в лавке он внимательнее изучит ее под лупой. Если этот Марот действительно унес с собой в могилу какую-то тайну, Стивен сделает несколько звонков, заработает денег, и пускай фрау Шультхайс открывает свой бутик хоть на окраине Мюнхена. Стивен был хорошо знаком с миром букинистики и часто слышал слухи о том, что король Людвиг II мог быть гомосексуалистом. Ему самому не было до этого дела, но он прекрасно понимал, что некоторые газеты щедро заплатят за соответствующие доказательства. Этих денег хватило бы, чтобы на долгие месяцы забыть об арендной плате.

После горячего, обжигающего душа Стивен надел новый вельветовый костюм с белой рубашкой и твидовой бабочкой, положил шкатулку в кожаную сумку и отправился к себе в лавку.

За ночь небо очистилось, погода стояла солнечная и по-летнему теплая. В пивных садах пестрели осенние каштаны. Стивен неспешно брел по Лугу Терезы, теперь довольно оживленному, и прохожие были вполне доброжелательны. Даже не верилось, что еще вчера здесь же его преследовали трое неизвестных в капюшонах. С каждым шагом Лукас чувствовал себя лучше и почти не вспоминал о головной боли. Что и говорить, хорошее начало хорошего дня…

Но еще в пятидесяти метрах от лавки у Стивена появилось предчувствие, что сегодняшний день станет худшим за весь этот год.

* * *

Группа зевак перед лавкой разглядывала кучу осколков, еще недавно бывших витриной. Раскрытые книги лежали на тротуаре, как мертвые птицы. Пергаментные страницы были изорваны и забрызганы грязью. Но это было ерундой в сравнении с хаосом, который открылся взору, когда Стивен заглянул внутрь сквозь разбитую витрину.

Ощущение было такое, словно там прошлось средней мощности землетрясение.

Один из больших стеллажей оказался опрокинут. Пол был устлан книгами, картами и открытками. Стивен заметил недавно приобретенную книгу по шахматам восемнадцатого столетия – кто-то рассек ножом кожаную обложку. На сборнике драм Мольера отпечатался грязный след ботинка, другие книги были выдраны из переплета, разорваны или измяты. Страницы, как палые листья, шелестели под порывами ветра. Единственным, что оставалось еще на месте, был стол красного дерева в глубине лавки. Сцена была до того жуткая, неестественная, что Стивен некоторое время неподвижно смотрел сквозь витрину. Как ни странно, но к жизни его вернула мысль лишь об одной книге.

Господи, только бы сказки братьев Гримм оказались нетронутыми!

Не обращая внимания на любопытствующих, Стивен подошел к лавке и открыл дверь. Попытался протиснуться внутрь, но помешали нагромождения книг, которые напирали на дверь с другой стороны. Некоторое время зрители как завороженные наблюдали за его отчаянными попытками продавить книжную массу. Только когда на плечо ему легла чья-то рука, он бросил это бессмысленное занятие.

– Это ваш магазин?

Перед ним стояла сотрудница полиции, еще молодая, лет двадцати пяти. Вид у нее был обеспокоенный. Ее старший коллега со скучающим видом дожидался в машине, припаркованной неподалеку.

Стивен молча кивнул, и девушка продолжила:

– Нам придется составить протокол, зафиксировать незаконное проникновение. Хотя это похоже скорее на чью-то хулиганскую выходку.

«Или фрау Шультхайс готова любыми средствами открыть здесь свой бутик», – подумал Стивен.

Неужели она могла зайти так далеко? Наняла пару мордоворотов, чтобы немного ускорить процесс?

Эта мысль настолько заняла его, что он прослушал очередной вопрос от девушки-полицейского.

– Что-нибудь пропало? Может, уже удалось определить? – повторила она терпеливо и достала блокнот. – Деньги? Ценности?

Стивен взглянул на разбросанные по полу изорванные и перепачканные книги и тихо рассмеялся.

– Прошу прощения, глупый вопрос, – участливо проговорила девушка. – Сейчас мы оцепим место преступления и составим заявление. Потом вам, наверное, придется навести здесь порядок, чтобы сказать что-то определенное.

Она похлопала Стивена по плечу и с блокнотом в руках вернулась к коллеге. Тот официальным тоном разгонял любопытных.

Стивен не двигался с места и молча смотрел на развороченную лавку. Следовало поправиться: какой уж там год, сегодняшний день станет худшим за всю его жизнь.

3

– У вас открыто?

Лукас поднял голову и посмотрел сквозь разбитую витрину, которую наскоро заклеил скотчем. День уже клонился к вечеру. Холодный ветер задувал сквозь щели и трепал изорванные страницы на полу.

Сквозь паутину липкой ленты букинист увидел молодую темноволосую девушку в ядовито-зеленом платке. Старомодные солнечные очки придавали ей удивительное сходство с Одри Хепбёрн. Стивен всегда восхищался этой актрисой, но сейчас был просто не в настроении заводить беседу с ее клоном.

– Временно закрыто, – проворчал он и продолжил расставлять по полкам уцелевшие книги.

Рваные экземпляры отправлялись на прилавок, и стопки их за последние несколько часов заметно выросли. Ущерб оказался не таким огромным, как показалось вначале, – но достаточным, чтобы настроение было безнадежно испорчено. Реставрация старинных книг стоила безумно дорого. Стивен понимал, что у него никогда не будет денег, чтобы восстановить порядка сорока поврежденных экземпляров. По крайней мере, сказки братьев Гримм не пострадали. Букинист обнаружил ее чуть помятую, но невредимую под перевернутым стеллажом.

– У вас ревизия? – с интересом спросила девушка и показала на стопки книг, которые Стивен еще не успел осмотреть.

Он вздохнул.

– Если уж вам так интересно, то кто-то разгромил мою лавку. И я как раз пытаюсь навести здесь хоть какой-то порядок. Благодарю за внимание, всего доброго.

– О, – произнесла «Одри Хепбёрн». И спросила немного спустя: – Ничего не пропало?

– По-моему, вас это не касается.

Прозвучало грубее, чем хотелось, но Стивен был уже на пределе своих сил. Возня с поврежденными книгами стоила ему бо́льших усилий, чем он сам готов был признать. Как ни странно, пропала всего одна книга – томик немецких баллад, не представляющий особой ценности. Возможно, Стивен просто еще не нашел его среди завалов. Поэтому в полицейском участке он заявил, что ничего не пропало. Местный сотрудник любезно, хоть и немногословно сообщил, что расследование вряд ли к чему-то приведет. Лукас вернулся к себе в лавку и до вечера разбирал завалы и размышлял.

Все это время Стивен раздумывал, кто бы мог стоять за этим странным погромом. Он сомневался, что фрау Шультхайс способна на такое. Но как насчет ее мужа? И, конечно же, не стоило забывать о вчерашнем незнакомце… Что он там сказал на прощание?

Мы к вам еще вернемся.

Что значит мы? Может, те самые люди, которые перевернули его лавку в поисках чего-то определенного? Чего-то такого, что непостижимым образом оказалось у него в руках? Возможно, они разыскивали шкатулку?

Меня интересуют свидетельства очевидцев времен короля Людвига Второго. Есть у вас что-нибудь в этом роде?

Ноздри защекотало от книжной пыли, и Стивен чихнул. Потом как следует высморкался и увидел девушку. Она по-прежнему стояла за разбитой витриной и улыбалась, как примадонна.

– Будьте здоровы.

Стивен невольно улыбнулся.

– Простите, что так на вас накинулся, но все это, – он показал на стопки разорванных и перепачканных книг и страниц, – совершенно выбило меня из колеи.

«Одри Хепбёрн» кивнула:

– Все в порядке. У меня к вам только один вопрос, потом я оставлю вас в покое.

Она порылась в сумочке, такой же ядовито-зеленой, и что-то протянула Стивену сквозь витрину. Это была мятая, чуть размытая фотография.

– Вам знаком этот человек? – спросила она серьезно. – Это мой дядя. Он случайно не заходил в вашу лавку?

Стивен взглянул на снимок и вздрогнул. Конечно же, это был тот самый мужчина с бумажным свертком! Он заходил вчера в его лавку, затравленно озирался, а потом так внезапно исчез. Фотография была нечеткая, но букинист сразу узнал приятного пожилого господина в сером пиджаке и никелевых очках.

Стивен кивнул и вернул снимок девушке.

– Да, он заходил вчера ближе к полудню, – сказал он. – Мы немного поговорили, но потом он ушел.

– О чем? – Голос у девушки резко переменился. – О чем вы говорили?

– Ну, о всяком. Большей частью о литературе. Его интересовал дневник Сэмюела Пипса.

– А вы случайно не говорили о короле Людвиге Втором?

Стивен насторожился. Он поднялся и с неприязнью взглянул на девушку.

– Послушайте, если вы как-то связаны с тем субъектом, который заявился сюда вчера вечером, то…

– Что еще за субъект?

– Тот самый, который задал мне точно такой же вопрос. Есть ли у меня книги о короле Людвиге Втором.

– Что?!

В этот момент за плечом у нее что-то сверкнуло – краткая вспышка за боковым стеклом «Крайслера», припаркованного у тротуара. Из машины вышли двое крепких мужчин в темно-зеленых спортивных куртках и неспешно двинулись в сторону лавки. Заметив их, девушка внезапно побледнела, зашла внутрь и затравленно огляделась.

– Не могли бы вы запереть дверь? – прошептала она.

– Э, да… но какой в этом толк? – Стивен показал на разбитую витрину. – Стекло-то разбито. И вообще, что…

– Боже мой, сделайте, как я прошу! И поскорее! – От прежнего шарма в ее голосе не осталось и следа. Только теперь Стивен обратил внимание на ее берлинский выговор. – Заприте дверь и помогите мне придвинуть стеллаж к витрине. Это хоть ненадолго задержит их.

Лукас в недоумении запер дверь. Девушка уже навалилась на стеллаж.

– Боюсь, вам придется кое-что объяснить, – пробормотал букинист. – Чем они вас так напугали? Зачем вы им понадобились?

– Идиот, не я им нужна! Они за вами пришли! Ну, помогите же мне!

Слишком растерянный, чтобы возражать, Стивен помог придвинуть стеллаж к разбитой витрине. Мгновением позже в дверь постучали.

– Господин Лукас! – послышался низкий хриплый голос. – Мы знаем, что вы внутри. Не валяйте дурака. Никто не причинит вам вреда, мы хотим только поговорить. У вас есть одна вещица, она принадлежит нам. К сожалению, прошлой ночью мы ее не нашли. Господин Лукас, вы меня слышите? – Голос звучал все более требовательно. – Мы готовы хорошо заплатить вам за книгу. Сколько вам нужно? Десять тысяч? Двадцать?

Стивен хотел было ответить, но девушка рядом с ним приложила палец к губам.

– Она у вас? – спросила она шепотом.

– Что?

– Вы прекрасно знаете, о чем я. Ну, она у вас?

Стивен чуть помедлил, потом кивнул.

– Думаю… да, – ответил он неуверенно. – Она в сумке, у меня на столе. Хотя не знаю…

– Здесь есть черный ход? – перебила его девушка.

Снаружи снова послышался хриплый голос:

– Послушайте, господин Лукас, мы можем и по-другому. Сейчас мы только обыскали вашу лавку, в следующий раз мы просто спалим ее. Столько бумаги… полыхнет так, что и в Гармише будет видно. Ну так что? Подумайте о том, сколько вы сможете заработать. Раз…

– Уходим! – прошипела девушка. – И не забудьте сумку!

– Два!

Стивен выругался вполголоса. Эти двое к шуткам явно не расположены. Если отдать им шкатулку, то они, возможно, оставят его в покое. Кроме того, ему предложили за нее двадцать тысяч. Двадцать тысяч! Этих денег хватит, чтобы пару лет не вспоминать об арендной плате. Он перевел взгляд на сумку.

– Два с половиной…

– Не делайте этого! – прошептала девушка, вероятно прочитав его мысли. – Не думайте, что они вручат вам пачку денег и оставят в покое! Они убили моего дядю и с вами поступят так же. Как только вы отдадите им шкатулку, они прикончат вас. Даже глазом моргнуть не успеете.

Стивен с тревогой взглянул на загороженную витрину, за которой угадывались два внушительных силуэта. Один из них вынул из-под куртки что-то черное, подозрительно похожее на пистолет.

– Три!

– Господи, и во что я только ввязался!

Стивен схватил сумку и вместе с незнакомкой бросился к черному ходу. В тот же миг позади с грохотом рухнул стеллаж и кто-то вошел внутрь через разбитую витрину.

Они сожгут мои книги! Мои чудесные книги!

Девушка потащила его на задний двор, окруженный высокими стенами и заставленный мусорными баками, велосипедами и всевозможным хламом. Старый сосед с любопытством смотрел на них из окна поверх горшков с геранями, где-то звучал баварский народный мотив. По левую руку тянулась стена, смежная с соседним двором. Возле нее стоял переполненный контейнер для бумаги.

– Туда! – скомандовала незнакомка и устремилась к стене.

Она с кошачьим проворством вспрыгнула на контейнер, перебралась через стену и скрылась из виду. Стивен нерешительно огляделся. Заслышав отдаленные шаги, он выругался и тоже вскарабкался на контейнер. Бросил взгляд через стену. С соседнего двора на улицу открывались широкие ворота. До земли было не меньше двух метров.

– Ну же, прыгайте! – крикнула девушка, стоявшая уже в воротах. – Они догоняют!

За спиной послышались крики и ругань. Стивен зажмурился и прыгнул, выставив руки в стороны. Приземлился и, прижимая к себе сумку, сразу побежал к воротам. Как только он оказался на улице, девушка захлопнула за ним железную створку. В следующую секунду в ворота что-то врезалось.

– Быстрее, я на машине! – Девушка устремилась вверх по улице. – Она тут, за углом. Надеюсь, вы не страдаете агорафобией.

Она остановилась у крошечного ярко-желтого «Мини Купера» и отворила перед Стивеном дверь. При этом девушка впервые за все время сняла очки. Зеленый платок съехал назад, и взору открылись собранные в пучок волосы. Стивен решил, что ей чуть меньше тридцати.

«В ней определенно что-то есть от Одри Хепбёрн, – подумал он. – Или от Эвы Мари Сейнт в «К северу через северо-запад». Вот только я не Кэри Грант…»

– Садитесь. Отвезу вас к себе домой. Там вы пока будете в безопасности, – девушка подмигнула ему. – Не бойтесь, я не кусаюсь. В отличие от тех парней, что гонятся за нами.

– При условии, что вы объясните мне, что здесь творится, – задыхаясь, выдавил Стивен.

– Договорились. Но сначала нужно убраться отсюда.

Со стороны двора до сих пор слышался яростный стук по воротам. «Одри Хепбёрн» захлопнула дверь, завела двигатель и нажала на газ.

Стивен даже не предполагал, что «Мини Купер» способен развить такую скорость.

4

Они пронеслись по оживленной площади, мимо фруктовых ларьков и под визг колес вывернули на Среднее кольцо. «Одри Хепбёрн» обогнала серебристую «Ауди» и резко набрала скорость, так что Стивена вдавило в кресло.

«Это дурной сон, – думал букинист. – Это всего лишь дурной сон. Сейчас я проснусь в своей кровати, рядом будут лежать несколько сборников поэзии и книга Габриэля Гарсиа Маркеса. Я почищу зубы, отправлюсь в лавку…»

– Нас не преследуют?

Голос темноволосой незнакомки вернул его в действительность.

– Что? – растерянно переспросил Стивен. Он только теперь осознал, что сумка со шкатулкой по-прежнему лежит у него на коленях.

– Эти двое в черном «Крайслере». Они у нас на хвосте?

Стивен развернулся и посмотрел сквозь заднее стекло. Сейчас, около семи часов, многие ехали с работы, и движение было довольно плотное. То и дело кто-то сигналил, мигал фарами или перестраивался из одного ряда в другой. Черного «Крайслера» видно не было.

– Кажется, мы оторвались от них. – Стивен снова уставился перед собой, пока не затошнило.

– Отлично. Сейчас поедем ко мне домой, а потом…

– Никаких «потом». С меня хватит загадок. Объясните мне коротко и ясно, что здесь происходит, – перебил ее Стивен. – Или я сейчас же выйду, понятно?

– На скорости в девяносто по Среднему кольцу? Что ж, удачи.

Стивен вздохнул. И вновь обратил внимание на ее берлинский выговор, довольно непривычный здесь, в Мюнхене.

– А теперь серьезно, – произнес он с подчеркнутым спокойствием. – Вам не кажется, что мы староваты для такого ребячества?

– Вы, может, и староваты, а я – нет. – Девушка включила третью передачу, чтобы проскочить на светофоре. – Но вы правы. Слишком много крови пролилось, чтобы говорить о ребячестве.

– Крови? В каком смысле…

Не сбавляя скорости, она открыла бардачок и молча протянула Стивену смятую газету. Это был свежий вечерний выпуск.

– Откройте двенадцатую полосу. Верхняя колонка.

Стивен отыскал нужное место, и пульс у него мгновенно подскочил. Фотография на странице была нечеткая, но букинист сразу узнал приятного пожилого незнакомца с бумажным свертком, который заходил накануне в его лавку. Заголовок крупными буквами гласил:

ЖЕСТОКОЕ УБИЙСТВО:

В ЛЕСУ НАЙДЕНО ИЗУВЕЧЕННОЕ ТЕЛО ПРОФЕССОРА

Полиция в растерянности

Стивен пробежал глазами статью. Чудовищное убийство произошло прошлым вечером где-то под Мюнхеном. Пауль Либерманн, профессор Йенского университета, найден в лесу с простреленной головой. Труп лежал посреди рваных книжных страниц, полиция занялась их изучением. По всей вероятности, прежде чем убить, профессора усыпили, оттащили в лес и подвергли пыткам. В числе главных улик называли странное орудие убийства, подробности обещали в утреннем выпуске. Затем следовали краткое жизнеописание профессора и несколько неоднозначных предположений, выставлявших его не в самом выгодном свете.

– Это был «дерринджер», – сказала вдруг девушка.

Стивен перевел на нее взгляд.

– Что?

– Орудие убийства. Я навела кое-какие справки. На месте преступления найдены две гильзы от патронов калибра.44. Такие патроны сейчас не используются. Зато в девятнадцатом веке ими часто заряжали небольшие пистолеты, в особенности пистолеты Дерринджера. Милая игрушка. Старого доброго президента Линкольна застрелили из такого же.

Стивен наморщил лоб.

– Получается, профессор убит из пистолета, которого даже не существует?

– Или того, кто его убил, уже сотню лет как не должно быть в живых[9], – ответила девушка и резко свернула в переулок. – Что, по крайней мере, сужает круг подозреваемых.

– Откуда вам все это известно? – спросил Стивен с недоверием. – Вы сказали, что приходитесь племянницей профессору, который заходил вчера в мою лавку. А говорите так, будто работаете в полиции.

– Давайте сначала доберемся до моего дома. Тогда я вам все объясню.

Они молча ехали по вечерним улицам, повернули на Людвигштрассе, которая вела в Швабинг, центр богемной жизни. Мимо проносились величественные белые здания. Перед модными бутиками, клубами и барами уже собирались первые ночные гуляки. В тихом переулке, недалеко от Английского парка, они наконец остановились.

Девушка припарковала «Мини Купер» на тесном пятачке, куда, по мнению Стивена, не поместился бы даже его велосипед. С газетой в руках «Одри Хепбёрн» вышла из машины и направилась к приземистому старинному домику с крошечным палисадником. Среди современных зданий со стеклянными фасадами дом этот смотрелся несколько архаично. Сбоку от двери висела бронзовая табличка с витиеватой надписью.

– «Доктор Сара Ленгфельд. Арт-детектив», – пробормотал Лукас. – Вы и вправду детектив?

– Прежде всего я дипломированный искусствовед, – ответила девушка и открыла перед Стивеном дверь. – И сразу говорю: работа у меня скучная до смерти. Я копаюсь в толстенных каталогах, зависаю в Интернете или звоню по телефону, пока пар из ушей не пойдет, и ради разнообразия отправляюсь на какую-нибудь выставку старинной мазни, где директор музея опасливо заглядывает мне через плечо, – губы ее сложились в тонкую линию. – Так что забудьте всю эту чепуху, которой набрались из фильмов и книжек. Тем более что в данном конкретном случае я действую скорее в личных интересах, нежели профессиональных.

С этими словами она вошла в дом. Стивен последовал за ней и не без удивления огляделся. Изнутри дом был куда просторнее, чем казалось снаружи. Стены коридора, выкрашенные в ярко-оранжевый, были увешаны репродукциями немецких экспрессионистов, работами Тулуз-Лотрека и фотографиями в стиле ню. По правую руку открывался проход, в конце которого букинист разглядел небольшую кухню и расположенную за ней спальню. Дверь слева вела в светлый кабинет, который занимал, наверное, половину первого этажа. Там тоже висели многочисленные картины и стояли, подсвеченные галогенными лампами, скульптуры, и комната выглядела как элитная художественная галерея.

– Куда вы меня привели? – с удивлением спросил Стивен. – В Музей современного искусства?

– Нет, боже упаси! Это всего-навсего мой кабинет, – Сара Ленгфельд улыбнулась. – Знаю, не хватает фикуса. Зато вид открывается превосходный.

Лукас оценил вид на кусты и деревья Английского сада, открывающийся из панорамных окон. У этой девушки действительно был хороший вкус, хоть и не вполне совпадал с его собственным. Посередине кабинета стоял массивный подковообразный стол пятидесятых годов, заваленный каталогами, папками, упаковками из-под китайской еды и немытыми чашками. И над всем этим высился монитор, обклеенный стикерами.

– Прошу прощения, все руки не дойдут убраться, – сказала Сара и убрала с широкого дивана несколько журналов и альбомов, после чего с тяжелым вздохом откинулась на спинку. – Видимо, слишком много всего навалилось за последние дни.

Стивен опустился рядом и бросил взгляд на ее длинные, закинутые одна на другую ноги. Сара сняла ядовито-зеленую накидку и развязала платок. На ней были джинсы, прилегающий зеленый джемпер, доходивший до бедер, и удобные балетки. Сдвинутые наверх очки смотрелись как вторая пара глаз. С некоторым запозданием Стивен вспомнил, почему, собственно, оказался здесь.

– Тот убитый из статьи, – начал он неуверенно. – Это действительно ваш дядя?

Девушка кивнула.

– Профессор Пауль Либерманн из Йенского университета. Старший брат моей матери. Правда, мы с ним давно не общались. Думаю, в последний раз, когда я его видела, он читал мне вслух Пиннокио. – Она улыбнулась. – Я, если хотите знать… одиночка. Это у нас семейное. Хотя не исключено, что и работа оставила свой отпечаток.

– Чем же вы конкретно занимаетесь, позвольте спросить? – полюбопытствовал Стивен.

– Я разыскиваю утраченные картины. Украденные произведения искусства, полотна, перемещенные ценности. Каждый год по всему миру их пропадает на шесть миллиардов долларов, но рано или поздно они, в большинстве своем, снова объявляются. На аукционах, в музеях, галереях или частных коллекциях. – Она встала и передала Стивену один из каталогов со стола. – Моя работа состоит в том, чтобы разыскать эти полотна. За это я получаю процент от их реальной стоимости. И, как правило, выслушиваю оскорбления от бывших владельцев, – добавила она с ухмылкой. – Зачастую они даже не предполагают, что их картины краденые. Когда я прихожу на выставку, устроитель трижды крестится и подмешивает мне в вино слабительное.

Стивен отложил каталог и огляделся.

– Судя по всему, доходная профессия. Но какое отношение имеет к этому ваш дядя?

Лицо Сары вновь стало серьезным.

– Позвольте для начала взглянуть на то, что лежит у вас в сумке.

Стивен осторожно протянул ей шкатулку. Она открыла ее, скользнула взглядом по фотографиям и черному локону. Потом задумчиво полистала пожелтевшие страницы дневника, чуть ли не с трепетом провела рукой по бархатной обложке.

– Так это правда, – проговорила она наконец.

– Правда? – переспросил Стивен. – В каком смысле правда?

Девушка продолжала смотреть в книгу, словно пыталась что-то в ней разглядеть. Через некоторое время она наконец подняла взгляд.

– У моего дяди было довольно необычное хобби. Он коллекционировал книги о короле Людвиге Втором, в особенности все, что связано с его смертью. Он был убежден, что трагическая кончина Людвига представляет собой величайшее из нераскрытых убийств в немецкой истории.

– Убийств? – с недоверием переспросил Стивен. – Я, конечно, слышал что-то подобное. Но…

– Господин Лукас, – нетерпеливо перебила его Сара. – Что вам вообще известно о короле Людвиге Втором?

Букинист пожал плечами.

– Ну, это король Баварии. Был, по всей видимости, довольно странным человеком. Жил в мире собственных фантазий, построил несколько сказочных замков и в конце концов был объявлен душевнобольным и лишен власти. Вскоре после этого умер при невыясненных обстоятельствах.

– Не то чтобы содержательно, но в целом все верно. Однако следует добавить, что это не какой-нибудь там король, а Король с большой буквы. По крайней мере, если говорить о его популярности.

Сара взяла из шкатулки одну из фотографий и сунула Стивену прямо под нос. Лукас отметил, что и ногти у девушки покрыты зеленым лаком.

– Никакой другой правитель не может похвастаться такой известностью, – пояснила она с улыбкой. – Его портреты узнают, наверное, даже за Китайской стеной. Это превосходная иллюстрация нашим мечтам и желаниям. В отличие от нас, простых смертных, он имел возможность претворить свои мечты в жизнь.

– Хотя в политике… – начал Стивен.

– Он был полным неудачником, знаю, – Сара вздохнула. – Если судить Людвига Второго лишь по его политическим достижениям, сейчас о нем давно позабыли бы. Но кто вспоминает о политике, глядя на этот сказочный замок, с которого начинается любой диснеевский фильм?[10] Не говоря уже о его смерти.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, загадки всегда привлекают внимание, – ответила девушка и аккуратно положила фотографию обратно в шкатулку. – Уверена, у вас тоже есть собственная история относительно смерти сказочного короля.

– Собственная история? Я знаю только официальную версию, – Стивен пожал плечами. – Насколько мне известно, сумасшедшего и низложенного короля отправили в замок Берг на Штарнбергер-Зее. Там он сбежал от своего психиатра, Бернхарда фон Гуддена. Тот погнался за ним и догнал у самого берега. Они схватились, и в результате Людвиг утопил фон Гуддена, а потом и сам покончил с жизнью.

– На мелководье?

Стивен нахмурился.

– Что, простите?

– Вода в том месте, где якобы утопился король, едва доходила ему до бедер, – пояснила Сара. – Людвиг был превосходным пловцом. Кроме того, в его легких не обнаружили воды.

– Так вы хотите сказать…

– Я ничего не хочу сказать, – продолжала Сара. – Просто перечисляю факты. И это лишь одна из многочисленных неувязок в официальной версии. Хорошая почва для различных легенд. Вы, к примеру, знали, что врачам не разрешили осмотреть трупы? Кроме того, часы фон Гуддена встали на час позже, чем часы короля. А некоторые из свидетелей или умерли при загадочных обстоятельствах, или исчезли, или внезапно разбогатели. И… – Она махнула рукой. – Книг о странных событиях тринадцатого июня тысяча восемьсот восемьдесят шестого года великое множество.

– Я и не знал, что среди искусствоведов есть сторонники теории заговора, – усмехнулся Стивен. – Должно быть, это экстравагантное увлечение передалось вам от дяди. Впрочем, с вашей работой в этом нет ничего удивительного.

Сара смерила его холодным взглядом:

– Господин Лукас, если вы принимаете меня за дурочку, то ошибаетесь. Я действительно специализируюсь на искусстве девятнадцатого века, но мне нет никакого дела до того, как умер Людвиг Второй. Пусть он хоть накрашенный и в женских туфлях утопился бы в сливочном креме. А вот что действительно имеет для меня значение, так это смерть моего дяди. И сейчас речь идет главным образом о нем, ясно?

– Простите, – пробормотал букинист. – Довольно бестактно с моей стороны.

Сара отмахнулась:

– Проехали.

Она вынула смятую пачку ментоловых сигарет и закурила. И лишь сделав несколько глубоких затяжек, продолжила:

– В последние годы дядя Пауль открыл для себя Интернет. И таким образом, видимо, узнал о небольшом аукционе недалеко от Нюрнберга. Распродажа имущества. Там продавалась и эта странная штуковина, – Сара взяла деревянную шкатулку и легонько встряхнула. – При этом его в первую очередь интересовал именно дневник. Вернее, имя его составителя – Теодор Марот.

– Ассистент королевского лейб-медика Макса Шляйса фон Лёвенфельда, – вставил Стивен.

Сара кивнула:

– Марот был амбициозным молодым человеком из Страсбурга, с тысяча восемьсот семьдесят второго года работал в хирургической клинике в Мюнхене. Вероятно, там Лёвенфельд и обратил на него внимание и взял к себе в ассистенты.

Она снова глубоко затянулась. От табачного дыма и запаха ментола у Стивена слегка закружилась голова. Кроме того, он не мог оторвать взгляда от ее зеленых ногтей.

– Такой интерес к его личности вызван вот чем, – продолжила Сара. – Ассистент Лёвенфельда был не только амбициозен и смышлен, но и очень хорош собой. Настоящий французский денди и питал слабость к искусству. Людвиг, должно быть, влюбился в него. Во всяком случае, с семьдесят пятого года он постоянно фигурирует в письмах короля. В некоторых хрониках даже утверждается, что Марот был у Людвига любимым товарищем по играм. И… – Она выдержала театральную паузу и улыбнулась. – Очевидно, до последнего дня находился при нем в замке Берг. Некоторые очевидцы утверждают также, что после смерти Людвига именно Теодор Марот заговорил об убийстве.

Стивен присвистнул сквозь зубы.

– Когда я впервые увидел фотографии с локоном, то увидел в этом лишь доказательство какой-то гомосексуальной связи короля, – пробормотал он. – Но, если я вас правильно понял, в этом дневнике скрыто нечто большее. Выходит, ваш дядя считал, что с его помощью можно разгадать тайну смерти Людвига Второго?

– Скажем так, он надеялся на это, – ответила Сара. – Он купил шкатулку через Интернет всего за несколько сотен. Но, когда получил ее по почте, его ждало разочарование. Дневник был составлен с помощью какого-то шифра, и дядя не смог его прочесть. Поэтому он приехал в Мюнхен и попросил меня о помощи.

Девушка с такой силой вдавила окурок в пепельницу, что Стивен испугался, как бы она не проделала в ней дыру.

– Я по роду деятельности знакома с людьми, которые в этом разбираются, – продолжила Сара. – Но за книгой, судя по всему, охотился кто-то еще. Мы договорились встретиться, но он не пришел. Сначала я пыталась дозвониться до него, а сегодня в полдень отправилась к нему в отель. Что там творилось! Полиция, криминалисты, все как полагается… Я позвонила приятелю из полицейского управления, и он мне все рассказал. – Она закурила новую сигарету и задумчиво посмотрела на картину с яркими, наложенными друг на друга квадратами. – Я не очень хорошо знала дядю, но все это так потрясло меня… Подвергнут пыткам и убит. И все из-за какой-то книжки.

– Позвольте узнать, как вы нашли меня? – осторожно спросил Стивен.

По лицу Сары скользнула улыбка.

– Когда полиция уехала, я вернулась в отель, – пояснила девушка. – Я знала, что у дяди Пауля нет ноутбука, но он любил искать в Интернете старинные книги. Действительно, служащий у стойки подтвердил, что некий пожилой господин накануне пользовался их компьютером. Тогда я просмотрела историю запросов, и первой в списке оказалась ваша лавка. Кстати, по запросу на дневник старого доброго Сэмюэла Пипса.

– А вы слышали о Пипсе? – удивился Стивен.

Сара одарила его насмешливым взглядом.

– Господин Лукас, я дипломированный искусствовед. Если я при этом занимаюсь расследованиями, это еще не значит, что у меня образование Хорста Шимански[11].

Стивен улыбнулся. Ему нравилась грубоватая манера этой девушки, хотя составить о ней какое-то мнение он пока не мог.

– Пипс. Сэмюэл Пипс, – тоном докладчика произнес букинист. – Его дневник не имеет себе равных по описанию повседневной жизни англичан эпохи Реставрации. Профессор расспрашивал меня о книге. Думаю, по этой причине он и заглянул ко мне в лавку. Но вот почему он оставил у меня шкатулку?

– Может, он чувствовал, что за ним следят? – предположила Сара. – Кто-то преследовал его. И вот он оказался в вашей лавке и…

– И оставил книгу у меня, а вместо нее взял мою! – Стивен щелкнул пальцами. – Конечно, так все и было! У меня как раз пропал томик немецких баллад… Неплохой ход, скажу я вам.

Сара потерла глаза, красные от усталости и табачного дыма. Тушь у нее под глазами размазалась, но девушка этого не заметила.

– Это ему не помогло, – сказала она тихо. – Они добрались до него, пытками узнали, что им нужно, и убили. При этом он, должно быть, сказал им про вас, и теперь эти же люди охотятся за вами. По той нашей встрече ясно, что церемониться они не станут.

Стивен покачал головой:

– И все это из-за какой-то книги про давно умершего монарха? Это же нелепо!

– Уж вы мне поверьте, я эту сцену хорошо знаю. Некоторые родную мать готовы скормить пираньям за редкое полотно.

– Думаю, для меня сегодняшняя встреча с ними была не первой, – произнес Лукас после некоторого молчания.

Сара наморщила лоб.

– То есть как это?

Букинист рассказал ей о странном незнакомце, который заходил к нему накануне, и последующей встрече на Лугу Терезы.

– Что, на них были черные капюшоны? – взволнованно переспросила Сара; при этом она заметно побледнела.

Стивен кивнул:

– В черных капюшонах и с факелами в руках. А что? Вы знаете, кто это?

С сигаретой во рту Сара подошла к компьютеру и что-то поискала в Интернете. Наконец позвала Стивена, чтобы и он взглянул на экран.

– Не знаю, правильно ли я поняла, – пробормотала она и кивнула на монитор. – Лучше посмотрите сами.

Стивен подошел к столу и увидел на экране три фигуры в черных накидках и островерхих капюшонах с прорезями для глаз. Они стояли перед крестом, возвышавшимся над гладью поросшего камышом озера. Каждый из них держал в руках по два факела, перекрещенных в форме Х.

У Стивена перехватило дыхание. Те люди, что преследовали его накануне на Лугу Терезы, выглядели точно так же.

– Если это были они, – сказала Сара и затушила сигарету в чашке из-под кофе, – то у нас с вами серьезные проблемы.

5

Король плыл по озеру. Синие и зеленые отсветы отражались на гладкой поверхности. С каменного свода, как окаменелые щупальца, свисали сталактиты. Грозные рыцари на фресках замахивались мечам, раскрывая рты в беззвучном крике.

Лодка бесшумно скользила к берегу, где короля уже дожидались два паладина. В темно-зеленых спортивных куртках, подстриженные по-армейски, они походили в этом подземном мире на пришельцев с далекой планеты.

Из колонок, спрятанных в каменных стенах, лилась и растекалась по пещере музыка Рихарда Вагнера.

– Ну что? Эрек, Борс? – спросил король. – Вы нашли то, чего я жду с таким нетерпением?

– Все… не все так просто, Ваше Величество, – начал один из них, крупный, тот, кого король назвал Эреком. – Мы все перевернули в этой лавке, но книги так и не нашли.

– Не… нашли? – тихо переспросил король. – То есть как это? Вы расспросили этого букиниста?

– Днем ничего не вышло, – пробормотал второй паладин, по имени Борс, мелкий и жилистый, с рябым лицом и перебитым носом. – Там от полиции проходу не было после ночного вторжения. Но вечером мы заглянули к нему. И мы уверены, что книга была у него.

– Была?

– Ну да.

Борс нервно взглянул на свод пещеры, словно опасался, что один из сталактитов сорвется и пронзит его насквозь. Участь, вероятно, более предпочтительная по сравнению с тем, что ждало их, если они в ближайшее время не найдут чертову книгу.

– Он… он был там с какой-то девушкой, – продолжил паладин, запинаясь. – Они оба сбежали – и, скорее всего, с книгой. Мы успели сфотографировать девицу, пока та стояла перед витриной. Они о чем-то переговаривались и…

– Мы, конечно, сразу выяснили, где живет этот Лукас, и все там обыскали, – торопливо добавил Эрек. – Но и там ничего не нашли. Ни букиниста, ни девушки. Книги тоже не было.

– И где теперь эти двое? – Голос у короля по-прежнему был тихий, но в нем зазвучали те угрожающие нотки, столь знакомые его людям.

– Мы оставили людей у его квартиры и у магазина, – пробормотал Эрек; при этом его широкие плечи обмякли, как сломанные крылья. – Гарета, Ивейна и Тристана. Ему от нас не уйти. Рано или поздно он снова появится.

Король повертел перстень на пальце и закрыл глаза. У паладинов в куртках на лбу выступили капельки пота. В пещере было жарко, как в сауне. Чтобы добраться сюда, им пришлось преодолеть два пункта охраны, спуститься на лифте и пересечь тронный зал с громадной люстрой и многочисленными окнами, из которых открывался вид на бутафорские горные пейзажи и солнечные луга. Одному Богу известно, во сколько обходилось шефу это странное увлечение. За спиной у него иногда шептались о его безумствах, в последнее время граничащих с помешательством. Но, как бы безумен он ни был, они старались, чтобы король не узнал об этих разговорах. Уж слишком он хорошо платил.

Кроме того, он был совершенно непредсказуем.

– Это… плохо, – проговорил Его Величество после некоторого молчания. – Очень плохо. Мы были так близки, так близки. И ОСТАЛИСЬ НИ С ЧЕМ!

Последние слова он проревел, и голос его эхом разнесся по сводам. Но не прошло и нескольких секунд, как к королю вернулось самообладание.

– Я хочу, чтобы вы любыми средствами разыскали этого букиниста, – прошептал он. – Любыми! Я уверен, что книга у него. Я чувствую это. Если загадку решит кто-то другой, все пропало.

Один из паладинов что-то невнятно пробормотал. Король раздраженно вскинул брови.

– Что ты сказал?

– Я хотел только спросить, что нам делать, если этот тип отправится вместе с книгой в полицию? Не думаю, что он пойдет на это, но в таком случае у нас будут проблемы.

– Действительно. – Его Величество похлопал себя по лбу и закрыл глаза, словно его мучили головные боли. – Это действительно доставило бы нам хлопоты. Серьезные хлопоты.

Потом он внезапно просиял и тихонько захихикал.

– Но я, кажется, знаю, как решить эту проблему.

Король принялся объяснять паладинам свой план, а те усердно кивали. Когда с разъяснениями было покончено, монарх вновь погрузил весло в воду. Лодка скользнула на середину озера, а там медленно поплыла по кругу, окутанная синим и красным сиянием.

Где-то играл «Полет валькирий» Вагнера.

6

– Кто… кто эти люди? – спросил Стивен, глядя на экран.

Три фигуры в капюшонах и с факелами казались ему выходцами из прошлого. Перед внутренним взором появлялись образы костров, фанатичных проповедников и окутанных туманом монастырей. Где-то в отдалении, казалось, зазвучал многоголосый монашеский хор.

– Эти люди? – Сара Ленгфельд ткнула пальцем в монитор, словно могла таким образом оживить эти странные фигуры. – Это Хранители. Тайный орден, основанный сразу после смерти Людвига Второго. Уже в день похорон они шагали перед королевским гробом. Эти люди действуют нелегально и все эти годы пытаются доказать, что их любимый король был убит. Звучит безумно, но это действительно так. – Она поочередно нажимала различные ссылки, и всякий раз на экране появлялись те же самые люди в капюшонах. – Хранители появляются всюду, где, по их мнению, есть угроза репутации Людвига Второго. На современных театральных постановках, мюзиклах, юбилеях… Несколько лет назад они даже пытались вскрыть гроб короля, хоть и безрезультатно.

Стивен растерянно покачал головой.

– Я вас умоляю, горстка сумасшедших в черных капюшонах… Это же просто смешно!

– Сумасшедших или нет, но в орден входят самые разные люди. Курьеры, художники, университетские профессора и госслужащие. Ходят слухи, будто у них есть связи даже в правительстве Баварии.

– Постойте, – вставил Стивен. – Вы хотите сказать, что в этой стране вот уже сто двадцать пять лет существует тайный орден, который действует на нелегальной основе и обладает связями в высших кругах? До сих пор я полагал, что такой репутацией пользуются лишь масоны.

Сара усмехнулась.

– Господин Лукас, вы живете в Баварии, не забывайте. Орден иллюминатов тоже зародился на этой благословенной земле. Как уроженка Берлина, могу вас заверить, что у баварцев все немного иначе, чем у всех остальных людей.

– Хорошо, будем считать, что я вам поверил, – Стивен примирительно поднял руки. – Но почему Хранителям так хочется заполучить эту шкатулку? Если б ваш дядя расшифровал книгу и опубликовал ее, убийство было бы доказано. И этот орден добился бы своей цели.

Сара снова опустилась на диван.

– Члены этого ордена крайне консервативны, настоящие пуритане. Вспомните, вы и сами предполагали, что между королем и Теодором Маротом могла существовать некая связь. Как думаете, что произойдет, если об этом узнает публика? Всеми любимый король, который подарил нам замок Нойшванштайн, оказался престарелым гомосексуалистом, падким на миловидных юнцов… Неслыханно! – Она стянула балетки и швырнула их в корзину в углу, точнехонько на смятую коробку из-под пиццы. – Поверьте, эти люди сделают все, чтобы заполучить книгу. И только исключив всякое подозрение, сами опубликуют дневник.

– Так вы всерьез полагаете, что эти Хранители стоят за смертью вашего дяди? – спросил Стивен.

Сара села, скрестив ноги, и, гордо вскинув голову, пристально посмотрела на букиниста.

– Можно и так сказать, – произнесла она. – У них был серьезный мотив, и они охотятся за книгой. Об этом свидетельствует и ваша встреча на Лугу Терезы. И я уверена, что тот тип в костюме тоже один из них.

Стивен со вздохом взял дневник и полистал пожелтевшие страницы.

– Но это ничего не меняет, книга зашифрована, – пожал он плечами. – Сплошь странные значки и время от времени жуткая мешанина из заглавных букв. Если б я только знал…

Тут он внезапно замолчал.

– Что такое? – спросила Сара.

– Та книга, о которой спрашивал ваш дядя, – начал Стивен задумчиво. – Дневник Сэмюэла Пипса…

– А что с ним? Говорите же!

– Там, насколько я помню, тоже использован своего рода шифр. Стенография начала семнадцатого столетия.

Сара нахмурила лоб.

– Это я знаю. Ну и что?

– Я выкладывал книгу в Интернет, – медленно ответил Стивен. – Но сам заглянуть в нее пока не успел. Я, конечно, могу ошибаться, но…

Букинист подошел к компьютеру и ввел в строку поиска «Пипс». Через некоторое время он нашел что искал, и сердце у него забилось чаще.

– Так и есть. Посмотрите сами, – проговорил он.

Сара поднялась с дивана и взглянула на экран. Взору их предстал таинственный шифр, состоящий преимущественно из завитков, черточек и точек. Временами попадались лишь разрозненные слова на английском.

Сара присвистнула сквозь зубы. Шифр был тот же самый, что и в дневнике Теодора Марота.

– Стенография Шелтона, семнадцатый век, – произнес Стивен. – Английский госслужащий Сэмюэл Пипс использовал его в своем дневнике, чтобы скрыть от очаровательной супруги свои многочисленные интрижки. Шифр сумели разгадать лишь спустя два столетия. Ваш дядя, вероятно, о чем-то догадывался и хотел проверить у меня свои предположения… – Он покачал головой. – Кто бы мог подумать, что простой французский ассистент прибегнет в своих записях к устаревшему шифру?

– Теодор Марот наряду с медициной изучал в Страсбурге историю, – прошептала Сара. – И, очевидно, с summa cum laude[12]. Бинго! – Она хлопнула Стивена по плечу. – Кандидат проходит в следующий круг. Правда, мы оказываемся перед следующей проблемой. Как нам расшифровать эти чертовы письмена?

Стивен кликнул на предыдущую страницу.

– Здесь сказано, что Шелтон создал свой труд по стенографии в 1625 году. Книга называется «Тахиграфия», что с древнегреческого означает «быстрое письмо», и…

– Господин Лукас, давайте повременим с древнегреческим и вернемся к стенографии, – нетерпеливо перебила его Сара. – Что там с этим трудом?

– Прошу вас, фрау Ленгфельд, дайте мне закончить, – усмехнулся Стивен. – А я собирался сказать, что с недавних пор у меня есть не только дневник Пипса, но и позднее издание «Тахиграфии» Шелтона. Чертовски редкая штука, – он постучал себя по лбу. – У меня в голове целая картотека.

Сара задумчиво вытянула третью сигарету из мятой пачки.

– Да, впечатляет, – ответила она сухим голосом. – Очередной раунд за вами. В «Своей игре»[13] вы бы сегодня стали знатоком. Правда, для этого нам придется выполнить еще одно задание.

– И какое же?

Лицо Сары скрылось в клубах белого дыма.

– Мы должны как можно скорее вернуться в вашу лавку и забрать эту книгу. И сделать это прежде, чем Хранителям вздумается устроить там очередной обыск.

7

Когда они добрались до Вест-Энда, было далеко за полночь и квартал выглядел заброшенным. Бары и кафе в большинстве своем уже закрылись, на улицах почти никого не осталось. Лишь время от времени кто-нибудь медленно проезжал навстречу в поисках свободного места на парковке. Где-то тихо играла турецкая музыка. И если бы в некоторых окнах не мерцали экраны телевизоров, город мог показаться вымершим.

Стивен долго размышлял, стоит ли ему ввязываться в эту авантюру. Люди, которые разыскивали дневник, были, по всей вероятности, хладнокровными убийцами. Из-за какой-то книги они запытали человека до смерти. С другой стороны, дневник Марота был подлинной сенсацией, мечтой каждого букиниста. Если записи действительно зашифрованы по методу Шелтона и в них раскрывается тайна смерти Людвига II, о заработке можно будет не беспокоиться. Не говоря уже о шумихе в прессе. «Шпигель», «Штерн», «Фокус» – не напишет об этом только ленивый.

А если это подделка?

Стивену вдруг вспомнились поддельные дневники Гитлера, опубликованные в «Штерн». Тогда это привело к крупнейшему скандалу в истории немецких СМИ. Поэтому букинист решил все как следует взвесить. Но дневник обладал неодолимой притягательной силой.

Он как наркотик. Стоило открыть его однажды, и я уже не могу отделаться от мысли о нем…

Между тем они свернули на Гольерштрассе и медленно проехали мимо лавки. Стивен отметил, к своему облегчению, что те люди не исполнили своей угрозы и ничего не сожгли. Тем не менее в темноте и с разбитой витриной лавка представляла собой довольно унылое зрелище. Магазин, с которым Лукаса столько связывало, казалось, больше не принадлежал ему и походил скорее на чужеродное тело, подлежащее удалению.

– Лучше пройдем через черный ход, – прошептала Сара. – Конечно, в это мало верится, но если они наблюдают за лавкой, то скорее уж за главным входом.

Стивен молча кивнул, по-прежнему не сводя взгляда с черной дыры, которая была когда-то витриной. Они как раз проезжали мимо нее, и букинист уловил в темноте какое-то движение. Может, внутри кто-то есть? Те самые Хранители или какие-нибудь вандалы? Стивен прищурился и попытался что-нибудь разглядеть, но все было как прежде. Ни звуков, ни движения, просто разбитая витрина. Должно быть, показалось…

Сара прервала его раздумья.

– Что такое? – прошипела она. – Вам уже призраки мерещатся? Бросьте, не валяйте дурака!

Девушка припарковалась в тускло освещенном переулке и вышла. Стивен последовал за ней. Зябко поежился и поднял ворот тонкого пиджака. Во время бегства он успел прихватить только сумку, плащ и кашемировый шарф остались в лавке. Сумка, как и ее ценное содержимое, лежала теперь в кабинете Сары. Они направились к заднему двору, и путь им преградили запертые ворота.

– Черт! – выругалась Сара. – И что нам теперь делать?

– Позвольте, я все улажу.

Стивен нажал на одну из кнопок, расположенных рядом с именными табличками. Через некоторое время ему ответил заспанный голос с явным баварским акцентом:

– Какого черта! Если это шутка, я тебе…

– Господин Стибнер, – перебил его Стивен, – это я, Лукас. Я ключи дома забыл. Вы бы не могли впустить меня?

– Ну, если так… – Раздался мелодичный звук, ворота щелкнули и открылись. – Но с вас как минимум бутылочка пива, – проворчал голос.

– Целый ящик, господин Штибнер. Любого, на ваш выбор.

Стивен жестом пригласил Сару во внутренний двор, поросший диким виноградом. Задняя дверь в лавку по-прежнему была открыта настежь. Похоже, их преследователи даже не удосужились ее захлопнуть.

– Главное хранилище в подвале, сразу за дверью справа, – прошептал букинист.

Они вошли внутрь и направились к лестнице, ведущей в подвал.

– Сколько же у вас там книг? – спросила Сара вполголоса.

– Что-то около трех тысяч.

– Трех…

– Не беспокойтесь, – успокоил ее Стивен. – Книги удобно рассортированы. Мы быстро отыщем…

Сара стиснула его руку.

– Вы это слышали?

Букинист остановился и уловил тихий шорох. Звук явно доносился из подвала. Затем кто-то хрипло вскрикнул, что-то с грохотом опрокинулось, и послышалось тяжелое дыхание по меньшей мере двух человек.

– Какого черта? – пробормотал Стивен и пригнулся под низким потолком. – Впечатление такое, будто там кто-то борется.

Снова послышался крик. Однако он вскоре сменился сдавленным хрипом.

– Не совсем. Впечатление такое, будто там кого-то убивают! – крикнула Сара. – Туда, быстрее! Пока еще не поздно!

Они сбежали по лестнице и с ходу распахнули чуть прикрытую дверь. В темноте посреди комнаты боролись две тени. Вокруг угадывались очертания поваленных стеллажей; на полу валялись несколько металлических стержней, из которых Стивен собирался составить новую полку.

Стивен лихорадочно пошарил по стене в поисках выключателя. Но когда он отыскал его и попытался включить свет, ничего не получилось. Щелкнув несколько раз переключателем, букинист выругался и вбежал в комнату. Теперь борющихся удалось разглядеть подробнее. Широкоплечий, крепкий на вид мужчина прижал к полу другого и сдавил ему горло. Его противник, куда менее крупный, отчаянно вырывался и дергал ногами. Стивену казалось, что движения его понемногу ослабевают.

– Прекратите! – раздался рядом крик Сары. – Прекратите сейчас же!

Но здоровяк не обратил на нее внимания и продолжал душить противника. В конце концов Сара схватила его за плечи и попыталась оттащить от жертвы. В этот момент мужчина вынул из внутреннего кармана пистолет и направил на девушку. Он уже был готов спустить курок.

На краткий миг время для Стивена словно остановилось. Он видел только черный пистолет и Сару, закрывшую лицо руками. Не отдавая себе отчета, Лукас схватил с пола металлический стержень и устремился к ним. Затем широко размахнулся и с криком обрушил тяжелый стержень на голову противника.

Звук был такой, словно на пол бросили гнилую тыкву.

Мужчина завалился на бок, несколько раз дернулся и замер. Пальцы его по-прежнему стискивали рукоять пистолета.

«Господи, что я наделал? – пронеслось у Стивена в голове. – Что же я наделал?»

Стержень выпал у него из рук и со звоном укатился за стеллаж. На мгновение в подвале воцарилась зловещая тишина. Потом Стивен нерешительно приблизился к безжизненному телу. В этот момент второй мужчина вдруг вскочил и оттолкнул букиниста в сторону. Лукас налетел на стеллаж и упал.

– Эй! – крикнула Сара.

Но неизвестный отпихнул ее локтем и бросился к лестнице. Стивен успел разглядеть черную толстовку с капюшоном и какой-то надписью, потом мужчина скрылся из виду.

– Да включите вы уже свет! – просипела Сара.

Она держалась за правый бок. Должно быть, неизвестный ударил ее сильнее, чем показалось со стороны. Стивен на ощупь вышел за дверь и отыскал у дальней стены предохранительный блок. Проведя рукой по переключателям, почувствовал, что все они опущены вниз. Он вернул их в нужное положение, что-то зажужжало, и в коридоре загорелся свет.

– Кто-то действительно выключил… – начал букинист.

Но Сара его перебила. Голос у нее был тихий и какой-то сдавленный:

– Да черт с ним, посмотрите лучше сюда.

Стивен вернулся в подвал, и при свете ламп взору его предстал хаос из опрокинутых стеллажей, ящиков и разорванных книг. И посреди этого беспорядка лежал на спине гигант с пистолетом – ростом почти в два метра, в джинсах, высоких ботинках и темно-зеленой крутке. Вокруг его головы растекалась, быстро увеличиваясь в размерах, лужа крови. Глаза, как два стеклянных шарика, неподвижно уставились в потолок.

– Господи, он мертв! – воскликнул Стивен и опустился на колени рядом с безжизненным телом. Брюки пропитались кровью, но букинист этого не заметил. – Я убил его! Я убил человека!

Сара подошла ближе и осторожно пихнула труп носком. Она была бледной и дрожала. И по-прежнему держалась за бок, куда ее ударил сбежавший тип.

– Это, без сомнения, один из тех громил, что преследовали нас вечером, – проговорила она задумчиво. – Но кто был тот, второй?

Девушка чуть помедлила, потом, поджав губы, склонилась над трупом и обыскала его карманы. Наконец кончиками пальцев она вынула из кармана куртки бумажник.

– Судя по документам, это… – Сара уставилась в раскрытый бумажник и прищурилась, – …некий Бернд Райзер. Слышали о нем что-нибудь?

Стивен молча помотал головой. Он без особой надежды проверил пульс гиганта, но признаков жизни не обнаружил. Его собственный пульс еще зашкаливал, и букинист не способен был ясно мыслить. Сара между тем взяла себя в руки. Лукас подивился, с каким хладнокровием она продолжала обыскивать труп. В то же время ее невозмутимость сбивала с толку.

Кто уж она там? Арт-детектив? Скорее Филип Марлоу[14] в женском обличье…

– Можно подумать, вы занимаетесь этим не впервые, – отметил он тихим голосом. – Может, это входит в классическое образование детектива? Обыск трупов?

– Не думаю, чтобы вас это касалось, – ответила Сара, не поднимая глаз. – Но можете считать, что у меня есть определенный опыт.

– И как это связано с искусством?

– А это у нас что?

Сара вынула из-под футболки убитого небольшую подвеску в виде золотого лебедя с поднятыми крыльями и надписью внизу.

– Tmeicos Ettal, – прочитала она задумчиво и, как маятник, покачала подвеской у Стивена перед глазами. – Что бы это значило? Мне этот язык незнаком. Может, это…

– Сейчас это не имеет значения, – прошипел Стивен. – Здесь лежит труп! И смерть этого человека на моей совести!

– Он и сам едва не убил человека. – После некоторых раздумий Сара спрятала амулет в карман. – И он целился в меня из пистолета, не забывайте.

Лукас снова уставился на труп и растекшуюся лужу крови. Потом резко поднялся и направился к двери.

– В любом случае следует немедленно вызвать полицию. – Он развернулся к Саре: – Можно воспользоваться вашим телефоном? Мой остался где-то наверху.

Сара вынула из кармана черный смартфон и, взглянув на разбитый дисплей, выругалась.

– Вот дерьмо, теперь им разве что бросаться можно. – Она безрезультатно нажала несколько раз на экран. – Видимо, раздавила при падении. Замечательно, он обошелся мне в несколько сотен!

– Тогда пойдемте наверх и позвоним оттуда, – предложил Стивен. – Лучше всего…

– И что вы собираетесь сказать им? – перебила его Сара. – Что искали книгу по стенографии семнадцатого века и случайно огрели палкой эту гориллу?

– Постойте, вы же сами сказали, что это была необходимая мера. Он же хотел задушить человека!

Сара огляделась и пожала плечами.

– Какого человека? Я никого не вижу.

– Но…

– Господин Лукас, – терпеливо продолжила Сара. – Тут не все так просто. Что мы в такое время забыли в подвале? Что это был за сбежавший человек? Что это за книга? Поверьте, я знаю ребят из полиции. Не думайте, что они похлопают нас по плечу и отпустят. Они упекут нас за решетку и будут допрашивать, пока не узнают все о вас до седьмого колена… – Она перевела дух и продолжила: – Вот как мы поступим. Сотрем с палки отпечатки пальцев, вернемся ко мне домой и будем вести себя так, словно никогда здесь не были. А утром кто-нибудь из соседей увидит открытую дверь и обнаружит несчастного взломщика, который в схватке за добычу лишился жизни… Ну, что скажете?

Стивен с недоверием взглянул на девушку. Ее бессердечие беспокоило все больше.

– Предлагаете мне сбежать, как убийце? – спросил он потрясенно.

Сара вскинула брови.

– Нельзя отнестись к этому попроще? Я просто пытаюсь помочь вам. Вам и себе.

Лукас помассировал виски. Потом снова перевел взгляд на труп. Ярко-красную лужа крови довольно странно смотрелась среди белых книжных страниц.

«Как будто чернильницу опрокинули, – подумал букинист. – Или красным воском накапали. И эта кровь на моих руках!»

В конце концов Стивен глубоко вздохнул.

– Ладно, – произнес он тихо. – Сделаем так, как вы говорите. У меня сейчас и так забот по горло, не хватало еще толпы полицейских… Все равно разбираться с этим грузом мне придется самому.

– Отлично. Не сомневайтесь, вы еще спасибо мне скажете.

Сара опустилась на колени, скривилась при этом от боли и поискала за стеллажом, пока не нашарила между двумя ящиками перепачканный кровью металлический стержень. Как следует вытерла его платком и положила рядом с трупом.

– С этим покончено.

Она чуть помедлила, после чего разжала безжизненные пальцы гиганта, забрала у него пистолет, со знанием дела поставила на предохранитель и спрятала оружие в карман.

– Что-то мне подсказывает, что он нам еще понадобится. – Сара вновь взглянула на Стивена. – А теперь давайте наконец разыщем эту чертову книгу.

Лукас кивнул, словно под гипнозом. Он уже и забыл, зачем они, собственно, пришли сюда. Наконец Стивен осторожно обошел лужу и стал рыться в дальней части архива, где хранились научные труды XVII и XVIII веков. Руки у него дрожали, при каждом шорохе ему казалось, что на лестнице кто-то есть – может, тот, второй незнакомец? В какой-то момент у него возникло ощущение, что труп на полу обратится в зомби и придушит его своими крепкими руками.

– Черт, долго вы там возиться будете? – проворчала Сара. – Этот тип в капюшоне, чего доброго, позвонит в полицию. Представляю, что тут начнется!

– Я… Минуточку.

Стивен прошел вдоль стеллажей. Книги были расставлены в алфавитном порядке, и «Тахиграфия» Шелтона оказалась справа на самом верху. Это был невзрачного вида увесистый фолиант под картонной обложкой. Букинист, точно воришка, спрятал его под пиджак.

– А теперь убираемся, – распорядилась Сара, уже направляясь к лестнице. – Помолиться за громилу можно и в машине. Согласны?

* * *

Часом позже Стивен, в спортивном трико и застиранной футболке, сидел в кабинете Сары за чашкой черного чая.

Девушка убедила его, что возвращаться в собственную квартиру сейчас небезопасно. Если люди в темно-зеленых куртках разыскали его лавку, то им не составит труда выяснить и его адрес. Все равно Стивен был слишком взволнован, чтобы улечься спать. За прошедшие сутки жизнь его перевернулась с ног на голову. Поэтому скрепя сердце букинист согласился переждать в кабинете у Сары. Хоть и пришлось довольствовать лишь чаем и чистыми обносками.

Стивен прикусил губу. Труп в его лавке не давал ему покоя. Он убил человека, и не важно, что эта мера была вынужденной. А эта так называемая арт-детектив вела себя так, будто ничего не случилось… Сара, конечно, тоже пребывала в некотором смятении и допивала уже второй стакан виски, но в общем и целом произошедшее в подвале она перенесла на удивление легко. Кто эта девушка на самом деле?

Заметив его взгляд, Сара улыбнулась и показала в сторону кухни.

– Я, пожалуй, приготовлю нам что-нибудь, – сказала она бодрым голосом. – Мама всегда говорила, что после еды мир видится совсем иначе. Убедиться в этом я так и не смогла, хотя возможно, что это моя мама так стряпала.

– Не понимаю, как вы можете думать в такой момент о еде, – возмутился Стивен. – Человек убит! Для вас это обычное дело?

– Нет, вовсе нет, – Сара склонила голову набок и задумчиво посмотрела на букиниста. – Но у меня, видимо, кожа потолще вашей. Там, где я выросла, подобные случаи были в порядке вещей.

– Дайте угадаю, – усмехнулся Стивен. – Бронкс в Нью-Йорке или Соуэто в Йоханнесбурге?

Сара усмехнулась в ответ.

– Веддинг, Берлин. Бывали там? Треть населения иммигранты, треть безработные. Если у тебя нос не разбит, с тобой и играть никто не станет. Лучшим развлечением для нас было, когда полиция штурмовала очередной наркопритон. А на детской площадке на Максштрассе наркоманы держали тайник в песочнице. – Она втянула воздух, словно закурила сигарету. – Тот тип в вашем архиве был похож на одного из дилеров, которые вечно прогоняли нас с качелей.

Стивен задумчиво кивнул:

– Понимаю. Полагаю, вам и родители помочь особо не могли?

– Родители? Помочь? – Сара тихо рассмеялась и принялась задумчиво рассматривать свои ногти, покрытые зеленым лаком. – Все было наоборот. Мне приходилось помогать родителям. Вам когда-нибудь доводилось тащить в постель маму, вдрызг пьяную, и снимать с нее заблеванную одежду?

– Я… боюсь, что нет, – пробормотал Стивен. – Такого опыта у меня не было. – Он чуть помедлил, после чего продолжил: – А ваш дядя не мог помочь? В том смысле, что он все-таки был профессором. Я и подумал…

– Вы не знали мою маму, – грубо прервала его Сара. – Дядя Пауль все перепробовал. Но если человеку захочется напиться, то он напьется. И если дать ему денег, он купит не детских одежек, а дешевого пойла. – Она резко поднялась. – А теперь прошу простить меня. Кухня ждет.

Сара молча вышла в коридор и скрылась на кухне. Стивен долго смотрел ей вслед. Эта девушка постоянно сбивала его с толку! Она была словно в невидимом панцире. Всякий раз, когда Лукас пытался проявить дружелюбие, Сара отстранялась от него. Она казалась ему магнитом, немного притягивала его – и тут же отталкивала.

Стивен вздохнул и вернулся к более насущным проблемам. На столе перед ним лежал труд Шелтона по стенографии. Это было лишь переиздание 1842 года, но свою задачу выполняло не хуже оригинала или даже лучше. Стивен успел немного полистать книгу. Текст был написан на старом английском, знакомом букинисту по некоторым другим работам той эпохи. Куда больше проблем возникло со странными каракулями, которые Шелтон в XVII веке окрестил «Тахиграфией».

Стивен немного разбирался в стенографии. В университете он посещал семинар по скорописи Иоганна Габельсбергера. Его система XIX века лежала в основе современной немецкой стенографии. Но значки Шелтона были другими и местами напоминали каракули пятилетнего ребенка.

Стивен вздохнул и отпил из чашки крепкого чаю. Похоже, пройдет еще какое-то время, прежде чем он сможет расшифровать дневник Теодора Марота. Что означали странные ряды букв, которые попадались на некоторых страницах, по-прежнему оставалось для него загадкой.

– Сандвичи? – Сара вернулась с кухни с подносом, полным бутербродов. Она снова улыбалась. – С горчичным соусом повозилась в этот раз подольше. Правда, в моем случае это мало что значит.

Стивен чуть ли не с отвращением помотал головой. При виде густого соуса, капающего с бутербродов с лососем, вспомнилась лужа крови в его лавке.

– Спасибо, вы очень любезны, – пробормотал букинист. – Только вот аппетит что-то пропал. Остается только надеяться, что наше решение не звонить в полицию было верным.

– Не сомневайтесь. – С бутербродом в руке Сара показала на старинную книгу перед Стивеном. – Ну как, выяснили что-нибудь?

Стивен невольно отодвинул «Тахиграфию» Шелтона.

– Осторожнее тут с майонезом, – пробормотал он. – Это вам не журнал какой-нибудь.

– Прошу прощения, – Сара улыбнулась и отставила поднос. – Я и забыла, что у вас столь трепетное отношение к книгам.

– Просто не люблю, когда их пачкают майонезом, – ответил букинист. – Тем более что это редкий экземпляр и не хотелось бы, чтоб на нем появились жирные пятна… – Он показал на свою футболку и штаны, обвисшие на бедрах. – Это вы их раньше носили?

– Это шутка? – Сара возмущенно вскинула брови. – Я кто, по-вашему? Мисс Пигги?[15] Они остались от моего бывшего, а он, видимо, чуть крупнее вас. – Она пожала плечами. – Вот и дожидаются с тех пор, пока я их не выброшу вместе с другими шмотками. Но от вещей мне почему-то избавиться труднее, чем от их владельца.

Стивен улыбнулся.

– Похоже, непросто быть вашим другом?

– Скажем так, у меня высокие требования, – ответила Сара. – Мне недостаточно ютиться с кем-нибудь на диване, пока по телевизору идет «Формула-1». И мужчины в большинстве своем терпеть не могут, когда партнерша умнее их. – Она с улыбкой взглянула на его футболку с изображением какой-то рок-группы. – Стоит признать, Дэвид был довольно хорош собой, но рано или поздно захочется поговорить о чем-то еще, кроме серфинга, ночных клубов и музыки.

– По крайней мере, в этом отношении я бы вас не разочаровал, – Стивен поднял руку, словно приносил клятву. – Я не катался на серфе, и мне неинтересны ни ночные клубы, ни клубная музыка. Кроме того, меня бы в моей одежде не пропустили на фейсконтроле.

Ему вдруг вспомнились его запачканные кровью брюки, которые лежали теперь в мусорном баке. Букинист вновь посерьезнел.

– Тот тип в зеленой куртке, – пробормотал он. – Бернд Райзер… Интересно, что ему понадобилось в моей лавке?

– Наверное, он поджидал вас на случай, если вы вернетесь, – произнесла Сара задумчиво. – Завтра я попытаюсь выяснить, что означает эта надпись Tmeicos Ettal, да и сам лебедь. Что-то с ним не так. Такие украшения носят двенадцатилетние девочки, а не громилы вроде этого. – Она надкусила второй бутерброд. – Но меня куда больше занимает сейчас второй тип. До сих пор я считала, что за книгой охотятся только эти мордовороты. Но, судя по всему, ею интересуется кто-то еще.

– Хотите сказать, тип в черном капюшоне явился в хранилище, чтобы разыскать книгу, и этот Райзер застал его врасплох? – спросил Стивен.

Сара пожала плечами и откусила от сандвича, так что соус выдавило со всех сторон.

– Или наоборот, – сказала она с набитым ртом. – В любом случае желающих заполучить шкатулку с книгой становится все больше.

– Или этот тип в капюшоне был обыкновенным взломщиком. Увидел разбитую витрину и решил воспользоваться случаем, – задумчиво заметил Стивен.

– Воришка, падкий на Рильке и Флобера? Даже не знаю. – Сара проглотила кусок и показала на книгу по стенографии. – Так или иначе, мы их всех опередили. Ведь мы, в отличие от них, знаем, как расшифровать дневник нашего Теодора Марота.

– Скажете это еще раз часа через три. Потому что мы-то как раз ничего и не знаем. – Стивен потер красные от усталости глаза. – И мне для начала следует одолеть триста страниц «Тахиграфии».

– А вы уверены, что не хотите сначала поспать немного?

– Я слишком возбужден, чтобы спать. – Букинист пододвинул стул поближе к столу и открыл первую страницу. – Кроме того, вы разожгли во мне любопытство.

– Что ж, ладно, – Сара отошла к дивану и укрылась тонким шерстяным одеялом. – Разбудите, когда выясните, кто убийца.

Она зевнула, потянулась и закрыла глаза. Стивен ее последней фразы уже не слышал. Он погрузился в изучение руководства по скорописи Шелтона. Довольно скоро он понял, что все не так уж сложно, как показалось вначале. Конечно, освоение стенографии Шелтона заняло бы не одну неделю, но расшифровка оказалась на удивление простой. Фразы то и дело повторялись, некоторые слова давались в виде простых сокращений или общих символов. Стивен отметил, что семинар по стенографии в университете все-таки не прошел бесследно. Через два часа он решил, что можно попытаться прочесть записи Марота. Достаточно лишь воспринимать это как учебное задание. К странным наборам букв, которые попадались уже со второй страницы, он вернется позже.

Стивен раскрыл дневник на первой странице и снова испытал это странное чувство, что книжка ему знакома. Это ощущение дополнялось беспричинным, казалось бы, страхом. В горле пересохло, подступила легкая тошнота. Что же это за книга такая? Может, она все-таки связана с магией? Или у него самого уже мания?

Он с трудом стал продираться сквозь шифр. Поначалу ему то и дело приходилось сверяться с «Тахиграфей», но со временем дело пошло быстрее. Стивен, словно ледокол среди льдов, прокладывал себе путь сквозь текст. Некоторые слова или строки полностью разобрать не удавалось, тогда букинист пытался восстановить их по смыслу. Лукас записывал фразы в блокнот, слово за словом, при этом его собственный стиль перекликался с архаичным слогом Теодора Марота.

На ближайшие несколько часов Стивен с головой погрузился в мир Теодора Марота, мир на исходе девятнадцатого столетия, который иногда казался букинисту недосягаемым, как чужая планета. Перед его внутренним взором катили по тесным и слякотным улочкам экипажи, мужчины во фраках и плащах учтиво приподнимали цилиндры, и женщины в корсетах и пышных юбках кружили под вальсы Иоганна Штрауса. Ему виделись сказочные замки, торжественные банкеты и мерцание гротов. До него доносился звонкий смех меланхоличного короля и звучная музыка Вагнера. Он чувствовал аромат тысяч свечей, зажженных в бальном зале, ощущал во рту вкус векового бордо…

Но острее всего Стивен чувствовал, что автор этого потрепанного дневника собирается поведать ему что-то невероятное. Тайна, прежде известная лишь небольшому кругу избранных. Тайна, которой ассистент королевского лейб-медика делился, словно на исповеди.

Стивен буквально чувствовал страх Теодора Марота, еще проступающий между строк, как оттертое пятно крови на белой с виду рубашке.

8

Берг, 21 июня 1886 года

ßMAMIJH

Мое имя Теодор Марот.

Я ассистент королевского лейб-медика, доктора Макса Шляйса фон Лёвенфельда и преданный друг короля, каких у Его Величества было не так уж много. Мы пытались спасти его, но потерпели неудачу. Слезы мои орошают бумагу, как дождь – иссушенную землю, но и они не в силах исправить произошедшее. Король мертв, и его враги одержали верх. Возможно, эти записи помогут пролить свет на истину, какой бы горькой она ни была.

Пока я пишу эти строки, сильные мира сего собираются в резиденции на поминальный обед. Словно вороны, набросятся они на суп из бычьих хвостов, телячьи ребрышки и отбивные из оленины. Будут вытирать жирные губы и за чашкой кофе поздравлять друг друга с победой. Ведь король мертв и унес тайну с собой в могилу. Только нам немногим известно, что произошло в действительности. И если министры когда-нибудь узнают об этом, всех нас ждет выстрел из засады. Лишь после того, как последний из нас отправится в могилу вслед за Людвигом, они смогут быть уверенными, что общественности ничего не откроется. Что никто не помешает им править и дальше. Принца-регента, эту марионетку, они займут охотой или прогулками, в то время как сами будут вершить большую политику.

В субботу, два дня назад, он был похоронен в Мюнхене, в церкви Святого Михаила. Хотя в глазах министров доктор Лёвенфельд был, скорее всего, гнусным предателем, нам и другим врачам все же позволили шагать в траурной процессии. Должно быть, это была последняя их милость, прежде чем Лёвенфельда отправили в отставку, а на меня самого открыли охоту.

В тот день на пышной Бриеннерштрассе собралось столько народу, что восемь лошадей, запряженные в катафалк, продвигались вперед с большим трудом. Многие плакали, лавки были закрыты все до одной, а из окон вывесили черные знамена, и они хлопали под порывами ветра. Казалось, люди за эти полдня пытались выразить королю всю ту любовь, в которой отказывали ему последние десять лет. Но было слишком поздно.

Что сказал бы Людвиг, если б увидел, как военные в парадной форме вышагивают печатным шагом перед гробом? Как все эти придворные льстецы, служащие и лакеи с печальным видом вливаются в процессию, а в душе при этом радуются? Мне даже захотелось в тот момент, чтобы две дюжины Хранителей в черных одеждах и с факелами в руках бросились на это сборище. Но они молча шагали в своих призрачных одеяниях во главе процессии, с королевскими гербами на груди и перекрещенными в знак смерти костями.

Когда гроб выносили из резиденции, на краткий миг, словно на прощание, из-за туч выглянуло солнце. Все подняли глаза к небу, будто Людвиг помахал им оттуда. Короля как раз уложили в склеп в церкви Святого Михаила, и в это мгновение сверкнула молния и прогремел гром такой силы, что люди с воплями попадали на колени и зажали уши. Многие сочли это знаком, что Людвиг по-прежнему среди нас, и уже ходят слухи, что он уединился в недрах Наттернберга в Деггендорфе и когда-нибудь вернется, чтобы наказать своих убийц.

Но я-то знаю, что этого не случится. Король мертв.

MAAÖY

Уж если я взялся описать те события, которые привели к столь жуткому финалу, то начну, пожалуй, с августа 1885 года, когда королю стукнуло сорок лет. Если б мы знали, что этот день рождения станет для Людвига последним, мы бы лили слезы и умоляли короля образумиться. Но мы лишь потакали его капризам и участвовали в его играх, в которых каждому из нас была отведена своя роль.

Как и в прежние годы, Людвиг праздновал свой день рождения в усадьбе на вершине Шахен горного хребта Веттерштайн, недалеко от Гармиша. Местные крестьяне разожгли на вершинах праздничные костры, и мы были окружены сверкающим ореолом, в центре которого находился деревянный дворец. Приглашения удостоились лишь некоторые из соратников Людвига – в их числе королевский адъютант, граф Альфред Экбрехт фон Дюркхайм-Монмартен, посыльный Карл Хессельшвердт и ваш покорный слуга.

С тех пор как я стал ассистентом доктора Лёвенфельда, а это произошло более десяти лет назад, король все чаще приглашал меня к себе. При этом мы, зачастую до рассвета, рассуждали о французском придворном театре, поэзии Шиллера или своеобразном творчестве Эдгара Алана По, которого Людвиг любил больше всех среди современных писателей. Осмелюсь предположить, что за эти годы я стал для него настоящим другом. И хотя его причуды и манеры зачастую напоминали мне капризы двенадцатилетнего мальчишки, он все-таки был моим королем. Чувствительный, лиричный, порой вспыльчивый человек, каких еще не было на этой земле. Скорее художник, чем глава государства – ни одна страна не сможет похвастаться таким правителем!

В ту ночь с 24 на 25 августа мы допоздна сидели на верхнем этаже королевской усадьбы, в так называемых Турецких покоях – несколько лет назад Людвиг пожелал обставить эту комнату по образцу мавританских дворцов. В центре тихо журчал фонтан, пол устилали мягкие, с орнаментным узором ковры, стены были украшены позолоченной резьбой и яркими витражами. Мы, в халатах, развалились на диванах и подушках, курили кальян и пили кофе из крошечных чашечек тончайшего фарфора. Слуги в тюрбанах и с серьгами в ушах обмахивали нас веерами из павлиньих перьев. Откуда-то доносились звуки свирели.

Я уже привык к подобным инсценировкам, поэтому не удивился, когда король медлительно, словно Будда, приподнялся на своих подушках и протянул мне свою трубку.

– Дорогой Махмуд, великий визирь и преданнейший из мусульман, – обратился он ко мне с серьезным видом. – Вы слишком напряжены. Вот, попробуйте этого превосходного табака. Он поможет вам окунуться в мир Тысячи и одной ночи.

Я с улыбкой принял трубку и затянулся. Король довольно часто давал нам исторические или вымышленные имена. За последние годы я успел побывать Гавейном, Гюнтером, верным Экхартом и министром Кольбером. Так почему бы не прибавить к этому роль великого визиря? Сквозь клубы дыма я смотрел на тучную фигуру Людвига и пытался вспомнить, каким он был когда-то.

Это был уже не тот статный красавец, которого женщины боготворили еще в первые годы правления. При росте почти в два метра, Людвиг по-прежнему оставался гигантом, но весил он, вероятно, уже за сотню. Лицо его стало бледным и отечным, глаза потускнели, во рту почти не осталось зубов. Даже со своего места я чувствовал его скверное дыхание. Пестрые турецкие наряды, которые Людвиг носил в этом дворце, не скрывали того факта, что он запускал себя все больше и больше. Только волосы по-прежнему были черными и густыми, как двадцать лет назад, когда он взошел на престол.

Что же беспокоило нас больше всего, так это его состояния, отчасти безумные, отчасти мечтательные. И с каждым годом это проявлялось все острее. Лунный король, так его называли. День и ночь поменялись для него местами, и жил он в собственном сказочном мире. Даже мы, самые преданные его друзья, все реже могли до него докричаться.

Рядом беспокойно поерзал на своих подушках граф Дюркхайм. Столь энергичный адъютант с аккуратно подкрученными усами, как и все мы, был в складчатом шелковом халате. Дюркхайм терпеть не мог все эти маскарады, но понимал, что если и можно чего-то добиться от короля, то не во время официальных приемов, а в такие вот моменты.

– Ваше Величество, нам нужно поговорить, – начал он с серьезным видом. – Я вчера снова просматривал ваш цивильский лист. Ваши долги достигают почти четырнадцати миллионов марок. И мне кажется, что строительство ваших замков…

– Дюркхайм, сколько раз повторять, что в свой день рождения я и слышать ничего не желаю о финансовых делах, – сердито прервал его король и захлопнул сборник турецкой поэзии, из которого собрался что-то зачитать. – Как будто мало вы досаждаете мне этим вопросом в Мюнхене… Мы продолжим строительство, это не обсуждается. Замки отражают мою сущность, без них я не смогу называть себя королем. – Губы его сложились в две тонкие линии. – Мой отец, мой дед, все могли строить их, – прошипел он. – Только со мной господа министры позволяют себе такое! Клянусь честью, Дюркхайм, если эти господа не выделят мне денег, я собственноручно взорву Хоэншвангау. Я больше не намерен сносить этот позор! Достаньте мне деньги, не важно как, вы меня поняли? Вы поняли меня?

Последние слова Людвиг почти прокричал. Мы все смущенно опустили глаза. Финансовое положение короля в последние годы становилось все более неустойчивым. Строительство нового замка Хоэншвангау, в народе именуемого также Нойшванштайн, дворцов Херренхимзее и Линдерхоф, а также множество других проектов требовали огромных денежных вливаний. Король располагал весьма ограниченным бюджетом, так называемым цивильским листом, и давно вышел за его рамки. Он был в долгах перед многочисленными мастерами, и совет министров настаивал, чтобы строительство было наконец остановлено. Тщетно. Людвиг возводил замки один за другим, как дети возводят крепости из песка или снега. Он сбегал в свой сказочный мир, чтобы почувствовать себя королем, каким должен быть король по его собственным представлениям. Он был Артуром, а мы – рыцарями Круглого стола, отважными германскими воителями или, как сейчас, верными сарацинами, курящими кальян посреди баварских Альп.

Несколько секунд стояла тишина, потом Дюркхайм снова заговорил. Усы у него заметно подрагивали, но он старался не выдавать волнения.

– Ваше Величество, рано или поздно министрам это надоест. Я опасаюсь, что покушение…

– Покушение? От рук министров? Дюркхайм, не смешите меня! – Людвиг засмеялся так громко, что живот под турецким халатом затрясся, как вздутый свиной пузырь. – Эта шайка взяточников способна разве что ужин мне отравить. Но чтобы покушение… Уж если и ждать покушения, так это от анархистов! Кроме того, я уже несколько лет прошу подобрать мне лейб-гвардию, верных рыцарей, готовых умереть за меня! Как насчет этого?

– Мы мало кому можем доверять, – пробормотал Дюркхайм. – Я получил известие, что Бисмарк…

– Довольно этой болтовни!

Король показал на курьера Хессельшвердта, который сделался за этот год своего рода вторым адъютантом. Я считал этого изворотливого типа двуличным льстецом. Но Людвиг, к сожалению, в последнее время души в нем не чаял.

– Славный Хессельшвердт на следующей же неделе попытается раздобыть денег за границей. В Англии, Венеции, Генуе… Верно, Хессельшвердт?

Тощий курьер преданно кивнул. В турецком халате он смотрелся смешнее всех остальных.

– Непременно, Ваше Величество, – прошелестел он. – Всегда к вашим услугам.

Людвиг вновь опустился в свое кресло.

– А теперь давайте дальше праздновать, – прогудел он, как довольный толстый кот. – Я тут отыскал чудесную сказку и хочу зачитать ее вслух. Compris?[16]

* * *

Через некоторое время мы с Дюркхаймом стояли на балконе и молча смотрели на многочисленные огни, догорающие вокруг нас. И хотя был только август, в горах дул холодный ветер.

– Что вы имели в виду, когда говорили о покушении? – спросил я наконец. – Вы упоминали Бисмарка. Неужели вы считаете, что…

– Тс-с! – Дюркхайм прижал палец к губам. – Даже здесь, в этой усадьбе, я не знаю, кому еще можно доверять. Этот Хессельшвердт лопочет все, что хочется услышать королю. Чертов подхалим, будь он проклят! – Он ударил ногой по парапету.

Изнутри доносился монотонный голос Людвига. Король приступал уже к третьей сказке.

– Но вы правы, – продолжил адъютант. – Я действительно узнал кое-что, и это меня тревожит. Я знаю кое-кого в службе внутренних дел. Говорят, что скоро в Мюнхен прибудет человек Бисмарка. Не кто иной, как Карл фон Штрелиц, агент, которому канцлер поручает… – он провел ладонью по горлу, – …скажем так, деликатные миссии. Фон Штрелиц побывал на службе уже у нескольких государств. Его считают лучшим шпионом в Европе. И опаснейшим.

У меня на мгновение остановилось сердце.

– Вы всерьез полагаете, что рейхсканцлер хочет убить Людвига? – спросил я хриплым голосом. – Но почему?

Граф Дюркхайм говорил теперь так тихо, что я едва мог расслышать его слова.

– Вы ведь помните, что он говорил в последний раз насчет Пруссии? – прошептал он. – Что лучше он отдаст свое королевство австрийцам, чем останется в рейхе под кнутом Гогенцоллернов.

Я нерешительно кивнул. Людвиг действительно так и не смог смириться с тем, что в самом начале его правления Бавария проиграла войну с Пруссией и в 1870 году была вынуждена выступить против Франции на стороне Гогенцоллернов. Германский союз одержал тогда победу, и прусский король Вильгельм – кстати, дальний дядя Людвига – был провозглашен германским императором. С тех пор Людвиг подумывал отречься от престола и просто передать корону Австрии.

– Бисмарку это понемногу надоедает, – продолжал тихим голосом Дюркхайм. – Если Бавария выйдет из состава империи, то мечты о сплоченном немецком отечестве так и останутся мечтами. Бисмарк давно подумывает о том, чтобы усадить на престол Луитпольда. Но на пути у него, конечно же, стоит Людвиг…

Последние слова зловеще повисли в воздухе. Мне стало зябко в тонком халате.

– Хотя возможно, что фон Штрелиц должен лишь разведать обстановку в Мюнхене, – прошептал Дюркхайм. – В любом случае мы должны быть осторожны.

– Что вы предлагаете?

Граф бросил на меня задумчивый взгляд.

– Как думаете, вам по силам проследить за этим фон Штрелицем? – спросил он.

– Мне? – Я почувствовал, как кровь схлынула с моего лица. – Но я не жандарм и не комиссар, я всего лишь врач. Не думаю…

– Теодор, прошу вас! – впервые в жизни Дюркхайм назвал меня по имени. – Мне больше некому довериться! Служба внутренних дел во главе с Файлитчем давно отвернулась от короля. В полиции, скорее всего, тоже полно доносчиков. Нужно выяснить, что задумывает Бисмарк, – и прежде, чем об этом узнают противники Людвига! – Тут по лицу его скользнула улыбка. – Кроме того, будучи простым ассистентом, вы обладаете одним неоспоримым преимуществом. Никто не заподозрит в вас баварского агента с секретной миссией.

– Что ж, замечательно, – шепнул я. – И как вы себе это представляете?

Дюркхайм вкратце изложил мне свой замысел. Король между тем декламировал османское стихотворение прошлого столетия. Некоторые из слуг в тюрбанах уже тихо похрапывали.

VOYPIJPUM

Спустя две недели я стоял, в черном плаще, в цилиндре и с кнутом в руках, на главном вокзале Мюнхена и дожидался четырехчасового поезда из Берлина. Граф Дюркхайм выяснил через своих осведомителей в службе внутренних дел, что фон Штрелиц прибудет в Мюнхен под именем Альфонса Шмидта. В министерстве агенту пообещали предоставить экипаж с кучером. Дюркхайму стоило немалых трудов, чтобы выяснить, кто из перевозчиков взялся за это дело. Когда же он все-таки преуспел, хватило пятидесяти марок, чтобы посадить на место кучера своего человека.

То есть меня.

На лбу у меня выступили капельки пота, и причиной тому был не только душный сентябрьский день. Я все ждал, что ко мне подбегут жандармы и возьмут под стражу, распознав мой незатейливый камуфляж. Но мои опасения были напрасны. Поезд со свистом подошел к платформе, распахнулись двери вагонов, и начали выходить пассажиры из Берлина, Аугсбурга и Нюрнберга. В большинстве своем это были деловитые на вид мужчины средних лет, в аккуратных котелках и дорогих костюмах, у отворотов которых блестели золотые цепочки часов. Были среди пассажиров и немногочисленные женщины: в пышных платьях с турнюрами и искусно расшитых шляпках, они изящно вертели в руках зонтики, пока худые, неухоженные носильщики возились с их внушительным багажом.

