Принцесса Кентская

Королева четырех королевств

Исторический роман

Her Royal Highness Princess Michael of Kent

Queen of four kingdoms

© Екатерина Пташкина, перевод, 2017

© ООО «Издательство АСТ», издание на русском языке, 2017

© HRH Princess Michael of Kent 2013

Моей матери, Марии Анне фон Сапари, которая унаследовала ум и смелость Иоланды Арагонской

От автора

Эта книга началась с того, что я хотела рассказать подлинную историю Агнессы Сорель, девушки, которая появилась на свет во Франции XV века. Она стала фавориткой Карла VII, монарха, коронованного при поддержке Жанны Д'Арк, и привлекла мое внимание как мать Шарлотты Валуа, узаконенной и любимой сестры следующего короля, Людовика XI.

В моей последней книге, «Змея и луна», Шарлотта Валуа мельком появляется как жена Жака де Брезе, свекра Дианы де Пуатье. Когда он поймал жену in fragrante[1] с главным конюшим[2], то пронзил обоих своим мечом «по меньшей мере, сотню раз», как было сказано на суде. Хроникеры отмечали, что Шарлотта была так же красива, как и ее мать, Агнесса Сорель; в то время это имя ничего мне не говорило, но, заинтригованная, я решила узнать ее историю. Именно тогда мое внимание привлекла прославленная Иоланда – «королева четырех королевств» и главная героиня этой книги.

Сочтя свою рукопись слишком длинной, я разделила ее на две книги: первую посвятила Иоланде, а вторую – ее подопечной Агнессе. В обеих частях время от времени появлялся один примечательный мужчина, которого Иоланда повстречала во время первого своего визита в Бурж в Центральной Франции. Жак Кер был молодым городским купцом, любопытным, умным, предприимчивым, обаятельным. Иоланда обратила на него пристальное внимание и нашла в его лице надежного друга и неоценимого помощника в делах, которые касались ее самой, ее семьи и в особенности ее зятя, Карла VII. Благодаря своему таланту и предприимчивости Жак Кер стал самым богатым человеком Франции – опасное положение в стране с абсолютной монархией. И последствия этого были самые драматичные. Его жизненные перипетии так или иначе затрагивают большинство героев двух первых томов. Продолжались войны с Англией; продолжалось противостояние предательства и верности, жестокости и милосердия. История Жака Кера слишком долгая и насыщенная, чтобы исключить ее из первых двух томов, и по совету друзей-писателей я решила сделать его главным героем третьей книги.

Только в последние годы я узнала – благодаря экспертизе, проведенной известным медиком, – что, когда моего главного героя настигла смерть, в крови у него было полно яда. И тогда я ощутила необходимость в некой исторической импровизации. Нелегко раскрыть преступление, совершенное 550 лет назад! Я не претендую на то, что мне это удалось, но есть несколько потенциальных улик и косвенных свидетельств, указывающих на возможного убийцу, – по крайней мере, если смотреть на всю эту ситуацию глазами персонажа, чья репутация не подлежит сомнению. Если читатель готов с ним согласиться, это значит, что мы нашли убийцу, – правда, боюсь, чтобы узнать развязку, надо добраться до последних страниц третьей книги!

Пролог

Лучи утреннего солнца уже касаются верхушек башен Сарагосы. А значит, для Иоланды, единственной живой наследницы арагонского короля, пришло время проститься с родным домом и родной страной и отправиться во Францию, чтобы выйти замуж за королевского кузена, Людовика II, герцога Анжуйского. Есть надежда, что этот союз прекратит борьбу за Неаполитанское королевство и Сицилию, на которые претендуют и Арагон, и Анжу. Иоланде девятнадцать лет, ее называют красавицей, но в ее окружении лесть – обычное дело, и принцесса не придает этому значения.

– Хуана, милая, помоги мне одеться, – просит она свою компаньонку – некогда няню, потом гувернантку, а теперь самую верную наперсницу. – Хочу, чтобы все запомнили меня такой, какой я предстану перед ними сегодня. Кто знает, вернусь ли я еще?

Хуана нервно перебирает завязки корсета Иоланды. Возможно, она тоже сомневается, что ее госпожа вернется.

– Я благодарю Господа, Хуана, что ты едешь со мной в Прованс. В новой жизни было бы трудно без милых знакомых лиц.

– Вам стоит благодарить свою мать – это она настояла, чтобы я с вами отправилась. – Голос Хуаны звучит невесело.

– Интересно, как там, в моем новом доме?

Хуана знает, что госпожа не ждет ответа, а скорее размышляет вслух – у них обеих нет ни малейшего представления о том, что ждет их во Франции. Знает она и то, что Иоланду больше волнует сам жених, чем подвластные ему земли.

– Вы, должно быть, очень рады, сокровище мое, – шепчет она успокаивающе, начиная заплетать длинные светлые волосы девушки. – Вы ведь ждали этого целых девять лет.

Это и вправду была очень долгая помолвка. Иоланда вздыхает, стараясь скрыть свое волнение.

– Да, но вдруг портреты лгут? Вдруг на вид он жаба жабой? А если его изуродовали на войне? Он ведь так долго сражался в Неаполе за корону!

– Тогда наши шпионы сообщили бы об этом. Хватит тревожиться. Подумайте лучше, как вы поможете Арагону этим браком!

Иоланда улыбается. «В этом вся Хуана, – думает она. – Рассуждает, будто умудренная опытом женщина, а сама всего на десять лет старше меня».

В присутствии Хуаны принцесса слегка успокаивается. Но часть души Иоланды по-прежнему рвется в дорогу, в то время как другая часть желает остаться дома. Как она сможет быть любящей и верной женой тому, чьи подданные много лет сражались с ее народом? Иоланде становится легче, когда она смотрит на двух своих волкодавов – Аякса и Гектора. Те лежат, растянувшись у огня. Собаки поедут с ней во Францию. Они никогда ее не покидают и слушаются только ее голоса.

– Как думаешь, им разрешат спать возле моей постели, как обычно? – спрашивает она.

– Надеюсь, – улыбается Хуана. – Это зависит от вашего будущего мужа, верно?

Хуана становится на скамеечку, чтобы помочь принцессе облачиться в белую льняную сорочку, костюм для верховой езды из коричневой саржи, белую рубашку с жабо и щегольскую широкополую шляпу песочного цвета, заколотую с одной стороны и украшенную красным страусиным пером. Пусть Иоланда и не слушает льстецов, но она с самого детства понимала, что хороша собой и знает себе цену.

Она поворачивается, чтобы в последний раз взглянуть на свою комнату, которая служила ей колыбелью до этого самого дня, – уютная мебель, яркий красно-синий ковер из Агры, стол, за которым она каждый день читала книги и писала письма, высокая кровать с красным бархатным балдахином и огромными подушками, окна, откуда открывается вид на равнины и далекие холмы.

– Прощай, детство, – шепчет Иоланда, посылает комнате воздушный поцелуй и открывает дверь. Аякс и Гектор встают у ее ног.

Когда Иоланда Арагонская спускается в большой зал, она чувствует смолистый запах горящих в камине поленьев и видит свою мать, которая кивком головы подзывает ее пройти в комнату. Королева такая же высокая, как ее дочь, и худая от постоянных тревог. Последние шесть лет она одна правила Арагоном – обожаемый супруг, который был намного старше ее, умер у нее на руках. Лицо королевы до сих пор сохранило горделивые черты: умные глаза, тонкий нос, точеный подбородок. Ей за сорок; она уже вышла из детородного возраста и никогда не выказывала ни малейшего желания снова выйти замуж.

– Милое дитя, присядь рядом со мной. Давай проведем вместе последние минуты перед тем, как мы встретим послов и твою свиту.

Она берет дочь за руку и улыбается нежной улыбкой, которая удивляет в сочетании с крепкой королевской хваткой. У королевы было три дочери, но осталась одна Иоланда, и ее тяжело отпускать от себя.

– Я боялась этого момента, и все же принимаю его с радостью, – признается королева. – Я приехала в Арагон из Франции, чтобы выйти замуж за твоего отца, а теперь ты едешь во Францию, чтобы обвенчаться с кузеном короля. – Мать вздыхает при мысли о родине. Со дня свадьбы она ни разу там не была.

Иоланда молча смотрит матери в глаза, будто пытаясь прочесть ее мысли.

– Конечно, ты и так это знаешь, милая, но материнский долг велит мне повторить в последний раз: никогда не забывай о цели этого союза – положить конец пятнадцатилетним распрям между Арагоном и Анжу.

«Мама, милая мама, – думает Иоланда, – пытается побыть со мной еще чуть-чуть, сообщая мне то, что я слышала уже тысячу раз со дня помолвки». И она улыбается, хотя к глазам подступают слезы.

Мать продолжает:

– Как тебе известно, я уже девять лет переписываюсь с матерью твоего жениха. Эти письма позволили мне как следует узнать ее и ее сына, а потому я не беспокоюсь за твою будущую семью. – Вдруг она крепко прижимает дочь к себе. – Но не забывай свой дом и всех, кого ты любишь, и иди по жизни с той самоотверженностью, которую я пыталась тебе привить.

В душе Иоланды теснятся радость и горечь, и она осознает, что не в силах ничего сказать. Во рту у нее пересохло, и она изо всех сил сжимает губы, чтобы не разрыдаться. Мать целует ее, затем отстраняется и окидывает Иоланду долгим взглядом. Обе понимают: это последний миг, который им суждено провести вдвоем. Потом они встают и выходят из комнаты навстречу своей судьбе. Мать должна остаться в одиночестве, а дочь – уехать на чужбину.

Высокая, светловолосая, уверенная в себе, принцесса Арагонская делает глубокий вдох, улыбается и одного за другим приветствует почтенных гостей из Анжу. Она слегка кланяется каждому, глядя им в глаза и пытаясь понять, о чем они думают. Ни голос, ни рука ее не дрожат до тех пор, пока она не доходит до конца ряда. Там стоит ее мать, высоко подняв голову. Этим утром они уже не раз успели попрощаться, но теперь на глазах у двора и послов обнимаются снова. По щекам у обеих текут слезы, и королева говорит – громко и отчетливо, чтобы все слышали:

– Мне больно расставаться с тобой, мое дорогое дитя, но не забывай: в тебе течет кровь Валуа, а это уже делает тебя наполовину француженкой. Тебе было предначертано стать частью французского монаршего дома, как было мне – покинуть Францию и стать королевой Арагонской. Оставайся верна своему наследию и исполни мечту отца о мире между нашими землями. Пусть он покоится с миром, зная, что твой брак положил конец бессмысленным распрям между Арагоном и Анжу. Благословляю тебя, любимая дочь. Пиши мне как можно чаще и вкладывай во все, что ты делаешь, частичку своей светлой и отважной души. Я знаю, что ты не предашь память отца, который любил тебя всем сердцем, не опорочишь меня и Арагон.

Иоланда медленно склоняется перед ней в реверансе, опустив голову, и шепчет слова дочерней любви.

Королевская свита впечатляет своими размерами. В другой день она вызвала бы у Иоланды любопытство, но сегодня ее сердце переполняет боль. Аякс и Гектор взволнованно бегают вокруг ее лошади и громко лают, как будто тоже прощаются с домом.

Иоланда вновь и вновь оборачивается, пока знакомые башни Сарагосы окончательно не пропадают из виду.

Часть 1

Глава 1

Во время своего неспешного путешествия в Прованс на собственную свадьбу, пока Иоланда едет через поля и леса, мимо ручьев и рек, она с трудом сдерживает нахлынувший поток детских воспоминаний. Чаще всего девушка возвращается мыслями к тем давним событиям, из-за которых она теперь, спустя много лет, отправилась в путь.

Она до сих пор слышит голос матери, которая зовет с парапета их величественной крепости Монжуик в Барселоне: «Иоланда! Иоланда! Где ты, дитя мое? Послы из Анжу уже здесь!»

Иоланде тогда было всего семь, но даже в этом нежном возрасте она уже считала себя взрослой и знала: чтобы родители ею гордились, надо вести себя как подобает знатной даме. Высокая для своих лет, она стояла на ступеньку ниже родителей, восседающих на тронах. Первый посол обратился к ним с низким поклоном:

– Ваши Величества! Мы знаем, что вы осведомлены о цели нашего визита, и благодарим вас за гостеприимство, которое вы оказали нашей свите.

За этим последовал обмен кивками и улыбками.