Я узнал фон Штрелица по худощавой фигуре, высокому цилиндру и аккуратно подстриженным бакенбардам. Накануне Дюркхайм показал мне фотографию прусского агента. В одной руке он держал небольшой чемодан, в другой – трость. Его плащ развевался, отчего фон Штрелиц на краткий миг стал похож на большую летучую мышь. Он огляделся в поисках обещанного экипажа.

– Господин фон Шт… – начал было я, но вовремя опомнился и громким голосом окликнул господина Шмидта.

Фон Штрелиц повернулся ко мне, и в первый миг мне показалось, будто он видит меня насквозь. Агент окинул меня взглядом и задумчиво подкрутил черные усы.

– Вы и есть тот самый кучер, которого мне обещали? – спросил он властным голосом.

Я усердно закивал.

– Я и есть, сударь. Я и есть. – Как перед выходом на сцену, волнение вдруг прошло, стоило мне вступить в свою роль. – Если вы господин Шмидт из Берлина, то я и есть ваш кучер, господин. К вашим услугам.

Я коснулся своего цилиндра и обозначил легкий поклон.

– Позвольте ваш чемодан, – я показал на небольшой чемодан в его руке, но агент лишь покачал головой.

– Он останется при мне. Езжайте сначала на Максимилианштрассе. Нужно будет забрать оттуда кое-кого.

– Как прикажете, сударь.

Между тем мы вышли из здания вокзала, расположенного недалеко от города. Всюду сновали извозчики и носильщики, предлагая свои услуги. Маленький мальчик продавал горячие, ароматные крендельки из ящика на колесах, размером больше самого продавца. Фон Штрелиц брезгливо отмахивался от малолетних попрошаек и следовал за мной к тому месту, где я оставил свой экипаж.

– Поспешите, пожалуйста, – проворчал агент, забираясь внутрь. – Господин, которого нам следует забрать, не привык ждать.

Я щелкнул кнутом и взмолился, чтобы лошадь меня послушалась. Я довольно сносно держался в седле, и несколько раз мне даже доводилось управлять повозкой. Но править тяжелым экипажем по оживленным улицам Мюнхена – это совсем другое.

Лошадь заржала и тронулась с места. Мы проехали Карловы ворота, за которыми, собственно, и начинался город. Дети со смехом перебегали улицу и собирали конские яблоки, старый слепой солдат клюкой нащупывал дорогу. Навстречу то и дело проносились другие экипажи, едва не касаясь моих дрожек. За последние десятилетия Мюнхен разросся до настоящей метрополии, и толкотня на улицах была соответствующая. Я щелкал кнутом и как мог пытался скрыть свою неуверенность. Однако в душе я проклинал Дюркхайма за его идею выдать меня за кучера и таким образом узнать о планах прусского агента.

– Поворачиваем на Максимилианштрассе, – сообщил я чуть громче, чем следовало. – Вы только взгляните на эти великолепные здания! Шедевры архитектуры, ради которых король Максимилиан Второй в годы своего правления…

– Помолчите ради бога, вы, идиот, – проворчал фон Штрелиц. – Если мне понадобится экскурсовод, я куплю «Бедекера»[17]. Остановите вон там.

Я покорно кивнул и остановил лошадь у роскошного министерского здания. Из дверей то и дело выходили господа в цилиндрах и с толстыми портфелями. Фон Штрелиц приподнял занавеску и выглянул из окна. Потом вдруг махнул рукой, и к нашему экипажу приблизился благородный пожилой господин с моноклем и пышными бакенбардами.

Когда я узнал его, у меня едва не остановилось сердце. Это был не кто иной, как секретарь Генрих Пфаффингер, правая рука Иоганна фон Лутца, председателя совета министров Баварии! Пфаффингер не раз видел меня при короле. Я надвинул цилиндр на лоб и молил пресвятую Деву Марию, чтобы он не узнал меня.

Но Пфаффингер даже не посмотрел в мою сторону. Он направился сразу к фон Штрелицу, и тот открыл перед ним дверь. Секретарь кивнул в знак приветствия и влез внутрь.

– В Шеллинг-салон, в Максфорштадт, – приказал фон Штрелиц и постучал по перегородке. – Только побыстрее, если можно.

– Как прикажете, сударь.

Я взмахнул кнутом, и мы проехали обратно по Максимилианштрассе. Потом, миновав королевскую резиденцию, свернули на Людвигштрассе. Здания здесь были выстроены в классическом греческом стиле еще при Людвиге I. Из-за перегородки до меня доносились приглушенные голоса.

Я прислушался и попытался разобрать, о чем говорили эти двое. Между тем мы подъезжали к границе города, откуда был уже виден Швабинг. Бывшая деревушка располагалась сразу за Триумфальной аркой и считалась среди порядочных горожан гнездом разврата. Туда стекалось множество студентов и художников, по слухам ночи напролет предававшихся оргиям и безудержным пьянкам.

– Ваш человек точно придет? – услышал я через перегородку тихий голос агента.

– Я гарантировал ему полную конфиденциальность, – ответил Пфаффингер. – Поэтому и место встречи столь необычное. Положение весьма щекотливое.

– Это я и без вас знаю. Но для Бисмарка важно, чтобы заключение было неопровержимым. В противном случае это может спровоцировать революцию в Баварии. Стоит нам потерять бдительность, и под угрозой окажется Германский союз.

– Разумеется. Но если король узнает об этом слишком рано…

– Тс-с! – прервал его фон Штрелиц и постучал по тонкой перегородке. – Заедем в Швабинг. Я хочу показать своему гостю пару заведений.

– Но почему через Швабинг? – удивился Пфаффингер. – Это же немалый крюк.

– Не хочу, чтобы кто-нибудь проследил за нами, – ответил фон Штрелиц вполголоса. – В тесных переулках легче будет затеряться. – И крикнул, обращаясь ко мне: – Эй, мы не на воскресной прогулке. Побыстрее!

– Как прикажете, господин.

Мы пронеслись через Триумфальную арку и поехали мимо старых крестьянских домов, еще попадавшихся среди новых вилл. За последние годы Швабинг претерпел куда больше изменений, чем все остальные предместья Мюнхена. Несколько девиц, ярко одетых и с короткими волосами, стояли на углу, смеялись и покачивали бедрами в такт музыке, доносящейся из какого-то трактира. Молодые люди в поношенных костюмах и со стопками книг в обнимку брели по улицам и озирались алчными взглядами. Справа из переулка с пронзительной трелью вынырнула одна из новомодных конок.

Когда мы снова добрались до Максфорштадта, я повернул на Шеллингштрассе и остановился перед Шеллинг-салоном, открытым всего несколько лет назад. Заведение было устроено по образу венских кофеен, с высокими светлыми окнами и уютным садиком с тенистыми каштанами. Фон Штрелиц и секретарь молча вышли и проследовали к салону.

– Ждите здесь, – бросил мне фон Штрелиц, после чего скрылся внутри.

Минут десять я просидел на козлах в полном неведении, пока рядом не остановился второй экипаж. Когда распахнулась дверца, я увидел пожилого господина в темном костюме хорошего покроя и с тростью. Он был низкого роста, с сединой в окладистой бороде; в его глазах за стеклами пенсне читался острый ум. Я был уверен, что где-то уже встречал этого человека, но, как ни старался, не смог вспомнить, при каких именно обстоятельствах. Скорее всего, это случилось где-нибудь при дворе.

Пожилой господин поспешно вошел в салон и оставил меня наедине с моими хмурыми мыслями. Что мне оставалось делать? До сих пор мне удалось лишь выяснить, что Пруссия сообща с баварскими министрами что-то замышляла против короля. Я выругался вполголоса, потому что не мог вспомнить имя этого господина.

В конце концов я не выдержал. Отбросив все предосторожности, я спрыгнул с козел, подошел к двери и нерешительно потянул на себя ручку. Погода стояла хорошая, поэтому посетители в основном сидели снаружи в пивном саду. Внутри, в прокуренном зале, были заняты лишь несколько столиков. У дальней стены сквозь табачный дым угадывался бильярдный стол, у которого, однако, никто не играл. Оттуда в отдельный зал вела дверь матового стекла.

Я улыбнулся служанке и заказал маленькую кружку пива, после чего направился к бильярдному столу и таким образом оказался довольно близко к стеклянной двери. За ней действительно были слышны приглушенные голоса. Чтобы не вызывать подозрений, я взял кий и сделал вид, будто разучиваю кое-какие удары, между тем как все мое внимание было приковано к разговору в соседнем зале. Стоило только сосредоточиться, и слова до какой-то степени становились разборчивыми.

– …нельзя тянуть ни дня, – произнес секретарь Пфаффингер. – Каждую неделю приходят мастера, с которыми король не в состоянии расплатиться. И это лишь верхушка айсберга!

– Вы о его маленьких безумствах? – спросил фон Штрелиц. – Бисмарк уже рассказывал мне о них.

– Он разговаривает за столом с королем Людовиком Четырнадцатым и Марией-Антуанеттой! – посетовал Пфаффингер. – С покойниками! Если вообще разговаривает. В основном он поднимается в пять вечера и всю ночь ездит верхом. А днем приходится затенять комнаты, потому что Его Величество спит или читает… А эти маскарады! В Линдерхофе он заставляет лакеев ходить в шкурах и водить с ним хороводы! А в усадьбе на Шахене мнит себя багдадским халифом! Это невыносимо, это позор для нашей страны!

– А это правда, что кому-то из слуг кроме как в черной маске приближаться к королю запрещено? – спросил фон Штрелиц. – А другой в качестве наказания должен ходить с восковой печатью на лбу? – Он тихо рассмеялся. – Ведь неплохая идея. Я иногда и сам не прочь выжечь своим людям клеймо на лбу.

– Вам хорошо говорить, – вздохнул Пфаффингер. – Вам не приходится изо дня в день потакать его безумствам. Как вы считаете, доктор, разве этот человек не безумен?

Последние слова, вероятно, были адресованы третьему господину. Он прокашлялся, и я впервые услышал его голос.

– Действительно, налицо все признаки паранойи. Это не первый случай в его семье. Но мне следует основательно побеседовать с королем.

– Мы не можем идти на такой риск! – прошипел Пфаффингер. – Если Людвиг узнает, что мы хотим объявить его сумасшедшим, нас всех ждет расстрел.

Я замер. Кий едва не выскользнул у меня из рук, когда до меня дошло услышанное. Министры хотели объявить Людвига сумасшедшим и лишить дееспособности! То есть никакое не покушение, а медленное убийство! Теперь я вспомнил, откуда знаю третьего господина. Это был не кто иной, как знаменитый психиатр Бернхард фон Гудден, который в свое время поставил диагноз Отто, брату Людвига. Я видел его раз или два в замке Фюрстенрид. То, что затевали эти трое, было просто-напросто государственной изменой!

Служанка за стойкой бросила на меня недоверчивый взгляд. Должно быть, она заметила, как я побледнел. Я отпил пива из кружки, чтобы не привлечь еще больше внимания. Когда женщина отвернулась к другим посетителям, я подкрался к самой двери, чтобы подслушать разговор дальше.

– Я говорил с Бисмарком, – сказал фон Штрелиц. – Он согласен передать правление Луитпольду. Но только в том случае, если медицинское заключение будет неопровержимо. Мы не можем допустить гражданскую войну в Баварии.

– Написать заключение без возможности побеседовать с королем? – пробормотал доктор фон Гудден. – Это будет непросто.

– Поймите же, господин доктор! – настаивал Пфаффингер. – Слишком велика опасность, что он велит расстрелять всех министров!

– Бросьте вы; опасность лишь в том, что он вас распустит, – резко возразил фон Гудден. – Не этого ли вы опасаетесь в действительности? Если вы не дадите ему денег на его замки, он просто наберет себе других министров.

– Людвиг доверяет кабинету Лутца, – произнес Пфаффингер тихим голосом. – Он не хочет иметь дела с ультрамонтанами[18], послушными Папе. Поэтому король верен нам.

– Надолго ли? – Доктор фон Гудден вздохнул. – Но я понимаю, к чему вы клоните. Король и в самом деле становится слишком обременительным для государства. Однако необходимо, чтобы такое заключение поддержали в народе. Не забывайте, у Людвига по-прежнему много сторонников.

– Об этом не тревожьтесь, – успокоил его секретарь. – Мы окажем давление на газеты, пустим соответствующие статьи… Наши люди повсюду.

– Отлично, – сказал фон Штрелиц. – Значит, я могу доложить канцлеру, что все идет…

Он не закончил. Последовала пауза. Слишком поздно я заметил тень за матовым стеклом. Должно быть, кто-то увидел меня из зала! Прусский агент распахнул дверь и в бешенстве уставился на меня.

– Что вы здесь… – начал он.

Но я ткнул его кием в живот. Фон Штрелиц со стоном повалился на пол. За его спиной раздавались громкие голоса.

– Господи, это еще кто такой? – воскликнул Пфаффингер.

– Видимо, королевский агент, выдававший себя за кучера! – простонал фон Штрелиц, слишком быстро поднявшись на ноги.

Я между тем обогнул бильярдный стол и бросился было к выходу. В этот миг раздался выстрел. Что-то просвистело над самым моим ухом.

– Ни шагу дальше, – проворчал фон Штрелиц, целясь в меня из небольшого «дерринджера». – Или следующая пуля вышибет вам мозги.

Секретарь Пфаффингер и фон Гудден стояли позади него в полной растерянности. Доктор нервно протирал пенсне.

Я медленно кивнул и опустил руки на бильярдный стол, на котором еще оставалось несколько шаров. Дрожащие пальцы скользнули по холодной слоновой кости.

– Сейчас же поднимите руки, пока… – начал фон Штрелиц.

Брошенный мною шар попал ему точно в лоб и сбил агента с ног. Следующий мой снаряд угодил ему в плечо. Фон Штрелиц изрыгал проклятия в мой адрес. Метнув последний шар, я перескочил через агента и сшиб служанку, вошедшую в зал с полным подносом. Осколки со звоном рассыпались по полу, женщина подняла крик. Я оставил их позади и бросился на улицу, к своему экипажу; не раздумывая, схватился за кнут, хлестнул лошадь и с места пустил ее галопом. Оглянувшись, я увидел, к своему ужасу, что фон Штрелиц вслед за мной выбежал в сад. Он подскочил ко второму экипажу, вероятно дожидавшемуся доктора фон Гуддена, спихнул растерянного кучера и, взявшись за поводья, погнался за мной по Шеллингштрасе.

Мы бешеным галопом пронеслись мимо доходных домов и трактиров, после чего свернули на Людвигштрассе. Я бросил взгляд через плечо. Фон Штрелиц медленно, но верно догонял меня. Нас разделяли уже считаные метры. Можно было разглядеть искаженное яростью, залитое кровью лицо агента. Поводья он держал левой рукой, в правой у него был пистолет. Вновь раздался выстрел. Я пригнулся, и что-то прожужжало у меня над ухом. Между тем фон Штрелиц пытался обогнать меня. Другие экипажи, ехавшие ему навстречу, вынуждены были сворачивать. Я слышал ругань извозчиков. Какая-то повозка вместе с лошадьми опрокинулась набок и врезалась в ступени Фельдхернхалле.

Пот лился с меня ручьем. Я хлестнул лошадь. Подковы в бешеном ритме стучали по брусчатке. Я понимал: если фон Штрелиц настигнет меня, то застрелит среди бела дня, и не важно, что это произойдет в центре Мюнхена, на глазах у жандармов. Для него куда важнее было, чтобы я не смог доложить королю о готовящемся преступлении.

На головокружительной скорости я пролетел мимо королевской резиденции по Максимилианштрассе, потом до самого Изара и погнал лошадь вдоль реки, пока впереди не показался мост Райхенбах. Фон Штрелиц по-прежнему был у меня на хвосте. Я повернул налево и углубился в Ау, бедный мюнхенский пригород. Дома здесь были ветхие и приземистые, улицы тесные и извилистые. Нищие и батраки провожали нас удивленными взглядами; некоторые даже подбадривали, предположив, по всей видимости, что мы гоняемся на спор.

Тут из какого-то переулка показалось стадо коз и коров. Я подогнал лошадь и успел проскочить перед ними, прежде чем стадо заполнило улицу. Сзади до меня донеслась громкая ругань фон Штрелица. Но это не помогло ему – коровы и не думали разбегаться.

Я оглянулся еще раз. Фон Штрелиц хлестал ближайших коров и тщетно пытался пробиться сквозь стадо. Я отвернулся с довольной ухмылкой и на следующей развилке забрал резко вправо; остановился за телегой с сеном и, мокрый от пота, спрыгнул на землю. Хоть на какое-то время я оторвался от своего преследователя.

Я действительно выяснил то, о чем, вероятно, догадывался граф Дюркхайм: они хотели объявить короля сумасшедшим! И отстранить от власти.

Я понимал, что должен немедленно сообщить королю об их чудовищном замысле, пусть это могло стоить мне жизни. Фон Штрелиц наверняка уже пустил в ход все свои средства, чтобы я никогда не добрался до замка ЛИНДЕРХОФ, где пребывал на тот момент Людвиг. Его люди, вероятно, уже ждали меня у городских ворот! Но я любой ценой должен был туда добраться. Моя ЛЮБОВЬ к королю была сильнее страха. Она – тот самый ключ, который поможет открыть миру правду.

В скором времени я уже затерялся среди тесных переулков Ау. Но еще долго в ушах у меня звучали выстрелы фон Штрелица. Мне еще не раз доведется услышать их…

MHXÜMÖOQ

9

Стивена нещадно трясло в старом экипаже. Он ощущал каждый камень мостовой под колесами, словно его тащили по ним волоком. Голова гудела под впечатлениями последних суток. В довершение всего извозчик принялся орать на него во все горло:

– Подъем! Эй, просыпайтесь!

Стивен отметил с некоторым недоумением, что кучером, по всей вероятности, была женщина. Кроме того, стук колес вдруг утих и трясло его вовсе не в повозке. Чья-то рука тянула его за мятый рукав. Наконец букинист поднял голову и потер заспанные глаза. Перед ним стояла и ухмылялась Сара Ленгфельд с чашкой кофе. На столе среди альбомов и смятых стикеров лежал раскрытый дневник, над которым букинист, вероятно, заснул. По крайней мере, кто-то накинул ему на ноги теплый плед.

– Вот, выпейте, – сказала Сара и показала куда-то назад. – Хочу показать вам кое-что. Но перед этим лучше проснуться окончательно.

– Сколько… сколько я проспал? – пробормотал Стивен и с благодарностью принял чашку. На краткий миг перед глазами возник образ убитого в лавке громилы, и он невольно вздрогнул. – Дневник… Я перевел несколько страниц и, должно быть, задремал.

Сара улыбнулась.

– Скоро полдень, если хотите знать. И вы храпите, как канадская бензопила. – Она показала на небритое лицо букиниста. – К тому же пускаете слюни во сне.

Стивен смущенно вытер губы. После сна в кресле букинист чувствовал себя так, словно действительно проехался в почтовой карете XIX века. Выглядел он, должно быть, не лучшим образом: бледный, растрепанный, небритый и с запахом изо рта. А щетка и бритвенные принадлежности, конечно же, остались у него в квартире! Самое время возвращаться домой. Возможно, их предосторожности были излишни.

– Сара, послушайте, – начал он. – Пора заканчивать эти прятки и…

Девушка отмахнулась.

– Если вы опасаетесь, что между нами может что-то произойти, поспешу вас успокоить, – перебила она его, – вы не в моем вкусе. Слишком старый, – она усмехнулась. – Шутка. Но вам, судя по всему, придется остаться у меня еще на какое-то время.

Стивен взглянул на нее в недоумении.

– Боюсь, я не совсем понимаю…

– Тогда допивайте скорее кофе и идемте за мной, – Сара посмотрела на часы. – Почти одиннадцать, сейчас кое-что покажут по телевизору. Вам непременно нужно посмотреть.

– Что… посмотреть? – спросил Стивен и покачал головой. – Вам разве неинтересно, что написано в дневнике? Крайне увлекательные, скажу я вам…

– То, что сейчас покажут по телевизору, куда увлекательнее, уж вы мне поверьте. Идемте уже, а то пропустим все.

Стивен пожал плечами и двинулся вслед за Сарой. Она провела его по коридору в соседнюю комнату, вероятно, в спальню. Обстановку ее составляла лишь широкая кровать, оранжевый шкаф, битком набитый пестрой одеждой, и внушительных размеров телевизор. Сара взяла пульт и переключила его на местный канал. Под торжественную мелодию как раз начинался очередной выпуск новостей. Ведущая, улыбчивая блондинка, стояла в скромно обставленной студии. В руке она держала несколько карточек, а за ее спиной появилась нечеткая фотография. Стивен едва не выронил чашку.

На экране было его собственное фото.

– Ага, – сказала Сара и сделала громче. – Как раз вовремя.

– Как уже сообщалось сегодня, появились новые подробности по делу жестокого убийства профессора Пауля Либерманна, – произнесла блондинка, улыбаясь в камеру. – Полиция уже разыскивает подозреваемого. Это мюнхенский букинист Стивен Лукас. Сегодня утром сотрудники полиции нашли в его магазине плащ и шляпу убитого. На них также обнаружены следы крови.

– Поверить не могу! – взволнованно вставил Стивен. – Этот профессор…

Но Сара мягко сжала его руку.

– Тс-с, – шепнула она. – Это еще цветочки.

– В полиции предполагают, что между профессором и букинистом имело место противоборство, что подтверждается найденным в подвале магазина еще одним убитым, – продолжала ведущая, критически вскинув при этом правую бровь. – По данным полиции, это некий Бернд Райзер, безработный сторож, уже неоднократно привлекавшийся к ответственности за нанесение побоев. Соседи видели, как прошлой ночью Стивен Лукас входил в магазин. С тех пор о нем ничего не известно.

– Старик Штибнер со второго этажа, он же впустил нас, – простонал Стивен. – Болван, как же я мог забыть про него!

Ему вдруг стало дурно, и он опустился на неубранную кровать. Ведущая между тем призывала телезрителей к бдительности и просила сообщать в полицию любые важные сведения. Затем последовал репортаж о брошенных щенках, но Сара, к счастью, выключила телевизор.

– Господи, – пробормотал Стивен и схватился за голову. – Теперь меня подозревают в убийстве профессора. Но… это же абсурдно! Откуда у меня мог взяться его плащ? В магазине ничего не было!

– Видимо, все-таки было. Теперь нам, по крайней мере, известно, что понадобилось у вас этому мордовороту прошлой ночью. Должно быть, он и подкинул вам эти вещи. А потом кто-то сообщил об этом в полицию и прессу, – она забрала чашку из ослабевшей руки Стивена и задумчиво допила оставшийся кофе. – Прием, конечно, так себе. По всей видимости, кто-то там всерьез решил извести вас.

– Надо было вызвать полицию, как я и предлагал! – проворчал Стивен. – И зачем я только послушался вас! Теперь я по уши в дерьме…

– Откуда мне было знать, что кто-то подкинет вам вещи моего дяди и доложит легавым? Вы так говорите, будто я ваша мамочка. Вот и пошли бы в полицию вместо того, чтобы жаловаться!

Сара взяла пачку сигарет, лежавшую возле кровати, и закурила.

– Да нам это и не поможет, – добавила она. – Надо подумать. Наверняка тут не обошлось без наших старых друзей. И меньше всего им нужно, чтобы мы отправились в полицию. Вот они сделали вас главным подозреваемым. Недурно, весьма недурно…

Стивену вспомнился тот человек в дорогом костюме, который заходил к нему позапрошлым вечером. Что, если это он все устроил? Может, он стоит во главе Хранителей, которые хотят всеми средствами заполучить книгу?

От табачного дыма букинист почувствовал себя еще хуже. Он не проспал и пяти часов, почти ничего не ел, а теперь вот узнал, что его разыскивают по подозрению в жестоком убийстве. Лукас стал обмахиваться ладонью. Сара заметила его отчаянные попытки и затушила сигарету. Потом участливо взглянула на него.

– Вот что я предлагаю, господин Лукас, – сказала она. – Я сейчас сооружу нам завтрак из кофе и круассанов, а вы пока расскажете мне, что выяснили из этого дневника. Потом вместе подумаем, как быть дальше. – Она улыбнулась. – Вот увидите, мир покажется вам не таким уж скверным.

Стивен кивнул. Хотя ему с трудом верилось, что мир когда-нибудь станет для него прежним.

* * *

Спустя полчаса они сидели за неубранным столом на небольшой кухне и жевали круассаны с шоколадом. На вкус выпечка была ужасной, однако Стивен чувствовал, как к нему понемногу возвращаются жизненные силы. Он рассказал Саре обо всем, что узнал из записей. Девушка все это время молча слушала и потягивала крепкий кофе.

– Если дневник подлинный, это будет сенсацией, – проговорила она наконец. – Не думаю, что существуют и другие документы, доказывающие, что Людвиг стал жертвой заговора.

– Что значит «заговора»? – возразил Стивен и обмакнул круассан в кофе. – Король был не в своем уме! Вы только вспомните черную маску, которую вынужден был носить слуга. Все эти разговоры с королем Людовиком, сказочные замки, переодевания…

– Господин Лукас, позвольте вопрос, – перебила его Сара с некоторым недовольством, так, словно он чем-то ее оскорбил. – Майкл Джексон был в своем уме?

Стивен нахмурил лоб.

– Майкл Джексон? А он здесь при чем?

– Ну, король поп-музыки жил как король у себя на ранчо «Неверленд», прятал лицо под кислородной маской, воображал себя обезьяной и спал в барокамере. Он был в своем уме?

– В определенной степени, можно сказать…

– Вы бы упрятали его в психушку?

Стивен возмущенно помотал головой.

– Нет, конечно.

– Вот видите, в том и проблема, – заключила Сара. – Некоторые люди ведут себя довольно экстравагантно, они взбалмошные, не такие, как все, – но это вовсе не значит, что они сумасшедшие. И нет никаких оснований сажать их в психушку.

Стивен кивнул:

– Я понял, к чему вы клоните. Видимо, поэтому доктор фон Гудден и сомневался, когда ему поручили объявить Людвига сумасшедшим.

– Заключение основано на свидетельствах королевских лакеев, – сказала Сара и намазала на круассан толстый слой меда. – Карьеристов и придворных льстецов. Это как если б вы спросили у работников конвейера, ублюдок их шеф или нет, и следом предложили бы им нового шефа и прибавку к зарплате.

Букинист улыбнулся.

– Можно подумать, у вас какая-то симпатия к Людвигу.

– Просто терпеть не могу, когда человека считают чокнутым только потому, что он не такой, как все остальные.

Некоторое время за столом царила тишина. Потом Стивен прокашлялся.

– Как думаете, что мне теперь делать? – спросил он. – Пойти в полицию и все объяснить?

– После того, как они нашли у вас вещи моего дяди и окровавленный труп в придачу? – Сара нахмурилась. – Это будет непросто. Для начала давайте попробуем разобраться с этим дневником. Может, заодно найдутся какие-нибудь доказательства, которые убедят полицию.

Стивен кивнул.

– Ладно, давайте тогда обобщим все, что нам уже известно, – начал он. – Эти записи, по всей видимости, принадлежат одному из верных сподвижников Людвига Второго. А изложенные в них события имели место в последние месяцы жизни короля. Но все эти наборы букв, что они означают? – Букинист взял дневник, лежавший рядом на столе. – ßMAMIJH, – пробормотал он. – Или MAAÖY. Я насчитал пять таких комбинаций, пока разобрал первые несколько страниц. И впереди их еще немало. – Он покачал головой. – У Шелтона про чтение таких шифров ничего не сказано.

– Может, это какой-то другой шифр, – предположила Сара. – Так сказать, шифр внутри шифра. Возможно, то, что хотел скрыть Марот, настолько невероятно, что потребовало дополнительного шифрования.

Стивен наморщил лоб.

– Полагаете, он написал о чем-то еще, не только о заговоре?

– Я лишь пришла к выводу, что Марот приложил немало усилий, чтобы надежно зашифровать некие сведения. Кроме того, тот неизвестный, который пытается отобрать у вас книгу, прибегает к весьма изощренным методам. На Хранителей это не похоже, какими бы странными они ни были.

Стивен устало потер глаза.

– Так или иначе, а эту загадку нам, наверное, не разгадать. Я, чтобы разобрать пару страниц этой скорописи, убил несколько часов.

– Дайте взгляну.

Сара потянулась через стол за дневником, капнув при этом шоколадом на первую страницу.

– Осторожнее! – прошипел Стивен. – Это вам не…

– Журнал какой-нибудь, знаю, – перебила его Сара и перелистнула несколько страниц. – Выглядит так, будто одни буквы сознательно заменили другими. Кроме того, все буквы заглавные и написаны нормальным шрифтом.

– Марот явно хотел, чтобы на них обратили внимание, – задумчиво произнес Стивен. – Они имели для него большое значение. Только вот что они значат… – Он пожал плечами.

– Подождите.

Сара взяла салфетку и записала несколько строк.

ßMAMIJH, MAAÖY, VOYPIJPUM, MHXÜMÖOQ

– Похоже на буквенный код, – пробормотала она. – Как будто определенные буквы заменили по какому-то образцу.

Стивен кивнул:

– Я тоже так подумал и прошлой ночью попробовал разгадать его. Вам известно про шифр Цезаря?

Сара пожала плечами.

– Я искусствовед, а не криптолог. Выкладывайте.

– Этим способом, предположительно, пользовался Юлий Цезарь. При таком способе выбирают какую-то букву в алфавите, и буквы в тексте смещаются на определенное число позиций. Цезарь начинал с «C».

Сара кивнула.

– Ясно. «A» превращается в «C», «B» – в «D»…

– «C» – в «E» и так далее. При расшифровке нужно лишь возвращаться к нужным буквам, – Стивен ткнул ручкой в исписанную салфетку. – Я уже попробовал проделать это с первыми словами, но ничего не вышло. Это было бы слишком просто. – Он вздохнул и пододвинул дневник к Саре. – Я сдаюсь. У меня уже буквы перед глазами расплываются.

Сара взяла дневник и принялась задумчиво листать страницы. Лукас с ужасом отметил, что пальцы у нее испачканы в шоколадном креме.

– Постойте! – воскликнула она неожиданно. – Тут еще два слова написаны заглавными буквами и нормальным шрифтом, – девушка ткнула перепачканным пальцем в страницу. – В самом конце вашего перевода. ЛИНДЕРХОФ и ЛЮБОВЬ.

– Дайте взглянуть, – Стивен поднялся и заглянул к ней через плечо. – Действительно, – пробормотал он. – Ночью я даже не обратил на это внимания. Видимо, на тот момент я уже засыпал.

– Вот еще что странно. – Сара показал на строку, в которой стояло слово ЛЮБОВЬ. – Вот, посмотрите, следующее предложение.

– Она – тот самый ключ, который поможет открыть миру правду, – прочитал Стивен вслух. – Уж не думаете ли вы…

– Я думаю, что оно звучит весьма патетически. Или же следует воспринимать его значение буквально. Марот пишет о любви, проливающей свет на истину. Что, если эта «любовь» есть ключ, без которого невозможно узнать истинную историю? Какой-то знак. И знак этот следует искать в…

– Замке Линдерхоф! Втором слове, написанном заглавными буквами! – Стивен хлопнул себя по лбу. – Возможно, вы и правы!

Сара склонила голову.

– Попытаться, во всяком случае, стоит. Но прежде… – Она выдержала паузу и макнула в кофе очередной круассан. – Я же вам еще не рассказала. Этот амулет со странной надписью Tmeicos Ettal, помните?

Стивен кивнул с любопытством.

– Что с ним?

– Пока вы спали, я немного порылась в Интернете. Лебедь был излюбленным символом Людвига, его часто можно было наблюдать на картинах, мебели и украшениях короля. Но это еще не самое интересное.

– А что же?

– Tmeicos Ettal – это анаграмма. Если переставить буквы, то получим знаменитое изречение Людовика XIV. L’etat c’est moi.

– Государство – это я, – прошептал Стивен.

– Точно. – Сара откусила от круассана и продолжила с набитым ртом: – Эту головоломку Людвиг использовал в планах к одному из своих любимых проектов. Замку, расположенному в Альпах Аммергау.

– Линдерхоф, – простонал Стивен.

– Ага. – Сара вытерла рот салфеткой и встала из-за стола. – Думаю, стоит сегодня же посетить этот замок. Не исключено, что мы обнаружим там какой-нибудь знак, который поможет нам разгадать эти ребусы. Что-то связанное со словом «любовь».

Лукас не двинулся с места и скептически взглянул на Сару.

– С чего бы мне снова подвергать себя опасности? Как знать, может, эти мордовороты ошиваются где-то поблизости и только и ждут, когда мы покажемся? Здесь, в вашем доме, я по крайней мере в безопасности.

– Вы разве не говорили, что книги – ваша самая большая слабость? – Сара подмигнула ему. – Эта книга, возможно, редчайший шанс, какой может выпасть букинисту. Только не говорите, что она не разожгла в вас любопытства. Перед нами загадка десятилетия! Нам выпал шанс пролить свет на самое громкое преступление в новейшей немецкой истории! Раскрыть тайну, которая более ста лет хранилась под этой обложкой… – Она пожала плечами, взяла дневник со стола и направилась к двери. – Но вы, конечно, можете сидеть тут и дуться. Поеду одна.

– Постойте! – Стивен вскочил и бросился за ней в коридор. – Я ведь не сказал «нет», я только… высказал свои мысли. Кроме того… – Он предпринял еще одну отчаянную попытку: – Что насчет полиции? Не забывайте, меня разыскивают! К вечеру мое фото, скорее всего, будет в каждой газете.

Сара ухмыльнулась и показала через открытую дверь в спальню, где стоял большой шкаф с зеркалом.

– Не ломайте над этим голову, господин Лукас. Мы сделаем из нашего порядочного букиниста совершенно нового человека. – Она смерила его взглядом. – Я ведь уже говорила, что у Дэвида, моего бывшего, примерно ваш размер одежды?

10

Король лежал на водяном матрасе, в наушниках, и с закрытыми глазами наслаждался «Тангейзером» Вагнера. Кровать была изготовлена целиком из дуба, с вычурным балдахином, выполненным в виде готического собора. Дверь в домашнюю часовню осталась приоткрыта, и видна была трехстворчатая икона, перед которой король молился каждое утро, прежде чем приступить к досадным обязанностям по заработку денег.

За последние годы он заработал кучу денег. Куда больше, чем пара миллионов, которыми располагал в свое время Людвиг. Но, как и Людвиг, он не находил удовлетворения в том, чтобы накапливать богатства и раздавать приказы. Деньги были для него лишь абстрактной массой, которая позволяла ему погружаться в мир собственных грез. Последним шагом в этот мир была книга – ее тайна была последним камешком в мозаике. После жизнь уже никогда не станет прежней. Появись эта книга в иное время, как знать, может, она изменила бы будущее этой страны. Возможно, что это произойдет и теперь.

Книга…

Легкая дисгармония ощущалась в реве труб и горнов. Не то чтобы король сомневался в том, что заполучит записи Теодора Марота. Но его нетерпение возрастало. Он ждал слишком долго. Этот проклятый профессор, коварный льстец, обвел его вокруг пальца. А жалкий букинист просто исчез.

Король облизнул пересохшие губы и сделал музыку чуть громче. По крайней мере, этот букинист не отправится в полицию. Иначе ему придется провести несколько месяцев за решеткой. Без своих любимых книг. Король улыбнулся. Он верно оценил букиниста, люди столь предсказуемы…

Идея с плащом и шляпой был гениальна. Вещи еще лежали в машине, куда Гарет и Гавейн в первый раз затолкали профессора. Гарету следовало лишь подбросить испачканные кровью вещи в магазин. Потом хватило одного звонка, чтобы жандармы, как сторожевые псы, сорвались с цепи.

Король задумчиво склонил голову. Букинист, однако, был не так прост. Смерть Гарета, одного из сильнейших рыцарей, доказала это. Кто бы мог подумать, что этот с виду безобидный человек способен на убийство… Но Лукас лишь усугубил свое положение. Скоро он, как мышь, высунется из укрытия и угодит в капкан…

Король погрузился в раздумья. Потом снял наушники и потянул шелковый шнур возле кровати. Послышался тихий звон колокольчика.

Он отправит лучшего из своих людей.

Через несколько секунд дверь отворилась, и в королевскую спальню вошел гигант. Он был свыше двух метров ростом и сложен как старинный тяжелый шкаф. В отличие от остальных рыцарей, вместо куртки на нем был черный, сшитый на заказ костюм, а поверх костюма – плащ черной кожи, что придавало гиганту сходство с пантерой. Черные волосы были собраны в хвост, борода аккуратно подстрижена, по правой щеке тянулся шрам.

– Ваше Величество? – спросил он тихо; тем не менее голос его звучал как рык матерого медведя.

– Эта… проблема так и не решилась, – произнес король. – Гарет потерпел неудачу. Остальные, судя по всему, тоже не доросли до такого задания. Поэтому я отправляю вас, Ланселот.

– Какие приказания, Ваше Величество?

– Разыщите книгу. И позаботьтесь, чтобы этот букинист сохранил тайну. Остается только надеяться, что он еще не подобрался к разгадке.

– Мертвые не говорят.

Король кивнул и собрался уже снова надеть наушники.

– Он, скорее всего, скрылся, – прорычал вдруг Ланселот. – Есть какая-нибудь информация, где его искать?

– Он, видимо, забился в какую-нибудь нору, – ответил король с легким раздражением. – Может, у той женщины, с которой его видели в последний раз. Откуда мне знать? Проверьте его друзей, семью, окружение… Не мог же он раствориться в воздухе! Используйте наши связи в полиции. Возможно, им что-то известно.

Король надел наушники, закрыл глаза и стал напевать арию из второго акта «Тангейзера».

Ланселот неуклюже поклонился, как старый дуб на ветру, и двинулся к выходу спиной вперед, согласно придворному этикету. Король, конечно же, чокнутый, но он хорошо платил. Чертовски хорошо. Ланселоту довелось поработать телохранителем у нескольких миллионеров, он был советником по вопросам безопасности в Конго и Ираке, но эта должность обещала стать самой прибыльной в его карьере. Или даже последней. Еще год на службе у Его Величества, и Ланселот сможет позволить себе столь желанную 12-метровую яхту. И отплывет в направлении Карибских островов, где собирался провести остаток жизни в окружении обнаженных блондинок, не расставаясь с бокалом холодного дайкири.

Оставалось лишь разыскать книгу и разобраться с этим букинистом.

Насколько он мог судить о нем, этот букинист не забивался ни в какие норы. За долгие годы работы Ланселот усвоил одно: тот, кто хладнокровно размозжил противнику голову, не станет прятаться, а перейдет в нападение. Кроме того, этот Стивен Лукас, похоже, был любопытным, как хорек.

Ланселот потер старый шрам, который начинал чесаться всякий раз, когда в нем пробуждался, как древний зверь, инстинкт охотника. Затем похлопал по кобуре под пиджаком, где был спрятан полуавтоматический «глок-17».

Рыцарь холодно улыбнулся. Этот букинист не доставит хлопот. Ланселот уже чувствовал запах моря и ощущал вкус дайкири во рту.

11

– По-моему, ваш новый прикид смотрится не так уж плохо, – сказала Сара и включила радио на музыкальную станцию. – Во всяком случае, молодит вас.

– Уж помолчали бы, – проворчал Стивен. – Поиздеваться я и сам над собой могу. У меня такой вид, будто я к самому себе на двенадцатилетие отправился.

– Так, минутку! – Подтанцовывая под музыку «Нирваны», Сара обогнала «Форд Транзит Комби». – Интеллектом мой Дэвид, может, и не отличается от двенадцатилетнего, но одевался он всегда со вкусом.

– Если кому-то по душе всякие балахоны и штаны, свисающие до колен, у меня претензий нет. Да выключите вы, наконец, это чертово радио, пока опять про меня не заговорили!

– Как прикажете, господин.

Сара выключила радио, и Стивен уставился сквозь ветровое стекло на свое усталое, небритое лицо, отраженное в зеркале заднего вида. На нем были темные очки в серебристой оправе и кепка с логотипом «Нью-Йорк янкиз». Белую хлопчатобумажную рубашку Лукас сменил на футболку с расписанием концертного турне «Бон Джови» и поверх нее накинул потертую кожаную куртку с подплечниками. Вместо вельветовых брюк со стрелками на нем были рваные джинсы. Он походил на американского туриста, приехавшего в Германию с одной-единственной целью – как следует напиться на Октоберфесте.

– Я нарядился как на фашинг[19], – пробормотал букинист. – С той лишь разницей, что сейчас октябрь. Чем он вообще занимается, этот ваш безумец Дэвид?

– Он репортер в каком-то модном журнале, – ответила Сара и пожала плечами. – Им положено так выглядеть. Это своего рода униформа.

– Чудесно. Я догадывался, что вам по вкусу такие типы.

По встречной полосе проехала машина, и Стивен надвинул кепку на лицо.

– Я теперь сам у себя могу взять интервью. Маньяк-букинист и его жертвы. Пойдет на первую полосу.

– Хватит уже кривляться, господин Лукас, – сказала Сара и включила четвертую передачу. – Вы не так уж плохо выглядите. В некоторой степени даже привлекательно, если хотите знать. Тем более что со своей задачей этот наряд справляется. Или в магазине на вас кто-нибудь оглядывался? – Она подмигнула ему. – И кстати, с вашим именем вам больше подходит эта куртка, чем ваш скучный вельветовый пиджак.

– Если я родился в Штатах, это еще не значит, что я должен выглядеть как болван из бостонского колледжа, – проворчал Стивен.

– Вы и в самом деле американец? Только девушкам не говорите. Иначе примут вас за какую-нибудь рок-звезду и захотят к вам в постель.

Стивен раздраженно мотнул головой.

– Очень смешно, фройляйн Ленгфельд. Сосредоточьтесь лучше на дороге.

Еще в Мюнхене они заглянули в небольшой супермаркет, чтобы купить для Стивена зубную щетку, бритву и дезодорант. Учитывая все обстоятельства, в ближайшее время попасть к себе домой букинист не рассчитывал. На кассе ему улыбнулась молодая продавщица, и если какая-нибудь дама обращала на него внимание, то смотрела с явным интересом. Стивен был вынужден признать, что образ молодого мужчины, переживающего кризис среднего возраста, воспринимается людьми весьма благожелательно и не вызывает замешательства. Тем не менее он чувствовал какую-то… фальшь. Он просто не был собой и не сомневался, что люди рано или поздно это почувствуют.

– Еще час, и будем на месте. Или минут сорок, если прибавить газу.

Под визг колес Сара свернула на автобан в сторону Гармиша, и они влились в общий поток, после полудня уже не такой плотный. Осеннее солнце светило сквозь ветровое стекло. Липы и буки, одетые в яркую листву, тянулись вдоль многорядного шоссе, и впереди были видны Альпы. Казалось, достаточно проехать всего пару километров, чтобы оказаться у подножия гор. Вскоре город остался позади, справа и слева, в море цветов и среди деревьев виднелись колокольни церквушек.

«Это могла быть приятная прогулка, – подумал Стивен. – А меня, увы, разыскивают за двойное убийство».

Он вновь опустил взгляд на небольшой рюкзак у себя на коленях. В нем, завернутая в пакет, лежала деревянная шкатулка с фотографиями, черным локоном и дневником. Поначалу Стивен порывался просто вышвырнуть его из окна. Проклятая книга перевернула его жизнь до неузнаваемости. Но любопытство все-таки оказалось сильнее. Любопытство – и то чувство, объяснить которое букинист по-прежнему был не в силах. Казалось, что-то тесно связывало его с этой книгой.

Стивен задумчиво уставился в окно. Что бы это могло быть – настолько секретное, что Теодор Марот воспользовался дополнительным кодом?

Что, черт возьми, тебе известно о Людвиге? Неужели это настолько ужасно, что потребовало дополнительного шифра?

– Упс… у нас, кажется, проблемы.

Голос Сары вывел его из задумчивости. Стивен не успел ничего ответить, он увидел все сам. На дороге, обрамленной деревьями, перед ними образовалась пробка, и в сотне метров мигал синий проблесковый маячок. Водители высовывались из окон и пытались разглядеть, что происходит. У букиниста резко зачастил пульс.

– Черт, это меня разыскивают! – прошипел Стивен. – Сначала репортаж по радио, а теперь это… Я, должно быть, сошел с ума, раз согласился на ваш план!

– С чего вы взяли, что это из-за вас? – попыталась успокоить его Сара. – Может, там авария. К тому же в этом наряде вас даже мать родная не узнает.

– А если они спросят у меня документы, что тогда?

Сара не ответила. Машина медленно приближалась к синему огоньку. Теперь они подъехали достаточно близко и убедились, что впереди действительно полицейский контроль. Возле обочины была припаркована патрульная машина, и офицер в униформе останавливал всех подряд. Стивен видел, что полицейские проверяют документы у некоторых водителей. Медленно, но верно приближалась их очередь.

– Господи, я этого не перенесу! – простонал Стивен. – Нам конец!

– Сейчас вы сделаете все как я скажу, – произнесла Сара спокойным голосом. – Снимите очки, поправьте бейсболку и улыбайтесь, как юный фермер из Висконсина. Вы же американец, это не составит вам труда. Все ясно?

Стивен закрыл глаза и выругался вполголоса. Затем сделал все, как велела Сара. Собственная улыбка казалась ему фальшивой, словно он был на похоронах. Метр за метром «Мини» приближалась к патрульной машине. Водителю перед ними разрешили проехать, и настала их очередь. Сара опустила стекло и кивнула офицеру.

– Что такое? – проговорила она и сделала вид, будто жует жвачку. – Октоберфест давно прошел. До сих пор пьяных ловите?

Полицейский долго не отвечал и заглянул внутрь машины.

– Куда едете? – спросил он наконец деловитым тоном.

– В горы, – жизнерадостно ответила Сара. – Хочу показать Альпы моему приятелю из Америки.

– Hi, any problems with the car?

Стивен говорил, растягивая слова, как на Среднем Западе, и нерешительно поднял руку. Улыбка застыла на его лице, пока полицейский задумчиво его рассматривал. Казалось, он собирается что-то сказать, но потом вдруг наклонился и показал на номерной знак.

– Техосмотр истекает через три месяца, – обратился он строгим голосом к Саре. – Не забудьте пройти.

– Обязательно. Хорошего дня.

Сара прибавила газу, и в скором времени патрульная машина осталась далеко позади. Некоторое время они ехали в молчании.

– Это… это… – пробормотал наконец Стивен. – Невероятно. Как вам удается оставаться такой спокойной?

– Спокойной? – Сара в ужасе взглянула на него. Только теперь Стивен заметил, как она побледнела. – Да меня чуть не стошнило от страха. Черт, в последний раз я так волновалась, когда меня после пяти бокалов задержали перед ночным кафе!

Стивен невольно улыбнулся. Похоже, Сара была не такой уж бездушной, какой казалась.

– Как бы там ни было, а у вас настоящий талант к профессии детектива. Или жизнь в неблагополучном квартале Берлина учит и этому? – Он откинулся на спинку и глубоко вздохнул. – Хотя пережить нечто подобное второй раз мне не хочется.

Они снова замолчали. Шоссе бесконечной лентой тянулось через луга и леса. Слева змеился ручей Лойзах. По обе стороны от дороги простирались холмистые пейзажи с амбарами, сараями и прудами. Альпы были теперь еще ближе.

– Я тут снова подумала насчет того амулета, – сказала вдруг Сара. – Мне кажется, они носят его, чтобы показать свою преданность королю. Лебедь служит им чем-то вроде опознавательного знака.

– Может, эти Хранители как раз носят такие амулеты, вы не выясняли? – спросил Стивен и снял очки. И сразу зажмурился, ослепленный теплым октябрьским солнцем. У него раскалывалась голова, сказывалось недосыпание, а встреча с полицией добила его окончательно.

Сара помотала головой.

– Не слышала ничего такого. Но это ничего не значит. Помимо Хранителей, существует множество других помешанных. Всевозможные общества, которые поклялись в верности королю и в день его смерти, тринадцатого июня, собираются у памятного креста в Берге. Многие из них выступают за восстановление монархии и расхаживают в старинных одеждах. Хотя я не думаю, что они способны на убийство. – Она усмехнулась. – Разве что наши политики взвинтят цены на пиво.

Стивен вздохнул.

– Я люблю Баварию и рад, что есть такая страна. Иначе американцам пришлось бы ее придумать.

Между тем они свернули с шоссе и теперь ехали по крутой горной дороге, что змеилась среди еловых лесов и скалистых нагромождений. Преодолев несколько серпантинов, они выехали на вытянутое плато в Альпах Аммергау. Вокруг простирались горные пейзажи, среди лугов белел монастырь Этталь, своими приземистыми строениями напоминающий римскую крепость. Они свернули в небольшую долину и поехали вдоль мелкой речушки, мимо хвойных лесов и цветочных лугов, на которых паслись коровы и лошади. Через некоторое время впереди показалась просторная стоянка. Там уже стояли несколько автобусов и машин.

– Дамы и господа, добро пожаловать в Линдерхоф! – сообщила Сара.

Свободных мест было предостаточно. Сара припарковала машину и с удивлением огляделась.

– Народу сегодня негусто, – пробормотала она. – Видимо, сезон подходит к концу.

– Или у них на сегодня что-то намечается.

Стивен показал на четыре темно-синих «Ауди». Перед ними стояли несколько человек в деловых костюмах, некоторые из них раздавали какие-то распоряжения по телефону. Чуть дальше служащий в ливрее отгораживал часть стоянки.

– Похоже на какой-то официальный прием, – сказала Сара и вышла из машины. – Пойдемте разузнаем, в чем дело.

Они поднялись по лестнице к сувенирным лавкам и кассам, где уже собралась группа туристов, пестро одетых, с фотоаппаратами и видеокамерами в руках. В мешанине голосов Стивен различил японскую, русскую и американскую речь. Он робко взглянул на свое отражение в витрине. Увиденное повергло его в ужас.

По крайней мере, не буду выделяться из толпы.

– Вам повезло, – сказала с улыбкой девушка на кассе и вручила им два билета. – Сегодня последний день в этом сезоне. Правда, если вы собирались посмотреть Грот Венеры и Мавританскую беседку, вынуждена вас разочаровать – они уже закрыты. – Она пожала плечами. – Но вы все равно не успели бы. Сегодня мы закрываемся чуть раньше. А если точнее, то… – Она взглянула на часы. – Через два часа.

Стивен едва не выронил билет.

«Всего два часа! – подумал он в отчаянии. – Чудесно! А мы даже понятия не имеем, что нам следует искать. Разве что это связано со словом «любовь».

– А это ведь как-то связано с теми людьми возле машин? – спросил вполголоса букинист и показал в сторону парковки.

Девушка вскинула брови, после чего осторожно огляделась.

– Высокие гости, – прошептала она. – Часть парка отдана под завтрашний праздник, организованный Манштейном.

– Манштейном? Боюсь, я не вполне понимаю.

– Полагаю, речь идет о «Манштейн системз», – перебила его Сара. – Одно из ведущих информационно-технологических предприятий в Европе. Этот тип ворочает миллиардами, при этом микрочипы для него собирают умелые китайцы, а здесь люди сидят без работы. Похоже, с деньгами в Баварии действительно туго, раз бессовестные магнаты уже могут арендовать здешние парки.

Улыбка на лице кассирши внезапно померкла.

– Как я уже сказала, с завтрашнего дня парк все равно закрыт. Так что туристам…

– Да-да, хорошо, – Сара направилась к двери. – В любом случае король в гробу перевернулся бы.

Стивен пожал плечами и поспешил следом. Они пошли по парку, вдоль небольшого пруда, мимо буков и елей. Время от времени навстречу им попадались туристы, которые уже завершили осмотр и возвращались. Замка по-прежнему не было видно.

– Два часа! – прошипела Сара. – Как мы за два часа разыщем то, что поможет нам разобраться в этом шифре? Клянусь, теперь даже не подумаю купить у Манштейна ни одной его вшивой программы. Капиталист чертов, просто взял и арендовал парк, а простым смертным вход закрыт!

– Так мы все равно ничего не добьемся, – попытался успокоить ее Стивен. – Предлагаю разделиться. Вы осмотрите парк, а я возьму на себя замок.

– Тут вы явно не прогадали, – проворчала Сара и показала вперед: – В замке, в отличие от парка, все на виду.

Они поднялись на возвышенность, и перед ними открылась долина с покатыми склонами. Слева, в обрамлении крытых аллей, сбегал ручей и каскадом стекал в бассейн. Справа на холме стоял белый храм, а чуть ниже располагались раскинутые на террасах сады и еще один бассейн с фонтанами. Посередине стоял белый дворец, похожий на миниатюрную копию Версаля.

Стивен замер в растерянности. Он ожидал увидеть импозантное строение, что-то наподобие Нойшванштайна или по меньшей мере Нимфенбурга в Мюнхене. Но назвать Линдерхоф замком у него не поворачивался язык. Посреди огромного парка он походил скорее на забавную игрушку.

Игрушка для короля.

– Я рассчитывал увидеть нечто более внушительное.

Сара улыбнулась.

– Так говорят многие, когда приезжают сюда впервые и ожидают увидеть второй Нойшванштайн. Тем не менее в последние годы жизни король большую часть времени проводил здесь. Он, как вы знаете, был большим почитателем Людовика Четырнадцатого, – она показала на фонтаны высотой в двадцать метров. – Это Малый Версаль и сады в стиле барокко. А в самом парке расположены места, где Людвиг чаще всего предавался своим играм. Грот Венеры, Марокканский домик, хижина Гурнеманца, храм Венеры там, наверху, и, конечно же, хижина Хундинга.

– Хижина Хундинга? – удивился Стивен. – Я про такую еще не слышал.

– Это из «Кольца Нибелунгов» Вагнера. Людвиг приказал выстроить ее по описаниям композитора. Что-то вроде германского бревенчатого дома. Когда король бывал в особом расположении духа, его лакеи должны были носить шкуры, пить мед из рогов и водить хороводы.

Стивен нахмурил лоб.

– И вы уверены, что король был в своем уме?

– Господин Лукас, вы разве никогда не мечтали? – спросила с улыбкой Сара. – У Людвига были деньги на воплощение своих желаний. Он, как и многие из нас, хотел сбежать в собственный мир, – она украдкой показала на двух туристов в шортах и спортивных куртках. – Поверьте, если б у каждого из нас было достаточно денег, мир походил бы на сплошной парк развлечений с космическими кораблями, игровыми залами и борделями. Поэтому причуды мечтательного короля мне как-то больше по душе.

Перед замком в ожидании следующей экскурсии собрались несколько десятков человек. Кто-то курил со скучающим видом, другие фотографировались со всех мыслимых ракурсов, где-то плакал ребенок.

– А это что за дерево? – спросил Стивен, показав на невзрачную липу, растущую справа за бассейном; она единственная не вписывалась в идеальную симметрию замкового сада.

Сара пожала плечами и взглянула на мятую схему, которую взяла у кассы вместе с другими проспектами.

– Так называемая королевская липа, – прочла она скучным голосом. – Росла здесь еще задолго до того, как построили замок. Но хватит болтать, времени мало, – она показала на очередь перед входом. – Толпа уже теряет терпение. Сделаем, как вы сказали. Я осмотрю парк, а вы присоединитесь к экскурсии. Не скучайте!

Сара подмигнула ему и скрылась в одной из аллей.

Стивен вздохнул и встал в очередь за тучными американскими туристами, судя по акценту, из Техаса. Кто-то прилепил жвачку к стене замка; очередь постепенно пришла в движение.

12

Спустя полтора часа Стивен знал не больше прежнего.

Внутреннее убранство замка действительно производило впечатление. Но это ничего не меняло, Стивен по-прежнему не имел ни малейшего представления о том, что ему следует искать. Он прослушал три экскурсии подряд, на английском, немецком и на голландском, запомнил все комнаты до мельчайших подробностей. А когда осведомился у экскурсовода об имени «Марот», женщина лишь пожала плечами и бросила на него недовольный взгляд. Его не удивили бы слухи об американце в кепке и кожаной куртке, помешанном на короле Людвиге. Стивен утешал себя тем, что был в этом не одинок. Здешним экскурсоводам, наверное, и не с таким доводилось сталкиваться.

Букинист стоял один в пышном вестибюле перед статуей Людовика XIV. На потолке, втиснутый между двумя фресками, красовался один из девизов Короля-Солнца: NEC PLURIBUS IMPAR.

«И для многих равный, – перевел про себя Стивен. – Полная противоположность моим нынешним ощущениям».

Он обвел взглядом вестибюль, но и здесь не заметил ничего, что могло быть связано со словом «любовь». Но что действительно привлекало внимание, так это интерьеры замка, в которых явно прослеживалось влияние античных культур и французского барокко. Всюду висели портреты французских дворян, один из залов имитировал Зеркальную галерею Версаля, а в спальне стояла кровать с балдахином немыслимой высоты. Наиболее примечательной оказалась столовая, в центре которой стоял стол, так называемая «скатерть-самобранка»: он представлял собой механизм, с помощью которого накрытый стол поднимался прямо в королевские покои. Стивен представил, как Людвиг ужинал ночью в полном одиночестве, среди зеркал и тысячи отраженных огней.

А после он лежит, покуривая чубук, на марокканском диване или валяется на медвежьих шкурах в бревенчатой хижине, а его слуги переодеваются в германцев и исполняют любой его каприз. Простите, фрау Ленгфельд, но у этого человека явно были не все дома…

Стивен до такой степени был погружен в раздумья, что не сразу почувствовал у себя на плече руку Сары.

– Ну как? Нашли что-нибудь? – спросила она бодро.

Букинист угрюмо покачал головой:

– Ничего, что хоть как-то могло бы помочь нам. И никаких упоминаний о Мароте.

Сара вздохнула.

– У меня тоже ничего. Я все тут облазила. Хижину Хундинга, храм Венеры, домик Гурнеманца, часовню, фонтан Нептуна… Это не парк, а целый лабиринт! К тому же верхняя часть уже закрыта. Думаю, эта затея с самого начала не имела смысла. Сожалею.

Она вышла на улицу, закурила и устало опустилась на скамейку.

– Вот если б мы знали, что нам следует искать… Какое-нибудь число, фразу, рисунок… А так что? Мы лишь догадываемся, что должны искать нечто, связанное со словом «любовь».

– Я вот еще о чем подумал, – проговорил Стивен. – Шифр Цезаря, про который я рассказывал вам за завтраком. Очевидно, Марот воспользовался другим способом шифрования. Насколько я знаю, есть куда более сложная техника. Так называемый шифр Виженера. Если мне не изменяет память, в середине девятнадцатого века эта техника пользовалась популярностью. Марот наверняка знал о ней. Минутку… – Стивен закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. – При таком способе буквы в зашифрованном слове смещаются иначе. Число позиций определяется порядковым номером буквы в ключевом слове. При этом исключаются совпадения, которые позволили бы вычислить определенные буквы.

– Для меня это слишком, – простонала Сара.

– В действительности все очень просто. Вот, посмотрите.

Букинист отломил ветку с куста и принялся чертить буквы на земле. Вскоре одно под другим получились два слова.

СЕКРЕТ

ЛЮДВИГ

– Предположим, что мы хотим зашифровать слово «секрет». Ключевым словом будет «Людвиг», – начал объяснять Стивен. – Буква «л» у нас тринадцатая буква алфавита. Значит, «с» в слове «секрет» смещается на двенадцать позиций и превращается в… – он подумал немного и начертил на земле еще одну букву, – …в «э». Следующая буква в «секрете» «е» становится «г», «к» становится «о» и так далее.

Он начертил на земле еще несколько букв и с удовлетворением взглянул на результат.

СЕКРЕТ

ЛЮДВИГ

WCMPMS

– Выглядит, во всяком случае, так же запутанно, как наборы букв в дневнике Марота, – произнесла через некоторое время Сара. – Может, вы и правы. Только мы не знаем пока ключевого слова.

– Может, «любовь»? – предложил Стивен задумчиво.

Сара пожала плечами.

– Возможно. Но, по-моему, это слишком просто. Должно быть какое-то другое слово, которое… скажем, символизирует любовь.

– Символизирует? – спросил букинист. – И что это может быть за слово? Существуют сотни…

Он вдруг замолчал, и Сара взглянула на него в недоумении.

– Что такое?

– Кажется, я знаю, что это за слово, – пробормотал Стивен и показал на холм, где стоял белый храм. – Вы вроде бы говорили, что этот храм посвящен Венере? Кроме того, здесь есть грот Венеры, всюду стоят ее статуи, и в самом замке я видел несколько изображений богини.

– Богини любви! – простонала Сара. – И как же я сама об этом не подумала?

Стивен усмехнулся.

– Может, потому, что вас эта тема мало трогает?

– Очень смешно, господин Лукас. Давайте лучше проверим, подойдет ли «Венера» в качестве ключевого слова. Если вы окажетесь правы, я вас расцелую и докажу вам обратное.

– Для расшифровки нужен так называемый квадрат Виженера. – Стивен попытался вспомнить. – Нужно только раздобыть карандаш и поразмыслить…

– Вы совсем спятили? – Сара захихикала так громко, что на них стали оглядываться некоторые туристы. – Для чего, по-вашему, существует компьютер? Уверена, мы найдем в Интернете какой-нибудь сайт, который сделает все за нас. – Она бросила взгляд на храм Венеры и зашагала в сторону стоянки. – Предлагаю снять номер в отеле и воспользоваться их компьютером.

– А если у них нет компьютера?

Сара взглянула на него с долей ужаса и сочувствия.

– Господин Лукас, господин Лукас, – проговорила она. – Иногда мне кажется, что вы действительно родились не в тот век.

* * *

Отель оказался довольно старым и ветхим, его лучшие дни явно остались позади. В ресторане на первом этаже пожилой официант обслуживал немногочисленных посетителей, вдоль лестницы висели фотографии баварских пейзажей, где-то играли на цитре. Тем не менее в фойе имелся компьютер, пусть и устаревшей модели. Сара заказала в баре мартини, слишком теплый, и принялась стучать по клавиатуре. Стивен с интересом следил за ее действиями.

– Здесь сказано, что Блез де Виженер был французским дипломатом шестнадцатого века и написал немало книг по криптологии, – сообщила Сара, глядя в пошарпанный монитор. – Долгое время считалось, что созданный им код невозможно расшифровать. Но в 1863 году сначала британский математик, а потом прусский офицер разгадали алгоритм. Сейчас, конечно, все намного проще. Вуаля! – Она с довольным видом откинулась на спинку и показала на таблицу на экране. – Вот программа, которая поможет нам справиться с месье Виженером.

– Попробуем сначала слово «любовь», – предложил Стивен. – Так, для гарантии.

Сара кивнула и ввела первый шифр, ßMAMIJH. В поле ключевого слова она вбила слово «любовь». Через пару секунд программа выдала результат.

– Не угадали, – сказала Сара разочарованно. – Это было бы слишком просто. Теперь попробуем вашу «Венеру».

Она торжествующе ввела в поле шесть букв, но программа выдала очередной набор знаков.

– Черт! Может, что-то не так сделала.

Сара попробовала еще раз, но результат был тот же.

– Может, «Афродита»? – предложил Стивен неуверенно.

Но и в этот раз они получили лишь бессмысленный набор букв, как и со «страстью», «сердцем», «Эросом» и еще десятком слов, связанных с любовью.

Сара молча потягивала мартини, а Стивен мучительно подбирал возможные ключевые слова.

– Дьявол! – прошипел он в конце концов. – А ведь я так надеялся на этот шифр!

– Может, вы все-таки правы и мы просто не можем подобрать нужное слово, – попыталась утешить его Сара. – Думаю, не стоит сдаваться так скоро.

Она полистала буклеты, которые взяла у кассы и в которых упоминались другие замки сказочного короля.

– Что ж, по крайней мере, это самый маленький замок Людвига. Нам повезло, что не приходится искать в Херренхимзее или Нойшванштайне.

Букинист вздохнул и поднялся с дивана.

– Видимо, не остается ничего другого, кроме как перевести еще несколько страниц из дневника, – сказал он устало. – Все-таки наш Теодор еще не добрался до Линдерхофа. Может, по записям Марота мы угадаем нужное слово… – Он решительно кивнул. – Лучше начать прямо сейчас. Вы уже забронировали мне номер?

– Тут у меня две новости, хорошая и плохая. – Сара одним глотком допила мартини и выловила оливку. – Да, я успела урвать номер, что было не так уж просто, потому как Манштейн забронировал почти весь отель. Но он не только для вас, это двухместный номер, и ночевать нам придется вместе. Он расположен прямо под крышей и изначально предназначен для персонала. Ничего другого, к сожалению, не было. Надеюсь, вы не будете храпеть, как в прошлую ночь.

* * *

Номер оказался размером со средний шкаф. Там имелись продавленная двуспальная кровать, телевизор и шаткий стол, за которым Стивен и сидел, сгорбившись на низком стуле. Единственным источником света служил покрытый пылью ночник. Из окна открывался вид на долину, и по другую ее сторону в сумерках еще угадывались горы. Они отбрасывали тени, словно длинными пальцами тянулись к отелю. Еще несколько минут, и Линдерхоф погрузится во мрак.

Стивен раскрыл дневник с блокнотом и при свете лампы взглянул на витиеватые значки. Они казались уже не такими беспорядочными. На каком уж месте он остановился?

Но еще долго в ушах у меня звучали выстрелы фон Штрелица. Мне еще не раз доведется услышать их…

Несмотря на долгий и напряженный день, букинист попытался сосредоточиться. Сара позаботилась о том, чтобы блюдо с бутербродами и бутылка красного вина были в пределах досягаемости, но есть не хотелось. Стивен перевел рассеянный взгляд на смятое покрывало, пустую пачку из-под чипсов и, наконец, на Сару в наушниках. Она смотрела какой-то сериал по телевизору и при этом листала буклеты из замка.

Женская многозадачность, никогда не понимал…

– И как вы смотрите этот ширпотреб? – воскликнул наконец Стивен.

Тихое бормотание из наушников начинало действовать на нервы. Сгущавшиеся сумерки усиливали беспокойство; вспоминался темный подвал в магазине, где Стивен еще прошлой ночью вынужденно убил человека. Букинист чувствовал, что ему необходимо с кем-то поговорить – пусть этот кто-то жевал чипсы и безучастно пялился в телевизор.

– Инструкторы по серфингу, барбекю и грудастые блондинки! – проворчал он и показал на экран. – На кого вы вообще учились?

– Что? – Сара сняла наушники. – Вы это мне? – Заметив его раздраженный взгляд, она невольно улыбнулась. – Мужчинам этого не понять. Нам это необходимо, чтобы войти в состояние транса и достичь высшего уровня сознания. – Девушка подмигнула ему. – Кроме того, этот ширпотреб с вашей родины. Так что проявите хоть каплю патриотизма, мистер Лукас.

– Если это Америка, то я рад, что мои родители вернулись в Германию, когда я был еще маленьким, – не унимался Стивен.

– Вернулись? – Сара наморщила лоб.

– У меня немецкие корни.

Букинист глотнул красного вина и скривился. Как и следовало ожидать, оно оказалось скверным на вкус, однако навевало приятное чувство тяжести. Приятно было поговорить. Лукас уже давно не разговаривал о прошлом. На фоне всех недавних событий к нему вновь вернулись детские воспоминания.

«Главное – не молчать, – думал он. – В тишине приходят воспоминания. В тишине и в темноте. Как в детстве, в комнате, когда по коридору кто-то крался».

– Мой дед перебрался в Америку во времена нацистов, – начал Стивен неуверенно. – Но его сын так и не стал американцем. Уже взрослым он вместе с семьей вернулся сюда, – Лукас слабо улыбнулся. – Моя мать была студенткой из Германии и училась в Бостонском университете. Отец был ее преподавателем по англистике.

Сара вскинула брови.

– Полагаю, он зачитывал вам драмы Шекспира. Значит, одержимость книгами у вас наследственная?

– Книги и немецкое самосознание, – Стивен вздохнул. – Иногда я ощущаю в себе немецкого больше, чем в братьях Гримм. – Он чуть помедлил, а потом спросил: – А вы, фрау Ленгфельд? Где ваш дом? В Сети или в берлинском Веддинге?

Сара рассмеялась.

– Боюсь, что нигде. Если вырос в Веддинге, то гордиться тут нечем. Другое дело, если сумел забыть его.

– И лучше всего в этом помогают телевизор и Интернет? – спросил Стивен с любопытством.

– Ну, и то и другое открывает окно в мир, – пояснила Сара. – Если в детстве у вас, кроме комиксов и книги про Белоснежку, ничего не было, Интернет открывает небывалые возможности. – Она снова надела наушники. – А теперь возвращайтесь к чтению, мистер Гримм. Для скромного книгочея вы слишком уж любопытны.

Стивен невольно усмехнулся. Эта дерзкая, развязная девушка порой казалась ему существом из другого мира. Тем не менее она нравилась ему все больше. Он уже давно не проводил так много времени с другим человеком. Бо́льшую часть своей жизни букинист провел среди книг и пергаментов и не любил, когда кто-то его беспокоил. Сара была права, когда говорила, что ему следовало жить в другом столетии. Иногда он чувствовал себя чудаком, ученым из другой эпохи, еще свободной от телефонов, компьютеров и Интернета.

Исполненный предвкушения, Лукас вернулся к зашифрованным записям. Поначалу, перелистывая пожелтевшие страницы, он ощущал уже знакомое головокружение. Но страх перед тишиной постепенно исчезал и сменялся чувством тоски. Для него в большинстве случаев прошлое действительно выглядело куда красочнее и увлекательнее, чем жизнь в унылом XXI веке.

В особенности прошлое Теодора Марота.

13

BEÄSL BAAC

В тот сентябрьский вечер 1885 года в каком-то мрачном переулке мюнхенского Ау я оказался перед лицом таких трудностей, каких еще не встречал в своей жизни. Короля следовало предупредить безотлагательно! Я был уверен: как только Людвиг узнает о заговоре министров, он незамедлительно отправится в Мюнхен и даст отпор своим противникам.

За последние годы чиновники обрели большую власть. Отчасти Людвиг сам это допустил, избегая столицы, которую считал зловонной клоакой. Он уже несколько лет не бывал в Мюнхене, и до политики ему не было никакого дела. Поэтому министры преследовали собственные цели и лишь предоставляли королю документы на подпись. Их руками вершилась судьба Баварии. Они были истинными правителями, а Людвиг лишь называл себя королем и жил в мире собственных грез.

Что мне оставалось делать? Я даже не сомневался в том, что фон Штрелиц уже установил наблюдение за вокзалами и телеграфными станциями. Таким образом, единственной возможностью добраться до короля была быстрая лошадь. Я вернулся к своему экипажу и обошел изнуренное животное. Было ясно, что на этой хромой кляче до Линдерхофа мне не доехать. Мне требовалась другая, более быстрая лошадь – вот только откуда ее взять? Я опустил голову, чтобы не привлекать внимания, и пошел по переулкам, ведя за собой хромую лошадь, провожаемый взглядами голодных и грязных обитателей квартала.

В мюнхенском Ау обитали беднейшие жители города. Дома, словно призраки, нетерпимые к дневному свету, жались у крутого склона долины Изарталь. Многие из них представляли собой убогие хижины, в которых батрацкие семьи ютились порой вдесятером. Мюльбах в этой части Мюнхена становился вялым, в мутной воде плавали отбросы и дохлые крысы. Из печных труб и от многочисленных мануфактур поднимались столбы дыма, и над кварталом нависало серое облако.

Через некоторое время я отыскал трактир, с виду не такой обветшалый, как остальные. Он назывался «Лилиенброй» и располагался у самого Мюльбаха. Маленькие окна были покрыты копотью и жиром, но эмалированная табличка выглядела новой. Близился вечер, из трактира доносился шум, несколько человек горланили песни под расстроенную скрипку.

Я привязал лошадь у дверей и вошел внутрь. Песни и разговоры мгновенно смолкли, на меня устремились недоверчивые взгляды. С десяток человек повернули ко мне свои худые лица. Сплошь фабричные рабочие, которые пропивали здесь свой скудный заработок, прежде чем вернуться домой, к голодным семьям.

– Знатный господин? – проворчал лысый, коренастый с виду трактирщик в грязном фартуке. – В городе пиво вам уже не по вкусу, раз вы к нам пожаловали?

Раздался смех. Я взглянул на свой уже потрепанный костюм. Цилиндр я потерял еще во время погони, однако рабочие сразу распознали во мне человека из более благородного общества.

– Я кучер, а никакой не господин, – пробормотал я. – Моя лошадь захромала, и я бы хотел…

– Возьми осла у Хартингера, – выкрикнул кто-то. – Ничего другого в Ау ты не найдешь!

Рабочие снова рассмеялись, некоторые с силой постучали кружками по столу. Но вскоре они потеряли ко мне интерес. Я направился было к выходу, чтобы попытать счастья в другом трактире, но тут ко мне подступил седой мужчина. Все это время он молча стоял у стойки, а теперь поклонился мне. На нем был рваный черный фрак и мятый котелок, глаза нахально сверкали.

– Возможно, у меня найдется лошадь для господина, – промурлыкал он и затянулся от дымящегося окурка. – Как знать, как знать… Хоть и обойдется недешево.

– Я же сказал, что я кучер, а не…

– Тоже мне! – Мужчина обильно сплюнул в горшок на стойке. – Меня не проведешь, пижон. Я сам в свое время был кучером. Ты говоришь как ученый, мы так не разговариваем… Ну, и чем заплатишь?

Я решил не ввязываться в спор и вынул из кармана несколько монет.

Бывший кучер захихикал.

– И это все? Купи на них теленка и скачи куда вздумается.

– Увы, но больше у меня нет. Можешь взять лошадь возле входа.

Он выглянул из окна, после чего глубоко затянулся и выдохнул на меня дым.

– Это которая возле двери? – Его смех сменился тяжелым приступом кашля; похоже, у него была чахотка на начальной стадии. – Эта кляча годится разве что под нож живодера, – прохрипел он. – Так дело не пойдет.

Я поневоле решил посвятить оборванца в часть своего плана. Украдкой расстегнув рубашку, показал ему золотой амулет с портретом Людвига, висевший у меня на шее. С другой стороны были изображены белый лебедь и королевская печать. Людвиг сам подарил мне его в знак своего доверия. Лишь немногие избранные обладали такими амулетами.

– Хорошо, – прошептал я. – Я не кучер, а действую по заданию короля. И мне нужна лошадь, причем быстрая. Позднее король более чем щедро вознаградит тебя.

– По заданию короля, значит? – Глаза его сверкнули при виде золотого амулета с инкрустацией из слоновой кости. – Даже если ты говоришь правду, у чудно́го короля все равно нет денег, об этом каждая дворняга на улице знает. Чем же он мне заплатит?

– У твоего короля есть деньги, поверь мне.

Я попытался придать себе важное выражение, но в душе моей росло негодование. Я знал, что в народе уже ходили шутки о безумном короле и его пустой казне. Тем не менее всякий раз это возмущало меня по-новому.

– У меня к тебе другое предложение, – произнес оборванец и кивнул на амулет. – Ты отдаешь мне клячу и эту побрякушку, и мы в расчете. Король может как-нибудь заглянуть и сказать спасибо. – Он протянул мне грязную руку и улыбнулся во весь рот. В другой руке у него вдруг оказался небольшой револьвер. – Я, конечно, и так могу получить висюльку, – добавил он и с трудом подавил очередной приступ кашля. – Так что соглашайся, пижон. Пока я не пожалел о своем великодушии.

* * *

Через полчаса я уже был в седле. Конь вороной масти, вопреки ожиданиям, оказался не таким уж плохим. Шкура у него была черная и лоснилась, хвост чистый и расчесанный. Конь перебирал ногами, словно готов был домчать меня хоть до Севильи.

Бывший кучер сказал, что выиграл коня на скачках, но я понимал, что он врал без зазрения совести. Проходимец, скорее всего, украл его где-нибудь и рад был избавиться от него таким вот образом, с выгодой для себя. Поэтому очень важно было как можно скорее убраться из города. Иначе, помимо королевского агента, я мог оказаться еще и конокрадом. По крайней мере, мне удалось выторговать у старого оборванца его револьвер. У меня было смутное предчувствие, что оружие еще не раз меня выручит.

Я пустил коня галопом, и он стрелой понеся по тесным переулкам. Оглянувшись напоследок, я увидел в сгущавшихся сумерках старого кучера. Тот ухмылялся и махал мне вслед. Он провернул сделку всей своей жизни.

VOYTLMERSGS

В скором времени зловонные предместья Мюнхена остались позади. Я двигался строго на юг, к Альпам – по лесистой долине, оставив Изар по правую руку. Постепенно опустилась ночь, и я скакал совершенно один по освещенным луной дорогам. Монотонный стук копыт навевал усталость, я то и дело клевал носом, поэтому свернул в лес, чтобы поспать пару часов.

К тому времени, как забрезжил рассвет, я уже подъезжал к Кохелю. Оттуда до Линдерхофа оставалось всего полдня пути. Однако я решил сделать остановку. И мне, и моему коню требовалась передышка. Кроме того, я был уверен, что фон Штрелиц расставил посты на дорогах к замку. Уж если и пробиваться к королю, то лучше делать это под покровом ночи.

Весь день я проспал в кишевшей блохами кровати при небольшом трактире. Меня постоянно будили кошмары: прусский агент приставлял пистолет мне к виску и спускал курок. Подлый замысел министров не выходил у меня из головы. Просто взять и лишить короля власти они не могли. Наоборот, им следовало опасаться, что Его Величество в любой день может разжаловать их. Но если объявить Людвига сумасшедшим, он станет недееспособным, и на трон сядет принц Луитпольд, его дядя. Правда, для этого министрам требуется неопровержимое медицинское заключение. Лучше всего, если заключение это сделает самый известный в Германии психиатр – доктор Бернхард фон Гудден, старший королевский советник от медицины, глава баварской психиатрической лечебницы. Воистину, превосходный план.

Прославленный психиатр уже лечил принца Отто, младшего брата Людвига. Бедняга был совершенно не в себе, и однотонные дни его проходили в замке Фюрстенрид то в безудержном веселье, то в слезах. Тетя Людвига тоже считалась сумасшедшей – она утверждала в свое время, что проглотила стеклянное пианино. Род Виттельсбахов далеко не так прост. Но – при всех его безумиях и фантазиях – Людвиг не был сумасшедшим! Замысел министров сводился к тому, чтобы сменить упрямого, помешанного на замках короля на послушную марионетку!

Вечером я подкрепился хлебом с маслом и салом, вскочил в седло и поехал вдоль Лойзаха к Гармишу. Под покровом темноты я преодолел перевал и оставил позади монастырь Этталь. Теперь, насколько я мог судить, следовало соблюдать осторожность. Дорога к Линдерхофу была узкой, справа и слева тянулись леса и болота, и я не рискнул пересекать их верхом. На месте фон Штрелица я бы устроил засаду именно там.

До замка оставалось несколько миль, и я уже чувствовал себя в безопасности, как вдруг рядом хрустнула ветка. В следующий миг раздался громкий хлопок. Я слетел с лошади, перекатился и заполз в заросли у дороги. Из леса вынырнула чья-то тень. Лунного света было достаточно, и я сразу узнал человека. Это был фон Штрелиц. В своем черном плаще он теперь еще больше походил на летучую мышь, чем днем. Агент озирался по сторонам. Пистолет еще дымился в его руке. Но что напугало меня больше всего, так это сопровождавшие его люди.

С ним были четыре жандарма.

Не какие-нибудь наемные убийцы или прусские агенты, а четверо баварских жандармов в зеленых куртках. Они тоже вынули пистолеты и рассредоточились. По спине у меня пробежал холодок. Каких пределов достигало могущество министров, если в свержение Людвига была втянута даже полиция? Уверен, им представили ложные сведения. Фон Штрелиц, вероятно, сказал им, что я безжалостный анархист, замысливший покушение на короля. Тем не менее при одной мысли, что баварские жандармы так запросто встали на сторону противника, волосы у меня становились дыбом.

Пока полицейские обыскивали кусты по другую сторону дороги, фон Штрелиц приближался к моему укрытию. Нас разделяли всего пять шагов, и расстояние это медленно сокращалось. При блеклом свете луны я видел блеск в глазах агента. Казалось, он может разыскать меня по запаху. Я осторожно потянулся за собственным револьвером, но быстро понял, что меня выдаст даже малейший шум. Поэтому я отказался от этой затеи и приготовился к нападению.

Фон Штрелиц был теперь всего в двух шагах от меня. Я резко вскочил и, словно ночной демон, с ревом бросился на него. Как я и надеялся, агент вздрогнул и выстрелил мимо. Я развернулся и помчался к перелеску, где рассчитывал найти временное убежище. За спиной у меня раздались яростные крики, а затем и выстрелы. Но каким-то чудом ни одна пуля не зацепила меня.

Наконец я добежал до первых искривленных сосен и скрылся в лесной чаще. Птицы с криком поднялись в воздух, и вскоре я понял, что угодил в западню. Лес оказался скорее рощицей на крошечном островке, со всех сторон окруженном болотами. Фон Штрелиц и жандармы рассредоточились и окружили перелесок. По хрусту веток я понял, что они приближаются ко мне полукругом, собираясь вытравить меня из укрытия, как старого кабана.

Я все взвесил и решил прорываться обратно. Совсем рядом послышались чьи-то шаги. Я выхватил револьвер, выскочил из-за поваленного дерева и, не раздумывая, спустил курок.

Передо мной стоял фон Штрелиц.

На один краткий миг время остановилось. Прусский агент охнул и схватился за правое плечо, пистолет выпал у него из руки и брякнулся о землю. Агент покачнулся и упал, а я перемахнул через него и бросился прочь.

Я без раздумий бросился к опушке далекого леса, за которым в свете луны угадывалось серое обширное пространство. Я понимал, что там полицейские смогут подстрелить меня как зайца, но и в этой рощице у меня не было ни единого шанса. Что мне оставалось делать? Сдаться? Полагаю, фон Штрелиц пристрелил бы меня на месте, чтобы никто не узнал о заговоре министров. А что, если я убил агента? Тогда жандармы, вероятно, застрелили бы меня из мести. Я мчался по лугу и каждую секунду ожидал выстрела в спину.

В это мгновение случилось чудо.

Недалеко от меня стоял мой конь. Он спокойно щипал траву и в лунном свете походил на единорога из сказочной страны. Заметив меня у опушки, животное подняло голову.

Я несколько раз глубоко вздохнул и побежал так, как ни разу еще не бегал в своей жизни. Позади снова раздались крики и выстрелы, но я, не обратив на них внимания, вскочил в седло и ударил коня пятками. Конь заржал, взвился на дыбы и понесся по болотистому пастбищу.

Крики позади меня стихли, и в скором времени я снова оказался на дороге. Я не оборачивался и подгонял коня, пока впереди не показался каменный мост.

Мост к замку Линдерхоф.

Я перемахнул через него и остановился перед парком, обнесенным стеной. В глубине парка на холме угадывался храм Венеры, и уже за ним стоял замок. Я был почти у цели, но железные ворота в это время были заперты. Поэтому я соскочил с седла и, как обезумевший, принялся трясти решетку.

– Эй! – закричал я хриплым после бешеной гонки голосом. – Именем короля! Откройте немедленно!

Позади вдруг послышался топот копыт. Звук стремительно приближался. Я снова затряс решетку и стал звать привратника. Наконец до меня донеслись шаркающие шаги и звон ключей.

– Иду же, черт подери! – проворчал голос за воротами. – Четыре часа, можно и потерпеть немного!

В это мгновение на мосту показался монстр из преисподней. Лишь в следующий миг я понял, что это всадник. Плащ, словно два черных крыла, развевался на ветру.

Это был фон Штрелиц.

Агент наскоро перевязал плечо куском материи, лицо его искажала гримаса боли и ненависти. Он приподнялся в седле и навел на меня пистолет, держа его в левой руке. Я стоял с раскрытым ртом, не в силах пошевелиться от страха, и смотрел в дуло пистолета, готовый в любую секунду увидеть вспышку.

Но этого не произошло.

Передо мной со скрипом открылась створка ворот. Я потянул за собой коня и прошел в парк, споткнулся и, почти потеряв сознание, упал в высокую траву. Раздался грохот, и я уже не мог сказать, был ли это выстрел или захлопнулись ворота. Потом перед глазами у меня потемнело. Я ощутил запах сырой листвы и почувствовал, как конь лизнул меня в лицо.

Я был в безопасности. По крайней мере, пока.

CAAßCÖH

Спустя какое-то время я хоть и дышал еще сбивчиво, но пришел в себя до такой степени, что смог подняться вслед за привратником к замку. При лунном свете, в окружении белых статуй и филигранно украшенный, он смотрелся как дворец эльфийского короля. Справа и слева от входа стояли два павлина из севрского фарфора. Я уже знал по прошлым визитам, что они возвещали о присутствии короля.

Когда я миновал раскинутые на террасах сады и бассейн, навстречу мне вышел старый Иоганн из Берхтесгадена, слуга из простых баварцев, каковыми любил окружать себя Людвиг.

– Господин Марот! – воскликнул он удивленно. – Что с вами случилось?

– Сейчас это не имеет значения, – прохрипел я. – Мне нужно немедленно поговорить с королем! Речь идет о жизни и смерти!

Иоганн смиренно кивнул и показал на холм позади нас.

– Его Величество в гроте Венеры. Вас проводить?

Я помотал головой.

– Я сам найду дорогу. Благодарю.

Я обошел замок и поднялся по крытым аллеям, продвигаясь ощупью сквозь ночную тьму. Крытые аллеи вывели меня к Музыкальному павильону. От него совсем недалеко было до грота Венеры, любимой игрушки Людвига.

В сумраке, наиболее плотном в этот предрассветный час, я различил тонкую полосу света. Приблизившись к ней, я увидел нагромождение каменных глыб и каменную дверь, чуть приоткрытую. Смотрелось это как гранитный вход в заколдованную пещеру. Только осторожно постучав по двери, я понял, что она сделана из тонкого слоя цемента. Сквозь щель наружу пробивался синеватый свет, и я услышал мягкий шелест волн, накатывающих на пологий берег.

Я нерешительно открыл бутафорскую дверь и вошел в грот.

Взору моему открылся вид столь грандиозный, что на краткий миг я позабыл обо всех заботах. Казалось, я очутился в другом мире, безразличном к шуму, зловонию и суете нового времени, и почувствовал себя защищенным, словно в лоне матери-земли. Я прошел длинный узкий коридор и вошел в искусственную пещеру, погруженную в синее свечение. Со сводов свисали сталактиты и пестрые гирлянды из цветов, справа доносился плеск водопада. Посреди грота переливалось небольшое озеро; мимо меня, гордо вскинув головы, проплыли два лебедя. В некотором отдалении на водной поверхности покачивалась лодка в форме громадной раковины.

В лодке, закрыв глаза, сидел король.