– Мы проделали далекий путь в сто двадцать лье с запада Франции, из Анжу, по поручению нашей овдовевшей герцогини, леди Марии де Блуа. Наша цель – и, смеем надеяться, ваша тоже – положить конец затяжным распрям между Арагоном и Анжу, связанным с Неаполитанским королевством и Сицилией.

Снова кивки, но уже без улыбок.

– Герцогиня считает, что помолвка ее единственного сына, нашего нового герцога Людовика II, с вашей дочерью, принцессой Иоландой, может послужить достижению мира и удовлетворению наших общих интересов.

Все заулыбались, и мать Иоланды провела рукой по ее длинным светлым локонам, поцеловала в лоб и попросила Хуану проводить принцессу в опочивальню. Казалось, все были рады исходу этого визита.

Вообще-то Людовик II Анжуйский был не единственным претендентом на руку Иоланды. Происхождение и солидное приданое принцессы делали ее желанной партией, как и красота, которую поэты и труверы воспевали с самого ее детства.

В ее пятнадцатый день рождения в Арагон прибыли двое послов от английского короля Ричарда II, который просил руки Иоланды. Она была в восторге от этого предложения, но король Франции, услышав об этом, вовсе не обрадовался. Он намеревался сделать супругой английского короля свою шестилетнюю дочь Изабеллу. Поскольку Англия всегда была заинтересована в укреплении союза с Францией, чтобы увеличить свои владения на французской земле, предложение Карла VI было охотно принято, и об арагонской принцессе забыли.

Год спустя, когда Иоланде было шестнадцать, король Арагона внезапно погиб на охоте – и эта смерть изменила все.

Ее любимого отца, которому она была обязана счастливым детством, больше не было на свете, и трон занял его младший брат Мартин, дядя Иоланды. После смерти короля при дворе вновь начали обсуждать предложение анжуйских послов.

– Милое дитя, присядь ко мне, – позвала ее мать и похлопала по подушке дивана, другой рукой поглаживая маленькую серую левретку по кличке Миньон, которая свернулась у нее под боком. И снова начала говорить о том, что Иоланда уже знала наизусть, – что ее свадьба станет очередным ходом в матримониальной «шахматной» партии, которую ведут королевские дома Европы, заключая браки между своими отпрысками во имя приращения территорий. Хотя новые земли можно было завоевывать на полях сражений, куда лучше было расширять владения мирным путем, воспользовавшись приданым и связями невесты. Это были важные козыри во время переговоров. И, несмотря на свою красоту и характер, несмотря на то, что она была дочерью короля, Иоланда в этой игре была лишь пешкой. Она знала это с самого детства.

– Дорогое мое дитя, – снова сказала мать. Иоланда знала: беседа, которая начинается с этих слов, будет долгой и не принесет ей радости. – Ты единственная из трех дочерей, кто у меня остался, и ты всегда была самой решительной и смелой. Ты слышала, как все вновь и вновь повторяют, что Арагон – главная сила в Средиземноморье?

Иоланда нерешительно кивнула.

– Неаполитанское королевство и Сицилия слишком долго были не в нашей власти – из-за Анжу, чьи суверенные герцоги то и дело оспаривали наше право на эти земли. Твой союз с юным герцогом Анжуйским разрешит эту проблему и принесет выгоду обоим нашим домам. – И она замолчала, чувствуя, что дочь услышала достаточно.

Мать погладила Иоланду по голове и успокаивающе сказала:

– Милая, я знаю, как ты счастлива при дворе, но когда ты покинешь его – если покинешь, – новый дом может стать для тебя настоящим раем. А если и не станет, тебе хватит умений, чтобы самой создать рай вокруг себя.

Иоланда едет бок о бок с Хуаной и грустно улыбается, вспоминая этот разговор. В ее свите нет никого, с кем она хотела бы поговорить сильнее, чем с Хуаной, и эти золотые осенние дни она проводит в привычной компании своей наперсницы.

Отец Хуаны погиб много лет назад в Сарагосе, когда пытался спасти лошадей из загоревшейся конюшни. Мать, не выдержав этого, покончила с собой, и девочку отдали в замок. Умная и честная, она пришлась там ко двору. Когда король женился, Хуану приставили к его невесте, и благодаря умениям и здравомыслию служанки на ее попечении оказалась детская, в которой вскоре поселились три малютки. Они обожали Хуану, а та была полностью предана им и их родителям. Пока короля с королевой занимали государственные дела, именно Хуана ухаживала за девочками, пока те болели, именно она хранила все их секреты и всегда была их союзницей, даже в шалостях – пока те оставались невинными.

Когда младшие сестры Иоланды одна за другой слегли с оспой, Хуана проводила с ними день и ночь, не думая о том, что и сама может заболеть. Когда их не стало, скорбь ее была безмерна. Хуана настояла на том, что Иоланде нельзя оставаться в том же доме – чем, возможно, спасла ей жизнь, – и с того момента целиком посвятила себя заботе о принцессе. Неудивительно, что та всегда доверяла своей наперснице больше, чем кому-либо еще. С Хуаной она делится самыми сокровенными думами.

Теперь, когда обе они все дальше и дальше от дома, каталанский говор Хуаны успокаивает принцессу, и ее болтовня скрашивает долгие часы, пока процессия петляет по лесу, где сквозь ветви изредка пробиваются лучи солнца. Только выбравшись под открытое небо, они пускают лошадей в галоп. Иоланда очень любит быстрых серых коней андалузской породы, которых взяла с собой во Францию. Люди дивятся их горделиво изогнутым шеям, густым гривам, длинным развевающимся хвостам. Принцесса и Хуана привыкли к долгим конным путешествиям и предпочитают ездить верхом, а не в карете или носилках. Как бы крепко Иоланда ни завязывала свою шляпу, она все равно слетает с головы, когда конь пускается в галоп. Растрепавшиеся волосы развеваются на ветру, и это такое прекрасное чувство, что можно не обращать внимания на причитания Хуаны, которая призывает ее надеть шляпу и соблюдать приличия. Пришпоривая коня, девушка невольно задумывается: сможет ли она еще когда-нибудь так самозабвенно скакать верхом?

Каждое утро, когда туман потихоньку рассеивается и сквозь него пробивается солнце, Иоланда прислушивается к пению птиц и фырканью коней, которых готовят к очередному дню в пути. Около полудня они располагаются на отдых в каком-нибудь тенистом месте, пьют воду, слегка разбавленную вином, и закусывают хлебом с холодным мясом. Иоланда сидит рядом с Хуаной чуть поодаль от остальных, расстелив на траве одеяла и прислонив подушки к стволу дерева. Ей нравится смотреть на красную, желтую и золотистую листву, в которой тут и там виднеются темные ветки вечнозеленых деревьев. Это ее любимое время года. В воздухе витает смолистый запах сосен и свежий, терпкий аромат опавшей листвы.

Их путь хорошо продуман, и дорога не утомляет. Когда солнце заходит, они останавливаются на ночь в каком-нибудь гостеприимном замке или поместье. Иногда, умывшись и переодевшись с дороги, принцесса Арагонская предстает перед местными жителями; в других местах они просто ужинают и спят. Кое-где для них зовут певцов, чтобы те развлекали именитых гостей за трапезой; все выказывают Иоланде почтение как знатной даме и будущей королеве.

Каким же оно будет, ее новое королевство? И семейство, частью которого она станет? Иоланда знает, что ее мать считает Марию де Блуа, ее будущую свекровь, похожей на себя – такой же практичной и жесткой, но полной заботы о своей стране и своих детях. Ее супруг погиб много лет назад, сражаясь на Апеннинском полуострове, и на плечи Марии легла забота о всех его поместьях и огромных одиноких замках, о сохранении наследства двух юных сыновей. И, словно этого было мало, кузен ее мужа, Карл Дураццо, настроил крупные города Прованса против Анжуйской династии, которая владела ими по праву.

Иоланда слышала, что Мария де Блуа покинула Анжу и отправилась в Авиньон, чтобы посоветоваться с папой Клементом VII. Это был отважный поступок, и он принес свои плоды – папа подтвердил суверенные права суженого Иоланды, Людовика II Анжуйского, на Прованс, Неаполь и Сицилию. Затем Мария де Блуа, не колеблясь, заложила свои драгоценности и серебро и на вырученную сумму собрала солидную армию. Когда она осознала, что этого все равно не хватит для полной победы над Карлом Дураццо, она задумалась и нашла решение. Мария, известная своим обаянием, отправилась вместе с сыном в путешествие по Провансу, добиваясь расположения местных городов, их верности Людовику. Там, где обаяния оказывалось недостаточно, в ход шли деньги. Хороший урок: сперва очаровывай, а если не вышло – подкупай!

Что же до будущего мужа Иоланды, то она одновременно думает о нем и старается не думать: он и так занимает слишком много места в ее мыслях.

Как-то вечером после ужина Иоланда с Хуаной сидят у огня в уютной комнате на постоялом дворе, где они остановились переночевать. Хуана вяжет. Иоланда достает из сумки лист бумаги, который повсюду носит с собой. Это черновик первого письма, которое она написала Людовику, не без помощи Хуаны. Иоланда осторожно толкает Хуану, чтобы привлечь ее внимание, и начинает читать:

Мой господин, мой дражайший будущий супруг, мать рассказывала мне о трудностях, с которыми Вы столкнулись в Провансе, и о тех усилиях, которые Ваша добрая матушка предприняла, чтобы отстоять ваше наследство. Какое же восхищение вызывает у меня ваша мать, и как же я хочу с ней познакомиться – как и с Вами, господин мой! Прошу Вас, пишите мне о сражениях на юге Франции, в землях, о которых я знаю так мало. Если Вам будет угодно, я расскажу о своей жизни здесь, в Арагоне, чтобы и Вы что-то знали обо мне, хотя моя жизнь ничто по сравнению с волнениями и опасностями Вашей.

Ваша преданная невеста,

Иоланда Арагонская.

Хуана по обыкновению усмехается.

– Не так уж скоро пришел ответ на это послание, верно?

Она права. Ответное письмо Иоланда получила только на Рождество.

Дорогая моя Иоланда – могу ли я Вас так называть?

Поскольку нас разделяет расстояние – и будет разделять еще какое-то время, – давайте ближе узнаем друг друга через переписку.

Я счастлив, что имею возможность сообщить Вам хорошие новости.

Жители Прованса присягнули мне на верность и признали меня своим правителем. Но не думайте обо мне как о герое или завоевателе.

Минувшей осенью я совершил торжественный въезд в Экс, столицу Прованса, и теперь вся страна видит во мне полноправного властителя. Так что, дорогая моя будущая жена, этой землей мы тоже будем править вместе.

Теперь моя неутомимая и отважная мать обратила свой взор на другие земли, принадлежащие мне по праву, – Неаполь и Сицилию. Неужели борьбе не будет конца? Неужели я никогда не вернусь домой, чтобы жениться на Вас?

Читая письмо Людовика, Иоланда тоже гадала, когда же она выйдет за него замуж. И что он за человек? Ее мать, у которой повсюду были глаза и уши, сумела сделать несколько важных открытий и рассказала о том, что выяснила:

– Людовик в свои тринадцать лет уже молодой мужчина: высокий, сильный, уверенный в себе, стремящийся к цели невзирая на преграды. Он научился у своей матери упорству, пока та боролась за наследство своего супруга; видел, как искусно она применяет свои чары и навыки дипломатии, чтобы завоевать верность Прованса. Теперь с большим флотом, который ему обеспечило герцогство, он направился в Неаполь.

Свадьбу пришлось отложить до того момента, когда Людовик отвоюет все, что принадлежит ему по праву.

В последующие годы мать часто говорила с Иоландой о Людовике, когда давала ей почитать письма Марии де Блуа. Но принцесса жаждала подробностей. Как он справлялся со своей непростой задачей, этот юноша с огнем в крови и с железной волей? Кто был его советчиком в Неаполе? Кто его сопровождал? Он провел столько лет на юге Апеннинского полуострова – наверняка ему будет о чем ей рассказать? Как там выглядят люди? Как они одеваются? Что едят? Какие цветы там растут? Какие птицы летают? А певчие среди них есть? А есть ли там хорошие лошади? А музыка? Трубадуры или кто-то в этом роде? Так ли красив знаменитый Неаполитанский залив, как говорят о нем поэты? А тот мощный вулкан, Везувий, – он извергался? Приедет ли за ней Людовик? Или она поедет к нему? Они поженятся в Неаполе? Она заваливала его письмами, полными вопросов, но от Людовика не приходило ответов – переписку вели только их матери.

И вот однажды, спустя три года после смерти отца, Иоланда услышала, как мать зовет ее, и почувствовала: случилось что-то важное.

– Тебе прибыл пакет из Неаполя!

Наконец-то! Иоланда торопливо открыла его, дрожа от нетерпения. Внутри было письмо, длинное письмо от Людовика.

Дражайшая моя будущая жена! – гласило оно. – После девяти лет непрерывных схваток и периодических сражений мой враг, кузен по имени Владислав Дураццо из старшей ветви Анжу, одержал над моими войсками разгромную победу. – Иоланда застыла. – Я возвращаюсь домой – пока что я больше ничего не могу здесь сделать. Мы, наконец, поженимся, и я покажу вам свои прекрасные земли – Анжу, Гиень, Мэн и Прованс; уверен, Прованс Вам особенно придется по душе. Дождитесь меня. – И подпись: — Ваш Людовик.

Она нашла в себе силы улыбнуться матери и проговорить:

– Прекрасные новости – я наконец-то выйду замуж.

Но Хуана хорошо ее знала, и Иоланда не могла скрыть от верной гувернантки некоторого разочарования. Ее рыцарь в сверкающих доспехах не смог завоевать для нее королевство, которое она уже считала своим. Она с молоком матери впитала уверенность, что Неаполь и Сицилия принадлежат Арагону, так же как Людовик не сомневался, что этими землями должны владеть Анжу. Во время помолвки эта ситуация казалась ей очень сложной, но она уже давно разобралась в ее хитросплетениях. Последняя королева Сицилии, Джованна I, отвратительная старая карга, назвала наследником своего кузена из династии Арагон, но незадолго до смерти лишила его наследства в пользу Людовика Анжуйского. Иоланда знала даже, что об оставшемся ни с чем Владиславе Дураццо поговаривали, будто он задушил королеву Джованну, зажав ее между двумя перинами, чтобы на теле не осталось следов. Затем он заявил свои права на трон Сицилии, но скончался, и законным наследником стал Людовик I. Это была и вправду очень запутанная история, и противостояние между наследником дома Дураццо и отцом ее Людовика продолжалось до тех пор, пока отец этот не умер при загадочных обстоятельствах. Людовик II, ее Людовик, при первой же возможности вернулся в Неаполь и девять лет после помолвки провел в сражениях, пытаясь отвоевать то, что считал своим по праву. И теперь после стольких лет он отступал – и ей надо было радоваться браку с человеком, который разрушил ее мечты? Ни материнская ласка, ни предсвадебная суета не могли развеять ее тоску. Не удавалось это даже карлице Пепите, как бы та ни старалась вызвать у Иоланды улыбку. Пепита разминала принцессе спину и плечи, заплетала ее длинные волосы в косу, которая доходила до самых колен, укладывала эту косу ей вокруг головы наподобие короны, но Иоланда была погружена в мрачные мысли о своей участи.

В течение последних девяти лет Иоланда получала известия обо всех действиях обоих соперников – спасибо письмам Марии де Блуа – и никогда не сомневалась в успехе Людовика. Он казался таким уверенным, его характер и вера, судя по рассказам, были столь крепки, что она убедила себя в его победе. Она часто воображала их с Людовиком в Неаполе, где они будут полноправной королевской четой. За время, проведенное на Апеннинском полуострове, он выиграл несколько битв, а потом, словно гром среди ясного неба, грянуло известие о его поражении. Неужели война окончена – или он просто решил сделать передышку? Была ли их намеченная свадьба лишь способом получить подкрепление, воспользовавшись ее наследством, еще для одной попытки отвоевать итальянские земли?

Иоланда поняла, что вообще ничего не знает об этом человеке. Остался ли он тем отважным юным богом, в которого она так долго верила? Или на самом деле он неудачник, не способный вызвать ее восхищение?

Глава 2

Листья по-прежнему золотятся и тихо опадают, когда они добираются до Перпиньяна. Это последняя остановка Иоланды на родной земле. К ее удивлению, она не испытывает беспокойства, лишь предвкушение чего-то приятного – или все дело в красоте осени и в легком ветерке, который подгоняет ее любимую кобылу?

Иоланда наслышана о Перпиньяне как о городе необычайно искусных ремесленников, городе с богатой историей – он не раз переходил от Арагона к Франции и обратно. Поэтому сейчас она зачарованно озирается, почти позабыв, зачем она здесь. Но стоит принцессе Арагона въехать во Францию, как ей тут же напоминает об этом младший брат ее нареченного, Карл Анжуйский, принц Тарентский, который будет сопровождать ее в пути через Лангедок. Он прибывает с большой свитой на отборных конях – кони всегда привлекают ее внимание, – и французские придворные вслед за своим предводителем выражают ей свое почтение.

– Приветствую вас, благородная госпожа и моя будущая невестка, – говорит он с лукавой улыбкой и взмахивает шляпой с перьями, перегнувшись через шею своего великолепного скакуна. И выпрямляется, весело рассмеявшись. Хуане он кланяется еще ниже (а улыбка его при этом еще ехиднее), и удивленная Иоланда едва сдерживает смех. Хуана, поймав ее взгляд, красноречиво смотрит на принцессу: мол, если ее жених так же хорош собой и хотя бы вполовину так весел, как его брат, то Иоланде повезло с будущим мужем. Карл – очень разговорчивый собеседник; он едет рядом с принцессой и без умолку болтает. Он ее ровесник, и Иоланда находит его очень забавным.

– Какая у вас дивная резвая кобыла, моя принцесса! Можно ли на ней прокатиться?

– Конечно же, нет! – возражает Иоланда. – Уверена, вы на ней ускачете, и мне только и останется, что ваш огромный боевой конь.

Карл хохочет и так сильно хлещет кобылу Иоланды своим кнутом, что та резко бросается вперед; принц, не переставая смеяться, припускает на своем коне следом – к удивлению всей свиты, которая не привыкла видеть, чтобы с их принцессой так обращались.

– Ха! – кричит он, пока они скачут бок о бок. – Думаете, мой скакун не чета вашей кобыле? Посмотрим, кто быстрее доберется вон до того дуба!

И, к огромному неудовольствию Иоланды, он приходит первым.

– Не стоит судить по наружности, – смеется Карл, останавливая своего скакуна. – Может, мой конь и предназначен для того, чтобы выдерживать вес брони, – но еще и для того, чтобы при необходимости унести меня прочь!

То, как он глядит на Иоланду из-под длинных темных ресниц, очень смущает принцессу. На губах у него вечно блуждает улыбка, взгляд так и дразнит. Хуана видит, что ее воспитанница очарована этим юным французским принцем, и только ее строгий взгляд приводит девушку в чувство.

Они направляются в Арль, прежнюю столицу Прованса, где пройдет свадебная церемония. Иоланда много слышала об этом городе, который был очень влиятельным во времена римлян и до сих пор был полон античных руин.

– Расскажите мне об Арле, – просит она Карла, и тот рассказывает – с таким воодушевлением, что Иоланда отмечает про себя: надо обязательно увидеть все римские постройки – театр, амфитеатр и древние городские стены. – Возможно, ваш брат как-нибудь вернется сюда со мной – здесь столько всего стоит посмотреть!

Толпа вокруг густеет, и движение процессии замедляется. Везде, где останавливается Иоланда, ее встречают как королеву – и она, радуясь этому, изящно машет рукой в ответ на приветствия, пока ее конюшие бросают монеты детворе, теснящейся вдоль дороги.

Мать Иоланды прекрасно позаботилась о ее нарядах. Яркие юбки принцессы ниспадают почти до земли, а на голове у нее широкополая шляпа с разноцветными страусиными перьями, заколотыми сверкающим камнем. Иоланда знает толк в лошадях, и с собой она взяла несколько чистокровных арабских скакунов, а также несколько коней андалузской породы – с мощными шеями, раздувающимися ноздрями, длинными гривами и хвостами. Они не чета тем смирным кобылам, на которых ездит большинство здешних дам, и принцесса ловит на себе восхищенные взгляды, особенно со стороны Карла Анжуйского.

– …Прекрасная моя сестра-королева, вернее, будущая сестра-королева, вижу, вы вознамерились подмести наши улицы своим платьем, прежде чем соблаговолите коснуться своей прелестной ножкой чужой земли! – шутит он. Карл едет рядом с Иоландой на одном из своих огромных боевых коней; тот фыркает, храпит и время от времени покусывает ее кобылу за шею.

– Неужто все вы, французские вельможи, такие же дерзкие, как ваши кони? – восклицает принцесса в притворном ужасе.

– О, моя госпожа, я всего лишь ваш покорный слуга, который преклоняет перед вами колени. Я всегда готов подставить спину под ваши ножки, если вы решите взойти на своего ретивого скакуна, – отвечает Карл с деланной скромностью.

«Не забывай свое место», – снова и снова повторяет себе Иоланда, пока они бок о бок едут вперед.

Все участники огромной процессии останавливаются на просторном постоялом дворе, и принцесса, как другие знатные господа и дамы из обеих стран, облачается в парадный костюм. Кони убраны с не меньшей роскошью, чем одеты их хозяева. В конце концов, Иоланда – принцесса Арагонская, которая вот-вот выйдет замуж за герцога из королевского семейства и получит титул королевы Сицилии. Сам папа римский короновал ее Людовика в Авиньоне, и никакое поражение в бою не лишит его этой чести.

К явному неудовольствию Хуаны, Карл Анжуйский пользуется огромным успехом у юных дам из арагонской свиты – в его присутствии они перешептываются и хихикают, словно собрались на карнавал. Иоланда старается оставаться спокойной и безмятежной, но этому сильно мешают шутки ее будущего деверя, которые смешат придворных дам до слез.

– Скажите, чья эта чудесная шляпа? – восклицает он, срывая шляпу с какой-то девушки и надевая на собственную голову. – Ну разве я не так же мил и грациозен, как любая из вас? – и он под звуки сдавленных смешков прикрывает лицо стянутым у кого-то веером.

Оказавшись на постоялом дворе, Иоланда слышит восхищенные возгласы. Одни кричат: «Какая красавица!» Другие бросают ей под ноги цветы. Принцесса кланяется в ответ на приветствия. Ее разросшаяся свита останавливается возле небольшого замка, который подготовлен к прибытию Иоланды. Принцесса едва замечает своих придворных – так она взволнована перед первой встречей с будущим супругом.

– Хуана, милая, помоги мне выбрать, что надеть! – зовет она, расположившись в своей комнате.

После нескольких отвергнутых вариантов они с Хуаной останавливаются на платье из тафты цвета сливочного масла; нижние юбки тоже желтые, но более темные. Лиф платья сделан из светло-горчичного бархата; желтые рукава, пышные на плечах, туго облегают руки ниже локтей. Иоланда крепит на воротник белое кружевное жабо, а наперсница тем временем протягивает ей шкатулку с драгоценностями.

– Возьмите рубин! – предлагает Хуана.

Королева Арагона подарила дочери немало чудесных камней. Хуана прикалывает рубиновую брошь поверх жабо. Образ завершает белая шляпа из фетра с широкими полями, украшенная длинными страусиными перьями, тоже белыми. Светлые волосы принцессы закручены в тугой узел на затылке.

Когда она выходит из замка и садится на лошадь, к ней подъезжает Карл Анжуйский – и в кои-то веки восхищение умеряет его разговорчивость.

– Мадам, сестра моя, – тихо говорит он, – вы поистине прекрасны. Я искренне рад за брата и за всю Францию.

Карл снимает шляпу и низко кланяется в седле. На сей раз он не шутит, не зубоскалит – просто улыбается и глядит на нее с благоговением.

По мере приближения к Арлю людей, теснящихся по обе стороны дороги, становится все больше.

– Прислушайтесь! – восклицает Карл, перекрикивая шум, и Иоланда слышит, как в толпе восхищаются ею и ее свитой. Она едет почти в самом начале процессии; перед ней – четверо статных рыцарей в парадных доспехах и двое трубачей. Они возвещают прибытие принцессы и предупреждают других путников или пастухов, чтобы те ушли с дороги. В свите Иоланды царит радостное возбуждение, и она чувствует, что вокруг нарастает волнение – как и в ее душе.