Я несколько раз уже бывал здесь с Людвигом – честь, которой он удостаивал лишь немногих своих подданных. Тем не менее вид короля заставил меня содрогнуться. Мне вспомнился кайзер Барбаросса, который спал в недрах Кифхойзера и дожидался дня, когда Германия окажется под угрозой. Но теперь под угрозой оказался сам король, и я должен был предостеречь его.

Я робко кашлянул, и Людвиг открыл глаза. Губы его растянулись в тонкой улыбке.

– А, Теодор, – произнес он и жестом пригласил меня в лодку. – Неужели Мюнхен до того опротивел вам, что вы ищете выздоровления в Линдерхофе? Я рад, что вы теперь рядом, озаряете светом мои мрачные раздумья…

Я забрался в качающуюся лодку и сел напротив Людвига. Король выглядел обрюзгшим и бледным, как ящер, который всю жизнь проводил во тьме. Но и сейчас он не утратил присущего ему достоинства и грации. Дальнюю стену украшала сцена из «Тангейзера». Я различил в синеватом свечении рыцаря в темной пещере. Вокруг него порхали маленькие ангелы и водили хоровод прекрасные девы. Вид у рыцаря был изможденный и в то же время счастливый.

– Ваше Величество, – начал я тихим голосом. – У меня, к сожалению, плохие новости для вас. Вы в опасности. Министры собираются объявить вас сумасшедшим! Они связались с доктором Бернхардом фон Гудденом. Он должен сделать заключение, которое лишит вас дееспособности.

Я торопливо рассказал ему о подозрениях Дюркхайма, о том, что мне удалось выяснить в роли кучера, и о своем бегстве. Улыбка на лице короля померкла, он долго молчал.

– Насколько это достоверно? – спросил наконец Людвиг.

Я вздохнул с облегчением. Реакцию короля невозможно было предугадать. Но он, судя по всему, воспринял услышанное с полной серьезностью.

– Как я уже сказал, я лично подслушал разговор между секретарем Пфаффингером, доктором фон Гудденом и прусским агентом.

– Прусский агент? – прошептал Людвиг. – Но Бисмарк всегда заверял меня…

– Рейхсканцлер всегда выбирает то, что, по его мнению, служит на благо империи, – заметил я. – А баварские министры, вероятно, нашептали ему, что вы больше не способны править.

– Не способен править? – Голос у короля сделался ледяным. – Только потому, что я правлю не так, как угодно им! Меня вынудили пройти уже через две войны. Куда ни глянь, всюду сверкают сабли. Германскую империю прямо-таки распирает от собственной силы. Черт бы побрал этих пруссаков с их тщеславием! – Он гневно поднялся, и лодка закачалась под его весом. – Они еще втянут нас в войну, после которой от мира останутся только пепел и развалины. Куда подевались старые идеалы? Старые королевства? Найдите мне остров, Теодор. Какой-нибудь остров, где я мог бы стать королем, каким мне хочется быть!

Я закрыл глаза и взмолился про себя, чтобы Людвиг оставался в трезвом уме. В последнее время король часто задумывался о том, чтобы покинуть Баварию. Он даже отправил некоторых из своих слуг на поиски далекой страны для него. Те с готовностью исполняли приказание, позволив себе роскошное путешествие. К сожалению, настроение короля менялось так же часто, как направление ветра. Он мог составлять деловые письма и отдавать осмысленные поручения, а в следующее мгновение пригрозить лакею пожизненным изгнанием или заговорить с бюстом Марии-Антуанетты.

– Вы должны отправиться в Мюнхен и показаться народу! – взмолился я. – Если вы хоть ненадолго появитесь на людях, вас снова полюбят, как прежде. И замысел министров пойдет прахом! Никто не поверит этому заключению, если продемонстрируете свое благоразумие.

– Значит, мне нужно доказывать, что я в своем уме? – пробормотал король. – Какая ирония! Вы тоже считаете меня… сумасшедшим, таким, как мой брат Отто?

– Нет, Ваше Величество. Я думаю, что вы мечтательны и более чутки, чем другие, но, клянусь, я не считаю вас сумасшедшим.

Людвиг снова улыбнулся.

– Чуткий. – Он посмаковал слово, как сладкую сливу. – Думаю, это подходящее слово. Спасибо, Теодор. Вы всегда были верны мне. Я ценю вашу честность. – Он осторожно направил лодку к берегу и неуклюже поднялся. – Я подумаю над вашими словами. – Он помог мне выбраться на берег. – А теперь идемте. Я хочу показать вам кое-что. У вас дух захватит.

Когда мы покинули грот, синее свечение внутри сменилось красным.

MAVVYXAA

Мы направились к замку. Небо на востоке уже начинало светлеть. Я молча следовал за королем, пока мы не оказались на темной площади.

Там, несмотря на ранний час, уже были несколько слуг. Они пронесли мимо меня небольшой стол, украшенный инкрустациями, два стула и серебряный поднос со всевозможными яствами. Я с удивлением отметил, что они направлялись к старой высокой липе, растущей недалеко от бассейна. Я взглянул на дерево и увидел среди ветвей платформу, к которой вела простая деревянная лестница. С помощью лебедки слуги подняли мебель и поднос на площадку и расставили все так, словно стол стоял не на высоте пяти метров, а в королевской трапезной.

– Мой ужин станет сегодня вашим завтраком, Марот, – сказал Людвиг и с улыбкой показал на платформу. – Будьте так любезны, составьте мне компанию на моей липе. Там, наверху, у меня лучшие покои в мире.

Король стал взбираться наверх, и лестница угрожающе заскрипела под его весом. Я судорожно цеплялся за ступени и старался не смотреть вниз. Мне, как это часто бывало, оставалось лишь подивиться очередной выдумке Людвига. Король в домике на дереве! Лакеи, наверное, уже вовсю судачили о его новой причуде.

Но, когда мы наконец оказались наверху, взору моему открылся вид, от которого на глаза едва не наворачивались слезы.

Вокруг нас, подобно каменным великанам, высились Альпы, у подножия которых раскинулась нежная зелень лесов. Парк с замком, павильонами, храмом Венеры и часовней походил на игрушку божественного ребенка. В этот момент на востоке из-за гор появилось солнце, и все погрузилось в теплое, неестественное сияние. Листья над нашими головами тихо шелестели на ветру.

– Угощайтесь, Марот. Вы, должно быть, проголодались после этой скачки.

Король уже устроился на своем стуле и принялся за ароматное, невероятно мягкое мясо. Но я все не мог отвести взгляд от прекрасного пейзажа. Словно по тайному знаку, из середины бассейна вдруг взметнулась высокая струя, и меня обдало брызгами.

– Здесь, в горах, вдали от города, я могу быть тем королем, каким желаю быть, – сказал Людвиг и вытер салфеткой мясистые губы. – Это закон природы, столь же естественный, как солнце или луна. Теперь вы понимаете, почему я не хочу возвращаться в Мюнхен?

– Ваше Величество, времена изменились, – напомнил я. – Вы не Артур из Камелота, а баварский король. Необходимо подписывать указы…

– Так пусть министры приезжают со своими формулярами в Линдерхоф! – перебил меня Людвиг и обвел рукой окружающий пейзаж. – Что истинно и что ложно, Теодор? Грязный Мюнхен, интриги, сплетни – или этот сказочный мир? Здесь люди по-прежнему любят своего короля, здесь я не чья-то марионетка.

– Вам не придется быть чьей-то марионеткой, если вы… – начал я, но слова застряли у меня в горле.

Внизу, по парку, пробежал со смехом мальчишка, а за ним – юная девица в простом платье с передником, какие часто носили по праздникам местные девушки. Ее черные волосы были распущены и развевались на ветру; лицо лучилось радостью, и вся ее наружность, казалось, призвана была развеять мои хмурые мысли, как солнце холодным утром рассеивает клубы тумана. Она звонким голосом подзадоривала мальчишку.

– Что с вами, Марот? – услышал я за спиной голос короля. – У вас перехватило дыхание?

Я в смятении помотал головой и сел напротив Людвига.

– Все в порядке, Ваше Величество. Должно быть, устал после долгой дороги.

Я украдкой посмотрел вниз и попытался еще раз взглянуть на незнакомую девушку, но она уже скрылась из виду. До меня доносился лишь ее звонкий смех.

– Слышите? – произнес король и зачерпнул очередную порцию жаркого с фарфорового блюда, украшенного лебедями. – Этот смех – музыка для моих ушей! Пусть и не Вагнер, но в любом случае лучше, чем гул локомотивов и звон этих новомодных конок.

– Эта… девушка, – начал я нерешительно, стараясь показать безразличие в голосе. – Она гувернантка?

Людвиг рассмеялся и едва не поперхнулся.

– Гувернантка? Боже упаси! Это Мария из Обераммергау, дочь резчика, – по губам его скользнула улыбка. – Мне по душе ее общество. Она сопровождает меня, немного помогает на кухне и рассказывает мне, о чем думают люди. Как видите, Марот, мир мне не безразличен.

– Если мир вам не безразличен, Ваше Величество, то пообещайте, что отправитесь в Мюнхен!

Людвиг резко переменился в лице.

– Что вы себе позволяете, Марот? – прошипел он. – Я не обязан вам ничего обещать. Кем вы себя возомнили?

Я смиренно склонил голову.

– Ваше Величество, я лишь…

– Замолчите, пока я не пожалел, что пригласил вас сюда!

С этими словами король поднялся, опрокинув стул, слез по лестнице и, не удостоив меня взглядом, скрылся в замке.

Я хлопнул себя по лбу, взбешенный собственной неосмотрительностью. Людвиг был известен своим, я бы сказал, братским отношением к подданным. Но уже в следующий миг это теплое чувство могло смениться неприязнью и безразличием. Кому, как не мне, знать об этом! Тем не менее я проявил неосторожность, и теперь исход моей миссии оказался под угрозой. Я и думать не смел о том, что сказал бы граф Дюркхайм, расскажи я ему о своей оплошности. Что мне оставалось делать? Каким образом убедить короля отправиться в Мюнхен?

Стиснув зубы, я спустился вниз и стал размышлять, как мне вернуть расположение Людвига. Все, что мне пришлось пережить, могло оказаться напрасным!

– Не расстраивайтесь, – послышался вдруг звонкий голос у меня за спиной. – Король иногда ведет себя как обиженный мальчишка. Настроение у него может меняться, как погода. Но и отходит он так же быстро.

Я вздрогнул и обернулся. Передо мной стояла та самая девушка, чей облик так взбудоражил меня прежде. Сейчас, вблизи, она казалась еще красивее.

– О… я и не знал… – пробормотал я.

Девушка рассмеялась и покачала головой:

– Вашей ссоры никто не слышал. Не принимайте близко к сердцу, вы еще легко отделались. Кое-кого король даже сталкивал оттуда в бассейн.

Я усмехнулся, при этом продолжая украдкой разглядывать ее.

– Вы, похоже, неплохо знаете короля. Он часто удостаивает вас аудиенций?

Вновь раздался ее звонкий смех, и я почувствовал, как заколотилось у меня сердце.

– Можете не церемониться, – хихикнула девушка. – Я ведь дочь простого резчика из Обераммергау. – Тут голос ее снова сделался серьезным, и лоб прочертила тонкая морщинка. – Но вы правы, я хорошо знаю короля. Во всяком случае, лучше, чем все эти министры, секретари и советники. Вы в Мюнхене считаете Людвига обыкновенным мечтателем, ведь так? Упрямым чудаком, который занимается не тем, чем следовало бы, – она показала в сторону леса, который простирался от замка и до самых гор. – Но спросите простых людей в Грасвангтале, и они расскажут вам кое-что другое. Король разговаривает с нами, интересуется нашим мнением. А если у кого-то из конюхов день рождения, он лично накрывает для него праздничный стол.

Я молча смотрел на девушку и дивился ее смелости. Тонко очерченное лицо с высокими скулами, смышленый взгляд – даже не верилось, что передо мной обыкновенная служанка. Если б не простое платье с передником, я принял бы ее за придворную даму или бюргерскую жену. И вообще было в ее манерах что-то наигранно дамское. Она обладала какой-то естественной грацией, которой недоставало многим знакомым мне женщинам из более знатных домов.

– Король обошелся со мной вполне справедливо, – ответил я неуверенно. – Я повел себя очень глупо. Полагаю, мне бы не помешало, если б кто-то почаще задавал мне головомойку.

– Только не ждите, что я этим займусь. Двух сорванцов мне вполне достаточно.

Она подмигнула мне, и я почувствовал, как мурашки пробежали у меня по спине. Эта девушка одним своим взглядом способна была превратить меня в косноязычного олуха.

– Двух… сорванцов?

– Ну, король и тот пройдоха под деревом.

Она показала в сторону низких кустов, откуда с недовольным щебетом вспорхнула стайка воробьев. За ними с криком побежал мальчишка лет шести с растрепанными черными волосами и в коротких кожаных штанах. В руках он держал рогатку. Это был тот самый мальчишка, которого я видел с платформы.

– Это ваш… то есть твой… сын?

Я с удивлением взглянул на девушку. Она выглядела такой юной; мне и в голову не могло прийти, что этот ребенок мог оказаться ее собственным. Когда она кивнула, меня словно в живот ударили.

– Леопольд, – ответила она тихо, и по лицу ее пролегла тень. – Следующим летом ему будет шесть. Он – самое дорогое, что у меня есть. Хотя иногда на него никакой управы нет.

Мы вместе двинулись к фонтану, по-прежнему бьющему из середины бассейна. Крошечные капельки окропили мне лицо и образовали над нами водяную завесу, в которой появилась радуга. Девушка наклонилась и стала собирать цветы в букет. Чуть поодаль мальчишка целился из рогатки в ворон, облюбовавших голову греческой богини.

– Твой сын, похоже, тот еще сорванец, – заметил я полушутя. – Отец, должно быть, каждый день читает ему наставления. А где, кстати, его отец?

Служанка продолжала рвать маргаритки, колокольчики и красные маки. Лишь через некоторое время она повернулась ко мне и удрученно покачала головой.

– У Леопольда не было отца. Король оказался так любезен, что принял нас.

– Мне… мне очень жаль, – ответил я и, к собственному стыду, испытал некоторое облегчение – Несчастный случай?

– Нет, дело в том… Лео, слезай сейчас же!

Последние слова девушка прокричала мальчишке, балансирующему на кромке бассейна. Потом вновь взглянула на меня. По крайней мере, она снова улыбалась.

– Я снова должна спасать жизнь сорванцу. Рада была с вами познакомиться. Позвольте узнать ваше имя, господин?

– Марот, – пробормотал я. – Теодор Марот. Я ассистент королевского лейб-медика.

– Теодор, – она склонила голову набок и зажмурилась от солнца. – Красивое имя для красивого человека. – Она сделала книксен на прощание, при этом глаза ее насмешливо сверкнули. – Меня зовут Мария. К вашим услугам, господин.

Она развернулась и побежала к противоположному краю бассейна.

– Мария тоже… красивое имя, – пробормотал я и помахал ей вслед.

Но девушка уже схватила мальчика и скрылась за кустарниками.

Измотанный после двух дней, проведенных в седле, я прислонился к липе и устремил взгляд на храм Венеры, прошептав:

– Мария…

Моя неудача, злоба и ссора с Людвигом на краткий миг потеряли значение. Я закрыл глаза и стал грезить, как мы с Марией вместе бежим по лугам, как она прежде бежала с мальчиком. Сознание мое словно затуманилось, и я вынужден был признать, что в очередной раз по уши влюбился.

Должно быть, я действительно утратил рассудок, ибо следующее, что я сделал, иначе как ребячеством назвать невозможно. Кроме того, я мог лишиться расположения короля, если б он когда-нибудь узнал об этом. Я вынул нож из кармана и принялся вырезать на королевской липе дату и имя смышленой девушки с черными волосами.

МАРИЯ 10.9.1885

Закончив, я провел указательным пальцем по буквам и прошептал ее имя. Разве мог я предположить тогда, что и после смерти эта девушка будет определять наши судьбы!

VEAÜÖÖLJ, LAVQZOA

14

Стивена разбудил стук в дверь. Букинист подскочил в кровати и не сразу сообразил, где находится.

«Хранители! – пронеслось у него в голове. – Они явились, чтобы забрать книгу!»

– Кто… кто там? – прохрипел он.

– Обслуживание номеров; прошу прощения! – послышался мягкий голос. – Я вернусь позже.

Заспанный Стивен пошарил в поисках своих часов у кровати. Они показывали половину десятого. В тот же миг он вспомнил, где находится и почему. Настроение от этого не то чтобы поднялось.

С добрым утром, господин Лукас! Внизу ждет полиция, вас разыскивают за убийство. Кроме того, с вами хотят побеседовать кое-какие господа в черных капюшонах. Как насчет апельсинового сока на завтрак?

Стивен до поздней ночи просидел над дневником и отправился наконец в кровать лишь около двух. Сара к этому времени уже крепко спала, по-прежнему в наушниках. По телевизору пышногрудые дамы беззвучно сулили неземные наслаждения.

Сара…

Стивен повернул голову, но правая половина кровати оказалась пустой. Он поднялся и протер глаза. Должно быть, она уже спустилась к завтраку. Букинист отправился в ванную и, напевая себе под нос, намылил лицо пеной для бритья. При этом он вновь мысленно перебрал события, которые Марот пережил в Линдерхофе. Ничего такого уж содержательного перевод записей пока не дал. Ему попались еще несколько зашифрованных слов, но о том, как их расшифровывать, он так ничего и не узнал. Тем не менее Марот упоминал грот Венеры.

Венера…

Что, если подсказка скрыта внутри грота? Только вот как это проверить, если с сегодняшнего дня грот закрыт для посетителей? Тем не менее следовало найти способ попасть туда.

Стивен как следует побрился, после чего натянул рваные джинсы, футболку и кожаную куртку бывшего бойфренда Сары. Сунув во внутренний карман блокнот с переводом, он спустился вниз. Ресторан почти пустовал, двое сотрудников развешивали гирлянды и цветные фонарики перед каким-то праздником, старый официант с хмурым видом ходил между столиками и разливал кофе из большого кофейника. Сары, к удивлению Стивена, в зале не оказалось. Он расспросил портье у стойки. Тот сообщил, что дама уехала на машине еще в восемь часов. Передавать она ничего не просила.

Сбитый с толку, Стивен сел за стол и глотнул черного, слишком крепкого кофе. Куда подевалась Сара? Почему не сообщила, куда отправляется? У букиниста вновь появилось ощущение, что девушка чего-то недоговаривала. Ему вспомнилось, как невозмутимо она обыскивала труп в его лавке. Как она сказала тогда?..

Можете считать, что у меня есть определенный опыт…

Стивен быстро пролистал местную газету и на последней странице наткнулся на заголовок, при виде которого у него пропал аппетит.

БУКИНИСТ, ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ,

ПО-ПРЕЖНЕМУ В РОЗЫСКЕ

В статье не содержалось ничего нового; говорилось лишь, что некий Стивен Лукас исчез из поля зрения и полиция ищет вслепую. Стивен вздохнул и брезгливо отложил газету. По крайней мере, в этот раз не приложили его фото. Он поднялся и решил, что проверить догадку насчет грота Венеры можно и без Сары.

Октябрьское небо было затянуто свинцом, и Стивен, в одной футболке под курткой, сразу начал мерзнуть. Как и следовало ожидать, табличка перед входом в парк сообщала, что замок и верхняя часть закрыты для посещения. Но остальная часть парка, похоже, была открыта для посетителей. Стивен прошел через ворота и побрел по небольшой, обрамленной кустарником роще. Навстречу ему попалось всего несколько туристов, и вскоре он остался совершенно один. Прямо под ногами у него прошмыгнула любопытная белка, где-то закаркала ворона. Деревья и живые изгороди стояли в утренней дымке, землю устилали желтые листья.

Стивен оставил по правую руку небольшой пруд и двинулся на восток, пока путь ему не преградила красно-белая лента. Вдали, перед замком, он увидел несколько лимузинов. До него донесся женский смех. С десяток служащих в ливреях расставляли коктейли по столикам.

«Неплохая обстановка для вечеринки, – подумал Стивен. – И я в своем наряде легко сошел бы за приглашенную рок-звезду».

– Эй, вы! Что вам здесь нужно?

К нему двинулся внушительного вида охранник в сером костюме. На поясе у него шипела рация.

– Я… э… гуляю, – ответил Стивен. – Это запрещено?

– Нет, если вы не заходите за оцепление, – проворчал мужчина. – Сегодня здесь частная вечеринка.

– Манштейн, я в курсе, – Стивен кивнул и показал на грот Венеры. – И все-таки мне бы одним глазком…

– Даже не думайте, – перебил его охранник. – Лучше бы вам погулять где-нибудь в другом месте.

Рация у него на поясе запищала. Он резко развернулся и что-то неразборчиво забормотал в трубку.

Стивен подождал немного. Когда охранник скрылся из виду, букинист пошел обратно, пока не увидел узкую тропу среди деревьев. Здесь тоже была натянута лента, и на ней висела табличка с красными буквами.

ПРОХОД ЗАПРЕЩЕН!

ЧАСТНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ!

Стивен постоял немного в нерешительности, но охранников поблизости не было.

«Какого черта! – подумал он. – Не застрелят же они меня».

Лукас огляделся еще раз, после чего пролез под лентой и двинулся по тропе, предположив, что она приведет его к верхней части парка. Издалека по-прежнему доносились смех и шум моторов, но та тишина, какая царила сейчас среди деревьев, в разгар сезона была здесь, наверное, редкостью.

В скором времени Стивен повернул направо, и тенистая тропа вывела его к нагромождению каменных глыб, образующих небольшой холм. Букинист обошел ее и обнаружил серую каменную плиту в форме двери и с замочной скважиной. Он постучал по ней и понял, что она полая.

Вход в грот Венеры.

Может, просто набраться смелости и войти? Лукас снова огляделся, но никого, кроме пары любопытных белок, не заметил. Он сделал глубокий вдох и попробовал было толкнуть плиту.

В этот самый миг каменная дверь отворилась, и навстречу ему вышла женщина лет сорока с короткими серыми волосами.

– Могу я чем-то помочь вам? – спросила она резким голосом, смерив Стивена взглядом.

Лукас так растерялся, что не сразу нашелся с ответом. Минула целая вечность, прежде чем он вновь обрел дар речи, пробормотав:

– Я… я только хотел взглянуть на грот.

– Забудьте. Сегодня он закрыт.

Женщина скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Стивена. В брючном костюме, без макияжа и с короткой стрижкой, она имела определенное сходство с мужчиной.

– Досадно, – проговорил Стивен. – Что же я скажу шефу, если вернусь без статьи?

– Статьи?

Женщина – по всей видимости, очередной охранник – вскинула правую бровь. Больше ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Э… Грег Лэндсдейл, «Висконсин ньюс», Милуоки. – Повинуясь внезапному порыву, Стивен достал мятый блокнот с карандашом и слегка поклонился. – Я пишу репортаж о сказочных замках короля Людвига. Нойшванштайн, Херренхимзее, Линдерхоф… Среди наших читателей немало потомков немецких переселенцев, им это интересно. Да уж, у меня завтра самолет, а шеф сказал, чтобы я ни в коем случае не забыл про грот Венеры, иначе он мне голову оторвет.

Стивен растягивал слова и старался говорить как провинциальный журналист, у которого за плечами четыре семестра германистики. Он вовремя вспомнил, что Дэвид, бывший друг Сары, работал журналистом на какое-то издание. Букинист улыбался во весь рот, словно ему принадлежал целый мир, а по спине у него ручьем сбегал пот.

– Я только одним глазком, можно? – Он подмигнул женщине. – Америка вас не забудет.

Женщина бросила на него недоверчивый взгляд, после чего молча скрылась в пещере. Стивен стоял перед входом и не знал, как ему быть, пока по гроту эхом не донесся голос незнакомки:

– Ну, идемте уже, пока я не передумала.

Стивен вздохнул с облегчением. Женщина даже не спросила у него документов. Он проследовал за ней в пещеру. Узкий коридор с нишами вдоль стен вывел его в просторный зал. Все было в точности как описывал Марот в своем дневнике. На воде покачивалась лодка в виде золотой раковины, дальнюю стену украшала фреска к «Тангейзеру», и перед ней располагалась сцена из искусственного камня. Недоставало только освещения, волн и лебедей.

– Это… потрясающе! – восхищенно произнес букинист, озираясь в поисках возможной подсказки.

– Действительно. Грандиозная бутафория и чудо технической мысли, – ответила женщина и показала на свисающие с потолка сталактиты. – Это все не более чем льняная материя, обрызганная цементом. С помощью специальных машин создавались волны и проецировалась радуга. Оборудование, которое обеспечивало пещеру светом, работало от двадцати четырех генераторов производства «Сименс».

– Свет? Генераторы? – Стивен растерялся. – Я думал, король жил в девятнадцатом веке…

– И существенно опередил свое время, – перебила его женщина. – В замке Нойшванштайн стоит один из первых телефонных аппаратов, фонари на королевских санях работали от батарей. Людвиг хотел даже создать летательный аппарат. Он пытался объединить природу и технику в одно целое.

– Вы неплохо разбираетесь во всем этом, – заметил Стивен с улыбкой. – Это хобби или профессия?

Губы женщины изогнулись в тонкой улыбке.

– Призвание, если хотите. Будущее технической мысли открывается лишь тому, кто обращается к ее истокам.

– Боюсь, я не совсем понимаю, – ответил букинист. – Вы занимаетесь техническим обслуживанием грота?

В этот раз женщина все-таки рассмеялась, издавая при этом странные булькающие звуки.

– Не совсем. Я работаю в сфере информационных технологий. – Она поклонилась. – Луиза Манштейн, «Манштейн системз».

Стивен едва не выронил блокнот.

– Так вы… господин… то есть фрау Манштейн? – пробормотал он.

Только теперь букинист заметил, что костюм на женщине прекрасного покроя и духи ее явно не из дешевых.

– Но я думал…

– Что я мужчина, – женщина кивнула. – Женщинам на руководящих постах приходится мириться с этим предубеждением. В действительности мой любимый муж умер больше десяти лет назад. С тех пор я руковожу компанией, и осмелюсь заметить, что у меня это неплохо получается. – Она прожгла Стивена взглядом. – За это время оборот компании вырос почти на пятьдесят процентов, и мы существенно расширились.

– Простите, что…

Луиза Манштейн отмахнулась.

– Не берите в голову. У меня мало времени. Как вам, наверное, известно, у меня на этот вечер запланирована приватная вечеринка по случаю дня рождения. Здесь тоже кое-что намечается. Поэтому, если вам хочется еще что-то разузнать, прошу поторопиться.

– Конечно.

Стивен снова вынул карандаш и стал лихорадочно соображать, где бы Марот мог оставить подсказку. Он еще раз прокрутил в голове все, что ассистент написал о пещере.

Любимая игрушка короля… лодка в виде раковины… красное и синее свечение… сцена из «Тангейзера»…

Букинист невольно вздрогнул. Марот и в самом деле очень подробно описал картину. Может, она содержит какой-то знак? Какой-нибудь мотив, который поможет им с Сарой разгадать шифр? Какой-то образ, связанный с любовью, который никому из них не пришел в голову? Какое-то имя?

– А эта сцена, – Стивен показал на полотно, на котором был изображен красивый и очарованный мужчина, окруженный полуобнаженными девушками и ангелочками. – Что она означает?

Луиза Манштейн вскинула брови.

– Примечательно, что вы спрашиваете именно о ней. Это «Тангейзер у богини Венеры». Картина иллюстрирует первый акт знаменитой оперы Вагнера. Рыцарь и поэт Тангейзер приходит к языческой богине и остается у нее в пещере. – Она показала на свисающие со сводов сталактиты. – Этот зал представляет собой пещеру Венеры и в то же время воспроизводит Голубой грот острова Капри. Людвиг часто укрывался здесь от опасностей современного мира. – Она с любопытством взглянула на Стивена, который делал вид, что усердно записывает. – А вам, мистер Лэндсдейл, не кажется ли иногда, что мир в наши дни таит в себе множество опасностей?

«Больше, чем ты можешь себе представить», – подумал Стивен, старательно улыбаясь.

– Трудно сказать, – ответил он. – Очевидно, что и Людвига одолевали сомнения, раз король хотел жить среди сказочной старины и в то же время устанавливал здесь генераторы от «Сименса».

– Как уже было сказано, речь шла о том, чтобы объединить старое с новым. – Луиза Манштейн резко развернулась и направилась к выходу. – Но теперь нам действительно пора. До вечера мне необходимо уладить еще кое-какие дела.

Стивен поспешил следом.

– Но у меня еще столько вопросов! – воскликнул он.

И главное, я понятия не имею, где и что мне искать, черт возьми!

У входа в пещеру женщина остановилась и заперла каменную дверь большим ржавым ключом. После чего смерила Стивена долгим испытывающим взглядом.

– Вам известно, что Людвиг только раз в жизни давал интервью газете? – спросила она неожиданно. – Это был американский журналист, и они беседовали об Эдгаре Алане По. Так что не стоит недооценивать этого короля. В определенных вещах он заметно опередил свое время… – Женщина чуть помедлила, потом черты ее разгладились, и она даже улыбнулась девичьей улыбкой. – Вот что я вам скажу, мистер Лэндсдейл. Вы мне понравились. Приходите сегодня вечером ко мне на вечеринку. Быть может, нам выпадет случай поболтать немного. – Она протянула ему две пластиковые карточки. – Это ваш пропуск. И второй – на тот случай, если вы будете не один. Приятно было познакомиться.

С этими словами, не попрощавшись, Луиза Манштейн пошла по тропе и вскоре скрылась за деревьями.

* * *

В полдень объявилась Сара.

Под визг шин ее желтый «Мини Купер» остановился перед отелем. Стивен как раз сидел в ресторане, в который раз перелистывая записи Марота. Указаний по расшифровке кода так и не нашлось. Увидев из окна Сару, букинист рассердился и поспешил ей навстречу.

– Господи, где вы пропадали? – крикнул он. – Я уже начал беспокоиться!

Сара показала белую коробку размером с дамскую сумочку и широко улыбнулась.

– Ездила в Гармиш за покупками. «Макбук-Про» с жестким диском на пятьсот гигабайт и процессором шестого поколения. Давно такой хотела.

– И понадобился он именно сегодня?

Сара возмущенно вскинула брови.

– Господин Лукас, если вы до сих пор пишете гусиным пером, это не значит, что и я должна повторять это за вами. Мой смартфон разбил какой-то тип в вашем подвале, забыли? А этот ноутбук существенно облегчит наши поиски! Я загрузила несколько программ по расшифровке, и нам больше не придется спускаться к компьютеру в фойе. Может, скажете спасибо ради разнообразия?

– Спасибо, фрау Ленгфельд.

– Вы всегда такой обаятельный?

Стивен отвел Сару в сторону и положил руку ей на плечо.

– Послушайте, – прошептал он, – сейчас не время для этих глупостей. Из записей Марота следует, что указания следует искать в гроте Венеры. Я был там сегодня утром, но…

Сара взглянула на него с удивлением.

– Вы там были? Я думала, он заперт.

– Фрау Ленгфельд, верите вы или нет, но я и с гусиным пером добился поразительных результатов.

Стивен в двух словах рассказал о встрече с Луизой Манштейн у грота Венеры. Под конец он сообщил и о приглашении на вечеринку.

– Так мне теперь что, тащиться на праздник к этим снобам? – спросила Сара и поморщилась. – Теплое вино, разговоры ни о чем и невыносимая скука… Черт, да я целый год только этим и занимаюсь.

– Значит, и в этот раз ничего с вами не случится. – Лукас посмотрел на нее проницательным взглядом. – Вы что, не понимаете? Для нас это, возможно, единственный шанс попасть в грот! Так что соберитесь. – Он поднял указательный палец. – Уже забыли? Ведь это вы хотели разжечь во мне любопытство. «Редчайший шанс, какой может выпасть букинисту». Это ваши слова. Так что теперь не бросайте меня одного.

Сара вздохнула. Потом вдруг развернулась и направилась обратно к машине.

– Эй, а теперь вы куда собрались? – крикнул Стивен ей вслед.

Девушка пожала плечами.

– Обратно в Гармиш, куда же еще? – Сморщив нос, она приподняла краешек зеленой юбки. – Или я что, по-вашему, отправлюсь на эту снобскую вечеринку в таком виде?

15

Праздничный вечер превзошел все ожидания.

Стивен и Сара стояли чуть в стороне, возле статуи, и наблюдали оттуда за высшим обществом Баварии, опьяненным собственной значимостью. Гости в карнавальных масках были легко одеты, несмотря на октябрьскую прохладу, и прохаживались по парку, подсвеченному факелами и свечами, словно сказочная страна. Перед замком установили отапливаемый шатер, и небольшой оркестр в барочных костюмах и париках играл «Времена года» Вивальди. Официанты во фраках разносили закуски и бокалы с шампанским, а чуть дальше фокусник в белом гриме и цилиндре развлекал публику. Женщины в вечерних платьях, как экзотические птицы, гуляли среди цветов и деревьев. Их сопровождали мужчины в классических костюмах, и каждый их жест был преисполнен силы и авторитета. Праздник продолжался и в отеле, куда гостей доставляли на каретах, запряженных четверками лошадей.

Сара глотнула шампанского из бокала, скривилась и вылила остатки на землю.

– Празднуют с таким размахом, а шампанское дрянное заказали, – проворчала она. – И бутерброды на вкус как вата.

– Прекратите уже ворчать, мы не есть сюда пришли, – отозвался Стивен. – Просто насладитесь немного атмосферой.

Букинист украдкой оглядел себя. На нем был черный костюм с рубашкой и бабочкой, который он купил на последние сбережения в Гармише. Впервые за несколько дней Стивен чувствовал себя прилично одетым. Только серебристая маска на глазах немного мешала, но Сара все-таки убедила надеть ее. Нельзя было исключать, что кто-нибудь из гостей видел его фото в газете или по телевизору. Многие из гостей тоже были в масках, поэтому он не привлекал к себе внимания. Дневник остался в номере, надежно запертый в сейфе.

Сара тоже была в венецианской маске. После долгих блужданий по бутикам Гармиша она остановила свой выбор на красном платье с вырезом на спине, блузке от «Прада» и туфлях на высоком каблуке. Стивен невольно усмехнулся. При столь нелестном отношении к празднику, Сара выложила немалые деньги за наряд. Лукас, однако, был убежден, что оно того стоило.

«Не будь она такой нахальной, в нее запросто можно было бы влюбиться, – пришла ему в голову мысль. – Правда, мне для этого пришлось бы, наверное, скинуть лет десять».

– Сейчас в грот не попасть, там ставят оперу Вагнера, – сказал букинист, чтобы отвлечься от своих мыслей. – Но когда все закончится, можно будет осмотреться там.

Сара рассеянно кивнула, продолжая рассматривать гостей.

– Вы видели эту программку на съедобной серебристой облатке? – спросила она и демонстративно сунула палец в рот. – Хуже не придумаешь. А исполнять эту самую оперу пригласили самого Марио Бальдони.

– Бальдони?

– Да, прославленного на весь мир тенора. Должно быть, он поет сейчас, стоя в золотой раковине, перед аудиторией в тридцать человек. Не удивлюсь, если увижу у них в озере настоящих нимф… Ух, вы только посмотрите!

Сара показала на крупного тучного мужчину в костюме, подобранном крайне неудачно. Он с распростертыми объятиями направился к Луизе Манштейн. На женщине был плотно прилегающий серый костюм, на пальце у нее сверкал перстень. Она улыбнулась гостю и протянула ему руку для поцелуя.

– Что ж, теперь, по крайней мере, ясно, кто позволил этой даме устроить здесь праздник, – пробормотала Сара. – Министр внутренних дел Баварии собственной персоной. Полагаю, за шампанским и карамельным муссом можно обсудить и очередное пособие для партии.

– Откуда в вас столько желчи! – проворчал Стивен. – Я узнавал. Полученные деньги пойдут исключительно на реставрацию замка.

– Конечно. А я – мать Тереза.

Стивен сдался со вздохом и принялся жевать бутерброд. Сара оказалась права: на вкус он действительно напоминал намазанную майонезом вату. Букинист отставил тарелку и взглянул на Луизу Манштейн, которая по-прежнему беседовала с министром. За все это время она ни разу не посмотрела на Стивена. Только когда министр откланялся, женщина, словно бы случайно, перехватила его взгляд. Губы ее изогнулись в насмешливой улыбке, она подняла свой бокал и воскликнула:

– А, наш американский журналист! Я с трудом узнала вас под маской. Как вам мой праздник?

– Это… просто потрясающе, – неуверенно ответил Стивен. – God gracious[20], я в восхищении. Я думал, такое бывает только в Голливуде.

Луиза Манштейн с улыбкой приблизилась к нему.

– В праздниках всегда есть что-то театральное, не так ли? Вспомните короля Людвига, ему такая вечеринка наверняка понравилась бы. Все-таки вся его жизнь была как одна роскошная постановка.

– Признаюсь, ничего подобного я прежде не видел.

– А не помешало бы. Это помогает лучше понять многие из его причуд, в которых потомки видели лишь капризы сумасшедшего. Все зависит от точки зрения. – Луиза Манштейн внимательно взглянула на Стивена. – Мы не встречались с вами прежде? Ваше лицо кажется мне знакомым.

– К сожалению, нет, – букинист покачал головой в надежде, что бульварная пресса ее не слишком интересовала. – Не припоминаю такого.

– Что ж, ладно… Прошу простить меня. Надо встретить еще кое-кого из важных гостей.

Луиза Манштейн подмигнула ему и развернулась. Сара с шумом выплюнула шампанское.

– God gracious, я в восхищении! – передразнила она Стивена. – Это потрясающе! Черт, да вам осталось только в зад ее поцеловать. По мне, так эта старая кляча хочет сегодня же затащить вас в постель. – Она продолжила фальцетом: – «Мы не встречались с вами прежде?» Помереть можно со смеху!

– Что за глупости! Это называется вежливостью, фрау Ленгфельд. Понятие вам, очевидно, незнакомое.

Стивен нахмурился и откусил от бутерброда. Ему хотелось подольше поговорить с Луизой Манштейн о Людвиге, а она так грубо отделалась от него. Это рассердило букиниста сильнее, чем он хотел показать.

Справа вдруг раздались аплодисменты: фокусник как раз выпустил из цилиндра двух белых голубей. В черном фраке и белом гриме мужчина походил на актера варьете из прошлого столетия. Стивен снова поймал себя на мысли, что ему хотелось бы жить в то время. Без ноутбуков, мобильников и офисных приложений. В мире, где мужчины еще носили цилиндры и фраки, как этот накрашенный фокусник.

Фокусник…

Стивена что-то насторожило, поэтому он присмотрелся внимательнее. В этот самый момент фокусник повернул голову, и их взгляды встретились. Лицо актера сияло белизной, губы, веки и брови были выведены густым черным цветом. Все это, в сочетании с фраком и цилиндром, придавало ему жуткое сходство с ожившим пугалом.

Стивен вздрогнул. Он знал этого человека! Он не знал откуда, но был уверен, что уже видел его раньше.

– Сара, – прошептал букинист хриплым голосом. – Этот фокусник… По-моему, я его где-то видел.

Девушка рассеянно пожала плечами.

– Может, в цирке?

– Нет. Где-то в другом месте. По-моему, он за нами наблюдает.

– Уверены?

Стивен кивнул, глядя на худощавого незнакомца в гриме. Тот вынул из цилиндра длинный красный платок.

– Совершенно уверен.

– Тогда нужно поскорее выяснить, что ему нужно от нас, – прошептала Сара. – Вот как мы поступим. Пройдемся по парку и посмотрим, не последует ли он за нами. Возможно, так мы сможем узнать о его намерениях.

Она взяла Стивена под руку, и они направились к бассейну, над которым время от времени поднимался огромный фонтан. Здесь народу было уже не так много. Лукас оглянулся, но фокусник к этому времени скрылся за шатром. До них доносились тихие звуки «Осени» Вивальди.

– Может, мне все-таки показалось, – произнес Стивен задумчиво и вздохнул. – Похоже, у меня развивается мания преследования.

– Не переживайте вы так, – Сара усмехнулась. – У престарелых такое не редкость.

– Очень смешно, фрау Ленгфельд. Прямо обхохочешься. Он глазел на меня, я в этом уверен!

– Господин Лукас, если б я каждого, кто на меня глазеет, принимала за потенциального убийцу, то давно свихнулась бы. Может, вы просто понравились ему в этой чу́дной маске?

– Господи, вы бы хоть раз придержали свой язык!

Стивен в негодовании сорвал маску и зашагал прочь, к гроту Венеры, расположенному на вершине холма. Ему необходимо было побыть одному. Все это оказалось ему не по силам, он просто не был готов к такой жизни. Еще три дня назад самое большое его приключение сводилось к тому, чтобы раздобыть книгу братьев Гримм 1837 года, а теперь он прятался от людей в капюшонах и раскрашенных фокусников. Еще немного, и он сам свихнется, как король Людвиг, который плавал в ракушке и завтракал на деревьях.

Этот дневник не что иное, как один сплошной фарс! Марот просто-напросто хотел придать таинственности своим каракулям, вот и написал всякие буквы. Так или иначе, записи превращались в какой-то низкопробный роман. Любовные признания на стволе дерева… Стивен возлагал на этот дневник столько надежд – и откровений пубертатного ученого никак не ожидал!

Липа…

Букинист шагал, не разбирая дороги. Он был так зол, что и сам не заметил, как оказался перед могучим деревом. Листья тихо шелестели на ветру. Стивен взглянул на пышную крону и представил, как Марот более ста лет назад завтракал там с королем, как встретил Марию и вырезал на стволе ее имя.

У него вдруг зародилось смутное предчувствие. Могло ли статься так, что имя по-прежнему хорошо читается? Или Марот выдумал всю эту историю с любовью? Стивен шагнул к дереву. Прожектора у праздничного шатра были довольно яркие, и на стоящую в отдалении липу попадали тусклые отсветы. Букинист обошел дерево и смахнул налипшую к стволу паутину и сухую листву. И на уровне груди ощутил вдруг под пальцами насечки, образующие буквы и цифры. Они потерлись и заросли корой, но и теперь, пережив три поколения, были вполне разборчивы.

МАРИЯ 10.9.1885

Внезапная догадка была подобна озарению.

* * *

Сара посмотрела Стивену вслед и покачала головой.

Порой с мужчинами было так трудно! Своими высказываниями Сара нередко вызывала недовольство у противоположного пола. Чаще всего ее любовники не могли смириться с тем, что она сообразительнее их и не желала подчиняться. Вот и с Дэвидом, последним ее бойфрендом, все обстояло именно так. Их отношения продержались ровно полгода, потом его пустая болтовня начала раздражать Сару. И в момент краткого озарения он верно истолковал ее молчание, тонкую улыбку и многозначительные взгляды – и исчез из ее жизни. Сейчас Дэвид, скорее всего, таскался по каким-нибудь лондонским клубам, где безмозглые красотки вешались ему на шею.

Со Стивеном все обстояло иначе. Он был умен, начитан и, похоже, не возражал, когда Сара брала на себя инициативу. Но он был словно с другой планеты. Более того, если женщины были родом с Венеры, а мужчины – с Марса, то Стивен происходил как минимум с Плутона, а то и вовсе из дебрей Магелланова Облака.

Что делало его еще интереснее.

Сара усмехнулась и направилась обратно к замку. Скоро этот оторванный от мира букинист успокоится. А пока можно осмотреться и без него. Сара взглянула на часы. Прославленный тенор, должно быть, уже допел свою арию. Поэтому не помешало бы заглянуть в грот Венеры.

Она направилась к верхней части парка. Туфли уже натерли ей мозоли. Сара сняла их и понесла в руках. Стоило ей обойти замок, и она оказалась совершенно одна. Вокруг стелился ковер из красных и фиолетовых цветов. По склону каскадами сбегала вода и наполняла бассейн, в центре которого стоял Нептун с трезубцем и строго взирал на Сару. К вершине холма справа и слева от каскада вели крытые аллеи.

Сара вошла в одну из аллей, возле которой стояла белая статуя женщины. Вокруг сразу сгустилась тьма. Девушке захотелось вернуться и поискать другой путь, но потом решила довериться чутью и двинулась дальше. Под ногами скрипела галька, воздух еще полнился последними ароматами лета. Через некоторое время глаза привыкли к темноте, и Сара стала различать смутные очертания вокруг. Ветви гладили ее по лицу, сквозь листву пробивался бледный свет луны.

«Точно так же здесь было и сотню лет назад, – подумала она, ощутив вдруг приступ ностальгии. – Вот-вот из-за угла покажется король…»

За спиной вдруг послышались шаги.

– Кто там? – спросила Сара неуверенно, но ответа не последовало.

Она выждала немного, но ничего необычного не заметила и двинулась дальше. Поначалу все было тихо. Но потом снова зашуршала галька.

– Господин Лукас! – крикнула Сара. – Это не смешно! Видимо, я все-таки переоценила вас. Если я назвала вас старым, это вовсе не значит, что теперь нужно вести себя как в детском саду. Так что прекратите…

Сара замолчала. Шаги за ее спиной стали громче. Кто-то приближался к ней по галерее. Примерно в пяти метрах из темноты показалась исполинская фигура. Перед ней был настоящий гигант в длинном плаще. В руке у него появилась какая-то тряпка.

В следующий миг гигант бросился на Сару.

Она упала, и гигант навалился на нее всем своим весом. В нос ударил запах кожаного плаща. Сара попыталась шевельнуться, но с тем же успехом она могла сдвинуть скалу. В бедро ей уперлось что-то жесткое.

Господи, он хочет изнасиловать меня! Вокруг куча народу, и среди них министр внутренних дел, а он хочет изнасиловать меня… Такого просто быть не может!

Сара попыталась закричать, но гигант зажал ей рот волосатой рукой.

– Где книга? – произнес он вдруг. Голос оказался на удивление приятным; у Сары он ассоциировался с радиоведущими. – Книга, ты, шлюха! Ты знаешь, о чем я!

Сара замерла, стало трудно глотать. Так это не изнасилование, на нее напали! Хотя это никоим образом не облегчало ее положения. Скорее наоборот.

– Я… не понимаю, о чем вы, – просипела Сара. – Я не знаю…

Мужчина ударил ее в лицо. Сара почувствовала кровь на губах. Она всхлипнула и вместе с тем устыдилась.

– Хорошо, я все скажу, – с трудом выдавила девушка. – Она у букиниста, он у хижины Гурнеманца!

Уловка была примитивная, но гигант, очевидно, поверил ей. Тем не менее Сара получила второй удар в живот, и такой силы, что ее едва не вырвало.

– Зачем вы приехали в Линдерхоф? – прорычал он. – Что написано в книге? Что привело вас сюда? Что здесь спрятано?

– Мы… мы не знаем, клянусь вам. Там была подсказка, но… но мы ищем со вчерашнего дня, но так ничего и не нашли. Если и нужно что-то искать, то в другом месте.

– Если врешь, я тебе все кости переломаю. Слышишь? Все до одной!

Сара кивнула и почувствовала, как по щекам текут слезы, смешиваясь с кровью. Она вспомнила, что в номере у нее лежит пистолет убитого Бернда Райзера. Как назло, она не стала брать его на вечеринку. И теперь горько пожалела о своей ошибке.

– А теперь пора спать. – Голос гиганта снова стал мягким. – Закрываем глазки, делаем глубокий вдох. Приятных снов.

Сара увидела перед собой белый платок. В нос ударил сладковатый запах. Она почувствовала, как блекнет сознание и мир вокруг превращается в тягучую массу.

Хлороформ! Это хлороформ!

Сара дернулась, и ей в последний момент удалось повернуть голову. Она впилась пальцами в гальку и попыталась уползти, но гигант держал ее как в тисках и не выпускал. Пальцы, как грабли, скребли по гальке, ногти ломались один за другим.

Тут под руку ей попалось что-то твердое и гладкое. Несколько драгоценных секунд потребовалось на то, чтобы понять, что это одна из туфель, которые она выронила при падении.

Ты грязный ублюдок!

Сара без раздумий схватила ее и ударила наотмашь, вслепую. Она почувствовала, как тонкий, длиной в десять сантиметров каблук врезался и погрузился во что-то мягкое.

Звук был похож на всплеск. За ним последовал приглушенный вопль.

Хватка ослабла, и Сара, словно парализованный жук, выползла из-под гиганта. Она быстро оглянулась. Мужчина, сжавшись от боли и закрыв лицо рукой, стонал, между его пальцами текла кровь. Наконец он поднял голову и взглянул на Сару.

Девушка тихо вскрикнула.

Ей впервые удалось разглядеть его лицо. Казалось, он явился в парк из ее детских кошмаров, чтобы забрать в свои владения. Из темноты на нее смотрело жуткое лицо средневекового рыцаря. У него были длинные черные волосы, собранные в хвост, и аккуратно подстриженная борода; правую щеку пересекал длинный шрам. Левый глаз сверкал ненавистью.

На месте правого зияла дыра.

Господи, я пробила ему глаз каблуком!

– Дрянь, сволочь! Я твою жизнь в ад превращу!

Гигант с ревом поднялся. С одним глазом он походил на разъяренного циклопа. Сара, не раздумывая, полезла сквозь стену из веток и листьев. Ветви царапали ей лицо, словно пытались схватить длинными цепкими пальцами.

Наконец она выбралась на другую сторону и под покровом ночи побежала, спотыкаясь, через парк. Рев циклопа еще долго доносился ей вслед. Сара ощущала на себе взгляды белых статуй: мраморных нимф, дриад и божеств, словно духи стерегущих Линдерхоф.

Казалось, ее бегство забавляло их.

* * *

МАРИЯ 10.9.1885.

Стивен протер глаза и снова посмотрел на вырезанные на стволе буквы. Дерево продолжало расти, и кора пыталась затянуть рану, нанесенную более века назад. Но и сейчас слово было вполне разборчивым.

МАРИЯ… Неужели оно?

Внезапно все стало обретать смысл. Трогательное признание Марота, имя на липе, заглавные буквы… Это и есть ключевое слово! И Стивен едва не проглядел его! Не ВЕНЕРА, не АМУР и не ЭРОС, а всего-навсего МАРИЯ. Слово ЛЮБОВЬ в тексте Марота восходило именно к ней. В сущности, подсказка содержалась уже в первом слове, ЛИНДЕРХОФ: липа, на стволе которой Марот увековечил имя своей тайной возлюбленной. Что там он написал в конце той главы? «Разве мог я предположить тогда, что и после смерти эта девушка будет определять наши судьбы!»

Стивен огляделся. Нужно было срочно разыскать Сару и рассказать о своем открытии. С ее новым ноутбуком они смогут сразу проверить его догадку. Тогда им наконец…

Стивен вдруг замер. Он интуитивно почувствовал на себе чей-то взгляд. Букинист медленно повернул голову и снова посмотрел в ту сторону, где шла вечеринка.

За бассейном, примерно в двадцати метрах, стоял фокусник.

Он держал в руке факел и махал Стивену. Цилиндра на нем уже не было, и букинист видел зачесанные назад волосы и высокий лоб, где грим резко оканчивался. Мужчина поднес факел к лицу и улыбнулся. Белые зубы сверкнули в мерцающем свете. Стивен вдруг вспомнил, где его видел. Ему уже доводилось разговаривать с ним, и разговор был не из приятных.

Меня интересуют свидетельства очевидцев времен короля Людвига Второго. Есть у вас что-нибудь в этом роде?

Фокусник у бассейна был тем самым человеком! Это он расспрашивал тогда о книге и, вероятно, стоял во главе Хранителей. Он изобразил какой-то жест, и в следующий миг в руке у него появился черный платок.

Черт возьми, это не платок, а…

В руке у фокусника покачивался, словно отрубленная голова, черный капюшон. Капюшон Хранителей!

Стивена охватила паника. Он развернулся и побежал по цветочным клумбам к храму Венеры. Когда Лукас добрался до храма, пот лился с него ручьем. Фокусник по-прежнему стоял у бассейна и махал – крошечная точка в ярком свете луны.

* * *

Сара мчалась по темному парку, к спасительным огням праздничного шатра. Впереди, всего в сотне метров, смеялись люди, непринужденно болтали и слушали музыку Вивальди. Никто из них, похоже, не заметил, что совсем рядом напали на человека. Лишь добравшись до освещенного участка, она остановилась и огляделась.

Гигант исчез, кошмар был позади.

Сара глубоко вздохнула и поправила платье, порванное на спине и на боку. Лицо и руки были исцарапаны и перепачканы землей, ногти поломались, живот до сих пор болел после сильного удара, но в целом она осталась невредимой. Однако ее по-прежнему трясло.

Я выбила глаз человеку! Никогда не забуду этого звука.

Сара смотрела на гостей и соображала, как ей теперь поступить. Поставить охрану в известность? Вызвать полицию? Тогда наверняка последуют расспросы, ей придется объяснять, кто она и что привело ее сюда. Рано или поздно полиция спросит о ее спутнике и выйдет на Стивена. Это положит конец их поискам.

Сара обвела взглядом гостей. Мужчины в большинстве своем были в черных костюмах и масках, с бокалами шампанского и сигарами. Где же Стивен? Его не было ни возле бассейна, ни на площади перед замком. Оставалось только надеяться, что он не угодил в руки еще кому-то из этих фанатиков. Следовало разыскать его и убраться отсюда как можно скорее. И не важно, найдут они ключ к дневнику или нет.

Дневник!

Сара вдруг вспомнила, что дневник по-прежнему лежал в сейфе, в их номере. Пройдет не так уж много времени, и этот полоумный рыцарь или кто-то из его пособников задумается, где же Сара со Стивеном провели прошлую ночь. При виде гиганта как-то не возникало впечатления, что гостиничный сейф станет для него большой преградой…

Сара огляделась еще раз, после чего поспешила к одной из карет и попросила отвезти ее к отелю. Всюду мерцали разноцветные гирлянды, и площадь перед отелем была залита теплым светом. Как снаружи, так и внутри развлекались многочисленные гости. У стойки бара Сара заметила тучного и явно пьяного Бальдони в обществе двух хихикающих блондинок. В обеденном зале, оформленном в бело-синих тонах, играл вальс Штрауса, и пожилые пары покачивались в такт музыке. Отель, еще накануне такой тихий, преобразился до неузнаваемости.

Сара взбежала по лестнице и замерла перед дверью в номер. Прислушалась, но ничего подозрительного не услышала. Тогда она тихо вставила ключ в замок, повернула, и дверь бесшумно отворилась.

В номере никого не было.

Сара вздохнула с облегчением, подошла к сейфу, установленному в стене, прямо за дверью, открыла его и достала дневник. Шкатулку, ноутбук и блокнот Стивена они спрятали под матрас. Сара снова прислушалась. С первого этажа доносились музыка и смех, но на лестнице все было тихо.

Сара сунула книгу со шкатулкой в небольшой чемодан ко всем остальным вещам, а пистолет убитого Бернда Райзера на всякий случай спрятала в карман. Покончив со сборами, она направилась к двери и в темноте едва не столкнулась с мужчиной. Из груди ее вырвался сначала тихий вскрик, затем вздох облегчения.

Это был Стивен.

– Нам нужно поговорить, фрау Ленгфельд, – просипел букинист, задыхаясь. – Хранители, они знают, что мы здесь! Это был фокусник! И я нашел ключевое слово! Это…

– Прекрасно. Расскажете все в машине. А теперь давайте убираться отсюда!

Стивен посмотрел на нее в изумлении.

– Но почему…

– Потому что книгой очень интересовался двухметровый гигант и я выколола ему глаз, вот почему. – Сара уже спускалась по лестнице. – Остальное расскажу по дороге. Идемте уже!

Стивен покачал головой и последовал за ней. Они пересекли фойе, проталкиваясь среди танцующих гостей, пробежали к машине и в изнеможении упали на сиденья. Какое-то время слышалось только их дыхание и тихая мелодия вальса. Среди деревьев отель походил на гигантскую, увешанную гирляндами рождественскую ель. Уже в нескольких метрах за ним царил густой мрак.

– Так вы говорите, что нашли ключ к шифру? – спросила наконец Сара, завела мотор и дрожащей рукой включила передачу. – Замечательно. Значит, больше нам в этом замке делать нечего. Одноглазые гиганты, фокусники, жирные певцы… Сборище полоумных дегенератов!

Под визг колес «Мини Купер» скрылся за поворотом.

* * *

Спустя полчаса автомобиль катил в темноте аммергауских Альп. Ели молчаливыми гигантами обступали дорогу, встречные машины попадались крайне редко. Сара закуривала уже третью сигарету. Тишину нарушал лишь мерный гул мотора.

Они рассказали друг другу о том, что случилось с ними в парке. Кроме того, Стивен высказал свои предположения насчет ключевого слова. Сара сидела на пассажирском сиденье с новым ноутбуком на коленях. Экран мерцал в темноте призрачным светом. Девушка поежилась. Ее и теперь бросало в дрожь при мысли об одноглазом гиганте.

– И вы уверены, что фокусник и есть тот самый тип, который заходил к вам в лавку? – вновь переспросила Сара.

Стивен кивнул, глядя на дорогу.

– Совершенно уверен. Он стоит во главе Хранителей. Когда я побежал, он показал мне капюшон.

– Но с чего бы ему делать это?

– Откуда мне знать? Чтобы напугать меня… Или дать нам понять, что они следуют за нами по пятам…

Сара вздохнула.

– Как бы там ни было, напугать этот рыцарь меня сумел. Должно быть, он у этих сумасшедших вроде сторожевого пса и должен раздобыть для них книгу.

– А что, если он не имеет никакого отношения к Хранителям? – произнес Стивен задумчиво. – Вспомните тех двоих у меня в подвале. Нам по-прежнему неизвестно, кто они. Тем более вы сами говорили, что Хранители на такие преступления не способны. Что, если смерть Людвига играет во всем этом лишь второстепенную роль? Иначе к чему эта безумная затея с шифрами? Мне начинает казаться, что мы столкнулись с чем-то более значительным.

– Например?

Они снова замолчали. Машина с тихим урчанием катила по темной дороге.

– Лучше обратимся к более приятным вещам, – нарушила молчание Сара. – Например, проверим вашу идею с ключевым словом.

Девушка в несколько кликов раскрыла уже загруженную программу по расшифровке кодов.

– Значит, Мария, – пробормотала она. – Почему бы нет? Вполне может быть.

– Должно получиться, я уверен, – отозвался Стивен, стараясь при этом не отвлекаться от дороги. – Все указывает на то, что «Мария» и есть тот самый ключ. При условии, что мое предположение насчет кода Виженера окажется верным.

– А если нет?

– Тогда я выброшу книгу в окно и отправлюсь в полицию. У меня нервы на пределе. Эта попытка последняя, пан или пропал.

Сара тихо рассмеялась.

– Боюсь, отступать уже поздно, господин Лукас. Не похоже, что эти люди готовы сдаться так просто. Мы слишком много знаем. Даже если в полиции вам поверят – для этих типов мы нежелательные свидетели. Вспомните, что они сделали с моим дядей.

– То есть, по-вашему, мне остается либо всю жизнь скрываться, либо принять мучительную смерть? – спросил Стивен глухим тоном.

– Нет, если мы окажемся быстрее, чем наши преследователи. Думаю, если мы докопаемся до правды, то выясним, кто за всем этим стоит. И тогда уже можно будет идти в полицию, – Сара попыталась улыбнуться. – А теперь давайте посмотрим, какими секретами готова поделиться с нами Мария.

Девушка сделала последнюю затяжку и выбросила окурок в окно, после чего напечатала одну за другой несколько букв.

– Наше первое зашифрованное слово, ßMAMIJH, – бормотала она задумчиво.

– Да, это мы уже знаем, – поторопил ее Стивен. – Что же вы тянете!

– Тише едешь – дальше будешь, – невозмутимо ответила Сара. – В «Макбук» хоть и встроен четырехъядерный процессор, но печатать мне пока что приходится самой. А это занимает…

Она вдруг замолчала и уставилась в экран.

– Что там? – Стивен едва не сорвал голос. – Я угадал? Ключевое слово МАРИЯ? Говорите же!

Сара кивнула, не отрывая взгляда от экрана.

– Браво, господин Лукас, – прошептала она. – Похоже, очередной раунд за нами. Хотя пользы нам от этого не так уж много.

– Что вы хотите сказать? – растерялся Стивен.

– Взгляните сами.

Букинист краем глаза посмотрел на монитор. В следующий миг он едва не направил машину в придорожный кустарник, но вовремя выкрутил руль.

– Лореляй? – Стивен растерянно покачал головой. – Черт, и что это значит? Лесной царь?

– Есть у Гейне такая баллада, – ответила Сара и скривилась от боли, потирая локоть; ноутбук съехал у нее с коленей. – И будьте добры, следите за дорогой!

– Мне известно название баллады, фрау Ленгфельд. Но, черт возьми, как это понимать?

Сара пожала плечами.

– Вы же букинист. Мое дело картины, а не интерпретация скучных школьных баллад… – Она полезла за ноутбуком; экран по-прежнему мерцал – Слава богу, он ударопрочный.

– Попробуйте другие слова.

Сара стала набирать следующие зашифрованные слова. Потом откинулась на спинку.

– Замечательно, – пробормотала она. – Валтасар, Лореляй, Винсперг, Проклятие, Мария, Перстень, Баллада, Чародей, Берген… Вам это все о чем-нибудь говорит?

– Валтасар, Лореляй, Лесной Царь… Это все названия немецких баллад, – ответил Стивен после некоторых раздумий. – «Мария» – скорее всего, «Мария-Антуанетта» того же Гейне; под «проклятием», возможно, имеется в виду «Проклятие певца» Людвига Уланда… Но что нам делать со всем этим? – Стивен сердито ударил по рулю. Раздался жалобный гудок. – Черт, у меня такое чувство, что Марот просто-напросто решил разыграть нас.

– Слишком уж много стараний он приложил для розыгрыша. – Сара присвистнула сквозь зубы. – По-моему, EP на название баллад не очень похоже.

Стивен нахмурился.

– Вы это о чем?

– Я тут попробовала другое слово, из следующей главы, которую вы еще не переводили. Похоже, с этого места нам понадобится другой ключ.

– Вот дерьмо, – тихо выругался Стивен. – И где нам его искать?

Сара полистала страницы дневника.

– В стенографии я, конечно, не смыслю, – ответила она вскоре. – Но обычный текст прочесть пока в состоянии. А следующие слова, написанные заглавными буквами, – это Херренхимзее и Король. Похоже, придется ехать в Херренхимзее, и только там мы выясним, что значат все эти названия. И в качестве дополнительной подсказки господин Марот любезно предоставил нам банального Короля.

– Замок Людвига на Химзее! – Стивен обреченно рассмеялся. – Господи, да это же целый остров! Что мы там найдем?

– Сама не знаю, – сказала Сара, задумчиво глядя на два световых пятна, выхваченных из темноты фарами. – Но, по-моему, самое время попросить кого-нибудь о помощи. Кого-то, кто действительно разбирается во всей этой королевской чертовщине. – Она показала на показавшийся впереди съезд. – Поверните вон там. Поедем к дяде Лу.

* * *

Ланселот зажимал правую глазницу. Между пальцами по-прежнему текла красноватая жидкость. Боль и ненависть сводили его с ума. Она ускользнула от него. Женщина! Как такое вообще могло произойти?

Ему повезло, что он вообще узнал ее в маске среди всех гостей. Эрек и Борс сфотографировали ее перед букинистическим магазином, но большинство снимков оказались смазанными и нечеткими. В сущности, ему снова пришел на помощь его необычайный охотничий инстинкт. Работа телохранителем выработала в нем чутье на людей. Он распознавал жертву по походке, осанке или нервным движениям. Казалось, порой он мог уловить даже запах их пота.

Поскольку букиниста рядом с ней не оказалось, понадобилось какое-то время, чтобы узнать ее. Он не стал приближаться к ней на глазах у гостей. Когда же она вошла в темную аллею, Ланселот решил, что дело в шляпе.

Она за это заплатит! Дорого заплатит!

Полуслепой, Ланселот побрел в сторону замка. При этом он едва не налетел на влюбленную парочку. При виде его любовники с воплями сбежали. В конце концов он перегнулся через живую изгородь и стал присматриваться к гостям. Ни девушки, ни букиниста видно не было.

Куда они подевались?

В следующий миг Ланселот вспомнил слова девушки: они искали со вчерашнего дня, но так ничего и не нашли. Значит, они остались на ночь. А где здесь можно переночевать?

Ланселот перевел взгляд на отель и невольно ухмыльнулся. При достаточном везении, если пташки еще не упорхнули, можно устроить им приятный сюрприз в номере. Оттуда же, из отеля, можно будет вызвать врача, хоть он уже и не надеялся сохранить глаз. Но кое-кто за это заплатит! Гигант отряхнулся, зажал белым платком окровавленную глазницу и быстрым шагом направился к отелю.

Портье за стойкой регистрации устал и хотел спать. Гостей и шумных вечеринок он повидал предостаточно. Но когда к нему наклонился Ланселот, он невольно затаил дыхание. Затем пролепетал:

– Что… что вам угодно?

– Моя жена сняла у вас номер. Эта шлюха там со своим любовником, если вы понимаете, о чем я… – Губы Ланселота скривились в зловещей улыбке. – Брюнетка в вечернем платье с вырезом на спине и красной блузке. Мне нужен ключ от номера.

– Так это… ее любовник? – неуверенно спросил портье, глядя на окровавленный платок на правом глазу гиганта.

Ланселот кивнул. Портье дрожащей рукой передал ему ключ.

– Номер сто тринадцать, – шепнул он и представил, что этот монстр сделает сейчас со своей женой. Не разумнее ли вызвать полицию?

Ланселот без лишних слов побежал наверх. Увидев, что дверь распахнута настежь, он понял, что опоздал.

Проклятье! Они сбежали!

Номер был пуст. Неубранная постель, две грязные тарелки и два бокала на столе – больше ничего. Лишь на полу перед дверью что-то лежало, вероятно забытое в спешке. Ланселот наклонился и поднял конверт с мятыми буклетами. В них содержались красочные описания королевских замков: Линдерхофа, Херренхимзее и Нойшванштайна. Буклеты, судя по их виду, неоднократно читали и перечитывали.

Ланселоту вдруг вспомнились другие слова женщины.

Если и нужно что-то искать, то в другом месте…

Он улыбнулся, на краткий миг забыв о боли в правой глазнице, затем спрятал буклеты в карман и пошел вниз, чтобы вызвать врача.

Эта стерва еще пожалеет, что родилась на свет.

16

Они приехали в какую-то деревушку, затерянную в баварском Алльгое. У самого леса стоял приземистый домик с небольшим палисадником, где цвели последние в этом году подсолнухи. За ветхим забором, со ставнями, выкрашенными в синий цвет, и с каменной трубой, над которой вился густой черный дым, он напоминал Стивену домик колдуньи. Казалось даже, откуда-то повеяло запахом мятных пряников. Было раннее утро. Из-за деревьев, окутанных туманной дымкой, медленно поднималось солнце.

– И здесь, по вашим словам, живет ведущий биограф короля Людвига? – с недоверием спросил Стивен. – Я-то представлял себе небольшой замок или какую-нибудь виллу эпохи грюндерства[21].

– Альберт Цоллер человек хоть и своеобразный, но в знаниях о сказочном короле ему нет равных. – Сара устало помассировала виски и сдержалась, чтобы не зевнуть. – Всякий, кто пишет книгу о Людвиге Втором, рано или поздно приходит сюда. О его знаниях ходят легенды. Остановите вон там, возле дуба, – она показала на старое покореженное дерево недалеко от дома. – В последние годы дядя Лу живет в уединении. Не будем пугать его без надобности.

– Он боится машин? – Стивен удивленно вскинул брови.

– Скажем так: ему было бы приятнее, если б мы приехали в карете. Но вы вполне сойдете за джентльмена старой закалки.

Сара улыбнулась, а Стивен окинул себя оценивающим взглядом. Он решил остаться в костюме со вчерашнего праздника, который нравился ему куда больше, чем обвислые шмотки Дэвида. Кроме того, на нем был приталенный черный плащ, купленный накануне в Гармише. Букинист и в самом деле выглядел как кавалер из позапрошлого века. «Не хватает только цилиндра и трости, – подумал он. – Дед мною гордился бы».

Сара переоделась. На ней снова было зеленое платье и свитер с капюшоном, слегка помятые: они останавливались у обочины и несколько часов проспали в машине. Но две сигареты и стаканчик кофе с заправки быстро вернули ей свежий вид.

– А вы уверены, что этого Цоллера можно посвятить в нашу тайну? – спросил Стивен, припарковав «Мини» под пологом пестрых листьев. – Меня как-никак разыскивает полиция.

– Не думаю, что дядя Лу выдаст нас. А если и так, нам все равно придется рискнуть. В случае чего мы всегда можем убраться. – Выйдя из машины, Сара направилась к покосившемуся дому, толкнула садовую калитку, и та со скрипом открылась. – Если мы хотим разгадать шифр, без помощи Альберта Цоллера нам, вероятно, не обойтись. Они с моим дядей были знакомы много лет и постоянно обсуждали что-нибудь связанное с Людвигом. – Она усмехнулась. – Насколько мне известно, Цоллер перед выходом на пенсию был машинистом локомотива. Но сказочный король был и остается единственным его увлечением. По словам дяди, ни один эксперт не осведомлен о жизни короля так, как Цоллер. Каждый день, прожитый Людвигом, занесен у него в архив.

– Почему, собственно, дядя Лу? – спросил Стивен, шагая за Сарой через палисадник. – Его же зовут Альбертом, верно?

Сара обернулась и подмигнула ему.

– А сами не догадываетесь?

Она потянула ржавую цепочку у входа. Послышался звон колокольчика, а еще через некоторое время – тяжелые шаркающие шаги. Когда дверь наконец распахнулась, Стивен невольно отступил на шаг. Перед ними стоял человек в неглаженой рубашке и запачканных штанах, ростом почти в два метра. Он был внушительной комплекции, если не сказать толстым, с мясистыми щеками, пронизанными красными сосудами, и пышными усами. Густые с проседью волосы были растрепаны, и он, казалось, только что проснулся. Стивен дал бы ему не меньше семидесяти. Букинист сразу понял, почему Сара звала его дядей Лу.

«Если б Людвиг прожил еще лет двадцать, то выглядел бы как этот Цоллер сейчас, – пришла ему в голову мысль. – Хотя он, скорее всего, умер бы раньше от ожирения и подагры. Дядя Лу, должно быть, обладал в свое время выдающимся телосложением».

– Чем обязан? – проворчал этот медведь. На носу у него были очки без оправы, до смешного маленькие на массивном лице. Сара со Стивеном, несмотря на ранний час, вероятно, отвлекли его от работы. – Если вы из свидетелей Иеговы, то убирайтесь к дьяволу. Я антихрист.

Сара присела в старомодном книксене.

– Простите, что помешали, господин Цоллер. Я племянница профессора Пауля Либерманна, и…

– Либерманна? – Лицо ворчливого старика мгновенно разгладилось, он озабоченно посмотрел на Сару. – Я читал в газете об этом ужасном убийстве. Господи, старина Пауль… Мне… мне так жаль…

Он говорил с приятным баварским акцентом, как добродушный августейший дядя.

– Спасибо, господин Цоллер. Дядя Пауль часто рассказывал о вас. – Сара глубоко вздохнула и продолжила: – Скажу откровенно, мы здесь не только затем, чтобы узнать подробности его смерти. По всей вероятности, убийство как-то связано с тайнами вокруг короля Людвига Второго. – Она кивнула на Стивена. – Этот букинист из Мюнхена, господин Лукас, последним видел моего дядю живым. Пауль оставил ему кое-что. Нечто необъяснимое. Поэтому нам нужна ваша помощь.

– Подождите-ка…

Дядя Лу нахмурил лоб, отчего стал похож на рассерженного бизона, – пристально рассматривая Стивена. Целая вечность прошла, прежде чем гигант наконец шевельнулся.

– А не вас ли разыскивает полиция в связи с убийством Пауля? – спросил он севшим голосом.

– Господин Цоллер, он не имеет к этому никакого отношения, даю вам слово! – успокоила его Сара. – Это недоразумение. Давайте мы войдем и я вам все объясню.

– Даете слово? – Дядя Лу задумчиво склонил массивную голову; казалось, он сквозь очки просвечивает букиниста взглядом. – Что ж, ладно. Но только потому, что вы племянница Пауля.

Старик резко развернулся и, едва не ударившись об косяк, прошел внутрь. Сара и Стивен проследовали за ним в небольшую комнату, вероятно служившую и гостиной, и кухней одновременно.

У дальней стены стояла эмалированная дровяная плита. В одном углу располагался обшарпанный стол, на котором лежали несколько раскрытых книг. В другом углу стоял диван, а напротив него – телевизор, как предположил Стивен, еще черно-белый. В соседнюю комнату вела обклеенная обоями дверь.

– Я как раз собирался выпить чаю и поработать над книгой, – произнес дядя Лу и взялся за чайник. – Может, и вам налить?

Лукас кивнул.

– Да, спасибо. А что за книгу вы пишете?

– Об отношении Людвига к творчеству Эдгара Алана По. – Цоллер пожал плечами и наполнил три потрескавшиеся чашки янтарным отваром. – Скорее всего, ни одно издательство ею не заинтересуется. Предыдущие пять книг тоже никто не захотел брать. Однако же публицисты постоянно обивают мой порог… Черт возьми, чего вы так глазеете?

Стивен вздрогнул. Он не сводил взгляда с тучного старика. Сходство с Людвигом II действительно было поразительным.

– Просто вы… – замялся букинист.

Но дядя Лу прервал его нетерпеливым жестом.

– Я и сам знаю, что похож на него, – проворчал он. – Раньше, на встречах приверженцев Людвига, меня часто принимали за его двойника. Но я не желаю больше иметь дела с этими чокнутыми роялистами. Слишком много сумасшедших и мало настоящих ученых… – Цоллер с удовольствием отхлебнул из чашки. – Оставим эту тему. Вы же здесь из-за Пауля. Так чем я могу вам помочь?

Сара прокашлялась и начала рассказывать. Об убийстве профессора Либерманна, о найденной шкатулке, о загадочном дневнике и попытках найти ключ к шифру. Она не стала упоминать лишь о преследователях в Линдерхофе и Хранителях. Во время рассказа дядя Лу, казалось, окаменел и совершенно забыл про чай. Когда Сара закончила, он довольно долго молчал, наконец заговорил.

– Эта шкатулка с дневником, – начал он тихо. – Можно взглянуть на нее?

– Разумеется.

Стивен открыл рюкзак и вынул шкатулку. Исполненный благоговения, Цоллер провел рекой по лакированной крышке, после чего поднял ее и, словно магические артефакты, выложил на стол фотографии, локон черных волос и дневник.

– Неужели это правда? – вымолвил он. – Он действительно все записал?

– Что вы имеете в виду? – спросила Сара и внимательно посмотрела на старика. – Вы что, уже слышали про эту книгу?

– Были лишь… предположения, – неуверенно ответил Цоллер. – Доподлинно ничего не известно. После смерти Людвига доктор Шляйс фон Лёвенфельд и Теодор Марот посвятили в тайну лишь узкий круг людей. Но источники были ненадежные. А теперь это…

Он осторожно раскрыл дневник и замер, увидев шифр.

– Стенография Шелтона, о которой я говорила, – пояснила Сара и показала на Стивена. – Господину Лукасу удалось расшифровать ее. Код Виженера мы также частично разгадали. Но что касается всех этих названий… – Она вздохнула. – Признаюсь, мы в тупике.

– Людвиг, как, вероятно, и Марот, были большими романтиками. – Цоллер задумчиво перелистывал пожелтевшие страницы. – Так что вполне возможно, что ассистент воспользовался этими названиями для шифра. Но куда интереснее вопрос, что он хотел зашифровать. И, самое главное, почему Пауль расстался с жизнью из-за этого. – Он посмотрел Стивену прямо в глаза. – Хочется верить, что вы не имеете к убийству никакого отношения. Но если вы лжете мне, я сделаю с вами то же, что эти сумасшедшие сделали с Паулем. Вам ясно?

– Клянусь, я ничего… – начал Лукас, но Сара перебила его.

– Вы так и не рассказали, что вам уже известно о книге, – сказала она громким голосом, чтобы сменить тему. – Полагаю, вы знаете куда больше, чем нам удалось выяснить.

– Что ж, ладно. – Цоллер тяжело поднялся со стула и разгладил брюки; живот нависал над поясом, как раздутый шар. – Видимо, пора проводить вас в святая святых этого дома. И, ради всего святого, не забудьте ее! – Он показал на шкатулку с дневником. – Нельзя допустить, чтобы она попала не в те руки.

* * *

– Вы… что-то мастерите?

Стивен разочарованно оглядел соседнюю комнату. Он ожидал увидеть библиотеку, кабинет или, на худой конец, стол с документами. Но перед ним была скорее импровизированная мастерская, устроенная в жилой комнате. На потрепанном кресле высились стопки газет. У дальней стены стояла книжная полка, совершенно пустая, если не считать старого радиоприемника. Слева выстроились в ряд старые ящики, заполненные различными сверлами, отвертками и молотками.

– Прошу прощения, у меня тут снова стройка, – пробормотал Цоллер. – А с тех пор как жена, помилуй ее Господь, оставила меня, за порядком следить особо некому. Одиночество дает о себе знать.

Стивен кивнул с пониманием. Хотя сочувствия достойна была скорее уж покойная супруга, вынужденная жить с этим чудаком. Оставалось только догадываться, что еще хотел выстроить Цоллер в этом маленьком домике. Букинист растерянно взглянул на Сару, но та лишь пожала плечами.

– Что все это значит? – шепнул ей Стивен. – Это обыкновенный скряга! Чем он может нам помочь?

– Тихо! – прошипела Сара. – Посмотрите лучше туда.

Стивен перевел взгляд на Цоллера. Тот подошел к пустующей книжной полке и сдвинул ее в сторону. За ней открылся проход и лестница, ведущая вниз.

– Осторожнее, ступени крутые, – проговорил Цоллер и стал спускаться.

Стивен с Сарой удивленно переглянулись и прошли следом по тесному коридору, который вывел их в темный подвал. Когда Цоллер включил свет, букинист невольно затаил дыхание.

Площадью комната не уступала первому этажу над ними. Вдоль стен высились полки, украшенные резьбой, заставленные книгами, фолиантами и папками. Посередине стоял старинный стол красного дерева, а на нем – новый компьютер с лазерным принтером и сканером. Из подвешенных на проволочных нитях галогенных ламп лился теплый свет.

– Моя сокровищница, – произнес дядя Лу. – Здесь собрано все, что известно о короле Людвиге. – Он показал на противоположную стену. – Там, за стеллажом, еще одна комната, ее-то я и обустраиваю. Поток слухов и информации о сказочном короле никогда не иссякнет.

Стивен с раскрытым ртом вертел головой. Ему было известно немало богатых коллекций, но увиденное выходило далеко за пределы его фантазии.

– Сколько… сколько же здесь книг? – спросил он тихим голосом.

– Три тысячи сто пятьдесят семь экземпляров, – с гордостью ответил Цоллер. – Некоторые из них на японском и даже на финском. А также масса сканированных документов, газетных статей и множество другой информации на жестком диске. Удивительно, сколько внимания способен приковать к себе один-единственный человек. Но самое ценное находится здесь.

Цоллер подошел к портрету Людвига, висевшему между двумя стеллажами, и снял его со стены. За портретом оказался сейф. Хозяин старательно ввел код и достал из сейфа сверток, который с благоговейным трепетом положил на стол.

Стивен не сразу сообразил, что перед ним потрепанный летний плащ. На уровне лопаток были видны два небольших отверстия, черных по краям. Всюду остались пятна крови.

– Плащ Людвига, – прошептал Цоллер. – Этот плащ был на короле в ночь его смерти.

Сара просунула палец в одно из отверстий.

– Похоже, действительно от пуль, – проговорила она и повернулась к Цоллеру. – Но откуда вам известно, что именно этот плащ был на короле в час его смерти? Он мог принадлежать кому угодно.

Цоллер быстро помотал головой.

– Плащ остался от покойной графини. Еще в пятидесятые годы она не без оснований утверждала, что плащ принадлежал королю. Сама она была уверена, что Людвига застрелили, а плащ подменили еще на месте преступления.

– А что стало с этой графиней? – спросил Стивен.

– Погибла при пожаре, причины которого так и не раскрыты. Плащ, к счастью, удалось спасти.

Сара нахмурилась.

– Вы и вправду считаете, что ее убили, потому что она знала правду о смерти Людвига?

– Ничего я не считаю, – дядя Лу пожал плечами. – И все-таки предпочел бы не распространяться о том, что плащ теперь у меня.

– Но какое отношение это имеет к дневнику Марота? – нетерпеливо спросил Стивен.

– Не спешите, – проворчал Цоллер. – Сейчас сами все поймете.

Он снова подошел к сейфу и в этот раз вернулся с тремя рисунками, наклеенными на картонки. Рисунки были старыми и в пятнах, Стивен заметил на них водяные разводы.

– Эти наброски принадлежат перу портретиста Германа Каульбаха. Он часто работал по заказу Людвига Второго, – пояснил Цоллер и показал мясистым пальцем на два рисунка. – На этих двух изображены лейб-медик Макс Шляйс фон Лёвенфельд и конюх Рихард Хорниг. Есть сведения, что в ту самую ночь они вместе с Маротом и Каульбахом были на Штарнбергском озере. Наброски сделаны в большой спешке и в дождь. Вероятно, в тот проклятый день тринадцатого июня тысяча восемьсот восемьдесят шестого года. Человека на третьем рисунке вы сами узнаете.

Цоллер выдержал паузу. Стивен и Сара взглянули на портрет: тучный мужчина в возрасте, с бородой. Веки были опущены, рот раскрыт в беззвучном крике. С левого уголка рта стекала темная кровь.

Это, без сомнения, было лицо Людвига II.

– Кое-кто утверждает, что Каульбах сделал свой набросок через несколько минут после смерти Людвига, – продолжил тихим голосом дядя Лу. – При этом присутствовали Лёвенфельд и Марот. Они, можно сказать, были первыми свидетелями. Позднее ассистент лейб-медика заговорил об убийстве, как и конюх Хорниг. А Лёвенфельда заставили замолчать… – Он глубоко вздохнул. – До сих пор у меня не было этому доказательств. Но вот являетесь вы с этим дневником…

– Вы можете объяснить, почему дядя Пауль расстался с жизнью из-за этой шкатулки? – спросила Сара. – Похоже, что и через сотню лет этот дневник кого-то очень интересует.

Цоллер почесал небритую щеку и посмотрел в потолок.

– Давайте подумаем. Быть может, какой-нибудь ученый захотел присвоить себе славу? А может, и Виттельсбахи… Значительная часть королевского архива до сих пор под замком. Они тщательно следят за тем, чтобы смерть Людвига и дальше оставалась тайной.

– По-вашему, они способны на убийство? – спросил с недоверием Стивен.

Цоллер помотал головой:

– Сомневаюсь. Хотя Виттельсбахи были бы не прочь узнать, что написано в книге. Они на протяжении десятилетий всячески препятствуют расследованиям. Будь у нас возможность вскрыть усыпальницу Людвига в церкви Святого Михаила и обследовать тело, причины смерти стали бы известны. – Он тяжело вздохнул. – Но с тем же успехом можно требовать продажи Нойшванштайна японцам. Когда речь заходит о Людвиге, Виттельсбахи неумолимы.

– А что насчет Хранителей? – спросила вдруг Сара. – Могут они стоять за всем этим?

Цоллер засмеялся так, что щеки его затряслись, как у толстого пса.

– Эти сумасшедшие? Последний раз, когда я о них слышал, они хотели переименовать Принцрегентштрассе в Принцребеллештрассе[22]. Кроме того, они требуют ввести монеты с портретом Людвига, потому что прусский орел им не по душе. – Он подался к Саре. – Вам известно, что, по одной из теорий, эти Хранители – не более чем выдумка кёльнского рекламного агентства? Интересная мысль, кстати.

Стивен хотел было рассказать Цоллеру, что эти сумасшедшие уже дважды устроили ему засаду, но передумал. Дядя Лу должен был помочь им, и не стоило пугать его без необходимости. Правда, глядя на него, букинист сомневался, что его вообще возможно как-то напугать.

Сара сменила тему.

– Если все произошло как вы рассказали и Лёвенфельд с Маротом действительно были свидетелями в тот день, то об этом наверняка сказано в дневнике, – начала она задумчиво. – И кто-то не желает, чтобы это стало известно. Только вот кто и почему? И что означают все эти шифры? Очевидно, существует еще какая-то тайна, гораздо значительнее. И нельзя, чтобы она была раскрыта… – Она устало потерла глаза. – Похоже, нам ничего не остается, кроме как дочитать дневник. Возможно, так мы узнаем, кто за всем этим стоит, – она показала на дневник в руках Стивена. – Мы с господином Лукасом предполагаем, что за следующей подсказкой нужно ехать в Херренхимзее.

– Херренхимзее? – с удивлением переспросил Цоллер.

Стивен кивнул:

– Это следующее слово в дневнике, записанное заглавными буквами. Кроме того, Марот оставил в качестве подсказки слово «Король». Правда, я сомневаюсь, что мы что-нибудь там найдем. Все-таки это целый остров и он куда больше, чем парк при Линдерхофе.

У дяди Лу загорелись глаза.

– Значит, необходимо найти разгадку, – прошептал он. – И вы, как я понимаю, ждете от меня помощи?

Сара улыбнулась.

– А вы поможете?

– Помогу ли я? – Цоллер снова рассмеялся, при этом живот его задвигался так, словно жил своей жизнью. – Да вам придется связать меня здесь, чтобы я не стал вам помогать. – Тут лицо его вновь стало серьезным. Он тяжело поднялся, прошел к одной из полок и взял несколько увесистых фолиантов. – Тут сотни книг о Херренхимзее. Полагаете, все они уместятся к вам в машину?

17

В машине что-то пищало, но Стивен никак не мог понять, что именно. Он покрутил радио, проверил кондиционер и в отчаянии постучал по панели приборов. Но звук не затихал.

– Черт, да что же это такое? – пробормотал букинист и беспомощно взглянул на Сару, снова сидевшую за рулем. – Может, ваш «Мини» испускает дух?

– Если и так, то только потому, что мы перегружены, – она кивнула на заднее сиденье, где сидел дядя Лу, словно великан в игрушечной машине. Он упирался головой в потолок и коленями – в спинку переднего сиденья. Но вид у него был вполне довольный, чему способствовала бельевая корзина, доверху заполненная книгами. Ее на каждом повороте швыряло по сиденью, и время от времени Цоллер доставал какой-нибудь том, листал его и делал пометки в замусоленном блокноте.