Принцесса замечает, что ее конюшие бросают монетки крестьянам, и она улыбается простому люду в ответ на их приветствия. Чем они ближе к Арлю, тем больше благородных анжуйцев верхом на лошадях присоединяются к процессии; прежде чем пристроиться к ней, все они низко кланяются Иоланде. Они на диво хороши в своих разноцветных парадных костюмах – Иоланда чувствует, как оживились ее придворные дамы. Толпа по обе стороны дороги стала еще гуще, и принцесса отчетливо слышит приветственные возгласы и благословения. «Пускай союз Арагона и Анжу повлечет за собой мир и процветание!» – доносится со всех сторон.

И вот, наконец, 1 декабря 1400 года в неяркий, но безоблачный день, принцесса Иоланда Арагонская въезжает в Арль, чтобы в первый раз встретиться со своим женихом, чей брат едет с ней рядом. «Если он так же приветлив, как эта толпа, мне и вправду повезло», – мелькает у нее мысль. Что за прием ей оказали! Хотя уже зима, повсюду цветы; люди так теснятся, что ее кобыла с трудом продвигается вперед, но отходят назад, видя, как та возбужденно пританцовывает.

И вот он стоит – ее жених. Иоланда смотрит на него, и все ее сомнения по поводу свадьбы мигом развеиваются. Даже в самых смелых мечтах она не рисовала себе такого прекрасного молодого человека, как Людовик Анжуйский. У него добрая, открытая улыбка; взгляд его честных голубых глаз проникает в самую душу. Сердце принцессы бьется так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из тугого корсажа. Она подъезжает к нему на своей кобыле, и Людовик спускается на три ступеньки, крепко берет принцессу за талию и осторожно ссаживает ее с лошади под оглушительные крики толпы. Глаза их встречаются, и в этот миг Иоланда понимает: она сможет любить этого человека и будет его любить всей душой, до конца своих дней.

– Позвольте мне поприветствовать мою прекрасную невесту, – с улыбкой говорит Людовик и низко кланяется.

Она приседает в глубоком реверансе, скромно опустив глаза, но потом поднимает взгляд и не может удержаться от радостного смеха.

– Я счастлива встретить моего жениха, – откликается Иоланда, – особенно после такого долгого путешествия и, – тихо добавляет она, – после такой долгой помолвки!

– Вы, должно быть, устали, моя дорогая, – отвечает Людовик, широко улыбаясь. – Познакомьтесь с моей матушкой, а потом ступайте отдыхать, – и он крепко берет ее под локоть.

Ее будущая свекровь, Мари де Блуа, награждает Иоланду теплым взглядом серых глаз – таким же теплым, как и ее объятия.

– Добро пожаловать, дорогая моя дочь! Добро пожаловать в Прованс и в новую семью! – произносит она, и Иоланда сразу чувствует, что они станут друзьями.

В этот вечер Иоланда почти не успевает побыть рядом с Людовиком, так как её представляют важным людям из его провинций. Время от времени она ловит в толпе взгляд своего жениха и чувствует, как заливается краской от радости и смущения.

Следующий день, 2 декабря 1400 года, навеки отпечатается в ее памяти. Она едет в церковь – боком, в дамском седле – на большом, спокойном белом коне, совсем не похожем на ее горячую арабскую кобылу. Мать решила, что Иоланде надо надеть на свадьбу платье из белого шелка, покрытое тончайшим серебристым кружевом. Голову принцессы, по обычаю ее страны, украшает высокий черепаховый гребень. По испанской традиции ее волосы, прикрытые кружевной вуалью, распущены; они лежат на плечах и спускаются до талии. Из драгоценностей на ней только нитка жемчуга, которую оставил ей отец, и жемчужные серьги с подвесками. Рядом вышагивают четверо наместников, одетых в костюмы в красно-желтую полоску – цвета Арагона. Каждый несет золоченый деревянный шест, и на этих четырех шестах держится полог из золотой парчи высоко над головой принцессы. В центре полога вышиты гербы жениха и невесты. Так принцесса Иоланда Арагонская торжественно въезжает в Арль, античный римский город, столицу Прованса.

Невеста вскоре забывает свое волнение: она с восхищением смотрит на величественный римский амфитеатр. Процессия неспешно продвигается по узким улицам между старинными домами, сложенными из камней песочного цвета, и принцесса не перестает дивиться всему, что видит вокруг. Хотя уже зима, все окна и балконы увиты цветами, а улицы покрыты сплошным ковром из трав и цветочных лепестков. Из-под копыт коней поднимается аромат розмарина и лаванды, и отовсюду несутся громкие возгласы – все славят Иоланду, будущую королеву, и она ошеломлена такой бурной встречей.

Вдруг процессия резко сворачивает на широкую улицу, мощенную булыжником. Она ведет к древнему собору Святого Трофима. Это здание в романском стиле было возведено три века назад, но южная галерея монастыря была построена уже в новой франкской манере, со стрельчатыми арками. Иоланда никогда не видела ничего подобного.

Приближаясь к сводчатому входу в собор, украшенному искусной резьбой, принцесса видит людей, которые собрались, чтобы ее встретить. Здесь стоит ее жених во всем своем великолепии, и у нее перехватывает дыхание. До чего же он прекрасен! Высокий, статный, в сверкающем жакете, расшитом серебром, в чулках-шоссах, белое страусиное перо на шляпе приколото крупным изумрудом, а другой изумруд сияет на вороте. Людовик смотрит ей в глаза и улыбается; принцесса чувствует, что ее охватывает дрожь, и закусывает губу, чтобы прийти в себя. Когда он спускает ее с коня, Иоланда закрывает глаза и молит о том, чтобы не лишиться чувств. Каким-то чудом ей удается преодолеть несколько ступенек, отделяющих ее от Марии де Блуа, и присесть в глубоком реверансе.

– Добро пожаловать в нашу семью, – ласково говорит герцогиня, помогает принцессе подняться и целует ее в щеки. В добрых серых глазах Марии видно пережитое страдание, но они светятся добротой и силой. Чувствуя волнение Иоланды, Мария дает ей опереться на свою руку, и принцесса, дрожа, входит в собор.

Из яркого света она попадает в полумрак – и встает, пораженная сверканием и многоцветьем внутреннего убранства, расшитых гобеленов, одежд священников и затейливых нарядов всех остальных людей, чьи глаза обращены на нее; запах цветов и ладана кружит голову. Иоланда остается стоять у входа, в то время как Мария идет к алтарю вместе с сыном; невеста должна будет последовать за ними без сопровождения. Ее прибытие возвещает звук серебряных труб. Принцесса косится через плечо, туда, где стоит Хуана, и с благодарностью встречает ее ободряющий взгляд. Сжав в одной руке крошечный молитвенник в обложке из слоновой кости, подаренный матерью, а в другой – жемчужные четки, Иоланда Арагонская направляется по проходу к алтарю. Шесть придворных дам, одетых в светло-сиреневые платья, несут за ней длинный шлейф из тонкого серебристого кружева. Церковь набита битком; Иоланда слышит, как в толпе одобрительно перешептываются. Карл Анжуйский идет позади принцессы, и это придает ей спокойствия. Иоланда уже взяла себя в руки; она идет с высоко поднятой головой и кланяется налево и направо. Высокий гребень, покрытый кружевной фатой, дополняет ее образ – легкий, изящный, будто неземной.

В окружении знати из Прованса и Анжу и многих родственников, прибывших из Арагона, принцесса Иоланда, дочь покойного Арагонского короля, с должной пышностью и с соблюдением всех ритуалов сочетается браком с герцогом Людовиком Анжуйским, младшим братом покойного Карла V, короля Франции. Она не вслушивается в проповедь и движется неосознанно, словно в трансе. Но звуки гимна «Тебя, Бога, хвалим» и призывные голоса серебряных труб приводят ее в себя. Когда Людовик с невестой рука об руку выходят из собора, начинается перезвон, который пробудил бы и мертвого, – звучат все большие колокола Арля. Принцесса чувствует, что дрожит, и украдкой смотрит на жениха, стоя под дождем из белых лепестков, которые сыплются на них из окон и с балконов. И он накрывает ее руку своей, крепкой и надежной.

Как жену человека, который возглавляет дом Анжу, Иоланду провозглашают королевой четырех королевств – Неаполя, Сицилии, Кипра и Иерусалима. Кипр был завоеван ее отцом, а титул короля Иерусалимского купил отец Людовика – у внучки одного из покойных правителей этого государства. Столько королевств – и где они все?

Но все это неважно по сравнению с тем, что теперь она жена этого блистательного молодого человека. «Боже, – молит Иоланда, – пусть я буду его достойна!»

Наконец пиршество подходит к концу, умолкают речи и тосты, и молодоженов отводят в их покои в королевском дворце. Когда Иоланда оказывается наедине с мужем в этой огромной комнате, к ней возвращается волнение. Что ему сказать? Как бы сильны ни были ее чувства, она не понимает, как ей сделать шаг навстречу своему прекрасному супругу.

Молчание нарушает Людовик. Он берет ее за плечи и говорит:

– Жена моя, прекрасная моя госпожа, я должен вам кое в чем признаться.

На секунду Иоланде кажется, что сейчас какое-нибудь ужасное откровение разрушит ее счастье, и она пытается не выдать своей тревоги, пока Людовик продолжает:

– Я был наслышан о вашей красоте, но принцам часто рассказывают такие вещи, чтобы склонить их к выгодному браку. Я хотел во всем убедиться сам. И, когда вы прибыли в Арль, я приехал туда раньше своей свиты.

Иоланда удивленно открывает рот, но видит выражение его глаз и улыбается.

– Я смешался с толпой и слушал, что говорят о вас и о ваших придворных. Все как один превозносили вашу красоту, люди были поражены и восхищены. И тут приблизилась ваша процессия, и появились вы. Вы смеялись и гарцевали на лошади, чтобы развлечь толпу. Ваше лицо было скрыто в тени, но я сразу приметил вашу горячую арабскую кобылу и то, как легко и уверенно вы на ней держались. И я подумал: «Если она так хорошо управляется с лошадью, она сможет управиться с чем угодно». И вдруг вас залило солнцем, и вы превратились в прекрасное золотистое видение: лошадь выделывала пируэты, и у вас развевались юбки. А потом я увидел ваши глаза…

Иоланда слушает, затаив дыхание.

– Тогда я преклонил колени, перекрестился и возблагодарил Бога и мою мудрую матушку за то, что мне досталось такое совершенство; и потом я незаметно ушел и отправился на официальную встречу с вами. Вы мне это простите? – взволнованно спрашивает он.

Он вопрошающе смотрит на нее своими голубыми глазами – и закрывает их, когда Иоланда приникает к его устам. Теперь она точно знает: ее сердце каждый день будет переполнено любовью к этому человеку, будут ли они вместе или врозь. И когда он несет ее на брачное ложе, она клянется про себя, что никогда не полюбит другого мужчину.

Людовик, судя по его пылкости, тоже в ней не разочарован.

– Милая моя жена, каждая наша ночь будет такой же прекрасной, как эта, – говорит он ей утром и нежно целует. И юная королева ему верит.

У нее уходит не так уж много времени, чтобы разобраться в характере своего мужа. Она видит его человеком широкой души, щедрым и добрым; учтивым и ласковым, но сильным; амбициозным, образованным и уверенным в суждениях. Она безмерно благодарна его матери и своей собственной – за то, что они в своей мудрости устроили этот союз. А еще она трепещет всякий раз, когда думает о его прикосновениях.

Он любит ее – в этом она убедилась еще после их первой ночи. Но по мере того, как идут дни и недели, она видит, что есть такие мысли и чувства, которые он тщательно скрывает от всех и не готов разделить даже с ней. Это, например, его соображения о том, что случилось в Неаполе, и его планы на будущее. Иоланда знает, что муж может проявлять крутой нрав, и мудро решает не вступать с ним в спор. В первые дни семейной жизни, когда любовь еще опьяняет и кружит голову, она ничуть не тревожится об этом. Иоланда уверена в себе и знает: она найдет способ пробраться через лабиринт его мыслей и выведать все, что нужно, чтобы стать Людовику надежной союзницей. Она всегда будет ему послушна, но наивной она никогда не была.