– Остров на Химзее имеет площадь в двести тридцать гектаров и семь километров по береговой линии, – пробормотал он, не поднимая головы. – Собственный маленький мир. Людвиг даже хотел провести там свою железную дорогу. Помните, как у Джима Баттона и Люка? Слышали же про такой мультик?

– Господин Цоллер, сейчас я слышу только этот писк, – раздраженно ответил Стивен. – И он сведет меня с ума.

– О, прошу прощения, – Цоллер коснулся уха и что-то поправил. Писк сразу же прекратился. – Мой слуховой аппарат. Видимо, сместился.

– Что ж, ладно. – Букинист устало закрыл глаза и попытался немного успокоиться.

Они были в пути уже три часа. В машине пахло по́том, коровьим навозом и сигаретным дымом, поэтому Стивен чувствовал себя не лучшим образом. Они ехали в Химгау по узким извилистым дорогам, мимо сонных деревушек и часовен. Дважды им приходилось ждать, пока крестьянин неспешно перегонит через дорогу стадо коров; потом они сбились с пути и заехали в тупик, и машина едва не увязла в куче навоза. И вот наконец впереди раскинулось Химзее. Синяя гладь его, казалось, простиралась до самых Альп. Вокруг в лучах осеннего солнца зеленели холмы и луга, словно в красочном буклете баварского туристического агентства.

– Ну и глухомань, – проворчала Сара, доставая очередную сигарету. – Не понимаю, почему столько горожан хотят перебраться в деревню. Не думаю, что их так привлекает запах навоза.

– Людвигу нравились такие места, – послышался с заднего сиденья басистый голос Цоллера. – К Мюнхену он испытывал неприязнь. Будь его воля, он бы, наверное, поселился с десятком крестьян в какой-нибудь уединенной долине.

Стивен поймал себя на мысли, что у него тоже порой возникало такое желание. Правда, он не учитывал при этом ни запаха, ни навозных куч. Одна из таких как раз показалась на обочине.

Букинист потер глаза и снова уставился в листок, куда выписал расшифрованные слова из дневника. С помощью ключевого слова «Мария» им удалось разобрать тринадцать зашифрованных слов. Это, по всей вероятности, были названия баллад. При этом некоторые из них Стивену вообще ни о чем не говорили. Другие же встречались в каждом учебнике. Он записал в столбик все названия вместе с авторами. И все равно никаких мыслей в голову не пришло.

Лесной царь (Иоганн Вольфганг фон Гёте)

Валтасар (Генрих Гейне)

Мария-Антуанетта (Генрих Гейне)

Чародей?

Проповедник?

Лореляй (Генрих Гейне)

Винсперг?

Проклятие («Проклятие певца» Людвига Уланда?)

Перстень? (или «Перстень Поликартов» Фридриха Шиллера?)

Баллада?

– Никак в толк не возьму, что хотел сказать нам Марот этими названиями, – пробормотал букинист. – Те, которые мне известны, восходят к немецкому романтизму и классицизму. Все они воспевают Средневековье или другие ранние эпохи. Но на этом сходства заканчиваются.

– Возможно, Людвигу хотелось бы жить в одной из таких баллад, – сказала Сара. – Или в какой-нибудь опере Вагнера… Остается только надеяться, что скоро мы найдем следующее указание, – она показала на ноутбук, лежавший в бардачке перед Стивеном. – Кстати, прошлой ночью я ввела в программу еще несколько шифров из дневника. Взгляните сами.

EP, TC, E, CECPHE, E, TCPP, EPRP, RC, EG, GKRPH

– Вот что странно, – добавила она задумчиво. – Слова становятся все короче. В конце дневника они состоят в основном из одной или двух букв.

– А если просто попробовать слово «Король» в качестве ключа? – неуверенно спросил Стивен, но Сара отмахнулась.

– Уже пробовала. И близкие по значению «Людвиг», «Монарх» и прочие. Ничего не вышло. Тут должно быть что-то другое, не такое явное.

Стивен вздохнул и посмотрел на дорогу. Среди холмов переливалась поверхность Химзее. Вблизи оно походило на море посреди Альп.

– Смотрите, уже виден Херренинзель! – проревел ему в самое ухо Цоллер и таким образом прервал его раздумья. – Остров поменьше – это Фрауенинзель, там расположен монастырь. До чего же живописное место для замка!

– И чертовски притягательное для туристов, – Сара показала на переполненный паром, курсирующий между островом и портом. – Надеюсь, нам не придется долго ждать. Ваши книги, наверное, лучше оставить в машине. Не представляю, как вы будете таскать их по острову.

Цоллер хитро подмигнул ей.

– Предоставьте это мне. Вы не пожалеете, что обратились к старому доброму дяде Лу.

* * *

Через пятнадцать минут они припарковали «Мини» возле порта.

У многочисленных причалов покачивались весельные лодки, и рыбаки чинили в них свои сети. Справа тянулась выбеленная дождями пристань, возле которой пыхтел, дожидаясь отправления, колесный пароход. До них донесся протяжный гудок. Стивен обернулся. Из-за лодочных сараев неспешно выкатил паровоз с зелеными вагонами, так, словно он приехал прямиком из XIX века.

– Ущипните меня, господин Лукас, – проговорила Сара, провожая паровоз удивленным взглядом. – Мы ведь не переместились во времени и не оказались в дневнике Марота?

– Колесный пароход спущен на воду в тысяча девятьсот двадцать шестом году, а паровоз совершил свою первую поездку вскоре после смерти Людвига, – сообщил Цоллер. – В общем-то, вы правы, фрау Ленгфельд. Местным жителям по душе, чтобы мир оставался неизменным. Туристам, видимо, тоже, – он со вздохом показал в сторону пристани.

Только теперь Стивен заметил там шумную толпу туристов, столпившихся в ожидании следующего парома. Казалось, они приехали сюда со всех уголков мира и главная их радость состояла в том, чтобы фотографировать со всех мыслимых ракурсов пароходы, локомотив и рыбаков в лодках.

– Ладно, посмотрю, что тут можно сделать, – проворчал Цоллер.

Он вытащил из машины корзину с книгами и без лишних слов зашагал к покосившимся лодочным сараям справа. Сара и Стивен последовали за ним на некотором расстоянии.

– Вы знаете, что он задумал? – спросил букинист.

Девушка пожала плечами.

– Может, ищет другой способ переправиться на остров… Нам это только на пользу. Видите, вон там зеленый «Бентли»?

Стивен повернул голову. Рядом с паровозом остановился шикарный автомобиль с тонированными стеклами и отполированный до блеска.

– А что с ним?

– Могу ошибаться, но, по-моему, эта машина нас преследует, – прошептала Сара. – За последний час я видела ее по меньшей мере дважды. И вот она останавливается в порту…

– Господи! Думаете, это полиция?

Сара вновь пожала плечами.

– Сомневаюсь, чтобы они смогли нас найти. Кроме того, полиция не разъезжает в зеленых «Бентли». Как бы им этого ни хотелось.

Стивен снова взглянул на автомобиль, едва различимый в клубах пара. В этот момент водитель нажал на газ, и «Бентли» скрылся в тесном переулке, ведущем в город.

– Как бы там ни было, Цоллеру об этом лучше не говорить, – произнес вполголоса Стивен. – Ни к чему его беспокоить.

Между тем они подошли к лодочным сараям. На хлипком причале сидел жилистый рыбак в зеленой непромокаемой куртке. Лицо у него было обветренное, изборожденное морщинами. Он свесил ноги с причала, хмуро пожевывая чубук трубки. На воде покачивалась старая, давно не крашенная лодка. Когда дядя Лу поравнялся с ним, рыбак поднял голову и издал удивленный возглас. Потом громко сплюнул в воду.

– А, чтоб я сдох! Лу! – обрадовался он. – Я уж думал, король вернулся на остров.

Рыбак поднялся и с распростертыми объятиями шагнул к Цоллеру.

– Не говори глупостей, Алоиз, – проворчал дядя Лу. – Король даже в морге на столе таким толстым не был. – Он опустил корзину с книгами на причал и пожал Алоизу руку. – Но за комплимент благодарю. Как поживаешь? Можешь сделать нам одолжение и поскорее переправить на остров?

Алоиз склонил голову набок и смерил взглядом спутников Цоллера.

– Это туристы или твои друзья? От иностранцев меня уже воротит. Их тут больше, чем форели в озере.

– Эти люди на нашей стороне, Алоиз, – с серьезным видом ответил Цоллер. – Королю нужна наша помощь.

Рыбак удивленно вскинул брови.

– Королю? Это меняет дело.

Он молча помог Саре и Стивену перебраться в ветхую лодку. Затем настал черед тяжелой корзины с книгами и еще более тяжелого дяди Лу. Лодка опасно накренилась.

– Лучше передвинься на середину, Лу, – сказал Алоиз и оттолкнулся веслом от причала. – А то, чего доброго, потонешь, как Людвиг. А нам это меньше всего нужно.

Цоллер ухмыльнулся и пересел на середину скамейки, после чего обратился к Саре и Стивену.

– Простой народ в Химгау, в большинстве своем, по-прежнему на стороне короля, – сообщил он вполголоса. – Алоиз не выдаст нас. Когда речь заходит о Людвиге Втором, баварцы держатся вместе.

– Прошу прощения, мы говорим о короле, который умер сто двадцать пять лет назад? – перебил его с улыбкой Стивен. – Вы так говорите, будто он еще жив.

Цоллер склонил голову и с удивлением посмотрел на букиниста.

– А разве нет?

Тут он разразился громким хохотом.

– Я совершенно серьезно, – сказал гигант, отдышавшись. – Для многих баварцев Людвиг Второй представляет собой нечто большее, чем раздувшийся труп. Это одновременно и личность, и легенда. И в этом смысле он, конечно же, будет жить вечно. – Цоллер кивнул на хмурого рыбака, который размеренно погружал весла в воду. – У каждой легенды есть свои приверженцы, и Алоиз один из них. Мы знакомы еще по нашим встречам в Берге, где собирались раз в год у Штарнбергского озера. Он придерживается теории хлороформа, но в целом человек здравомыслящий.

– Хлороформа? – спросил в недоумении Стивен.

– Есть предположение, что фон Гудден усыпил Людвига хлороформом, после чего бросил в воду, – пояснила Сара. – Одна из многочисленных версий гибели короля.

– Действительно. – Цоллер улыбнулся и опустил руку в прохладную воду озера. – Существует даже теория, что в церкви Святого Михаила в Мюнхене была лишь восковая кукла, а настоящий король прожил еще много лет. Как видите, господин Лукас, по сравнению с королем Людвигом теории заговора вокруг одиннадцатого сентября[23] – просто бульварщина.

Тем временем они приближались к лесистому берегу, густо поросшему тростником. На каменистом мысе стояла небольшая часовня с лодочным сараем и причалом, к которому Алоиз и направил свою лодку.

– Мне вас забрать потом? – спросил он, привязывая лодку к столбу. – В гостинице сейчас ремонт, так что на ночь остаться не получится.

– Я позвоню тебе, когда мы управимся, – ответил Цоллер. – А книги, если получится, оставлю пока в часовне.

Алоиз помахал им и поплыл обратно. Цоллер отнес тяжелую корзину в часовню, после чего они направились в глубь острова. Перед ними простирались леса и пастбища, справа был огороженный выгон для лошадей.

– Это и есть замок? – спросил Стивен и показал на скопление белых строений, стоявших на отдаленном холме.

Дядя Лу помотал головой.

– Нет, это только бывший монастырь, предположительно, старейший в Баварии. После секуляризации церковь превратили в пивоварню, а остальные строения просто снесли. Докатились! – Он со злостью пнул по межевому камню, распугав лошадей. – Людвиг купил остров в тысяча восемьсот семьдесят третьем году за триста пятьдесят тысяч гульденов и занял несколько комнат в августинском монастыре, откуда мог наблюдать за ходом строительства. Он мечтал создать здесь новый Версаль.

– Как в Линдерхофе, – заметил Стивен. – Похоже, Людвиг действительно был одержим французским королем.

– Изначально этот замок хотели возвести в Линдерхофе, но там оказалось слишком мало места, – Цоллер обвел взглядом зеленые луга, кристально-синее озеро и Альпы. – Сначала Людвиг велел сровнять тут все с землей, выкорчевать леса, срыть холмы. Здесь было свое поселение рабочих, кузни, пилорамы и даже железная дорога. И все это ради него одного и его мечты.

– Теперь, во всяком случае, Херренхимзее принадлежит всему миру. В особенности японцам, – добавила Сара. – Людвиг в гробу перевернулся бы, если б увидел это.

Они поднялись к монастырю, откуда открывался вид на небольшой порт. С парома как раз хлынула очередная порция туристов. Пестрая, шумная масса растеклась по узкой дорожке, ведущей мимо старой обители в лес.

– Замок располагается в самом центре острова, – пояснил Цоллер. – Правда, сейчас там не протолкнуться. Я предлагаю вот что: мы с Сарой осмотрим пока остальные здания. А уже вечером займемся замком.

Стивен нахмурился.

– А они разве не закрываются вечером?

– Вы будете удивлены… – Дядя Лу показал на рюкзак Стивена. – А вы в это время можете заняться книгой. Может, вы найдете что-нибудь, что поможет нам расшифровать следующие слова.

Лукас вздохнул.

– Я что-то такое предчувствовал… Что ж, ладно, встретимся в шесть часов у часовни. Приятных поисков.

Он взвалил рюкзак на плечи и бесцельно побрел по острову в поисках тенистого и тихого места, где можно было бы продолжить чтение. Тропа тянулась вдоль берега на юг и в конце концов вывела его к дальней оконечности острова. Здесь, в стороне от туристических маршрутов, было довольно тихо, слышался лишь стук дятла и шелест ветра в ветвях. Землю мягким ковром покрывала желтая и красная листва.

Кто-то соорудил вокруг могучего бука скамью с навесом. С этого места открывался чудесный вид на озеро и расположенные за ним Альпы. Стивен устроился на скамье и попытался представить, как на этом самом месте сидел Людвиг и предавался своим романтическим мечтам. Рыцарь без свиты, окруженный коварными министрами и людьми, которые считали его сумасшедшим. Король, словно вырванный из далекого прошлого и рожденный в современном мире, которого он не понимал и который не желал понимать его.

Стивен достал дневник и принялся за перевод. Он уже привык к странному головокружению, которое испытывал всякий раз, когда открывал книгу. А со скорописью свыкся настолько, что воспринимал ее как нормальный шрифт. За исключением буквенных кодов, которые действительно становились все короче.

Он прочел всего несколько строк и вновь погрузился в далекий и притягательный мир позапрошлого столетия.

18

EP

Последующие дни в Линдерхофе тянулись как во сне.

Сразу после роковой встречи с королем я составил депешу графу Дюркхайму, в которой описал все, что мне пришлось пережить. Так как я опасался, что королевским слугам доверять уже нельзя, то сам заплатил курьеру из Этталя, который обещал в течение дня доставить запечатанное письмо в Берг. Я знал, что граф, как и доктор Шляйс фон Лёвенфельд, были там, в замке, и дожидались возвращения короля. Я же собирался отправиться в Берг вместе с Людвигом и его свитой. До тех пор я надеялся еще раз поговорить с ним о замысле министров. Но еще сильнее мне хотелось как можно чаще видеться с Марией.

Мария…

С нашей первой встречи мысли об этой девушке не оставляли меня в покое, я постоянно думал о ней. Казалось, ее звонкий смех и взгляд умных глаз благотворно воздействовали не только на короля, но и на меня, рассеивая мрачное настроение, ядовитым облаком нависшее в то время над Линдерхофом. Поэтому я поджидал ее у входа для прислуги, помогал относить корзины с яйцами на кухню или вырезал свирели для Леопольда. Что угодно, лишь бы добиться ее внимания. Мария часто смеялась и подмигивала мне, но ее окружала темная аура, преодолеть которую я был не в силах. Когда мы играли с ней и с ее сыном, взгляд ее становился вдруг пустым и в то же время бесконечно тоскливым.

В последующие недели мы встречались все чаще. Время от времени Мария оставляла Леопольда, и мы вместе ходили гулять к реке Линдер. Но всякий раз, когда я пытался взять ее за руку, Мария отстранялась.

– За кого господин принимает меня? – сказала она однажды и шутливо погрозила пальцем. – Я – служанка короля, а потому обещана только Его Величеству, – и кокетливо улыбнулась. – Тем более что мы друг другу не подходим. Ученый доктор и дочь резчика – это никуда не годится.

– Я готов обучиться резьбе, если смогу тем самым сблизиться с тобой.

Мария хихикнула.

– Бог ты мой, Теодор! Перестань говорить как аристократ! К тому же руки у тебя не оттуда, так ты вообще без пальцев останешься.

Она вырвалась и побежала прочь. А я, влюбленный дурак, погнался за ней в плотной рубашке и теплом сюртуке. По лбу у меня струился пот, и я, задыхаясь, в очередной раз вынужден был признать поражение.

Именно в эти дни ревность начала грызть меня изнутри, как маленький ненасытный зверек. Уже не в первый раз Мария брала вино и хлеб с копченостями и уходила в грот Венеры, где ее дожидался король. Мне было известно, что Людвиг любил окружать себя людьми из народа, интересовался их благополучием и делал им небольшие подарки. Мария была не единственной – порой Людвиг приглашал и конюхов, и возниц. Тем не менее невыносимо было осознавать, что она с Людвигом там наедине. Поэтому однажды я перехватил ее у входа и потребовал объяснений.

– Ну? Как чувствует себя Его Величество? – осведомился я с наигранным безразличием. – По вкусу ли вам вино? Понравилась королю твоя маринованная оленина?

Мария взглянула на меня с недоумением и болью, но быстро оправилась от потрясения.

– У короля, как обычно, заболели зубы, – ответила она деловито. – Я мелко нарезаю ему мясо, чтобы удобнее было есть. Вот и всё.

– Могла бы и пережевывать для него, чтобы было еще мягче.

Мария неожиданно нахмурила брови, как тогда, в первую нашу встречу.

– Что на тебя нашло, Теодор? – прошипела она. – Как ты смеешь разговаривать так со мной? Ты не знаешь ни меня, ни короля и все равно насмехаешься над ним! Как все остальные!

– А что, если в этих насмешках есть доля правды? – спросил я бесстрастно. Злость слепо вела меня за собой. – Люди болтают не без оснований. Поверь, мне из достоверных источников известно, что твой любимый король рискует оказаться в сумасшедшем доме. А своими эскападами, этим гротом, своими играми в германцев и ночными скачками он сам себе роет могилу! – Я до того возвысил голос, что испугался, как бы меня не услышал король. – Разве ты не понимаешь, что он таким образом лишь подыгрывает своим врагам? – воскликнул я. – А ты еще и кормишь его, как будто он старый пес…

Мария побледнела.

– Замолчи! – прошептала она глухим голосом. – Что ты вообще знаешь о короле? Что вы все знаете? Еще вчера в трактире болтали, будто король ужинает вместе со своим конем! Что за глупости… – Она сокрушенно покачала головой. – Выдумывают какую-нибудь историю и устраивают балаган! Если вы не понимаете Людвига, это еще не значит, что он сумасшедший!

Она развернулась и пошла прочь, оставив меня стоять с разинутым ртом. Я чувствовал, как злость понемногу стихает и на смену ей приходит ощущение собственной ничтожности.

– Мария, вернись! – закричал я ей вслед. – Прости! Я не это хотел сказать!

Но Мария уже скрылась среди деревьев.

Прошло немало времени, прежде чем она снова со мной заговорила. Ревность между тем продолжала бурлить во мне – и вскоре получила новый источник.

Я уже дважды наблюдал, как Мария уходит с Леопольдом в Обераммергау, но теперь это происходило гораздо чаще. Возвращалась же она всякий раз в унынии. Поэтому я решил при первой же возможности проследить за ними. Их путь пролегал по узкой тропе у подножия Пюршлинга, через Грасвангталь. Дорога заняла несколько часов и окончилась у крошечного домика на краю деревни. Им открыл мужчина сорока лет, с хмурым лицом и косматой бородой. Вокруг дома играли дети. Мужчина разогнал их повелительным жестом и только потом пригласил Марию в дом. Леопольд трогательно повис у мужчины на шее, и все трое скрылись за дверью.

Три чувства боролись во мне: тоска, облегчение и стыд. Как я вообще мог подумать, что между Марией и королем может существовать какая-то тайная связь! Малыш Леопольд, очевидно, был бастардом, и с отцом ему разрешалось бывать лишь в отсутствие его супруги. Мне не верилось, что Мария по-прежнему любит этого хмурого крестьянина. Ребёнок, вероятно, был случайным, и отец украдкой давал ей деньги. Надежда вспыхнула во мне с новой силой.

Вскоре после этого Мария, казалось, простила меня; она снова разговаривала со мной, но по большей части о чем-нибудь отвлеченном. Следовало выждать какое-то время, прежде чем отношения между нами станут такими же доверительными, какими были до ссоры у грота.

Так проходил сентябрь, непривычно теплый и мирный, что никак не сочеталось с теми политическими бурями, которые бушевали в то время в Баварии. Еще трижды я пытался заговорить с Людвигом о психиатрическом заключении доктора фон Гуддена и вероятном государственном перевороте, но всякий раз натыкался на стену молчания. По крайней мере, КОРОЛЬ, казалось, простил мне ту выходку на платформе. Я читал ему по ночам Эдгара Алана По и «Одиссею» Гомера, составлял компанию во время ужина и сопровождал его в непродолжительной поездке на Шахен или в прогулках на Брунненкопфхойзер. При этом он сообщил мне, как далеко продвинулось строительство его нового замка на ХЕРРЕНХИМЗЕЕ, и намекнул, что вскоре я смогу сам все увидеть. Кроме того, мы вместе предавались его новому увлечению фотографией. В результате у меня появились несколько трогательных снимков, которые я навсегда сохраню в своей памяти. Ведь, несмотря на все его причуды, впоследствии названные бредом сумасшедшего, Людвиг был настоящим королем, последним в своем роде. И я любил его, пусть любовь эта была иного рода, нежели моя любовь к Марии.

TC

Сколь велика была моя радость, когда я узнал, что Мария в качестве служанки будет сопровождать нас в Берг! Вечером 27 сентября мы наконец отправились к Вюрмзее, поистине величественному озеру к югу от Мюнхена, которое в народе все чаще называли Штарнбергским. То была длинная вереница людей, экипажей и лошадей, во главе которой ехала королевская карета, украшенная золотыми фигурами и узорами, запряженная четверкой белых лошадей. Мы, как обычно, ехали ночью, и мне вспоминались баллады об эльфах и феях, которые появлялись в лесах с наступлением темноты и околдовывали всякого, кто им попадался. В одном я был уверен: те немногие, кто видел нас той ночью, будут и своим внукам рассказывать, как повстречали настоящего короля.

Ранним утром мы наконец добрались до замка Берг, небольшого поместья Виттельсбахов на восточном берегу Штарнбергского озера, где Людвиг провел, возможно, счастливейшие дни своего детства и которое до последних дней служило ему летней резиденцией. Сам замок был довольно простым, скорее маленькой крепостью с эркерами, зубьями и мрачной на вид башней. Как и в предыдущие мои визиты, меня поразила царившая здесь сельская атмосфера. По коридорам и в саду сновала челядь, кухонные служки и горничные. В воздухе стоял запах жаркого, конского навоза и едкого раствора для проявления фотографий. Только два верхних этажа, где жили Людвиг и его мать, были обставлены с некоторой роскошью, хотя с роскошью Линдерхофа это не шло ни в какое сравнение.

Мария сразу почувствовала себя лучше. Она помогла слугам перенести в комнаты личные вещи короля, после чего побежала вместе с Леопольдом к озеру. Я последовал было за ней, но увидел возле небольшого фонтана графа Дюркхайма в униформе. Вид у него был весьма серьезный, и он жестом подозвал меня к себе.

– Мое почтение, – приветствовал я его торопливо. – Надеюсь, мое письмо…

Дюркхайм прижал палец к губам, призывая меня к молчанию.

– Не здесь! – прошипел он. – Пройдем в приемную. Там нас ожидают еще несколько господ. Следуйте за мной и не привлекайте внимания.

Минуя разноцветные стеклянные шары, по приказу Людвига расставленные всюду на подставках, мы прошли к небольшому строению, предназначенному для посетителей короля. Навстречу нам вышел мой наставник, доктор Шляйс фон Лёвенфельд, который жил там довольно часто. Опираясь на трость, он молча провел нас в скромно обставленный кабинет и осторожно запер дверь.

Я осмотрелся. Возле камина стояли, покуривая, еще двое мужчин. Один из них был конюх Рихард Хорниг – давний друг короля, он служил ему кучером и сопровождал его во время конных прогулок. Второго, бледного и худощавого мужчину лет сорока, в белом летнем костюме и соломенной шляпе, я узнал не сразу. Это был мюнхенский художник Герман фон Каульбах, который уже не раз писал портреты для Людвига и был беззаветно ему предан. Лёвенфельд заметил мое удивление и поднял руку.

– Не беспокойтесь, мой юный коллега, – успокоил он меня и оперся на трость. – Здесь вы среди друзей. – Он слабо улыбнулся. – Возможно, последних, каковые еще остались у короля.

Доктор фон Лёвенфельд, почти восьмидесяти лет, за последние месяцы состарился буквально на глазах. Он по-прежнему носил старомодные бакенбарды, как убитый двадцать лет назад американский президент Линкольн. Но волосы стали белы как снег, под глазами залегли глубокие морщины. Лёвенфельд служил лейб-медиком еще при отце Людвига, Максимилиана II. Верный друг Виттельсбахов, он был вынужден наблюдать, как Баварское королевство приближается к своей гибели.

– Ну, что? – резким голосом спросил меня граф Дюркхайм. – Удалось вам побудить короля к действию?

Я молча помотал головой, и граф понимающе кивнул.

– Так я и думал. Но теперь нам, по крайней, мере, известен замысел министров. Заручившись поддержкой тайной службы Пруссии, они собираются объявить короля сумасшедшим. Это государственная измена! – Он поднес ладонь к офицерской фуражке. – Благодарю вас, Марот. Вы оказали стране неоценимую услугу.

– Услугу, от которой нам, к сожалению, никакой пользы, – вздохнул доктор Лёвенфельд и опустился на один из стульев перед камином. – Пока Людвиг витает в своих грезах, у его противников развязаны руки. Председатель совета министров Лутц уже наладил контакт с принцем Луитпольдом. Тот согласен принять правление.

– Судьба короля в его же собственных руках, – вставил художник Каульбах и затянулся. – Стоит ему отправиться в Мюнхен и выступить перед народом, и никто уже не осмелится объявлять его сумасшедшим. А так… – Он выдержал многозначительную паузу. – Продолжая разъезжать при луне в горах и возводить свои сказочные замки, он лишь играет министрам на руку. Лутц распускает сплетни через газеты, в трактирах уже распевают насмешливые песни – и никто не вмешивается!

Конюх Хорниг горестно кивнул.

– Лакеи при дворе распускают языки. Я слышал, они вынимают из королевских урн разорванные документы в надежде отыскать что-нибудь обличительное. И передают потом ублюдку Лутцу.

– Кому еще можно доверять? – спросил я нерешительно.

– Кроме нас пятерых? – Граф Дюркхайм горестно рассмеялся. – Я бы не стал больше ни за кого ручаться. А граф Хольнштайн еще и настраивает против короля его последних соратников.

– Скотина! – Рихард Хорниг сплюнул в камин. – При этом благодаря Людвигу он получил от Бисмарка круглую сумму.

Я понимал возмущение Хорнига. Королевский обершталмейстер, граф Макс Хольнштайн, был товарищем Людвига по детским играм. Но он был властолюбив и жаден до денег; упрямый холерик, он часто награждал своих подчиненных затрещинами. Ему досталась десятая часть многомиллионных вельфовских фондов, тех денег, на которые Бисмарк подкупил баварского короля после войны, чтобы усадить на кайзерский трон Гогенцоллерна. Хольнштайн далеко не первый год плел интриги против собственного короля.

– А что же насчет доктора Гуддена? – спросил я. – Если убедить его, что врачебное заключение служит лишь делу государственного переворота, возможно, он выслушает нас.

– Я знаю фон Гуддена, – ответил доктор Лёвенфельд и помассировал виски. – Он человек интеллигентный и честолюбивый, но, самое главное, тщеславный. Заключение о помешательстве короля станет венцом его карьеры. О нем заговорят по всей Европе. Он не упустит такого случая.

– По-моему, Марот прав, – обратился к остальным Герман Каульбах. – Нам следует связаться с фон Гудденом. Попытаться, так или иначе, стоит. Может, удастся его подкупить…

– И на какие же деньги мы его подкупим? – Граф Дюркхайм сердито фыркнул и закурил вторую сигарету. – Король неплатежеспособен! И тем не менее продолжает возводить свои замки… Сегодня же ночью он хочет отправиться на Херренхимзее, чтобы понаблюдать за ходом строительства. Это один нескончаемый кошмар! Поймите же вы, наконец!

– Господа, прошу вас, сохраняйте спокойствие!

Доктор Лёвенфельд поднялся, опираясь на трость, и обвел нас всех суровым взором. Глаза его по-прежнему лучились авторитетом, что всегда вызывало у меня восхищение.

– В ругани нет никакого смысла, – произнес он. – Так мы королю не поможем. Поэтому я предлагаю следующее: мы с Каульбахом попытаемся наладить контакт с доктором фон Гудденом. Возможно, еще не все потеряно. А вы, граф Дюркхайм и Хорниг тем временем убедите короля показаться публике.

– На меня не рассчитывайте, – проворчал Дюркхайм. – Король хочет, чтобы я отправился в Англию и выпросил у герцога Вестминстерского десять миллионов марок. Так что в борьбе против министров Его Величеству придется обойтись без моей помощи.

– А вы? – с надеждой спросил доктор Лёвенфельд у Хорнига.

Конюх долго собирался с ответом.

– Вынужден разочаровать вас. Король буквально на днях освободил меня от должности. Я здесь лишь потому, что люблю его, пусть эта любовь теперь безответна.

– Боже правый, Хорниг! – воскликнул Дюркхайм. – Что же, ради всего святого, произошло?

– Король дал мне приказ, который я наотрез отказался выполнять.

– Отказались выполнять приказ? – Дюркхайм нахмурился. – И в чем же он заключался?

– Я… я должен был ограбить банк во Франкфурте.

Повисло гробовое молчание.

– Пожалуйста, ущипните меня, – первым заговорил Каульбах. – Вы должны были ограбить банк для баварского короля?

Хорниг кивнул.

– Так звучал приказ Его Величества. Если не удастся раздобыть деньги иным способом, он пойдет и на это, лишь бы продолжить строительство.

– Король готов грабить банки, – доктор Лёвенфельд тяжело вздохнул. – Может, министры все-таки правы и Людвиг сошел с ума.

– У короля свои причуды, но он в своем уме, – сказал я твердо. – Позвольте, я попытаюсь убедить его отправиться в Мюнхен. Он уже намекнул, что хочет взять меня на Херренхимзее. Там я сделаю все возможное, чтобы уговорить его.

– Что ж, ладно. – Доктор Лёвенфельд постучал тростью по полу; казалось, это судьба стучится к нам в дверь. – Тогда решено. Марот отправляется с королем на Херренхимзее. Мы с Каульбахом поговорим с фон Гудденом. Никто не должен знать о нашем сегодняшнем разговоре. Поклянемся Господом и королем.

Мы все подняли руки и поклялись. Королевский лейб-медик серьезно посмотрел на нас и добавил:

– Одно вы должны ясно понимать, господа: если Людвиг проиграет, это станет концом баварской монархии. Тогда правление полностью перейдет в руки бездушных бюрократов. Для нас с вами настал переломный пункт в истории.

С этими словами он открыл дверь, и каждый из нас двинулся своей дорогой. Если б я знал тогда, при сколь ужасных обстоятельствах вновь увижу своих сообщников, то, наверное, с воплем сбежал бы прочь или в тот же день отбыл в Америку. Я же в полном смятении отправился к озеру, надеясь встретить там Марию.

Я и рад был бы поговорить с ней о короле и ужасном замысле министров, но не хотел подвергать ее опасности. Каждый, кто знал о заговоре против Людвига и наших собственных планах, представлял собой помеху и подлежал устранению.

А поскольку уста мои были запечатаны клятвой, я решил молчать.

19

Два с лишним часа Стивен как завороженный читал дневник, пока не услышал шум за спиной. Он выпрямился. На тенистой, уединенной тропе хрустнула ветка. Неужели туристы забредали и на эту отдаленную часть острова? Или это Хранители вновь напали на его след? А может, его уже выследила полиция? Букинист содрогнулся при мысли о зеленом «Бентли», который ехал за ними до самого Прина.

Господи, сколько же народу охотится за этой книгой?

Стивен осторожно отложил книгу и выглянул из-за могучего бука. Он бы ничуть не удивился, встретив в сумраке этого сказочного леса кого-нибудь из преследователей, фокусника или одноглазого рыцаря. Но по тропинке приближалась Сара.

– Вот вы где! – воскликнула она бодро. – А что, место для чтения выбрали живописное…

– И неподвластное времени. – Стивен закрыл блокнот. – Здесь все выглядит так, как и сотню лет назад. Разве что деревья чуточку подросли.

– Ну как? Удалось что-нибудь выяснить? – Голос Сары стал серьезным. – Есть какие-то предположения, что Марот мог связать со словом «Король»?

Стивен помотал головой.

– Ничего. На данный момент Марот еще в Берге, встретился с последними приверженцами короля. История захватывающая, но на следующее ключевое слово никаких указаний.

Букинист в двух словах пересказал прочитанное. Сара молча выслушала, после чего откинулась на скамейке и подставила лицо солнечному лучу.

– Нам тоже похвастаться нечем, – пробормотала она. – Ни в монастыре, ни в хозяйственных постройках мы не увидели ничего особенного. – Девушка тихо рассмеялась. – Одно-единственное слово на целом острове! Легче иголку в стоге сена отыскать… Но зато я заметила кое-что другое.

Сара помолчала и продолжила, понизив голос:

– Помните зеленый «Бентли» в порту? Я повстречала трех типов, кому он мог бы принадлежать. Когда мы с дядей Лу осматривали старые монастырские комнаты, они постоянно были поблизости. Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, они следят за нами. А теперь угадайте во что они были одеты?

– Во что же?

– В традиционные баварские костюмы. Как тот любезный господин, с которым вы беседовали у себя в лавке.

– Хранители! – вырвалось у Стивена. – Только их нам и не хватало!

Сара успокоила его жестом.

– Без паники. Пока мы на людях, нам ничего не грозит. И по пути к вам меня никто не преследовал, в этом я уверена.

– А где дядя Лу?

– Набивает живот в ресторане и болтает с официантами. Со временем его заумные речи начинают надоедать, – Сара скривилась. – Вот я и решила погулять в одиночку – в надежде, что решение само свалится мне на голову.

– Мне кажется, если мы и найдем что-нибудь, то только в замке, – сказал Стивен. – Надеюсь, до вечера я успею прочитать еще несколько страниц.

Сара улыбнулась ему. Букинист вдруг почувствовал, как сердце подпрыгнуло в его груди. Он не привык, чтобы женщины смотрели на него вот так.

– Вам нравится, не так ли? – спросила Сара тихим голосом. – Читать этот старый дневник. И вам хотелось бы жить в то время…

Лукас пожал плечами.

– Стоматология без наркоза, чахотка и детская смертность? Жить в городской грязи, дышать дымом и зимой с пяти утра ворошить угли? Не знаю, так ли это заманчиво. – Он подмигнул Саре. – Но вы правы, иногда мне действительно кажется, что в девятнадцатом веке мне жилось бы лучше. Бедный поэт, посреди множества книг, в маленькой квартирке под крышей, как на той картине Шпицвега… Неплохой образ, чего уж там.

– Во всяком случае, романтический.

Сара как-то странно на него посмотрела. Она придвинулась к нему почти вплотную, и Стивена попеременно бросало то в жар, то в холод. Букинист поневоле признавал, что неприязнь, которую он поначалу испытывал к этой самоуверенной девушке, странным образом перерастала в привязанность.

Некоторое время они сидели в молчании, и тишину нарушало лишь пение птиц в ветвях. Лукас чувствовал спиной ствол дерева, и ему представилось, что Теодор с Марией тоже могли сидеть здесь. Под этим самым буком, на этом самом месте.

– Увлечение книгами, – спросила вдруг Сара. – Это у вас семейное?

Стивен медленно кивнул.

– Мой… отец был известным профессором по литературе в Бостоне и долгое время изучал немецкий романтизм. Вокруг меня всегда были книги. Мама, наверное, даже спать меня укладывала среди книг. – Лукас рассмеялся, но получилось не совсем искренне. – Она постоянно читала мне немецкие сказки и баллады, – продолжил он тихим голосом. – Потом, когда его родители умерли, мы вернулись в Германию, поселились в их доме. Мне тогда было шесть лет. У нас всегда была большая библиотека – что в Штатах, что в Кёльне.

Сара усмехнулась.

– Единственная книга, которая была у моей мамы, называлась «Сто коктейлей в домашних условиях». Вслух она мне никогда не читала, да и мне это быстро наскучило бы.

В этот раз Стивен действительно рассмеялся.

– Я начинаю понимать, почему Интернет так много для вас значит. Он, видимо, был для вас чем-то вроде всезнающего друга… А ваш отец, он-то читал хотя бы?

Сара улыбнулась, но в глазах ее была пустота.

– Мой отец… покинул нас довольно рано. Я очень редко его вижу. Но каждый раз приношу ему художественные альбомы.

– Ваш отец увлекается искусством?

– Да… Даже слишком. И это не всегда идет ему на пользу.

Стивен вдруг почувствовал, как Сара ускользает от него, уносится прочь, подхваченная собственными мыслями. Лишь спустя какое-то время она встряхнула головой, как после холодного душа.

– А ваши родители? – неожиданно спросила девушка, и голос ее звучал так же буднично, как и всегда, словно ей хотелось разогнать собственные мрачные воспоминания. – Дайте угадаю. Они живут в домике на Штарнбергском озере. Вы навещаете их каждую неделю, выпиваете с ними по чашечке чая и читаете сонеты Шекспира в гостиной, а в камине потрескивает огонь.

Стивен вздрогнул. Эти последние слова, казалось, смели все прекрасное вокруг: тенистые буки, желтую и багряную листву на земле, Сару рядом с ним на скамейке. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Гул пламени. Страницы, охваченные огнем. Хлопья серого пепла в воздухе. Из библиотеки доносятся крики. Мальчишка вырывается и вопит, пожарный тащит его из укрытия, несет к сигнальным маякам, на улицу, наводненную зеваками. Взгляд девочки, полный ненависти. Ее волосы в копоти, платье обуглено по краям…

– Господи, что с вами? – спросила Сара, растерянно глядя на Стивена. – Вы прямо побледнели. Я что-то не то сказала?

– Нет… всё в порядке, – пробормотал букинист. – Хотя не совсем.

Неожиданно для себя Стивен решил рассказать. Он слишком долго молчал об этом. Слишком долго был один на один со своими воспоминаниями.

– Это… был несчастный случай.

Во рту у него вдруг пересохло. Прошлое захлестнуло его волной. Он так долго подавлял в себе эти образы, но теперь они вернулись. К горлу подступила тошнота, стало трудно дышать.

– Мои родители… Они очень рано меня оставили, – прошептал Стивен. – Я был еще ребенком.

Он неуверенно поднялся и походил из стороны в сторону, некоторое время чувствуя себя как на палубе посреди моря.

– Боже мой, мне так жаль! – Сара вскочила и обняла его за плечи. – И зачем я только спросила…

– Вы же не знали.

Стивен остановился под кроной бука и стал смотреть сквозь ветви. На лицо ему упал красный листок. Наконец букинист попытался улыбнуться.

– Тем более что в сорок лет с этим давно пора смириться. Или обратиться к психологу.

– Есть вещи, смириться с которыми не поможет даже психолог.

Сара погладила его по щеке. Стивен заметил, что ему становится легче.

– И уж поверьте мне, у каждого в прошлом имеются темные пятна, – продолжала она тихим голосом. – Вот посмотрите на меня. Сплошной набор комплексов. Тут ни один психиатр не справится.

Лукас невольно усмехнулся.

– Для начала вам пришлось бы кого-нибудь подпустить к себе, – ответил он. – Это вообще возможно?

– Попытаться определенно стоит.

Сара провела рукой по его волосам. Потом губы их вдруг соприкоснулись. Только вскользь, но и этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки. Момент миновал так же внезапно.

– Боюсь… сейчас не время для этого.

Сара отступила на шаг, так, словно сама испугалась того, что сделала. Стивен впервые заметил в ее глазах смущение.

– Вы… наверное, правы, – ответил он после долгого молчания и смахнул волосы со лба. – Я… я, видимо, слишком изнервничался.

Сара рассмеялась.

– Неудивительно, когда тебя разыскивают за убийство! Будем считать это смягчающими обстоятельствами. – Она протянула ему руку. – Но мы можем хотя бы перейти на «ты». Мы ведь, можно сказать, друзья по несчастью.

– Тут вы… ты права. В этом мы действительно близки.

– Может, и не только в этом. – Девушка едва заметно улыбнулась. – Сара и Стивен, звучит неплохо. Пожалуй, это дело надо закрепить.

– Закрепить? Это как?

Сара закатила глаза.

– Как же еще, болван! Нормальным поцелуем! То, что было до этого, не считается.

Она взяла его голову в ладони и решительно поцеловала.

Стивен почувствовал себя лучше, чем с томом Вольтера в руках.

Гораздо лучше.

* * *

Белая яхта покачивалась на кристально-синей поверхности Химзее. Над палубой с криками кружили чайки. Дул сильный фён[24], отчего создавалось впечатление, что укрытые снегом Альпы высятся у самого берега.

Ланселот сидел, склонившись вперед, в тесном шезлонге и изучал оснастку яхты. Два мотора развивали мощность в 435 лошадиных сил. Бак вмещал 1600 литров дизельного топлива. Пятнадцати метров в длину. Примерно такую хотел себе Ланселот. Хотя во внутренней отделке вместо тика он предпочел бы палисандр и установил бы алюминиевое кресло для рыбалки в открытом море. Но в общем и целом собственная яхта представлялась ему именно такой. Не считая, конечно же, девушек в бикини. Хотя их, возможно, и напугает его нынешний внешний вид. С повязкой на правом глазу, хвостом черных волос и шрамом на щеке, Ланселот походил на злобного пирата. Как Капитан Крюк в версии для взрослых.

Что ж, страх тоже по-своему возбуждает…

Погруженный в мечты, Ланселот не сразу почувствовал боль. Вокруг него по полу рассыпались осколки. Король запустил в него бокалом, полным шампанского, и теперь гневно уставился на своего вассала. Он сидел, закинув ногу на ногу, на вращающемся стуле в открытой кабине и, словно с трона, неодобрительно взирал на гиганта в шезлонге.

– Лучший из моих рыцарей! – прошипел король. – Упускает книгу и теряет при этом глаз… Не смог справиться с женщиной!

– У нее не было дневника, – пробормотал Ланселот и слизнул с губ теплое шампанское, смешанное с каплями крови. – Книга была у этого букиниста, женщина сама призналась.

– И ты ей поверил? – Король язвительно рассмеялся. – Женщины хитры и изобретательны. А судя по твоему лицу, она всем и заправляет. Кто она такая, вообще?

– Мы… мы пока не выяснили.

Король вскинул брови.

– А этот Лукас? Про него что удалось выяснить?

Ланселот чувствовал себя неуютно. Мысленно он находился на борту собственной яхты, где-то посреди Атлантики.

– Немного, кроме того, что он букинист со странностями, – ответил он тихо. – Этот профессор Либерманн, должно быть, забрел к нему случайно и уже там решил спрятать у него книгу. – Ланселот почесал под повязкой. Обработанная глазница страшно зудела. – Черт знает, почему этот ненормальный теперь носится с ней. Он, очевидно, догадывается, что этот Марот что-то спрятал. Но понятия не имеет где.

Ланселот до сих пор ощущал легкое удовлетворение. Его предположение оказалось верным. Проспекты, найденные в номере, указали ему дальнейший путь букиниста и его неизвестной спутницы. Было всего два возможных направления, и за каждым из них Ланселот установил наблюдение. Когда ему доложили, что разыскиваемые прибыли в Прин, он незамедлительно сообщил об этом шефу.

– Он, по всей видимости, уже что-то выяснил, и теперь ему стало любопытно, – задумчиво произнес король. – Он размышляет в том же направлении, что и мы. Занятно… – Его Величество стал разглядывать свои ухоженные ногти. – Он родом из Америки, верно?

Ланселот кивнул.

– Мы изучили его данные. У него есть американский паспорт, но он с шести лет живет в Германии. – Гигант устремил взгляд куда-то вдаль, где над самой поверхностью воды две чайки дрались из-за рыбы. – К сожалению, в Интернете о нем почти никакой информации. Ни страницы в «Фейсбуке», ни электронных адресов, ни личного сайта. Странный довольно тип.

Крики чаек действовали ему на нервы. Ланселот устало вытер кровь со лба, куда угодил бокал с шампанским. Ему хотелось лишь выполнить это задание, получить деньги и покончить со всем этим безумием. Ему иногда казалось, что он и сам понемногу сходит с ума.

– Америка, – пробормотал вдруг король и уставился в пустоту. – Скорее всего, дурацкое совпадение, но мне необходимо удостовериться… Выясните все об этом человеке. О его родителях, есть ли у него братья и сестры. Я хочу знать, в какую он ходил школу, его любимые блюда, его любимые книги. Всё.

– Как мы всё это выясним? Он чудак, у него нет ни друзей, которые рассказали бы о нем, ни…

В следующий миг Ланселот понял, что совершил ошибку. С невероятным трудом ему удалось увернуться: брошенная бутылка пролетела над ним и разбилась о леер.

– За что я тебе плачу? – взвизгнул король. – Чтобы ты задавал глупые вопросы? Ты – лучший из моих рыцарей, так будь добр, придумай что-нибудь!

Ланселот тяжело поднялся и склонил голову.

Одно задание, и после я исчезну на Карибах. Но прежде собственными руками сверну шею этой мрази!

– Как будет угодно Вашему Величеству, – сказал он и в соответствии с придворным этикетом стал медленно отходить спиной вперед. – Я подключу наших людей в Мюнхене и Нью-Йорке. Сведения будут представлены вам в ближайшее время. А я между тем добуду для вас книгу.

– Двадцать четыре часа. – Король отвернулся и теперь смотрел на живописный горный пейзаж. – Через двадцать четыре часа доставь мне книгу и букиниста. Причем живого! В противном случае можешь забыть о своем счете на Кайманах.

Он поднял руку и щелкнул пальцами.

Одноглазый рыцарь перебрался по лестнице в маленькую шлюпку и завел мотор, с огромным трудом контролируя дыхание. Задержись он еще хоть на минуту на яхте, то, наверное, придушил бы короля. Но тогда можно распрощаться со счетом на Кайманах. Давно пора покончить с этим делом. Безумие короля достигало угрожающих масштабов. Поначалу его поведение казалось обыкновенным капризом, но теперь Ланселот не мог ничего гарантировать. Нужно убираться отсюда, и побыстрее. Только это последнее задание, а после его ждали Карибы.

Думай о девушках, шампанском и тунцах. Чертовски крупных тунцах. Море окрасится их кровью…

Гигант вдруг вспомнил, что должен доставить букиниста живым. Его взгляд скользнул к ящику на корме.

Ланселот невольно ухмыльнулся. Хорошо, что после Сербии он приберег кое-что из снаряжения. У него было предчувствие, что сегодня ему это понадобится. Так, по крайней мере, будет куда быстрее. Букинист даже не успеет ничего предпринять.

И никто ведь не говорил, что женщина должна покинуть остров живой.

* * *

Впервые за эти дни Стивен забыл о страхе.

Они лежали рядом на пестром ковре из листьев и наблюдали за дятлом, чья монотонная дробь разносилась по лесу. От Сары пахло никотином, и Стивен, как ни странно, с удовольствием вдыхал этот запах, словно новый, еще незнакомый аромат духо́в.

Сара долго целовала его, а после прижала палец к губам, словно любое лишнее слово могло разрушить этот волшебный миг. Потом они лежали на листьях, говорили о своих любимых песнях, о неизвестных ему американских сериалах и всякой прочей безделице. Спорили, какой из фильмов Хичкока лучший – «Психо» или «К северу через северо-запад». Говорили обо всем, кроме настоящего или собственного прошлого. И в течение этого часа они даже не вспоминали о дневнике Марота, Хранителях, фокусниках или одноглазом рыцаре. Только теперь Стивен осознал, как же долго он по-настоящему ни с кем не общался. Точно в коконе, прятался среди своих книг.

– Каково это вообще, расти без книг? – спросил он Сару.

Она разгрызла буковый орешек и рассмеялась.

– А по мне это разве заметно? Я что, так похожа на компьютерного нерда? – Девушка покачала головой. – За кого ты меня принимаешь? Для меня важнее содержание, нежели форма. Зачем мне библиотека, если все книги есть в электронном виде?

– Может, потому, что это приятно – листать книги, вдыхать их запах, засыпать среди них? – пробормотал Стивен. – Потому что для чудаков вроде меня книги заменяют пищу и существовали всегда? Мне трудно свыкнуться с мыслью, что скоро все это останется в прошлом.

– Ты неисправим! – вздохнула Сара. – Но знаешь что? Мне это нравится. Когда время несется так стремительно, за тебя можно уцепиться. – Она выплюнула скорлупу ореха. – И все не так, как ты себе представляешь. В детстве я тоже много читала. Зачастую вместо школы отправлялась в местную библиотеку и говорила там, что мне нужно подготовить домашнее задание… – Она задумчиво разгрызла еще один орешек. – Я с головой погружалась в приключенческие романы, чтобы уйти от окружающей действительности. А потом отец стал приносить домой альбомы с репродукциями. Когда живешь среди граффити и собачьего дерьма, произведения Караваджо – это как радуга после дождя.

– Так твой отец художник? – спросил Стивен.

В этот раз Сара рассмеялась куда громче.

– Художник? Думаю, он бы не отказался им стать. А так он просто одержим искусством. Моя мать пристрастилась к алкоголю, отец – к искусству. И никого из них нельзя назвать счастливым.

Девушка резко поднялась, сгребла охапку листьев и обсыпала ими Стивена.

– Если б тебе пришлось поселиться на необитаемом острове, – спросила она неожиданно, – какие три книги ты бы взял с собой?

Лукас рассмеялся и стряхнул листья с лица.

– Всего три книги? Трудный вопрос, дай немного подумать… – Он немного помолчал, после чего продолжил: – «Волшебную гору» Томаса Манна, хотя читал ее уже трижды; «Человека без свойств» Роберта Музиля, этой громадины хотя бы хватит надолго. И…

Он замолчал, улыбка его внезапно померкла.

– Ты бы взял дневник Марота, верно? – прошептала Сара. – Книга не дает тебе покоя.

Стивен долго не отвечал. Потом медленно кивнул.

– Что-то в ней есть. Это как наваждение, как проклятие. Боюсь, я не успокоюсь, пока не дочитаю этот дневник до конца. Мне иногда кажется…

Протяжный гудок парохода вернул их в действительность. Сара вздрогнула и посмотрела на часы.

– Черт, уже четыре! – сказала она и отряхнула платье от листьев. – Давай ты сейчас вернешься к своему наваждению. До вечера тебе необходимо дочитать главы о Херренхимзее, чтобы мы не топтались на месте. А дядя Лу тем временем организует для нас отдельную экскурсию.

– А ты? – спросил Стивен. Ему тяжело было покидать этот волшебный мир посреди леса. – Чем ты займешься?

– А я пока еще раз осмотрюсь на острове, – Сара поцеловала его на прощание и зашагала обратно по тропе. – Или ты хочешь, чтобы я держала тебя за ручку, пока ты читаешь? Встретимся в шесть у замка. Береги себя!

Она помахала и скрылась среди деревьев. Стивен снова остался один. Он рассеянно провел рукой по волосам. От живота и до кончиков пальцев разбегалась приятная дрожь. Но ощущала ли Сара то же самое, сказать было трудно. Лукасу вдруг вспомнились Мария и Теодор. Марот тоже не был уверен в чувствах служанки. И почему с женщинами всегда так сложно!..

Эти мысли напомнили Стивену о проклятом дневнике. По-прежнему рассеянный, исполненный легкости, букинист сел на скамью под буком и вновь погрузился в воспоминания давно умершего человека. Постепенно Марот становился для него отдаленным союзником, спутником, сквозь века неразрывно связанным с книгой. Стивен уже не записывал перевод в блокнот. Он был слишком увлечен, чтобы тратить время на записи.

Букинист буквально слышал из книги голос Теодора Марота. Шелест листьев над головой звучал как шепот заговорщиков. Казалось, сам король сойдет сейчас со страниц и приветливо помашет ему.

Стивен прочел всего несколько строк – и вновь погрузился в девятнадцатый век.

20

E, CECPH

Мы ехали поездом на Химзее, минуя Штарнберг и Мюнхен. Мы с Людвигом сидели впереди, в королевском вагоне, внутреннее убранство которого ничуть не уступало его замкам. Казалось, нас везли через Баварию в позолоченном зале. Локомотив, подобно дракону из сказочного мира, полз через поля и луга. Время от времени крестьяне махали нам шляпами. Но король так ни разу и не выглянул из окна.

Я с тоской вспоминал тот краткий промежуток времени перед войнами с Пруссией и Францией. Тогда Людвиг еще бывал на людях, и народ любил его, рослого и красивого юношу. Но в последние годы король отвернулся от своего народа. Бывало, он обходил шеренги престарелых сановников и молодых офицеров, двигаясь при этом странной аистиной походкой – по его мнению, величественной. Все остальное время Людвиг проводил в уединении, в узком кругу доверенных лиц. Добровольное затворничество, прерванное лишь однажды ради Рихарда Вагнера, которого он высоко чтил и который умер два года назад.

Король сидел с закрытыми глазами и молчал. Я решил пройтись по соседним вагонам, предназначенным для слуг, и разыскал Марию. Среди шума тишина в королевском купе казалась еще более зловещей.

– Если ты так хорошо знаешь короля, – сказал я, опускаясь рядом на деревянную скамью, – ответь тогда, что движет Людвигом. Он словно из другого мира.

Мария улыбнулась, глядя на проплывающие мимо пейзажи.

– Он действительно из другого мира, – ответила она. – Его время сильно отстает от нашего. По сути, жизнь для него как пьеса, и в ней еще есть место рыцарям, замкам и злым гномам. Роль гномов у него досталась министрам! – Она рассмеялась и показала на лакеев, которые стояли у окон, разинув рты и подставляя лица сквозняку. – Мы мчимся по дорогам на железных конях, строим фабрики и машины, но Людвиг держится от этого всего в стороне. Он словно король из сказок братьев Гримм. Иногда он читает мне что-нибудь, и мы играем. Я – Белоснежка, а он – принц, превращенный в косматого медведя.

– Принц? Медведь? – Я растерянно покачал головой. – Мария, король давно не ребенок! Он должен управлять страной…

– Страной, которая разучилась мечтать! – перебила меня Мария. – Как ты не понимаешь, Теодор? Людвиг мечтает за нас, потому что мы разучились это делать. Для него король – это не только тот, кто подписывает указы и командует армиями. Это мечта, идея.

– Идея? – спросил я недоверчиво. – Это он тебе наговорил? Он вбил тебе в голову все это?

– Он хотя бы не обходится со мной как с глупой крестьянской девкой. В отличие от тебя.

Мария замолчала и уставилась в окно.

Я вздохнул и решил, что продолжать разговор бессмысленно. Через некоторое время я вернулся к королю. Людвиг по-прежнему сидел с закрытыми глазами. Он смотрелся как памятник самому себе.

Вечером мы прибыли в Прин и на пароме переправились на Херренхимзее. Мария вместе с прислугой отправилась в замок на скрипучей повозке, а я остался с Людвигом в небольшом порту.

Я сразу заметил, что строительство продвигалось довольно медленно. Под грохот и свист к замку катил небольшой паровоз. За ним тянулись вагонетки с камнями и досками. Но уже с берега было видно, что работы еще далеки от своего завершения. Флигели казались голыми без отделки, будущая аллея представляла собой грязную дорогу. У западного крыла рабочие до сих пор трудились над бассейном, да и канал был прорыт лишь наполовину. Тем не менее уже сейчас легко было представить замок, в котором Людвиг воплотил свое преклонение перед Людовиком XIV, величайшим своим кумиром. Баварский Версаль.

– Солнце поднимается точно отсюда, а заходит вон там, на другой стороне острова! – Людвиг вновь пребывал в прекрасном настроении. Как восторженный мальчишка, он скакал среди рабочих и показывал воображаемую линию от аллеи к каналу. – И прямо посередине расположен замок! – смеялся он. – Я смогу смотреть из спальни, как Большая Медведица появляется на небосводе и гаснет. Разве это не прекрасно, Марот? Mon Dieu!

Внезапно Людвиг переменился в лице и властным жестом подозвал к себе смотрителя в черном сюртуке.

– Эй! Что там с мифическими фигурами у фонтана Фортуны? У Тритона подняты руки. Разве я не давал указаний, что руки должны быть опущены, как в Версале?

Смотритель опасливо поклонился.

– Простите, Ваше Величество, но эскизы были разные…

– Разные эскизы? – Лицо у короля стало пунцовым. – Что это значит? Всегда нужно придерживаться последних эскизов, а я лично их утверждал! Что за нахальство! Видит Бог, это оскорбление величества!

Людвиг поднял с земли стремянку и принялся колотить ею смотрителя.

– Чтоб глаза мои не видели этой фигуры! – визжал он как одержимый. – Убрать! Пусть Рюманн отольет новую, и такую, какую я ему велел!

Я подскочил к Людвигу и попытался отобрать у него лесенку, пока он не забил беднягу насмерть.

– Ваше Величество, одумайтесь! – крикнул я. – Это не его вина! Прекратите, пока не дошло до беды!

Король вдруг замер и посмотрел на меня с удивлением. Казалось, он сейчас бросится на меня. Но вот Людвиг выронил стремянку и отвернулся от несчастного.

– Вы… вы правы, Марот, – просипел он. – Мне не следует так забываться. Но здесь речь идет об идее. Это нечто большее, это выше мирского! Понимаете? Иногда приходится проявлять строгость.

– Идея? – спросил я нерешительно, вспомнив, как Мария пыталась что-то объяснить мне в поезде.

– Увидите своими глазами. Увидите сегодня ночью.

Король подозвал другого смотрителя. Тот робко подошел.

– К вечеру зажгите все свечи в Зеркальной галерее, – приказал Людвиг громким голосом. – Для меня и моего любезного спутника.

– Но там почти две тысячи свечей, – осторожно возразил смотритель. – Не знаю, успеем ли…

– Сегодня вечером, в восемь часов. Никаких возражений. – Людвиг схватил меня за руку и потянул прочь. – Пойдемте со мной, Марот. Вкусим скромной трапезы в монастыре. Я сейчас нуждаюсь в друге.

E

Узкая извилистая тропа привела нас к монастырю, где в последние годы размещалась ветхая пивоварня. Людвиг обустроил себе несколько спартанских комнат на верхнем этаже, откуда он в последующие две недели собирался наблюдать за ходом строительства. Мне самому досталась комната на втором этаже, но король захотел, чтобы я остался обедать с ним в бывших парадных покоях монастыря. Я нехотя последовал за ним. Изначально я надеялся поесть на кухне с Марией и Леопольдом.

То была жуткая трапеза. Король не ел – он жрал. Пятна соуса и жеваный горошек налипли ему на бороду и сюртук, но Людвиг и не подумал вытереться. Он пил вино большими глотками, и красная жидкость стекала по подбородку за пазуху. Король очень редко ел в обществе, а если такое и случалось, то отгораживался горами тарелок и бокалов. Как древний вакхический бог, он поедал все подряд, словно желал едой погасить пламя в своей утробе.

– Угощайтесь, – проговорил он с набитым ртом. – Для зрелища, которое ждет вас сегодня ночью, вам понадобятся силы. Сегодня вы – избранный.

– Благодарю, Ваше Величество.

Я кивнул и продолжил ковырять в тарелке с зеленым горошком. Я собирался вновь заговорить с королем о заговоре министров, но передумал. Случай показался мне не самым подходящим. Король, похоже, вновь был близок к тому, чтобы погрузиться в собственный мир. Следовало улучить момент, когда Людвиг будет в трезвом уме.

– Что такое, Марот? – спросил король и замер с ложкой в руке. – Вы же знаете, что можете говорить мне все. Я ваш король. – Он улыбнулся, и я заметил между мясистыми губами черные пеньки зубов. – Ваш король и ваш союзник.

– Я ценю это, Ваше Величество, – ответил я и почувствовал, как холодный пот течет по спине. – Всё в порядке. Просто устал после долгой дороги.

Я внутренне содрогнулся. Людвиг уже не раз называл меня близким другом, но я знал, что его милость была непродолжительна. Король любил окружать себя красивыми мужчинами. Он еще ни разу не подходил ко мне с неподобающими намеками. И я сомневался, что Людвигу вообще свойственны подобные склонности, не важно, в отношении женщин или мужчин. Даже от своей невесты, принцессы Софии Баварской, сестры Сиси, он отрекся уже через пару месяцев после помолвки. Но сейчас король, похоже, испытывал ко мне симпатию, и я не знал, как отнестись к этому.

– Если вы устали, у меня есть для вас кое-что. Это вновь придаст вам бодрости, – король тяжело поднялся, опрокинув при этом стул. – Пойдемте в замок, дорогой Марот. Время подошло. Будем надеяться, что эти ленивые псы уже зажгли свечи.

Мы по узкой лестнице покинули монастырь и молча двинулись к замку. Нас сопровождали лишь два лакея в напудренных париках. На западе, над каналом, как раз опускался огненно-красный шар солнца.

TCRP, EPRP, RC

Зрелище захватывало дух.

В темноте леса мерцало что-то яркое, колоссальное, словно гигантский светильник. Когда деревья остались позади, взору неожиданно открылся замок. Весь первый этаж сверкал. Теплый свет лился сквозь окна и достигал бассейна с цветочными клумбами.

– Как вижу, все готово, – проговорил король, и в голосе его было что-то торжественное. – Хорошо. Очень хорошо. Тогда следуйте за мной, мой верный паладин.

Он махнул лакеям. Они низко поклонились и отстали. Мы же пересекли уставленный мраморными статуями зал и по широкой лестнице поднялись на второй этаж, где располагались королевские покои. По пути я то и дело замечал незавершенные комнаты, и без отделки они, казалось, дышали холодом. Тем более фантастически смотрелись следующие комнаты, сплошь отделанные позолотой, мрамором и ценнейшей древесиной. Под сводами сверкали люстры, а дубовый пол с искусным орнаментом из палисандра был отполирован до зеркального блеска. Всюду висели портреты французского короля Людовика XIV во всем его великолепии – в битвах, при дворе или преувеличенно крупным в широкой мантии. Бюсты и небольшие статуи Людовика смотрели на нас из каждого угла. Король-Солнце был вездесущ и, казалось, нависал над нами, словно само светило.

Людвиг шествовал впереди, точно был один посреди сцены: широким шагом, гордо вскинув голову. Он словно пропитался окружающей нас роскошью.

– Моя спальня, – прошептал король и показал на огромную кровать с синим балдахином и шелковыми занавесками, вышитыми золотой нитью.

Перед кроватью на позолоченной подставке покоился хрустальный шар, сияющий изнутри синим светом. Людвиг обхватил его ладонями, как прорицатель, и стал нежно поглаживать.

– Вот центр, вокруг которого обращается солнце, – произнес он и поцеловал шар. – Место, откуда король вершит судьбу своего народа.

– Это и есть идея, о которой вы говорили? – спросил я с долей сомнения. – Вы – центр всего сущего?

Король выпрямился во весь рост. На краткий миг глаза его вспыхнули гневом, как днем, когда он избил смотрителя.

– Господь каждому уготовил свое место на земле, – ответил он и отвернулся. – Пойдемте за мной, и вы сами все поймете.

Людвиг двинулся дальше. Мы пересекли небольшую проходную комнату и остановились перед двустворчатым порталом.

– Voilà[25], – прошептал король. – Ощутите дыхание истории.

Он театрально распахнул двери, и взору моему открылся огромный зал, простирающийся на сотню шагов в обе стороны. Потолок был расписан бесчисленными историческими сценами, в которых неизменно фигурировал Король-Солнце. Из десятка сводчатых окон открывался вид на площадь перед замком, а напротив них располагались высокие зеркала. Но более всего впечатляли люстры и позолоченные канделябры, шеренгами расставленные вдоль стен и увенчанные тысячами свечей. Их свет многократно отражался в зеркалах, и все в зале сверкало так ослепительно, что я невольно прикрыл глаза ладонью.

– Моя зеркальная галерея, – произнес Людвиг и встал, раскинув руки, посреди зала. – Она даже просторнее, чем в Версале! Здесь я могу бродить по ночам в полном одиночестве и предаваться раздумьям, как великие короли прошлого, как Людовик XIV. – Он взглянул на меня с мечтательной улыбкой. – Вам известно, что я связан родственными узами с Королем-Солнцем? Людовик XVI крестил еще моего деда. Я ощущаю себя потомком Бурбонов, последним из монархов, воплощающих в себе божественный принцип.

– Так это ваша идея? – спросил я и обвел рукой мерцающие вокруг нас свечи. – Свет в ночи? Вы – свет Европы?

Людвиг горячо закивал, и глаза его засияли восторгом.

– Король – это источник света, все обращается вокруг него! – воскликнул он. – Он сам есть отражение своей сути. Не станет короля – и мир пошатнется, наступит хаос. Вы только оглянитесь вокруг, Марот! – Он показал в сторону окон. – Куда ни посмотрите, всюду война, разрушения и раздоры. Мы скатываемся в эпоху каннибализма. Поверьте, это не я сошел с ума, а время, в которое мы живем! – Он тяжело вздохнул. – Я осознаю ответственность, возложенную на меня Господом. Поэтому мне одиноко, Марот. Очень одиноко.

Внезапно я понял, что чувствовал на протяжении последних минут, что заставляло меня ежиться, несмотря на множество свечей вокруг. Что дело не в осенней прохладе, которая гуляла по комнатам, а в ощущении одиночества. Мы были совершенно одни в этом пустующем замке, среди голых стен, среди позолоты и искусственного мрамора. Не было ни смеха служанок, ни шепота лакеев, ни запахов с кухни, ни плеска воды – ничего. Когда погаснут свечи в зеркальной галерее, замок вновь погрузится во тьму. Я явственно чувствовал страх короля. Он боялся, что внезапный порыв ветра задует свечи и остваит его наедине с темнотой.

– Я нуждаюсь в друге, – прервал молчание Людвиг. – Все меня покинули. Лутц, все прочие министры, обожаемый Вагнер, даже верный Хорниг… Будьте моим другом, Марот. Прошу вас как король.

– Это… честь для меня, Ваше Величество, – пробормотал я. – Но поверьте мне, вы не один. Ваш народ любит вас. Поезжайте же в Мюнхен и покажите, что вы тоже их любите.

Людвиг снова улыбнулся, но было в его взгляде что-то невыразимо печальное.

– А король Людовик показывался своему народу? – спросил он тихо. – Барбаросса? Фридрих Второй? Все они были одиноки. Поверьте мне, король лишается величия, когда бросается к ногам народа.

Я почувствовал, что упрямство короля начинает раздражать меня.

– Вам достаточно лишь показаться! – воскликнул я. – Неужели это так трудно? Достаточно, чтобы люди вас увидели, – и вашим врагам наступит конец!

Король нахмурился.

– Я бывал на публике, Марот. Прежде. За этим последовали две войны, которых я не хотел. Министры водят меня за нос, над городами висит дым мануфактур, а люди болтают о социализме и революции. Этот мир уже не мой, – Людвиг шагал по освещенному залу, и голос его эхом отражался от стен. – Это не мое время, Марот. И если уж мне суждено уйти, то я останусь в памяти последним великим правителем. Образцом того, что воплощала в себе монархия. Последним истинным королем.

– Но, Ваше Величество… – начал я с мольбой в голосе.

Однако Людвиг лишь отмахнулся:

– Ступайте, Марот. Оставьте меня одного.

Король остановился перед окном и стал смотреть в сад. Несмотря на его рост и внушительное телосложение, он вдруг показался мне совершенно беспомощным. Как последний человек во Вселенной. Человек на Луне, лишенный света, тепла и жизни.

Я низко поклонился и, не сказав ни слова, поспешил вниз. Мне внезапно захотелось убраться прочь отсюда, прочь от этих голых стен, от этой холодной роскоши, тишины и тьмы. Я вышел на улицу и с шумом выдохнул, словно мог таким образом очистить легкие от всего скверного, что таилось в замке.

Когда я посмотрел наверх, король по-прежнему стоял у окна и смотрел на деревья.

Восковая кукла, бескровная и безжизненная.

TEG, GKRPH

Следующее утро было теплым и ясным.

Меня разбудил бьющий в лицо солнечный луч. Прошлая ночь изгладилась из памяти, поэтому я в прекрасном настроении спустился на кухню. Мария мыла посуду. Я подкрался к ней сзади и закрыл ей глаза. Она рассмеялась и стала ощупывать мое лицо мокрыми руками. Наш вчерашний спор о Людвиге, похоже, остался в прошлом.

– Прекрати, Теодор! А то я намылю тебе сюртук и нажалуюсь королю! – пригрозила Мария шутя.

– Сначала пообещай, что прогуляешься со мной, – не унимался я. – И без Леопольда. Я пообещал ему новую рогатку, если он оставит нас одних. За это я ни словом не обмолвлюсь о короле. Договорились?

– Ладно, – вздохнула Мария. – Но только на час. Мне еще белье нужно выстирать.

Я отпустил ее, и мы, как дети, побежали по траве, спустились с холма и направились к лесу, который занимал значительную часть острова. Я еще не заговаривал с Марией о ее странных визитах в Обераммергау и решил повременить с этим. Возможно, она потом сама все расскажет. А до тех пор я надеялся, что Леопольд – лишь плод скоротечной, давно охладевшей страсти и между мной и моей возлюбленной никто не стоит.

Едва мы оказались среди буков на южной оконечности острова, я снова попытался обнять Марию и поцеловать. В этот раз она сердито посмотрела на меня, и радость в ее глазах мгновенно угасла.

– Если ты за этим заманил меня в лес, то знай, что я не шлюха из подворотни! – прошипела она. – Такое можешь провернуть с другими своими девицами, но не со мной!

– Нет у меня других девиц! – запротестовал я. – Мария, я тебя совершенно не понимаю. Я хоть чуточку тебе нравлюсь?

– Больше, чем тебе кажется, – пробормотала она. – Но ничего не получится.

– Боже правый, но почему нет? Если это из-за Леопольда, то поверь…

Но она уже развернулась и побежала в глубь леса. Я покачал головой и поспешил следом. С того дня, как мы познакомились, Мария оставалась для меня книгой за семью печатями. Я всей душой надеялся, что она любит меня, но стоило мне выказать свою симпатию к ней, она сразу замыкалась в себе. Может, она по-прежнему испытывала какие-то чувства к отцу Леопольда, пусть он и оставил их много лет назад?

Вскоре я догнал ее. Мария сидела на замшелом камне у небольшого ручья и тихо плакала. Я сел рядом с ней и крепко обнял. Она вся дрожала.

– Он… он убьет меня, – прошептала она. – Я не могу, Теодор. Он меня убьет.

Оцепенев, я поспешно спросил:

– Кто? Кто тебя убьет? Отец Леопольда?

Наконец я решил открыться ей.

– Мария, послушай, – начал я неуверенно. – Я знаю о твоих тайных встречах в Обераммергау. Я… я проследил за вами, потому что ревность ослепила меня. Этот человек больше не властен над тобой. Он бросил тебя, и…

– Дурак! – закричала она вдруг, словно вне себя. – О чем ты говоришь? Ты ничего не понимаешь! Ничего!

В следующий миг рядом с нами закричала сойка. Я вскинул голову и увидел всего в двадцати шагах от нас стоящего за деревом человека. Он высунулся – наверное, чтобы удобнее было наблюдать за нами, – поэтому я сумел разглядеть черный плащ, цилиндр и трость с рукоятью из слоновой кости. Он неожиданно повернулся ко мне лицом, и у меня перехватило дыхание.

Это был Карл фон Штрелиц.

Прусский агент не медлил ни секунды. Он запустил свободную руку во внутренний карман и вынул небольшой пистолет. Раздался выстрел, и кора ближайшего ко мне бука брызнула щепками, как от удара плетью. Я схватил Марию за руку и увлек ее за камень.

– Ты знаешь этого человека? – прошипел я.

Прогремел еще один выстрел, и нас обрызгало каменной крошкой.

– Это ты вывела его на меня? Отвечай! Это он хочет тебя убить?

Мария молча помотала головой. Страх, казалось, парализовал ее.

Я отчаянно пытался успокоить дыхание, но сердце бешено колотилось в груди.

– У него двуствольный «дерринджер», – сказал я тихо и осторожно выглянул из-за камня. – Из него же он стрелял в меня несколько недель назад. Черт знает, как он выследил меня! В любом случае сейчас ему придется перезаряжать оружие. – Я посмотрел Марии в глаза. – А мы сейчас побежим, слышишь? К замку, там мы будем в безопасности. Не оборачивайся и беги так быстро, как только можешь. Раз, два, марш!

Мы выскочили из-за камня и побежали, как зайцы. До замка отсюда было не так далеко. Оставалось только надеяться, что Карл фон Штрелиц не догонит нас раньше. Между тем в голове у меня родилось множество мыслей. Что понадобилось прусскому агенту на острове? Неужели он до сих пор охотился за мной? Но ему следовало догадаться, что я уже рассказал королю о его встрече с доктором Гудденом! Так, может, фон Штрелица привела сюда жажда мести? Или он оказался на острове по какой-то другой причине? Что имела в виду Мария, когда говорила, что он убьет ее?

Мы перемахнули через небольшой ручей и мчались теперь сквозь подлесок. Сюртук мой покрылся грязью и разодрался внизу. Мария задыхалась, но бежала самоотверженно. Где-то впереди, скрытый за деревьями, находился замок. Оставалось только надеяться, что в суматохе они не упустили его из виду. Я оглянулся и заметил, что фон Штрелиц так и не выпустил из рук трость. Он потянул рукоять и обнажил узкий клинок, которым стал прорубать себе путь сквозь кустарник. Расстояние между нами сокращалось.

Мария вдруг споткнулась и растянулась в илистом устье ручья. Фон Штрелиц издал торжествующий вопль. В этот миг я понял, что нам от него не уйти.

– Беги к замку! – крикнул я Марии и грубо потянул ее за платье. – Я задержу его, насколько смогу!

– Но…

– Не спорь!

Я вытянул ее изо рва. Она покачнулась, сделала шаг и побежала дальше.

Прусского агента отделяли от меня всего несколько шагов. Я слышал, как хрустят ветки, как он ломится сквозь заросли и несется на меня. Он занес шпагу, намереваясь заколоть меня, как вепря. В последний момент я прянул в сторону, и фон Штрелиц ударил в пустоту. При этом цилиндр слетел у него с головы.

Не упуская агента из виду, я подобрал с земли толстую ветку и размашисто ударил. Фон Штрелиц отскочил, сделал обманное движение и ударил справа. Клинок прорвал мой и без того потрепанный сюртук, острие угодило точно в грудь и налетело на что-то твердое. Я пошатнулся и оглядел себя в поисках смертельной раны. Но счастливая случайность спасла мне жизнь. Мои карманные часы приняли на себя удар клинка!

Воодушевленный, я с ревом бросился на противника. В этот раз я взмахнул веткой, словно косой. Фон Штрелиц отпрянул, но я все же достал ему до груди. Агент потерял равновесие. Пока он не оправился, я ударил снова – и в этот раз попал ему в левый висок. Фон Штрелиц закатил глаза, выронил шпагу и рухнул как подкошенный.

Вместо того чтобы нанести последний, смертельный удар, я в страхе отшвырнул ветку и бросился прочь. Я все ждал, что фон Штрелиц погонится за мной, но вот деревья расступились, и взору моему открылась ухоженная лужайка у западного крыла замка. Справа раскинулся сад с двумя бассейнами. Два садовника с тележками обернулись на меня в изумлении, когда я, словно загнанный кабан, вынырнул из кустов.

Я лихорадочно огляделся в поисках Марии. Она должна быть где-то здесь! Или, охваченная паникой, она побежала к монастырю? Наконец я заметил ее возле бассейна. Она лежала, как убитая. Я проковылял еще несколько шагов и тоже опустился на землю. Потом снова оглянулся. Позади темной, молчаливой стеной высились деревья.

Фон Штрелиц исчез.

– Кто… кто это был? – прохрипела Мария, лежа на спине и хватая ртом воздух.

Я не сразу нашел в себе силы, чтобы ответить. Во рту был привкус железа, грудь болела после удара шпаги.

– Это… старый знакомый, – выдавил я наконец. – А ты? По-прежнему будешь утверждать, что не видела этого человека прежде?

– Нет, никогда, клянусь! Да и с чего бы?

Она приподнялась и взглянула на меня растерянно. Лицо ее было покрыто грязью и кровью, тонким ручейком стекающей из раны на лбу.

– Ради всего святого, Теодор! – взмолилась она. – Что ты скрываешь от меня?

Я покачал головой и склонился над Марией, чтобы вытереть кровь с ее лица.

– Ничего, что касалось бы тебя, – прошептал я. – Поверь мне, будет лучше, если ты ничего не узнаешь.

– Но как я смогу доверять тебе, если ты не доверяешь мне?

– Я дал клятву.

– Клятву?..

Я приложил палец к губам Марии и продолжил умывать ее лицо водой из бассейна. Покончив с этим, развернулся и молча направился к одной из многочисленных клумб.

– Что ты задумал? – спросила она. – Не оставляй меня тут одну!

Я принялся торопливо собирать букет из белых лилий. После этого вернулся к Марии, опустился перед ней на колени, как рыцарь перед королевой, и протянул цветы.

– Дражайшая Мария, – начал я неуверенно. – Лилии… с давних пор считаются символом чистоты и невинности. Перед лицом пресвятой Девы Марии я торжественно клянусь: что бы ни случилось дурного за последнее время, ничто не разрушит мою любовь к тебе! Я люблю тебя, Мария.

С этими словами я притянул ее к себе. Лилии выпали у нее из рук, и нас осыпало дождем из белых цветов. Я впервые поцеловал ее в губы. От Марии пахло кровью и грязью, потом и яблочными пирогами, которые она пекла еще утром. Никогда в жизни я не вдыхал аромата прекраснее этого.

В этот момент позади нас послышался шорох шагов. Я развернулся в страхе, что на тропе окажется Карл фон Штрелиц.

Но это был не прусский агент. Это был король.

Людвиг, судя по всему, не спал со вчерашнего дня. Лицо его было еще более восковым, чем я запомнил с прошлой ночи. В глазах плескалась холодная ненависть. Я еще ни разу не видел короля таким.

– Как… как вы смеете, Марот, – произнес он хриплым голосом, словно бы кто-то стянул ему горло тонким шнуром. – Мой друг… Я доверял вам!

– Ваше Величество… – ответил я запинаясь и торопливо отряхнул грязь и пыль с сюртука. – Это не то, что…

– Убирайтесь с глаз моих долой, пока я не выцарапал ваши! – внезапно завизжал Людвиг, и лицо его налилось кровью.

Он, казалось, раздулся вдвое. Все его обрюзглое тело задрожало, словно гора, готовая взорваться в любую секунду, распираемая внутренними силами.

– Я доверился вам! – взревел король, поднял лилии с земли и швырнул мне в лицо. – Я показал вам свою идею! И вот ваша благодарность! Прочь! Убирайтесь, оба!

В то мгновение я действительно испугался, что король убьет нас обоих – задушит своими могучими руками или утопит в бассейне, как маленьких котят. Поэтому я развернулся, и мы с Марией побежали к замку.

До нас по-прежнему доносился нечеловеческий рев Людвига. Но, когда мы отбежали, я заметил, что рев постепенно переходит в плач. Жалобный вой, словно плакал ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

С тех пор я не видел короля долгие месяцы.

21

Потрясенный Стивен отложил дневник на скамью.

История любви Теодора и Марии тронула его куда глубже, чем он ожидал. Возможно, это внезапное сочувствие было как-то связано с Сарой. Как и Теодор Марот, Стивен не знал, к чему это все вело. Букинист с досадой отринул эту мысль. Когда все останется позади и он сумеет доказать полиции свою невиновность, у него еще будет время, чтобы разобраться в своих чувствах.

Но прежде следовало дочитать чертову книгу.

Самое неприятное, что из последних страниц ему так и не удалось выяснить второе ключевое слово. Оставалось надеяться, что вечерняя экскурсия по замку наведет его на какие-то мысли.

С наступлением сумерек стало заметно прохладнее. Стивен застегнул пальто, закинул рюкзак за спину и направился к замку. До встречи с Сарой и дядей Лу оставалось полчаса.

Шагая под тенистыми буками, Лукас постоянно ощущал на себе чей-то взгляд. Что-то скрипело, где-то с хрустом сломалась ветка. Но всякий раз, когда оборачивался, он видел лишь пеструю листву буков, образующих настоящий лабиринт. Ему вспомнились люди, которых Сара видела на острове. Может, они следили за ним? Стивен ускорил шаг. В этот момент прямо перед ним с ветки вспорхнула ворона и с криком улетела прочь. Для букиниста этот крик прозвучал как смех.

Наконец он дошел до канала, по прямой линии соединяющего озеро с замком. Канал тянулся вдоль живых изгородей, увядших клумб, мимо спущенного и грязного от водорослей бассейна и оканчивался у площади перед величественным сооружением. Туристов в это позднее время было совсем немного. Небольшое кафе у флигеля уже закрывалось, хозяйка как раз убирала внутрь зонты и стулья. Усталый садовник складывал грабли и лопаты в небольшой грузовик, предвкушая заслуженный отдых.

Стивен завороженно посмотрел на бассейны, на мифические статуи вокруг них, воздевшие руки к сумеречному, предгрозовому небу. Ему вспомнилась сцена из дневника Марота, когда Людвиг II стоял на этом самом месте и кричал в припадке ярости. На краткий миг Лукас почувствовал, что переносится в то время. Он встряхнул головой, и наваждение спало.

Лучше не забываться, а то я и сам рехнусь, как Людвиг…

Стивен взглянул на часы, скоро должны были подойти Сара с дядей Лу.

В этот момент слева послышался щелчок. За живой изгородью стоял мужчина в зеленом плаще, с фотоаппаратом в руках и, очевидно, снимал все подряд. Букинист вдруг заметил, что теперь объектив направлен на него. Раздался щелчек, словно лязгнул затвор пистолета. Так этот тип фотографировал его?

За бассейном показался еще один человек в шерстяном пальто. Он медленно поднес к глазам бинокль и стал смотреть на замок.

Он замок рассматривает или меня? Видимо, у меня все-таки мания преследования…

Человек в пальто направился широким шагом к Стивену. В руках у него что-то блеснуло. Солнце опустилось над каналом и слепило Лукаса, поэтому он не мог как следует разглядеть мужчину. Но незнакомец, похоже, поприветствовал его. Он приближался, и…

– Стивен! Мы здесь!

Букинист вздрогнул и повернулся к замку. Перед порталом стояли Сара и Альберт Цоллер. Сара радостно помахала ему.

– Куда ты пропал? – крикнула она. – Мы уж думали, тебя лесные духи похитили.

– Почти, – пробормотал Стивен.

Он оглянулся. Человек в пальто исчез. Второго незнакомца с фотоаппаратом тоже не было видно.

– У меня для вас хорошая новость и плохая, – сообщил дядя Лу, когда Стивен подошел к порталу. – Плохая состоит в том, что мы так и не обнаружили указаний на возможный ключ. А хорошая новость вот эта.

Он с ухмылкой показал связку ключей и позвенел ею.

– Нам открыт доступ ко всему замку, включая витрины и пульт сигнализации. Шеф охранной фирмы – настоящий фанат Людвига. В свое время я дал ему автограф, как двойник короля, и одолжил кое-какие из моих книг. С тех пор он почитает меня как настоящего короля. Пойдемте, – дядя Лу широким шагом направился к дверям. – Охранники оставили для нас аварийное освещение. Если будет слишком темно, я взял с собой пару фонарей.

– Рада тебя видеть, – шепнула Сара, когда они вошли в сумеречный холл. – Я уже соскучилась.

Стивен почувствовал, как по телу разливается тепло.

– Я… тоже рад тебя видеть, – ответил он неуверенно. – И прости, что я наговорил тебе о своем…

– Забудь, – с улыбкой прервала его Сара. – А я как-нибудь расскажу тебе о своем детстве. – Тут лицо ее вновь стало серьезным. – Сумел что-нибудь выяснить? – спросила она шепотом и осторожно огляделась.

Несколько уборщиц еще домывали туалеты. Больше в замке никого не было, вправо и влево уходили высокие белые коридоры.

Стивен разочарованно покачал головой. Сначала он собирался рассказать Саре о встрече перед замком, но передумал. Возможно, у него действительно уже появилась мания преследования.

– Ничего, что бросилось бы мне в глаза, – ответил он. – При этом повествование приобретает все более трагический характер.

Он в двух словах рассказал Саре и дяде Лу о прибытии Марота на Херренхимзее, о встрече с королем в замке и роковых событиях следующего дня.

– К этому все и шло! – бросил через плечо дядя Лу. – Людвиг влюбился в красавца Теодора и приревновал его к Марии. В этом отношении король был настоящим бедствием. Согласно некоторым источникам, у него была интрижка и со шталмейстером Хорнигом. В конце концов, когда Рихард женился, Людвиг вышвырнул его не церемонясь.

– Но для чего этот Штрелиц прибыл на остров, непонятно, – сказала Сара.

Они шагали по пустым коридорам первого этажа. Их шаги эхом разносились по вытертым, отполированным плитам.

– Ведь прусский агент должен был лишь заверить Лутца и других министров в том, что Бисмарк на их стороне. Что же Карл фон Штрелиц делал на Херренхимзее? Хотел отомстить Мароту? По-моему, так себе мотив.

– Штрелиц нас сейчас не интересует, – ответил Стивен. – Сейчас нам нужно угадать второе слово.

– Вы правы.

Альберт Цоллер остановился перед высоким порталом в конце коридора, достал связку ключей, выбрал самый большой из ключей и вставил в замок. Тяжелые двери со скрипом отворились.

– Посмотрим, что на этот раз выдумал наш Марот, – пробормотал дядя Лу. – Надеюсь, у него не поехала от любви крыша.