Торжества продолжаются еще несколько дней. После этого молодожены покидают Арль и неспешно направляются по реке в Тараскон, где подходит к концу строительство главной резиденции Людовика в Провансе. Эта высокая крепость из белого камня, расположенная в долине на берегу Роны, была возведена на том месте, где еще с римских времен стояли замки – их строили, уничтожали и отстраивали вновь. Несколько лет назад Людовик снес руины последней крепости и отправил работников на строительство своей новой твердыни. Тараскон лежит к югу от Авиньона и к северу от Арля, в стратегически удачном месте на изгибе Роны, и оттуда открывается прекрасный обзор во все стороны. Иоланда сразу же проникается любовью к этому замку, который словно вырос из скал, к его мощным башням и зубчатым стенам. К причалу из замка ведет узкая лестница, и они с Людовиком катаются на лодке по реке. Рона в этом месте неширокая – при желании они могут с легкостью переправиться на другой берег.

Несмотря на суровый внешний облик замка, умная свекровь Иоланды, Мария де Блуа, обустроила его внутри так, что он отлично приспособлен для жизни в уюте и роскоши – как и другие замки, принадлежащие дому Анжу, над которыми, как говорят, тоже потрудилась герцогиня. Здесь деревянные потолки, а балки украшены причудливыми зверями, отлитыми из свинца; в каждой комнате есть камин; высокие зарешеченные окна заливают комнаты светом и позволяют любоваться видами Роны. Как бы хотелось Иоланде, чтобы ее мать увидела этот замок, первый дом, где она станет хозяйкой! Но в ее отсутствие Мария де Блуа наверняка научит невестку, как управляться с таким большим владением.

По прибытии все располагаются в большом зале, где им подают легкие закуски. Герцогиня мягко берет Иоланду за руку и отводит в сторону, к камину. Она протягивает руки к огню и улыбается так тепло, как только возможно.

– Дорогое мое дитя – а раз вы жена моего сына, значит, вы теперь тоже мое дитя; вы ведь позволите так вас называть?

Иоланда чувствует, что свекровь сейчас скажет ей что-то очень важное.

– Заключив брак, вы стали герцогиней Анжу, Гиени и Мэна, а также суверенной графиней Прованса; но в будущем вы, помимо этого, получите титул королевы Сицилии, самый высокий из всех, а я буду известна как вдовствующая королева.

И, к изумлению Иоланды, пожилая дама изящно кланяется ей, прежде чем выйти из комнаты.

Глава 3

Людовик и Иоланда вместе с Марией де Блуа и Карлом Анжуйским сидят у огня в замке Тараскона.

– Дорогая моя, – говорит Людовик, – я решил, что, когда мы отправимся на север, в Анжу, по пути мы на несколько дней заедем в Париж и навестим короля.

Иоланда чувствует одновременно удивление, восторг и беспокойство, но ничего не говорит. В далеком Арагоне до нее доходили странные слухи о состоянии рассудка французского короля, и к ее воодушевлению примешивается тревога. Она опирается на подушку, обхватывает руками колени и ждет подробностей. Но то, что по очереди рассказывают Людовик, Карл и их мать, становится для нее полной неожиданностью.

Она знает, что король Франции – кузен Людовика, Карл VI, белокурый любимец женщин, знаменитый своей красотой. Начало его правления было таким многообещающим, что хвалы в его адрес звучали даже в Арагоне. В 1380 году, когда его короновали, ему было всего одиннадцать лет. Все были в восторге, когда в шестнадцать он женился на прекрасной принцессе Изабелле Баварской, которая души в нем не чаяла. Когда три года спустя он достиг совершеннолетия, то решил отстранить от власти дядьев, которые были регентами во времена его малолетства, и вместо них заручился поддержкой других людей. Они были известны как мармузеты – разумные, достойные люди, которые продолжили политику отца короля, Карла V, по праву прозванного Мудрым.

Отец Людовика, старший из королевских дядьев, отправился в Неаполь, где его ждала трагическая кончина. Два других брата прежнего короля, дядья Карла и Людовика, были герцогами Бургундии и Берри. Они занялись делами собственных суверенных герцогств, как и дядя короля по жене, герцог Бурбонский, король Наварры. Рядом с королем остался его брат, герцог Людовик Орлеанский, – он был верным союзником Карла и его самым близким другом.

Все сошлись во мнении, что это было впечатляющее начало, и в первые четыре года царствования Карла и вправду казалось, что он будет отличным королем. Поскольку личность монарха определяет то, каким будет его правление, французы благодарили бога за то, что он послал им такого славного и мудрого короля. Но когда ему исполнилось двадцать четыре года, все изменилось. Король начал переживать регулярные приступы безумия. Все началось с двух трагических происшествий, одно из которых при французском дворе впоследствии назвали «Бал объятых пламенем».

В очередной попытке развлечь монарха его приближенные устроили костюмированный бал в Венсенском замке. Несколько придворных, включая короля, решили переодеться в лесных дикарей. По меньшей мере десять из них вошли в бальный зал, скованные цепью. Они облачились в костюмы из ткани, обмазанной воском, к которой приклеили растрепанную пеньку – она изображала шерсть. Это произвело фурор; вокруг них тут же столпились гости, пытаясь угадать, кто же это пожаловал.

Людовик Орлеанский, брат короля, пришел позже и не видел, как «дикари» входили в зал. Он взял у одного из слуг горящий факел и направился к странной группе, скованной цепью. По несчастливой случайности факел оказался слишком близко к одному из «дикарей», и его костюм тут же вспыхнул. Поскольку люди были скованы, огонь быстро перекинулся с одного на другого – и зал охватила паника.

Неподдельный ужас этого момента пронзает насквозь – даже в пересказе даже в далеком уютном замке. Иоланда закрывает рот рукой. У Марии де Блуа в глазах стоят слезы. Людовик выглядит удрученным. Понизив голос, он заканчивает историю:

– Наша тетя, герцогиня Беррийская, накинула на одного из горящих людей свой плотный шлейф, чтобы потушить пламя. К счастью, оказалось, что она спасла короля, племянника своего мужа. Другой дикарь прыгнул в чан для мытья посуды и спасся. Остальные пытались затушить огонь голыми руками и получили ужасные травмы. Четверо из дикарей, все – друзья короля, заживо сгорели у всех на глазах. Король был очень подавлен, уединился в комнате и долго оттуда не выходил.

Людовик замолкает и подкидывает полено в огонь. А потом все трое начинают рассказывать новую историю – о том, как вскоре после этого, пока король был на охоте, какой-то оборванец, самый что ни на есть настоящий дикарь, выбежал из подлеска и схватил лошадь Карла за поводья так, что та встала на дыбы. Не отпуская поводья, он понес какую-то невнятицу о плане по убийству короля. Спутники монарха, решив, что этот помешанный – подосланный убийца, проткнули его мечами. «Но он же просто хотел предостеречь меня!» – воскликнул Карл в смятении. Следующие несколько дней он снова провел, запершись в комнате.

После этих двух происшествий король стал то и дело переживать приступы глубокой тоски. Время от времени случались вспышки безумия, которые становились все острее и происходили все чаще.

Иоланда чувствует, как больно Людовику ей это рассказывать. Она придвигается к нему и подает подогретое вино, которое слуга оставил возле огня. Кажется, будто смутная, неясная картинка вдруг обрела четкость. Кое-какие детали ей знакомы – при дворе родителей в Сарагосе она слышала о плачевном состоянии французского короля, о внезапных вспышках ярости, когда он утрачивал всякое самообладание и даже убивал в приступе гнева своих слуг, но она никогда не знала, стоит ли этому верить. Ее родители к тому времени уже приняли предложение руки и сердца от юного герцога Анжуйского, и король с королевой тревожились, когда слышали, что кузен человека, за которого они собираются выдать дочь, сошел с ума. Они ничего не рассказывали Иоланде, но, когда она подросла, до нее неминуемо докатились слухи, и она задумалась. Вдруг в крови у ее любимого Людовика тоже притаилось пламя безумия? Вдруг он станет таким же, как его кузен, и попытается отрубить ей голову, как французский король одному из своих придворных?

Хотя Людовик огорчен, Иоланда чувствует облегчение после того, как услышала всю историю целиком. Разгоряченная вином, она уводит расстроенного мужа в спальню и крепко обнимает его, пока тот плачет. Интуиция подсказывает ей, что он переживает о здоровье их еще не рожденных детей.

Когда Людовик открыл правду о своем кузене, Иоланда поняла, что он хочет предупредить ее о самом неблагоприятном исходе их союза из возможных. И столь неприглядные откровения из уст такого гордого человека дают Иоланде понять, что она еще на шаг подобралась к пониманию мужчины, в которого с такой легкостью влюбилась.

За две недели в Провансе Людовик разобрался с местными делами, и теперь они с Иоландой вместе со своей огромной свитой отправляются в Париж. Они плывут по реке на плоскодонных кораблях, чьи паруса ловят ветер с берега – порой очень сильный. Эти суда очень хитро устроены: их мачты могут опускаться, если надо пройти под мостом. Иоланда заворожена. Они идут на веслах на север, до Лиона, где в Рону впадает река Сона; там они пересаживаются на другие корабли и плывут в Шалон. В Шалоне их ждут лошади и кареты, и оттуда они едут в Париж. Это долгий и непростой путь, но для Иоланды все вокруг в новинку, поэтому путешествие кажется ей очень увлекательным.

– Мы всегда плывем по реке, когда есть такая возможность, – говорит ей Людовик. – Зимой по дорогам часто не проедешь.

– А Карл мне рассказывал про разбойников, – откликается Иоланда – пожалуй, с излишним оживлением. Людовик смеется и напоминает, сколько с ними едет солдат.

Сейчас декабрь. Здесь, на севере, это уже середина зимы, и Иоланда чувствует, как с каждым днем становится все холоднее. На борту есть мягкие теплые пледы и небольшие медные жаровни с углями. Дамы кутаются в меховые одеяла и кладут в ноги теплые грелки. Иоланда радуется, как ребенок: надев меховые варежки и накинув на голову капюшон, она разглядывает берега, где растут деревья, касаясь ветвями воды.

У них большая свита, но им с Людовиком довольно часто удается побыть вдвоем. Они устраивают пикники на берегу и проводят ночи в тепле и уюте, не обращая ни на кого внимания, поглощенные друг другом. Людовик рассказывает ей о членах своей семьи, с которыми ей предстоит познакомиться, особенно о короле с королевой, чтобы Иоланда была готова к встрече.

Спустя три недели пути – сперва по воде, потом по суше – они, наконец, прибывают в Париж. Он встречает их шумом – солдаты чеканят шаг, собаки с радостным лаем прыгают на своих хозяев. Прекрасный дворец Людовика на берегу Сены – это почти что маленький город, с широким внутренним двором, несколькими отдельными домами и огромной конюшней. Слуги, вышколенные матерью Людовика, встают в ряд и каждый поклоном или реверансом приветствует новую хозяйку. Приветливо улыбаясь, они провожают Иоланду в ее просторные покои, откуда открывается вид как на реку, так и на двор. Это прекрасная комната. Над кроватью на четырех столбах крепится светло-желтый шелковый балдахин, на постели – покрывало из меха горностая, пышные подушки покрыты лисьим мехом, и такой же мех лежит на полу возле камина поверх экзотических восточных ковров. Тут и там стоят крашеные глиняные фигурки, чаши и серебряные канделябры, а на туалетном столике – зеркало в позолоченной оправе. Иоланда удивленно ахает, когда видит свои инициалы, переплетенные с инициалами мужа, выгравированные на щетках и на золоченых крышках хрустальных кувшинов. Иоланда поражается тому, сколько любви и заботы Мария де Блуа вкладывает во все, что делает, и понимает, что у этой выдающейся женщины можно многому научиться. В каждом сундуке для одежды лежат маленькие саше с лавандой, а шкафы инкрустированы сандаловым деревом, чтобы отпугивать моль. Эти восхитительные запахи мигом пробуждают в ней недавние воспоминания о днях и ночах, проведенных с Людовиком в Провансе.

Молодоженов постоянно приглашают на приемы и праздники в их честь. Иоланда едва успевает разглядеть красоты Парижа: все свои дни и вечера она проводит, кивая, улыбаясь и вновь и вновь протягивая руку для поцелуя – иные подданные даже целуют ей ноги. Она старается быть как можно внимательнее к людям, с которыми знакомится в первые дни своего брака, и пытается прочесть их мысли, понять их желания и оценить их верность ее супругу, а также королю.

Иоланда счастлива, она упивается любовью. Она чувствует, что почти забыла Арагон, и порой стыдится того, что не так часто, как ей того хотелось бы, думает о своей матери. Кажется, только Хуана и волкодавы напоминают ей о том, что у нее была какая-то жизнь до свадьбы.