* * *

Через два часа они стояли в роскошном кабинете, вокруг стола, устланного синим бархатом, склонившись над потрепанной картой.

Снаружи уже стемнело. Несколько ламп аварийного освещения наполняли призрачным светом высокий, украшенный позолотой зал. Время от времени, когда Стивен смотрел сквозь высокие окна, он замечал вспышки в темноте. Должно быть, это были далекие зарницы, предвестники надвигающейся грозы. Или отсветы их собственных фонарей, отраженные в многочисленных стеклах и зеркалах.

«Или это чьи-то еще фонари, – подумал Стивен. – Замок чертовски большой».

– Посмотрим, – проговорил Цоллер и обвел пальцем несколько комнат, схематически обозначенных на карте. – Мы побывали в Большой зеркальной галерее, в Зале мира и Зале войн…

– И в той спальне с синим шаром и здоровенной кроватью, – усталым голосом добавил Стивен. – А также в рабочем кабинете и в Синем салоне.

– Мы обошли каждый зал на втором этаже! – проворчала Сара. – Даже те, которые так и остались незавершенными. У меня уже ноги ноют от этой беготни, а мы так ничего и не нашли. Niente! Nada![26]

– Что-то мы упустили из виду, – пробормотал Стивен. – Я уверен, что нужное слово где-то здесь. Очевидно, что все комнаты в замке так или иначе воскрешают в памяти Людовика Четырнадцатого. Это следует из дневника, и слово-подсказка указывает на Короля. Поэтому нам стоит…

Он вздрогнул.

– Что такое? – с беспокойством спросила Сара. – Ты что-то вспомнил?

Лукас помотал головой.

– Мне, кажется, послышались чьи-то шаги. Может, за нами кто-то следит?

– Это всего-навсего сторож, – успокоил его Цоллер. – Франц – мой хороший знакомый. Он в курсе, что мы тут бродим, но не стоит злоупотреблять его терпением. Поэтому лучше продолжайте, господин Лукас.

Стивен нерешительно кивнул. Те двое, которых он видел перед замком, всё не давали ему покоя. Были это простые туристы или они тоже находились сейчас в замке? Может, это те самые люди, о которых днем говорила Сара? Букинист устало помассировал виски и попытался сосредоточиться. Возможно, дядя Лу прав и он просто не создан для подобных приключений.

– Теодор Марот упоминает многочисленные изображения, статуи и бюсты Людовика Четырнадцатого, – продолжил он после некоторых колебаний. – Все в этом замке посвящено Королю-Солнцу, даже мебель. Ключевое слово как-то связано с ним, должно быть связано.

– Но вы всё испробовали на своем ноутбуке, – беспомощно заметил Цоллер. – Король, Людвиг, Солнце…

– Версаль? – предложила Сара. – Может, и не вписывается в общий ряд, но попробовать стоит.

Она достала ноутбук из сумки и набрала слово. Уже в следующую секунду раздался тихий сигнал.

– Дерьмо! – прошипела девушка. – Если и есть стихотворение, озаглавленное как NZC, то это что-то из современного и к романтизму имеет мало отношения.

Сара попробовала еще несколько слов, но довольно быстро сдалась.

– А вам ничего не приходит в голову? – с явным недовольством спросила она у Цоллера. – Вы, как-никак, эксперт!

Дядя Лу закатил глаза.

– Я эксперт по биографии Людвига Второго, а не по каким-то загадкам.

– Так мы ни к чему не придем, – вмешался Стивен.

Он взглянул на портрет короля над рабочим столом. Людовик XIV был изображен почти в полный рост, в синей королевский мантии с золотым узором и в парике. Грациозно вытянув перед собой трость, монарх, казалось, с насмешкой взирал на троицу.

– Я уверен, этот малый хочет что-то сказать нам, – пробормотал букинист. – Только вот не пойму что. Тут должно быть что-то скрытое и в то же время очевидное. Как слово «Мария», вырезанное на липе.

– А какие комнаты есть на первом этаже? – спросила Сара у дяди Лу. – Может, там что-нибудь найдется…

Альберт Цоллер нахмурил лоб.

– Насколько мне известно, там расположены королевская гардеробная и ванная, готовые лишь наполовину. А также кухня с механизмом для подъемного стола. Весьма занимательно с технической точки зрения, но точно не место для подсказок.

– И все-таки стоит взглянуть на это. – Сара уже направилась к двери, пока дядя Лу ворчливо сворачивал карту. – Хотя бы ради того, чтобы увидеть, что за гардероб был у короля.

Они спустились по темной, лишенной отделки лестнице. Теперь, в ночной тишине, эхо их шагов казалось еще более зловещим, чем пару часов назад, когда в пустых коридорах еще были люди. Стивену послышались за окном приглушенные голоса и шорох по гравию. Он прижался носом к мутному стеклу, но разглядел лишь кроны нескольких лип, в темноте похожих на головы лохматых троллей.

– Идемте же, – проворчал Цоллер. – Говорю же вам, это всего лишь сторож. Вы дождетесь еще, что и я в штаны наделаю.

Стивен пожал плечами и вслед за остальными вошел в какое-то помещение. В свете фонарей угадывались очертания внушительной металлической конструкции. Она напоминала гротескную копию операционного стола безумного доктора Франкенштейна. Только потом букинист заметил сбоку лебедку и противовес. Платформа доставала до самого потолка.

– Мы находимся под трапезной, – пояснил тихим голосом дядя Лу. – С помощью этого механизма накрытый стол поднимался в королевские покои. Знаменитая скатерть-самобранка. Неплохо, правда? Но посмотрите лучше сюда.

Он провел Стивена с Сарой к ванне, размером не уступающей небольшому бассейну в отеле.

– Ванна Людвига, вмещает в себя шестьдесят тонн воды, – начал рассказывать Цоллер. – Возможно, король собирался… расслабляться здесь в мужском обществе. Но ванную так и не закончили. – Он вздохнул. – Получается, Марот ее тоже не видел и не мог оставить здесь никаких указаний. Больше мне в голову ничего не приходит, простите. Конец экскурсии.

– В гардеробной тоже ничего! – крикнула Сара из соседней комнаты. – Хотя у меня при таком количестве зеркал развились бы комплексы. Мне хватает одного толстого зада, а тут их бесконечное множество. Не лучшим образом сказывается на самолюбии…

Она вернулась в ванную и пожала плечами.

Стивен устало потер глаза.

– Что-то мы все-таки упустили, я в этом уверен. Давайте вспомним еще раз все комнаты. Зеркальная галерея, Фарфоровый кабинет, Синий салон…

Странный шум прервал его рассуждения. В этот раз звук донесся справа, со стороны лестницы. Стивен развернулся и увидел перед собой сторожа. Тот посветил букинисту прямо в глаза.

– Вы только не обижайтесь, – хмуро проговорил мужчина, – но мне нужно обратно к старому монастырю. Долго вы еще пробудете здесь?

– Еще немного, Франц, – ответил Цоллер. – Мы обойдем еще раз все залы, и можно будет закрывать.

– Черт возьми, Лу! – проворчал сторож. – Ты хоть понимаешь, какие у нас трудности из-за вас? Если начальство узнает, что мы впускаем по ночам частных посетителей, то все лишимся работы! Что вам вообще тут нужно?

– Мы помогаем королю, Франц. Больше я тебе сказать не могу, – Цоллер примирительно поднял руки. – Дай нам еще час, а потом мы уйдем.

– Ладно, – ответил сторож. – Только пообещай, что на следующей нашей встрече вновь предстанешь в лодке, как Людвиг. – Он выключил фонарь и развернулся. – Я сейчас к монастырю. На обратном пути загляну в музей. К этому времени вы должны исчезнуть.

– Кстати, – произнес Стивен, когда сторож скрылся. – Музей! Там мы еще не были!

Дядя Лу нахмурился и снова заглянул в карту.

– А какой в этом смысл? В замке, конечно, есть музей. Но во времена Людвига его, понятное дело, не было. Так что Марот не мог оставить там никаких указаний. Лучше нам поискать в саду. Однако для этого придется подождать до утра.

– Но помещение, оно уже существовало в то время, – заметила Сара. – Стивен прав. Стоит хотя бы одним глазком заглянуть в музей.

– Ладно, фрау Ленгфельд, – проворчал дядя Лу. – Вы с господином Стивеном отправляйтесь в музей, а я пока обойду еще раз комнаты второго этажа. Встретимся через час возле кассы. И на сегодня хватит, даже если ничего не найдем. Второй раз я от сторожа не отделаюсь. У меня всё.

Старик поворчал себе под нос и скрылся за механизмом подъемного стола. За окнами сверкали молнии, надвигалась гроза.

22

Сара и Стивен подождали, пока на лестнице стихнут шаги дяди Лу. Теперь тишину прерывало лишь потрескивание аварийных ламп и их собственное дыхание. Они молча прошли обратно в фойе. Оттуда узкий коридор вел в южное крыло. Исследователи пролезли под турникетом и вошли в темный зал.

– Не уверен, что мы найдем тут что-нибудь, – сказал Стивен, – но я не усну, пока не удостоверюсь, что мы сделали все возможное.

– Кроме того, нам не помешает остаться наедине, – прошептала Сара.

Стивен усмехнулся.

– Тебя настолько впечатлила история Марота и Марии? Тогда нам стоит поторопиться, пока Цоллер…

– Болван! – прошипела Сара. – Я не это имела в виду. По-моему, самое время поговорить о дяде Лу.

Лукас удивленно вскинул брови.

– А что с ним не так?

– Для настоящего эксперта он ведет себя довольно скрытно, тебе не кажется? Так, словно не хочет, чтобы мы что-нибудь выяснили. Кроме того, слишком уж долго он болтал с этими странными типами из охраны. Сплошь преданные фанаты Людвига, как этот чудаковатый рыбак, который переправил нас на остров… А днем Цоллер внезапно пропал на целых полчаса!

– Думаешь…

– Думаю, мы совершили ошибку, впутав в эту историю человека вроде него. Кто знает, вдруг ему вздумается оставить дневник себе? Себе или организации, на которую он тайно работает… Во всяком случае, зеленый «Бентли» увязался за нами после того, как мы заявились к Цоллеру.

– Хранители! – простонал Стивен. – Так ты считаешь, что он с ними заодно? Но он ведь сам отзывался о них как о сборище идиотов.

– Может, для того, чтобы отвести от себя подозрение… Как бы там ни было, нельзя спускать с него глаз.

Они шагали по вытянутому залу, едва различимому в тусклом свете аварийных ламп. За окнами сверкали отдаленные зарницы, со стороны озера доносились громовые раскаты. В стеклянных витринах висели крестильная рубашка короля, его мантия и посмертная маска. В одной из ниш Стивен заметил выцветшие фотографии, демонстрирующие физическое угасание Людвига. Один за другим букинист стал задумчиво рассматривать снимки. Слева на него смотрел долговязый юноша с женскими чертами лица, с сигарой, кокетливо зажатой между пальцами. Справа, последним в ряду, висел портрет тучного человека в шляпе. Одна из последних фотографий Людвига, сделанная незадолго перед смертью. Разница во внешнем облике заставила Стивена содрогнуться. Что за события должны произойти в жизни, чтобы человек так переменился?

Они прошли еще несколько залов, едва освещенных, заставленных мебелью и витринами, увешанных фотографиями, и наконец остановились перед мраморной статуей короля. Статуя находилась в тени, и в первый миг Стивену показалось, что перед ним живой человек. Букинисту представилось, что Людвиг сойдет сейчас с постамента и посвятит их в свою тайну.

Тишина вокруг показалась гнетущей. Они словно оказались в гробнице. Темная волна воспоминаний захлестнула подсознание Стивена. Он увидел себя, с заплаканными глазами стоящего перед родительским гробом.

Пепел к пеплу, прах к праху…

– Это Нойшванштайн? – спросил шепотом Лукас, чтобы отвлечься, и взглянул на модель сказочной крепости на скале из гипса.

Сара помотала головой и прочла надпись на табличке.

– Это крепость Фалькенштайн, – проговорила она. – Еще одна крепость, которую Людвиг хотел возвести в Пфронтене. К сожалению, смерть помешала его планам. Хотя, как мне кажется, министры все равно не дали бы ему денег.

В тусклом свете Стивен направился в соседний зал, где стояли другие модели. Он уже понемногу приходил в себя.

– А это уже интересно! – окликнул он Сару, по-прежнему стоявшую перед руинами гипсовой крепости. – Тут уменьшенная копия фонтанов, которые задумывались в композиции с бассейном Аполлона. То самое место, где Марот подарил Марии букет… – Стивен оглядел статую греческого бога на солнечной колеснице. – И снова символ солнца, – пробормотал он. – Я был готов поклясться, что это нужное нам слово!

Букинист перевел взгляд на декоративную вазу. Судя по надписи, она тоже была из замка. Даже на ней красовалось солнце – над ликом Людовика XIV, обрамленном цветами из тончайшего фарфора. Снизу был герб Короля-Солнца: три золотые лилии на синем поле.

Стивен вдруг замер. От возбуждения у него перехватило дыхание.

Три золотые лилии…

Ему вспомнились последние строки из дневника. То самое место, когда Теодор столь изысканно признался оробевшей Марии в любви.

Лилии с давних пор считаются символом чистоты и невинности…

Ассистент королевского лейб-медика подарил своей избраннице не просто цветы, а именно лилии. Белые лилии! Может, это всего лишь совпадение?

Букинист вспомнил вдруг, что эти цветы уже попадались ему на глаза. Это было в кабинете. Он видел их на портрете Короля-Солнца! Его мантия была сплошь расшита лилиями. Это ускользнуло от его внимания.

Этот малый хочет что-то сказать нам. Что-то скрытое и в то же время очевидное…

– Сара! – позвал Стивен, и сердце его бешено заколотилось. – Я… кажется, я знаю, что это за слово!

– Что? – Сара быстро подошла к нему. – Только не говори, что увидел его здесь, в музее!

Стивен рассмеялся и помотал головой.

– Оно все время было вокруг нас! Помнишь, что за цветы Теодор нарвал для Марии? Лилии! Лилия – герб династии Бурбонов, символ Короля-Солнца![27] – Он показал на вазу, украшенную цветами. – Сама посмотри, три золотые лилии на синем поле!

– Господи! – простонала Сара. – Они действительно были повсюду на втором этаже! Даже на скамьях в Зеркальной галерее.

– И на рисунке в том кабинете! – взволнованно добавил Стивен. – Королевская мантия, помнишь? Она вся была вышита лилиями! Марот буквально ткнул нас носом. Он намеренно упомянул в своем дневнике о лилиях! Его слова о чистоте и невинности, как я сразу не обратил на них внимания… Тем более что в октябре эти цветы давно отцвели бы.

– Расцелую тебя, если окажешься прав.

Сара торопливо вынула ноутбук из сумки, поставила его на стеклянную витрину и ввела в программу слово «Лилия». В следующую секунду на лице ее отразилось разочарование.

– Черт! – выругалась она вполголоса и повернула ноутбук так, чтобы Стивен смог взглянуть на экран. – Снова набор букв!

Стивен посмотрел сначала на Сару, потом на таблицу.

VIII

Букинист задумался.

– Подожди, – произнес он. – Это не набор букв, а римские цифры. Восемь… Может, имеется в виду какой-то из монархов?

– Хочешь сказать…

Сара ввела в программу остальные зашифрованные слова. На экране появился ряд чисел.

VI, LV, V, XXXII, V, LVII, VIII, IV, LXX, XCIII

– Действительно, – произнесла она тихо. – Римские цифры, тринадцать чисел.

– Может, это какие-то короли? – неуверенно спросил Стивен. – Немецкие или французские правители?

– Понятия не имею. – Сара набрала еще несколько слов из дневника Марота. – Знаю только, что на этом загадки не кончаются. К оставшимся словам «лилия» в качестве ключа не подходит. – Она улыбнулась. – Полагаю, ты уже догадываешься, какое еще слово в дневнике написано заглавными буквами?

Стивен простонал.

– Нойшванштайн… Третий замок! Разумеется, Людвиг выстроил три замка. Поэтому и ключевых слов тоже три! Мы с самого начала могли догадаться. А слово-подсказка?

Он полез в рюкзак за дневником, но Сара остановила его:

– Не утруждай себя. Я посмотрела еще днем. Это «Вагнер». – Сара улыбнулась и закрыла ноутбук. – По крайней мере, теперь мы знаем, что цель близка. Теперь нужно…

Ее прервал тихий шорох. Стивен обернулся в расчете увидеть дядю Лу.

– Господин Цоллер, мы, кажется, собирались… – начал он.

Но слова застряли у него в горле.

Перед портретом Людвига, так, словно они сошли с картины, стояли трое мужчин. На них были традиционные костюмы и зеленые плащи, а на тех, что стояли по краям, еще и шляпы, что придавало им сходство с баварскими егерями. Снаружи, должно быть, полил дождь: с их плащей капала вода, собираясь в лужи на полу. У того, что стоял посередине, были редкие с проседью волосы, на носу – старомодное пенсне. Он походил на школьного учителя из старого фильма. В этот момент за окном сверкнула молния, и следом прогремел гром.

– Добрый вечер, господин Лукас, – прошептал скрипучим голосом незнакомец. – Я же говорил, что мы вас разыщем.

23

Стивен невольно отступил на шаг.

Перед ним был тот самый господин, который явился к нему в лавку несколько дней назад. Это он, переодетый фокусником, махал ему капюшоном в парке Линдерхофа. И, вероятно, его букинист видел перед замком, возле бассейна. Значит, ему не показалось и он действительно слышал и голоса, и шаги.

– Вы… вы стоите во главе Хранителей… – с трудом выдавил Стивен.

Мужчина кивнул, глядя, как Сара лихорадочно роется в сумке.

– Если ваша обворожительная спутница собирается достать оружие, то я бы не советовал, – произнес он, и в правой руке его вдруг появился миниатюрный пистолет. – Это «вальтер-ППК», крупнокалиберная, смертоносная штука. Обычно я добиваю из него подстреленных кабанов. – Глаза за стеклами пенсне весело сверкнули. – Меня чрезвычайно увлекает охота, чтобы вы знали. Охота за редкими предметами старины в том числе. В особенности если они имеют отношение к Людвигу Второму, – он показал пистолетом на сумку Сары. – Прошу вас, положите ее на пол. Все это большое недоразумение, уверяю вас.

Девушка осторожно опустила сумку на пол.

– Уж не знаю, почему вы считаете это недоразумением, – проворчала она. – Вам нужна книга, и эта книга у нас. Так что говорите прямо, господин…

Она выдержала паузу, и господин снисходительно улыбнулся.

– Можете звать меня Хубером, красивая баварская фамилия. Я, скажем так, посредник в нашем небольшом объединении. Эти господа справа и слева от меня – мои сенешали, зовите их господином Майером и господином Шмидтом. – Оба незнакомца в шляпах молча поклонились. – Что же касается книги, – продолжил господин Хубер, – тут вы правы. Она нам нужна. Но мы не хотим отнимать ее у вас. Наоборот, мы хотим помочь вам расшифровать ее.

– Помочь нам? – Стивен в недоумении посмотрел на главу Хранителей.

– Именно.

Господин Хубер спрятал пистолет во внутренний карман и примирительно поднял руки. Лицо его в свете аварийных ламп было серым, как скала.

– Наш орден имеет давнюю историю, – сказал он с мелодичным баварским выговором. – Когда кайзер Фридрих Барбаросса во время Третьего крестового похода утонул в реке Селиф, его рыцари стали носить черные плащи и прятать лица под черными капюшонами. С тех пор мы чтим память достойных императоров и королей. Людвиг был последним, кто придерживался старых идеалов. Мы не успокоимся до тех пор, пока его убийство не будет доказано и отомщено.

Господин Хубер неторопливо, даже величественно прошел по залу и опустился в позолоченное кресло. В своем широком плаще он напоминал Стивену сурового короля на троне. Сенешали встали позади кресла. Судя по их росту, нетрудно было предположить, что это они гнались за Стивеном на Лугу Терезы.

– Если вы, как и мы, хотите разобраться в смерти Людвига, то почему преследуете нас? – спросил букинист. – Как понимать эту странную сцену?

Господин Хубер покачал головой.

– Вы не понимаете. Мы вас не преследовали. Это были другие.

Стивен нахмурил лоб.

– Другие?

– Те, что убили профессора Либерманна и убьют вас, стоит вам лишь зазеваться. – Господин Хубер вздохнул и вновь опустился на свой трон. – Пожалуй, вам стоит кое-что объяснить. Примерно три недели назад Пауль Либерманн впервые вышел на контакт с нами. Он говорил о записях Теодора Марота, о существовании которых постоянно ходили слухи. Которые доказали бы, что наш король был убит. Книга действительно появилась на одном из интернет-аукционов. Либерманн приобрел ее за смешные деньги. И попросил нас помочь с расшифровкой.

– Попросил вас о помощи? – Сара насмешливо скривила губы. – С чего бы моему дяде это делать?

– Вашему… дяде?

На мгновение господин Хубер совершенно растерялся. Но быстро пришел в себя.

– Мы долго недоумевали, какая роль принадлежит вам в этой игре, – произнес он через некоторое время. – Что ж, теперь кое-что прояснилось… Итак, возвращаясь к вашему вопросу: среди нас есть несколько ведущих экспертов по биографии Людвига. В розыске утраченных документов того времени нам нет равных. Профессор Либерманн знал об этом и потому связался с нами. Он даже специально приехал к нам в Мюнхен. Но потом связь резко оборвалась.

– Почему? – спросил Стивен.

Букинист был напуган, и в то же время его разбирало любопытство. Он завороженно смотрел на господина Хубера: человек этот, казалось, принадлежал иному времени, выделялся, как черно-белый снимок в цветном каталоге. Кроме того, в нем чувствовалась естественная сила, власть. Но было ли это поводом для доверия? Что, если это ловушка? Может, им нужен лишь дневник Марота, и ничего больше?

– Мы подозреваем, что о книге узнал кто-то еще и профессор оказался под давлением, – ответил господин Хубер. – Возможно, Либерманн решил, что мы заодно с этими неизвестными. Как бы то ни было, он больше не выходил на связь. Мы начали наблюдать за ним, чтобы узнать, что произошло. В это время все и случилось.

– Что случилось? – нетерпеливо спросила Сара. – Не заставляйте каждое слово из вас вытягивать!

– С пакетом в руках Либерманн вышел из отеля и направился прямиком в лавку господина Лукаса. Когда он выходил, у дверей уже стоял черный «Крайслер». Двое мужчин затащили профессора в машину. Книги у него уже не было. – Господин Хубер поднялся с трона, подошел к мраморной статуе Людвига в противоположном углу зала и провел рукой по складкам каменного плаща. – Поначалу мы совершенно растерялись, – продолжил он. – Но вечером того же дня я зашел в лавку господина Лукаса и кое-что разузнал. Мы должны были удостовериться, что он не имеет никакого отношения к похитителям.

– А эта погоня в капюшонах? – спросил букинист. – Что все это значило? Черт, вы же напугали меня до смерти!

Господин Хубер улыбнулся.

– Этого мы и добивались. Мы хотели показать вам, что с нами лучше не шутить. Мы собирались надавить на вас, и если б вы действительно знали что-то о похищении, то вскоре сами заговорили бы.

– Премного благодарен, – пробормотал Стивен. – Будет здорово, если в следующий раз вы нацепите черепа и погремите костями.

– Значит, то столкновение в подвале в ваши планы не входило? – угадала Сара.

Господин Хубер хмуро покачал головой и показал на одного из сенешалей.

– Это был господин Шмидт. Он собирался лишь немного осмотреться у вас в подвале. А потом вдруг наткнулся на этого громилу… – Он тяжело вздохнул. – Остальное вам известно. Вы спасли жизнь господину Шмидту, поэтому мы все в долгу перед вами.

Человек, названный господином Шмидтом, молча поклонился.

– Да, и поэтому в Линдерхофе вы снова попытались напугать меня до смерти? – съязвил Стивен. – Когда я увидел вас в гриме, у меня чуть сердечный приступ не случился!

– Что мне оставалось делать? – Господин Хубер отвернулся от статуи. – Мы знали, что какая-то неизвестная сила ведет охоту на вас. К счастью, один из наших информаторов узнал вас. Я должен был выйти на контакт с вами. И так, чтобы меня при этом не узнали, иначе я и сам оказался бы в опасности, – он усмехнулся. – Наряду с охотой, моим большим увлечением были и фокусы. Никто из охраны даже не заметил, что фокусник не входил в программу праздника. Что же касается капюшона… – Господин Хубер театрально поклонился. – Прошу прощения, но я просто не смог сдержаться. Мы, Хранители, всегда склонны к театрализации. Эта черта, кстати, была свойственна и королю.

– Здесь, на острове, вы особо не скрывались, – заметила Сара. – Я видела вас троих в монастыре. И зеленый «Бентли», на котором вы следовали за нами, трудно было не заметить.

Господин Хубер взглянул на нее с удивлением.

– Зеленый «Бентли»? У нас нет никакого «Бентли».

Он пожал плечами и направился в соседний зал. Сенешали молча последовали за ним.

– Не только у старины Цоллера есть знакомые на острове, – продолжил он. – Только в службе охраны у нас двое человек. А также несколько садовников и человек из портовой кассы. Он-то и сообщил нам о вашем появлении. Потом мы, к сожалению, потеряли вас из виду, господин Лукас, и разыскали только у замка… Прошу вас, следуйте за мной. Хочу показать вам кое-что интересное.

Стивен и Сара прошли в небольшую комнату. Слева среди искусственного тростника стояла старая лодка, и за ней на масляном холсте простирался похожий на джунгли сад.

– Это лодка из зимнего сада Людвига, и когда-то она стояла на крыше мюнхенской резиденции, – пояснил господин Хубер и показал на противоположную стену, увешанную старыми фотографиями. – К сожалению, крытый сад убрали вскоре после смерти короля. А он был огромен, почти семидесяти метров в длину и высотой как церковь! Там росли пальмы, апельсины, бананы. Там были водопады, сталактитовый грот, тростниковая хижина и небольшое озеро! – Он уже не сдерживал голос. – Представьте себе нечто подобное над рейхстагом в Берлине. Прибежище для наших политиков! Они могли бы гулять там, рассуждать и предаваться мечтам… Как знать, возможно, тогда все сложилось бы совершенно иначе.

– Может, еще раздавать кальяны и гашиш членам партий? – предложила Сара. – А федеральный президент пусть играет на барабанах и пляшет вокруг костра.

Господин Хубер прикрыл глаза.

– Тяжело слышать такое от племянницы профессора Либерманна, – пробормотал он. – Ваш дядя был большим романтиком.

– Но не фантазером, вот в чем отличие.

– Ладно, не важно, – вздохнул глава Хранителей. – Я хочу сказать лишь следующее: Людвиг Второй был гением, лучом света. Но слишком долго его имя мешали с грязью. И нам бы не хотелось, чтобы мемуары какого-то лакея вновь опорочили его память. Поэтому, прежде чем дневник станет достоянием общественности, я должен сам ознакомиться с ним.

– Но с чего вы решили, что Марот хотел опорочить короля? – возразил Стивен. – Я прочел значительную часть записей. Марот до конца хранил верность Людвигу!

– И видимо, перестарался, – господин Хубер снял пенсне и принялся нервно протирать стекла. – Ходили слухи, что этот Марот был… гомосексуалистом и пытался заигрывать с королем. Не то чтобы Людвиг отвечал ему взаимностью, Боже упаси! Но любовные признания Марота могли бы бросить тень на…

– Что вы несете! – резко перебил его Стивен, чувствуя, как нарастает злость внутри. – Не Марот был гомосексуалистом, а Людвиг! И вы сами прекрасно это знаете! Но готовы пойти на подмену исторических фактов! Признайте же, наконец, что ваш великий король был «голубым». Что в этом такого, в конце концов?

– Я повторю, – произнес господин Хубер, и его спутники грозно двинулись на Стивена и Сару, – мы должны оберегать честь короля. Всеми доступными средствами. Поэтому попрошу вас передать мне книгу, немедленно. – Пистолет в его руке появился так же неожиданно, как и в первый раз. – Не вынуждайте меня применять силу. Людвиг был пацифистом; я, в общем-то, тоже. Но всему есть предел, как известно.

Сенешали подступили к ним почти вплотную. Первый грозно встал перед Сарой, а второй в это время схватил рюкзак Стивена.

– Эй, нельзя же… – начал букинист.

Но тот уже вырвал у него рюкзак и передал своему предводителю. Господин Хубер пошарил в поисках молнии, наконец расстегнул ее и торжественно вынул деревянную шкатулку.

– Наконец-то! – прошептал он взволнованно. – Мечты сбываются! Столько лет прошло, и вот теперь мы узнаем, кто…

Раздался тихий хлопок, и слова застряли у господина Хубера в горле. Он в изумлении уставился на красное отверстие у себя на груди и тонкую струйку крови, стекающую по плащу.

– Ох, – выдохнул глава Хранителей и мешком повалился на пол, сжимая шкатулку дрожащими пальцами. Сенешали подняли крик.

В следующую секунду свет погас и в музее стало темно, как в могиле.

По полу заклубился густой дым.

24

Ланселот был зол, очень зол.

Ему доводилось работать в Ираке и нескольких африканских странах, названия которых он давно забыл. Но работа в Баварии оборачивалась настоящим кошмаром – при неоправданных рисках и совершенно чокнутом работодателе. Ланселот уже лишился глаза и терять другие части тела не собирался. Не говоря уже о рассудке и жизни.

Думай о Карибах, думай о девушках!

Днем Ланселот связался со своими людьми в Мюнхене и Нью-Йорке, навел справки об этом проклятом букинисте. А после снова двинулся по следу. Но они пропали, и эта стерва, и сам Лукас, – как сквозь землю провалились. И только вечером, заметив свет в замке, Ланселот проник внутрь и разыскал обоих на втором этаже. С ними был тот старый жирдяй, но он не доставил бы особых проблем.

Однако позже к ним присоединился вооруженный охранник, и Ланселот решил повременить с нападением. Вместо этого он двинулся следом за букинистом и девицей в музей и подслушал их разговор. Теперь Ланселот знал, что девушку звали Сарой. Более того, он выяснил, как звучит второе ключевое слово – знание, за которое его сумасшедшее величество отплатит звонкой монетой. Также он отыскал возле кассы распределительный щиток. Всего пара выключателей – и взятая с лодки дымовая граната превратят музей в превосходный аттракцион ужасов.

С ним в главной роли.

Здравствуй, Сара! Боишься Черного Рыцаря?

Все складывалось как нельзя лучше. До последнего момента, пока не появились эти странные типы. По крайней мере один из них был вооружен. Когда стало ясно, что этим троим нужна книга, Ланселот отбросил все предосторожности и выстрелил. Теперь один из них лежал на полу, истекая кровью, а двое других орали как резаные. А букинист с девкой хотели смыться, прихватив с собой книгу.

Другими словами, настало время действовать.

Ланселот несколько раз выстрелил в распределительный щиток. Музей сразу погрузился во тьму. После этого гигант бросил дымовую гранату в середину зала. Граната тихо зашипела, и с пола стали подниматься клубы густого дыма.

Ланселот вставил новую обойму в полуавтоматический «глок-17», надел защитную маску и нырнул в дым.

* * *

Сара закашлялась. Комнату заволакивало густым дымом, уже скрылись из виду лодка с картиной и оба выживших сенешаля. Некоторое время она еще слышала их удаляющиеся шаги, но и те вскоре стихли. Должно быть, этим двоим удалось спастись.

Потом вновь раздался хлопок, второй, третий. Где-то со звоном разбилась витрина, после чего воцарилась тишина. Лишь в самой гуще дыма что-то тихо шипело.

– Стивен! – позвала Сара сквозь дым, стараясь при этом не вдыхать глубоко. – Стивен, где ты? Куда…

Она вдруг замолчала, осознав, что не слишком осмотрительно с ее стороны кричать в комнате, где, скорее всего, находится убийца. Сара ощупью двинулась через зал, пока не споткнулась обо что-то массивное. Она упала и увидела перед собой бледное лицо господина Хубера. Рот его был раскрыт в изумлении, словно убитому до сих пор не верилось, что он действительно убит.

Поднимаясь, Сара нашарила правой рукой шкатулку с книгой. Она подобрала ее и поползла на четвереньках сквозь дымовую завесу. До нее донесся сдавленный кашель. Сара заметила слабое движение в углу и человека, свернувшегося в клубок. Она осторожно приблизилась к нему и убедилась, что перед ней Стивен. Он сидел, обхватив колени руками и безучастно уставившись в дым. По телу его пробегала мелкая дрожь.

– Стивен, что с тобой? – прошептала Сара. – Ты в порядке?

– Огонь… – пробормотал Стивен, глядя перед собой. – Как тогда, в библиотеке. Мои родители… они где-то там.

Сара встряхнула его.

– Ты бредишь! Мы в музее на Херренхимзее. Твоих родителей давно нет в живых!

– Я… я слышал их крики. Они сгорят там заживо! Это я виноват, я во всем виноват!

– Это не твои родители, а господин Хубер! – прошептала Сара в отчаянии. – Кто-то застрелил его из пистолета с глушителем. И это не огонь вокруг, а всего лишь дымовая шашка! Здесь кто-то есть, и если мы не поторопимся, он убьет нас, как этого Хранителя!

– Я… должен спрятаться, – пробормотал Лукас. – Я все испортил. Библиотека в огне! В чайный домик… там папа с мамой не найдут меня…

– Проклятье, что еще за домик? Что ты несешь, Стивен? Ты не оставляешь мне выбора.

Сара со всей силы хлестнула букиниста по щеке. Это вновь привело его в чувство. Стивен встряхнул головой и коснулся щеки.

– Эй, больно же!

– На то она и пощечина. Пошли, быстрее!

Сара потянула Лукаса за рукав. Движения его были еще скованы, но он сумел подняться на ноги. Они осторожно двинулись по залу в надежде отыскать выход в клубах дыма.

– По-моему, надо поискать левее от лодки, – просипела Сара. Дым все сильнее стискивал ей горло. – Оттуда есть проход в соседний зал с мраморной статуей. Если повернуть потом направо и идти прямо, то…

Она резко замолчала. Всего в нескольких метрах от них послышались чьи-то шаги. И размеренное шипение, словно вздувались кузнечные мехи.

– Господи, там кто-то есть!

Сара замерла на месте и вцепилась в руку Стивена. Они выждали в тишине, пока шаги не стихли. Потом букинист знаком велел ей молчать и потянул в дальний угол заполненной дымом комнаты. Лукас был напряжен, но сосредоточен. Сара вздохнула с облегчением. Похоже, он все-таки избавился от странного наваждения.

Вновь послышался шорох, в этот раз с другой стороны. Сара по-прежнему держала шкатулку в руках. Она прижала ее к груди, как защитный талисман. Сердце стучало в бешеном ритме. В любую секунду мог раздаться очередной хлопок, а за ним последовала бы невыносимая боль. Дым был настолько густым, что дальше вытянутой руки ничего не было видно. Сара с трудом подавила приступ кашля. Малейший шум мог их выдать.

Они бесшумно двинулись вдоль стены в надежде наткнуться рано или поздно на один из двух выходов. И в этот момент из дыма выросла чья-то фигура.

Он был похож на великана из какой-нибудь сказки. И этот великан был зол, очень зол.

Ростом великан был свыше двух метров. На нем были джинсы, черный кожаный плащ и плотная водолазка, под которой проступали мощные мускулы. В одной руке он держал пистолет с глушителем, в другой – небольшой фонарь. Но самым жутким в его облике было лицо, скрытое под черной маской, которая придавала ему сходство с чудовищной мухой.

– Привет, Сара, – сказал Ланселот. Голос под маской был приглушенный и шипящий. – Ты очень расстроила папочку. Но у тебя будет масса времени, чтобы исправиться.

* * *

Стивен с огромным трудом поборол подступающий обморок. Перед глазам вновь всплыли воспоминания детства.

Когда этот гигант шагнул к ним сквозь дым, букинист решил сначала, что перед ними пожарный в маске, который вынес его тогда из поросшего плющом чайного домика. Когда крики родителей стихли, Стивен приоткрыл дверь и выглянул на улицу, освещенную огнем, словно сотней прожекторов. В широком саду по-прежнему стояли гости в смокингах и платьях и смотрели на горящую виллу. Некоторые плакали, другие прикрывали рты платками, чтобы уберечься от хлопьев пепла.

Это я во всем виноват. Папа с мамой будут сильно ругаться…

Плач в конце концов выдал Стивена. Огромный пожарный разыскал его в чайном домике, поднял, как котенка, и вынес на улицу.

Но при виде пистолета в руках гиганта Стивен понял, что это не пожарный и спасать он его не собирается. По всей видимости, это был тот самый человек, который напал на Сару в Линдерхофе. Теперь букинист понимал, почему Сара назвала его самым страшным кошмаром в своей жизни.

Ты и мой кошмар тоже, хоть и не имеешь об этом понятия…

Сара вскрикнула. Гигант невозмутимо направил пистолет на Стивена.

– Добрый вечер, господин Лукас.

Дым начинал понемногу рассеиваться, и гигант поднял маску. На правом глазу у него была черная повязка.

– У меня кое-какие счеты с вашей спутницей, – продолжил он мелодичным голосом. – Предлагаю вот что: вы сейчас немного вздремнете, а после мы с вами совершим небольшое путешествие. – Он улыбнулся и провел дулом пистолета по мокрым от пота губам. – Саре, к сожалению, придется остаться здесь. Она плохо себя вела, очень плохо. А теперь приятных снов, господин Лукас.

Гигант размахнулся и ударил Стивена пистолетом в висок. Букинист покачнулся, в глазах у него потемнело, и он упал.

Но, к своему удивлению, Лукас не потерял сознание – должно быть, удар оказался недостаточной силы. В нескольких метрах от него в луже крови лежал господин Хубер. Букинисту оставалось лишь наблюдать, как гигант надвигается на Сару. Та, похоже, оправилась от потрясения, теперь в глазах ее плескался огонь. Стивен еще ни разу не видел ее такой.

– Только подойди, кастрат несчастный, – прошипела она, – я тебе второй глаз выцарапаю!

– Сомневаюсь, – прогудел гигант. – В этот раз я буду осмотрительнее. – Он показал пистолетом на труп господина Хубера. – Не уверен, что ты хочешь закончить так же. Поэтому медленно опускай шкатулку на пол, понятно?

Сара кивнула, после чего наклонилась и положила шкатулку. Поначалу Стивена удивило, что Сара сдалась так сразу, но потом он заметил, как лихорадочно она шарит глазами по полу.

«Она ищет сумку! – пронеслось у него в голове. – Пистолет у нее в сумке!»

Букинист осторожно повернул голову. С другой стороны, всего в двух метрах от него, лежала зеленая сумка Сары! Стивен быстро прикинул, сколько времени ему потребуется, чтобы достать пистолет и выстрелить. Две секунды, чтобы вскочить и дотянуться до сумки. И не меньше трех, чтобы расстегнуть замок, достать пистолет и спустить курок.

Пять секунд. Черт, это слишком много!

Разве что кто-то отвлечет гиганта…

В этот момент он встретился взглядом с Сарой. Та, похоже, прочла его мысли. Девушка выпрямилась и сразу заговорила с гигантом.

– Не знаю, на что тебе эта шкатулка, но пожалуйста, – сказала она твердым голосом. – Книгу ты все равно не получишь.

Гигант бросил на нее хмурый взгляд.

– Что это значит?

– То, что книги в шкатулке нет, кретин безмозглый! Букинист спрятал ее. Но ты, к сожалению, его вырубил, а я понятия не имею, где она. Сообрази что-нибудь, чтобы не злить своего шефа.

– Предупреждаю, если ты врешь…

Гигант наклонился, поднял шкатулку и с любопытством заглянул внутрь.

В этот момент Стивен вскочил и прыгнул к сумке. Секунды тянулись бесконечно. Он схватил сумку, расстегнул молнию, достал дрожащей рукой пистолет, навел на остолбеневшего великана и нажал на спусковой крючок.

Ничего не произошло.

– Сначала нужно снимать оружие с предохранителя, – сказал гигант с улыбкой и показал на небольшой рычажок возле рукояти. – Я свой пистолет с предохранителя снял, – он медленно направил пистолет Стивену в ногу. – Шеф сказал, что я должен доставить тебя живым, но не уточнял, в каком состоянии. Приготовься, сейчас будет очень больно.

Стивен закрыл глаза в ожидании выстрела.

Но выстрела не последовало.

Когда букинист вновь открыл глаза, гигант растерянно смотрел в проход слева. Там, окутанная дымом, стояла массивная фигура в широкой королевской мантии. Гневно вскинув голову, фигура предостерегающе подняла руку.

В проходе стоял Людвиг II.

Стивен раскрыл рот от удивления. Никаких сомнений, в клубах дыма стоял Людвиг II собственной персоной! Букинист зажмурился и снова открыл глаза. Но король никуда не делся.

Может, я схожу с ума? Или у меня галлюцинации от дыма?

Гигант, похоже, растерялся не меньше. Происходящее, казалось, не укладывалось у него в голове. Он медленно опустил пистолет.

– Но, Ваше Величество, – пробормотал он. – Что вы здесь делаете? Я думал…

– Остановись, презренный, – разнесся по залу низкий голос. – Пока мой гнев не поразил тебя, как гром с ясного неба!

Услышав его голос, Стивен вздрогнул. Он только теперь обратил внимание, что телосложением этот король заметно превосходил даже Людвига. Дым все еще плотно стелился над полом, но букинист разглядел под королевской мантией бежевые брюки и кроссовки.

Кроме того, этот Людвиг был в очках.

Стивен взглянул на Сару: она тоже уставилась на окутанную дымом фигуру. Они, казалось, одновременно поняли, кто перед ними на самом деле. Гиганту потребовалось на это чуть больше времени.

Это его и подвело.

Стивен снял пистолет с предохранителя, прицелился сквозь дым и спустил курок. От выстрела заложило уши. Отдача была такой силы, что пистолет, несмотря на свои компактные размеры, едва не вылетел из руки. В первый миг Стивен решил, что промахнулся. Потом гигант выронил пистолет и, пошатываясь, отступил на несколько шагов, пока не скрылся в клубах дыма. Букинист выстрелил еще несколько раз для уверенности, после чего подскочил к Саре.

– Всё в порядке? – спросил он и забрал у нее шкатулку.

Сара молча кивнула, и они вместе побежали к стоявшему в проходе королю.

– Я стащил мантию из разбитой витрины, – пропыхтел Альберт Цоллер. – Его Величество никогда не простит мне этого! Но я должен был как-то отвлечь этого маньяка, пока он не пристрелил вас обоих. Кто это вообще такой? Я спокойно шел себе в музей, и тут гаснет свет, поднимается шум, грохот, и навстречу мне с воплями бегут два человека…

– Расскажем потом! – просипел Стивен и направился к выходу из музея.

Двери в замок были распахнуты, снаружи лило как из ведра. Ночь была темная, и только молнии время от времени озаряли небо. У бассейна все трое остановились, чтобы перевести дух.

– Куда… куда теперь? – спросила Сара и огляделась. Пот, несмотря на прохладную погоду, струился по ее лицу, смешивался с дождем. – Обратно в монастырь? Там хотя бы есть люди.

– Не думаю, что это хорошая идея, – нахмурился Цоллер. – Служба охраны, чего доброго, поставит нас к стенке за оскорбление Его Величества. Я, конечно, отключил сигнализацию, но когда они все увидят, то быстро смекнут, что к чему. Среди них есть несколько истинных фанатиков. Не уверен, что они ограничатся простым штрафом… – Дядя Лу порылся в сумке и достал пошарпанный телефон. – Вот как мы поступим. Я позвоню Алоизу, и он заберет нас от часовни. А к утру сообразим, как выпутаться из этого дерьма.

– Так или иначе, нам лучше поторопиться, – прошипела вдруг Сара. – Похоже, не так-то просто прикончить этого безумного рыцаря.

Стивен посмотрел в сторону замка. У входа стоял, покачиваясь, человек в кожаном плаще. Это действительно был гигант из музея. Он держался за левую ногу, но в целом казался невредимым. С пистолетом в руке мужчина вглядывался в ночную тьму.

– Черт возьми, Стивен, он даже не ранен толком! – выругалась Сара. – Где ты стрелять учился? На Октоберфесте?

– Хорошо, если б так. Если честно, я еще ни разу не брал в руки…

– Убираемся, быстро. Он нас заметил.

Дядя Лу побежал к небольшому грузовику, куда садовник пару часов назад складывал свой инструмент. Гигант между тем поднял пистолет и, прихрамывая, двинулся к ним.

– Что вы задумали? – крикнула Сара дяде Лу, когда он устроился на водительском сиденье. – Хотите закоротить проводки? У нас нет времени на это!

– Я же говорил вам, что шеф службы безопасности дал мне все ключи, – Цоллер достал из кармана ржавую связку. – Насколько я помню, ко всем грузовикам на острове подходит один ключ, – пробормотал он. – Интересно только какой… – и неторопливо вставил один из ключей в замок зажигания. – Не тот.

– Быстрее же, черт возьми! – крикнула Сара и вслед за Стивеном запрыгнула в кузов. – Этот маньяк сейчас выстрелит!

В следующий миг Лукас услышал свист, и с края бассейна брызнула каменная крошка.

– Попробуем этот, – пробормотал дядя Лу. – Должен подойти… Нет, снова не тот.

Следующая пуля попала в одну из статуй. Гигант, хоть и раненый, был на удивление проворен. Он преодолел уже половину разделяющего их расстояния. Стивен мог разглядеть сквозь пелену дождя искаженное ненавистью лицо. Он подволакивал ногу, и ему, похоже, было очень больно. Вот он снова остановился и прицелился в грузовик. Стивен чувствовал, что в этот раз гигант не промахнется.

В этот момент мотор загудел, и грузовик дернулся вперед. В кузов с металлическим звоном ударились три пули.

– Ну вот! – с облегчением воскликнул дядя Лу. – Как всегда, последний ключ! Теперь осталось только найти нужную передачу.

Наконец грузовик тронулся, и они поехали на скорости в тридцать километров в час. Вскоре замок остался позади, фигура гиганта становилась все меньше. Стивену показалось, что над ними вновь что-то просвистело. Затем они углубились в лес.

– Он выследит нас по колее, – проговорила Сара и, обернувшись, уставилась в темноту. Ветки хлестали ее по лицу, но она этого не замечала. – Так просто он не сдастся.

– Он ранен и далеко не уйдет, – пожал плечами Стивен. – Учитывая, как он хромал, я точно попал ему в голень.

Сара усмехнулась.

– Неплохо для пяти выстрелов почти в упор. Пэт Гаррет тобой гордился бы.

– Лишь бы ты мною гордилась, – ответил Стивен и прижал ее к себе.

Шкатулка покоилась у него на коленях. Сара согревала его своим теплом, но Лукаса все равно пробирала дрожь. И причиной тому был не только ветер и усиливающийся дождь. Образы прошлого отступили, однако букинист знал, что они могут вернуться в любой момент.

Дым в музее вернул их к жизни.

Дядя Лу до сих пор говорил по телефону. Рыбак Алоиз явно не обрадовался ночному звонку от старого друга. Но у Цоллера, судя по всему, было в запасе несколько весомых аргументов. Наконец он спрятал телефон в карман и с улыбкой оглянулся на своих спутников.

– Я пообещал Алоизу королевскую мантию, – бросил он через плечо. – Кроме того, на следующем собрании мне, видимо, придется поддержать его теорию хлороформа. Что ж, есть в ней что-то разумное, в этой теории.

– Чего не скажешь о дневнике, убитом Хранителе и наемном убийце в замке, – сухим голосом отозвалась Сара.

Еще через несколько минут они подъехали к небольшой пристани у часовни. Алоиз уже дожидался их в моторной лодке. Ветер свистел над озером, и лодка качалась на волнах, как бумажный кораблик. Но Алоиза это, похоже, не сильно тревожило. Должно быть, обещанная мантия его приободрила.

– Черт подери! – выругался рыбак. – Опять я чуть было не принял тебя за короля! Что там стряслось такое, Лу?

– Расскажу за кружкой пива у тебя дома, – ответил Цоллер. – А теперь отчаливай, и поскорее! Иначе плавать нам с тобой в озере, как Людвигу с фон Гудденом.

* * *

Лодка удалялась, постепенно становилась меньше. Ланселот стоял на берегу и провожал ее взглядом. Левая голень нестерпимо болела, но гигант был уверен, что пуля прошла лишь вскользь. Обработать, перевязать – и можно продолжать охоту. Это хорошая новость.

Плохая заключалась в том, что они снова сбежали от него.

Ланселот выругался и пнул по старому столбу причала. Король придет в ярость! Он, как и всегда, будет грозиться живьем содрать с него кожу или немедленно сослать в Папуа – Новую Гвинею.

Ланселот глубоко вдохнул чистый озерный воздух.

Что ж, по крайней мере, у него на руках был козырь. Он знал второе ключевое слово. И, что еще лучше, знал, куда эти трое направятся теперь. Его предположения подтвердились.

Нойшванштайн.

Еще не все потеряно. Ланселот вновь возьмет след. Но в этот раз он прихватит с собой Тристана и Гавейна, а может, и Галахада с Мордредом. Поднимет целую армию, если придется.

В третий раз они от него не ускользнут.

Ланселот в последний раз взглянул на лодку, совсем маленькую на черной, покрытой пенистыми бурунами поверхности озера. Потом, прихрамывая, вернулся в лес.

Когда зазвонил телефон, потребовалось время, чтобы достать его из перепачканного кровью кармана. Звонил король. Ланселот вкратце доложил ему о том, что произошло в замке. Потом стоял и довольно долго слушал.

Король не пришел в ярость. У Его Величества был план.

25

Кровать в старом лодочном сарае скрипела и трещала, стоило лишь шевельнуться. Она была настолько узкой, что Стивену постоянно приходилось следить за тем, чтобы не свалиться самому или не столкнуть Сару. Кроме того, в сарае пахло лежалой рыбой.

Лукас смотрел в гнилой потолок и, несмотря на дождь и последние события, старался успокоиться. Алоиз дал им ключ от старого сарая в порту Прина. Когда они спрятали машину в соседнем гараже и рассказали дяде Лу о том, что произошло в музее, старик отправился с Алоизом в какую-то пивную, чтобы пересказать ему свою, подправленную, версию произошедшего. А Стивен с Сарой укрылись в этой покосившейся хижине и надеялись, что убийца их не найдет. Но всякий раз, когда хлопали ставни, букинисту казалось, что одноглазый гигант сейчас заглянет в окно.

Но хуже всего были воспоминания, они молниями вспыхивали в сознании.

Перед глазами вновь и вновь возникала объятая огнем вилла. Слышался треск пламени и пронзительные крики матери из библиотеки. Стоило закрыть глаза, и он видел перед собой девочку с белыми косами, которая пыталась расцарапать ему глаза. Но всякий раз, когда Стивен пытался рассмотреть ее черты, образ ускользал, оставляя за собой лишь пустоту.

Проклятые видения! Зачем вы вернулись?

– Тоже не можешь уснуть? – пробормотал букинист, проворочавшись добрую вечность.

Сара резко приподнялась.

– Благодарю за вопрос, – проворчала она. – Мне сегодня повстречался полоумный маньяк в противогазе. А когда закрываю глаза, я вижу перед собой труп господина Хубера в луже крови. Не говоря уже о полчищах блох в матрасе… Ты прав, я тоже не могу уснуть.

Стивен вздохнул и включил старую лампу возле стола. Повернулся к Саре. Ее волосы были растрепаны и еще не высохли после ливня, в них запутались мелкие листки. Букинист некоторое время молча ее рассматривал.

– Мы до сих пор не знаем, кто этот великан, – проговорил он задумчиво и провел рукой по ее волосам. – Во всяком случае, он не из Хранителей, теперь это ясно. Может, это он преследовал нас на зеленом «Бентли»?

Ветер с силой рванул ставни, и дождь, как мокрой тряпкой, хлестнул по доскам сарая. Сара вздрогнула, потом дрожащими руками взяла мятую пачку, оставленную возле кровати, и закурила.

– Понятия не имею. Может, и так. А может, это какая-то третья сторона, нам еще не известная… Или это друзья Альберта Цоллера наблюдают за нами?

– Ты все еще считаешь, что он причастен к убийству твоего дяди? – Стивен покачал головой. – Это исключено. Он спас нам жизнь своим номером в музее! Нам следовало бы поблагодарить его.

– И все же… – Сара тяжело вздохнула. – Что-то с ним не так. Дядя Пауль знал Цоллера! Почему он не обратился к нему за советом, раз уж дядя Лу так осведомлен о жизни Людвига? Вместо этого он отправился прямиком к Хранителям.

– Но потом, видимо, что-то пошло не так, – задумчиво произнес Стивен. – Этот господин Хубер говорил, что связь с профессором резко оборвалась. Зато профессор пришел ко мне, потому что ему понадобился материал по расшифровке скорописи…

– Черт! – Сара сердито затушила сигарету об изголовье кровати и швырнула на пол. – Я уверена, дядя знал, что делать с этими балладами и числами! У меня такое чувство, что чем больше мы узнаем, тем меньше понимаем.

– И тем выше риск самим лишиться жизни, – пробормотал Стивен. – Что бы за этим ни крылось, не надо было мне ввязываться.

– Стивен, черт возьми! Пойми, наконец! – Сара посмотрела ему в глаза. – Наш единственный шанс – это решить загадку! Или ты хочешь объяснять полиции, что произошло в музее?

Стивен схватился за голову. Его вновь захлестнула волна воспоминаний.

– Просто я не знаю, сколько еще смогу выносить это. Ощущение такое, словно что-то рвется из меня наружу… – Он помолчал, после чего добавил: – Что-то темное, скрытое глубоко во мне. Это гораздо хуже, чем кошмар в музее. И это как-то связано с чертовой книгой! Мне иногда кажется, что я и сам схожу с ума, как Людвиг.

Очередной порыв ветра сотряс хлипкие стенки сарая. Ветер свистел сквозь щели в ставнях. Для Лукаса звук был подобен детскому плачу. «Будто ребенок зовет родителей, – подумал букинист. – Родителей, которые давно мертвы».

Сара наклонилась к нему и легонько поцеловала.

– Стивен, что бы это ни было, ты можешь рассказать мне, – прошептала она. – Я, конечно, не психотерапевт, но выслушать могу не хуже доктора Фрейда. – Она попыталась улыбнуться, потом вновь посерьезнела. – Это как-то связано с твоим приступом в зале? С тем странным ступором? Ты говорил что-то про огонь и библиотеку. И про чайный домик… Что за домик, Стивен?

Букинист покачал головой.

– Это… было так давно. Мне было тогда всего шесть… Едва ли я смогу вспомнить.

– Попытайся.

Лукас тяжело вздохнул.

– В общем-то, свое детство я помню лишь с того момента, когда мы перебрались в Германию, – начал он неуверенно. – Мы поселились в Кёльне, в квартале Мариенберг, на большой вилле, принадлежавшей прежде маминым родителям. Отец был просто влюблен в их библиотеку, собранную еще в эпоху грюндерства. Я тоже. – Стивен закрыл глаза на миг. – У меня до сих пор перед глазами эти высокие стеллажи, стремянка, по которой можно было взбираться к верхним полкам, старинные картины на стенах, пыль в лучах солнца… – Он взглянул на Сару и снова вздохнул. – Я оказался в новой стране, у меня еще не было друзей. В доме, среди высоких комнат и коридоров, царило запустение, и эта библиотека стала для меня детской, моей потаенной империей. В этой библиотеке я сам научился читать по иллюстрированным сказкам Лафонтена и старому изданию братьев Гримм. Уже тогда я предпочитал укрываться за толстыми фолиантами. Они дают мне защиту. Думаю, ты сможешь понять меня. Но тогда… тогда они принесли мне лишь несчастье.

Сара не сводила с него глаз.

– Что произошло?

– Через несколько месяцев после переезда отец устроил званый вечер, – продолжил Стивен сбивчиво. – Видимо, в Германии у нас еще оставались родственники, были также друзья и коллеги… В общем, все, кого обычно приглашают. Праздник получился пышный, мужчины были в смокингах и фраках, женщины – в вечерних платьях. Небольшой оркестр играл Гайдна, Моцарта, Шуберта… Я… помню, мне было чертовски скучно. Поэтому я отправился в библиотеку на втором этаже, где мог побыть в одиночестве. Я не дотягивался до выключателя и потому зажег свечу. Нет, не свечу, это… это был бумажный фонарик, лампион. А за старым портретом Бисмарка находился сейф… – Он помолчал, напрягая память. – В ту ночь сейф оказался открытым. Отец, должно быть, забыл запереть его…

– И ты заглянул внутрь? – догадалась Сара.

Стивен кивнул:

– Там что-то было, но я не могу вспомнить что! С этого момента в голове туман. Если сосредоточиться, то я всякий раз вижу перед собой девочку с белыми косами, и она пытается выцарапать мне глаза. Белое платье на ней горит, мне слышится треск пламени, всюду едкий дым…

– Господи! – выдохнула Сара. – Ты случайно подпалил библиотеку! Вот откуда этот шок в музее! Дым пробудил воспоминания!

Стивен подтянул одеяло до самого подбородка и снова кивнул:

– Следующее, что я помню, это как я бежал по украшенному фонариками саду. Я бежал и бежал, пока не оказался в старом чайном домике в конце сада. Я… я думал, родители никогда меня не простят. Поэтому я забрался в домик и спрятался там.

Он помолчал какое-то время. Снаружи завывал осенний ветер, бился в ставни, словно не желал, чтобы Стивен рассказывал.

– Когда вилла загорелась, родители вместе с гостями выбежали в сад, – продолжил букинист монотонным голосом. – Но когда увидели, что меня нет, то бросились обратно, несмотря на огонь. Они звали меня, я слышал их из домика. Но я был слишком напуган, чтобы отозваться. Отец очень злился, если я портил книги, а теперь горела вся библиотека, весь дом! Я забился под стол и закрыл уши. Последнее, что я помню, это крики родителей… их крики из горящей библиотеки.

– Они погибли в огне? – тихо спросила Сара. – Оба?

Стивен кивнул:

– Потому что я не отозвался. Должно быть, они искали меня до последнего, пока огонь не отрезал им обратный путь и они не задохнулись. Когда приехали пожарные, один из них услышал мой плач в конце сада и отыскал меня под столом. После этого меня взяли к себе друзья родителей в Мюнхене.

Он слабо улыбнулся.

– Могло быть и хуже. Мой приемный отец, Ганс Лукас, был уважаемым профессором английской литературы. А его жена Эльфрида была добрейшей души человеком. Они умерли всего два года назад. От родных родителей мне досталось хорошее наследство, и я постепенно спускал его на старинные книги. Но… – Стивен быстро вытер глаза. – Единственное, что я помню о своей матери, это ее чудесные сказки и песни. Думаю, эти воспоминания и определили мою любовь к Германии. Возможно, я до сих пор ищу в книгах эти сказки… – Он горько рассмеялся, хлопнул себя по лбу. – Теперь я и вправду как у психолога на диване! Надеюсь, ты успеваешь записывать.

– Болван, – Сара щелкнула его по носу. – Может, теперь мне будет легче понять тебя.

Стивен улыбнулся.

– Это радует. По-моему, мы неплохо подходим друг другу. Как знать, может, когда все это закончится, у нас что-нибудь и получится… – Он задумчиво посмотрел на нее. – Может, тебе тоже стоит поведать мне свои секреты, таинственная незнакомка? Подозреваю, что не у меня одного имеются в прошлом темные пятна.

Сара слабо улыбнулась.

– В другой раз. По одному пациенту за сеанс, согласен? Завтра едем в Нойшванштайн и покончим наконец с этим делом… – Она провела пальцем по его губам, мягко поцеловала в шею. – А до тех пор не станем терять времени даром.

Вскоре Стивена уже не тревожили ни скрип кровати, ни завывания ветра.

* * *

Через пару часов, когда Сара крепко спала, Стивен лежал с открытыми глазами и, не в силах унять сердцебиения, смотрел в потолок. События последних дней, близость Сары, воспоминания о пожаре в кёльнской вилле – все это не давало ему успокоиться.

Что же произошло тогда? Почему воспоминания вернулись?

Дождь между тем прекратился. Стивен поворочался в постели, потом все-таки сдался и взял дневник, лежавший у кровати. Книга была для него как наркотик, букиниста тянуло к ней, словно магической нитью. Он чувствовал, что успокоится лишь после того, как дочитает ее до конца.

После первых же строк он позабыл о сне.

26

JRI

Теперь я поведаю о смерти короля – и, клянусь Богом, все это правда. И что бы ни утверждали министры, газеты и весь мир, я знаю, что произошло в действительности. Я и небольшой круг сообщников, которые, однако, молчат из страха – или уже мертвы. Нам угрожали, кого-то подкупили или приструнили иным способом. Но я не могу молчать и потому расскажу, как все было на самом деле.

После того ужасного происшествия на Херренхимзее я долгое время не видел короля. Он не желал более моего общества. Поэтому наши встречи ограничились лишь несколькими визитами, которые я совершал с доктором Лёвенфельдом. В остальное время я без всякого желания исполнял свои обязанности в хирургической клинике в Мюнхене, листал научную литературу в своей комнатенке в Максфорштадте, а в голове у меня звучало единственное имя.

Мария.

Моя любовь к ней в последующие месяцы лишь возрастала, и я при первой же возможности отправлялся в Линдерхоф. Она прислуживала на небольшом подворье недалеко от замка и, как и прежде, составляла общество Людвигу. Ее король простил быстрее, чем меня, и поэтому она всегда находилась где-нибудь поблизости от него. Когда они бывали вместе, я не решался показываться им на глаза. Но когда Людвиг выезжал на несколько дней в НОЙШВАНШТАЙН и Хоэншвангау, Мария оставалась одна. Тогда и пробивал мой час.

Я преподносил ей небольшие подарки, угощал конфетами, и мы вместе катались верхом по Аммергау. Однажды мы попали под дождь, и нам пришлось провести ночь в сарае. Но между нами так ничего и не произошло, поскольку я чувствовал, что Мария пока не готова ответить на мою любовь. Я был уверен, что эта нерешительность как-то связана с ее сыном Леопольдом, что она еще предана его отцу, хоть он и бросил их. Но всякий раз, когда я заговаривал с ней об этом, она уходила от ответа, поэтому я сдался в надежде, что со временем эта глубокая рана затянется.

Холодным зимним вечером, когда король без устали катался по лесу на своих сказочных санях, я разыскал Марию под липой, у которой мы впервые встретились. Ветви стонали под тяжестью снега. У Марии были заплаканные глаза, по щекам текли крупные слезы.

– Что случилось? – спросил я с тревогой и провел рукой по ее волосам, в которых переливались снежинки. – Это из-за Леопольда? Он опять что-то натворил?

Мария помотала головой и громко высморкалась.

– Я беспокоюсь за короля, – ответила она тихо. – Он какой-то… странный. И с каждым днем только хуже. Он как будто увяз в своем мире. Поначалу я думала, что он просто не такой, как мы, но в последнее время… – Она замолчала и посмотрела на меня с грустью. – Скажи, Теодор, тогда перед гротом ты говорил, что враги хотят упрятать его в сумасшедший дом. Это правда? Министры хотят признать Людвига умалишенным? И что же тогда будет с ним?

– Я… не могу вдаваться в подробности, – произнес я неуверенно. – Не могу, потому что не хочу подвергать тебя опасности. Но надежда еще есть, – я схватил ее за руку. – Вот если б Людвиг отправился в Мюнхен, отказался от некоторых своих причуд!.. Может, ты с ним поговоришь? Тебя он хотя бы слушает.

Мария устало покачала головой.

– Людвиг живет в своем собственном мире, как Барбаросса в недрах Кифхойзера, под каменной громадиной. Даже я не могу до него достучаться.

* * *

Долгая зима миновала, и наконец-то пришла весна. Слухи о якобы сумасшедшем короле ширились. Лутц и прочие министры делали все возможное, чтобы опорочить Его Величество. В газетах, в том числе иностранных, множились статьи о душевном состоянии Людвига и его огромных долгах. Вспомнили даже о его былой преданности Рихарду ВАГНЕРУ. В трактирах Мюнхена распевали песни о безумном короле, и жандармы даже не вмешивались.

Но и Людвиг своими выходками создавал почву для подобных слухов. В свои немногочисленные визиты к нему я становился свидетелем его неуклонного упадка. У него практически не осталось зубов, несло вонью изо рта, он объедался сверх меры и орал на лакеев и министров, которые отказывались давать ему деньги на строительство замков. После того как Рихард Хорниг отказался грабить для него банк, Людвиг стал рассылать письма и курьеров вплоть до Константинополя, Тегерана и Бразилии. Он подумывал перебраться на остров посреди Тихого океана и продолжать строительство там. Он приказал своим сановникам создать тайную армию и совершить государственный переворот. Он кричал и бесился, как ребенок, которому не давали любимую игрушку. Но что бы он ни делал – ему не выдали больше ни пфеннига.

Мы в небольшом кругу заговорщиков наблюдали за всем этим в ужасе и бессилии. Попытки Каульбаха и Лёвенфельда переубедить доктора фон Гуддена не увенчались успехом. Хуже того, мы выяснили от осведомителей, что лакеи и далее выуживают компрометирующие записки из мусорных корзин и даже из уборной. Кроме того, принц Луитпольд выразил готовность перенять правление. Катастрофа казалась неминуемой.

И бомба в конце концов разорвалась.

Вечером 9 июня 1886 года я получил письмо от доктора Лёвенфельда, в котором он просил незамедлительно приехать к нему на Штарнбергское озеро. У Рихарда Хорнига там, в Алльмансхаузене, была вилла. Мы собирались на ней с последними немногочисленными сторонниками короля, чтобы обсудить дальнейшие действия. Из письма следовало, что речь идет о чем-то чрезвычайно важном, о жизни и смерти.

Вечером к восьми часам я под проливным дождем прибыл в Алльмансхаузен. Остальные уже сидели в гостиной вокруг карточного стола. Я различил в сигаретном дыму доктора Лёвенфельда. За последние месяцы морщин на его лице заметно прибавилось. Присутствовали также художник Каульбах и шталмейстер Хорниг. Не хватало только графа Дюркхайма.

– А где же граф? – спросил я растерянно. – Неужели опаздывает?

Лёвенфельд сокрушенно покачал головой.

– Какие-то проходимцы отправили его в отпуск и отослали в его имение в Штайнгадене, – произнес он уныло. – Потому как им известно, что он преданный друг короля. Мы пытались известить его, но кто-то, видимо, перехватил гонца.

Я опустился в мягкое кресло возле камина и пробормотал:

– Господи, что же случилось? Неужели фон Гудден действительно собирается признать короля сумасшедшим?

– Он сделает это сегодня, – ответил Каульбах и щелчком отправил сигарету в камин. – Или завтра, но не позднее. Все пропало.

– Сегодня? – Я вскочил. – Но… почему мы не узнали об этом раньше?

– Все тщательно запланировано, – проворчал Рихард Хорниг, обмякнув в кресле, как комок глины. – Черный кабинет позаботился о том, чтобы никто не узнал раньше времени.

Я кивнул. И содрогнулся при мысли об отделе мюнхенской полицейской директории, который по распоряжению министра принял участие в заговоре. Граф Дюркхайм часто рассказывал мне об этой секретной службе. Этот так называемый Черный кабинет вот уже несколько месяцев перехватывал письма, предназначенные Людвигу, в том числе и записки баварских банкиров, согласных предоставить королю кредит. Газеты Людвиг получал лишь после строгой цензуры. Не считая Дюркхайма, его окружали исключительно сговорчивые сановники и лакеи, которым Иоганн Лутц, глава совета министров, приказал держать короля в неведении.

– Черт, мы должны были узнать об этом! – Доктор Лёвенфельд стукнул тростью по полу. – Еще в апреле, когда Людвиг вздумал обратиться к ландтагу, они все переполошились! Вы только представьте, оппозиция согласилась бы выделить не один миллион и за это получила бы министерские посты. Лутц не мог не отреагировать, иначе не сносить бы ему головы. Почему мы раньше ничего не предприняли?

Все хранили молчание. Некоторое время слышалось лишь тиканье часов в углу.

– Что задумали министры? – прервал я наконец тишину.

Остальные, казалось, уже смирились с судьбой Людвига.

– Сегодня вечером в Нойшванштайн прибывает делегация во главе с канальей Хольнштайном. С ним будут доктор фон Гудден и еще несколько психиатров, – ответил, побледнев, Лёвенфельд. – Там они хотят представить королю свое заключение и лишить власти. Уже завтра принц Луитпольд примет правление в Мюнхене.

Я прикусил губу. Положение действительно казалось безвыходным. И все-таки я не мог примириться.

– Бисмарк знает об этом? Возможно, если канцлер…

– Черт возьми! Вам лучше нашего известно, что Бисмарк поощряет эту акцию! – перебил меня Рихард Хорниг, глаза его сверкали от злости. – Его агент, Карл фон Штрелиц, должно быть, еще несколько раз встречался с Лутцем. Карты разыграны превосходно!

Карл фон Штрелиц.

Когда Хорниг назвал имя прусского агента, я на мгновение прикрыл глаза. Фон Штрелиц по-прежнему являлся мне в кошмарах, набрасывался на меня со шпагой, пронзал грудь… Во сне все было иначе, из раны фонтаном била кровь, и я с криком просыпался. Мне так и не удалось выяснить, для чего агент Бисмарка явился в тот день на остров. И уж тем более я не знал, почему незадолго до его появления Мария произнесла эти странные слова.

Он убьет меня.

В скором времени мне предстояло узнать это.

– Мы должны предостеречь короля! – заявил я присутствующим. – Отправим телеграмму в Фюссен, прямо отсюда!

– А мы, по-вашему, не додумались до этого? – огрызнулся Каульбах. Он закурил еще одну сигарету и нервно затянулся. – Следует исходить из того, что ищейки из Черного кабинета заняли и почтамт в Фюссене. Если они перехватят сообщение, все пропало!

Лёвенфельд кивнул, соглашаясь с художником.

– Будь я на месте Лутца, то держал бы за́мок под наблюдением, внедрил бы своих людей на телеграфной станции и позаботился о том, чтобы король пребывал в неведении. Лутц, может, и предатель, но уж точно не дурак.

Некоторое время я хранил молчание. Дым от сигарет клубился над нами, как грозовая туча.

– Значит, нужно предупредить короля иным способом, – сказал я потом твердым голосом. – Хорниг, у вас найдется лошадь?

Шталмейстер высоко вскинул брови.

– Хотите отправить конного курьера? До Фюссена отсюда пятьдесят миль. При такой погоде потребуется часа четыре, не меньше. А делегация и фон Гудден будут там… – он посмотрел на карманные часы, – …ровно через два часа. Так что забудьте об этом. К тому же это не имеет смысла! Упрямый король и слушать нас не станет. Меня он освободил от должности, с Каульбахом рассорился из-за эскизов руин Фалькенштайна, доктор слишком стар, а Дюркхайма отправили в отпуск! Кто же теперь отправится?

– Я, – сказал я решительно.

– Вы? – Каульбах смерил меня недоверчивым взглядом. – Насколько мне известно, после той прискорбной интрижки на Херренхимзее король навсегда исключил вас из круга своих друзей. Когда я виделся с ним в последний раз, он говорил о том, чтобы высечь вас и сослать на Антильские острова.

– И все-таки я должен попытаться, – настаивал я. – Я уверен, Людвиг по-прежнему любит меня. Когда он услышит, что за новости я принес, он меня простит.

– Или отрубит вам голову, – проворчал Рихард Хорниг. – От этого короля все можно ожидать… – Он вздохнул и поднялся. – Хотя иного выбора у нас нет. Пойдемте. Посмотрим, найдется ли у меня лошадь, которая не сбросит вас за первым же поворотом.

* * *

Мы остановили свой выбор на двух молодых жеребцах, на которых я мог бы скакать поочередно. Это позволило бы мне галопом добраться до Нойшванштайна, не замедляя ход.

Прежде я не раз сопровождал Людвига в его ночных прогулках и считал себя сносным наездником. Но следующие несколько часов показались мне адом на земле. Дождь лил как из ведра, дороги размыло, и я ничего не видел перед собой. Капли градом били меня по лицу, и за несколько минут одежда прилипла к телу. После Пайсенберга дождь наконец стих, но отыскивать в темноте нужную дорогу по-прежнему было трудно.

Около полуночи впереди наконец показались фонари, и я понял, что добрался до Фюсена. Еще через некоторое время я подъехал к замку Хоэншвангау, где Людвиг провел бо́льшую часть своего детства. Напротив, на возвышенности, мерцали огни Нойшванштайна. Внушительное сооружение до сих пор было окружено строительными лесами.

Я придержал коня и огляделся. Какие действия следовало предпринять? До сих пор я думал лишь о том, чтобы добраться до Нойшванштайна. Теперь же, когда замок высился передо мной, я засомневался. Что, если Хольнштайн, фон Гудден и остальные уже у короля? Если солдаты уже охраняют ворота? Внезапно все это показалось мне совершенно бессмысленным. Меня знобило, словно в лихорадке, я ужасно проголодался и совершенно выбился из сил.

В этот момент в воротах Хоэншвангау показалась высокая фигура. Человек этот, пошатываясь, побрел в сторону долины. В первый миг я решил, что передо мной король, но потом я узнал графа Хольнштайна. Бывший доверенный Людвига был, судя по всему, изрядно пьян. Он подошел к конюшне, откуда кучер выводил двух лошадей. Я быстро увел своих коней за ближайший сарай и уже оттуда стал наблюдать за происходящим.

– Эй, слуга! – проревел Хольнштайн и подкрутил усы. – Ты чего здесь забыл?

– Я… мне приказано приготовить повозку для короля, – промямлил кучер. – Ночью он…

– Распрягай сейчас же, – прервал его граф. – Для короля готова другая повозка.

Кучер растерянно посмотрел на толстяка.

– Но король приказал мне…

– Королевские приказы теперь ничего не стоят! – рявкнул Хольнштайн. – Его Высочество принц Луитпольд принял правление. Так что проваливай к черту!

У бедняги кучера отвисла челюсть. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но потом поклонился и увел лошадей обратно в конюшню. Хольнштайн хмуро посмотрел ему вслед, после чего тяжелой походкой отправился обратно в замок. В освещенных окнах я различил силуэты многочисленных гостей. Сердце мое гулко забилось – еще не поздно! Должно быть, господа решили сначала поужинать, а уж потом донести до Людвига роковую весть.

Я вывел одного из коней из-за сарая и, ухватив второго за узду, помчал галопом к Нойшванштайну. Солдат, по счастью, видно не было, у недостроенных башен высились скелеты подмостков. Я несколько раз с силой постучал в ворота, и мне открыл заспанный сторож, который знал меня по прошлым визитам. Мы обменялись парой слов, после чего он впустил меня, и я влетел во внутренний двор, а оттуда – во дворец, чтобы известить короля.

Я разыскал его в Певческом зале.

Король являл собой печальное зрелище – печальнее даже, чем в нашу последнюю встречу. Он так растолстел, что пуговицы его сюртука могли треснуть в любую минуту. Лицо стало бледным и обрюзгло, к рукавам и жилету пристали пятна соуса. Когда я вошел, Людвиг держал в сальных ладонях небольшую книжку и беззвучно декламировал какие-то строфы, движениями губ напоминая бледного карпа. И хотя я громко хлопнул дверьми, король даже не заметил меня.

– Ваше Величество! – воскликнул я. – Вы в большой опасности!

Он наконец-то повернул массивную голову в мою сторону, но, судя по всему, не узнав меня, пробормотал:

– Кайнц? Разве я приглашал вас на представление?

Я тихо вздохнул. Очевидно, Людвиг принял меня за одного из своих актеров. Может, он все-таки утратил рассудок? И его противники оказались правы? В этом роскошном зале, под высокими сводами и среди сцен из «Парцифаля», он напоминал запущенным видом нищего в сказочном замке. Он стоял на сцене у дальней стены, позади него висели кулисы с нарисованными деревьями, цветами и оленями. Внезапно лицо его переменилось, глаза яростно сверкнули.

– Марот! – прошипел король, когда наконец узнал меня. – Я, кажется, вполне ясно выразился. Я больше не желаю видеть вас! Вы повели себя отвратительно!

Король еще осыпал меня проклятиями, однако я вздохнул с облегчением. Людвиг хотя бы узнал меня, и безумие не овладело им окончательно.

Когда злость его поутихла, я бросился к сцене и поклонился, как рыцарь перед своим господином. Я и в самом деле чувствовал себя героем легенды; словно Парцифаль или Тристан, я предстал перед королем, прежде чем отправиться на поиски Святого Грааля.

– Ваше Величество, – начал я тихо. – Я понимаю, что совершил ошибку. И тем не менее явился к вам в этот трудный час, потому что должен предостеречь вас! Сюда направляются граф Хольнштайн и доктор фон Гудден в сопровождении нескольких санитаров. Они хотят объявить вас сумасшедшим. Вы должны бежать, немедленно!

Людвиг взглянул на меня с удивлением.

– Глупости. Если б мне грозила опасность, мой цирюльник, Хоппе…

– Забудьте своих лакеев! – перебил я его. – Большинство из них давно работают на министров! Их завербовал ваш обершталмейстер Хольнштайн!

– С него станется, с этого продажного конюха…

Король склонил голову и окинул меня взглядом. Он сразу показался мне столь же рассудительным, как и в свои молодые годы.

– Марот, я крайне признателен, что вы предостерегли меня. Короли тоже способны прощать. Встаньте. – Он позвал своего верного слугу Вебера, который дожидался за дверью. – Заприте ворота и никого не впускайте! – приказал король твердым голосом. – И позовите ко мне жандармов из Фюссена и пожарную команду. Посмотрим, удастся ли этим пижонам так просто надуть меня.

Сердце мое забилось от радости. Передо мной был король, которого я помнил! Король, за которого я был готов отдать жизнь. Взгляд его прояснился, теперь Людвиг смотрел на меня с теплотой. Он спустился со сцены и так похлопал меня по плечу, что я едва не упал.

– Хорошо, что вы снова рядом, Теодор, – сказал Людвиг с улыбкой. – А теперь переоденьтесь во что-нибудь сухое. А то мой вернейший рыцарь, чего доброго, помрет от простуды.

JR, JRI

Последующие часы протекали в напряженном ожидании. Замок был закрыт, пред воротами несли стражу жандармы из Фюссена. Несмотря на дождь и столь ранний час, у стен уже собрались местные жители, после того как узнали о подлых намерениях министров.

Я стоял у окна в башне и наблюдал, как несколько крестьян сгрудились и о чем-то переговаривались. Некоторые прихватили с собой косы и цепы. Факелы освещали безрадостную картину. Хоть и в подавленном настроении, я невольно улыбнулся, ибо в очередной раз убедился, что в народе Людвига по-прежнему чтили как святого. Мужчины и женщины под окнами скорее отдадут себя на растерзание, чем допустят, чтобы у их короля упал с головы хотя бы волос.

В предрассветных сумерках наконец-то показались противники.

Странная картина открылась моему взору в то утро. В забрызганных грязью каретах приближались граф фон Хольнштайн, министр иностранных дел Крайлсхайм и еще несколько чиновников. Когда они вышли, я смог рассмотреть их сквозь легкую дымку. На них были украшенные золотом парадные мундиры и старомодные треуголки. Доктор фон Гудден, еще один врач и четверо санитаров были в простых черных одеждах, что придавало им сходство с голодными во́ронами. Они заметили, в каком настроении встретили их жандармы и крестьяне, и стали неуверенно озираться. Только граф Хольнштайн оставался невозмутимым.

– Мы здесь, чтобы арестовать короля и переправить в Линдерхоф! – заявил он командным голосом. – Ради его собственного блага. Людвиг не в своем уме! Вместо него с этого дня правит принц Луитпольд. Так что расступитесь и пропустите нас в замок!

Но люди еще плотнее столпились перед воротами. Отовсюду слышался недовольный ропот – толпа гудела, как рассерженный зверь.

– Стыдно смотреть на это все! Срам! – выкрикнула пожилая дама в неказистой шляпе, судя по всему, местная дворянка. – Министры крутят вами, как пожелают! – взвизгнула она, указывая на растерянных чиновников. – Ваши дети будут краснеть, когда узнают, что вы пошли на измену!

Она грозно взмахнула зонтиком, и ее маленький пудель принялся неистово лаять. Из толпы послышались крики в поддержку короля.

Граф Хольнштайн огляделся в поисках поддержки, чувствуя, что дело выходит из-под контроля. Он вытер со лба пот и капли дождя, ухватил за руку одного из санитаров и двинулся на жандармов, живой стеной выстроившихся у ворот.

– Именем принца Луитпольда, законного правителя Баварии, откройте ворота! – взревел он. – Или я всех вас…

В это мгновение кто-то ударил санитара прикладом. Небольшая бутылочка выпала у него из рук и разбилась с тихим звоном. После секундного молчания вновь раздался неистовый крик:

– Это хлороформ! Ублюдки хотят усыпить нас! Хватайте их!

Хольнштайну, фон Гуддену, да и всем остальным с огромным трудом удалось отступить к каретам. Крестьяне, похоже, были близки к тому, чтобы сбросить всю делегацию в ущелье. Тем временем на помощь к королю подоспели и пожарные. Громко захлопали дверцы карет, возницы щелкнули кнутами, и под оскорбительные крики делегаты сбежали обратно в Хоэншвангау. Когда они скрылись за поворотом, над толпой пронесся торжествующий клич. Им удалось обратить противника в бегство.

Когда я спустился во двор, Альфонс Вебер, один из последних хранивших верность королю, разговаривал с жандармами. Вид у него был весьма взволнованный.

– Что такое? – спросил я напрямик. – Уж не хотят ли они арестовать короля?

– Наоборот, – Вебер ухмыльнулся, глядя на меня. – Король только что отдал приказ арестовать всю эту шайку! Мы схватим их в Хоэншвангау, – и, словно ребенок, хлопнул в ладоши. – Наконец-то повеяло свежим ветром! – крикнул он на весь двор. – Вот увидите, Марот, король еще отправится в Мюнхен и прогонит к черту всех министров. Все будет хорошо!

Я кивнул, хоть и не разделял его уверенности. Однако не прошло и двух часов, а в гору уже поднимались первые пленники. Это были граф Хольнштайн, министр иностранных дел Крайлсхайм и граф Тёрринг, заранее назначенный сопровождающим короля. На них по-прежнему были парадные мундиры, но теперь они напоминали скорее шутовские наряды. Треуголки съехали им на лица, походка стала тяжелой, ноги у всех заплетались. Пленников не связали, и жандармы шагали на некотором отдалении, но толпа по краям дороги не оставляла ни единого шанса к бегству. Такого унижения я не пожелал бы даже злейшим из своих врагов.

– Переставляй ноги, или в глаз получишь! – крикнул кто-то из крестьян на графа Крайлсхайма.

Молодая крестьянка показала на бледных, спотыкающихся пленников и сказала своему сыну громко, так, чтобы все услышали:

– Когда вырастешь, будешь рассказывать детям, что видел изменников!

Казалось, еще немного, и полетят первые камни, и первые удары цепов размозжат головы чиновников. Но ничего подобного не произошло. Граф Хольнштайн и доктор фон Гудден вместе с остальными предателями плелись в Нойшванштайн, и там их заперли в убогой комнатке на втором этаже башни.

Я стоял во дворе, улыбался и смотрел вверх, на восходящее из-за стен солнце. Король, кажется, был спасен.

Уже через несколько часов меня ждало горькое разочарование…

27

Стивена разбудил яркий аромат, щекочущий ноздри. Он вздрогнул и увидел пред собой молодую женщину: она протянула ему чашку горячего кофе. Букинист не сразу сообразил, что перед ним Сара. Ему снова снилась девочка с белыми косами. Они дрались, и между ними что-то лежало на полу. Когда Стивен попытался разглядеть, что это, запах кофе вернул его в действительность.

– Ты очень мило скрипишь зубами, когда спишь, – сказала Сара с улыбкой. – Ты знал об этом? Надеюсь, это никак не связано с твоими ночными чтениями?

Она показала на потрепанный дневник, оставленный раскрытым на полу.

Стивен сел на кровати и с благодарностью принял чашку, стараясь при этом стряхнуть остатки сна.

– Если я и скрипел зубами, то скорее из-за событий на острове, – пробормотал он. – Если честно, то ничего дельного я так и не выяснил.

Он зевнул и пересказал все, что успел прочесть, пока его, уже на рассвете, не одолел сон.

Сара задумчиво слушала и пила кофе маленькими глотками.

– Насколько я помню, это соответствует тому, что уже известно о Людвиге в последние дни его жизни, – сказала она потом. – Может, Цоллер знает больше…

– Ты снова ему доверяешь?

Сара слабо улыбнулась.

– Наоборот. Я видела его у озера с каким-то небритым типом в ветровке и темных очках. Они о чем-то спорили, но слов я, к сожалению, не смогла разобрать. Но сейчас приготовься. – Она выдержала театральную паузу. – Позже я стащила у дяди Лу телефон. Он оставил куртку на стуле возле киоска. Я просмотрела историю звонков. Угадай, кому наш эксперт звонил за последнее время аж пять раз?

У Стивена внезапно пересохло во рту.

– Не тяни, прошу тебя, – прошептал он. – Куда он звонил?

– В детективное агентство.

Некоторое время букинист в недоумении смотрел на Сару.

– Детективное агентство? – переспросил он наконец. – Ради всего святого, зачем Цоллеру звонить в детективное агентство?

Сара пожала плечами.

– Без понятия. Я позвонила туда и посмотрела по названию в Интернете. Это какая-то мелкая контора в Гармише. Ничего особенного, они занимаются в основном махинациями в страховании и розыском пропавших. Но с чего бы Цоллеру звонить им пять раз подряд? Кроме того, он набирал несколько американских номеров. Но я не успела их проверить – он уже возвращался.

– Детектив в Гармише и несколько звонков в Штаты… – Стивен неуверенно покачал головой. – Даже не знаю. Может, это обыкновенное совпадение. Возможно, он просто разыскивает дальних родственников и созванивался с сестрой в Америке… Мне кажется, у тебя тоже начинается мания преследования.

– Может, ты и прав, – Сара вздохнула и поднялась с кровати. – Возможно, я просто преувеличиваю. Так или иначе, нам надо выдвигаться в Нойшванштайн. – Она взглянула на часы. – Уже одиннадцатый час.

– Одиннадцатый? – Стивен вскочил, почувствовав при этом каждую косточку в теле; казалось, он не проспал и тридцати минут. – Какой сегодня день?

– Суббота. А почему ты спрашиваешь?

Лукас тяжело вздохнул и застегнул рубашку.

– Отличный день для прогулки по Нойшванштайну. В толпе туристов мы, наверное, даже не увидим замка. Хотя какая разница? Завтра будет не лучше.

Небо между тем расчистилось, ярко светило солнце, и лишь несколько луж напоминали о прошедшем ночью ливне. Со стороны деревни, выдыхая клубы пара, приближался локомотив с очередной порцией туристов. День обещал быть замечательным – как последний отзвук ушедшего лета.

Альберт Цоллер уже дожидался на заднем сиденье «Мини Купера». Он купил в киоске пакет крендельков с маслом и теперь с аппетитом их поедал. Когда Сара и Стивен подошли к машине, дядя Лу кивнул им и протянул кулек.

– Нет, спасибо, мне и так дурно, – пробормотал букинист и устроился на пассажирском сиденье.

Сара села за руль, и машина под визг шин тронулась с места.

– Я переговорил кое с кем из своих людей на острове, – сказал через некоторое время Цоллер, отчаянно пытаясь натянуть на живот ремень безопасности. – Те двое, что сбежали, так и не дали о себе знать – и вряд ли уже дадут. Иначе в полиции им наверняка пришлось бы ответить на несколько вопросов. У служителей порядка пока никаких зацепок, – дядя Лу ухмыльнулся и поковырял в зубах. – Люди из службы охраны пообещали пока не впутывать нас в это дело. В противном случае выяснилось бы, что это они дали мне ключи от замка… – Он хлопнул Стивена по плечу. – Узнали что-нибудь новое из дневника?

Букинист в двух словах пересказал ему содержание прочитанных глав. Но и Цоллеру описанные события ничего не говорили.

– Все это давно известно, – проговорил он со скукой. – Прибытие делегации в Хоэншвангау, ночное застолье, арест… Все, кроме заговора Дюркхайма и Марота, об этом я еще не слышал.

– А описание замка? – спросил Стивен, когда они повернули на узкую дорогу, ведущую к Альпам. – Марот встретился с королем в Певческом зале. Может, последнее слово как-то связано со сценами из Парцифаля? Это же опера Вагнера, а «Вагнер», как и «Нойшванштайн», написан в дневнике заглавными буквами.

– Знаете, сколько таких сцен по всему замку? – проворчал дядя Лу и вытер жирные пальцы о брюки. – Парцифаль, Тангейзер, Лоэнгрин, Сигурд и Гудрун, Тристан и Изольда… Нойшванштайн – это одна сплошная декорация для опер Вагнера! Людвиг боготворил композитора. И воздвиг ему памятник в виде замка. Ему и всему миру средневековых легенд. Они с детства его очаровывали.

Стивен нахмурил лоб.

– В любом случае примечательно, что Марот упоминает об этих легендах именно в Певческом зале. – Он достал дневник, полистал немного и воскликнул: – Вот! Он ощущает себя Парцифалем или Тристаном, отправляющимся на поиски Святого Грааля.

– Постойте, – перебил его Цоллер. – Тристан не искал Грааль, его искал Парцифаль.

Стивен кивнул.

– Мне даже кажется, что эта история с Граалем символизирует наши собственные поиски. Мы должны найти ключевое слово, и оно скрыто в мифическом мире Вагнера.

– Чудесно! – простонала Сара. – Я только-то и знаю, кто убил Зигфрида. Если нужное слово связано с кем-то из этих героев, то я вне игры.

Дядя Лу ухмыльнулся.

– Для этого у вас есть я. – Он порылся в корзине, заполненной книгами. – Здесь где-то должен быть справочник по героическому эпосу. Дайте мне немного времени. Скоро мы узнаем, что же хотел сказать нам наш дорогой Теодор.

Стивен невольно задумался над наблюдениями Сары. Неужели добродушный дядя Лу действительно что-то замышлял против них? Но почему же он до сих пор помогал им? В раздумьях Лукас откинулся на спинку и попытался задремать. Ему снились герои, короли и колдуньи, но всякий раз букинист просыпался на крутых поворотах.

Они ехали на запад по узким дорогам вдоль Альп. Глядя на свежескошенные луга, озера, пестрые леса и крестьянские подворья, что тянулись, залитые солнцем, по обе стороны от дороги, Стивен понял вдруг, почему баварцы считали себя в чем-то особенными. Здесь, у южной оконечности Германии, время словно замедлялось. Здесь ощущалась еще та эпоха, когда мир был куда проще. Зато теперь она была овеяна тоской, ложными представлениями и штампами.

А Людвиг II – идол, перед которым люди молятся о тех временах…

Наконец они добрались до городка Фюссен и теперь приближались к Нойшванштайну и расположенному напротив Хоэншвангау. Оба замка ютились на склонах тесной долины, к югу переходящей в маленькое горное озеро. И если Хоэншвангау – место, где Людвиг провел свое детство, – выглядел довольно просто, то Нойшванштайн был образцом сказочного замка. Стивен понимал, что так не выглядела ни одна средневековая крепость, но это сооружение с его башнями, зубьями и островерхими крышами олицетворяло тот архетип Средневековья, к которому сейчас тяготело столько людей.

Но сколько именно, Стивен понял лишь после того, как они свернули к большой парковке в долине. По узкой улице между двумя замками выстроились гостиницы, рестораны, сувенирные лавки и киоски с дорогущими снэками. А между ними в направлении билетных касс шумной толпой стекались туристы всех национальностей.

Когда они отыскали свободное место на парковке, одно из последних, Сара с шумом втянула воздух. Стивен посмотрел сквозь лобовое стекло и невольно вздрогнул. Возле киоска, у самого въезда стояла полицейская машина с заведенным мотором.

– Ну вот, пожалуйста, – обреченным голосом произнес букинист. – Они нас выследили. Что теперь?

– Что еще? – ответила Сара с упрямством. – Будем ждать. В Швангау остановилась полицейская машина, и что? Может, им просто поесть захотелось. Вон, сам посмотри.

Она показала на один из киосков, возле которого стоял упитанный полицейский с жареными колбасками. Он неспешно пошел обратно к машине, где его дожидался напарник и от скуки выстукивал по рулю какой-то ритм.

Сара облегченно улыбнулась.

– Ну, что я говорила? Все не так страшно.

Внезапно тучный полицейский посмотрел в их сторону и замер посреди улицы. Стивену казалось, что он разглядывал их целую вечность – после чего медленно направился к ним.

– Вот дерьмо! – выдохнул букинист. – Он узнал нас! Поехали отсюда, быстрее!

– Сейчас это самое глупое, что можно придумать, – заявил с заднего сиденья Цоллер. – Главное – сохранять спокойствие. Лучше смотрите со скучающим видом по сторонам. А вы, фрау Ленгфельд, медленно заводите мотор.

Сара повернула ключ зажигания, а Стивен старательно строил из себя типичного американского туриста. Они медленно проехали мимо толстого полицейского: тот шагал себе дальше. Стивен увидел в зеркало заднего вида, как он бросил салфетку в урну и что-то крикнул своему напарнику в машине. Потом Сара повернула к соседней парковке, и полицейские больше не показывались.

– Слава немецким служителям порядка, чтящим свой обеденный перерыв! – с облегчением воскликнула Сара. – Еще полчаса, и толстяк как пить дать остановил бы нас. А теперь нам лучше побыстрее затеряться. – Она усмехнулась. – По крайней мере, с этим у нас здесь не должно возникнуть трудностей.

Стивен выбрался из машины и взглянул на толпу из туристов, школьных групп, ноющих детей и не скрывающих раздражения родителей. Мимо то и дело громыхали набитые до отказа кареты, и автобус, полный туристов, с трудом взбирался по склону от гостиницы к замку.

– Не представляю, как мы здесь что-то разыщем, – сказала через некоторое время Сара, пока покупала с дядей Лу билеты. Может, у вас и здесь имеется знакомый сторож, который впустил бы нас вечером в замок?

Цоллер хмуро покачал головой:

– К сожалению, нет. Обеспечением безопасности в Нойшванштайне с недавних пор занимается новая фирма. А даже если б и были, не уверен, что после происшествия на Херренхимзее кто-то из моих знакомых впустил бы нас внутрь.

– Значит, другого выбора у нас нет.

Стивен как раз вышел из сувенирного магазина: с тростью, в футболке с изображением замка и в традиционной баварской шляпе. Молча взял свой билет и двинулся в этом новом наряде дальше.

– И попрошу воздержаться от комментариев, – предупредил он, заметив ухмылку на лице Цоллера. – Этого упитанного полицейского мне хватило. В этом дурацком наряде меня, по крайней мере, мало кто узнает. Автобус, карета или пешком? Какие предпочтения?

Стивен собрался уже перейти на другую сторону, как в этот момент мимо него, едва не задев, пронесся белый «Мазерати». Букинист отскочил в сторону.

– Чертов ублюдок! – крикнул он вслед водителю. – Это Нойшванштайн, а не Нюрбургринг![28]

Машина вдруг остановилась и дала задний ход.

«Прекрасно! – подумал Стивен. – Мало того что тебя разыскивают за убийство и преследует какой-то псих, так теперь еще и отметелит какой-то провинциальный идиот».

Когда опустилось зеркальное стекло со стороны водителя, у Стивена отвисла челюсть.

– Здравствуйте, мистер Лэндсдейл. Это вы в Милуоки собрались в таком наряде?

Луиза Манштейн приветливо улыбнулась. Как и в первую их встречу возле грота Венеры, она была в плотно прилегающем костюме и в солнечных очках, сдвинутых на короткие волосы.

– Что… что вы здесь делаете? – спросил, запинаясь, букинист.

– То же самое я хотела бы спросить у вас, мистер Лэндсдейл. – Глава концерна изящно вскинула брови. – Вы так неожиданно сбежали с моей вечеринки в Линдерхофе… У вас самолет вылетал посреди ночи?

– Нет, нет.

Стивен вымученно улыбнулся. Он в последний момент вспомнил о своем американском диалекте и теперь судорожно припоминал, как называлась та газета, на которую он якобы работал. Так или иначе, о жутких событиях того вечера Луиза Манштейн, похоже, ничего не узнала.

– Позвонили из редакции в Милуоки, – объяснил наконец букинист. – Им нужна также статья про Нойшванштайн. Так что надо было опять ехать, вот я и решил лечь пораньше. Простите, надеюсь, вы не заскучали без меня.

Сара и дядя Лу, ничего не подозревая, подошли к «Мазерати». Луиза Манштейн окинула их взглядом.

– Ваши спутники? – осведомилась она.

– А, это Аль… Адольф, мой немецкий фотограф, – поспешил представить Стивен. – А эта малютка – Пегги, моя практикантка.

Стивен в отчаянии взглянул на Сару с дядей Лу и попытался дать им знак рукой. Цоллер хотел было возразить, на Сара его опередила.

– Не забудьте билеты, мистер Лэндсдейл, – проговорила она тонким голосом. – В час у нас экскурсия по замку.

Дядя Лу сдавленно вскрикнул, когда каблук Сары врезался ему в голень.

– Вы собрались в замок сейчас? – с удивлением спросила Луиза Манштейн. – Я бы вам не советовала. Там сейчас такое столпотворение… вы с тем же успехом можете написать про Диснейленд.

Стивен пожал плечами, вновь вжваясь в роль провинциального журналиста из Америки.

– Знаю, но статью нужно подготовить уже к утру. А экскурсию для прессы я за это время выбить не сумел. Все равно меня больше интересуют в… исторические факты.

– Исторические факты… ну да.

Луиз Манштейн смерила его долгим взглядом, при это губы ее скривились в тонкой улыбке. Стивен чувствовал, как из-под шляпы течет пот, сбегая по шее.

– Знаете что, мистер Лэндсдейл? Вы мне нравитесь, – произнесла она наконец. – Я люблю Америку и эту манеру обращать в сказку любые факты. Нам следовало бы поговорить об этом подольше… – Она подмигнула ему и выдержала паузу дольше необходимого. – Поэтому у меня к вам предложение. Что вы скажете насчет ночной экскурсии?

– Ночной… экскурсии? – Стивен взглянул на нее в недоумении. – Но как…

Луиза Манштейн широко улыбнулась.

– Не думаете же вы, что я приехала сюда ради удовольствия? С некоторых пор «Манштейн системз» выполняет здесь крупный заказ. Замку необходима основательная модернизация. Интерактивный музей, обновления в логистике и транспорте, новое программное обеспечение… Но в первую очередь – новая система безопасности и сигнализация, – она показала на карету, битком набитую японцами. – В техническом отношении это место застряло в прошлом веке. При этом здесь хранятся объекты культурного наследия стоимостью в миллиарды. Наше счастье, что никому из террористов еще не пришло в голову разнести этот замок на куски. – Женщина покачала головой и посмотрела на замок, сияющий и горделивый, словно из мультфильма о Золушке. – Для моей фирмы это скорее вопрос репутации, деньги играют второстепенную роль.

– И вы действительно сможете провести нас внутрь после закрытия? – спросил Стивен с удивлением.

– Вас?

Букинист пожал плечами и показал на Сару и Альберта Цоллера.

– Ну да, моя практикантка и фотограф должны пойти со мной.

– Как вам угодно, – Луиза Манштейн несколько охладела. – Мне все равно нужно будет заглянуть туда. Только вчера установили новые камеры наблюдения, и сигнализация еще дает сбои. Я из тех назойливых руководителей, которые предпочитают сами все перепроверять. Женская мнительность, если хотите. – Она снова подмигнула ему. – Кроме того, признаюсь, что мне самой интересно взглянуть на Нойшванштайн ночью. Особенно на спальню. – Зеркальное стекло стало медленно подниматься. – Подумайте, мистер Лэндсдейл. В девять я буду ждать у ворот. Может, после вы не откажетесь и от бокала мартини… So long!

Взревел мотор, и вскоре «Мазерати» скрылся за ближайшей сувенирной лавкой.

– Пегги и Адольф! – прошипела через некоторое время Сара. – Ничего глупее тебе в голову не пришло? Звучит как Дик и Дуф или Том и Джерри. И что это значит – «твоя практикантка»? Ты бы, видимо, не отказался заиметь такую…

– Ничего другого я не успел придумать, – Стивен пожал плечами. – Тем более что она повелась и у нас теперь есть возможность попасть в пустой замок. Так что хватит ныть!

– Хватит ныть? – возмутилась Сара. – Эта старая коза глаз на тебя положила, а ты еще и подыгрываешь ей!

– Только потому, что так мы попадем в замок, черт возьми!

– Может, кто-нибудь объяснит мне, – проворчал дядя Лу, – с какой стати я вдруг стал фотографом по имени Адольф?

Стивен вытер пот со лба.

– Это долгая история, – вздохнул он. – Лучше я расскажу вам ее, пока Сара забронирует для нас номер в отеле. Судя по всему, нам придется задержаться здесь как минимум до утра.

* * *

После некоторых поисков они поселились в старой гостинице в центре Швангау, недалеко от замка Нойшванштайн. Глядя на изношенную мебель шестидесятых годов, Стивен невольно вспомнил недавние слова Луизы Манштейн. Это место действительно застряло в прошлом веке. Если б однажды оно стало целью террористов, то, не считая двух замков, ущерб оказался бы не столь существенным.

В этот раз им досталось два номера: двухместный и одноместный. Поэтому в следующие несколько часов Стивен и Сара могли побыть наедине. Но непринужденный разговор никак не вязался, они молча лежали на кровати и смотрели на дощатый потолок.

– Так или иначе, скоро это все закончится, – произнес Стивен глухим голосом.

Сара повернулась к нему.

– Что ты имеешь в виду?

– Или мы разгадаем сегодня ночью третье слово и выясним, что хотел сказать нам Теодор Марот, или…

– Или?

Лукас вздохнул.

– Или я отнесу этот чертов дневник в полицию. Мне уже все равно, сколько убийств на меня повесят, два или три. Я хочу лишь, чтобы это все закончилось.

Сара резко поднялась.

– Даже не думай! – прошипела она. – Ты не можешь сдаться! Или все это окажется впустую. К тому же… – Она взяла со столика дневник Марота и поднесла к лицу Стивена. – Ты же сам говорил, что тебя неодолимо тянет к этой книге. Что в ней есть что-то, связанное с твоим прошлым… Стивен, если ты сейчас сдашься, то никогда не узнаешь всю правду о себе!

– А хочу ли я этого? – пробормотал Лукас. – Знать всю правду? До сих пор я вполне обходился без нее… – Он задумчиво посмотрел на Сару. – Я уже не говорю о том, что странно слышать такое от тебя. Кто ты, Сара Ленгфельд? Мне известно о тебе ровно столько, что уместилось бы в почтовую открытку. Так что не говори мне о тайнах.

Сара, казалось, хотела что-то сказать, но потом поцеловала Стивена в лоб и встала с кровати.

– Всему свое время. Сейчас для меня важнее уследить за моим Парцифалем, иначе старая карга уведет его у меня. Она прямо запала на тебя. – Девушка подмигнула ему. – А теперь пойдем подкрепимся чем-нибудь. У меня такое чувство, что силы нам еще понадобятся.

На террасе отеля они встретили дядю Лу. Шницель по-венски оказался до того жестким, что его едва можно было прожевать, а пиво на вкус напоминало воду из-под крана. После им нужно было как-то скоротать время до ночной экскурсии.

Словно по договоренности, никто из них больше не заговаривал о дневнике. В воздухе повисло напряженное ожидание. Пока Сара сидела в холле и бродила по Интернету, а дядя Лу копался в своем ящике в поисках книг о Нойшванштайне и средневековых легендах, Стивен поднялся обратно в номер, взял записи Марот и устроился на скрипучей кровати. Осталось прочесть всего несколько глав. Лукас чувствовал, что скоро ему откроются истинные обстоятельства смерти Людвига II.

И, возможно, правда о самом себе.

28

WRIßB, J

Время в замке тянулось мучительно медленно, словно песок пересыпался в часах.

Теперь я понимаю, что эти часы стали решающими в жизни Людвига. Как бы сложилась история этой страны, если б король предпринял решительные действия! Но он, словно Гамлет, медлил и колебался, а когда готов был к бегству, стало слишком поздно.

Как только чиновников и врачей заключили под стражу, Людвиг телеграфировал в Штайнгаден своему верному адъютанту, графу Дюркхайму. При этом выяснилось, что заговорщики, вопреки ожиданиям, не контролировали станцию в Фюссене. Более того, они даже не сочли нужным известить местную жандармерию о смене власти. Но вместо того чтобы перейти в решительное наступление, король медлил, вышагивая, словно пантера в клетке, по тронному залу и высказывая безумные желания. Его охватывала безудержная злоба, на смену которой приходила апатия.

– Выколите глаза изменникам и отхлещите их до крови! – кричал он, брызгая слюной.

Но не проходило и минуты, как он уже просил у лакея Майра ключ от башни, чтобы прыгнуть с нее в пропасть.

– Ваше Величество, ключ… пропал, – бормотал, смиренно кланяясь, Майр. Как и многие другие слуги, он давно переметнулся на сторону врага, хотя Людвиг ничего об этом не знал. – Я… я сейчас же велю отыскать его.

Людвиг молча кивал и продолжал мерить шагами зал. Казалось, он беспомощно дожидался своего краха.

Предвестником беды стал окружной глава Фюссена, Зоннтаг. В полдень толстый чиновник явился в замок. Явно смущенный, он сутулился и перебирал в руках зеленую шляпу, однако быстрым шагом подошел к камере в башне, где держали пленников.

– Освободите господ, – приказал он жандармам, стоявшим на страже, и показал промокший под дождем документ. – В Фюссен только что пришла телеграмма с заявлением принца Луитпольда. Эти люди правы, Людвиг Второй действительно низложен!

Зоннтаг передал бумагу опешившим жандармам и пожарным, после чего собственноручно открыл дверь в камеру. Первым показался Хольнштайн. Глаза у него сверкали.

– Вот то-то же, – проворчал граф. – Все это слишком затянулось. Пора положить конец этому балагану.

– Я бы посоветовал вам покидать крепость по одному и тайком, – прошептал Зоннтаг. – Король ничего не знает о вашем освобождении, и за крестьян я поручиться не могу.

Хольнштайн молча кивнул, но своим взглядом дал понять присутствующим жандармам, что он всех готов поставить к стенке. Заметив среди них меня, граф насмешливо скривил губы.

– Только не думайте, что я не знаю, кто за всем этим стоит, Марот! – прошипел он. – Начинайте подыскивать себе место ветеринаром. Может, у Хорнига на Штарнбергском озере… Конечно, если принц доверит ему хоть одну лошадь после этих событий.

Я низко поклонился, изобразив при этом недоумение.

– Прошу прощения, ваша светлость, но я не понимаю, о чем вы говорите.

– К черту вас, Марот! – Граф Хольнштайн подошел ко мне так близко, что я видел, как подрагивают его усы. – Может, вы думали, что ваш заговор останется для нас тайной? Мы вычислили ваше сборище, потому что все вы не более чем суетливые крысы. – Он язвительно рассмеялся. – Предупредите вы короля или нет, какое это имеет значение? Он сумасшедший, поймите вы, наконец! Он не станет принимать помощи ни от кого. Хорошего вам дня, мы еще встретимся.

Граф развернулся, а я с улыбкой приподнял шляпу в надежде, что он не заметит мой страх.

Один за другим пленники покинули замок. Доктор фон Гудден при этом без конца оборачивался в сторону тронного зала, словно король мог в последнюю секунду выцарапать ему глаза. У ворот господ уже дожидался экипаж с четверкой лошадей, чтобы доставить делегацию обратно в Мюнхен.

Первый акт трагедии был разыгран.

Я в ужасе наблюдал за освобождением остальных чиновников, как вдруг в ворота галопом влетел всадник на взмыленной лошади. Это был граф Дюркхайм! Он подозвал меня к себе, и я вкратце рассказал ему о том, что здесь произошло за последнее время.

– Возможно, еще не все потеряно, – сказал граф и сорвал с головы мокрую от пота фуражку. Он галопом преодолел всю дорогу от Штайнгадена до Фюссена. – Немедленно проводите меня к королю.

Мы разыскали Людвига в его кабинете. Король сидел за столом, склонившись над листком бумаги. В тот момент, когда мы вошли, он как раз поставил на большом конверте свою печать. Рядом лежало еще одно письмо, гораздо меньше размером, похожее скорее на сложенную записку. Людвиг отодвинул в сторону оба конверта и взглянул на нас, приятно удивленный.

– Граф Дюркхайм! Как хорошо, что вы здесь! – воскликнул он и поднялся из-за стола. – Я не ждал вас так рано.

– Я мчался, как дьявол, Ваше Величество, – ответил Дюркхайм и поклонился. – Нам и теперь нужно спешить. Вам необходимо отправиться в Мюнхен, сейчас же!

Король посмотрел на него с удивлением.

– В Мюнхен? Но зачем?

Казалось, терпение у графа вот-вот лопнет, но он сдержался.

– Потому что это ваш последний шанс избежать свержения, – ответил он спокойным, деловитым голосом. – Если вы покажетесь перед народом, министры не посмеют объявить вас сумасшедшим. Мы составим собственное заявление, объявим принца Луитпольда изменником и…

– Ах, Дюркхайм. Мюнхен! – прервал его король. – Посмотрите на меня. Я устал и болен, городской воздух только навредит мне.

– Тогда… тогда сбегите хотя бы в Тироль! – предложил я с горячностью. – Австрийская принцесса ваша кузина, она не оставит вас в беде. Уже через несколько часов граф Хольнштайн пришлет сюда батальон мюнхенских жандармов и окружит замок!

– Дорогой Марот, что мне делать в Тироле? – Людвиг покачал головой и вернулся за стол. – Смотреть с горных вершин на свои замки, которые уже не принадлежат мне? Можете написать опровержение, если это так необходимо, но больше не приставайте ко мне с этим. У меня другие планы. – Он протянул Дюркхайму большой конверт. – Любезный граф, у меня к вам две просьбы. Этот запечатанный документ необходимо как можно скорее доставить в Линдерхоф. Возможно, это самое важное письмо, какое я писал в своей жизни. Отнеситесь к нему соответственно. А в этом письме… – он взял со стола маленький конверт, – …написано, кому следует передать документ. Прочтите его, только когда окажетесь в Линдерхофе. Compris?

Дюркхайм кивнул.

– Я все понял, Ваше Величество. А вторая просьба?

– Достаньте мне цианистого калия.

Некоторое время мы оба, я и граф, растерянно молчали.

– Мой король, вы не должны делать этого! – воскликнул наконец Дюркхайм. – Вы нужны Баварии! Что будет, если вас не станет?

– Наступит новое время, – тихо ответил Людвиг. – Время, в котором я не хочу жить.

Дюркхайм щелкнул каблуками.

– Простите меня, Ваше Величество, но я впервые отказываюсь исполнить ваш приказ.

Король мягко улыбнулся. Казалось, он снова пребывал в собственном мире. Словно вселился в одну из сцен «Тангейзера», которыми были расписаны стены кабинета. Идеальный средневековый мир, где еще было место рыцарям, менестрелям и истинным королям.

– Хорошо, Дюркхайм, хорошо, – пробормотал наконец Людвиг. – Теперь оставьте меня одного.

Последнее, что я увидел, когда обернулся, это как король одно за другим бросает письма в камин, где они вспыхивают синим пламенем и обращаются в пепел.

J, J

Следующим ударом судьбы стал батальон мюнхенских жандармов, которые прибыли в замок к восьми часам и сразу взяли его под свой контроль.

С этого момента Людвиг уже не мог рассылать письма, и ни один его приказ не покинул пределов замка. Король был полностью отрезан от внешнего мира. Но не похоже было, чтобы это сильно его заботило. Весь вечер он был занят тем, что сжигал письма в своем кабинете или бродил с отрешенным видом по огромным залам своего замка. Иногда король по нескольку минут смотрел из окна, и я начинал беспокоиться, как бы он не выпрыгнул. Но после той просьбы о цианистом калии он больше не высказывал мыслей о самоубийстве. Казалось, Людвиг смирился со своей судьбой. Над Нойшванштайном нависло напряженное ожидание как в замке Спящей Красавицы – только вместо принца ожидалось появление предателей. Кое-кто из слуг уже сбежал.

Тридцать мюнхенских жандармов под командованием четырех офицеров отправили местных жандармов по домам и заперли замок. Они отключили телефон, недавнее изобретение, с помощью которого Людвиг мог телефонировать в Фюссен. Они перекрыли отопление и запретили королю любые прогулки. С этого момента Людвиг II был пленником.

В полночь я прилег в одной из комнат для прислуги на втором этаже, но уснуть так и не смог. Я беспокойно ворочался в постели, а если мне и удавалось задремать, то видел перед собой Марию. Она убегала от меня, я бежал следом. И всякий раз, когда я нагонял ее и хотел схватить, она вновь оказывалась на несколько шагов впереди. Внезапно Мария остановилась и повернулась ко мне. Я увидел лицо разлагающегося трупа. Она открыла рот, оттуда полезли черви, и в голове у меня зазвучал ее хриплый голос.

Он убьет меня…

Потом кто-то сильно потряс меня за плечо. Я открыл глаза: передо мной стоял граф Дюркхайм. Он был в форме, плаще и офицерской фуражке, словно готов был отправиться в дорогу. За окном уже светало.

– Нам нужно поговорить, – прошептал он.

Я раскрыл было рот, но граф прижал палец к губам.

– Не здесь. У стен есть уши. Мюнхенские жандармы расползлись по всему замку. Идемте за мной.

Я поднялся и, заспанный, пошел вслед за ним к лестнице. Мы молча поднялись на четвертый этаж. Граф вел меня мимо комнат, пока мы не остановились перед дверью в королевскую спальню.

– Но… – начал я, когда Дюркхайм повернул ручку.

– Не беспокойтесь, – бросил граф. – Короля там нет. Он, как нежить, бродит по Певческому залу. В спальне на данный момент безопаснее всего. Слуги знают, что по ночам Людвиг здесь не бывает, только днем. Поэтому никому не придет в голову подслушать нас здесь.

Адъютант Его Величества завел меня в холодную комнату и запер дверь. За окном брезжил рассвет, и уже угадывались очертания огромной кровати с роскошным пологом и резными опорами. Стены вокруг нас были расписаны сценами из «Тристана и Изольды», и по ним можно было проследить всю трагическую историю, начиная со злополучного зелья и заканчивая посмертным воссоединением героев. Глиняные фигурки у камина также представляли собой влюбленных. Я невольно подумал о нас с Марией. На одной из картин герои стояли, тесно прижавшись друг к другу, в точности как мы на Херренхимзее несколько месяцев назад.

Дюркхайм тяжело опустился в кресло и посмотрел на меня. Похоже, он ни на минуту не сомкнул глаз, веки у него раскраснелись.

– Опровержение составлено и отпечатано, – произнес он, потирая виски. – Мы заказали тридцать тысяч экземпляров. Но, признаюсь честно, я не особо верю в успех мероприятия. Думаю, полиция конфискует бо́льшую часть листовок, прежде чем их удастся распространить.

– И что же нам делать? – спросил я беспомощно.

– Нам? – Граф устало улыбнулся. – Вы переоцениваете мои возможности. Я уже трижды получил приказ от военного министра. Мне необходимо вернуться в Мюнхен. В противном случае меня обвинят в государственной измене. Теперь, после смены власти, я на службе у принца Луитпольда. – Он протяжно вздохнул. – Все идет к тому, что вы, Марот, скоро станете последним из нашей группы, кто сможет непосредственно заступиться за короля.

– Прошу вас, Дюркхайм, не оставляйте короля сейчас! – воскликнул я шепотом, в отчаянии опустился на застланную синим дамастом кровать и схватился за голову. На мгновение я позабыл, что это кровать Его Величества.

Граф поднял руку, успокаивая меня.

– Не тревожьтесь. Да, я должен уехать. Но прежде чем отправиться в Мюнхен, я передам сообщение шталмейстеру Хорнигу и еще кое-кому из друзей. Они подготовят все, что нужно для побега.

Я нахмурился.

– Для начала нам необходимо выяснить, куда именно фон Гудден и Хольнштайн хотят отправить короля.

– По крайней мере в этом деле для нас есть проблеск надежды. – Впервые по губам Дюркхайма скользнула улыбка. – У меня еще осталось несколько надежных источников, и они сообщают интересные сведения. По всей видимости, фон Гудден хочет упрятать Его Величество в Линдерхофе. Они планируют превратить замок в своего рода тюрьму. Поэтому действовать нужно быстро. – Он поднялся и разгладил мундир. – В окрестностях Линдерхофа у меня есть годные люди, они организуют побег. От замка не так далеко до Тироля. Еще не все потеряно, Марот.

Дюркхайм вдруг тронул свой нагрудный карман.

– Проклятье, чуть не забыл! Письмо! – Он вынул оба конверта. – Я дал слово Людвигу, что доставлю письмо в Линдерхоф. И при этом должен незамедлительно явиться в Мюнхен, если не хочу предстать перед трибуналом!

Я задумался на мгновение, после чего протянул руку.

– Дайте письмо мне. Я возьму его в Линдерхоф и передам адресату.

Дюркхайм взглянул на меня с сомнением.

– Я дал обещание, – пробормотал он, но потом вздохнул: – Что поделать! Если не вам, то кому еще я могу довериться? Но помните, что письмо необходимо передать лишь тому, кто указан в этой записке. А ее вы можете прочесть лишь по прибытии в Линдерхоф.

Я кивнул, взял оба письма и спрятал во внутренний карман, прямо напротив сердца.

– Мне пора, – граф протянул мне руку на прощание. Первые лучи восходящего солнца коснулись его лица. – За Бога и короля.

– За Бога и короля.

Не проронив больше ни слова, Дюркхайм развернулся и вышел из спальни. Вскоре я услышал стук копыт и выглянул из окна. Туман во дворе понемногу рассеивался. Пригнувшись, словно вор, граф галопом погнал коня к воротам.

И скоро растворился в рассветной дымке.

29

Стук в дверь оторвал Стивена от чтения. На пороге стоял Альберт Цоллер.

– Фотограф Адольф докладывает, – произнес отрывисто дядя Лу и по-солдатски поднес ладонь ко лбу.

На шее у него висела громоздкая зеркальная камера, которую он пару часов назад откопал в местном фотомагазине.

– Давно хотел такую, – с ухмылкой сообщил дядя Лу, покачивая старым фотоаппаратом перед самым носом Стивена. – Я решил, что это смотрится более профессионально, чем современные цифровые камеры. – Он взглянул на часы. – Девять доходит. Надо поторопиться, если не хотим опоздать.

Стивен подскочил.

– Уже так поздно?

Он положил дневник в рюкзак и быстро обулся, после чего они с Цоллером спустились по истертым ступеням в холл.

– Ну как? Есть что-то новое? – спросил дядя Лу и кивнул на рюкзак с книгой.

Лукас помотал головой.

– Только то, что Людвиг незадолго до своей смерти хотел отправить в Линдерхоф какое-то важное письмо. По словам Марота, это послание, возможно, было самым важным в его жизни.

Цоллер на мгновение остановился.

– Странно, – пробормотал он. – В научной литературе об этом письме ничего не сказано. Известно, что там написано?

– К сожалению, нет, – вздохнул Стивен. – Но, возможно, это письмо еще будет упомянуто.

– Возможно. В таком случае обязательно расскажите мне о нем. Это важно, понимаете? Очень важно.

Цоллер задумчиво погладил себя по подбородку. Стивен посмотрел на него, и ему показалось, что старик чего-то недоговаривает. Быть может, Сара все-таки была права в своем предположении касательно звонков. Но зачем бы дяде Лу связываться с детективным агентством в Гармише? И что такого важного было в этом последнем письме Людвига?

Потом Цоллер неожиданно ухмыльнулся и похлопал по сумке, доверху заполненной книгами.

– Ладно, проехали! – прогудел он довольным голосом. – У меня тут книг на двадцать фунтов. Может, пригодятся в замке. Научная литература, альбомы, сборник баллад… Есть даже либретто к «Тангейзеру» и «Лоэнгрину».

– Главное, чтобы вам не вздумалось исполнить его, – послышался снизу голос Сары. Она нетерпеливо похлопала в ладоши. – Поторопитесь, господа! А то Стивен, чего доброго, опоздает на свидание.

На улице уже стемнело, начал накрапывать мелкий дождь. Они поднимались по широкой улице к замку, и изморось покрывала их лица. Стивен отказался от дурацкой шляпы и футболки: все равно ночью никто его не узнал бы. В это время дорога была совершенно пустой; черной лентой она тянулась через лес и уже в нескольких метрах терялась во мраке. О дневном столпотворении напоминали только растоптанные конские яблоки, мятые билеты и фантики от мороженого по краям дороги. Стивену вдруг пришло в голову, что 125 лет назад через этот самый лес Теодор Марот спешил к своему душевнобольному королю. Некоторые из деревьев, должно быть, росли здесь еще с того времени.

– А вообще хорошо, что такая известная фирма, как «Манштейн системз», взялась за модернизацию замка, – сказала Сара, не сбавляя шага. – Учитывая, что ежегодно здесь бывает более миллиона туристов, не помешало бы немного облагородить это место.

– Если я правильно понял эту фрау Манштейн, ее фирма занимается в первую очередь вопросами безопасности, – отозвался Стивен. Он начал мерзнуть и застегнул куртку. – С тех пор как она сказала про террористов, мне как-то не по себе. Я к тому, что во время того же Октоберфеста безопасность обеспечена стопроцентная. А здесь? Чем эти башни отличаются от башен Всемирного торгового центра?

– Ну, будет вам страсти нагонять, – пропыхтел Альберт Цоллер. – И я был бы весьма признателен, если вы пойдете чуточку помедленнее. Иначе двойника Людвига вы потеряете без всяких покушений.

Обогнув очередной изгиб дороги, все трое на мгновение замерли.

Нойшванштайн, в свете многочисленных прожекторов, предстал перед ними во всем своем великолепии. Ночью он еще больше напоминал замок Святого Грааля, чем днем. Башни и зубья сияли ослепительной белизной и возвышались над чернотой окружающего леса. Где-то ухал филин, и перед ярким серпом луны пролетела крупная птица и скрылась среди деревьев. Стивен невольно усмехнулся. Людвигу II, как и Рихарду Вагнеру, такое оформление, несомненно, пришлось бы по душе.

Букинист отвел взгляд и уже двинулся к воротам, когда справа ударил свет автомобильных фар.

– Похоже, баронесса уже заждалась тебя, – пробормотала Сара и засеменила к «Мазерати» так, словно высокие каблуки мешали ей идти по мокрой брусчатке. – Что ж, а я – снова безмозглая Пегги из Массачусетса.

Фары погасли, и Луиза Манштейн вышла из машины. Окинув пренебрежительным взглядом его спутников, она кивнула Стивену.

– Добрый вечер, мистер Лэндсдейл! Вы все-таки привели с собой своих спутников. Жаль, я бы предпочла увидеться с вами с глазу на глаз… Но воля ваша. – Она взглянула на свои серебряные часы. – Вы опоздали. Я уже хотела идти без вас.

– Прощу прощения, но Пегги слишком долго возилась у зеркала, – с улыбкой ответил Стивен. – Вы же понимаете, современные студентки… В голове ничего, кроме косметики.

Сара побледнела и поджала губы. Луиза Манштейн насмешливо взглянула на нее, после чего указала на железную калитку у подножия замка.

– Ну да ладно, не у всех есть возможность выбирать персонал. А теперь идемте, у меня не так много времени.

Стивен поднял голову, еще раз посмотрел на замок, на уходящие ввысь белые стены. В облике Нойшванштайна появилось вдруг что-то зловещее, словно замок был заколдован. Казалось, стоит войти внутрь, и ворота захлопнутся за ними навсегда. Букинист отогнал эту мысль и последовал за Манштейн.

В стену, справа от входа, была встроена небольшая клавиатура. Луиза ввела код, приложила большой палец к специальному полю и посмотрела в выпуклую линзу, расположенную на уровне глаз. Через несколько секунд раздался тихий сигнал, и дверь открылась. Они оказались в сводчатом, бесконечно длинном коридоре. Свет, что горел у входа, едва разгонял мрак, но по мере продвижения над ними загорались красные лампы аварийного освещения. Пока они шли, у Стивена складывалось впечатление, что они сделали по меньшей мере два круга по замку.

Наконец они вышли к сувенирному магазину, устроенному на первом этаже замка. Зал был до самого потолка заставлен всевозможными чашками, блюдами и пазлами, и всюду красовался портрет короля. Столы и стеллажи вокруг ломились от кружек, разделочных досок с изображением Людвига, различных кукол, раскрасок и даже точилок в форме лебедей. За кассой висели многочисленные плакаты, изображающие короля прекрасным юношей. Ни на одном из них букинист не увидел обрюзглого, беззубого тирана, каким Людвиг II был незадолго до своей смерти на Штарнбергском озере.

«Король в гробу перевернулся бы, если б увидел все это, – подумал Стивен. – Да что там, он бы вращался без остановки!»

Луиза Манштейн заметила его взгляд и насмешливо улыбнулась.

– А вы знали, что Людвиг хотел взорвать свои замки, чтобы их не оскверняли простые смертные? – спросила она бесстрастно. – Возможно, это был бы наилучший выход. Иначе мир скоро погрязнет во всей этой безвкусице. Хотя о чем это я! – Она показала на пластиковый сервиз с позолоченным мотивом замка. – Как думаете, какой доход приносит Нойшванштайну все это барахло вместе с билетами? Более шести миллионов евро в год! Король уже в стократном размере выплатил свои долги.

– Потрясающе, я включу все это в свою… статью, – сказал Стивен и достал блокнот. – Сейчас было бы замечательно взглянуть на королевские покои.

– Пресловутое американское легкомыслие. – Луиза Манштейн вновь насмешливо улыбнулась. – Но воля ваша, я и не собираюсь обременять вас историческими лекциями. Мне нужно вернуться в технические помещения. А вы пока можете свободно походить по залам. Скажем, два часа? – Она показала на дверь в дальней части магазина. – Идите вперед, не сворачивая. Только прошу вас, ни к чему не прикасайтесь! Иначе на собственной шкуре испытаете новую сигнализацию, и сюда со всей округи съедется полиция. До скорого.

Она развернулась и скрылась за металлической дверью справа, также снабженной кодовым замком. Некоторое время Стивен и его спутники молча стояли посреди магазина. Только когда затихли шаги за дверью, Сара громко откашлялась.

– «Вы же понимаете, современные студентки, – передразнила она Стивена. – В голове ничего, кроме косметики…» Ха-ха, очень смешно, мистер Лэндсдейл.

– Не удержался, с кем не бывает. Нет причин для ревности. – Стивен подмигнул ей зашагал к двери. – А теперь давайте уже покончим с этим. У нас всего два часа. Если за это время мы не решим загадку, я выброшу дневник в реку и сдамся полиции.

30

Королевские покои располагались на четвертом и пятом этажах дворца, в западном крыле замка.

Едва они поднялись туда, дядя Лу вывалил свои книги на мозаичный пол тронного зала и объявил, что здесь будет их штаб-квартира. Огромный зал был выполнен в византийском стиле и объединял оба этажа. Над ним нависал украшенный звездами купол, а посередине, между уровнями, тянулась галерея.

Там они разделились, чтобы осмотреть каждую комнату. Но первый поверхностный осмотр не принес ничего существенного. Тем более они не осмеливались прикасаться к мебели и картинам из опасений, что сработает сигнализация. Маленькие камеры под потолками комнат говорили о том, что теперь безопасность в Нойшванштайне имеет большое значение. Время от времени Цоллер фотографировал что-то из мебели. При этом вид он имел весьма растерянный. Стивен даже заметил в его глазах признаки паники. Но чем она вызвана, понять он так и не смог.

Букинист стоял посреди огромного зала и смотрел в потолок, словно мог прочесть там ключевое слово. Под купольным сводом можно было видеть правителей дохристианских империй. Над апсидой были изображены Иисус Христос, двенадцать апостолов и еще шесть королей. Фрески на стенах повествовали о подвигах святых. Особенно бросалось в глаза изображение святого Георгия, побеждающего дракона: на переднем плане шла схватка между рыцарем и чудовищем, а на горе за ними высился замок, очень похожий на Нойшванштайн.

– А где же трон? – спросил Стивен, и голос его эхом разнесся под сводами. – Это все-таки тронный зал.

Он показал на пустующую нишу, к которой вела широкая лестница.

– Людвиг умер прежде, чем трон был готов, – объяснил Цоллер. – Но эскизы сохранились. Это была бы громадина из золота и слоновой кости, которая затмила бы троны Карла Великого и Людовика Четырнадцатого вместе взятых. Все здесь должно было восходить к музыке Вагнера, помпезной и громкой, возможно, сверх меры, – он хохотнул и показал куда-то вверх. – Хотя все здесь – сплошная бутафория. Купол представляет собой стальную конструкцию, колонны из гипса, а люстры украшены искусственными самоцветами. Весь замок – одна сплошная декорация.

Дядя Лу тяжело опустился на пол и принялся листать увесистые фолианты.

– Обобщим то, что нам известно, – произнес он через некоторое время. – Предположим, что наше слово действительно как-то связано с Вагнером, тогда мы имеем пять тематических направлений. Каждая во дворце посвящена одной из легенд. В гостиной стены украшены сценами из «Лоэнгрина», в кабинете – «Тангейзер», спальня – «Тристан и Изольда»; Певческий зал – это Парцифаль, вестибюль посвящен Сигурду и Гудруну.

– Я уже вводила в программу каждое из имен, – проворчала Сара. – Ничего. К тому же это было бы слишком просто.

Стивен повернулся к Цоллеру:

– Какой из залов вы считаете наиболее вероятным?

– «Лоэнгрин» был любимой оперой Людвига, – задумчиво ответил дядя Лу. – Она еще в юности произвела на него впечатление. Поэтому вполне возможно, что Марот оставил подсказку в гостиной, среди мотивов к «Лоэнгрину».

– Кто он такой вообще, этот Лоэнгрин? – спросила Сара с любопытством. – Я только и знаю, что он плавал в лодке и распевал песни.

Дядя Лу прокашлялся.

– Его личность восходит к «Легенде о Парцифале» Вольфрама фон Эшенбаха. Парцифаль был королем Грааля, или Хранителем Святого Грааля, а Лоэнгрин – это его сын. Будучи рыцарем Лебедя, Лоэнгрин отправляется в Брабант, чтобы защитить герцогиню Эльзу. Но ей нельзя спрашивать о его имени…

– Что она, конечно, и делает, – перебила его Сара. – Ну, разумеется. Теперь вспомнила. А Тангейзер?

– Он принимает участие в певческом состязании в Вартбурге. Певческий зал на пятом этаже создан по образу зала в Вартбурге, – Цоллер раскрыл толстую потрепанную книгу. – История о Сигурде и Гудруне опять же восходит к миру германской Эдды, – он подмигнул Стивену и Саре. – Вам эта сага известна как «Песнь о Нибелунгах», о прекрасном Зигфриде и его обидчивой Кримхильде. Эта легенда самая известная среди опер Вагнера. О Тристане и Изольде многим известно лишь, что они были влюблены друг в друга.

– Постойте! – Стивен вдруг насторожился и принялся лихорадочно листать дневник. – Теодор Марот очень подробно рассказывает об изображениях и фигурах влюбленных в спальне Людвига! – Голос его звучал все пронзительнее. – До этого ключевыми словами были «Мария» и «Лилия». Оба, так или иначе, связаны с любовью! Так может, «Тристан и Изольда» и есть нужная нам поэма?

– А если и так, – Сара уселась на пол рядом с дядей Лу и уныло побарабанила по ноутбуку. – Я раз десять вводила «Тристана» и «Изольду» – и на выходе один шлак.

– Значит, надо еще раз заглянуть в спальню, – ответил Стивен и направился к дверям. – Может, мы все-таки сумеем найти подсказку, которую до сих пор не замечали. Там должно что-то быть, я уверен. Просто мы были слишком слепы, чтобы увидеть.

* * *

В мигающем свете аварийных ламп они шагали по коридорам и покоям замка. Подростком Стивен уже бывал здесь на экскурсии, однако ночной Нойшванштайн имел мало общего со сказочным аттракционом его детства. Сейчас замок был темным, холодным и зловещим, как театральная декорация: рыцари с гримасами боли на лицах, бледные фрейлины, короли и воины – все они, казалось, вдруг ожили и следили за каждым их шагом. Двери скрипели и потрескивали, и несколько раз Стивену слышались шаги над головой, словно король до сих пор неутомимо расхаживал по залу. Сара тоже то и дело поглядывала на потолок.

– Все эти камеры действуют мне на нервы, – проговорила она тихо и показала на очередной объектив, установленный в углу под самым потолком. – Ощущение, будто за тобой постоянно наблюдают.

– Знаете, сколько народу проходит здесь каждый день? – заметил Альберт Цоллер. Он то и дело останавливался и разглядывал мебель. У Стивена вновь возникло впечатление, что старика что-то смущает. – Летом их число достигает порой десяти тысяч! Десять тысяч дураков, которые думают, что могут все здесь облапать. Без камер замок давно был бы закрыт.

Цоллер двинулся дальше. Они миновали вестибюль и через трапезную прошли в королевскую спальню. Роскошное убранство в неоготическом стиле производило впечатление декораций к операм Вагнера. В левом углу стояла широкая кровать с балдахином на резных опорах. Слева от нее стоял изящный столик для умывания с краном в виде серебряного лебедя. Из спальни вели два прохода: в личную часовню и небольшой искусственный грот с зимним садом. Стены были расписаны мотивами из «Тристана и Изольды». И здесь миниатюрные камеры обеспечивали сохранность обстановки.

Стивен задумчиво посмотрел на ночной столик. Дерево на вид было тонким и дешевым. Букинисту вспомнились слова Цоллера.

Все здесь сплошная бутафория…

– Что ж, посмотрим, – неожиданно произнес дядя Лу и полистал книжку о средневековом эпосе. Потом взглянул на мебель и картины на стенах. – Кран подключен к водопроводу, а туалет оборудован автоматическим сливом, – говорил он лекторским тоном. – Людвиг всегда пользовался последними достижениями техники. Но обстановка выглядела столь вычурно, что через несколько недель после смерти Людвига принц Луитпольд открыл замок для посещения, чтобы доказать безумие короля. К примеру, эта кровать…

Цоллер внезапно замолчал и, поправив очки, стал рассматривать резьбу на опорах кровати, будто искал что-то определенное.

– Что там? – спросила Сара с любопытством. – Вы что-то заметили?

– Нет, – пробормотал дядя Лу и встряхнул головой, словно хотел прогнать дурное видение. – Наверное, показалось. В противном случае…

Он хохотнул, как после неудачной шутки. Потом пожал плечами и показал на левую стену, на которой влюбленная пара была изображена под раскидистым деревом.

– Дама в белом платье, судя по всему, Изольда, а страстно обнимает ее, должно быть, Тристан, – продолжил он. – Ага, а вон там он протягивает ей любовное зелье…

– Было бы весьма кстати, если б вы в двух словах пересказали содержание легенды, – проворчала Сара. – Я, похоже, единственная здесь не знакома с миром германского эпоса.

Дядя Лу ухмыльнулся.

– О, вы не знаете самой известной в мире истории любви? Ладно, вот вам сокращенная версия. За подробностями рекомендую съездить на экскурсию в Байройт… – Он прокашлялся. – Король Ривален влюбился в прекрасную Бланшфлер, но они вынуждены были скрывать свои отношения. Едва Бланшфлер забеременела, Ривалена убил злой король Морган. Бланшфлер умерла от тоски, а их ребенок вырос, не зная своих родителей. Ребенка звали Тристан.

– А Изольда? – спросила Сара.

– Проявите терпение! – Дядя Лу поднял руку. – Спустя много лет Марк, король Корнуолла, просит Тристана освободить ирландскую принцессу Изольду. По дороге в Британию они случайно выпивают любовное зелье, которое предназначалось для Марка и Изольды. Ну, а дальше начинаются прихоти судьбы…

Цоллер показал на другую картину, где Изольда тоскует у постели Тристана, очевидно умирающего.

– Тристан любит женщину, предназначенную другому. Насколько мне известно, это и теперь излюбленный мотив в любовных романах и дешевых сериалах. Прекрасный юноша женится на другой, и ее тоже зовут Изольдой. Но и это не помогает ему забыть истинную Изольду. В конце концов, после всевозможных интриг, которые теперь не прошли бы ни в какой сценарий, оба умирают. Конец истории.

Сара сдержанно похлопала.

– Спасибо, что восполнили пробел, господин Цоллер. Хотя идей по-прежнему никаких. Зато в голове теперь ворох имен. – Она вздохнула и стала перечислять: – Король Ривален, Бланшфлер, Морган, Марк, вторая Изольда…

– Бо́льшую часть имен я опустил, – сказал с усмешкой дядя Лу. – Иначе целый вечер уйдет на их перечисление.

Тут у Стивена что-то щелкнуло в голове. Словно нужный, давно искомый элемент мозаики занял свое место.

Неужели оно?

– Подождите! – воскликнул букинист. – Как там звали мать Тристана?

Цоллер взглянул на него в недоумении.

– Бланшфлер. А почему вы спрашиваете?

– Бланшфлер… – Стивен нахмурил лоб, перевел взгляд на женщину в белом платье. – Возможно, это только совпадение, но если не ошибаюсь, то с французского это переводится как…

На краткий миг воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера.

– Белый цветок! – воскликнула Сара. – Белый, как лилии для Марии! Ты и в самом деле думаешь, что «Бланшфлер» – ключевое слово? Многовато букв…

Стивен быстро закивал, едва сдерживая голос.

– А почему нет? – Он поднял три пальца. – Первым словом было «Мария», вторым – «Лилия». А третье «Бланшфлер» – и женщина, и одновременно белый цветок! Оно объединяет в себе лилию и Марию. Это сумма первых двух слов! – Букинист взволнованно показал на картину. – Бланшфлер и этот король Ривален вынуждены были скрывать свою любовь, как и Тристан с Изольдой, как…

– Теодор с Марией! – Сара хлопнула себя по лбу. – Возможно, ты и прав.

Она раскрыла ноутбук и принялась лихорадочно стучать по клавиатуре. Потом засмеялась.

– Бинго! Все… верно! Глазам не верю! Ха, мы знаем теперь все три слова! Правда…

По лицу ее пролегла тень.

– Что такое? – спросил Стивен. – Что-то не так?

– Это снова римские цифры, черт возьми!

Сара показала на экран. Луксас увидел ряд чисел.

III, IV, III, VIII, I, I, I, VI, II, I

– Сначала баллады, теперь два раза подряд эти числа… – проворчала Сара. – Мне действительно начинает казаться, что этот Марот хотел одурачить нас!

– А если это не то слово? – предположил Цоллер. – Может, мы все-таки ошиблись?

– Это невозможно! – Стивен тронул пальцем женщину в белом платье. – «Бланшфлер» – третье слово, я уверен! Узнать бы только…

Букинист внезапно замолчал и со страхом посмотрел на камеру, установленную прямо над картиной.

– Я, конечно, могу ошибаться, – пробормотал он, – но разве до этого камера не смотрела в другую сторону?

Повисло молчание. Все трое замерли, глядя в потолок, словно дети, пойманные за шалостью.

Молчание в конце концов прервала Сара.

– Черт, Стивен, ты прав, – прошептала она. – Она, похоже, повернулась. Но почему…

В этот момент послышалось тихое жужжание, и объектив повернулся на несколько градусов. У Стивена появилось ощущение, что камера смотрит прямо на него, словно глаз какого-то инопланетного существа.

Сара дернула его за рукав и показала на вторую камеру позади них: она тоже с тихим жужжанием повернулась в их сторону. Только теперь букинист обратил внимание на одну деталь, которую прежде упустил из виду.

Над самым объективом камеры был установлен маленький микрофон. При малейшем шуме начинала мигать красная лампочка.

– Вот дерьмо, – проговорила Сара.

Обе камеры двинулись вниз, словно приветствовали старых знакомых.

* * *

Ланселот сидел, развалившись в удобном кресле посреди аппаратной, и поигрывал регуляторами на пульте управления. Над ним мерцали два десятка мониторов, на которых все комнаты замка были как на ладони. Почти все из них сейчас пустовали, только в одной царило оживление.

Они, похоже, заметили его, но это не имело значения. Он узнал все, что хотел. Король будет признателен. Ну, может, и не признателен, но Ланселот, по крайней мере, выполнил бо́льшую часть договоренностей и теперь мог надеяться на щедрую награду. Он узнал третье слово, собрал всю информацию об этом Стивене Лукасе и его спутнице. Осталось только забрать у них дневник, и все будет кончено.

Карибы, я лечу к вам!

Ланселот признавал, что план короля был превосходным. Они, как мыши, попались в ловушку – и, как мыши смотрят на змею, теперь бестолково смотрели в объектив камеры. В предвкушении Ланселот приблизил изображение, посмотрел в растерянное и напуганное лицо маленькой стервы, которая выколола ему глаз. Потом направил камеру ниже, чтобы видеть ее поднимающуюся грудь.

Какой вид! Жаль, нельзя направить объектив под юбку.

Внезапно девушка переменилась в лице. Растерянность и страх исчезли, зато глаза вспыхнули ненавистью. Она решительно шагнула к камере, показала ей средний палец, после чего вынула изо рта жвачку и заклеила объектив. Монитор мгновенно потемнел.

Какого…

В скором времени потемнел и второй монитор. Ланселот зарычал, поднялся с удобного кресла и снял с предохранителя хорошо смазанный «глок-17». С него хватило развлечений.

Теперь Ланселот хотел покончить с этим.

* * *

Сара заклеила остатками жвачки вторую камеру с микрофоном и сердито оглянулась на своих спутников.

– Не знаю, что здесь происходит, – прошептала она, – но кто-то, похоже, наблюдал за нами. Вполне возможно, что он еще и подслушивал нас.

– Может, кто-то из службы безопасности? – предположил Цоллер. – Или сама Луиза Манштейн? Возможно, она просто проверяет оборудование и решила подшутить над нами. Все-таки она отправилась в технические помещения…

– В таком случае ей вряд ли понравится, что ты заклеила ее камеры и микрофоны жвачкой, – сказал Стивен. – Хотя от малолетней практикантки из Массачусетса такое вполне ожидаемо.

– Очень смешно. – Сара нервно закатила глаза. – Просто признайтесь, что вы сами от страха чуть в штаны не наложили. И кто вам сказал, что…

Слова застряли у нее в горле.

– Что такое? – спросил Стивен растерянно.

– Картина, – медленно ответила Сара и показала на женщину в белом платье. – Минуту назад ты от волнения дотронулся до нее.

– И что?

– Фрау Манштейн сказала, что включила сигнализацию. Но она не сработала, хотя ты несколько раз касался картины. Выходит, кто-то выключил сигнализацию. – Она покосилась на проход, ведущий к искусственному гроту. – И этот кто-то явно не хочет, чтобы ему помешали.

– Сара, не будь ты параноиком! – возразил Стивен. – Чтобы отключить сигнализацию, этому неизвестному пришлось бы проникнуть в замок. Ты сама видела, насколько это сложно. Кодовый замок, отпечаток пальца, распознавание лица… Кому это удалось бы?

– Не знаю, – пробормотала Сара и огляделась. – Но кто-то ведь должен убираться здесь. Есть уборщицы, экскурсоводы, охранники…

Она вдруг замолчала и наклонилась. Лукас прищурился и попытался разглядеть, что она увидела.

У камина, за фигурами Тристана и Изольды, находился небольшой распределительный щиток, черный, как и камеры. На щитке была наклейка с логотипом фирмы и надписью. У Сары вырвался возглас удивления.

Стивен тоже наклонился, чтобы рассмотреть наклейку.

– «Камелот секьюрити», – прочел он вслух.

Букинист почувствовал, что бледнеет. Но причиной тому было не название фирмы, а ее логотип: золотой лебедь с распростертыми крыльями. Снизу находилась еще одна надпись мелким, архаичным шрифтом:

Tmeicos Ettal

Стивен не сразу, но вспомнил, что ему уже попадалась эта надпись. Его словно под ребра ударили: эту самую надпись он видел на амулете Бернда Райзера, наемника, убитого в подвале антикварной лавки. Букинист почувствовал, как учащенно забилось сердце. Неожиданно все становилось на свои места. Но возможно ли такое?

«Камелот секьюрити»… Речь идет о том, чтобы объединить старое с новым.

У Стивена вырвался тихий стон. Ему не хотелось верить в это, но чем дольше он думал об этом, тем отчетливее складывалась картина. Он не улавливал в этом никакого смысла, но выглядело все логично. Однако подвести мысль к шокирующему выводу букинист не успел.

– Пора прогуляться.

В дверях спальни возник Ланселот с пистолетом в руке. Он сдержанно поклонился, его здоровый глаз насмешливо сверкнул.

– Вы позволите? – прогудел гигант. – Его Величество ожидает вас на аудиенцию.

31

Король принял их в тронном зале.

Он сидел выпрямившись, на простом стуле без спинки. Стул поставили на возвышении, на том самом месте, где должен был стоять трон Людвига.

Справа и слева от импровизированного трона стояли Гавейн и Мордред. Словно геральдические копья, паладины держали перед собой «узи». К приему король надел горностаевую мантию, с которой отчистили кровь Пауля Либерманна. В руке он держал тот самый «дерринджер», из которого неделю назад вышиб профессору мозги. Ради такого случая король немного подкрасил ресницы и губы. Тушь и помада хорошо сочетались с короткими серыми волосами и серым костюмом.

– Добро пожаловать в мой замок, господин Лукас, – приветствовала их Луиза Манштейн. – Признаюсь, вы доставили мне куда больше хлопот, чем ожидалось вначале. В ваших венах течет хорошая кровь.

Стивен замер посреди зала и уставился на главу концерна, насмешливо взиравшую на них с мраморного возвышения. Сара и Альберт Цоллер стояли рядом, также не в силах шевельнуться.

– Но… но вы же… – пробормотал букинист.

– Женщина. Я знаю, – Луиза Манштейн кивнула. – Как-то раз вы уже ошиблись, приняв меня за мужчину, помните?

По лицу ее пробежала тонкая, как лезвие ножа, улыбка. Стивену вспомнилась их первая встреча у грота Венеры. Что она сказала тогда?

Женщинам на руководящих постах приходится мириться с этим предубеждением…

– Я… ничего не понимаю.

Стивен стоял с раскрытым ртом, не в силах осознать происходящее. Глава крупнейшего в Германии IT-предприятия сидела перед ним в королевской мантии и со старинным пистолетом в руке. Очевидно, эта женщина была не в своем уме.

– Так вы всерьез считаете себя Людвигом Вторым? – спросил букинист нерешительно. – Королем девятнадцатого века?

Он не раз слышал о сумасшедших, считавших себя новым воплощением Людвига. При мысли, что подобной напасти подвержены даже главы ведущих концернов, букинист совершенно растерялся. Стивен выругался про себя. В тот момент, когда он увидел логотип фирмы и уловил связь между убитым в повале Райзером и «Манштейн системз», Лукас мог бы предположить, что и Луиза Манштейн как-то замешана во всем этом. Но, так или иначе, к тому времени было уже слишком поздно.

– Вы вновь разочаровываете меня, господин Лукас, – произнесла Луиза Манштейн. – Разумеется, я не считаю себя Людвигом Вторым. Король мертв уже сто с лишним лет. Все, что мне нужно, это книга. – Она тонко улыбнулась и указала на рюкзак Стивена. – Или, точнее, то, что сокрыто в книге.

Букинист между тем оправился от потрясения и почувствовал нарастающую злость.

– Так это вы натравили на нас этого полоумного гиганта? Вы устроили нам западню в Линдерхофе и на Херренхимзее? – Он с отвращением показал на Ланселота, по-прежнему стоявшего прямо за Сарой. – Но зачем? У вас столько денег, вы же могли просто купить эту чертову книгу!

Луиза Манштейн подалась чуть вперед.

– По-вашему, я не пыталась? Когда я узнала, что профессор Либерманн отыскал книгу на каком-то аукционе, то сразу захотела ее купить. Я предлагала любую цену. Но эта псина заупрямилась. Когда же я решила… допросить его, было уже поздно. Он успел спрятать книгу у вас. – Она нахмурилась. – А вы, господин Лукас, к сожалению, предпочли просто скрыться. Даже полиция не смогла вас выследить.

– И это вы подбросили в лавку одежду дяди Пауля и подослали туда полицию! – вмешалась Сара. Ланселот между тем вдавил пистолет ей между лопаток. – Я все гадала, кто же рассказал полиции о связи между Стивеном и моим дядей…

Луиза Манштейн погладила дуло «дерринджера» и поиграла спусковым крючком.

– Просто сообщили куда надо. Разумеется, на следующий день мои адвокаты вытащили бы господина Лукаса и доставили ко мне. Вместе с книгой. Но вам вздумалось устроить грандиозный побег. – Она вздохнула и театрально возвела очи к куполу. – И по чистому совпадению вы встретились в Линдерхофе, на своем дне рождения… Божий промысел, если хотите. Но вы, к сожалению, представились выдуманным именем, а я понятия не имела, как выглядел этот Стивен Лукас. Ваших фотографий нет ни на «Фейсбуке», ни где-либо еще. Весьма экстравагантно.

– Теперь я понимаю, почему не хотел связываться с этим Интернетом, – пробормотал Стивен.

– Хм, до чего вы все-таки консервативны, – Луиза Манштейн усмехнулась. – Как бы там ни было, лишь по описанию одного из моих паладинов мне стало ясно, что болтливый журналист Грег Лэндсдейл и есть тот самый Стивен Лукас. Поэтому я просто дождалась вас в Нойшванштайне и заманила к себе. – Она вскинула правую бровь. – Хотя мне было бы куда приятнее, будь вы один. Между нами… Ну, да ладно, так мы сразу расставим все по местам.

Перед глазами у Стивена, как молнии, вновь вспыхнули образы прошлого. И снова у него закружилась голова.

Раздавленный лампион на полу, горящие страницы, драка. Вот он бежит по длинным коридорам, выбирается через окно и бежит дальше через увитый плющом сад…

Что же это было? Что происходило с ним? Лукас сглотнул горькую желчь и попытался сосредоточиться на женщине в королевской мантии.

– Для чего вам вообще эта книга? – спросил он глухим голосом.

Телохранители справа и слева от трона за это время ни разу не шелохнулись. Но букинист чувствовал, что они только и ждут разрешения разрядить в него по обойме.

– Доказать, что король Людвиг был убит? Профессор Либерманн и сам это сделал бы.

– Полагаю, речь идет не об этом, – Альберт Цоллер заговорил впервые за все это время. При этом голос его звучал на удивление спокойно, даже безразлично. – Это выходит за пределы вашего воображения, господин Лукас. Эта женщина…

– Заткнись, каналья! – Луиза Манштейн вскочила со стула и направила пистолет на Цоллера. Руки у нее дрожали, глаза холодно блеснули. – Никому здесь нет дела, для чего мне эта книга! – прошипела она. – Наконец-то она у меня в руках, и только это имеет значение! Спустя сотню с лишним лет проклятая тайна будет наконец разгадана!

Цоллер попятился и замолчал. Но теперь вмешалась Сара:

– Полагаю, дядя Лу хотел сказать, что эта женщина совершенно ополоумела. – Она повернулась к Стивену. – Стивен, я тебя умоляю! Посмотри на нее! Она считает себя новым Людвигом, а эти безмозглые головорезы – ее рыцари. Это верх безумия! Бернд Райзер был безработным сторожем; должно быть, она приняла его, как и остальных, в службу охраны, чтобы они выполняли ее специфические приказы. А этот циклоп… – она развернулась, с ненавистью взглянула на Ланселота, – вероятно, ее любимый рыцарь.

– Вы очень рассердили Ланселота, фрау Ленгфельд. – Луиза Манштейн снова опустилась на стул. – Очень рассердили. Вы знаете, что достанетесь ему сверх жалованья?

Ланселот ухмыльнулся и подмигнул Саре здоровым глазом.

– У меня к вам предложение, фрау Манштейн, – сказал Стивен. Он раскрыл рюкзак и со шкатулкой в руках подошел к возвышению. – Я отдам вам книгу. Книгу и шкатулку. Вот, берите, будь она проклята! Взамен вы нас отпу́стите. В полиции нам все равно не поверят, а вы избавитесь от массы хлопот.

– Она никогда не отпустит нас, – Цоллер покачал головой. Перед ними вновь был прежний дядя Лу. – Нам известна тайна книги – по крайней мере, почти известна. Кроме того, мы можем сообщить в полицию о хищении предметов искусства.

– О хищении? – растерянно переспросила Сара. – Боюсь, я не совсем понимаю…

По тому, как дернулось лицо у Луизы Манштейн, Стивен понял, что Цоллер выяснил что-то важное. Телохранители у трона нервно переглянулись.

– Вы можете обмануть миллионы туристов, фрау Манштейн. Возможно, даже администрацию замка и этих так называемых экспертов, – проворчал дядя Лу. – Но меня вы не обманете. Я как следует рассмотрел кровать, столик для умывания и прочую мебель – и сделал фотографии. Различия ничтожны, но я пересмотрел столько снимков, что не мог не заметить.

– Глупости! – прошипела Луиза Манштейн. – Копии превосходны!

– Копии? – Стивен в недоумении смотрел то на нее, то на Цоллера. – Что еще за копии?

– Господин Лукас, вы действительно поверили, что фрау Манштейн приняла этот заказ, заботясь о своей репутации или просто из человеколюбия? – Цоллер тихо рассмеялся. – Что фирма, лидирующая на рынке цифровых технологий, займется обновлением замка? Или такими пустяками, как служба безопасности? Это казалось мне чем-то немыслимым. Когда я взглянул на мебель в королевской спальне, то сначала не поверил своим глазам. Я думал, что мне это только кажется. Но теперь знаю, что мы стали свидетелями одной из крупнейших краж в области искусства. Уже поэтому она нас не отпустит.

– Хотите сказать, что вся мебель и произведения искусства в замке – всего лишь… дубликаты?

Стивен вдруг вспомнил, каким дешевым и тонким показалось ему дерево, из которого был сделан ночной столик в спальне. Как такое возможно? Внезапно он ощутил слабость в ногах.

Все здесь сплошная бутафория…

– Не знаю, вся или нет, – пожал плечами Цоллер. – С уверенностью могу сказать о кровати, стульях и столике для умывания. Вероятно, по ночам, когда устанавливалась сигнализация, они выносили все предметы, один за другим, и заменяли дубликатами. Мебель в трапезной и в кабинете тоже показалась мне немного другой. Как и… – Он с любопытством взглянул на потолок, где висела большая люстра с сотней свечей.

– Пришлось изрядно потрудиться, – с гордостью заявила Луиза Манштейн. – Люстра весит около тонны. Из хрупкого богемского стекла. По-моему, она прекрасно смотрится на новом месте.

Стивен завороженно огляделся. Люстра, высокие подсвечники, резные столы и стулья в соседних комнатах… Все это украдено? В Нойшванштайне стоят лишь дубликаты?

– Господи, куда же вы все это дели? – спросил он в ужасе. – На склад? Или хотите продать их? У вас и так предостаточно денег!

Луиза Манштейн громко, по-девичьи рассмеялась.

– Вы, как вижу, так меня и не поняли, господин Лукас, – сказала она с усмешкой. – Людвиг не хотел, чтобы простые смертные расхаживали по замку и оскверняли своими взглядами здешнюю мебель и картины. Экспонаты вывезли в священное место, где только я могу наслаждаться их видом.

– Ага, – пробормотала Сара. – В вашу гостиную, полагаю. Потому что вы не простая смертная, верно? Другие перерождаются бабочками или цветками. Но вы, само собой, воплотили в себе Людвига Второго.

– Как вы смеете так оскорблять меня? – завизжала вдруг Луиза Манштейн.

Она вновь вскочила с импровизированного трона и направила «дерринджер» прямо на Сару. Капельки слюны стекали по ее подбородку.

Неуловимым движением Ланселот ударил Сару под колено. Она вскрикнула от неожиданности и упала. Потом гигант размахнулся и ударил ее ногой в живот. Девушка сложилась пополам, задохнулась, и ее вырвало горькой желчью вперемешку со слюной.

– Ты… чертов ублюдок! – прохрипела она, корчась от боли.

Несколько секунд Стивен как в трансе наблюдал за происходящим. Потом отшвырнул шкатулку с книгой и бросился с кулаками на Ланселота, который был выше на две головы. Гигант в последний момент сместился в сторону и ударом в челюсть отправил букиниста на пол. На мгновение у Стивена потемнело в глазах. Потом он, пошатываясь, поднялся на колени, тронул губу. Кровь капала на мозаичный пол. На него вдруг навалилась невероятная усталость.

– Черт возьми, что мы вообще здесь забыли? – выругался он вполголоса.

Лукас склонился над Сарой, погладил. Дрожь пробежала по ее телу. Она, казалось, беззвучно плакала.

– Почему твоему дяде вздумалось прийти именно ко мне? – пробормотал букинист. – В Мюнхене столько книжных магазинов – но нет же, это непременно должен быть я!

Он вдруг почувствовал руку у себя на плече, поднял глаза и увидел над собой Цоллера. Старик был встревожен, в глазах его читалась безграничная грусть. Впервые Стивен обратил внимание на глубокие морщины на его лице.

– Господин Лукас, пришло время узнать о себе нечто очень важное, – начал Цоллер тихим голосом. – То, что Пауль явился именно к вам, не было совпадением. Он знал вас и ваших родителей. И он знал, что…

Выстрел прогремел так, словно в купол ударила молния. Цоллер покачнулся, отступил на несколько шагов и прижал ладонь к животу. Стивен поначалу решил, что это грохот так напугал старика. Но потом дядя Лу поднял перед собой руку и в изумлении посмотрел на свои пальцы.

Они были красными, густая кровь капала с них на пеструю мозаику.

Теперь Стивен увидел и красное пятно на рубашке Цоллера, точно на месте пупка. Пятно все расползалось, и скоро уже рубашка и брюки пропитались кровью. Дядя Лу с тихим стоном повалился на пол лицом вниз и замер.

Луиза Манштейн опустила пистолет и глубоко вздохнула. Облако дыма поднималось к куполу.

– Вы… вы убили его!

Сара поднялась на ноги. Она еще кривилась от боли и потирала живот, но к ней хотя бы вернулась способность говорить.

– Черт возьми! – прохрипела она. – Что этот человек сделал вам?

– Он лез в дело, которое его не касается. – Луиза Манштейн встала и протянула пистолет одному из паладинов. – К тому же он не умер, – она показала на Цоллера, по телу которого пробегала дрожь, грудь слабо поднималась и опускалась. – Пуля, должно быть, не задела жизненно важных органов. Может, его еще можно спасти. Хотя времени не так уж много.

– Так вызовите врача! – выкрикнул Стивен. – Немедленно!

Женщина улыбнулась.

– Я вызову врача, даже велю доставить специалиста из Мюнхена, если будет нужно. Но после того, как вы скажете мне решение головоломки. Ну? Где Марот спрятал его?

– Что спрятал? – Стивен перевернул Цоллера на спину, после чего в недоумении посмотрел на Луизу Манштейн. – С чего бы Мароту что-то прятать?

– Не лгите мне! – в бешенстве закричала она; казалось, ею снова овладевает безумие. – Загадка, она ведет к месту! Что это за место? Отвечайте, пока я еще кого-нибудь не застрелила!

– О каком месте вы твердите? – ответила Сара упрямо. – Мы не знаем ни о каких местах. У нас есть только названия баллад и куча цифр, больше ничего. – Она подбежала к Цоллеру, расстегнула его пропитанную кровью рубашку и осторожно проверила пульс. – Могли бы и подождать с пальбой. Без дяди Лу мы, наверное, никогда не узнаем разгадки. Стивен еще даже не дочитал дневник!

Луиза Манштейн закрыла глаза. Лукасу показалось, что сейчас она прикажет своим прихвостням выпустить в них по обойме. Но женщина, похоже, взяла себя в руки.

– Хорошо, – прошептала она. – Хорошо. Тогда мы поступим следующим образом. Вы трое останетесь в этом зале, с дневником. Я даю вам три часа, – она вскинула руку, как на присяге. – Три часа, не больше! Если вы сможете назвать мне место, я вызову врача для этого упрямца. Даю вам свое королевское слово. В противном случае… – Она направилась к дверям, телохранители молча последовали за ней. – В противном случае к делу Людвига припишут еще несколько загадочных смертей.

С этими словами Луиза Манштейн ушла в сторону рабочего кабинета. Ланселот задержался у двери и взглянул на Сару здоровым глазом.

– Скоро у нас будет масса времени, – шепнул гигант. – И если вы думаете, что сможете позвать на помощь с мобильного или ноутбука, – забудьте. Здесь нет Интернета, нет локальной сети, ничего нет. Я сам проверял. Нойшванштайн в средневековой глуши.

Двери с грохотом захлопнулись.

* * *

Повисшую тишину прерывало лишь хриплое дыхание Цоллера. Он лежал с закрытыми глазами, и только веки его вздрагивали время от времени. Сара разорвала куртку на полосы, чтобы хоть как-то перевязать его.

– Нам нужна помощь! – прокричала она во весь голос в надежде, что снаружи кто-то услышит. – Господи, здесь вообще никого, кто мог бы помочь нам!

Но тишина вокруг стала еще более гнетущей.

– И во что мы только ввязались! – выругался Стивен и взялся за голову. – Надо было просто сжечь эту чертову книгу прямо в лавке!

– Тогда эта полоумная сожгла бы и тебя следом, – ответила Сара. – Так что прекрати жаловаться и подумай лучше, как нам отсюда выбраться. Только так у дяди Лу будет хоть какой-то шанс.

Девушка понемногу приходила в себя. Она вновь проверила пульс дяди Лу и вытерла ему пот со лба. Повязка уже пропиталась кровью.

– Не думаю, что дядя Лу долго протянет. Уж точно не три часа, – прошептала Сара. – Сумасшедшая старуха! Видимо, принимает себя за нового Людвига, где-нибудь выстроила себе небольшой замок за кучу денег… И воображает себя королем посреди оригинальной мебели. До чего же сумасшедшим надо быть!

– Но при чем здесь книга? – спросил Стивен. – Какое отношение имеет ко всему этому дневник Марота? И что за место мы должны отыскать для нее?

Сара пожала плечами.

– Эта женщина не в своем уме. Кто знает, что происходит у нее в голове?

Она резко поднялась и встала посреди зала, глядя прямо в камеру, установленную под потолком.

– Эй вы, Червовая королева! – крикнула девушка. – Слышите меня? Людвиг не позволил бы себе такого! Возможно, у него и были не все дома, но вы совершенно невменяемы. Слышите? Совершенно невменяемы!

Не дождавшись никакой реакции, Сара лихорадочно огляделась. Наконец быстро подошла к маленькой двери слева от апсиды. Открыла ее, и Стивен почувствовал дуновение свежего воздуха.

– Днем с балкона наверняка открывается превосходный вид, – услышал он голос Сары. – Но чтобы выбраться отсюда, придется прыгнуть с двадцатиметровой высоты… Черт!

Сара закрыла дверь, вернулась к Цоллеру и уложила его голову на остатки куртки.

– Видимо, не остается ничего другого, кроме как принять предложение этой сумасшедшей, – пробормотала она. – Хотя не думаю, что после этого нас отпустят. Но так у нас хотя бы есть шанс спасти дядю Лу.

– Которого ты, кстати, подозревала совершенно безосновательно! – сердито бросил Стивен.

– Как будто сейчас это имеет значение! – Сара закатила глаза. – Мы, наверное, уже не узнаем, что ему понадобилось в детективном агентстве и зачем он звонил в Америку. Во всяком случае, если в ближайшее время мы не покажем дядю Лу врачу…

Лукас, нахмурив лоб, задумчиво произнес:

– Что же он имел в виду, когда говорил, что профессор Либерманн пришел ко мне не случайно? Он сказал, что твой дядя знал моих родителей. Разве такое возможно?

– Так или иначе, говорил он о чем-то запретном, – ответила Сара. – Эта Манштейн даже не раздумывала – сразу спустила курок. Видимо, не хотела, чтобы ты узнал.

– О чем? Дядя Лу сказал, что пришло время узнать нечто очень важное… Что, черт возьми? – Стивен вздохнул и порылся среди книг Цоллера, разбросанных по мозаичному полу; некоторые из них были испачканы кровью. – А мы столько всего прошли! – выругался он. – Разгадали третью загадку, добрались до самого Нойшванштайна – и по-прежнему топчемся в начале пути… Хоть вой с досады!

Лукас посмотрел на образ святого Георгия, сражающегося с драконом перед замком на вершине скалы. Букинист ощущал себя примерно так же: он бился, прилагал столько усилий – и при этом топтался на месте.

– Теперь я уверен, что все это как-то связано с моими детскими воспоминаниями, – произнес он тихим голосом. – Не знаю, как и почему, но есть какая-то связь между мной и этим дневником. Головокружение, когда я читаю его, воспоминания о прошлом… Ощущение, будто из подсознания что-то рвется наружу… Дневник возвращает меня в детство. И дядя Лу знает, в чем дело! – Голос его стал громче, эхом разнесся под сводам. – Проклятье! Почему он молчал все это время? Что ему известно такого, чего мне знать не полагается?

– Эта сумасшедшая говорила про тайник, – задумчиво проговорила Сара. – Место, где что-то спрятано. Должно быть, эта головоломка ведет туда… Но что бы это могло быть? Сокровища? Во всяком случае, для Луизы Манштейн это имеет огромное значение.

Стивен прокашлялся.

– До сих пор мы рассчитывали узнать правду о смерти Людвига. Но речь идет, по всей видимости, о чем-то другом. И это другое имеет отношение к моему прошлому.

Букинист поднял дневник. По обложке растеклась капля крови.

– Ничего не остается, – сказал он и стер кровь белым платком. – Я должен дочитать чертову книгу. Благо осталось совсем немного.

– Тогда читай быстрее, у дяди Лу шансов всего ничего, – отозвалась Сара и вновь вытерла Цоллеру лоб. – Думаю, время уже на исходе.

– Тогда, наверное, будет лучше, если я прочту вслух. Я могу упустить из виду какую-нибудь мелочь, а ты, возможно, обратишь внимание.

Стивен сел на ступени, раскрыл дневник на предпоследней главе и начал читать вслух.

32

WR

За королем пришли в полночь.

Большинство лакеев к тому времени уже покинули Нойшванштайн. Только четверо слуг остались с Людвигом. В залах царила неестественная тишина. Я и прежде чувствовал себя неуютно в этих пустующих, незавершенных комнатах и коридорах, среди голых стен. Теперь же я буквально ощущал зло, исходящее от камней.

Я ненадолго прилег в одной из комнат для прислуги и погрузился в беспокойную полудрему, из которой меня вырвал гомон громких голосов. Я спешно поднялся по винтовой лестнице и в дверях спальни увидел внушительную фигуру Людвига. Справа и слева от короля стояли два санитара и крепко держали его под руки. Лицо у Людвига было бледным и отечным; очевидно, он немало выпил. В тихом голосе его слышалась апатия. Казалось, король уже примирился с неизбежным.

– Что… что вам нужно? – бормотал он. – Что все это значит? Отпустите меня!

От группы санитаров отделился доктор фон Гудден в сопровождении своего ассистента, доктора Мюллера, и обратился к королю:

– Ваше Величество, на меня возложена миссия, самая тяжкая за всю мою жизнь. Комиссия из четырех врачей составила заключение, на основании которого принц Луитпольд принял правление.

– Но как вы могли подписать его? – слабо возразил Людвиг. – Вы меня даже не обследовали!

– Ваше Величество, в этом не было необходимости. Материалы весьма содержательны и убедительны.

Людвиг сурово посмотрел на доктора. Как это часто бывало, настроение его сменилось за долю секунды. Теперь он выглядел вполне рассудительным.

– Как можете вы, серьезный врач, быть столь безответственным и составлять подобные заключения? – спросил он деловито. – Заключение, от которого зависит судьба человека, которого вы не видели долгие годы!.. Как вы себе это представляете?

– Заключение… составлено по показаниям прислуги, – ответил доктор и неуверенно оглянулся на своего ассистента. – Как я уже сказал, этого более чем достаточно.

Стоя на лестнице, я чувствовал возрастающую неуверенность фон Гуддена. Он снял пенсне и принялся протирать стекла. Очевидно, доктор ожидал увидеть лопочущего и слюнявого безумца, но уж никак не здравомыслящего человека. Людвиг между тем продолжал наступать.

– Заключение, основанное на показаниях подкупленных лакеев? – возмутился он. – Лакеев, которые отплатили мне предательством!

Фон Гудден не поддавался.

– Ваше Величество, – произнес он глухим голосом. – У меня приказ доставить вас в замок Берг этой же ночью. Экипаж отправляется в четыре часа.

Я вздрогнул. Короля отправляли не в Линдерхоф, а в Берг! Должно быть, планы изменились в последнюю минуту! Мысли зароились у меня в голове. Дюркхайм как раз готовил побег из Линдерхофа, но теперь это теряло всякий смысл. Что мне оставалось делать? Время играло против нас. Чем дольше Людвиг пребывал в руках заговорщиков, тем меньше становились шансы на его освобождение. Берг, вероятно, уже превращали в тюрьму. Кроме того, народное возмущение, вызванное сменой власти, с каждым днем шло на убыль. Действовать следовало безотлагательно!

Я неподвижно стоял на лестнице. Ни доктор, ни король пока не заметили меня. Простояв так еще какое-то время, я наконец принял решение. Я прокрался вниз и собрался уже выйти во двор, но тут заметил нескольких жандармов у ворот. Должно быть, им строго запретили выпускать кого-либо из замка. Во дворе уже стояли черные крытые кареты, на которых Людвига собирались доставить в Берг.

Я тихо выругался и вернулся в замок в поисках иного выхода. Я непременно должен был предупредить своих сообщников! Тогда мне вспомнился тронный зал на четвертом этаже. Балкон с западной стороны находился на высоте пятнадцати шагов, но казалось маловероятным, что жандармы патрулировали и с той стороны.

После некоторых колебаний я поспешил обратно в комнату для прислуги, взял в охапку несколько простыней и прокрался обратно наверх. Слева, со стороны спальни, по-прежнему доносились голоса фон Гуддена и Людвига, но я уже не обращал на них внимания. Я прошел в тронный зал и закрыл за собой тяжелые двери. Совершенно один, под высокими сводами, под усеянным звездами куполом и громадной люстрой, я чувствовал себя как в восточном мавзолее.

Выбравшись на балкон, я принялся поспешно связывать простыни, время от времени посматривая вниз, где стены замка оканчивались каменной осыпью. Дальше к югу в свете луны угадывалось ущелье Пёллат и перекинутый через него мост, построенный Людвигом для своей матери, обожающей прогулки. И хотя был июнь, балкон обдувал пронизывающий ветер, и со стороны гор наползали темные тучи.

Через четверть часа я связал простыни в длинный канат и привязал конец к одной из колонн. Несколько раз дернул его для пробы, после чего сделал глубокий вдох и бесшумно скользнул вниз. У меня бешено колотилось сердце, я не осмеливался смотреть вниз. Я миновал несколько каменных изваяний в нижней части балкона и спускался, казалось, целую вечность, пока не почувствовал под ногами твердую землю.

По узкой тропе я сбежал к ущелью. Тропа змеилась вдоль ручья Пёллат, мимо водопадов, каменных нагромождений и вздымающихся ввысь скал, и в конце концов выводила к лесистой долине недалеко от замка.

Наконец-то я добрался до Хоэншвангау, где в конюшне еще стояла одна из моих лошадей. Конюх Остерхольцер, должно быть, хорошо за ней ухаживал. Когда я подошел, лошадь радостно заржала. Я открыл загон, вскочил в седло и ускакал в ночь.

Едва спящее селение осталось позади, снова зарядил дождь.

* * *

Дождь лил без остановки. Следующие несколько часов меня сопровождала тонкая водяная пелена. Одежда на мне потяжелела, как свинцовая. В моем распоряжении была только одна лошадь, поэтому приходилось ехать медленнее, чтобы не потерять и ее. Когда мы уже приближались к Штарнбергскому озеру, едва различимому сквозь дождевую завесу, рысь у лошади стала неровной. Я понял, что она потеряла одну из подков. Животное металось в стороны, упрямо мотало головой, и я вынужден был подгонять ее, вонзая пятки в бока.

В предрассветных сумерках я наконец добрался до имения королевского шталмейстера, Рихарда Хорнига, в Алльмансхаузене. Лошадь узнала старую конюшню и на последнем отрезке снова пустилась в галоп, а перед воротами остановилась так резко, что я, совершенно изможденный, свалился с седла. Я поднялся из последних сил и побежал к дому. В окнах, несмотря на ранний час, уже горел свет. В исступлении я стучал в дверь, пока Хорниг, небритый и хмурый, не открыл мне дверь. Когда он узнал меня, раздражение на его лице сменилось удивлением.