Перед Иоландой грозной тенью маячит тот день, когда ей придется предстать перед королем, и она просит Людовика повременить с этой встречей.

– Давайте еще немного побудем вдали от двора, только вы и я! – молит она. Потом видит выражение его лица и спешно добавляет: – Нет, любовь моя, я не тревожусь и не боюсь. Просто я хочу побольше времени провести с вами наедине.

Но она знает, что их уединению должен прийти конец. Людовик хочет представить свою жену королю и королеве, а также другим членам своей семьи и нескольким знатным вельможам, прежде чем отправиться в герцогство Анжу.

Они прибывают в замок короля при полном параде, в сопровождении слуг Людовика, одетых в ливреи. Замок потрясает Иоланду своим величием и строгостью.

– Дорогой мой, я даже не представляла, насколько это внушительное место, – говорит она, восхищенно разглядывая искусную кладку, каменные стены медового цвета, фасад, обращенный к реке, и огромный двор, где рядами стоят кареты. У каждого из слуг в руках по зажженному факелу; лошади перебирают копытами. Гости продолжают съезжаться.

– А король будет в порядке? – тревожно спрашивает Иоланда.

– Увидим! – смеется Людовик.

Иоланда решила надеть на прием платье из зеленого бархата; сверху на ней накидка в тон, отороченная темным собольим мехом, которую она снимает, зайдя во дворец. Она надеется, что ее платье, шлейф и головной убор приличествуют случаю и что она не посрамит своего мужа под пристальными взглядами придворных. Но разве может быть иначе? В конце концов, она же иноземная принцесса.

Их проводят в сверкающий большой зал, и перед тем, как подойти к трону, она бросает взгляд на огромные, искусно расшитые гобелены, которыми украшены стены. Она медленно склоняется в низком реверансе, как ее учили дома, в Арагоне, и только когда выпрямляется, поднимает взгляд. Иоланда видит улыбающиеся голубые глаза, почти как у Людовика, милое лицо и протянутую ей руку.

– Идите и сядьте рядом с ним, – шепчет Людовик, и она повинуется.

Карл VI до сих пор очень красив, хотя он на девять лет старше Людовика, но отсутствующее выражение его лица заставляет принцессу заподозрить, что он не в себе. Впрочем, он рассеивает ее опасения, когда обращается к ней – достаточно громко, чтобы слышали стоящие рядом придворные:

– Иоланда, дорогая моя новоиспеченная кузина! Добро пожаловать в Париж! Как прошло ваше путешествие из далекого Арагона в Прованс? И другое долгое путешествие, которое вы проделали, чтобы навестить наш двор в Париже, – за что я вам очень признателен?

Он приветливо улыбается – все-таки он очень похож на Людовика.

– Я слышал, вы безупречно говорите по-французски – спасибо вашей матери из рода Валуа. Как это приятно! – говорит он и целует ей руку. А потом добавляет шепотом: – Надеюсь, вы часто будете нас навещать.

Он окидывает ее холодным, оценивающим взглядом.

– Хмм… Я начинаю думать, что вы тот человек, с которым я могу говорить открыто, кому я могу доверять.

Король говорит это так тихо, что Иоланда не уверена, слышит ли его Людовик.

– Сир, – так же тихо и искренне отвечает она, глядя ему прямо в глаза, – вы мне окажете огромную честь.

Тогда он снимает с мизинца кольцо – золотой перстень с гладким, отполированным сапфиром, вокруг которого высечен его герб, – и надевает его на тонкий указательный палец Иоланды.

– Этот перстень – мой вам подарок, прекрасная кузина. Он будет напоминать вам о нашей первой встрече и обеспечит вам доступ ко мне, если появится такая необходимость. – Он вновь улыбается, глядя ей в глаза. – А теперь можете поприветствовать Изабеллу.

Иоланда снова низко кланяется и поворачивается к королеве, Изабелле Баварской, которая восседает на троне в некотором отдалении от супруга. Ее вид поражает принцессу, хотя она ничем не выказывает своего удивления. В Арагоне говорили, что Изабелла красавица, но если когда-то это и было правдой, то теперь от ее красоты осталась лишь тень. Родив десятерых детей, королева расплылась; она задрапировала фигуру во много слоев одежды, чтобы это скрыть, и теперь напоминает пирамиду из разноцветной карамели. На голове у нее несколько ниток жемчуга, вплетенных в волосы, а уши оттягивают тяжелые рубиновые серьги. Когда она смотрит на тонкую талию Иоланды, в ее глазах проскальзывает сожаление, но и сочувствие тоже: кажется, она не видит угрозы в Иоланде, такой же принцессе из чужой страны, как некогда и она сама, которая делает первые шаги в новом и, возможно, недружелюбном мире.

– Да, – говорит она вслед за мужем, – почаще навещайте нас, милая Иоланда. У нас при дворе вас всегда ждет теплый прием. – И она жестом приглашает принцессу приблизиться и поцеловать ее.

Людовик тем временем обменялся любезностями с королем; теперь он тоже целует королеву в щеку, касается губами ее руки, и они отходят от тронов. Он отводит Иоланду в сторону.

– Теперь вам надо познакомиться с братом короля, Людовиком Орлеанским, предметом воздыхания дам во всей Франции.

Дамам действительно есть о чем воздыхать. Брат короля – самый привлекательный мужчина во всем зале, не считая Людовика; да что там в зале – во всей Франции! Это определенно второй по красоте мужчина из всех, кого она когда-либо встречала.

– Оказывается, у меня появилась очаровательная родственница! Где же мой кузен вас прятал? – спрашивает он. – Иоланда… Даже просто произносить ваше имя – одно удовольствие! – и он весело смеется. – Пойдемте, познакомьтесь с моей Валентиной – мы оба о вас наслышаны, и она порадуется, когда увидит, что вы так прекрасны, как все говорят!

С этими словами Людовик Орлеанский берет ее под локоть и увлекает туда, где стоит темноволосая красавица-итальянка, такая же высокая, как сама Иоланда, с сияющими глазами и обезоруживающей улыбкой.

– Добро пожаловать в Париж, во Францию, к нашему двору, кузина Иоланда! Желаю вам обрести мир и спокойствие где-нибудь за его пределами – потому что здесь мы лишены такой роскоши! – говорит она со смехом, но Иоланда замечает тень грусти у нее на лице. – Теперь, когда мы одна семья, надеюсь, вы будете навещать меня и моих детей – и вскоре обзаведетесь своими! Людовик – лучший из членов нашей семьи, потому что он единственный, кто не стремится урвать здесь побольше власти; это проклятье французского двора.

Иоланда, признаться, не ожидала такой откровенности.

– Не обращайте на нее внимания, прекрасная кузина. Моя любимая супруга родом из Милана, где интриги у всех в крови! – вмешивается Людовик Орлеанский и нежно поглаживает жену по щеке.

– Теперь вам нужно познакомиться еще с одним кузеном – чтобы, по крайней мере, знать, кого избегать, – говорит муж Иоланды. – Удивительно, что он вообще сюда заявился, но, как я вижу, он явно направляется к вам. Пусть его внешность вас не обманывает: на самом деле это не огромная жаба, а наш кузен Жан, герцог Бургундский.

Ее глазам предстает самый уродливый человек, которого она когда-либо видела: тучный, рябой, с маленькими глазками, неприятным выражением лица и толстыми, влажными, выпяченными губами. Его невзрачность подчеркивается тем, что он стоит между двумя красавцами Людовиками. И, как ни удивительно, все они двоюродные братья. Жан Бесстрашный, как его прозвали, припадает к руке Иоланды и касается ее своими мокрыми губами, и принцесса невольно отшатывается.

К счастью, рядом стоит муж, и он сдерживает ее порыв.

– Кузен Жан, рад представить вам мою жену Иоланду. Надеюсь, вы передадите от нас своему отцу самые добрые пожелания, – учтиво говорит Людовик. Он улыбается, кланяется и разворачивается к пожилому мужчине приятной наружности. – Мой дорогой дядя! Позвольте представить вам Иоланду, мою супругу из Арагона. Милая, это мой дядя и дядя короля, Людовик Бурбонский. Уверен, что вы подружитесь.

Что-то в лице этого человека сразу ее подкупает. Кажется, оно излучает доброту и спокойствие. Они тепло друг друга приветствуют, и Людовик шепчет ей на ухо:

– Милая моя, самое интересное я приберег напоследок. Сейчас вы познакомитесь с моим любимым дядей, герцогом Жаном Беррийским. Это младший брат моего отца, самый образованный из всей нашей семьи. Вот он, стоит у окна, – давайте подойдем к нему, и на этом ваши испытания закончатся.

– Людовик, дорогой мой племянник! – говорит пожилой человек, и они обнимаются. – А это, должно быть, ваша жена из Арагона, чью красоту обсуждают все в этом зале! – он кланяется Иоланде с такой учтивостью, что к нему невозможно не проникнуться симпатией. – Дорогая Иоланда, надеюсь, вы навестите меня в Бурже. Это во всех отношениях прелестный город, столица Берри, моего герцогства. Любите ли вы книги? Моя библиотека наверняка вас порадует. Окажете ли вы мне такую честь?

– Конечно, дорогой дядя! Я с огромным удовольствием приеду к вам в Бурж, если вы пообещаете показать мне свой знаменитый Часослов, о котором я столько слышала!

– Так вы знаете о моем Très Riches Heures[3]! Выходит, слава о нем достигла Арагона? – с явным удовольствием спрашивает Жан. – Я с превеликой радостью вам его покажу, моя дорогая!

Он широко улыбается и растворяется в толпе. Людовик берет Иоланду под локоть и уверенно ведет к выходу. Они ускользают из зала.

Иоланда долго ломала голову, думая, в чем предстать перед двором. Она остановила свой выбор на платье из зеленого бархата, которое подходило по цвету изумрудному ожерелью и серьгам – свадебному подарку Людовика. Но муж ни слова не сказал по поводу ее наряда – как раз тогда, когда она так нуждалась в его поддержке! И только теперь он, наконец, произносит:

– Вы были так ошеломляюще прекрасны, когда вошли в большой зал, что все умолкли. Вы заметили, милая моя? Я так вами горжусь!

Он сжимает ее руку.

– Вы явно понравились королю с королевой. Можно взглянуть на перстень, который вам подарил Карл? Очень красивый. И он вправду обеспечит вам доступ к королю, если в этом возникнет нужда. Поверьте, я не видел, чтобы он оказывал кому-то такое расположение. Даже Изабелла Баварская, эта толстуха, не устояла перед вами. Но я рад, что все кончилось. Вы познакомились с моими родственниками – и с лучшими, и с худшими из них. А теперь мы можем продолжать жить своей жизнью вдали от двора.

К удивлению Иоланды, он не спрашивает ее мнения о своей семье. Ну что ж, она подождет.

Ее первый визит ко французскому двору позади. Но она знает: где бы она ни находилась, этот странный двор с его интригами, с его воздухом, пропитанным подозрительностью, отравленным жуткими мыслями о безумии короля, всегда будет неотъемлемой частью их брака. Потому что Людовик принес королю клятву верности, и он не устает повторять это Иоланде.

– Моя прекрасная, умная, любимая жена, никогда не забывайте, что наш первый долг – не друг перед другом, не перед нашими детьми, если господь нас ими наградит, но перед королем, который божьей властью поставлен над нами править.

В этом Людовик непреклонен, и, говоря о долге перед монархом, он совершенно искренен. Иоланда, только наполовину француженка, воспитанная в Арагоне, жена и, как она надеется, будущая мать, учится разделять его преданность короне и, поддавшись его настояниям, обещает, что верность королю будет для нее даже превыше верности мужу и будущим детям.

– Мой господин и супруг, для меня это большой и трудный шаг, особенно здесь, на чужой земле, но я обещаю, что буду предана Франции так же, как некогда была предана Арагону.

И он заключает ее в объятия, потому что все понимает.

Глава 4

Иоланда и Людовик уезжают из Парижа в ясный, безоблачный морозный день. Они едут верхом на юго-запад. Их сопровождает довольно внушительная процессия, и до Орлеана они добираются целую неделю. Людовик с удовольствием показывает Иоланде этот прекрасный город, уступающий в богатстве и влиятельности только Парижу. Они посещают огромный собор во франкском стиле, величественное здание с высокими башнями и изящными стрельчатыми арками.

После осмотра достопримечательностей Людовик говорит:

– Пойдемте, дорогая. Корабли уже ждут. Мне не терпится показать вам свой дом, который теперь станет и вашим тоже.

В радостном предвкушении они всходят на борт и плывут вниз по течению Луары. Муж указывает Иоланде на разные примечательные места, крепости, сторожевые башни и рассказывает, как называются поселения, мимо которых они проплывают, – поселения, чьи жители радостно их приветствуют. Все улыбаются, все выглядят сытыми и довольными, все опрятно одеты – не то что оборванные арагонские крестьяне.

Они сходят на берег в Ле-Пон-де-Се, недалеко от Анжера, где их встречают люди Людовика и провожают на постоялый двор у реки, просторный, сложенный из дерева. Из его двух труб клубится дым. В теплых комнатах они снимают дорожные костюмы и облачаются в нарядную одежду, готовясь к торжественному въезду в столицу.

Людовик видит, с каким радостным нетерпением его жена ждет прибытия в свой новый дом. Он рассказывает ей детали церемонии:

– Паж будет нести мою герцогскую корону на подушке, а я пойду с непокрытой головой, чтобы люди видели мое лицо.

Он одет в прекрасный костюм из бордового бархата. От холода его защищает соболиный мех на вороте и манжетах. У горла приколота разноцветная сверкающая брошь: «Подарок моему деду Карлу V от османского султана», – с гордостью говорит Людовик. Иоланда выбирает такое платье, чтобы оно сочеталось с одеянием мужа, и от нее не ускользает его одобрительный взгляд. На принцессе короткий бархатный жакет бордового цвета, облегающий ее стан, с соболиным воротником и манжетами, как у Людовика, и длинная бордовая бархатная юбка, также отороченная соболем. На голове у нее для тепла бархатная шапочка; соболиный мех обрамляет ее, точно корона. К шапочке Иоланда приколола брошь из золотистого топаза в окружении бриллиантов, которая ярко сияет на фоне темного меха. Их лошади покрыты разукрашенными стегаными попонами, достающими почти до земли; они красно-желтые – это цвета Анжу. Муж и жена улыбаются друг другу: он – чтобы ее подбодрить, она – полная восхищения.

Поначалу их сопровождают только четверо бравых анжуйских рыцарей – они едут в ряд, в полном вооружении, с вымпелами в руках. Но вскоре на обочине начинают собираться люди, и по мере приближения к городу толпа все густеет. Слышится пронзительный звук серебряных труб – приветственные фанфары, и высокородная чета медленно продвигается сквозь людское море. Горожане ликуют, кричат, машут руками. Людовик с Иоландой то и дело бросают друг на друга взгляды и улыбаются. Им не нужны слова – они и так знают, что у каждого на душе. В груди у принцессы теснятся разные чувства: восторг при виде того, как тепло ее встречают; радостное волнение при мысли о том, что ждет ее впереди, о начинающейся новой жизни.

После того, как Людовик представляет ей многочисленных слуг и говорит о каждом пару слов, он ведет ее вокруг огромного анжерского замка. Аякс и Гектор следуют за ними. Только сейчас Иоланда начинает проникаться величием дома Анжу. Анжерский замок – мощная, внушительная крепость, почти что город в городе, который горделиво высится на берегу реки Мэн. Иоланда смотрит по сторонам и видит внутренний двор и много разнообразных построек. Людовик, обычно неразговорчивый, указывает ей на семнадцать огромных круглых башен, вздымающихся над головой.

– Этот замок достаточно мощен и велик, чтобы вместить целую армию, дорогая моя, – гордо произносит он.

На стенах башен чередуются полоски черного сланца и белого известкового туфа (о том, как называются эти камни, Иоланда узнает позднее). Она раньше не видела ничего столь колоссального – и стоит, ошеломленная.

– Анжер, – объясняет Людовик, сжимая ее руку, – самая важная крепость во всей Франции.

Иоланда не в силах ничего вымолвить – она просто кивает, глядя на замок во все глаза.

Внутреннее убранство замка, за исключением грандиозного главного зала с его каменными стенами, контрастирует с его суровым внешним обликом. Им снова занималась свекровь Иоланды, женщина безупречного вкуса, – и она позаботилась об уюте и роскоши.

К облегчению принцессы, сама Мария де Блуа вскоре прибывает в Анжер. Она поможет невестке стать подлинной хозяйкой этого великолепного дома.

– Иоланда, милая, пойдемте. Вам надо познакомиться с теми, кто управлял замком в мое отсутствие. Надеюсь, они будут служить вам верой и правдой, как и мне. – И она с улыбкой представляет принцессе слуг. – Это Винченцо, мой мажордом, – он с семи лет в этом замке. Он научился всему, что знает, у отца, который занимал это место до него.

Высокий человек лет тридцати низко кланяется. «Да, Винченцо явно умен – он наверняка будет мне полезен», – думает Иоланда, глядя в его честные глаза.

– А это Карло; его дед и отец были управляющими в Анжере. Его семье можно доверять во всем.

Карло тоже нравится Иоланде с первого взгляда. В его лице она видит ум и готовность служить своей новой госпоже. Эти двое слуг ей определенно по душе.

В голову ей закрадывается мысль. В Арагоне было трое слуг, которые были на особом счету. Со временем, наблюдая за ними, Иоланда выяснила, что у них довольно широкий круг обязанностей. Они сопровождали ее родителей везде, куда бы те ни направлялись, а порой мать временно «одалживала» одного из них какому-нибудь важному семейству, чтобы тот подменил отсутствующего слугу или помог обучить новых. Наблюдательная Иоланда вскоре поняла, что у этих слуг была еще одна задача. Ее милая мать сделала их своими шпионами! Однажды, незадолго до того, как покинуть Сарагосу, Иоланда поинтересовалась у нее, так ли это.

– Дорогое мое дитя, присядь рядом со мной. Это серьезный вопрос, и он касается того, о чем я уже давно хотела с тобой поговорить, – сказала та. – Ты, должно быть, удивишься, что твоя мать, которая тебе кажется почти святой, – да, я знаю, что ты считаешь меня непогрешимой, – может пойти на то, чтобы заслать в чужой дом шпиона, даже если это дом ее друга. – Она посмотрела на Иоланду, слегка склонив голову. – Теперь послушай меня и послушай хорошенько. Опасность может подстерегать любого, независимо от его положения. Для правителя ключ к выживанию – это знание. Запомни: побеждает тот, кто больше знает! Именно поэтому я научила трех своих верных слуг смотреть во все глаза, слушать во все уши и передавать мне то, что они увидели и услышали. Я никогда не рассказывала об этом твоему отцу, хотя у него тоже были такие люди. Найди среди своих слуг таких же надежных и преданных – и ты сможешь не только выжить, но и победить!

С этими словами она улыбнулась и ушла, оставив Иоланду осмыслять услышанное. Принцесса дала себе обещание, что тоже найдет среди своих слуг таких людей. И, в конце концов, она взяла с собой Хуану, на чьи глаза и уши могла положиться, спасибо матери!

Мария де Блуа ведет Иоланду на кухню, где суетятся около тридцати слуг. Над углем жарится мясо на вертеле – овцы, ягнята, птица. В воздухе разносится аромат выпечки; кто-то несет из кладовки корзину яблок.

– Эта кухня позволяет прокормить целую армию, хотя, к счастью, такая необходимость возникает нечасто, – улыбается Мария де Блуа. – Но в мирное время мы не гнушаемся развлечений, и к ужину всякий раз собирается не меньше пятидесяти человек. Это Джакомо, мой главный повар – он тут всем заправляет. Он пришел сюда еще ребенком и всему учился у отца, а теперь его сын тоже работает на кухне.

Иоланда видит перед собой полного, улыбчивого, раскрасневшегося мужчину лет тридцати пяти. Он щелкает пальцами – и тут же приносят тарелку со свежей выпечкой.

– Госпожа, окажите мне честь, отведайте этого лакомства, – говорит он неразборчиво, с сильным акцентом.

– Как вкусно! А что тут за начинка?

– О, мадам, – кажется, он сейчас лопнет от восторга, – это печень одного из наших специально откормленных белых гусей. Мы заставляем их пить крепкое вино, а потом собаки гоняют их по двору, чтобы вино всосалось гусям в кровь и в печень. А потом мы их приканчиваем, – и он, усмехаясь беззубым ртом, проводит пальцем по горлу. – А к печени я добавляю мелко натертый миндаль! – гордо добавляет он.

– Бедный гусь! Но, может, лучше умирать пьяным, чем трезвым? – спрашивает Иоланда у Людовика чуть погодя, и тот разражается хохотом.

– Конечно, мы всегда даем птицам хорошенько напиться, а потом – ррраз! Вот так и с вами сейчас будет…

Он гоняется за ней по спальне с маленьким бокалом и вскоре ловит. В бокале какой-то вкусный сливовый напиток.

– И вот этим вы поите гусей? – удивленно спрашивает она, чувствуя, как по жилам разливается хмель.

– Именно. Это варят местные монахи. Нравится? Они делают прекрасные напитки из фруктов, которые мне присылают из садов Прованса.

Людовик Анжуйский славится как гостеприимный хозяин, и Анжерский замок всегда полон гостей. Это Иоланде рассказывает ее прекрасный мажордом Винченцо, за которым она внимательно наблюдает. «Кажется, он может стать в этом замке ценным осведомителем, как мамины слуги в Сарагосе», – думает она. Когда гости разъезжаются, Иоланда с Людовиком сидят вдвоем в уютной гостиной, расположенной между их спальнями, и обмениваются впечатлениями о тех, кто их посетил. Компанию им составляют только собаки. Эти совместные вечера позволяют супругам больше узнать друг о друге, рассказать о своем детстве, о своем прошлом.

– Знаете, – говорит принцесса Людовику, – мой отец так любил музыку, что приглашал ко двору лучших поэтов и музыкантов со всех уголков Европы. Что за песни у нас были, что за танцы!

И она кружится перед ним в испанском танце – притоптывая, щелкая пальцами и взмахивая юбкой на манер тореадора, который дразнит быка своим плащом.

Людовик зачарован.

– Станцуйте еще, дорогая! Вы меня научите?

Она смеется.

– Нет, это женский танец. Мужчины танцуют вот так. – И она выпрямляется и яростно топает ногой. Собаки вскакивают, перепуганные; Людовик покатывается со смеху.

– Моя матушка была наслышана о французских трубадурах из Шампани, Пикардии и Артуа и часто просила отца за ними послать. Они нас научили играть на музыкальных инструментах – я и вам сыграю, если хорошенько попросите!

После долгих уговоров Иоланда соглашается сыграть на гитаре – это ей неплохо дается. Она запевает песню, и Гектор с Аяксом ей подвывают, вытянув морды. Так они поют втроем, и звучит это довольно жутко. Наконец Иоланда не выдерживает; они с Людовиком скатываются с подушек и смеются, как дети.

– Представьте себе, мама посылала наших каталонских музыкантов во Фландрию и даже во Францию, чтобы те научились новым песням, и они возвращались домой с целым букетом изящных мелодий. В детстве нам разрешали им подпевать.

– Вижу, ваши музыканты и собак научили целому букету изящных мелодий! – весело откликается Людовик.

А бывают вечера, когда он сидит и завороженно слушает рассказы Иоланды о Барселоне – одном из самых изысканных королевских дворов в Европе.

– Мама часто рассказывала нам, как она воспитывалась при славном бургундском дворе и как это повлияло на наш двор в Сарагосе. Мы можем как-нибудь съездить в Бургундию к вашему дяде Филиппу?

Людовик кивает:

– Надеюсь, что да. Каким бы важным ни был наш двор в Анжу, я понимаю, что кое в чем ему далеко до дворов в Берри и Бургундии: мои дядья знают толк в искусстве. Отца всегда больше интересовали его далекие земли, Неаполь и Сицилия, а его младшие братья тем временем собрали коллекцию подлинных сокровищ, и теперь их дворам нет равных по утонченности во всем христианском мире.

В один из таких вечеров у камина Иоланда набирается смелости и спрашивает Людовика о том, о чем думала с тех самых пор, когда получила его письмо с предложением руки и сердца.

Она часто задавалась вопросом: вернулся бы он, если бы не лишился своего драгоценного королевства? Или она бы годами пряла и вышивала в ожидании, когда он за ней пришлет? А что, если ответ ей не понравится? Она часто пыталась поговорить об этом с Людовиком и не решалась, но теперь она чувствует: время пришло.

– Скажите, мой дорогой… – начинает она неуверенно – и умолкает.

– Что такое? – Людовик ласково перебирает ее волосы.