– Боже правый, Теодор! Что вы здесь делаете? – прошептал он. – Граф Дюркхайм сообщил нам, что короля доставят в Линдерхоф. Мы думали, вы…

– Короля не доставят в Линдерхоф, – перебил я его, хватая ртом воздух. – Его отправляют в Берг! Они уже в пути. Мы должны устроить побег оттуда!

– В Берг, на озеро? – в изумлении переспросил Хорниг. – Что ж, это действительно кое-что меняет… Но это не так уж плохо, у меня здесь немало друзей. – Похоже, он только что обратил внимание на мой жалкий вид и сочувственно хлопнул по плечу. – Что ж я болтаю? Пройдите для начала, согрейтесь.

Когда я прошел в гостиную, оказалось, что мы не одни. Помимо Хорнига и его брата в комнате находились доктор Шляйс фон Лёвенфельд, художник Герман Каульбах и еще с дюжину человек. Некоторые из них были, по всей видимости, простыми сельскими жителями – хотя я заметил среди них и графа Рамбальди из Алльмансхаузена, и барона Евгена фон Бекк-Пеккоца из Ойрасбурга. Все вместе эти, несомненно, отважные люди составляли довольно странное сборище. Разговоры мгновенно смолкли, все взоры обратились ко мне.

– Господа, не тревожьтесь, – успокоил всех Хорниг. – Это Теодор Марот, близкий друг короля. Он принес важные новости. – Шталмейстер повернулся ко мне и помог снять мокрый плащ. – Рассказывайте, Теодор.

Я вкратце рассказал о том, что произошло в Нойшванштайне за последние два дня. Когда я закончил, повисло молчание. В комнате было душно и дымно от трубок и сигар, у меня закружилась голова.

– Любезный Марот, – произнес наконец доктор Лёвенфельд. – Мы все должны поблагодарить вас. Как видите, здесь собрались последние из тех, кто сохранил верность королю. Но до этой минуты мы уповали на побег из Линдерхофа. Ваше сообщение все меняет, однако новость не такая уж и плохая.

– Даже наоборот, – добавил Хорниг и раскурил трубку от лучины. – Я знаю эти места, как никто другой, у меня есть связи. А эти люди… – он обвел рукой хмурое сборище, – сделают все, чтобы освободить короля.

– При условии, что он даст себя освободить, – проворчал Каульбах. – Насколько я понял вас, Теодор, он не слишком-то жаждет этого. Очевидно, цианистый калий Его Величеству больше по душе.

– Под конец король был настроен весьма решительно, – возразил я и сел спиной к камину. – Думаю, если Людвиг поймет, что шансы на побег достаточно велики, то не станет колебаться. Но до тех пор, пока ему уготована судьба слабоумного брата, он не видит иного выхода, кроме как в смерти.

Доктор Лёвенфельд решительно стукнул тростью по паркету.

– Значит, действовать нужно без промедления! Как только король будет освобожден, он должен отправиться в Тироль и оттуда заявить о своих правах. Мы подготовим опровержение, которое выставит заключение фон Гуддена жалкой пародией. Тогда мы сможем обвинить Хольнштайна, Лутца и остальных министров в государственной измене. – Он сердито покачал головой. – Ставить диагноз, даже не побеседовав с пациентом! Его опровергнет любой начинающий психиатр. Все это не более чем скверно спланированный государственный переворот!

Присутствующие согласно забормотали. Некоторые из простолюдинов поднимали стаканы и криками славили короля.

– Когда, по-вашему, король будет в Берге? – спросил меня Хорниг.

Я пожал плечами.

– Фон Гудден говорил, что кареты будут готовы к четырем утра. Так что уже недолго осталось.

– Значит, нужно поторопиться, – шталмейстер достал тетрадь и сделал несколько пометок. – Они, скорее всего, сделают остановку в Зеесхаупте, хотя бы для того, чтобы сменить лошадей. Поэтому стоит попытаться передать там Людвигу сообщение. Предлагаю, для гарантии, составить несколько групп, которые будут дожидаться короля на разных участках вокруг озера, если тот решится бежать.

– Не поставить ли в известность его кузину Сиси? – спросил я нерешительно. – Все-таки она живет на Острове Роз и в хороших отношениях с Людвигом…

Каульбах решительно помотал головой.

– По-моему, это слишком опасно. Императрица Австрийская как-никак из Виттельсбахов. Кто знает, может, принц Луитпольд уже связался с ней… – Он застегнул белую куртку и разгладил ее нервными движениями. – Чем меньше людей знают о нашей акции, тем лучше.

– Тогда решено. – Доктор Лёвенфельд тяжело поднялся. – Кто же известит короля, когда тот прибудет в Зеесхаупт?

– Позвольте мне это сделать, – сказал я. – Мне он доверяет.

Каульбах нахмурился.

– Но Хольнштайн и фон Гудден узнают вас.

– Предоставьте это мне. – Я надел мокрую шляпу и накинул преющий от влаги плащ. – Мне уже доводилось выдавать себя за другого. А если дождь и дальше будет так лить, то меня в этой одежде и мать родная не узнает.

* * *

Процессия прибыла в Зеесхаупт в начале одиннадцатого.

Дождь по-прежнему лил как из ведра. Казалось, само небо оплакивало судьбу короля. Немного вздремнув и наскоро позавтракав в имении Хорнигов, я на свежей лошади отправился к почтовой станции у южной оконечности озера. В дополнение к плащу и шляпе, я прикрыл один глаз повязкой и взял клюку, отчего стал похож на пьяного ветерана семидесятого года. Я скоротал оставшееся время в трактире при почтамте, выпил несколько бокалов пива и попробовал себя в новой роли, проковыляв разок-другой по залу с громкой руганью.

Когда послышался топот копыт, все, кто был в трактире, высыпали на улицу. Печальное зрелище открылось нашим взорам. Конвой передвигался в четырех крытых экипажах, возницы хмуро взирали на толпу с высоты козел. Некоторые из санитаров вышли размять ноги. Самого фон Гуддена не было видно. Должно быть, он не желал мокнуть под дождем и ждал со своим ассистентом в одной из карет.

Выглядывая из толпы зевак, я пытался понять, в какой из карет находился король. Наконец за дверцей первого экипажа мелькнуло его бледное отечное лицо. Другие, видимо, тоже заметили Людвига, послышались здравицы Его Величеству. Но в воздухе повис страх – люди чувствовали, что их король теперь пленник. Женщина – вероятно, хозяйка трактира – вышла из толпы и подала Людвигу стакан воды. Тот с благодарностью выпил.

Хоть и с некоторой осторожностью, народ подступал к карете. Я собрался духом и подковылял к дверце. Людвиг устало приветствовал толпу из окошка.

– Ваше Величество! – прошептал я, оглядываясь на санитаров. – Это я, Теодор!

Король взглянул на меня с удивлением. Лишь когда я приподнял повязку, он наконец узнал меня.

– Марот, – пробормотал Людвиг. – Хотите попрощаться? Эти бандиты запрячут меня в Берге. Будут обращаться со мной как со слабоумным, как с моим братом Отто… – Он тихо рассмеялся. – Но я упорхну оттуда, как лебедь. Туда, где никто меня не достанет.

– Ваше Величество, все будет хорошо, – я говорил тихо, едва слышно, однако опасался, что кто-нибудь из санитаров или кучеров нас подслушает. – Хорниг со своими людьми уже готовит ваш побег. Лодки наготове!

– В самом деле? – Король прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. – Тогда, возможно, не все потеряно.

Я опасливо огляделся. Один из санитаров уже посматривал в мою сторону. Он что-то шепнул своему коллеге и показал на меня.

– Я должен идти, – прошептал я. – Вам передадут сообщение, как все будет готово. До тех пор…

– Подождите секунду, – прервал меня король. – У меня для вас подарок.

Он пошарил под сиденьем, и я заметил, что к скамье прикреплены кожаные ремни, а дверная ручка с внутренней стороны свинчена. Людвиг протянул мне маленькую книжку.

– Это стихи и баллады, – произнес он исполненным тоски голосом. – Гёте, Шиллер, Гейне… Их мир мне куда ближе, чем эта тюрьма, которую все называют действительностью.

– Ваше… Величество, – пробормотал я и спрятал книжку во внутреннем кармане. – Благодарю вас. Но теперь мне действительно…

– Некоторые баллады мне особенно полюбились, – продолжал король задумчиво. – Иногда это лишь строки или отдельные слова. Но они имеют большое значение для меня. Прощайте.

Он протянул мне руку на прощание. Я двинулся было прочь от кареты, но Людвиг с такой силой стиснул мою ладонь, что я не смог высвободиться.

– И вот еще, Теодор, – проговорил он. – Тот случай с Марией… я вас простил. То, что связывает меня с этой девушкой, сильнее ненависти и ревности. Пообещайте, что позаботитесь о ней, когда меня не станет. О ней и о ее мальчике.

По телу моему пробежала дрожь, я с трудом сдержал слезы.

– Я… я вам обещаю, – ответил я тихо.

– Тогда ступайте с Богом.

Чья-то рука вдруг легла мне на плечо. Меня с силой развернули, и я увидел перед собой сердитое лицо одного из санитаров. Он входил еще в первую делегацию, членов которой Людвиг приказал запереть в башне.

– Эй, чего тебе там надо так долго? – проворчал он. – Это уже не король. Это сумасшедший, и ему необходимо лечение. – Он язвительно рассмеялся. – Радуйся, что он не выцарапал тебе глаза. С другими он уже пытался такое проделать!

Я глуповато ухмыльнулся, молясь про себя, чтобы санитар меня не узнал.

– Я только припомнил ему, как он оставил своих солдат в семидесятом, – заявил я. – Я еще тогда говорил, что он не в своем уме. Тому, кто не встает во главе своей армии, нечего делать на троне. Так я ему и сказал. Не каждый день выпадает случай высказать королю все, что о нем думаешь.

Я кивнул через плечо в сторону кареты, слегка при этом покачиваясь.

– Да-да, хорошо, – процедил санитар. – А теперь убирайся, пока плащ мне не заблевал.

Он оттолкнул меня, и я с облегчением поковылял прочь. На безопасном расстоянии я вновь обернулся, но лицо Людвига уже скрылось в полумраке кареты. Только санитар посмотрел мне вслед и покачал головой. Я запустил руку под плащ и нашарил книгу короля, прямо напротив моего сердца.

Данное мною обещание свяжет меня до конца моих дней.

33

Лукаса прервал хриплый кашель Цоллера. Стивен шепотом читал Саре последние страницы дневника и теперь с тревогой смотрел на старика. Но дядя Лу, очевидно, находился в полуобморочном состоянии, глаза у него были закрыты, он что-то бормотал в бреду. Сара вновь вытерла ему пот со лба, после чего повернулась к Стивену.

– Это ни на шаг не приблизило нас к ответу, – сказала она. – Времени все меньше! Там больше никаких слов не написано заглавными буквами? Какой-нибудь подсказки, что означают эти чертовы числа? Луиза что-то говорила про место… Нет там каких-нибудь намеков, что это может быть за место?

Стивен быстро перелистал страницы и помотал головой.

– Увы, нет. Ни про числа, ни про места. Как и про названия баллад в первой…

Он неожиданно замолчал.

– Что такое? – спросила Сара.

Стивен вернулся на несколько страниц и провел пальцем по строкам.

– Баллады, – ответил он тихо. – Марот пишет, что Людвиг подарил ему сборник баллад. Может, это совпадение, а может…

– Подсказка. Почему нет? Вполне возможно, что ты прав. – Сара вскочила. – Прочти еще раз это место.

Стивен быстро отыскал нужное место и прочел:

– «Некоторые баллады мне особенно полюбились. Иногда это лишь строки или отдельные слова. Но они имеют большое значение для меня».

– То есть…

– То есть это действительно похоже на подсказку, будь она проклята, – промолвил букинист. – Треть зашифрованных слов оказались названиями баллад. Но что тогда означают римские цифры?

Римские цифры…

На мгновение в зале воцарилась неестественная тишина. Потом Сара громко рассмеялась, достала ноутбук и загрузила файл с расшифрованными словами.

– Какими же мы были идиотами! – воскликнула она. – Король говорит о строках и словах! А мы ни разу не попробовали заменить числа строками и словами из баллад.

Стивен нахмурил брови.

– Названий всего десять, и десять чисел во второй части…

– И еще столько же в третьей, – взволнованно закончила Сара. – Баллада, строка, слово. Об этом и пишет Марот! Как там называлась первая баллада?

Стивен лихорадочно перелистал страницы.

– «Лореляй», это была «Лореляй». Первое число – шесть, второе – три, то есть третье слово. Это значит… – Он закрыл глаза, припоминая стихотворение. – Дохнуло прохладой. Темнеет. Струится река в тишине.

– Потом у нас Мария-Антуанетта, – сказала Сара. – Вот ее я помню еще со школы. Как уже там? «Как весело окна дворца Тюильри играют с солнечным светом!» – Она взглянула на монитор. – Пятьдесят пятая строка, если подумать, – это почти конец. И третья с четвертой, и эта, и та… Значит, четвертое слово «последний». Все вместе получается «в четвертой». – Она щелкнула пальцами. – Эй, да мы, похоже, на верном пути!

Сара занесла в таблицу первые два названия и римские цифры – и удовлетворенно взглянула на экран.

– Пять, фрау Ленгфельд, можете садиться, – проворчал Стивен. – Но третье слово – проклятье. И я понятия не имею, что это может быть за баллада. Перед чародеем и винспергом я тоже пасую.

– Может, это отдельные слова из баллад… Подумай хорошенько! Ты все-таки начитанный букинист!

Стивен сокрушенно покачал головой.

– Не по адресу. Я книготорговец, а не декламатор стихов.

Лукас швырнул дневник на холодный мозаичный пол. Все это вдруг показалось ему совершенно бессмысленным. Больше всего ему сейчас хотелось прильнуть к Саре и просто уснуть.

– Черт, и почему мы раньше до этого не додумались? – выругался он тихо. – Даже в библиотеке Швангау нашелся бы томик немецких баллад.

У Сары, казалось, нервы тоже были на пределе. Она побледнела, волосы у нее растрепались, тушь растеклась по лицу. Но именно в этот момент она показалась Стивену особенно красивой.

«Красивая, как Мария, – подумал неожиданно букинист. – Только ей и Мароту не пришлось иметь дела с сумасшедшей, возомнившей себя воплощением Людвига и хладнокровно стреляющей в людей».

Стивен с тревогой взглянул на Цоллера. Бедняга лежал на полу в нескольких шагах от них и едва дышал. Повязка уже насквозь пропиталась кровью. Без скорой медицинской помощи шансов у него практически не было.

Шорох вывел его из задумчивости. Сара неожиданно поднялась и без объяснений подошла к куче книг, которые дядя Лу вывалил на пол.

– Библиотека Швангау… – пробормотала она. – Ты навел меня на мысль. Еще в отеле дядя Лу говорил, что прихватил с собой сборник стихов. Помнишь? – Она принялась лихорадочно перебирать книги. – Он должен быть здесь. Остается только надеяться, что… vоila! – Сара торжествующе подняла маленькую потрепанную книжку в синем переплете. – Немецкие баллады! Издание тысяча девятьсот двадцать третьего года. Не самое свежее, но стихи с годами хуже не становятся. В отличие от нас, дядя Лу предусмотрел что-то подобное! Теперь это, возможно, спасет ему жизнь. – Она открыла содержание. – Остается только отыскать нужные стихи.

Стивен поднял с пола дневник. Он чувствовал, как неумолимо утекает время, а они мечутся, как белки в колесе, но надежд по-прежнему никаких.

– Будем надеяться, что ты права, – сказал он тихо. – Тогда давай ты займешься балладами, а я буду читать дальше. А то еще упустим под конец какую-нибудь деталь.

«И если уж мне суждено умереть, то я хочу хотя бы знать, как лишился жизни Людвиг и какое отношение это имеет к моему прошлому, – подумал он с тоской. – Потому что отсюда нам живыми не выйти. Луиза до сих пор не убила нас только потому, что мы еще нужны ей».

Он перелистал в самый конец и стал читать. Осталось всего несколько страниц.

34

JR

Мы разделились на три группы – и днем и ночью патрулировали озеро на лодках.

Чтобы не привлекать внимания, мы часто сменяли друг друга. При этом случалось так, что все три лодки покачивались рядом, как если бы рыбаки искали хорошее место. Для маскировки мы надели темные плащи, которые в скором времени вымокли насквозь. Дождь стихал лишь изредка и ненадолго, и берег просматривался с трудом, потому мы пользовались биноклями. Но и с ними серая мгла парка оставалась непроницаемой.

Теперь оставалось ждать.

От наших осведомителей в замке мы знали, что с королем обращались как с пленником. Врачи скрутили дверные ручки и проделали отверстия в дверях, и таким образом могли следить за каждым шагом Людвига. Несмотря на царящий вокруг покой, мы понимали, что заговорщики ждали противодействия. После наступления темноты по всему Бергу действовал комендантский час, парк днем и ночью патрулировали жандармы.

В коротких записках, которые один из верных лакеев клеил под тарелки и блюда, мы известили короля о наших планах. Людвигу следовало уговорить фон Гуддена на прогулку к озеру. По условленному сигналу он должен был оттолкнуть доктора и проплыть несколько метров до глубоководья, где мы подобрали бы его на лодке. Неплохой план. Вот только в назначенный день король так и не показался. На следующий день мы поначалу также прождали зря.

– Этот Гудден в штаны наложил от страха, – проворчал Хорниг.

Дождь капал с его шляпы в лодку. Мы сидели в самой маленькой из лодок, с нами были Каульбах и Лёвенфельд. Время близилось к полудню, и до сих пор ничего не произошло. Разве что дождь ненадолго перешел в мелкую морось. Ветер гонял по поверхности озера небольшие волны.

– Информаторы говорят, что доктор встревожен, – продолжал шталмейстер. – Фон Гудден, вероятно, основательно побеседовал с Его Величеством и заключил, что Людвиг не такой уж и сумасшедший. И теперь осознает свою оплошность.

– Пока Людвига содержат в Берге, никто не узнает, что он не сумасшедший, – заметил Каульбах. – Министры, наверное, обнесут замок стеной и превратят его в самую расходную тюрьму в Баварии.

– Или убьют его.

Слова эти принадлежали доктору фон Лёвенфельду. Над лодкой мгновенно повисло молчание. Слышен был только шелест дождя.

– Убьют… – переспросил я растерянно. – Убьют короля?

– Поймите же, господа. – Доктор обвел нас печальным взглядом. – Неудачный государственный переворот – вот с чем мы имеем дело. Короля признали сумасшедшим, а теперь стало ясно, что он таковым не является. Если мы не освободим его, Людвиг, вероятно, потребует опровержения и обратится к Бисмарку с требованием вернуть ему трон. А Лутца и остальных министров…

– …обвинят в государственной измене. Черт возьми, вы правы! – Хорниг сплюнул в мутную воду. – Эти стервятники действительно могут убить собственного короля и обставить все так, будто сумасшедший наложил на себя руки.

– Если мы не вызволим его раньше. Взгляните, – Герман Каульбах показал в сторону берега.

Там среди деревьев появились несколько человек. Я затаил дыхание.

Это были фон Гудден и Людвиг, хоть и под охраной.

Мы предвидели, что доктор не отступит от короля ни на шаг. Но Бернхарду фон Гуддену шел уже седьмой десяток, он был низкого роста и хрупкого телосложения. Людвиг без особого труда одолел бы его и сбежал. Чего нельзя было сказать о санитаре и вооруженном жандарме. Они держались на расстоянии, но не заметить их было трудно.

– Проклятье! – прошипел Хорниг. – Мы не можем рисковать, пока эти санитары и продажные жандармы караулят Его Величество. Вполне возможно, что они пустятся в погоню.

– Кто знает, выпадет ли нам второй шанс, – возразил я. Меня немного знобило, но я старался не подавать виду. Тем не менее голос у меня был слабый и дрожал. – Возможно, следующей прогулки Людвигу придется ждать очень долго.

– Придется рискнуть. – Доктор Лёвенфельд отложил бинокль, в который рассматривал берег. – Жандарм поглядывает в нашу сторону. Возможно, он что-то заподозрил. В любом случае нужно отослать другие лодки. Так мы привлекаем слишком много внимания.

– Вы правы. – Хорниг махнул людям в других лодках. – Нашей лодки должно хватить. А теперь будем молиться, чтобы король появился в парке при более благоприятных обстоятельствах. Кроме того, нам самим следует кое-что предпринять ради предосторожности.

И он в двух словах изложил нам свой план.

* * *

Вечером, без четверти семь, нам выпал еще один шанс.

В этот раз наша лодка находилась у самого берега, за узкой косой, поросшей ивами и тростником, поэтому с берега ее не было видно. Я между тем прятался в зарослях и наблюдал за происходящим. Как только жандармы и санитары оказались бы на достаточном расстоянии, я должен был подать знак тем, кто остался в лодке. Тогда мы могли бы рискнуть.

Дождь почти прекратился, небо затягивали свинцовые тучи, и над парком сгущались сумерки. Я притаился за кустом рядом с тропой. Одежда на мне постепенно пропиталась влагой. Я то и дело доставал часы, но стрелки двигались мучительно медленно. Казалось, я уже несколько дней просидел в этих кустах. Меня трясло в слабой лихорадке, начинало ломить суставы.

Но вот, когда я уже утратил всякую надежду, со стороны замка послышались шаги. Вскоре я увидел идущих вдоль берега Людвига и доктора фон Гуддена. Оба держали в руках сложенные зонты. Фон Гудден, в цилиндре и черном плаще, был одет словно на похороны. Король, напротив, был в светлом летнем плаще и модном котелке. Я заметил, к своему облегчению, что в этот раз поблизости не было ни жандармов, ни санитаров. Я подождал еще немного, пока они подойдут ближе. Но смотрители по-прежнему не появлялись.

В это трудно было поверить. Я полагал, что санитары пусть и на почтительном расстоянии, но последуют за ними. Теперь же все выглядело так, будто их намеренно оставили в замке. Как и жандармов.

Я напряженно наблюдал за приближением этой необычной пары. Двадцать шагов, десять… К моему ужасу, они остановились прямо передо мной. Как мне следовало поступить? Настал момент, когда я должен был подать сигнал. Но тогда я выдал бы себя; фон Гудден, несомненно, узнал бы меня и выдал властям.

Пока я решался, король заговорил. Последовавшие события я буду помнить до конца своих дней, каждая секунда врезалась мне в память.

– Вы понимаете, что совершили ошибку? – начал Людвиг тихим, но уверенным голосом. – Вы из тщеславия пошли на поводу у министров, и теперь ваше доброе имя под угрозой. Отзовите свое заключение, доктор, и я обещаю, что вы сохраните свое положение.

– Ваше Величество, я, право, не понимаю, о чем вы говорите, – отозвался фон Гудден хриплым, каким-то не своим голосом. С близкого расстояния я видел, какое бледное у него лицо, он явно был чем-то напуган. – Я уже неоднократно повторял вам, что в осмотре не было необходимости, – выдавил доктор. – Кроме того, нет ничего удивительного в том, что нервнобольной ведет себя нормально первое время после постановки диагноза. Это ничего не значит. Мой диагноз совершенно точен.

– Кто за этим стоит? Кто? – В голосе Людвига зазвучали угрожающие нотки. Он шагнул к тщедушному доктору, над которым возвышался почти на две головы. – Лутц или граф Хольнштайн? А может, сам принц Луитпольд? Отвечайте! Я знаю, что все вы здесь покушаетесь на мою жизнь. Я видел это по вашим глазам, Гудден! Еще во время ужина! В ваших глазах застыл неприкрытый страх.

– Ваше Величество, я клянусь…

Людвиг схватил доктора за воротник и принялся трясти. Лицо у фон Гуддена налилось кровью.

– Оставьте при себе свои клятвы, Гудден! – прорычал король. – Вы лжете, стоит вам только рот раскрыть. Вы понимаете, что не сможете держать меня здесь вечно. Я телеграфирую Бисмарку, у меня еще остались влиятельные друзья. Я не слюнявый слабоумный, как мой брат Отто, я король. И когда я выберусь отсюда…

В этот момент серую мглу прорезал выстрел. За ним последовал еще один. Оба выстрела были не очень громкими, скорее как хлопок бумажного пакета. Тем не менее от этого звука у меня кровь застыла в жилах.

Я видел, как Людвиг в изумлении раскрыл глаза. Мгновение он еще держался за доктора, потом повалился, как мешок с песком, на землю. Фон Гудден тонко вскрикнул, совсем как ребенок, отступил на шаг и уставился на убитого короля. На белом плаще были видны два черных отверстия. Из них сочилась алая кровь.

– Похоже, что я подоспел как раз вовремя.

При звуке этого голоса я невольно вздрогнул. Он донесся из-за куста, растущего недалеко от моего собственного укрытия. Оттуда поднялся и вышел на тропу худощавый человек. В правой руке он держал странное ружье с черным, похожим на булаву прикладом. Я прикусил губу, чтобы не вскрикнуть.

Это был Карл фон Штрелиц.

– Возможно, мы недооценили степени его безумия, – проворчал прусский агент и отложил ружье. – До чего вспыльчивый гигант!

Он привычным движением перевернул тяжелое тело на спину и приложил палец к сонной артерии. После чего удовлетворенно кивнул.

– Задание выполнено. Он мертв. – Фон Штрелиц выпрямился и с улыбкой повернулся к доктору. – А знаете, как мне следовало поступить? – произнес он бесстрастно. – Просто сидеть в кустах и ждать. Король, наверное, задушил бы вас, а после в отчаянии утопился бы. И не пришлось бы марать рук. С другой стороны… – Он взглянул на озеро. – Вода здесь доходит лишь до пояса. Самоубийство вряд ли увенчалось бы успехом… Да, так в любом случае надежнее.

– Господи, вы его застрелили! – просипел фон Гудден. – Я чуть не умер от испуга! Я думал, вы воспользуетесь хлороформом…

– Усыплю короля и брошу в воду? – Фон Штрелиц небрежно махнул рукой. – Нет-нет. Задание было четким: убрать короля безо всякого риска. Что я и сделал.

– Но пулевые отверстия! – прошептал доктор. – И шум! Нас выведут на чистую воду.

– Не выведут, если вы выполните все по уговору, – агент вынул из кармана часы. – Сейчас ровно семь. Санитары и жандармы, как им приказано, выждут еще по меньшей мере полчаса и только потом поднимут тревогу. Кроме того, я воспользовался духовым ружьем Жирандини, – он одобрительно взглянул на ружье у своих ног. – Превосходное изобретение! Ни дыма, ни предательских гильз, ни вспышки. И хлопок не такой громкий. Так что времени у нас предостаточно. Помогите мне.

Фон Штрелиц принялся расстегивать и стягивать с убитого короля плащ. Перепачканную кровью одежду он аккуратно складывал в кучу, не забыв при этом вынуть из кармана жилета часы.

– Жаль, хорошие часы, – пробормотал агент. – Что ж, по крайней мере, мир будет знать точное время смерти Его Величества.

Он достал из кустов чистую одежду и спрятал часы в кармане нового жилета.

– Так первые из очевидцев поверят, что король утонул, – пояснил фон Штрелиц и взял чистую рубашку. – Но перед вскрытием Хольнштайну и Лутцу все-таки придется раскошелиться. Я слышал, с мюнхенских врачей возьмут клятву, – он насмешливо покачал головой. – Хотя, по-моему, это сущий бред. В таких деликатных случаях помогают только деньги или угрозы. На торжественную клятву хороший дом не построишь.

– Но… но король был в белом плаще, – пробормотал фон Гудден и показал на плащ в руках агента. – Посмотрите. А у вас…

– Черт, мне сказали, что плащ на нем будет темным! – прошипел фон Штрелиц, оттирая с Людвига кровь. – Если ваши министры настолько тупы, что не могут спланировать покушение, то моей вины в этом нет!

Он принялся надевать на короля новую рубашку и жилет. На лбу у агента выступил пот. Казалось, Людвиг и после смерти противился этой унизительной процедуре. Я смотрел из своего укрытия, как его голову, точно кукольную, мотает из стороны в сторону. Зрелище это так потрясло меня, что я не мог пошевелиться. Король мертв, убит на моих глазах! Вопреки здравому смыслу я надеялся, что это только кошмарный сон, что я в любую секунду могу проснуться.

– И вообще все это сущий фарс! – ворчал фон Штрелиц, зашвыривая в воду новый плащ и сюртук. – Когда Лутц поручил мне собрать материал против короля, я полагал, что у вас есть хоть какие-то веские доказательства. А свелось все к болтовне обиженных чем-то лакеев! – Он язвительно рассмеялся. – В довершение всего, на Херренхимзее мне попадается этот мелкий шпик и едва не раскрывает мое пребывание там. Que merde![29]

Я вздрогнул. Наконец-то мне стало ясно, почему фон Штрелиц оказался на острове. Он собирал доказательства сумасшествия Людвига, а я помешал ему! Но что же имела в виду Мария, когда незадолго до появления агента сказала, что он убьет ее? Может, было еще что-то, чего я не знал?

– Вам ли… вам ли жаловаться.

К доктору фон Гуддену вернулось его прежнее высокомерие. Тем не менее он расхаживал, нервно озираясь, по берегу, пока фон Штрелиц тащил тело короля к озеру.

– Сколько заплатил вам Хольнштайн за это задание? – спросил доктор. – Сколько вы получили за то, что сменили сторону и работаете теперь на правительство Баварии? Тридцать тысяч марок? Пятьдесят? – Он сердито топнул ногой. – Если б вы сделали все как нужно, если б собрали доказательства или даже подделали их, нам не пришлось бы прибегать к этой крайней мере! Должно быть, за убийство вам даже повысили гонорар. Я прав?

– Он все-таки король, не забывайте, – пропыхтел фон Штрелиц и затащил Людвига в воду. – Цареубийцам платят щедро. Так было еще со времен Иуды. А теперь помогите мне, ну же! – нетерпеливо подозвал он доктора. – Давайте же, не жеманьтесь! Вам следует намокнуть. Ведь позднее вы всем расскажете, что пытались спасти короля, когда он решил покончить с собой.

Фон Гудден вздохнул, вошел в холодную для июня воду и в несколько шагов приблизился к агенту. Рядом спиной кверху покачивался, как буй, труп Людвига.

Скованный ужасом, я по-прежнему прятался за кустом. Вообще-то мне следовало выбежать на тропу и позвать на помощь. Но я уже не мог сказать с уверенностью, кто еще был втянут в этот заговор. Я решил оставить свое укрытие и вернуться к мысу, за которым ждала лодка. Однако едва я выбрался на тропу, в этом месте поросшую высоким камышом, как снова услышал голос доктора. Я хорошо видел обоих сквозь заросли. Они стояли в воде, метрах в пяти от берега.

– И вообще с трудом представляется, что нам поверят, – посетовал фон Гудден. – Люди всегда будут сомневаться! В последние два дня король вел себя вполне пристойно, даже слишком. Он даже говорил, что его убьют!

– Вы правы, – ответил фон Штрелиц невозмутимо. – Сомнений не избежать. Разве что перед смертью король совершит нечто такое, что сделает его сумасшедшим в глазах остальных.

Доктор в недоумении посмотрел на фон Штрелица. В мокром плаще, колышущемся по поверхности воды, он походил на крупного, перепуганного каплуна.

– Боюсь… боюсь, я не совсем вас понимаю.

Фон Штрелиц небрежно отпихнул труп короля и подошел к доктору.

– В самом деле? Я думал, вы куда умнее, доктор. Au revoir[30].

С этими словами агент схватил фон Гуддена за горло и сдавил. У тщедушного, слабого доктора не было ни единого шанса. Он хрипел и хватал воздух ртом, пытался высвободиться из крепкой хватки, но фон Штрелиц просто повалил его и стал топить, как щенка. Поначалу доктор яростно бился, потом принялся колотить руками и ногами, разбрызгивая фонтаны воды. В конце концов движения его перешли в конвульсии, и вскоре он вовсе затих.

Фон Штрелиц еще какое-то время подержал доктора под водой, после чего легонько толкнул. Тело, как вывороченное дерево, поплыло к середине озера.

В этот самый миг из-за мыса показалась лодка моих сообщников. Очевидно, они заподозрили неладное. Я видел, как Хорниг и Каульбах отчаянно гребли против волн. На носу сидел доктор Лёвенфельд, его волосы развевались на ветру. Увидев прусского агента и трупы в воде, он вскрикнул в ужасе.

– Боже правый, король! – воскликнул он. – Хорниг, вы только посмотрите!

Лёвенфельд без колебаний спрыгнул с лодки и по пояс в воде бросился к Людвигу. Хорниг между тем отбросил весло, нырнул с борта и поплыл, рассекая воду как пароход. В несколько гребков он оказался перед Карлом фон Штрелицем, который дожидался его, готовый к бою.

Они сошлись не на жизнь, а на смерть. То и дело один пытался удержать другого под водой. Хорниг ударил фон Штрелица в челюсть, тот попятился и споткнулся о труп фон Гуддена. Затем вскочил и с диким криком бросился на шталмейстера. Хорниг был силен и умел постоять за себя, но не обладал коварством прусского агента. Фон Штрелиц растопырил пальцы правой руки, словно когти, и вцепился шталмейстеру в лицо, одновременно ударив коленом между ног. Хорниг согнулся от боли и тут же получил удар по затылку. Захлебываясь, он погрузился под воду.

– Каульбах, сделайте же что-нибудь!

Это доктор Лёвенфельд окликнул художника. С нечеловеческой силой он тащил убитого короля, пытаясь вытянуть его на берег. Каульбах, скованный ужасом, по-прежнему сидел в лодке, впившись пальцами в борт и не в силах шевельнуться. Меня же среди камыша до сих пор никто не заметил.

Фон Штрелиц все еще держал шталмейстера под водой. Я лихорадочно огляделся. Сначала я хотел позвать на помощь, но потом на глаза мне попалось ружье, лежавшее всего в нескольких шагах. Я подскочил к нему и поднял с земли.

В бытность свою студентом, в Страсбурге, я слыл неплохим стрелком. Кроме того, мне дважды доводилось присутствовать секундантом на дуэли. Но такое оружие я видел впервые и не был уверен, что смогу правильно произвести выстрел. Сталь холодила щеку. Я зарядил ружье пулей из подствольного магазина и прицелился. Фон Штрелиц был в пятнадцати шагах от меня и, похоже, не замечал меня. Он продолжал топить Хорнига, на поверхности воды бурлили пузыри. Тут меня увидел доктор Лёвенфельд.

– Марот, сам Бог послал вас! – крикнул он. – Стреляйте же, ради всего святого!

Потревоженный криком, фон Штрелиц оставил свою жертву и оглянулся на меня. Лицо его скривила гримаса ненависти и ужаса, затем на губах заиграла насмешливая улыбка. Он медленно поднял руки. Перед ним вынырнул Хорниг, отплевываясь и кашляя.

– Не делайте глупостей, – крикнул мне прусский агент. – У меня есть влиятельные друзья, очень влиятельные. Еще не поздно переменить сторону, – он кивнул через плечо на Лёвенфельда, стоявшего рядом с Людвигом. – Король мертв, и это, поверьте мне, лучшее, что могло произойти с вашей страной. Мечтателем и чудаком, вот кем он был! И такой человек должен был привести Баварию в двадцатый век? – Он рассмеялся и пригладил мокрые волосы. – Поверьте, нас ждут дела, которые мечтателям не под силу. Баварии нужен сильный король, а не фантазер. Через несколько лет о Людвиге никто и не вспомнит. Так что проявите благоразумие и…

– Отправляйтесь к черту, фон Штрелиц.

Я нажал на спуск, и вновь раздался тот приглушенный, тихий хлопок. Карл фон Штрелиц отступил на два шага, но остался на ногах. В последний раз он посмотрел на меня с ненавистью, потом в изумлении уставился на свою рубашку. По ней расползалось красное пятно.

– Проклятый… дурак! – выдохнул агент и наконец-то упал, разбрызгивая воду. Кровь алым шлейфом окутала его тело.

Я стоял в оцепенении, ружье выскользнуло у меня из рук и упало на землю. Только кашель Рихарда Хорнига вернул меня в действительность. Он уже стоял на ногах и хватал ртом воздух.

– Господи, Марот! Вы… вы спасли мне жизнь! – прохрипел он.

Шталмейстер был бледен как утопленник, но быстро приходил в себя. Он схватил труп фон Штрелица, пренебрежительно осмотрел и отшвырнул, словно трухлявое бревно.

– Этот ублюдок едва не утопил меня. Кто это был, черт возьми?

– Убийца короля, – ответил я тихо. – Мы пришли слишком поздно.

Воцарилось молчание. Тишину прерывало только карканье одинокой вороны. Тело Людвига окутывало красное облако, медленно рассеиваясь в мутной воде. Густые черные волосы, как водоросли, качались на волнах.

Оглушенные, мы стояли на берегу и смотрели на мертвого короля, на доктора фон Гуддена и прусского агента. Все трое плавали лицом вниз. В глазах Хорнига блестели слезы, смешивались с дождем. Никто из нас не проронил ни слова. Казалось, мир, который мы до сих пор знали, перестал вращаться.

Лишь услышав отдаленные крики и заметив среди деревьев отблески факелов, мы без лишних слов бросились в темноту ночи.

* * *

Спустя какой-то час мы впятером сидели в гостиной барона Бека-Пеккоца. Он напрасно дожидался короля у ворот парка. Когда мы сообщили ему о смерти Людвига, барона словно парализовало. Потом он отвез нас на карете в свое имение Ойрасбург, расположенное недалеко от замка Берг. Мы неподвижно смотрели на догорающие поленья в камине, а дождь неустанно барабанил по окнам.

– Если и были еще следы, указывающие на истинную смерть короля, то уж теперь-то их замели, – пробормотал Хорниг. – Они избавятся от трупа этого прусского агента и представят все как самоубийство. Никто и никогда не узнает правду.

Мы промолчали, кто-то кивнул. Казалось, после всех этих событий нас охватило оцепенение, и обсудить произошедшее не представлялось возможным. Король был мертв, и ничто уже не могло изменить этого.

Потом художник Каульбах неожиданно поднялся, дрожащими пальцами затушил сигарету в пепельнице и взглянул на каждого из нас поочередно.

– Это было ошибкой, сбегать как трусливые зайцы! – воскликнул он со злостью. – Мы должны пойти в полицию Штарнберга. Немедленно! Нельзя оставлять это преступление безнаказанным!

– В полицию? Не будьте столь наивны, Каульбах, – доктор Лёвенфельд устало покачал головой. – Поймите же, наконец, это убийство спланировано в самых верхах! Вы действительно выступите против будущего принца-регента, всех министров и большей части баварских дворян? Лишь при живом короле у нас был шанс отменить переворот. Теперь уже слишком поздно.

Некоторое время все хранили молчание. В полной тишине Каульбах взял вдруг свою мокрую шляпу и направился к выходу.

– Куда же вы, ради всего святого? – спросил с удивлением Лёвенфельд.

– По крайней мере, окажу королю последнюю почесть, – ответил художник решительно. – И если в вас, господа, есть хоть капля чести, вы пойдете со мной.

Каульбах скрылся за пеленой дождя, и через некоторое время мы последовали за ним. Только барон остался сидеть перед камином, с тоской глядя на тлеющие угли. Лицо его было серым и жестким, как древняя скала.

* * *

Когда мы вновь прибыли в Берг, было немного за полночь. По парку и в замке всюду горели огни, метались люди, некоторые из них плакали или стояли обнявшись, по лесу беспокойными призраками сновали жандармы. Тела Людвига и доктора фон Гуддена обнаружили всего час назад – течение отнесло их к северу от места преступления. О третьем трупе никто не упоминал. Должно быть, убитого Карла фон Штрелица еще раньше убрали доверенные жандармы.

Во всеобщем хаосе нам не составило труда попасть в замок. Все-таки доктор Лёвенфельд был королевским лейб-медиком, хотя в последние годы видел Людвига все реже. Его же стараниями нам удалось еще раз взглянуть на мертвого короля.

Вопреки ожиданиям, Его Величество еще не перенесли в замок. Король лежал вместе с фон Гудденом в лодочном сарае. Хмурый жандарм у дверей запретил нам прикасаться к телам. Их до шеи прикрыли материей, но забыли, вероятно, в спешке обмыть лицо Людвига. Рот его был раскрыт в беззвучном крике, по щеке тянулась тонкая нить засохшей крови.

– Видите всю эту кровь на полу? – шепнул мне доктор Лёвенфельд. – Она, наверное, натекла от этого прусского агента, прежде чем его тайно вынесли отсюда. Или от самого Людвига. В любом случае им придется как следует все отмыть здесь, чтобы замести следы.

Мы сняли шляпы и молча встали перед нашим королем, которого пытались спасти. Который навсегда ушел от нас. Я чувствовал: что-то закончилось с его смертью. Остались в прошлом сказки, утих последний отголосок той эпохи, когда мир был полон мифических существ, отважных воинов, эльфов и гномов. Настала эпоха прагматиков, бюрократов.

Я вдруг услышал шелест. Герман Каульбах достал из внутреннего кармана мокрый от дождя блокнот и быстрыми движениями запечатлел на бумаге мертвого короля. Потом набросал небольшие портреты Рихарда Хорнига и доктора Шляйса фон Лёвенфельда.

– И пусть они исказят все факты, этот момент останется в памяти, – тихим голосом произнес художник.

Он оглянулся на прикрытую дверь сарая. Жандарм как раз вышел покурить.

– Давайте же поклянемся, что не забудем ничего. В этом наш долг перед Его Величеством.

Мы торжественно кивнули и произнесли клятву.

В следующее мгновение меня пронзила мысль. Слова Каульбаха напомнили мне об этом. Я тоже был в долгу перед Людвигом.

Письмо короля!

Разве не говорил он сам, что это, возможно, самое важное письмо в его жизни? Я обещал доставить его в Линдерхоф неизвестному адресату. И во всей этой суете позабыл о нем!

Я запустил руку во внутренний карман, где по-прежнему лежали письмо и записка с адресатом. Кто бы это мог быть? Кто же был настолько важен, что Людвиг посвятил ему последнее письмо в своей жизни?

Вообще-то мне было сказано раскрыть эту тайну лишь по прибытии в Линдерхоф. Но обстоятельства переменились! Возможно, со смертью короля это и вовсе теряло значение. Поэтому я достал записку, развернул и прочел имя.

И в тот же миг все понял…

35

– Эй, мы оказались правы! Все сходится!

Голос Сары вывел Стивена из задумчивости. Он был так поглощен чтением, что смысл слов дошел до него не сразу.

– Что… что ты говоришь?

Сара показала на экран ноутбука.

– Названия баллад и римские цифры! Они действительно складываются в предложение! Посмотри сам!

Стивен взглянул на таблицу, мерцающую на экране.

В четвертом замке короля дитя откроет тайну его заветного сокровища.

Букинист нахмурил лоб.

– Что за… – начал он.

– Проклятие действительно относилось к Проклятию певца Людвига Уланда, как ты и предполагал, – торопливо перебила его Сара. – Баллада оказалась малоизвестным стихотворением Гёте; Чародей – это его же Ученик чародея. Труднее всего было с Проповедником и Винспергом. Но, по счастью, в этой книжке нашлось и несколько давно забытых баллад, – она победоносно подняла одну из книг Цоллера. – Под Проповедником имелось в виду стихотворение Аннетты Дросте-Хюльсхоф, а Винсперг взят из Винспергских жен, довольно скучного стихотворения Адальберта фон Шамиссо. Вместе, обозначенные цифрами, слова образуют такое вот предложение… – Она произнесла, делая ударение на каждом слове: – В четвертом замке короля хранится тайна о главном из его сокровищ. Есть! Мы наконец-то решили загадку! Это то самое место, о котором говорила полоумная Луиза.

Сара показала растопыренные указательный и средний пальцы и широко улыбнулась.

– Теперь осталось только добраться до четвертого замка и…

Стивен вскинул брови.

– Четвертого замка? Насколько мне известно, Людвиг построил только три замка. Линдерхоф, Херренхимзее и Нойшванштайн.

Сара поджала губы.

– Черт, ты прав, – проговорила она тихим голосом и нахмурилась. – Что-то здесь не так… А как насчет охотничьего дома на Шахене? Или, может, Берг? Это ведь тоже замок, хоть Людвиг и не сам его построил. Как ты думаешь?

– Даже не знаю. Не вижу в этом логики. Приложить столько усилий, и – Берг? Тогда уж можно и в мюнхенской резиденции поискать… – Стивен вздохнул. – Что бы это ни было, времени на раздумья мало.

Букинист взглянул на Цоллера. Старик по-прежнему лежал на холодном мозаичном полу. Объемный живот его поднимался и опадал, как кузнечный мех, пот ручьями стекал по бледному лицу.

– Долго дядя Лу не протянет.

– Может, на последних страницах что-нибудь говорится об этом четвертом замке? – спросила Сара и смяла пустую пачку из-под сигарет.

– Пока ничего не попадалось… – Стивен вновь открыл дневник, осталось прочесть последнюю запись. – Но я, кажется, начинаю догадываться, что движет нашей Луизой, – и что это за сокровище такое.

– Ты знаешь… – Сара уставилась на него широко раскрытыми глазами. – Что это? Деньги? Корона? Правда о смерти Людвига?

Стивен помотал головой.

– С трудом верится в это. Хотя здесь действительно говорится, как умер король. Но это не главная тайна Людвига.

– А какая же?

– Ответ на загадку уже несет в себе подсказку, – ответил Стивен, ведя пальцем по мелкому шрифту. – Ты дашь мне еще пять минут? Я дочитаю до конца, можно снова вслух. Тогда мы и узнаем всю правду.

36

J

Когда я прибыл в Линдерхоф, уже наступило утро. Луга были мокры от дождя и росы, в предобеденном зное влага дымкой поднималась над землей. Весь парк был окутан белым облаком, и я, пошатываясь от усталости и лихорадки, брел по этому сказочному миру в поисках своей возлюбленной.

Я разыскал Марию под липой, у которой мы впервые встретились. Она играла там с Леопольдом, своим сыном. Мальчишка со смехом бегал от матери, а она с белой повязкой на глазах, как дрессированный медведь, топталась по кругу. Я тихо подкрался сзади и положил руку ей на плечо.

– Людвиг, это ты? – прошептала она. – Ты наконец-то вернулся? Нам тебя не хватало.

Я снял с нее повязку и резко развернул к себе. Мария смотрела на меня в недоумении и жмурилась от света.

– Ты? Но…

– Людвиг мертв, – сказал я тихо. – Они все-таки убили его. – Я протянул ей запечатанное письмо. – Он просил передать тебе это. Мария, почему ты не…

Голос мой сник. По ее взгляду я понял, что был прав. Боль в ее глазах ранила меня едва ли не сильнее, чем потеря любимого короля.

Мария, не в силах как-либо отреагировать, молча приняла конверт. Я вкратце рассказал ей о том, что случилось. Потом мы долго стояли под липой, не произнося ни слова, пока я не заметил, что на письмо капают слезы.

Мария плакала.

– Я знала, что рано или поздно это случится, – прошептала она. – Его враги были слишком могущественны. Мне кажется, он даже желал этого. Он просто не создан для современного мира.

– Мама, что случилось? Почему ты плачешь?

Леопольд встал рядом с нами, своей маленькой ладошкой погладил по фартуку Марии. Только теперь я обратил внимание, как похож он на своего отца. Черные волосы, серьезный взгляд, высокий рост. Когда-нибудь он станет красивым мужчиной. Красивым, каким был когда-то его отец. Унаследует ли он его глубокую печаль, мировую скорбь и множество незначительных странностей характера?

– Все хорошо, Леопольд, – ответила Мария и заставила себя улыбнуться. – Иди поиграй, я скоро приду.

Мальчик надулся и ушел. Мария вновь посерьезнела.

– Когда ты узнал об этом? – спросила она.

– О тебе и Людвиге? Только когда увидел, кому адресовано письмо. – Я тяжело вздохнул. – Долгие месяцы я считал отцом Леопольда простого крестьянина из Обераммергау. Я проследил за тобой, Мария. Прости меня. Я был одержим ревностью! Мне… мне так жаль! – От стыда я закрыл лицо руками. – Я видел вас возле дома на окраине, других детей, вышивку на скамейке… Я был уверен, что Леопольд – внебрачный сын от этого… этого крестьянина!

– Дурак, – Мария печально улыбнулась. – Этот крестьянин – резчик и приходится мне старшим братом. Время от времени я хожу к нему с Леопольдом, чтобы у него было хоть какое-то подобие семьи. Потом я всякий раз особенно остро чувствую, как не хватает мне мужчины, отца для Леопольда… – Вновь на глазах ее выступили слезы. – Но король так во мне нуждался! Я не могла оставить его одного. Ведь я… я была одной из немногих, кто его понимал…

Голос ее надломился, и мы постояли мгновение в молчании.

Лишь через некоторое время я прервал тишину:

– Та манера, с какой Людвиг обходился с тобой… Сцена ревности на Херренхимзее… Странно, что я не догадался раньше. Я думал, он ревновал меня к тебе, а все было наоборот! Потому что он любил тебя! А ты? – Я чувствовал, как пересохло у меня во рту. – Ты тоже его любила?

– Ах, Теодор, у любви столько проявлений… Любовь к ребенку, к родителям, к избраннику…

Я выдохнул. Приятно было вновь видеть ее улыбку. Мария между тем продолжала:

– Король не мог толком выказать свою любовь. И то была всего одна ночь в Шахене. Он был таким застенчивым, как школяр… Уже тогда он был мечтателен, словно ребенок. И временами очень вспыльчив.

– «Он убьет меня», сказала ты тогда на острове… – Я хлопнул себя по лбу, мне вдруг стало смешно. – Я долгое время думал, что ты имела в виду Карла фон Штрелица, но ты говорила о Людвиге!

– Он порой сходил с ума от ревности. Как к женщинам, так и к мужчинам. Если кто-то его разочаровывал, в нем словно что-то надламывалось.

Я кивнул.

– Я испытал это на себе. – И нерешительно показал на письмо. – Ты не откроешь его?

– Я уже догадываюсь, что там.

Мария сложила письмо пополам и спрятала за пазуху.

– Это… как его называют… – Она вспомнила нужное слово: – Письменное заверение. Людвиг не раз обещал мне, что признает Леопольда своим сыном. Но то и дело откладывал. Бастард в роду Виттельсбахов, от простой служанки!.. Это стало бы очередным основанием признать его сумасшедшим. – Лицо ее стало мрачным. – Теперь Леопольду от этого письма никакой пользы. Даже наоборот. Если мюнхенские канальи узнают о нем, то, наверное, убьют его. Как единственный сын Людвига, он мог бы претендовать на трон, ведь так?

– Нет, если такое заявление подписано сумасшедшим. Об этом противники Людвига, вероятно, и заявили бы… – Я задумчиво склонил голову. – Но ты права, от этой банды всего можно ожидать. Мы должны хранить это в тайне. Если потребуется, то вплоть до нашей смерти. Как знать… – Я загадочно улыбнулся. – Быть может, однажды правда раскроется. И станет ясно, что Людвиг не был сумасшедшим и не убивал себя. Тогда твой сын смог бы претендовать на трон.

– Или его сын, а то и вовсе его внук, – Мария вздохнула. – Не думаю, что правда о смерти Людвига когда-нибудь откроется. Слишком много могущественных людей в это втянуто.

– Время покажет.

Я обнял ее за плечи. Солнце на миг пробилось сквозь облака и послало нам тонкий луч.

– В любом случае это письмо нужно спрятать, – сказал я уверенно. – И если мы умрем прежде, чем тайна о смерти Людвига будет раскрыта, то позаботимся о том, чтобы о завещании узнали только те, кто не использует его во зло.

– Как ты это сделаешь? – спросила Мария. – Как ты устроишь, что письмо Людвига не попадет в чужие руки?

Я задумался. Потом в голове моей стал созревать план. План столь фантастический, что Людвигу наверняка пришелся бы по вкусу. Я с силой сжал руку Марии. В этот момент я чувствовал, что что-то связывает нас троих. Меня, Марию и короля.

– Ты разве не говорила, что очень немногие действительно понимают Людвига? – начал я. – Знают его тайные желания, его мотивы и символы его сказочных миров? Знают его сказочные замки и замыслы? – Голос мой окреп, и я клятвенно поднял руку. – Обещаю, Мария, я составлю загадку, решить которую смогут лишь те, кто действительно понимает короля. Ни один министр или бюрократ, которые считали Людвига безумцем. Только ответ на эту загадку приведет к тому месту, куда я спрячу письмо.

Мария взглянула на меня растерянно.

– И что это будет за загадка?

Я улыбнулся и потянул ее на траву под липой.

– Это будет наша история, Мария. Наша и Людвига. – Я осторожно поцеловал ее в щеку и почувствовал, как дрожь пробежала по ее телу. – А теперь расскажи мне все, что ты знаешь о короле, – прошептал я. – Его сокровенные тайны и желания. Всю правду. Я составлю загадку, достойную сказочного короля. И пусть пройдет хоть сотня лет, прежде чем ее решат.

Мы легли на траву и стали смотреть на проплывающие облака в форме сказочных существ.

* * *

– Это конец? – пробормотала Сара и прильнула к Стивену.

В тронном зале было холодно, она замерзла. Вынув из пачки последнюю сигарету, закурила. Облачко сизого дыма поднялось к куполу.

Стивен перелистнул страницу и помотал головой.

– Нет, осталась еще страница. Написана спустя почти год.

– Тогда прочти, – попросила Сара и затянулась. – Я хочу знать, чем все окончилось.

Хриплым голосом Лукас зачитал последнюю запись.

* * *

Дополнение,

записано утром 28 июня 1887

Это наша история.

Загадка составлена, и королевское письмо спрятано. Мария не знает о его местонахождении. Я сохраню его в тайне, чтобы не подвергать опасности еще одну жизнь. Пусть место это разыщут те, кто знал и любил Людвига так, как любили и знали его мы с Марией.

Случилось именно то, чего мы и опасались. Даже через год после убийства ищейки новых правителей рыщут в поисках возможных свидетелей. Один из слуг Людвига якобы покончил с собой, другие умерли при невыясненных обстоятельствах, оказались в психиатрических больницах или объявлены пропавшими без вести. Моего ментора, доктора Шляйса фон Лёвенфельда, также заставили замолчать, пригрозив последствиями. Каульбах и Хорниг тоже молчали – из страха или потому, что получили деньги, не берусь сказать.

Меня же они не найдут.

Я сижу перед нашим маленьким домиком в долине, затерянной среди Альп, и смотрю, как играют Мария с Леопольдом. От должности ассистента королевского лейб-медика я отказался сразу после смерти Людвига – прежде, чем принц-регент выставил меня вон. Простому люду тоже нужен врач, до сих же пор местные жители ходили к цирюльнику. Я накладываю шины, лечу коклюш ромашкой и мать-и-мачехой, прикладываю стетоскоп к груди пожилым женщинам и выслушиваю их тирады о неверных и бестолковых мужьях, замешиваю лекарства в каменных, растрескавшихся тиглях и ступках – и не могу представить работы более прекрасной.

Ведь со мной Мария. Мария и Леопольд. Мы – семья. И пусть я не его отец, я чувствую, что невидимая нить связывает нас троих и никому не под силу ее разорвать.

Лишь время от времени кто-нибудь из крестьян спрашивает о мальчике, почему он так не похож на меня. И я отвечаю честно – что его отец умер. Крестьяне молча кивают. В этих уединенных альпийских долинах болтать не любят, и это к лучшему.

Смех Марии доносится до меня звоном колокольчика.

Вот они с Леопольдом бегут ко мне через убранные, щетинистые поля. Мальчик раскинул руки, словно крылья. Солнце поднимается над вершинами гор, лучи его скользят от дерева к дереву, от дома к дому. В этот миг я чувствую себя настоящим королем.

Записано доктором Теодором Маротом в 1887 году от Рождества Христова

PS: Я сохраню этот дневник для грядущих поколений, а также локон волос Леопольда и несколько избранных фотографий. Когда нас с Марией не станет, эти записи достанутся Леопольду, единственному сыну Людвига II, а после – его детям, и так далее, пока не настанет время узнать правду.

37

Когда Стивен прочел последнее предложение, в зале на какое-то время воцарилось молчание. Только хриплое дыхание Цоллера прерывало тишину.

– У Людвига был сын? – спросила наконец Сара и затушила сигарету. – Это и есть та великая тайна?

Стивен кивнул.

– Насколько я знаю, слухи о наследниках возникали постоянно, – припомнил он. – Дядя Лу тоже что-то говорил об этом. Хотя Людвиг, по всей вероятности, был гомосексуалистом, его увлекали и некоторые женщины. По слухам, он имел связь со скульпторшей Элизабет Ней, – он показал на предложение на экране ноутбука. – Прочти внимательно. «В четвертом замке короля дитя откроет тайну его заветного сокровища». Письмо Людвига, должно быть, и есть то сокровище, тайну которого откроет дитя – или Леопольд.

– Секунду! – перебила Сара. – Ты считаешь, что сокровище в этом четвертом замке есть не что иное, как письмо, которое Людвиг написал перед своей смертью? – Она покачала головой. – Столько страданий, столько человеческих жизней ради листка бумаги? Но почему…

Ее прервал надрывный, громкий кашель. Они оглянулись и увидели, как Альберт Цоллер с усилием сел и прислонился к стене. Он держался за живот, рук его были перепачканы кровью.

– Господи, дядя Лу! – воскликнула Сара. – Вам нельзя вставать! Мы надеемся, что врач скоро…

– Забудьте о враче, – простонал Цоллер. – Или вы всерьез полагаете, что эта Манштейн вызовет его? Тем более что врач мне уже не поможет.

– Но, господин Цоллер, – заверил его Стивен. – Ваше состояние не настолько тяжелое, что…

– Помолчите, – дядя Лу нетерпеливо махнул рукой. – Я сам могу судить о своем состоянии. Так что не морочьте мне голову. Сейчас куда важнее, чтобы вы наконец осознали, Стивен.

– Осознал? – Букинист в недоумении посмотрел на старика. – Боюсь, я не совсем понимаю.

– Вы разве не поняли, почему эта Манштейн выстрелила в меня? – Цоллер захрипел от боли. – Потому что я едва не открыл вам правду!

– Какую правду?

– Правду об этом проклятом дневнике! Причину, почему фрау Манштейн охотится за ним, как фурия, почему перешагивает через трупы. Почему Пауль передал дневник именно вам!

Цоллер вновь замолчал, переводя дух. Стивен и Сара не сводили с него пытливых взглядов.

– Говорите же, – прошептал букинист. – Я хочу знать, какое отношение имеет ко мне это безумие.

– Два месяца назад ко мне явился мой друг Пауль Либерманн, – с трудом начал Цоллер. – Сказал, что приобрел через Интернет библиотеку покойного старьевщика. Кучу книг, не представляющих никакой ценности. Но среди них была странная шкатулка, в которой, вместе с локоном волос и несколькими фотографиями, лежал дневник некоего Теодора Марота. Пауль знал, что этот Марот был ассистентом королевского лейб-медика Макса Шляйса фон Лёвенфельда. То и дело высказывались предположения, что этот дневник содержит правду о смерти Людвига.

– Господин Цоллер, это нам уже известно, – осторожно перебила его Сара. – Вам и в самом деле следует поберечь себя.

– Дайте мне выговориться, наконец, и не умничайте.

На мгновение глаза Цоллера вспыхнули гневом, потом он вновь закашлялся. Прошло какое-то время, прежде чем дядя Лу смог продолжить.

– Когда Луиза Манштейн узнала об этом аукционе, дневник был уже у Пауля, – прошептал он. – Она хотела заполучить книгу и представила профессору родословную, откуда следовало… – Он втянул воздух и откашлялся кровью. – Откуда следовало, что ее семья происходит от некоего Леопольда из Обераммергау, а его матерью была Мария, служанка Людвига Второго.

В зале воцарилось молчание. Спустя какое-то время Сара свистнула сквозь зубы.

– Так эта полоумная действительно от крови Людвига Второго? – Она в изумлении посмотрела на Цоллера. – Вы серьезно? Поэтому она охотится за дневником?

– Нечто подобное я уже предполагал, – устало заметил Стивен. – Вероятно, по той же причине фрау Манштейн прибрала к рукам мебель из замка. Единственное, чего ей теперь недоставало, это письма Людвига.

Цоллер кивнул и прижал руку к животу. Он с явным трудом превозмогал боль.

– Луиза Манштейн представила Паулю нотариально заверенное письмо, в котором… в котором Теодор Марот завещал дневник Марии. Марот погиб во Франции в тысяча девятьсот шестнадцатом году, известным военным врачом. С того времени книга официально принадлежала этой служанке из Обераммергау и ее потомкам.

– Но, несмотря на это, профессор не отдал ей книгу? – спросил неуверенно Стивен.

– Нет, боже упаси!

Дядя Лу рассмеялся, смех был хриплый. Когда он вытер рот, тыльная сторона его ладони оказалась в крови.

– Пауль сразу заметил, что у этой женщины не все дома. Она становилась все назойливее, преследовала его со своими наемниками. Все-таки дневник принадлежал ей по праву. Потом Пауль вспомнил родословную, которую показала ему фрау Манштейн. Он попросил показать ее еще раз и незаметно сделал копию.

Цоллер помолчал, чтобы перевести дух. Каждое слово давалось ему с трудом.

– С ее помощью ему удалось… удалось проследить вторую ветвь, – продолжил старик. – Пауль надеялся, что были и другие потомки. Кто-то, кому он с чистой совестью мог бы доверить дневник. И – кто бы мог подумать! – он его находит. Сначала он тоже носил фамилию своей прапрабабушки, которую носил, само собой, и ее сын, – дядя Лу со свистом набрал воздух и посмотрел Стивену прямо в глаза. – Господин Лукас… эту служанку звали Мария… Берлингер.

Стивен вдруг почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. У него закружилась голова, и он оперся о стену. Он увидел перед собой родителей, узкую пыльную улицу, заставленную «Фордами», «Бьюиками» и «Шевроле» с облупившейся краской. Скрипучую лестницу, которая вела к их крохотной квартире в Бостоне. Табличку на двери с красиво закрученными буквами. Тогда Стивен еще не мог их прочесть…

ДЖОРДЖ В. И КАРЕН БЕРЛИНГЕР…

– Берлингер? – прошептал букинист. – Но ведь это же…

Цоллер порылся во внутреннем кармане и достал сложенный пополам, испачканный кровью листок.

– Здесь полная родословная, господин Лукас. Пожалуйста, взгляните.

Он протянул Стивену листок. Букинист отложил дневник и развернул документ, медленно, словно от него исходило радиоактивное излучение. Перед ним было генеалогическое древо, какие часто попадались ему в старых книгах. Только здесь некоторые из перечисленных имен были ему хорошо знакомы. Вместе они складывались в некую формулу, в самом низу которой словно был дан ответ на арифметическую задачу.

Перед глазами вновь вспыхнули молнии. Мир вокруг начал вращаться.

Яркие лампионы в саду, потрескивание пламени в библиотеке, книга на паркете, шелестящие на ветру страницы… Девочка с белыми косами пытается выцарапать ему глаза, ее обугленное платье…

– Теперь вы понимаете, Стивен? – прохрипел Цоллер. – У Леопольда было два сына, один из них уехал в Штаты. Этот Антон Берлингер – ваш дед. Вы – прямой потомок Людвига Второго, равно как и Луиза! Она ваша кузина! – Он снова закашлялся, кровь осталась у него на губах. – Пауль хотел связаться с вами, Стивен, чтобы узнать вас поближе. Когда события вышли из-под контроля, он спрятал дневник у вас!

Цоллер вздохнул, из груди его вырвался хрип.

– Я навел справки в Америке и даже нанял частного детектива, поскольку не мог поверить Паулю. А потом вы появляетесь у моего порога и просите меня о помощи… – Дядя Лу тихо рассмеялся. – Я хотел для начала убедиться, что передо мной не мошенник и не убийца. Но все это правда!

Внезапно Стивен почувствовал себя словно под колпаком из матового стекла. Он видел, как Сара раскрывает рот и, очевидно, кричит ему что-то, но не слышал ее. Он вцепился пальцами в листок с родословной, как в спасательный круг, и медленно сполз на пол, по-прежнему сжимая документ, как шестилетний ребенок – плюшевого мишку. Словно это было последнее, что могло спасти его от огня… от густого, удушливого, кошмарного дыма, который медленно рассеивался, пока Стивен не увидел, что произошло в тот день. Все, что он так долго пытался вытеснить из памяти.

Книга вернула его в детство. Он в одночасье все вспомнил…

…перед ним лабиринт ног. Женских ног под юбками вечерних платьев, мужских – в черных брюках со стрелками. Чьи-то руки треплют его по голове, кто-то сует ему тарелку с зеленым желе. Все говорят на чеканном языке мамы: он звучит совсем иначе, чем мягкий английский папы. Звучит как хруст веток, как жуткие сказки, которые рассказывает мама.

Стивену скучно. Ему только-только исполнилось шесть, и нет никого, с кем можно было бы поиграть. Лишь скучная толпа взрослых и девочка лет десяти, с длинными белыми косичками, в белом платье. Она недобро смотрит на него и прячется за своим папой… Стивен позабыл, как ее зовут. Папа сказал, что это его кузина, чтобы они вместе играли. Но Стивену не хочется с ней играть. Девочка пугает его, ее глаза сверкают, как раскаленные угли. Он выбегает в коридор, прочь от этой девочки. Вверх по широкой винтовой лестнице…

Звуки рояля и скрипок достигают второго этажа. Стивен слышит громкий и визгливый смех гостей, звон бокалов и столовых приборов. Но чем ближе к библиотеке, тем приглушеннее становится шум. Библиотека, его детская, его пыльная крепость. Папа говорил, что некоторые книги здесь стоят дороже машины. «Одна из них и вовсе бесценна. Когда-нибудь она достанется тебе. Но сейчас не задавай вопросов, дай папе спокойно почитать…»

Стивен толкает высокую дверь, она со скрипом открывается. Вокруг темно, до выключателя слишком высоко… Но у Стивена с собой лампион, яркий садовый фонарик со свечой внутри, он освещает дорогу.

Перед ним высятся полки, Стивен чувствует запах пыли между страниц. Ему хочется почитать ту книжку про зверей и человека со смешным именем. Или сказку про волка и семерых козлят… Голос у него грубый, а лапы черные…

Над папиным стулом висит портрет пожилого мужчины со строгим пронзительным взглядом и пышными усами. Стивен и прежде его видел, но в этот раз портрет не так плотно прилегает к стене, как маленькая дверца, чуть приоткрытая…

Стивен осторожно отодвигает портрет. За ним вторая дверца, из железа. Она тоже открыта. Внутри лежит красивая шкатулка, а в ней – старая книга с белым лебедем на обложке. Она похожа на книгу заклинаний. Стивен непременно попросит у родителей эту шкатулку, чтобы складывать в нее своих игрушечных рыцарей.

Он раскрывает книгу – и что-то в ней не так. Буквы – Стивен таких еще не знает, они похожи на колдовские символы. Может, это действительно книга заклинаний? Стивен подносит лампион поближе к строкам. Ему хочется знать, что в них. Он чувствует, что они несут в себе что-то очень, очень важное. Это та самая книга, о которой постоянно говорил отец…

Внезапно Стивен ощущает слабое дуновение за спиной. Он оборачивается и видит перед собой ту девочку из зала, с длинными косами и в белом платье. Она показывает на шкатулку и на книгу с белым лебедем у него в руках. «Отдай! – вопит девочка. – Это дедушкина книга! Дай сюда, ублюдок! Вор, подонок!»

Она бросается на него и хватает книгу, но Стивен не отдает. Они падают на пол, и девочка царапает ему лицо. Стивен кричит, ее ногти впиваются ему в веки, точно иголками, она вонзает тонкие пальцы ему в глаза. В голове желтым и зеленым вспыхивают молнии… «Подонок, вор! Отдай! Отдай!»

Внезапно она вскрикивает от боли, откатывается в сторону. Стивен видит языки пламени на подоле ее платья. Лампион с опрокинутой свечой лежит, раздавленный, рядом с ней. Девочка визжит и мечется по полу, книги вокруг занимаются огнем. Все больше книг на полках и на столе поджигает девочка. Она похожа на падшего ангела, на ангела в книжном чистилище…

Серый дым окутывает стеллажи. Стивен хватает заколдованную книгу, прячет ее в шкатулку и выбегает в коридор, вылезает через окно, по увитой плющом стене сползает в сад. Лишь бы подальше отсюда, подальше от охваченных пламенем книг, подальше от девочки в горящем платье!

Наконец перед ним, на краю сада, вырастает старый чайный домик. Стивен толкает дверь и, как младенец, на четвереньках заползает внутрь, забирается под стол. Папа с мамой будут злиться из-за того, что он устроил пожар. Библиотека – самое ценное, что у них есть. Так они всегда говорили. Они будут ругать его. Стивен заползает глубже, прячется за садовыми стульями и сложенными стопкой прелыми скатертями. Он прижимает к себе шкатулку. Он – камень, безмолвный камень в земле, и его никто не видит.

До него вдруг доносятся голоса, доносятся со стороны сада. Слышится вой пожарной сирены. Стивен слышит крики родителей: «Стивен! Стивен!» Но он не отзывается.

Потом они кричат так, что Стивен зажимает уши. Они не кричат, они визжат. Стивен кричит в ответ, он ревет. Хватит! Но ведь он же камень, безмолвный камень в земле. Но Стивен уже не безмолвен. Он кричит, пока не воцаряется тишина. Дверь открывается, и перед ним стоит высокий пожарный в шлеме и в снаряжении, как настоящий рыцарь. Он несет Стивена к машине с синими маячками. Кто-то забирает у него шкатулку и передает полицейскому. Как блуждающий огонек, шкатулка покачивается у него в руках, превращается в крошечную точку и исчезает за двумя припаркованными машинами.

Шкатулка… шкатулка… моя шкатулка!

Громкий хлопок вернул Стивена в действительность. Он увидел, как Альберта Цоллера вдруг отбросило в сторону и по залу брызнула кровь. Много крови. Букинист осознал с ужасом, что дяде Лу чем-то смело половину лица. Старик умер еще прежде, чем коснулся пола.

Наверху, на балюстраде, стояла Луиза Манштейн с дымящимся «дерринджером». Она прислонилась к высокому проему, скрытому за одной из картин на втором уровне.

– Здравствуй, Стивен! – прошипела она и показала на убитого Цоллера. – Старик все-таки разболтал? – Женщина взглянула на свои серебряные часы. – Вообще-то я пришла сказать, что время вышло. Но какая теперь разница… Ты узнал правду.

Луиза Манштейн раскинула руки. В королевской мантии она была похожа на большого белого ангела.

«Как тогда, в белом платье, – подумал Стивен. – Только теперь без косичек».

Луиза улыбнулась почти по-девичьи и широким жестом обвела тронный зал, в центре которого лежал в луже крови Альберт Цоллер.

– Добро пожаловать, дорогой братец. Чувствуй себя как дома в замке нашего прапрадеда!

38

Луиза еще взирала на них с высоты балюстрады, когда двери раскрылись и в зал вошел Ланселот, а за ним еще трое наемников. Каждый держал в руке по пистолету-пулемету.

– Ты и есть та самая девочка, – прошептал Стивен. – Девочка в горящем платье! Девочка со светлыми волосами, которая пыталась выцарапать мне глаза в библиотеке!

– Именно. И чертовски жаль, что мне это не удалось. Это избавило бы всех нас от кучи хлопот. – Луиза показала на ноутбук Сары. – Но теперь все будет хорошо. Как я вижу, вы наконец разгадали загадку.

Ланселот между тем шагнул на середину зала, бросил взгляд на экран ноутбука и нахмурил брови.

– Здесь написано что-то про четвертый замок, Ваше Величество, – пробормотал он. – И про заветное сокровище, и про дитя, которое раскроет его тайну… Вам эта чепуха о чем-то говорит?

Луиза замерла на секунду, а потом захихикала. Казалось, она окончательно лишилась рассудка.

«Или я сам сошел с ума», – пронеслось в голове у Стивена.

– Говорит ли она мне о чем-то? – переспросила Луиза. – Это здорово, чертовски здорово. У этого Марота и вправду было чувство юмора. Он даже не подозревал, до какой степени.

– Не знаю, что вы нашли в этом смешного, но надеюсь, вы удавитесь собственным смехом. И вы, и вся ваша шайка. – Голос у Сары дрожал, в глазах блестели слезы. – Все вы обыкновенная шайка полоумных убийц! – Она показала на труп Цоллера. – Этот человек уже не представлял опасности, а все равно…

Ланселот отмахнулся.

– Закрой рот. Он все равно долго не протянул бы. Мы, в общем-то, облегчили его страдания. – Он двусмысленно ухмыльнулся. – Лучше подумай о том, что ждет тебя, дорогая.

– Хватит болтать, паладин. Лучше забери дневник! – прошипела Луиза.

Ланселот молча подошел к Стивену, поклонился и поднял с пола шкатулку. Букинист был словно парализован. Перед ним лежал дядя Лу, хладнокровно убитый через секунду после того, как он рассказал Стивену о его настоящем происхождении. Однако он был не в силах посмотреть на изуродованное тело.

«Я потомок Людвига Второго! – пронзила его мысль. – Много ли во мне от Людвига? Моя тоска по прошлому, мои мечты, пристрастие к книгам – может, все это легкая форма безумия? Отто, брат Людвига, был сумасшедшим, Луиза тоже не в себе. А я?.. Неужели и я склонен к помешательству?»

Ему вдруг вспомнились слова Сары. Тогда, в Линдерхофе.

Иногда мне кажется, что вы действительно родились не в тот век…

– Признаю, это непросто осознать, Стивен, – сказала Луиза.

Она спустилась по лестнице и вошла в тронный зал. Королевская мантия тянулась за ней по полу.

– Сама я знаю о своем предназначении с раннего детства. Дед постоянно рассказывал мне об этом, как другим детям рассказывают сказки о младенце Иисусе. От папы в этом деле особого толку не было, но я-то бо́льшую часть времени проводила с дедушкой. Мы были с ним… очень похожи, – Луиза подмигнула Лукасу. – Наши с тобой деды, Стивен, были братьями. Братьями – и в то же время заклятыми врагами. Ты позволишь?

Луиза подняла с пола забрызганный кровью листок с родословной и посмотрела, нахмурив лоб.

– Леопольд, сын Людвига Второго, – пробормотала она, водя пальцем по линиям. – Погиб на полях сражений, под Верденом, так и не узнав правду о своем отце. Марот считал это слишком опасным – прихвостни принца-регента не знали покоя.

Луиза задумчиво покачала головой. Казалось, она пребывала в каком-то другом мире.

– Когда Марот, будучи военным врачом, сам погиб под Сомме, тайна дневника была известна только Марии, – продолжила она мечтательно. – Перед смертью она рассказала о дневнике двум своим внукам. Лотар и Антон были законными наследниками Людвига Второго. Им предстояло открыть миру правду.

– Если ты что-то и унаследовала от Людвига, так это его безумие, дорогая кузина, – произнес Стивен. – Безумие и, как я надеюсь, раннюю смерть.

– Молчи! – прошипела Луиза. – Ты так ничего и не понял! Ты и твоя гнусная семья! Мой дед Лотар еще в тридцатые годы открыл правду. Но в Обераммергау его сочли чудаком. Фантазером! – Она возмущенно встряхнула головой. – Твой дед Антон тоже не хотел ничего слышать об этом. Он отрекся от своего рода. Произошла ссора, после которой…

Она вновь вознесла голос, глаза ее, казалось, метали искры.

– Твой дед, будь он проклят, уехал в Америку и прихватил с собой дневник, просто на память. Этот… этот вор, этот подонок! – Луиза разорвала листок на мелкие клочки и подбросила в воздух, они медленно осыпались на залитый кровью пол. – Он украл дневник! Дед то и дело рассказывал мне об этом во всех подробностях. Он с такой точностью описал мне книгу и шкатулку, что они снились мне. Дед даже отправил в Штаты детективов, но и они не смогли разыскать его проклятого брата и книгу!

Она посмотрела на клочки бумаги, пропитанные кровью Цоллера, и вздохнула.

– К сожалению, дед слишком рано оставил нас. Всего за несколько месяцев до того, как ваше проклятое семейство вернулось в Германию. Он так долго разыскивал потомков своего брата – и вот они в Кёльне, на вечеринке в честь новоселья, с улыбкой протягивают мне руки! – Она рассмеялась, словно хихикнула десятилетняя девочка. – На празднике я наблюдала за тобой, Стивен. Все-таки ты был от плоти тех, кто похитил у нас наше сокровище. Когда ты отправился в библиотеку, я пошла за тобой. И вот я вижу тебя с книгой, о которой то и дело говорил дед! С моей книгой! – Глаза ее сузились. – Тогда ты сумел ускользнуть от меня, Стивен. Я думала, что книга сгорела. Да и ты как сквозь землю провалился.

– Потому что я взял фамилию Лукас, – проговорил Стивен, глядя на свое имя на клочке бумаги. – Фамилию моих приемных родителей.

Перед глазами вновь пронеслись образы прошлого. Букинист невольно поежился.

– Книга вновь напомнила мне о том дне, – простонал он. – Поэтому меня так тянуло к ней. Эта книга и в самом деле заколдована и несет в себе проклятие. Проклятие моего происхождения!

– Что ж, теперь эта… колдовская книга наконец-то достанется мне, – сказала Луиза и закрыла глаза, словно в молитве. – Но теперь самое время немного прогуляться. Я же собиралась показать вам замок, не так ли? – Она с улыбкой кивнула в сторону выхода. – Я знаю место, откуда открывается потрясающий вид на замок. Ведь как говорят? Увидеть Нойшванштайн – и умереть…

39

В сопровождении Ланселота и троих вооруженных наемников они покинули тронный зал и по широкой винтовой лестнице спустились на первый этаж.

Стивен и Сара не шли, а скорее бездумно переставляли ноги. После событий прошедшей ночи картины, арки, своды и декорации вокруг сливались в один сплошной кошмар. Чувствуя спинами дула полуавтоматических «узи»[31], они шагали по лабиринтам коридоров, пока наконец не оказались на улице.

В лицо букинисту подул холодный осенний ветер. Они стояли с северной стороны замка, недалеко от ворот, через которые прошли вечность тому назад. Стивен утратил всякое чувство времени. По его ощущениям, скоро должно было взойти солнце, на востоке небо уже осветилось в предрассветных сумерках. Но тьма по-прежнему стояла довольно густая.

– Куда… куда вы нас ведете? – спросил Лукас хриплым голосом. После многочисленных лестниц и коридоров он совершенно выбился из сил. Телохранители подгоняли их, как телят на убой.

– Скоро увидишь, дорогой братец, – Луиза показала пистолетом налево, на бегущую вдоль замка тропу. – Лучшей обзорной площадки в Нойшванштайне не найти.

Она включила продолговатый фонарь. У ее приспешников тоже были при себе карманные фонари. Тонкие лучи прорезали темноту леса. Утоптанная тропа вывела их на широкую дорогу, а спустя несколько минут они свернули с нее и поднялись по невысокому склону, поросшему деревьями. Где-то журчал горный ручей.

Наконец Луиза остановилась и показала фонарем на узкий мост, уходящий во мрак. В темноте он выглядел как вход в пещеру.

– Мост Марии через ущелье Пёллат, – пояснила она с благоговением. – Посмотри сам, вид восхитительный!

Луиза подтолкнула Стивена, и они с Сарой поплелись к мосту. При этом двое телохранителей шли впереди, а двое других замыкали шествие. Ручей журчал теперь совсем рядом.

Вид и в самом деле открывался бесподобный.

Внизу, на глубине почти в сотню метров, пролегало ущелье Пёллат. Высокий водопад с грохотом низвергался в горное озеро и бурным потоком сбегал в долину. Справа и слева высились гигантские скалы, а на востоке среди деревьев в осенних нарядах возвышался Нойшванштайн, как сказочный замок, за которым показался красноватый диск солнца.

– Ну, оправдала я ваши ожидания? – Луиза Манштейн прислонилась к перилам моста, любуясь восходом, и широким жестом обвела туманный горный пейзаж. – Прекрасное место, чтобы умереть, не правда ли, фрау Ленгфельд? Мы здесь совершенно одни, первые путники появятся лишь через несколько часов. И найдут на дне ущелья несчастную авантюристку, жертву собственного безрассудства… – Она покачала головой и взглянула на высокие каблуки Сары. – В таких туфлях по горам особо не погуляешь. Вы разве не видели предупреждающие таблички?

Сара бросилась было на Луизу, но Ланселот оттащил ее за плечо.

– Гадюка полоумная! – вопила Сара. – Вам это с рук не сойдет! Будут вопросы, я оставила дома сообщение. Если со мной что-нибудь случится, то…

– Ах, фрау Ленгфельд, да перестаньте вы уже, – прервала ее Луиза. – Вам не кажется, что вы уже наврали сполна? Этот наивный дурак, может, и поверил каждому вашему слову, но со мной этот номер не пройдет.

– Наврала? Что… что ты имеешь в виду? – спросил растерянно Стивен.

– Что я имею в виду? – Луиза вскинула правую бровь. – Что ж, милый кузен, мы навели справки не только о тебе, но, конечно же, и о твоей очаровательной спутнице. И знаешь, что странно? – Она выдержала небольшую паузу и подмигнула Стивену. – У профессора Либерманна не было никаких племянников.

Лукас раскрыл рот, почувствовал слабость в коленях. В какую же все-таки игру он ввязался?

– Сара… Это правда?

Сара стояла у перил, поджав губы и странно притихнув.

– Стивен, позволь объяснить… – начала она.

– Это правда или нет, я спрашиваю?! – Сам того не желая, Стивен сорвался на крик.

Когда Сара кивнула, он поневоле оперся о перила.

– Это еще не всё, Стивен, – вновь заговорила Луиза. – Сара не рассказывала тебе о своем любимом папочке? Нет? Тогда это сделаю я. – Она снова выдержала театральную паузу, после чего продолжила с явным удовольствием: – Петер Ленгфельд – заядлый вор, наводящий ужас на музеи, с патологической тягой к хищению предметов искусства. На его счету более десятка краж. Сейчас он отбывает свой третий тюремный срок и дожидается терапии. Мы навели справки, Стивен. Пока ты был в Линдерхофе, Сара Ленгфельд навещала своего отца в тюрьме Мюнхен-Штадельхайм. Не хочешь спросить у нее, что ей там понадобилось? Хм?

Сара по-прежнему молчала. Она закрыла глаза и дышала тяжело и глубоко. Но Луиза Манштейн и не думала останавливаться.

– Эта женщина – лгунья, Стивен! – продолжала она. – Лгунья и преступница! Я просмотрела ее акты в архивах полиции. Она была судима за кражу со взломом. И не раз помогала своему отцу в музейных кражах. И никакая она не племянница профессору Либерманну.

Стивен почувствовал, как по щекам его текут жгучие слезы. Это все было выше его сил. Кому теперь вообще можно верить?

– Сара… Господи, я тебе доверял, – прошептал букинист. – Я открылся тебе, все рассказал… Я любил тебя… Скажи, что это неправда. Скажи, что ты не обманывала меня с самого начала!

– Стивен, все не так, как ты подумал! – В голосе Сары слышалась мольба. – Да, это правда насчет моего отца, но это в прошлом. Я изменилась! К тому же сейчас речь не о нем! Разве ты не видишь, что она пытается настроить нас друг против друга? Позволь все объяснить…

– Ты обманула меня, Сара Ленгфельд! Или как тебя там зовут… Здесь хоть кому-нибудь можно доверять? Скажи мне.

– Стивен, поверь…

Лукас резко отвернулся и поглядел на дно ущелья. Он вдруг осознал, как Сара при каждом удобном случае все глубже втягивала его в эту авантюру. Это она задумала разгадать загадку. Она всякий раз отговаривала его обращаться в полицию, в самых мрачных тонах расписывая ему последствия данного шага. Она настаивала на том, чтобы продолжить поиски. Теперь объяснялось и ее хладнокровие при виде убитого в его лавке. Так, значит, это обыкновенная мошенница? И он был нужен ей только потому, что мог расшифровать записи Марота?

Выходит, она просто… использовала его?

Ему вдруг захотелось просто перемахнуть через перила и броситься вниз. На дно ущелья, где его ждала безграничная тьма и забвение. Потом он понял, что в этом нет необходимости: скоро его и так избавят от этих хлопот.

– К сожалению, фрау Ленгфельд еще не призналась, на кого она работает, – произнесла Луиза. – На своего отца или на кого-то еще. Но, возможно, она станет сговорчивее, когда посмотрит в пропасть… Ну, фрау Ленгфельд, что скажете?

– Вы все равно убьете меня, – ответила Сара тихим голосом. – Так с чего бы мне говорить вам что-то?

Луиза неодобрительно покачала головой.

– Не забывайте, что смерть бывает быстрой, а бывает и долгой. Ланселот будет счастлив испробовать на вас какой-нибудь из своих методов. Так что говорите!

Сара поджала губы и сплела руки на груди.

– Что ж, – Луиза театрально вздохнула. – Значит, смерть будет долгой, очень долгой…

Она потянула Стивена за плечо.

– Пойдем, дорогой кузен, семейные дела ждут. Ты разгадал загадку, а я знаю, где нам следует искать. Справедливо, не так ли?

Луиза развернулась, и трое телохранителей повели дрожащего букиниста прочь с моста. Остались только Сара с Ланселотом.

В этот момент с востока донесся размеренный гул. Со стороны долины подлетел вертолет и снизился над площадкой во дворе замка. Луиза Манштейн сделала глубокий вдох.

– Забудь про эту шавку, – сказала она и потянула за собой Стивена, при этом прижимая к себе шкатулку с дневником. – Ланселот ею займется. Такси ждет нас во внутреннем дворе. Оно доставит нас к четвертому замку, конечной цели наших поисков.

Ланселот между тем медленно приближался к Саре, на мгновение приподняв повязку, чтобы девушка увидела черную дыру на месте глаза.

– Эй, детка! – прокричал он сквозь гул мотора. – Сегодня ты научишься летать!

40

Совершенно измотанный, Стивен едва поспевал за Луизой. В сопровождении паладинов они вернулись к замку и, пригнувшись, пересекли внутренний двор. Вертолет, как пьяный, с дьявольским гулом покачивался в нескольких сантиметрах над землей.

Луиза показала пистолетом на дверь.

– Полезай внутрь, Стивен! – прокричала она, затем дала одному из своих людей какие-то указания и вместе с остальными поднялась на борт. Дверь закрылась, и вертолет начал взлетать.

– Мордред и еще несколько рыцарей займутся тронным залом и трупом Цоллера, – пояснила Луиза и поглядела в иллюминатор; Нойшванштайн постепенно уменьшался в размерах. – Первые туристы появятся в замке в десять часов. К этому времени не останется и намека о ночном происшествии. А Тристан и Галахад… – Она показала на своих паладинов: закутанные в кожаные плащи, мужчины сидели справа и слева от Стивена и молча смотрели перед собой, – составят нам компанию. Это мои лучшие паладины после Ланселота. И у них приказ стрелять при малейшей попытке к бегству. Так что не валяй дурака.

– Куда мы летим? – безучастно спросил Стивен.

Впереди, из кабины пилота, виднелась цепочка Альп, вырастающих из тумана. Облака понемногу рассеивались, обнажая горные вершины. Лукас по-прежнему чувствовал себя парализованным. За последний час его жизнь превратилась в кошмар, от которого он уже не надеялся проснуться. Проклятая книга завладела его душой и в конце концов низвергла в преисподнюю.

– Куда мы летим? – со смехом переспросила Луиза. – К четвертому замку, разумеется! Ты же сам так любезно выяснил для меня местонахождение тайника. Или ты уже забыл разгадку? – Она нараспев произнесла расшифрованную фразу: – В четвертом замке короля дитя откроет тайну его заветного сокровища. Знал бы ты, какая в этом ирония!

– Но Людвиг построил только три замка, – с усталостью заметил Стивен. – О четвертом нет никаких упоминаний.

Луиза усмехнулась.

– Ты прав, кузен, Людвиг построил три замка. Но планировал построить и четвертый. Ваш эксперт, Альберт Цоллер, наверняка рассказал бы вам о нем… А вот и он!

Она протерла запотевшее стекло со своей стороны. Стивен посмотрел вниз. Перед самыми Альпами возвышалась гора, покрытая густым лесом. Ее обрывистая вершина, высотой, наверное, в тысячу метров, была свободна от растительности. На голом камне высились руины, бывшие когда-то давно крепостью.

Стивену вдруг вспомнилась модель крепости в музее Херренхимзее. Крепость располагалась на вершине, похожей на ту, к которой они сейчас приближались. Тогда Сара даже прочла табличку с информацией о проекте. Как уж называлась та крепость? Крепость…

– Крепость Фалькенштайн! Идеальное укрытие, мне следовало догадаться! – Голос Луизы вернул его в действительность. – Мечта Людвига о разбойничьей крепости! Между прочим, имеет самое высокое расположение в Германии.

Она с благоговением посмотрела на развалины, у подножия которых располагался комплекс современных строений.

– Крепость, которая стояла здесь в Средние века, воплощала в себе могущество графа Майнхарда из Тироля, который жаждал присвоить земли Фюссена, – продолжила Луиза. – Но она была слишком труднодоступна, чтобы в ней можно было жить, поэтому со временем пришла в упадок. Людвиг хотел возвести здесь свой мавзолей. Но он умер, а строительство толком и не началось. Лучшего места Марот действительно не нашел бы!

– А эти здания внизу? – спросил Стивен и показал в иллюминатор. – Вряд ли они относятся к крепости.

Луиза усмехнулась.

– Небольшой отель премиум-класса. Я приобрела его несколько лет назад и кое-что… скажем так, доработала. Если б я знала, что письмо Людвига находится в нескольких метрах… – Она со смехом покачала головой.

Вертолет между тем начал снижаться и приземлился на стоянке перед отелем. Несмотря на шум, окна оставались темными, вокруг не было ни души.

– По счастью, я воспользовалась мертвым сезоном, чтобы провести кое-какие работы, – сообщила Луиза под затихающий гул винта. – Отель закрыт. Мы здесь совершенно одни.

Она взяла шкатулку с заднего сиденья и распахнула дверь. Внутрь ворвался холодный горный воздух.

– Пойдем, Стивен, – бросила Луиза. – Пора вступить в наследство Людвига.

41

Ланселот стоял посреди моста с полуавтоматическим «глоком» в одной руке и «узи» – в другой. Он смотрел на Сару и ухмылялся. Шаги Стивена, Луизы и остальных постепенно стихали в лесу.

– Только ты и я, милашка, – произнес наконец гигант. – Похоже, что мы подошли к финальной черте.

Ланселот принялся напевать какую-то мелодию, и Сара не сразу узнала «Мост над бурными водами» Саймона и Гарфанкела. Потом он положил оружие на доски и с поднятыми руками двинулся на Сару. Ланселот был похож на безумного проповедника древнего, забытого культа.

«Не теряй самообладания, – думала Сара. – Это садист с переизбытком тестостерона, опытный солдат, машина для убийства, но при всем при этом он человек. А люди допускают ошибки».

– Когда опустится тьма, – гудел Ланселот приятным басом. – И кругом будет боль… – Он широко улыбнулся. – Оружие мне не понадобится. Я все сделаю голыми руками. А уже завтра возьму билет на самолет и отправлюсь к своей яхте на Карибы. Очень жаль, что тебе со мной не по пути.

Сара стояла посреди моста и чувствовала, как вибрируют доски под ботинками Ланселота. От гиганта ее отделяли всего несколько метров. Она лихорадочно огляделась и попыталась оценить свои ничтожные шансы на бегство. Положение, мягко говоря, было безвыходным.

Если я развернусь и побегу к лесу на той стороне ущелья, он схватит «узи» и расстреляет меня. Если останусь стоять, он сбросит меня с моста. А если стану сопротивляться – просто задушит. Что из этого менее болезненно?

Наступало утро, и с первыми лучами солнца мост погрузился в сверхъестественное сияние. Перила высотой по пояс были выполнены из металла, между досками настила оставались узкие щели. В одну из них, чуть более широкую, Сара увидела, что мост покоится на дугообразной стальной конструкции, с обеих концов укрепленной в скале. Ее вдруг осенило.

Может, это и есть ее шанс?

Хотя не похоже, чтобы у меня был выбор…

Сара быстро сбросила неудобные туфли, сделала обманное движение вправо и в следующий миг перелезла через перила слева. Ланселот так растерялся, что упустил несколько драгоценных секунд, прежде чем с ревом бросился в атаку. Когда он выскочил на середину моста, Сара уже карабкалась вниз по железной балке. Гигант перегнулся через перила и уставился на нее. Его единственный глаз горел ненавистью.

– Тебя это не спасет, стерва! – взревел Ланселот. – И не надейся! Я подстрелю тебя, как утку!

Он вернулся к началу моста, где на досках лежало его оружие, сунул за пояс «глок» и схватился за «узи». Сара между тем перебралась с балки на горизонтальную стяжку и ухватилась руками за две стойки. После чего рискнула посмотреть вниз.

От этого зрелища ей стало дурно, пальцы на мгновение ослабли. С большим трудом Саре удалось перехватить балку.

На глубине почти в сотню метров бурный поток с ревом несся в долину, резко вниз уходили отвесные скалы. Легкий ветер развевал волосы и трепал одежду.

Ко всему прочему, мост начал покачиваться. Сара не сразу сообразила, что это не ветер раскачивает мост, а Ланселот при своем весе более сотни килограмм бежит по доскам. Она его не видела, зато прекрасно слышала.

– Где ты? Где? – ревел сквозь ветер гигант. – Неужели ты улетела, моя пташка? Куда ты забилась, черт бы тебя побрал?

Сара вздохнула с облегчением. Должно быть, Ланселот не мог высмотреть ее из-за перил. Она слышала, как стучат по настилу тяжелые ботинки, как он носится по мосту в поисках своей жертвы.

– Проклятая баба!

Внезапно воздух прорезала очередь из «узи». Сара вздрогнула и с ужасом посмотрела на доски, прошитые пулями. Одна из пуль просвистела над самым ее ухом.

– ГДЕ ТЫ, САРА?

Ланселот едва не охрип. Вновь зазвучали выстрелы, полетели щепки. Сара сжала губы, чтобы криком не выдать себя. Что ей оставалось делать? Рано или поздно одна из пуль попадет в нее, это был лишь вопрос времени. Внизу, у северной оконечности моста, она увидела люльку, шириной примерно в два метра, предназначенную, вероятно, для строителей. Может, удастся перебраться в нее? Но до нее пришлось бы карабкаться вниз не менее тридцати метров. А стоило Саре посмотреть вниз, как у нее темнело в глазах. Кроме того, любое движение выдало бы ее местоположение. Следовало найти иной выход.

Вокруг свистели пули. Сара лихорадочно соображала. Наконец в ее затуманенном адреналином сознании зародилась идея. В детстве Сара немного занималась дзюдо. С тех пор она почти все забыла, но одно правило прочно засело у нее в памяти.

В весе противника твоя собственная сила…

Сара решительно кивнула. В сотне килограммов сил хоть отбавляй.

Она расстегнула ремень – узкую полоску из полиакрила, стягивающую платье. Подергала импровизированную веревку: на вид ремень казался прочным. Но насколько прочным?

Затаив дыхание, Сара вновь придвинулась к балке, по которой прежде спускалась. Один конец ремня она обвязала вокруг запястья, а второй привязала к стойке, после чего вскарабкалась по ней, как по гимнастическому шесту, до самого парапета.

Ланселот между тем расстреливал доски из «узи». Щепки летели во все стороны. Грохот стоял такой, что Сара боялась оглохнуть. Наверняка выстрелы были слышны в долине, но девушка не могла ждать, пока кто-нибудь явится на помощь. Действовать нужно было немедленно.

И Сара не стала тянуть.

В краткий миг тишины, между выстрелами, она тихо всхлипнула. Тихо, но при этом достаточно громко, чтобы Ланселот услышал.

– Что за…

Сара услышала его шаги по доскам. Они стремительно приближались. Три метра, два, один… Теперь Ланселот стоял прямо над ней. Сара снова всхлипнула, и Ланселот перегнулся через перила. Сначала показалась его рука с пистолетом-пулеметом, палец на спусковом крючке, потом волосатое предплечье. Наконец Сара увидела его лицо. Ланселот свесился, подмигнул ей здоровым глазом и навел на нее «узи».

– Все кончено, детка, – прорычал он. – Теперь-то я покажу тебе, как…

В этот момент Сара схватила его правой рукой за предплечье. Закрыла глаза, разжала левую руку…

И сорвалась вниз.

Выражение панического ужаса исказило лицо Ланселота. Он взмахнул свободной рукой, покачнулся, и тяжелое тело, точно каменная глыба, перевалилось через парапет. Раздался выстрел, и Саре обожгло правый висок. На мгновение их взгляды пересеклись, потом Сара отпустила его руку. Ланселот с воплем, размахивая руками, полетел в пропасть. Пистолет и «узи», будто игрушечные, падали следом.

Потом Ланселот налетел головой на каменный выступ, и крик резко оборвался. Его тело несколько раз перевернулось и, как трухлявое бревно, упало в бурлящий котел, где его подхватило течение и понесло к долине.

Сара висела на ремне, покачиваясь на стометровой высоте.

– Яхта на Карибах, да? – крикнула она в пропасть, не сдерживая текущих по лицу слез. – Хорошего плавания, ублюдок! И только попробуй явиться мне во сне, я…

Ужасный треск не дал ей закончить. Ремень начал рваться. Сара беспомощно болтала ногами, раскачивалась, пытаясь достать до спасительной балки. Лопнули еще несколько волокон. Сара отчаянно вытянула правую руку, дернулась всем телом и смогла наконец ухватиться за железную стяжку и подтянуться.

Как мать обнимает ребенка, так же и Сара обхватила руками и ногами толстую балку. Ремень держался уже на нескольких ниточках. Едва живая, девушка скользнула вниз, уперлась ногами в холодный металл и закрыла глаза.

Она почувствовала, как силы оставляют ее, и пропасть устремилась ей навстречу.

42

На востоке поднимался огненно-красный диск солнца. Луиза и Стивен в сопровождении двух паладинов шагали по утоптанной тропе к вершине Фалькенштайна. Впереди во всю линию горизонта растянулась цепочка Альп. У самых ног склон резко обрывался – достаточно было одного неверного шага, чтобы сорваться с высоты в пятьдесят метров.

– Видишь белое пятнышко вон там?

Луиза протянула ему бинокль. Стивен посмотрел в указанную сторону и увидел среди деревьев Нойшванштайн.

– В хорошую погоду Фалькенштайн видно из окон тронного зала, – пояснила Луиза. – Людвиг увековечил крепость на полотне со святым Георгием.

Стивену вновь вспомнилась модель в музее Херренхимзее, сказочная крепость из гипса с эркерами и зубьями. Но развалины на вершине не имели ни малейшего сходства с мифической крепостью. Букинист в недоумении рассматривал полуразрушенные, высотой около пяти метров, стены из потрескавшихся блоков. Местами еще сохранились окна и бойницы. Уже в новое время изнутри к стене пристроили лестницу, чтобы туристы могли насладиться прекрасным видом с платформы. В целом же крепость напоминала скорее останки башни, за сотни лет отшлифованные погодой. Стивен изучил ржавую табличку рядом с развалинами.

– «В тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году сюда ударила молния, полностью разрушив восточную часть фасада», – прочел он вслух. – И, как я полагаю, за последнюю сотню лет туристы перевернули здесь каждый камень. Как мы отыщем здесь один-единственный листок? Он, скорее всего, давно сгнил и…

– Он сохранился, и он здесь!!!

Пронзительный вопль Луизы прорезал утреннюю тишину. Даже паладины вздрогнули и оглянулись.

– Мы сами перевернем здесь каждый камень, если потребуется. Каждый! – продолжила она чуть спокойнее, но с прежней решимостью. – У меня масса времени. Моя семья не для того ждала сотню лет, чтобы терять терпение за один шаг от цели. Если понадобится, изроем всю вершину.

По глазам телохранителей Стивен понял, что они далеко не в восторге от этой идеи. Тем не менее мужчины послушно взялись за лопаты и кирки и принялись за работу.

Стивен между тем смотрел на маленькое белое пятнышко на востоке и думал о Саре. Что сделал с нею Ланселот? Букинист чувствовал себя обманутым, но все равно любил ее. Неужели Сара просто использовала его, чтобы добраться до дневника? И все, что между ними было, – всего лишь игра? С ней Стивен почувствовал, что наконец вырвался из одиночества, запыленного книжного мира, вновь ощутил себя молодым… Но теперь выходило, что она обыкновенная мошенница.

И, вероятно, уже мертва.

Со слезами на глазах Лукас сел под старое, искривленное дерево, растущее недалеко от входа в крепость, и посмотрел в зияющую пропасть. Проклятый дневник сначала вернул его в детство, а потом привел сюда. Букиниста вновь охватило желание просто прыгнуть вниз.

Может, тогда я снова встречусь с Сарой…

Тристан и Галахад сначала обыскали ниши в стенах, затем принялись выламывать крупные камни. Луиза между тем расхаживала по внутреннему двору, как пантера в клетке.

– Оно должно быть где-то здесь! – закричала она. – Ищите, копайте! Возможно, Марот оставил какой-то знак, царапину на камне… хоть что-нибудь!

– Видела груду камней с северной стороны? – Стивен устало улыбнулся и показал в сторону. – Слово «Сизиф» тебе о чем-то говорит, верно?

– Очень смешно, дорогой кузен, очень. – Луиза бросила ему лопату, покрытую комьями грязи. – Вот и приступай к этой самой груде. Галахад отправится с тобой, так что не делай глупостей.

* * *

Они копали на протяжении часа, и, несмотря на осеннюю прохладу, по лбу Стивена струился пот. Груда камней простиралась по всей площади развалин: серое поле из крупных и средних булыжников, местами, ко всему прочему, сцепленных между собой. Галахад то и дело хмуро поглядывал на Стивена.

– Когда наконец разыщем это сраное письмо, настанет твой черед, – проворчал паладин. – Лично замурую тебя в этой куче. Сколько камней мне пришлось вывернуть из-за тебя, столько и побросаю на твою башку.

– Это когда еще будет, – ответил Стивен и со стоном разогнулся. Спина разболелась от непривычной работы. – Если ничего не найдем, моя прелестная кузина заставит нас всю крепость разобрать.

Букинист прошел к старому дереву, у которого лежали несколько бутылок с водой. Он пил большими глотками и смотрел на отель, возле которого по-прежнему дожидался вертолет. Начал накрапывать дождь. Стивен подумал было позвать на помощь. Но это, скорее всего, стоило бы жизни не только ему, но и ни в чем не повинным людям.

Работа отняла много сил. Стивен присел на камень возле дерева и стал смотреть, как Луиза и Тристан беспорядочно роют ямы во внутреннем дворе. Луиза при этом постоянно кричала и ругалась. Она уже разговаривала сама с собой во множественном числе и, казалось, теряла рассудок с каждой минутой. Манштейн все больше напоминала Стивену упрямую десятилетнюю девочку, которая вопила и хотела выцарапать ему глаза. Похоже, Луиза даже не замечала, до чего бессмысленны ее усилия.

– Письмо займет особое место в нашем замке, – пропыхтела она и с такой силой ударила киркой по камню, что осколки брызнули во все стороны. – Возле кровати или, может, в тронном зале рядом с образом святого Георгия. Мы выстроим часовню, усыпальницу для достойных потомков Людвига!

– А где, собственно, находится твой чудный замок? – окликнул ее Стивен. – Странно, что я до сих пор ничего не слышал о нем. Он, должно быть, достаточно большой, если туда поместилась вся мебель из Нойшванштайна.

– Не твое собачье дело! – огрызнулась Луиза.

От ожесточенного рытья ее серый костюм изорвался и покрылся грязью, растрепанные волосы падали на лицо. Она была похожа на маленького, взбешенного гнома с киркой.

«Как Альберих в поисках рейнского золота, – подумал Стивен. – Только вот я не Вотан и не Зигфрид».

Он задумчиво провел рукой по изрытой корнями земле. К ладони пристали прелые листья. Букинист растер их в пыль и высыпал на землю. То были увядшие бурые листья в форме сердца, типичной для липы.

Стивен вдруг замер.

Липа…

А почему бы и нет? Лукас взглянул на дерево слева от себя. Оно было старым, лет двести на вид. Должно быть, эта липа росла еще в то время, когда Марот искал здесь место для тайника.

Но она была значительно меньше…

Стивен повторил про себя ответ на загадку.

В четвертом замке короля дитя откроет тайну его заветного сокровища…

Букинист почувствовал, как кровь застучала в висках, во рту внезапно пересохло. Все это время дитятей был для них Леопольд, сын Людвига. А что, если под дитя значилось что-то другое – молодое деревце, росток, который однажды вырастет в крепкое дерево?

В крепкую липу.

Стивен представил себе Теодора Марота, как тот с мыслью о возлюбленной поднимается к вершине. Представил, как молодой доктор перебирает в памяти прекрасные минуты, проведенные с Марией. Объятия, единственный поцелуй, место, где все началось…

Липа… она откроет тайну…

У Стивена участился пульс. Он запустил руки в прелую листву и принялся рыть землю под ней, шаря пальцами от корней и вверх по стволу, – пока не наткнулся на зарубку, сделанную кем-то много лет назад. Буквы были кривые и почти заросли корой, но Стивену не пришлось даже всматриваться, чтобы узнать их.

Мария

Стивен невольно улыбнулся. Начало и конец, в Фалькенштайне круг замыкался. Путешествие подошло к концу, и письмо…

Букинист ощутил вдруг на себе пристальный взгляд и медленно обернулся. В воротах крепости стояла Луиза, опершись о кирку, и хихикала, как обезумевший гном.

– Я знала, дорогой кузен, что ты приведешь меня к тайнику, – женщина показала на липу. – Вообще-то мне и самой следовало догадаться. – Она рассмеялась и покачала головой. – Дитя откроет тайну! Этот Теодор был настоящим поэтом.

Внезапно лицо ее обратилось в неподвижную маску. Поджав тонкие бескровные губы, Луиза повернулась к своим паладинам.

– Тристан, Галахад, нам нужны веревки и топор. И поживее! Выроем моему кузену достойную могилу.

Луиза Манштейн перехватила кирку и с неистовым воплем вонзила ее глубоко в кору дерева.

* * *

Они отыскали шкатулку на метровой глубине.

Шкатулка была из железа, покрытая ржавчиной и таким слоем грязи, что поначалу ее приняли за комок глины. Старую липу срубили, корни были вывернуты и изрублены, словно от взрыва авиабомбы. Луиза приплясывала вокруг поваленного дерева и подставляла лицо моросящему дождю.

– Наконец-то! – кричала она срывающимся голосом. – Судьба свершается! Последнее доказательство найдено!

Запыхавшиеся паладины передали ей шкатулку, и Луиза осторожно соскребла с нее слой глины. Взору открылась усеянная заклепками крышка и ржавый висячий замок.

– Нож, быстро!

Галахад протянул ей нож. Старый замок поддался после первого же удара. Луиза с благоговением поставила шкатулку на землю, опустилась на колени и подняла крышку.

Внутри лежал запечатанный конверт, отсыревший и покрытый пятнами плесени, но в целом неплохо сохранившийся.

Луиза взяла его, провела рукой по красной печати в виде лебедя с гордо поднятой головой. Потом поддела ее острием ножа, и воск рассыпался на мелкие крошки. Кончиками пальцев она вынула из конверта письмо и осторожно развернула. По телу ее пробегала мелкая дрожь.

– Сколько лет я ждала этого момента! – прошептала Луиза. – С самого детства… Теперь мечта моя наконец-то сбывается!

Она достала из нагрудного кармана очки, надела их и беззвучно зашевелила губами, словно бормотала заклинание:

– «Четверг, десятое июня одна тысяча восемьсот восемьдесят шестого года, – начала она тихим голосом. – Я, король Людвиг Второй Баварский, пребывая в добром здравии и твердой памяти, заявляю, что…»

И в этот момент послышались звуки сирены.

43

Луиза в недоумении подняла голову. Тристан, Галахад и Стивен тоже растерянно оглянулись. Букинист не верил своим ушам. Это была старая добрая полицейская сирена, фанфары кавалерии, идущей на помощь осажденной крепости.

«Но как такое возможно? – подумал Стивен. – Это, должно быть, сон, приятный сон, и только».

Однако сирена была слишком громкой, чтобы присниться. По узкой извилистой дороге мчались, мигая проблесковыми маячками, три бело-зеленых «Ауди» и микроавтобус. За ними следовал еще один автобус. Пилот, завидев с парковки приближающиеся машины, бросился к вертолету и запустил мотор. Лопасти начали вращаться, все быстрее и быстрее, потом вертолет оторвался от земли и скрылся в облаках.

В следующую минуту машины въехали на парковку перед отелем. Из автобусов высыпали люди в бронежилетах и шлемах, вероятно, из спецподразделения. Вооруженные компактными «MP-5», они занимали позиции за автомобилями. Еще несколько человек рассредоточились по лесу у подножия вершины. Послышались щелчки предохранителей, после чего воцарилась зловещая тишина.

– С вами говорит полиция! – раздался вдруг искаженный голос из громкоговорителя. – Мы знаем, что вы наверху, фрау Манштейн! Сдавайтесь, сопротивление бессмысленно!

Луиза застыла как вкопанная. На ее лице читались испуг, растерянность и безумие. На мгновение Стивену показалось, что сейчас она положит письмо на землю и поднимет руки. Но в следующий миг Луиза выхватила пистолет и приставила букинисту к виску.

– Ни шагу больше! – крикнула она. – Или я вышибу ему мозги!

С необычайным спокойствием женщина сунула конверт в декольте и махнула своим паладинам.

– Стреляйте! – приказала она и отступила вместе со Стивеном во внутренний двор. – Нужно задержать их, пока не вернется вертолет!

Тристан и Галахад неуверенно переглянулись. Затем они отшвырнули лопаты, выхватили пистолеты-пулеметы и заняли позиции у бойниц. Застрекотали «узи», временами раздавались прицельные выстрелы полицейских. Из поросшего мхом оконного проема Стивен увидел по меньшей мере четверых бойцов в масках и жилетах, со снайперскими винтовками. Они перебегали от дерева к дереву и оглядывались в поисках укрытия. Перед вершиной бойцы укрылись за грудой обломков и стали ждать.

– Не знаю, кто им подсказал, – прорычала Луиза, – но не думай, что это как-то изменит твое положение.

Ее голос звучал над самым ухом Стивена. Букинист почувствовал аромат дорогих духов. Луиза между тем достала небольшой смартфон и торопливо набрала номер.

– Как видишь, Лукас, я ко всему готова, – заявила она с самоуверенной улыбкой. – Вообще-то на вертолете планировалось лишь доставить в Нойшванштайн новые антенны. Но теперь мне придется убраться отсюда поистине королевским образом.

Она приложила телефон к уху, нетерпеливо дожидаясь ответа.

Но ей так никто и не ответил.

– Проклятье! – закричала в конце концов Луиза и швырнула телефон о камень; дисплей разлетелся на мелкие осколки. – Этот ублюдок пилот смылся! Я его за это…

– Высечешь до крови и выколешь глаза? – подсказал Стивен, стараясь не обращать внимания на холодное дуло у виска. – Сошлешь в Папуа – Новую Гвинею? Луиза, довольно! Не усугубляй свое положение. Даже если ты сбежишь отсюда, ты сама слышала: полиции известно, кто ты такая.

– Предлагаешь сдаться?

Луиза рассмеялась. Тристан с Галахадом вновь открыли огонь, высекая осколки с камней, за которыми укрывались полицейские.

– Ни за что! У меня достаточно денег на зарубежных счетах. Больше, чем Людвиг мог себе представить! Я воплощу его мечту и переберусь на маленький затерянный остров. Прочь от этого больного мира, в котором романтикам вроде нас больше нет места. Я…

Раздался крик, и Стивен увидел, как Тристан отшатнулся. Из раны на его левой руке хлынула кровь. Очевидно, один из снайперов за скалой попал в него через бойницу.

– Битва бургундцев в чертогах Этцеля! – произнесла нараспев Луиза. – Помнишь песню о Нибелунгах? И победил меня король, а не простой боец… Герои погибают один за другим, и пол зала залит кровью.

– Ты не в своем уме! – закричал Стивен. – Сдавайся, пока еще не поздно!

– А Людвиг сдался бы? Как ты думаешь?

В ее голосе вдруг засквозила неуверенность. Луиза закусила нижнюю губу, тушь растеклась по ее перепачканному грязью лицу, что придавало женщине сходство с бескровным вампиром.

Потом Манштейн схватила Стивена за руку.

– Нет. Думаю, Людвиг не сдался бы, – произнесла она тихим голосом. – Наоборот.

Луиза повела букиниста за крепость, в сторону пропасти. Только теперь Стивен, к своему ужасу, заметил железные ступени, вбитые в мокрую от дождя отвесную скалу.

– Следуй за мной, кузен, – сказала Луиза с серьезным, величественным выражением; она казалась на удивление собранной. – Пришло время показать тебе чертоги нашего прапрапрадеда.

44

Они друг за другом спускались по ступеням. Тем временем над ними по-прежнему гремели выстрелы.

Стивен перебирал руками и с замиранием сердца смотрел в пропасть. До травянистой, поросшей кустарником земли было не меньше сорока метров. О бегстве нечего было и думать: Луиза находилась прямо над ним. Шкатулка лежала в нейлоновом мешке у нее за плечом. Манштейн то и дело останавливалась и подгоняла Стивена пистолетом.

Наконец-то букинист ощутил под ногами твердую землю. В скором времени спустилась и Луиза. Узкая тропа змеилась вдоль склона и вела к отелю. Что творилось наверху, они уже не видели. До них доносились лишь отзвуки разрозненных выстрелов.

– Ну, пошевеливайся! – велела Луиза и подтолкнула Стивена. – Неизвестно, долго ли еще продержатся мои верные рыцари.

Тропа оканчивалась у самого отеля, перед прямоугольной деревянной постройкой. Узкая лестница привела их в небольшое светлое помещение, пахнущее смолой. На стенах висели старые изображения прежней крепости Фалькенштайн. Под стеклянной витриной находилась модель развалин. Информационные таблички повествовали об их непростой истории.

– Музей Фалькенштайн, – пояснила Луиза, роясь в карманах. – Прежний владелец создал его для постояльцев. Я же нашла ему другое применение.

Она достала небольшой ключ и вставила его в скважину сбоку от витрины. Послышался мелодичный сигнал, и витрина отошла в сторону, открывая доступ к лестнице, ведущей вниз. Они спустились по ней и оказались перед лифтом. Двери бесшумно раскрылись.

– Добро пожаловать в Гадес[32].

Луиза слегка поклонилась и вслед за Стивеном прошла в лифт.

– Вообще-то это мой черный ход. Я бы с удовольствием показала тебе свой номер в гостинице, но времени на это, к сожалению, не остается.

Она набрала на клавиатуре длинную комбинацию цифр, после чего двери закрылись и лифт поехал вниз.

Когда двери раскрылись снова, Стивен почувствовал себя в Средневековье.

Перед ними тянулся длинный коридор, отделанный темным деревом. Стены, как и в Нойшванштайне, были увешаны полотнами по мотивам германских легенд. Под потолком висели люстры с белыми свечами, источая тусклый свет. Где-то звучала мелодия из увертюры Вагнера. Лишь присмотревшись, Стивен понял, что вместо огней на люстрах горели галогенные лампочки, а музыка лилась из колонок, встроенных в стены по всему коридору. При ближайшем рассмотрении коридор производил впечатление чего-то мнимого: под толстыми коврами не хватало досок, потолок был оштукатурен не полностью.

«Как в замке Людвига, – подумал Стивен. – Полотно абсурда, сотканное из различных эпох».

– Нойшванштайн в значительной степени имеет новый облик, – сообщила Луиза, пока они шли по сумрачному коридору. – Через год или два здесь все было бы готово. Из нового только картины на стенах. По-моему, они даже лучше прежних, не находишь?

– Во всяком случае, такие же мрачные, – с горечью отметил Стивен.

Коридор неожиданно повернул влево, и они пошли мимо тускло освещенных комнат, углубляясь в толщу горы. Луиза, казалось, изрыла Фалькенштайн ходами, как швейцарский сыр. Комнаты были вырублены прямо в скале, и некоторые из них имели форму каверн. Вместо окон висели полотна с живописными видами на средневековые крепости на горных вершинах, башни и густые леса.

Со временем Стивен начал узнавать в хитросплетении бесчисленных комнат обстановку Нойшванштайна. Они пересекли скромные комнаты для прислуги, обставленные простыми кроватями, затем вошли в роскошную трапезную с таким же, как в Нойшванштайне, столом, посреди которого стояла ваза из мрамора и позолоченной бронзы. Прошли гардеробную, спальню и гостиную с колоннами и византийскими арками. Там стояла даже кровать Людвига с искусной резьбой, такая же, какую Стивен запомнил еще с прошлой ночи. В одной из арок букинист заметил красно-синие отсветы, отражавшиеся от поверхности подземного озера.

Она и вправду перевезла все это ради воплощения своей мечты. Сколько же на это ушло времени?

– Перед тобой результат многих лет кропотливой работы, – с гордостью заявила Луиза, словно прочла его мысли. – Когда умер мой муж, я смогла полностью отдаться своему увлечению. Значительная часть состояния фирмы ушла на этот проект, – она запрокинула голову и закружилась с пистолетом в руке. – Нашему прапрапрадеду следовало поступить так же! Тогда по его замкам не топталось бы полмира. Людвиг создавал их исключительно для своего пользования. И только я воплотила эту мечту!

– Людвиг мертв, Луиза! – устало ответил Стивен. – Если что-то и продолжает жить, так это его идея в умах людей. Он – один из самых известных персонажей в мировой истории. Думаешь, он стал бы таковым, если б его замки находились где-нибудь под землей?

Луиза вздохнула и махнула пистолетом, подгоняя Лукаса.

– Ты не понимаешь, Стивен. Да и с чего бы? Ваша ветвь выродилась, и ее следует отсечь. К сожалению, вынуждена говорить об этом прямо.

Между тем они дошли до конца коридора. Взору букиниста открылся огромный, высотой в пятьдесят метров зал – превосходная копия тронного зала в Нойшванштайне.

«Скорее уж оригинал», – пронеслось у него в голове.

Стивен обвел взглядом яркую мозаику на полу, картины на стенах, синие колонны и тяжелую люстру, висящую на цепях под потолком. Луиза прошла у него за спиной, остановилась посреди зала и огляделась. Лицо ее выражало тоску и обреченность. Потом она с подчеркнутой осторожностью положила мешок со шкатулкой на пол и достала из-под декольте письмо Людвига.

– Столько лет я его искала, – проговорила Луиза и поцеловала письмо. После чего небрежно швырнула его на пол. – Все кончено.

На мгновение повисло молчание. Потом Луиза внезапно переменилась в лице, на губах ее заиграла безумная улыбка. Она вынула из кармана брюк небольшой черный пульт размером с телефон и принялась жать на кнопки. Прибор пищал и жужжал, как неисправный будильник.

– Разумеется, я подготовилась к такому развитию событий, – продолжила Луиза. – Нужно быть готовым ко всему, верно? Как Людвиг. Говорят, он предпочел бы взорвать свои замки, лишь бы они не достались простым смертным. Именно это я сейчас и сделаю.

У Стивена перехватило дыхание.

– Что ты сделаешь?

Луиза посмотрела него отсутствующим взглядом.

– Я приказала заложить под моим прекрасным замком заряды, которые в любой момент можно привести в действие дистанционно. Нужно понимать, когда следует подвести черту. Три, два, один…

– Луиза, нет!

Стивен попытался вырвать у нее пульт, но было уже поздно. Манштейн нажала последнюю кнопку и, широко размахнувшись, отшвырнула пульт. Откуда-то из стены послышался долгий сигнал; через секунду он повторился.

– Теперь у нас есть ровно пять минут, – произнесла Луиза отрешенно. – Последние пять минут в моем дворце. Ну же, кузен. Помолимся вместе. Это конец нашего рода. Конец династии.

Стивен стоял рядом с ней, не в силах пошевелиться. Лишь через несколько секунд с него спало наваждение.

– Если ты думаешь, что я умру вместе с тобой, то крупно ошибаешься! – закричал он. – Ты… ведьма!

Букинист развернулся, но резкий голос Луизы заставил его остановиться:

– Ты не уйдешь!

Стивен развернулся и уставился в дуло «дерринджера».

– Как это мерзко! – проворчала Луиза. – Если ты не жил, то хотя бы умри как потомок короля.

– Ну уж нет! Сама отправляйся в ад!

Стивен не раздумывая бросился на Луизу. Раздался выстрел, и пуля просвистела над самым его ухом. В следующий миг букинист повалил Луизу на пол, придавил всем своим весом и попытался перехватить руку с пистолетом.

«Как тогда, – думал он. – Как в горящей библиотеке. Только теперь решится исход схватки».

Но Луиза, несмотря на свою изящную фигуру, оказалась на удивление сильной. Она ударила Стивена коленом между ног, и он со стоном повалился на бок. Луиза направила пистолет ему в лицо.

– Умри, грязный ублюдок. Вор! Тухлое яйцо в нашем выводке! Теперь…

Стивен схватил пистолет и отвел его в сторону. Луиза вновь попыталась ударить его между ног, но в этот раз букинист был готов. Он заблокировал удар и воспользовался секундным замешательством, чтоб изо всех сил укусить Луизу за предплечье. Та вскрикнула и выпустила «дерринджер». В следующий миг Стивен поднял оружие и, лежа на спине, направил его на свою кузину.

Луиза стояла над ним. Тушь растеклась по ее лицу, волосы торчали во все стороны, как у бешеного кобольда[33]. Десятилетняя девочка, упрямая и неугомонная, она выставила пальцы, точно когти. В глазах ее метался сумасшедший огонь.

– Как… как ты смеешь кусать Его Величество! – завизжала женщина. – Ты, ничтожный лакей, грязный подонок…

Стивен спустил курок.

Луиза на мгновение замерла и только потом поняла, что пуля просвистела мимо. Тогда она разразилась диким хохотом. Затем крикнула:

– Ты трус и неудачник, Стивен! Пусть в тебе течет кровь Людвига, твоя ветвь отмерла, и никто не вспомнит твоего имени. Ты…

Луиза замолчала, заслышав странный скрежет и скрип.

«Заряды! – подумал Стивен. – Замок взрывается!»

Но потом он посмотрел вверх и заметил, что люстра висит гораздо ниже. Одна из цепей была сорвана.

Я попал в люстру!

Стивен откатился в сторону и увидел краем глаза, как Луиза с ужасом смотрит вверх. Вновь раздался скрежет, и тяжелая, весом более тонны, люстра, как метеорит, обрушилась на Луизу.

– Не-е-е-ет!

От удара завибрировал мозаичный пол. Поднялась пыль, во все стороны полетели осколки и железные детали. Стивен взглянул на торчащую из-под груды обломков руку с перстнем, потом развернулся и побежал по коридору к лифту. Писк становился все громче.

Прочь отсюда! Взрыв может произойти в любую секунду!

Наконец Лукас подбежал к лифту и принялся в исступлении жать кнопку вызова. Только потом он заметил клавиатуру возле дверей.

Проклятье, код!

Букинист попытался вспомнить, какую комбинацию набрала Луиза, когда они спускались, но тщетно. Он просто-напросто не знал этого. Стивен закрыл глаза и задумался, какой код Луиза могла ввести. Цифр, насколько он помнил, было восемь. День рождения Луизы? Стивен вспомнил дату праздника в Линдерхофе четыре дня назад и набрал комбинацию 20102010, но двери не шелохнулись. Быть может, день рождения Людвига? Какой же это день? Об этом упоминалось в дневнике, в самом начале: Марот, Дюркхайм и другие праздновали день рождения Людвига на Шахене. Стивен сосредоточился и нажал одну за другой восемь цифр.

25081845

Ничего не произошло. Только сигнал зазвучал еще громче.

Стивен выругался и ударил по клавиатуре. Что это могло быть за число? Если не дата рождения, то, может… Букиниста вдруг осенило.

Что сказала Луиза, когда они входили в лифт?

Добро пожаловать в Гадес…

Стивен знал, что это его последний шанс. Он вспомнил записи Марота и ввел дату смерти Людвига.

13061886

Двери бесшумно открылись.

Букинист с радостным воплем заскочил в лифт и нажал кнопку с буквой М. Лифт пришел в движение, и уже через несколько секунд Стивен шагнул в маленький музей. Витрина по-прежнему стояла сбоку от прохода. Он стремглав бросился наружу, сбежал по лестнице, споткнулся, покатился по склону и несколько раз перевернулся, пока его не задержал колючий куст боярышника. Иголки впились ему в кожу, но закричать букинист не успел.

В следующий миг отель в сотне метров над ним взлетел на воздух.

Взрыв был такой силы, что Стивену в лицо повеяло горячим воздухом. В небо поднялся огненный гриб, и тлеющие обломки досок, камни и хлопья пепла взметнулись над вершиной. Землю сотрясли еще три слабых взрыва, после чего повисла неестественная тишина. Потом послышался треск пламени, а после со стороны дороги донесся вой сирены.

Стивен смотрел на пожар, как шестилетним ребенком смотрел на горящий дом родителей. Было такое чувство, словно что-то в нем встало на свое место.

Все позади.

Позже Стивен услышал крик людей, почувствовал запах дыма и увидел монотонное перемигивание проблескового маячка, отраженное в луже. Он выбрался из зарослей боярышника и побрел вверх по склону, пока не вышел на стоянку перед отелем. Всюду сновали пожарные в масках, чуть дальше бойцы спецподразделения вели к машине раненых Тристана и Галахада. Стивен направился было к полицейским, чтобы сообщить о себе, но тут заметил изящную фигуру у подножия скалы.

Она укрылась шерстяным одеялом от ветра и дождя. Тушь растеклась по ее лицу, лоб был перехвачен повязкой, зеленое платье было изорвано и покрыто грязью.

И в руке у нее дымилась сигарета.

45

– Сара! Господи, ты жива!

Стивен быстро пересек парковку, наводненную санитарами и пожарными, и заключил Сару в объятия. Запах ментоловой сигареты сейчас казался ему экзотическим ароматом духов. Он так крепко прижал к себе Сару, что почувствовал, как бьется ее сердце.

– Ты явно решил меня задушить, – простонала она и выбросила сигарету. – Даже полоумному маньяку это не удалось.

– Прости… – Стивен чуть отстранился. – Просто… просто я уже не надеялся увидеть тебя живой.

– Я тебя тоже, – ответила Сара.

Букинист облегченно рассмеялся.

– Должен признаться, мне тебя не хватало. Хоть я по-прежнему не знаю, с кем имею дело.

– Луиза Манштейн сказала правду, – прошептала Сара. – Мой отец действительно патологический вор и сидит сейчас в тюрьме. А я, еще подростком, действительно помогла ему в нескольких кражах. Но нас это никак не затрагивает.

– Почему… почему ты не рассказала мне раньше?

Сара устало улыбнулась.

– Может, потому, что твоей истории нам хватило сполна? Что же касается истории с дядей…

– Возможно, я смогу вам помочь, – послышался низкий голос с приятным баварским выговором. – Думаю, мы должны кое-что разъяснить вам, господин Лукас.

Стивен обернулся и увидел среди пожарных высокого пожилого мужчину с пышной бородой. На нем был коричневый шерстяной плащ и широкополая шляпа, скрывающая лицо. Он слегка поклонился и протянул Стивену руку. Хватка у него была железная. Всем своим видом мужчина вызывал почтение, при этом внимательный взгляд его оставался дружелюбным. Его лицо показалось букинисту знакомым.

– Кто… кто вы? – спросил Стивен в недоумении. – Комиссар?

Незнакомец улыбнулся.

– Боже упаси. Хотя, если б не звонок фрау Ленгфельд, полиция вряд ли прибыла бы так быстро. Мы имеем определенное… влияние.

– Это мой работодатель, – пояснила Сара глухим голосом. – Когда с Ланселотом было покончено, я сразу позвонила ему. Мне следовало сделать это гораздо раньше.

У Стивена вновь появилось ощущение, что он где-то уже видел этого человека. Возможно, по телевизору или в журналах, которые всегда лежат в парикмахерских… Точно, он читал в одной статье, что какую-то пивоварню не допустили на Октоберфест, хотя она варила пиво для Виттельсбахов.

Виттельсбахов?

Стивен на мгновение лишился дара речи. Потом осторожно прокашлялся.

– Так вы…

Мужчина небрежно махнул рукой.

– Обойдемся без имен, – бросил он. – Вообще-то меня здесь и нет. Если об этом узнает пресса, у нас будет множество хлопот, которых нам хотелось бы избежать, – он подмигнул Стивену. – Или вам полюбилась роль подозреваемого?

– А меня уже не подозревают?

Человек без имени посмотрел на горящий отель.

– Скажем так, я сумел убедить ответственных людей в том, что они идут по ложному следу. У них и без этого хлопот достаточно. Нежелательно, чтобы в прессе узнали о сумасшедшей, возомнившей себя нашей родственницей. Управляющий «Манштейн системз», вероятно, знал о необычном хобби Луизы Манштейн. Хоть и не представлял его невероятных масштабов.

Он с любопытством понаблюдал, как пожарные пытаются затушить огонь. Над развалинами отеля по-прежнему поднимались языки пламени.

– Может, расскажете для начала, что здесь произошло? – продолжил незнакомец.

Стивен кивнул и торопливо рассказал о поисках по развалинам Фалькенштайна, о найденном письме Людвига и своем бегстве из подземного замка.

– Луиза Манштейн вывезла из Нойшванштайна всю мебель, – закончил букинист и с сожалением посмотрел на собеседника. – Очень жаль, но все это обратилось в пепел. В самом замке лишь дубликаты. Вам, видимо, придется сказать посетителям, что это только подделки, и…

Незнакомец улыбнулся так мягко, что Стивен растерянно умолк.

– Интересная теория, – проговорил он и погладил бороду. – Хотя я уверен, что наши эксперты придут к иному заключению. Насколько нам известно, фрау Манштейн изготовила копии по образцам из Нойшванштайна. Превосходные копии, следует признать. Но не более того.

– Но это ложь! Вы не можете… – начал Стивен, но замолчал под взглядом Сары.

– Как я уже сказал, я убедил начальника полиции закрыть ваше дело, – продолжил мужчина с подчеркнутой небрежностью. – Но я могу позвонить ему и потребовать, чтобы он возобновил расследование, если вам так хочется.

Стивен вздрогнул.

– В этом нет необходимости.

– Замечательно. – Мужчина удовлетворенно кивнул. – В таком случае я бы предпочел, чтобы фрау Манштейн трагически погибла при взрыве газа в своем отеле. Хотя бы в интересах нашей страны. – Он улыбнулся и вновь повернулся к Стивену. – Уверен, начальник полиции думает так же. Мы с ним это обсудим. Сегодня же вечером за бутылкой хорошего вина.

Они помолчали какое-то время, вслушиваясь в треск пламени и крики пожарных. Потом Сара прокашлялась.

– Стивен, это Виттельсбахи поручили мне разузнать о дневнике, – сказала она тихо. – Признаю, я солгала тебе, когда сказала, что профессор Пауль Либерманн – мой дядя. Но с этой минуты ни слова лжи! Я действительно Сара Ленгфельд, и я действительно арт-детектив. И я тебя люблю.

– Кстати, один из лучших детективов, каких нам доводилось нанимать, – проворчал безымянный. – Фрау Ленгфельд уже не раз проявляла изобретательность, разыскивая принадлежащие нам ценности, разбросанные по миру. Мы высоко ценим ее опыт и считаемся с ее… необычными методами. Дневник она должна была добыть для нас под видом посредника.

– К сожалению, профессор Либерманн не шел на уговоры, – продолжила Сара и плотнее закуталась в одеяло. – Даже когда Виттельсбахи предложили ему полмиллиона, этот упрямец не согласился. А потом выясняется, что он похищен и убит! – Она печально улыбнулась. – Ты был единственной нитью, связывающей меня с ним и с книгой. Поэтому я, недолго думая, выдала себя за его племянницу. Остальное тебе известно.

– Ты использовала меня, – упрекнул ее Стивен. – Все твои предостережения насчет полиции и неизвестных типов служили только предлогом, чтобы я переводил дневник!

– Стивен, пойми, – попыталась успокоить его Сара, – мне нужно было выяснить, что кроется за всеми этими загадками. Но без твоей помощи ничего не получилось бы! В одиночку я не смогла бы расшифровать книгу. Кроме того, поначалу я считала, что нам ничего не угрожает.

– Мы постоянно держали связь с фрау Ленгфельд, – добавил пожилой мужчина. – В Мюнхене, в Линдерхофе… Хотя после происшествия на Херренхимзее мы были готовы отменить задание. Но ваша спутница при встрече в Прине убедила нас продолжить… – Он тяжело вздохнул. – Если б мы могли предположить, какие опасности подстерегают вас на Херренхимзее и в Нойшванштайне, то немедленно подключили бы полицию.

– Зеленый «Бентли» в порту! – простонал Стивен. – Это были не Хранители и не наемники Луизы. Он принадлежал вам!

– Сначала я и сама этого не знала, – сказала Сара с улыбкой. – Мы встретились лишь на следующее утро, пока ты спал. Признаю́, долгое время я подозревала Цоллера. – Она показала на развалины Фалькенштайна и дымящиеся обломки у его подножия. – Стивен, я хотела узнать, кто за этим стоит, понимаешь? Может, мы и поймали бы Ланселота и остальных. Но у нас не было бы доказательств, что за всем этим стоит Луиза Манштейн! Поэтому я и дальше молчала и попросила Виттельсбахов предоставить мне свободу действий.

– Но к чему это все? – спросил Лукас и с негодованием взглянул на незнакомца. – Луиза Манштейн была сумасшедшей, согласен. Но вы-то почему готовы отдать такие деньги за старую книгу? Полмиллиона! – Он выдержал секундную паузу. – Вы хотели уничтожить ее, ведь так? Хотели избежать огласки, если б вскрылись какие-то нелицеприятные факты о Людвиге? – Стивен уже не сдерживал себя. – С самой его смерти вы никого не подпускаете к документам! – проворчал он. – Архив под замком, а вскрыть гробницу в Мюнхене для экспертизы нельзя. Никому не следует знать, что король, возможно, был гомосексуалистом, что принц Луитпольд знал об убийстве, что Виттельсбахи сами стоят за его смертью… Разве не так?

Мужчина перед ним усмехнулся.

– Боже правый, господин Лукас, вечно эти теории заговора… Виттельсбахи в центре дьявольской интриги! Нельзя придумать что-то посложнее? – Он тихо рассмеялся. – Вы думаете, кого-то волнует, что сто лет тому назад мои предки участвовали в заговоре? А гомосексуалист в наши дни может дослужиться до министра. – Он отмахнулся. – Сейчас это никого не интересует.

– Но если так, – задумался Стивен, – почему вы тогда не откроете архив и не позволите вскрыть гробницу? Почему вы пытались выкрасть дневник?

– Выкрасть? Мы не собирались красть его. – Мужчина закурил сигариллу и с удовольствием выпустил дым. – Мы лишь хотели знать, что в нем содержится. Если б дневник доказывал убийство Людвига, мы бы, скорее всего, выкупили его у вас. Смогли бы вы отказаться от пятисот тысяч, господин Лукас? – Он бросил спичку на мокрый асфальт. – Но теперь в этом нет необходимости. Или дневник еще при вас?

У Стивена защемило сердце. Чего только не позволишь себе на полмиллиона…

Например, кругосветное путешествие с Сарой, несколько действительно ценных книг, новую книжную лавку…

– Он… к сожалению, он сгорел в отеле, – признался букинист. – Вместе со шкатулкой, фотографиями и локоном. – Он вздохнул. – И, разумеется, с письмом Людвига. Все поиски оказались напрасны.

– Жаль, – с легким сожалением произнес человек без имени. – Было бы интересно взглянуть на это письмо. Занятный документ для нашего архива, возможно, даже более занятный, чем дневник Марота.

– Почему горстка бумаги вдруг приобрела для вас такое значение? – спросил Стивен. – Вы же сами сказали, что теперь никого не волнует, как умер Людвиг. Или боитесь, что я предъявлю права на наследство?

Мужчина глубоко затянулся и расхохотался.

– Боже упаси! Замешаны Виттельсбахи в убийстве или нет, правовых последствий это уже не имеет. Как не имеет юридической силы и завещание Людвига. Тем не менее необходимо сохранить тайну.

– Тайну? – переспросил Стивен растерянно. – Какую еще тайну?

Сара вздохнула и прильнула к нему.

– Стивен, ты так и не понял? Людвиг – это визитная карточка Германии. Не только для Виттельсбахов. Туристическая отрасль, отели, да и вся страна зарабатывают на нем миллионы! И почему? Потому что это сказочный король, потому что его жизнь, как и его смерть, овеяны тайной. Без нее он был бы обыкновенным бывшим монархом.

Стивен на мгновение застыл с раскрытым ртом.

– То есть Виттельсбахи готовы были заплатить пятьсот тысяч только для того, чтобы смерть Людвига осталась загадкой?

Незнакомец кивнул:

– Виттельсбахи и, вероятно, правительство Баварии. Людвига, как товарный знак, необходимо отстаивать, хотя бы из экономических соображений.

– Но это же нелепо!

– В самом деле? – Мужчина с любопытством взглянул на Стивена. – Люди платят кучу денег за сувениры, книги и экскурсии, потому что Людвиг был загадочной личностью и не менее загадочной была его смерть. – Он тихо рассмеялся и наступил на сигариллу. – Такова природа людей, господин Лукас. Им нужны тайны, а мы заботимся о том, чтобы тайны таковыми и оставались. В том числе тайны вокруг Нойшванштайна. – Он направился к парковке. – Пойдемте, подброшу вас до Мюнхена. Или вам угодно, чтобы вас без лишнего шума доставили в полицейской машине?

Стивен побрел следом. Перед разрушенным отелем на мокрой от дождя стоянке стоял сверкающий зеленый «Бентли». Шофер в фуражке с улыбкой открыл перед ними дверь.

На краткий миг Лукас задумался, каково это, быть настоящим наследником Виттельсбахов. Жить в замке на берегу Штарнбергского озера, с дворецкими и родословной, уходящей в века… Но потом к нему прильнула Сара, и он вдохнул запах дыма, пота и дождя.

Пришло время возвращаться домой.

Эпилог

Они ехали мимо полей и холмистых равнин, позади них уменьшалась цепочка Альп. Полиция пока не позволила Саре забрать свою машину. В отличие от тесного «Мини Купера», «Бентли» походил скорее на купе класса люкс. В салоне пахло дорогой кожей, по приборной панели переливались солнечные блики. Виттельсбах сидел впереди, они с шофером хранили молчание. На заднем сиденье Сара прижалась к Стивену и задумчиво смотрела в окно.

Лукас закрыл глаза и попытался наконец-то прийти в себя. Прежде чем они сели в «Бентли», сотрудники полиции записали их данные. Нельзя сказать, что комиссар был в восторге, когда отпускал их; на следующее утро Стивену следовало явиться в мюнхенское управление полиции для дачи свидетельских показаний. Слишком много вопросов оставалось открытыми. Но незнакомец в плаще ясно дал понять, что не потерпит возражений. Лукас догадывался, что комиссар знал о вечерних посиделках Виттельсбахов и начальника полиции.

– Каково это, сознавать, что ты прапраправнук Людвига Второго? – спросила неожиданно Сара; она откинулась на мягком сиденье и любовалась проплывающим мимо горным пейзажем.

– В общем-то, ничего особенного, – ответил Стивен. – Разве что теперь у меня появилось оправдание моим причудам. Похоже, придется тебе уживаться с моими странностями.

Он скорчил гримасу, и Сара рассмеялась. Приятно было видеть ее в хорошем настроении. Поначалу сбивчиво, а потом все более уверенно она рассказала ему о схватке с Ланселотом. Прежде чем девушка потеряла сознание, подоспели местные полицейские и спасли ее буквально в последнюю секунду. Сейчас она даже развеселилась – похоже, ей полезно было рассказать о пережитом ужасе. Повязку со лба она уже сняла: последняя выпущенная Ланселотом пуля лишь задела ей висок, и рана уже не кровоточила.

– В любом случае экипаж достоин последнего из потомков Его Величества, – проговорила Сара и провела рукой по гладкой коже. – Не хватает только музыки Вагнера и лебедя на капоте.

– Карета подошла бы нам больше. – Стивен наклонился к ней и поцеловал в щеку. – Или твой ядовито-желтый «Мини», хотя для троих он был тесноват, – добавил он шепотом.

Улыбка на губах Сары померкла, и Лукас понял, что совершил ошибку.

– Я постоянно вспоминаю дядю Лу, – пробормотала она. – Я не говорю, что он был моим дядей, как и Пауль Либерманн, но я привязалась к нему. И то, что его теперь нет… – Сара запнулась и устремила взгляд куда-то вдаль.

– По крайней мере, он не оставил жену или детей, – попытался утешить ее Стивен. – Думаю, последние несколько дней стали для него самыми богатыми в плане общения. Кто же теперь унаследует его огромный архив?

– Государственная библиотека Баварии, – ответил с переднего сиденья незнакомец. – Мы хорошо знали Цоллера; он как-то сам мне говорил, что после его смерти архив должен стать достоянием общественности.

– Что ж, по крайней мере, он не окажется в вашем секретном домашнем архиве, – съязвил Стивен. Ему вспомнились рисунки Каульбаха и рубашка короля с пулевыми отверстиями. – Другие тоже получат представление о реальной жизни и смерти Людвига.

– О реальной жизни и смерти? – Мужчина рассмеялся. – Знаете, как сказал однажды Вольтер? История есть ложь, с которой все согласны.

– Но правда… – начал Стивен.

– Мы никогда не узнаем, что случилось в действительности. Правда для каждого своя.

Остаток пути они ехали молча. Через час «Бентли» достиг Мюнхена и поехал в Вест-Энд. Когда они свернули на Гольерштрассе, где находилась его лавка, Стивен невольно затаил дыхание. Казалось, он возвращался домой из долгого кругосветного путешествия. При этом с тех пор, как они спешно оставили магазин, прошло всего несколько дней. Полиция опечатала дверь и наскоро заклеила пленкой разбитую витрину, но в целом все выглядело так же. В тяжелом предвкушении Стивен сломал печать и открыл дверь. Картина, которая открылась его глазам, повергла его в смятение.

Что за…

Он и забыл, что наемники Луизы вторично обыскивали лавку! Книги, которые Стивен наскоро привел в порядок после первого вторжения, снова оказались на полу. Всюду валялись разбитые бутылки, в воздухе стоял запах пива и табачного дыма. Очевидно, это место уже облюбовали какие-то хулиганы. Дальняя стена была разрисована из баллончика, в углу воняло мочой и рвотой. Стивен поднял разорванную обложку и провел рукой по грубой коже.

«Как раньше уже не станет», – подумал он с грустью.

– Похоже, сначала вам придется основательно здесь прибраться, – проговорил незнакомец и брезгливо поморщился. – Лучше кого-нибудь вызвать, чтобы собрали и вывезли весь этот мусор.

Он протянул Стивену визитную карточку.

– Если возникнут проблемы с полицией, можете звонить мне в любое время. И, разумеется, в том случае, если вам вдруг попадется еще что-нибудь интересное. Дневник королевского рыбака Лидля, к примеру. Он тоже считается пропавшим. – Мужчина улыбнулся. – Хотя не думаю, что вы преуспеете. В этом случае мы были особенно… изобретательны.

Он поклонился на прощание и зашагал к машине. Букинист услышал, как завелся двигатель, потом звук начал стихать вдали.

– Стивен! – Голос Сары вернул его в суровую реальность.

– Да? – отозвался он с хмурым видом.

– Я про уничтоженные оригиналы… – начала девушка. – Не нужно принимать это так близко. Ты забыл, что сказал дядя Лу? В убранстве Нойшванштайна и прежде все было из дешевого стекла, железа и гипса. Это была историческая имитация. А теперь – подделка имитации, – она улыбнулась. – Этот Виттельсбах прав. Зачем отнимать у людей их любимого сказочного короля? Давай наведем здесь порядок. – Сара наклонилась и начала поднимать один из опрокинутых стеллажей. – Если постараемся, то через пару недель сможешь снова открыться.

– Сара, оставь это. – Стивен бросил на пол разорванную обложку, которую до сих пор судорожно сжимал в руке. – Как раньше уже не будет. Тем более что у меня нет денег на ремонт. Хорошо, если я смогу оплатить аренду за следующий месяц… Видимо, лавку придется закрыть.

– Ты прав, – ответила Сара, не прерывая своего занятия. – Как раньше уже не будет. Будет лучше. Стены все равно нужно было перекрасить. Кроме того, ты бы мог устроить здесь мягкий уголок и поставить кофейные столики, где люди могли бы почитать что-нибудь за чашкой капучино… – Она закатила глаза. – Черт возьми, Стивен, это Вест-Энд! Если тебе так хочется продавать книги, то хотя бы делай это в ногу со временем!

Стивен посмотрел на нее в недоумении.

– Ты не слышала? У меня просто-напросто нет на это денег. К тому же…

– Ой, а это что? – Сара с нарочитым изумлением подняла с пола книгу. – Она все время тут лежала или выпала у меня из сумки?

Она протянула ему тонкую книжку. Лукас взглянул на нее и на мгновение утратил дар речи. Словно в трансе, он смотрел на название.

ЗАПИСИ ТЕОДОРА МАРОТА,

АССИСТЕНТА ДОКТОРА

МАКСА ШЛЯЙСА ФОН ЛЁВЕНФЕЛЬДА

– Но… – начал он. – Как? Я думал…

– Думал, что книга сгорела в отеле? – Сара подмигнула ему. – Не совсем так. Сгорела шкатулка с фотографиями и локоном. Но дневник… – Она торжественно подняла книгу над головой. – Он лежал в тронном зале Нойшванштайна среди остальных книг. Я просто улучила момент и спрятала ее туда. Луиза все это время таскала с собой пустую шкатулку.

– Ты… ты… – Стивен не мог подобрать слов.

– Гениальна? Находчива? Невероятно привлекательна? Это ты хотел сказать? – Сара вновь ему подмигнула. – Ты забыл, что я дочь заядлого вора… У меня к тебе предложение. Завтра же мы предоставим этому заносчивому Виттельсбаху копию первых страниц. И посмотрим, действительно ли он готов выложить за дневник полмиллиона. – Она усмехнулась. – Быть может, он немного увеличит сумму. Я все-таки арт-детектив; стоит мне сделать пару звонков, и в Нойшванштайн нагрянут эксперты с лупами… Они еще пожалеют, что связались со мной.

Стивен покачал головой и рассмеялся.

– И как я только жил все это время без твоих выходок?

Он взял у Сары дневник и поцеловал ее в губы. Девушка закрыла глаза, а потом вдруг потянула его за опрокинутый стеллаж.

– Сара, не станем же мы…

– Кто сказал, что ты должен стать последним из потомков Людвига? – проговорила Сара и принялась расстегивать его грязную рубашку. – Не станем прерывать его династию.

Дневник Марота упал на пол, но Стивен этого даже не заметил.

Послесловие

Когда я начал собирать информацию для будущего романа, один из экспертов предостерег меня: всякий, кто свяжется со сказочным королем, сам себя обречет на сумасшествие.

После десятков книг, экскурсий по замкам, лекций о шизотипческих расстройствах и мании величия – и, в особенности, бесконечных разговоров с таинственными Хранителями, обладателями дневников и прочих теоретиков заговора – я понял, что он имел в виду: «Людвиг II» – это мыльная опера, тягучая и в то же время увлекательная, потому что то и дело появляются новые детали и несоответствия. Иными словами, смерть Людвига II представляет собой идеальное преступление.

Многие из описанных в романе событий соответствуют истине, как бы забавно это ни звучало. Что-то я выдумал, что-то приукрасил. Личность Теодора Марота не имеет исторических прообразов, в отличие от его ментора доктора Макса Шляйса фон Лёвенфельда, который действительно был королевским лейб-медиком и, по словам историка Зигфрида Вихманна, вел дневник, в котором описал убийство Людвига II. Эту книгу, с прочим имуществом Лёвенфельда, Вихманн приобрел на аукционе и «по соображениям безопасности» хранит в архиве за рубежом. Как и дневник Марота, книга переплетена в синий бархат и украшена резьбой из слоновой кости. Не берусь утверждать, что записи зашифрованы, но в том, что касается смерти Людвига, возможно все.

По словам же профессора, существовали и рисунки Германа Каульбаха, на которых отчетливо видна кровь. В шестидесятые Вихманн, в то время главный Хранитель Баварского государственного собрания картин, пригласил частного фотографа, чтобы сделать копии. С тех пор рисунки считаются пропавшими. Как и плащ Людвига и рубашка с предполагаемыми пулевыми отверстиями.

Кроме того, большинство эпизодов из жизни Людвига основаны на исторических фактах. Это касается и других героев романа, таких как шталмейстер Рихард Хорниг, графы Дюркхайм или Хольнштайн или художник Каульбах. И да, тайный орден Хранителей (чей предводитель, в отличие от своего персонажа в романе, пребывает в добром здравии) существует в действительности! Бавария во многом потеряла бы без таких вот занятных сообществ.

Последние дни жизни Людвига тщательно зафиксированы, порой даже в форме диалогов. Я упоминаю это потому, что именно в этих эпизодах моя жена то и дело критиковала мою чрезмерную фантазию. Меня всякий раз радовало, когда я мог сказать ей, что так оно и было на самом деле. Но мы, вероятно, уже не узнаем, что же произошло во время той последней прогулки на Штарнбергском озере.

Домашний архив Виттельсбахов действительно находится под замком. Если кому-то захочется разузнать о смерти Людвига, попытки вряд ли увенчаются успехом. Что касается гробницы, то королевская семья из уважения к предку не дает разрешения на ее осмотр. Предположения, что Виттельсбахи каким-то образом могли быть втянуты в заговор, как в романе, совершенно безосновательны. Поэтому любое сходство с реальными людьми исключено.

Чтобы помочь вам определить, что есть правда, а что нет, я составил список полезных книг и краткий глоссарий для сторонников теории заговора. Приятного расследования!

* * *

Хотелось бы искренне поблагодарить экспертов Эриха Адами и Альфонса Швайггерта, чья книга «Последние дни короля Людвига II» дает подробнейший анализ смерти короля. Кроме того, Эрих Адами предоставил мне несколько важных книг и диск, содержащий, насколько мне известно, наиболее обширный материал о Людвиге II.

Также хотелось бы выразить благодарность Доминику за сведения об историческом и современном вооружении; моему брату Джулиану за информацию о компьютерах и информационных технологиях; экскурсоводу в замке Линдерхоф, которая показала мне королевскую липу; милой женщине в киоске при Нойшванштайне за бутерброды с паштетом, моему отцу и моему брату Флориану за помощь в вопросах медицины. И, разумеется, моим первым читателям и корректорам: жене Катрин, Мариану, Герду и Юте. Понимаю, до чего я был невыносим в этот раз, и очень сожалею. Надеюсь, работа того стоила.

Оливер Пётч,

ноябрь 2010 года

Краткий глоссарий

для сторонников теории заговора

Берг, замок: своего рода летняя вилла Людвига. Здесь он и умер 13 июня 1886 года. Изначально короля планировалось поселить в Линдерхофе, но, опасаясь волнений среди жителей горных областей, в последнюю минуту сделали выбор в пользу Берга, расположенного ближе к Мюнхену.

Бисмарк, Отто фон (1815–1898): рейхсканцлер Германии, воплощал в себе образ врага Баварии. Многие уверены, что Отто фон Бисмарк стоял за покушением на короля, поскольку уставший от правления Людвиг грозился уступить Баварию австрийцам.

Вагнер, Рихард (1813–1883): композитор, боготворимый Людвигом II. Нойшванштайн во многом воссоздан по мотивам его опер.

Восковая кукла: многим показался неестественным цвет лица Людвига, и появились предположения, что в гробу лежала восковая кукла. Это породило слухи, что король не умер, а – утомленный правлением – поселился на острове. Но причиной воскового оттенка стало, вероятно, бальзамирование.

Вспыльчивость: по утверждениям прислуги, Людвиг часто отвешивал своим подданным пощечины, пинал или плевался в них. Одному из лакеев из-за мелкой оплошности в течение года разрешалось появляться перед королем лишь в черной маске. Когда за Людвигом в Нойшванштайн прибыла делегация, король приказал выколоть ее членам глаза и высечь до крови. Приказ не был исполнен.

Гомосексуалист: согласно последним исследованиям, Людвиг II был гомосексуалистом. Некоторые из современных последователей Людвига по-прежнему считают этот факт кощунством. Хотя это свидетельствует скорее об их душевном состоянии, нежели короля.

Гроб: останки Людвига покоятся в усыпальнице Виттельсбахов в церкви Святого Михаила в Мюнхене. Однако Хранители утверждают, что гроб пуст. Виттельсбахи из почтения к предку по сей день не дают разрешение на вскрытие гробницы.

Гудден, Бернхард фон (1824–1886): один из самых известных психиатров своего времени. По заданию министров составил заключение, признав Людвига сумасшедшим. Правда, заключение было основано на свидетельских показаниях, и с Людвигом даже не побеседовали. Показания, оправдывающие короля, в расчет не брались. Гудден умер вместе с Людвигом на Штарнбергском озере. По мнению некоторых теоретиков, он был либо соучастником убийства, либо нежелательным свидетелем.

Дневник: в 1987 году бывший главный хранитель Баварского государственного собрания картин Зигфрид Вихманн, по его собственным словам, приобрел дневник королевского лейб-медика доктора Макса Шляйса фон Лёвенфельда. Из записей ясно следовало, что Людвиг II был застрелен. Помимо самого доктора, свидетелями убийства стали братья Хорниги и художник Герман Каульбах, который нарисовал посмертный портрет короля. Дневник украшен синим бархатом и резьбой из слоновой кости. Важнейшие документы «по соображениям безопасности» находятся в архивах США и Канады.

Домашний архив Виттельсбахов: все материалы по «делу Людвига» находятся в частном архиве Виттельсбахов, и по сей день закрытом для публики.

Духовое ружье: пневматическое ружье особенно часто применялось тайной полицией Пруссии. Считается возможным орудием убийства. Экземпляр ружья Жирандони находится в мюнхенском Музее охоты и рыбалки.

Дюркхайм, граф Альфред Экбрехт фон Дюркхайм-Монмартен (1850–1912): адъютант и один из самых преданных сторонников Людвига. Поскольку он отказывался покидать своего короля в Нойшванштайне, его обвинили в государственной измене. Но спустя четыре недели обвинение сняли.

Имитация: во внутреннем убранстве замков, особенно в Нойшванштайне, использованы дешевые материалы, которые лишь на первый взгляд кажутся дорогими. То, что выглядит как мрамор, на самом деле обыкновенный гипс, золото оказывается медью, а «драгоценные камни» изготовлены из цветного стекла. При ближайшем рассмотрении весь замок приобретает облик гигантской декорации.

Императорское письмо: документ, составленный Бисмарком в 1870 году, согласно которому Людвиг ходатайствовал о провозглашении Вильгельма I Гогенцоллерна императором. За это баварский король в течение своей жизни получил порядка шести миллионов золотых марок. Поскольку деньги эти он получал в личное пользование, многие историки считают это взяткой.

Источники: в настоящее время существует по меньшей мере три тысячи книг о Людвиге II, как научных, так и художественных. Среди них много серьезных трудов, но хватает и самиздата о теориях заговора, что затрудняет поиск информации о самой загадочной смерти в Германии.

Кайнц, Йозеф (1885–1910): молодой актер из Мюнхена, которого Людвиг очень почитал. В 1881 году он сопровождал короля в поездке в Швейцарию. Сделанные там фотографии я взял за образец при описании Теодора Марота.

Каульбах, Герман (1846–1909): сын мюнхенского художника Вильгельма фон Каульбаха, работал в жанре исторической живописи. По просьбе Людвига II создал пять эскизов развалин Фалькенштайна. Предположительно, нарисовал посмертный портрет Людвига, на котором в уголке рта видна кровь (доказательство убийства). Согласно одной из версий, наряду с братьями Хорнигами и доктором Шляйсом фон Лёвенфельдом был свидетелем убийства.

Код Виженера: созданный французским дипломатом Блезом де Виженером (1523–1596) и расшифрованный лишь спустя 300 лет британским математиком Чарльзом Бэббиджем.

Лидль, Якоб (1864–1933): королевский рыбак и возможный свидетель убийства Людвига. Согласно одной из теорий, должен был подобрать на своей лодке убежавшего короля и позднее записал свои воспоминания в школьную тетрадь, которая странным образом исчезла. Сохранилась лишь одна страница этого дневника. В ней идет речь о подделанных следах.

Линдерхоф, замок: самый маленький из трех замков Людвига, однако полностью завершенный при его жизни. Известен гротом Венеры и подъемным обеденным столом. Липа, на которой у Людвига была обеденная площадка, по-прежнему растет перед замком.

Луитпольд Баварский (1821–1912): принял государственные дела после смерти Людвига. Поддался на уговоры председателя совета министров Иоганна Лутца и принял участие в государственном перевороте. Долгое время мирился с репутацией убийцы, хотя в его правление Бавария пережила небывалый расцвет.

Лутц, Иоганн фон (1826–1890): председатель совета министров Баварии. Среди сторонников теории заговора считается главным виновником и организатором покушения. Он поручил доктору фон Гуддену составить заключение и убедил принца Луитпольда принять правление. Если б переворот не удался, это, вероятно, стоило бы Лутцу головы.

Ней, Элизабет (1833–1907): немецкая художница-скульптор, в Херренхимзее стоит статуя Людвига ее работы. По слухам, она родила от короля сына. Кроме того, у Людвига предположительно был сын от служанки Марианны. Эти слухи легли в основу отношений между Людвигом и служанкой Марией в романе.

Нойшванштайн: самый известный из замков Людвига, хоть и недостроенный. В то время ошибочно назывался Хоэншвангау. Вскоре после смерти Людвига замок открыли для публики, чтобы продемонстрировать народу безумие короля. На сегодняшний день его ежегодно посещают около полутора миллионов туристов.

Ограбление: чтобы достроить свои замки, Людвиг действительно распорядился ограбить банки во Франкфурте, в Штутгарте, Берлине или Париже. К счастью, эти планы так и не были претворены в жизнь.

Остров Роз: остров на Штарнбергском озере с виллой Виттельсбахов, где Людвиг II встречался со своей кузиной Сиси.

Отто фон Виттельсбах (1848–1916): младший сын Людвига, с 1886 года король Баварии, но по причине своего слабоумия не годился на роль правителя. Служил доказательством, что сумасшествие Людвига есть наследственное явление. Душевнобольной была и их тетя Александра Амалия, принцесса Баварии. Ее преследовали навязчивые идеи: она считала, что проглотила пианино.

Пипс, Сэмюэл (1633–1703): госсекретарь Англии, вошел в историю как автор зашифрованных дневников, в которых описал повседневную жизнь Лондона конца XVI в. Впервые записи были расшифрованы лишь в 1825 году.

Плащ: еще в 50-е годы прошлого столетия королевский плащ с двумя пулевыми отверстиями предположительно находился у графини Жозефины фон Врбна-Кауниц. В 1973 году графиня погибла при пожаре, и плащ с тех пор считался утерянным. Рубашку с пулевыми отверстиями заменили на новую и позднее уничтожили.

По, Эдгар Алан (1809–1849): Людвиг II был страстным поклонником американского писателя. Король готов был отдать свой трон за краткую беседу с культовым автором.

Побег: предположительно, побег Людвига из Берга был уже организован. На четырех участках вокруг озера (Леони, Аммерланд, Ашбах, Зеесхаупт) и у ворот замка короля должны были дожидаться кареты. На озере дожидались лодки, но они не могли причалить к берегу из-за отлогого дна.

Покушение: приверженцы теории убийства, как правило, высказывают предположение, что Людвига убили со спины из духового ружья (см. соответствующий пункт). Согласно другой версии, короля по недоразумению застрелил простой жандарм, когда увидел схватившихся в озере людей.

Последователи: в Баварии существует целый ряд организаций, в которых чтят память Людвига II. К ним относятся как серьезные объединения, так и отъявленные монархисты или сторонники теорий заговора. Ежегодно в первое воскресенье со дня смерти Людвига в часовне Берга проходит богослужение.

Расследвание: в сотую годовщину со дня смерти Людвига II вновь поручили расследовать этот случай бывшему прокурору и судье Вильгельму Вёбкингу. По результатам расследования было официально заявлено, что король задушил фон Гуддена, после чего совершил самоубийство. Тем не менее по-прежнему возникают новые теории заговора.

Свидетели: подозрительно много свидетелей того времени исчезли из Берга, умерли или внезапно разбогатели. Помощник повара Гумбиллер совершил самоубийство, двое слуг оказались в сумасшедшем доме, где вскоре и умерли. Королевский гвардеец Людвиг Ларозе, предположительно, «слишком много болтал» и в скором времени умер. Другой очевидец считается пропавшим без вести. Из пяти присутствовавших в Берге жандармов один погиб в результате странного несчастного случая, другой, внезапно разбогатев, переехал в Америку. Неимущий рыбак Якоб Лидль, считающийся одним из главных свидетелей, получил внушительное состояние и стал бургомистром Берга и почетным гражданином.

Сиси, императрица Австро-Венгрии (1837–1889): кузина Людвига, дружески к нему расположенная. Периодически встречалась с королем на Острове Роз. Тот факт, что она принимала участие в организации побега Людвига, считается маловероятным даже среди сторонников теории заговора. Хотя в ту ночь она находилась в замке Поссенхофен на Штарнбергском озере.

Следы: согласно записям королевского рыбака Лидля, на месте убийства были подделаны следы с помощью деревянных башмаков, закрепленных на шесте.

Сумасшествие: до сих пор неясно, был ли Людвиг II сумасшедшим, и если да, то в какой степени. Согласно профессору психиатрии Детлеву фон Церссену, Людвиг не страдал ни паранойей, ни шизофренией (как его брат Отто), а скорее был подвержен шизотипическим расстройствам в связи с асоциальным расстройством личности и так называемой манией величия, чему, возможно, способствовал перенесенный в младенческом возрасте менингит. Сегодня это назвали бы скорее пограничным расстройством личности. По словам профессора Хайнца Хефнера, Людвиг, помимо всего прочего, страдал социальной фобией, возросшей на почве своей гомосексуальной ориентации. Профессор Хефнер исключает психическое расстройство. Таким образом, Людвиг был лишен дееспособности незаконно.

Tmeicos Ettal: иногда Meicost Ettal, анаграмма знаменитого изречения Людовика XIV «L’etat c’est moi». Секретный шифр Людвига в планах Линдерхофа.

Утопление: официальная версия смерти Людвига II. Правда, вода в том месте доходила лишь до пояса, а Людвиг был превосходным пловцом. Кроме того, в его легких не обнаружили воду. Возможно, причиной смерти стал инфаркт, причиной которого стало волнение, холодная вода и большое количество алкоголя.

Фалькенштайн: развалины в коммуне Пфронтен, проект четвертого замка Людвига, так и не завершенный. Строительство остановилось после прокладки водопровода и подъездной дороги. Отель на склоне появился лишь в 1897 году. Он стоит там по сей день и никогда не взрывался. В небольшом музее постояльцы могут узнать историю развалин.

Фрейшлаг фон Фрейенштайн, Игнац: руководил подразделением жандармов в Берге. Через две недели после смерти Людвига Фрейенштайн был внезапно назначен главой Тайной канцелярии принца-регента, или «Черного кабинета».

Херренхимзее: один из замков Людвига, расположенный на острове на озере Химзее. Считается уменьшенной копией Версаля, был возведен как дань памяти французскому королю Людовику XIV.

Хлороформ: согласно многим теориям заговора, Людвига, прежде чем утопить, усыпили.

Хольнштайн, граф Максимилиан Карл Теодор фон (1835–1895): королевский обершталмейстер, в юные годы товарищ Людвига по играм. За посредничество при подписании императорского письма получил десятую часть компенсации. Позднее при его непосредственном участии состоялось лишение короля дееспособности, и он должен был стать опекуном Людвига. Часто цитируют его слова: «Я скорее ослепну, чем причиню вред королю». Хольнштайн умер совершенно слепым.

Хорниг, Рихард (1841–1911): королевский шталмейстер и давний друг Людвига, под конец впал в немилость. Ему принадлежала вилла в Алльмансхаузене на Штарнбергском озере. Согласно одной из версий, он наряду со своим братом, художником Каульбахом, и доктором Шляйсом фон Лёвенфельдом был одним из четырех свидетелей убийства короля.

Хоэншвангау: замок, расположенный напротив Нойшванштайна, по ошибке его иногда называют Шванштайном. Принадлежал отцу Людвига, Максимилиану II. Сказочный король провел там свое детство.

Хранители: тайный орден в Баварии, члены его и по сей день действуют инкогнито, прячут лица под капюшонами и пытаются установить убийц короля. Орден был создан в день погребения кайзера Барбароссы: за траурной процессией шли несколько рыцарей в черных плащах и капюшонах. Хранители присутствовали и на погребении Людвига в Мюнхене. Больше информации на www.guglmann.de.

Часы: часы Людвига остановились в 18.54, а часы фон Гуддена – лишь в 20.10. Это обстоятельство десятилетиями служит поводом для многочисленных спекуляций.

Шахен, дом: королевский дом на горном хребте Веттерштайн. В доме есть турецкая комната с фонтаном, диванами и павлиньими перьями. Здесь Людвиг разыгрывал из себя халифа и праздновал дни рождения.

Шелтон, Томас (предположительно 1600–1650): английский стенограф и создатель популярного в XVII–XVIII вв. метода скорописи, автор фундаментального труда «Тахиграфия». Сэмюэл Пипс в своих записях также пользовался методом Шелтона.

Шляйс фон Лёвенфельд, Макс Йозеф (1809–1897): королевский лейб-медик, сначала при Максимилиане II, а позднее при его сыне Людвиге II. Он выступал противником доктора фон Гуддена и опубликовал в венской прессе опровержение, из которого следовало, что король был психически здоров. Под давлением вынужден был отказаться от своих слов. Согласно одной из версий, был свидетелем убийства наряду с братьями Хорнигами и художником Каульбахом. Его предполагаемый дневник лег в основу моего романа.

Избранная библиография

для тех, кто захочет узнать больше

Häfner, Heinz: Ein König wird beseitigt, C. H. Beck, 2008. В книге с научной точки зрения рассматривается вопрос, был ли сумасшедшим Людвиг II.

Heißerer, Dirk: Ludwig II., rororo, 2003. Краткая биография, отлично подойдет, чтобы получить общее представление по теме.

Herre, Franz: Ludwig II., Wahrheit und Legende, Heyne, 2000. Достойная прочтения биография, которая затрагивает также политические и исторические реалии того времени.

Neumann-Adrian, Michael: Das König-Ludwig-Wanderuch, Buchendorfer-Verlag München, 2004. Для всех, кто захочет последовать по следам сказочного короля.

Petzet, Michael und Neumeister, Werner: Ludwig II. Und seine Schlößer, Prestel, 2003. Прекрасный альбом.

Richter, Markus: Die Heldensagen von Neuschwanstein, TopSpot-Guide. В небольшом издании перечислено все, что необходимо знать о Парцифале, Тристане, Тангейзере и т. д.

Schlim, Jean Louis: Ludwig II – Traum und Technik, MücnchenVerlag, 2010. Генераторы в гроте Венеры, лампы на сказочных санях… Увлекательная история о технических инновациях, применяемых Людвигом II.

Schweiggert, Alfons: Die letzten Tage im Leben von KönigLudwig II., EOS-Verlag, 2003. Лучшая работа о последних днях жизни Людвига II. Серьезно и по существу.

Wichmann, Siegfried: Die Tötung des Königs Ludwig II. von Bayern. Довольно противоречивая работа, в том числе о дневнике Макса Шляйса фон Лёвенфельда. Но вызывают интерес репродукции рисунков Каульбаха и фотографии дневника, которые послужили мне первоисточником для романа.

Комментарий переводчика к адаптации шифра

Поскольку шифры в книге приведены в латинице и слова зашифрованы немецкие, пришлось прибегнуть к некоторой адаптации, не затронув при этом основополагающего метода. Надеюсь, читатели простят мне эту вольность.

Ключевые и зашифрованные слова представлены в русскоязычном исполнении. Но в то же время мне хотелось, из эстетических соображений, сохранить немецкоязычный облик шифра. Для этого пришлось несколько видоизменить таблицу Виженера, где поле для непосредственного шифрования представлено полным вариантом немецкого алфавита, а для верхней строки и левого столбца использован «усеченный» вариант алфавита русского. Таким образом, количество символов в обоих языках совпадает – в чем и состояла главная трудность при адаптации.

Следующая часть зашифрованных слов представлена в виде римских чисел, поэтому для их шифрования использована вторая таблица, где русский алфавит сохранился лишь в верхней строке – для ключевого слова.

Обе таблицы приведены ниже.

А поскольку целиком зашифрованное предложение при переводе претерпело изменения, что естественно, то и слова из упомянутых баллад с приведенными в оригинале разнятся, пусть на сюжете это и не отражается никоим образом. Кроме того, учитывая, что у некоторых стихов существует не один вариант перевода и часто я пользовался не самым известным, то при попытке воспроизвести такой способ шифрования результаты могут различаться.

Примечания

1

Пер. В. А. Жуковского.

2

Господи! (фр.)

3

Перестаньте! (фр.)

4

Дерьмо! (фр.)

5

Октоберфест – фольклорный фестиваль, ежегодно проводимый в Мюнхене, самое большое народное гуляние в мире.

6

Тегернзее – озеро, расположенное в Германии, в Баварии, в предгорьях Альп; престижный курорт.

7

Луг Терезы (Theresienwiese) – место проведения Октоберфеста.

8

«Бавария» – бронзовая статуя перед Залом славы, олицетворяет покровительницу Баварии (высотой 18,1 м).

9

Автор несколько преувеличивает. В наше время можно достать практически любое раритетное огнестрельное оружие, тем более такое некогда массовое, как пистолет Дерринджера. А калибр.44 (пусть и патрон другой) – один из самых распространенных в мире (с подачи США).

10

Основным элементом знаменитой заставки к любой кинопродукции компании Уолта Диснея является замок Спящей Красавицы из парижского Диснейленда, который является копией замка Нойшванштайн, построенного по проекту Людвига II.

11

Хорст Шимански – полицейский, главный персонаж знаменитого телесериала «Комиссар Шимански» (ФРГ), особо популярного в 1980-х гг.

12

С наивысшим почетом (лат.); наивысшая академическая оценка выпускников учебных заведений, соответствующая совокупной «пятерке с плюсом».

13

«Своя игра» (ориг. Jeopardy!) – популярная во многих странах телевизионная игра-викторина.

14

Филип Марлоу – вымышленный частный детектив из Лос-Анджелеса, главный герой рассказов и романов Р. Чандлера.

15

Мисс Пигги – гламурная свинка, персонаж популярной юмористической телепрограммы «Маппет-шоу».

16

Понятно? (фр.)

17

Карл Бедекер (1801–1859) – немецкий издатель, основавший в 1827 г. в Кобленце издательство путеводителей по разным городам и странам.

18

Ультрамонтанство – идеология и течение в Римско-католической церкви, выступавшие за жесткое подчинение национальных католических церквей Папе Римскому, а также защищавшие верховную светскую власть пап над светскими государями Европы.

19

Фашинг – традиционные карнавальные празднества в период с 11 ноября до начала пасхального поста.

20

Боже милостивый (англ.).

21

Эпоха грюндерства – период в экономическом развитии Германии и Австро-Венгрии в XIX в. до экономического кризиса 1873 г.

22

Дословно – переименовать улицу Принца-регента в улицу Принца-бунтовщика.

23

11 сентября 2001 г. была предпринята авиационная террористическая атака на небоскребы Всемирного торгового центра в Нью-Йорке.

24

Фён – сильный, порывистый, теплый и сухой местный ветер, дующий с гор в долины.

25

Вот (фр.).

26

Ничего! (итал., исп.)

27

Следует отметить, что не одна лилия, а три, и не только Бурбонов, но и – сначала – Капетингов.

28

Нюрбургринг – гоночная трасса в Германии неподалеку от поселка Нюрбург, где проводятся автогонки различных классов, в т. ч. «Формулы-1».

29

Что за дерьмо! (фр.)

30

До свидания (фр.).

31

Видимо, речь идет о модификации «узи-пистол».

32

Гадес (Аид) – в древнегреческой мифологии бог подземного царства мертвых, а также само его царство.

33

Кобольды – домовые и духи-хранители подземных богатств в мифологии Северной Европы.

Content

Оливер Пётч
Заговор Людвига

Беседа с Оливером Пётчем

Действующие лица исторической части романа

Несколько слов во вступление…

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Эпилог

Послесловие

Краткий глоссарий для сторонников теории заговора

Избранная библиография для тех, кто захочет узнать больше

Комментарий переводчика к адаптации шифра

Примечания