– Я всегда хотела узнать… хотите ли вы как-нибудь вернуться… вернуться со мной в Неаполь. И править им.

Все. Она наконец-то это произнесла.

Повисает молчание.

Людовик подкидывает в огонь полено. Он медлит с ответом. Кажется, будто он пытается сам себе ответить на этот вопрос, хотя наверняка много об этом размышлял. Он встает, подходит к окну, наливает себе вина и не спеша возвращается. Иоланда закусывает губу.

– Милая моя жена… – Он умолкает и смотрит на вино в стакане, и тут его прорывает. – Как бы я хотел показать вам Неаполь! Его огромная гавань вмещает сотни кораблей, а над ней курится могучий вулкан Везувий. – Он поднимает глаза, будто надеясь увидеть вулкан. – Все вокруг покрыто пышной зеленью; на склоне горы и вокруг гавани теснятся прелестные домики, выкрашенные в пастельные цвета, и у каждого портик увит виноградом; по улицам бредут навьюченные ослики; местные жители за работой поют и оживленно переговариваются. А с каким радушием они меня встречали! Бесчисленные мелкие суденышки выстроились в ряд, и все смотрели, как в гавань заходит мой галеон, и размахивали моими флагами – флагами своего короля. – Он с трудом переводит дыхание. – Там живут добрые, бойкие, речистые люди, совсем не такие, как на севере Франции или в Провансе. Я их безмерно уважаю и люблю, люблю всем сердцем. Конечно, я хотел бы однажды туда с вами вернуться.

Людовик, по-видимому, и сам удивлен такой пылкой речью. Он берет руку Иоланды и прижимает ее к губам.

Иоланда, широко раскрыв глаза, слушает, как мужчина, которого она так обожает, рассказывает о Неаполе – словно о женщине, которую он страстно любил и которая ушла в объятия к другому. И, конечно, он хочет ее вернуть.

Сердце Иоланды будто стиснули ледяной рукой. «Неужели он не может быть счастлив со мной здесь, на нашей прекрасной земле? – думает она. – Я должна подарить ему это счастье. Заставить Людовика забыть Неаполь – если только ему не выпадет шанс безболезненно вернуть его себе. И тогда я буду рядом!»

– Понимаете, Неаполь – это не просто портовый город. Это огромное королевство, которое занимает внушительную часть Апеннинского полуострова, включая Калабрию, и протянулось до самой Сицилии. Вы не представляете, что там за погода, что за цветы цветут, что за звери живут в этих землях! – он вздыхает. – До чего же я люблю этот край!

Он говорит и говорит, описывает римские руины, прибрежные гроты, где вода прозрачнее стекла, рассветы и закаты над заливом, рыбу, сады, виноградники, леса и поля – и Иоланда понимает: вот его истинное королевство, вот чему принадлежит его душа. Только теперь она начинает чувствовать мощь Неаполя. Будет непросто заставить Людовика его разлюбить.

Глава 5

Иоланда всюду сопровождает Людовика: встречается с его наместниками, знакомится со знатными дамами в каждом городе, который они посещают, наблюдает за пастбищами и урожаем, за садами, виноградниками, рыбным промыслом, – и потихоньку начинает разбираться, как устроена сложная жизнь ее мужа. Справиться с огромной ответственностью, свалившейся на нее, ей помогает незаметное присутствие свекрови, Марии де Блуа. Иоланда всю жизнь провела в больших замках, но до свадьбы никогда не занималась их делами. Каждое утро две герцогини Анжуйские составляют список того, что нужно сделать и что нового узнать на этой неделе. В этих списках – сотни вещей, требующих внимания Иоланды: урожай, ярмарки, разбитые дороги, деревни и приходы, которые надо посетить, вдовы и брошенные дети, которым нужно найти дом, реки, которые нужно расчистить от упавших деревьев, лошади, овцы, коровы и даже охотничьи собаки.

Иоланда полюбила Анжер – величественный замок с просторными залами, с великолепными гобеленами, где изображены сцены из Апокалипсиса, – эти полотна были заказаны свекром Иоланды и вытканы по эскизам мастера из Брюгге. Когда она впервые обратила внимание на их красоту, Людовик с гордостью сказал:

– Лучшие парижские ткачи трудились над ними целых пять лет. Думаю, во всей Франции мало найдется столь прекрасных полотен.

Иоланду завораживают замысловатые узоры на гобеленах, мастерство, с которым они изготовлены. Она любит неспешно ходить вдоль них по залу, проводя пальцем по ткани и глядя, как разноцветные нити сплетаются в историю.

Но сколько бы сокровищ не таил замок – а их там великое множество, – то, что ее сильнее всего восхищает, лежит за его пределами.

– Людовик, смотрите! – взволнованно позвала она мужа в первый день. Тот подошел и встал рядом с ней на балконе, глядя вниз, на Луару, которая лениво несла свои воды мимо подножия замка. – Вы только поглядите! Отсюда видно слияние трех рек! Разве не прекрасно? – восклицает она.

– Да, моя дорогая. Это Мэн, Майен и Луара, – говорит Людовик, с улыбкой глядя на нее.

Конечно, за годы он уже привык к этому виду, но она может часами сидеть и смотреть, как три реки сливаются воедино. Она пытается распознать, откуда плывет тот или иной корабль, и порой даже верно угадывает, что за груз он везет. Но по реке в Анжер прибывают не только грузы – в замок течет бесконечный поток гостей и купцов, которые привозят дивные товары со всей Европы – даже из Средиземноморья, а то и из более дальних краев.

Вскоре новоиспеченная хозяйка Анжера понимает, что этот замок – предмет особой гордости всего дома Анжу. Здесь можно в полной мере проникнуться величием этого семейства. Иоланда часто слышала об «анжуйской мягкости» – теперь она понимает, что это такое. Несмотря на суровую монументальность Анжерского замка, его окрестности дышат особой нежностью. Иоланда не знает, уместно ли здесь такое слово, но именно нежность она чувствует, живя здесь.

Каждое воскресенье они со свитой направляются в собор Святого Маврикия – восхитительное сооружение, сочетающее низкие, округлые римские арки со стрельчатыми, устремленными ввысь; Иоланду то и дело подмывает поднять глаза от Часослова и взглянуть на них. Как-то воскресным вечером, после обеда, они с мужем обсуждают красоту собора, и вдруг их одновременно осеняет идея.

– Почему бы нам не пристроить к собору капеллу и не назвать ее в нашу честь? – спрашивает Людовик. – Ее свод будут украшать гербы Сицилии, Иерусалима, Арагона и Анжу. Туда мы сможем поместить главную святыню Анжера – обломок Животворящего креста, который привез сюда сам Людовик IX, святой король.

И они обнимаются, радуясь, что им обоим пришла в голову такая чудесная мысль.

Когда Иоланда рассказывает об этом Хуане, эта идея производит на ее глубоко религиозную наперсницу большое впечатление.

– Мадам, вы ведь понимаете, что ваша капелла станет святым местом, если вы будете там хранить реликвию Страстей Христовых?

Иоланда, радостная, бежит сообщить об этом Людовику.

…В замке у Иоланды есть свои слуги. Ей прислуживает немало женщин, которые хлопочут по хозяйству, и придворных дам. Кроме того, к Иоланде приставлена дюжина юных фрейлин. Одевать этих девушек – одна из обязанностей Иоланды. Ткань, которую она выбирает прислужницам для платьев, указывает на их статус в ее окружении. «Как бы я с этим справилась, если бы не мать Людовика?» – думает она.

– Ваши фрейлины, дорогая Иоланда, должны ходить в шелке и бархате из Италии и Парижа, а прочие слуги пусть носят одежду попроще, в соответствии со своим статусом, – наставляет ее Мария де Блуа.

Сейчас в моде яркие цвета. Люди носят алый; розовый – от нежно-телесного до сочного цвета фламинго; фиолетовый – цвет королей и цвет скорби; темно-синий и сапфировый; оттенки золота и зеленых камней – изумруда и хризолита. В какой бы замок ни направлялась Иоланда, ее везде встречают дамы, одетые во все цвета радуги. Она решает послать в Париж за тканями и за швеей, чтобы она сама и ее фрейлины не терялись на этом фоне.

Даже за пределами Парижа дамы озабочены модой, и обычаи здесь совсем не такие, как в Арагоне. Во Франции дамы, которые часто бывают при дворе, носят бурлеты – шапочки в форме сердца с отверстием посередине, украшенные тонкой золотой сеткой и часто унизанные жемчугом или драгоценными камнями. Волосы почти всегда прячут под эти шапочки. Некоторые юные фрейлины герцогини Марии носят модные эннины – высокие островерхие конусы, на которых закреплена легкая полупрозрачная вуаль. Ее можно откинуть назад, чтобы она закрывала только лоб, а можно стыдливо спрятать за ней лицо. Хотя эти головные уборы очень изящны, в комнату с ними войти непросто. Людовик с Иоландой переглядываются и с трудом удерживаются от смеха, когда очередная дама в эннине проявляет чудеса акробатики, чтобы пройти в какую-нибудь небольшую дверь.

Весна в этом году начинается рано, а с ней приходят вести о грядущем визите очаровательного Людовика Орлеанского, брата короля, и его жены Валентины. Иоланда со свекровью украшают залы цветами – целыми цветущими ветками – и готовят королевские покои для первых знатных гостей. Они нанимают музыкантов, шутов и трувера, знаменитого своими балладами и любовными песнями. Гостей ждут пиры, танцы, выезды на природу. Людовик говорит, что его кузен с женой тоже большие любители охоты, особенно соколиной.

Больше всего Иоланда хочет поближе познакомиться с Валентиной и обрести в ней подругу, которой сможет доверять. С той самой минуты, когда они встретились в Париже, Иоланда почувствовала, что между ними может возникнуть крепкая дружеская связь.

– Добро пожаловать, дорогие кузены! – восклицает Людовик, когда они прибывают в замок – оба верхом, хотя за ними едут две кареты с поклажей. К удивлению Иоланды, с ними всего несколько слуг, все верхом, и лишь дюжина солдат. Еще их сопровождают три волкодава.

– Дорогая Валентина, где же ваши фрейлины? – удивляется Иоланда. Ни одна знатная дама из Арагона никогда не путешествовала без сопровождения.

– Вот же они, – смеется Валентина. – Видите вон тех двух молодых людей, которые едут в стороне на серых конях? Они не хуже любой фрейлины могут уложить мне волосы и позаботиться о моей одежде и о лошадях. Я ненавижу, когда вокруг меня суетятся, и стараюсь носить как можно более простую одежду. А у вас разве не такие же привычки? – с улыбкой спрашивает она.

«Похоже, она уже хорошо меня знает, – думает Иоланда. – Мы явно поладим». На Валентине превосходный сшитый костюм для верховой езды, и принцесса это отмечает.

– Спасибо, моя дорогая! Я привезла из Милана своего портного и с удовольствием вам его одолжу. А теперь покажите нам наши комнаты и проведите по своим владениям! – и обе смеются, чувствуя, как между ними завязывается дружба.

Двое Людовиков – кого бы из них дамы ни окликнули, отзываются сразу оба – явно наслаждаются обществом друг друга. Они в основном говорят о политическом и экономическом положении в стране – «мужские разговоры», как это называет Валентина, – в то время как дамы беседуют о детях, литературе, искусстве, музыке, садоводстве и животных. На кухне они во всех подробностях обсуждают с Карло и Винченцо, что подать к столу, пока вокруг снуют повара. Итогом этих обсуждений становится несколько кулинарных шедевров и несколько сокрушительных провалов, что искренне веселит обеих дам.

В один прекрасный весенний день они вместе отправляются на охоту. Погода стоит нежаркая, и борзые хорошо берут след. На закате охотники убивают двух загнанных оленей. На следующий день дамы едут охотиться на дичь. У каждой на левой руке сидит сокол. Они выезжают рано утром; кони под ними разгоряченные, игривые, и Иоланда с удовольствием отмечает, что Валентина – отличная наездница.

– У вас отличные скакуны, дорогая кузина! – кричит Валентина. – Андалузский гнедой мерин был прекрасен, и этот смышленый арабский жеребец ему не уступает!

– Я увидела, как хорошо вы ездите верхом, и осмелилась его вам предложить. Его зовут Измаил, он родом с Варварского берега[4]. Король подарил мне его на свадьбу, и я никому еще не позволяла на нем ездить, – с гордостью говорит Иоланда, и они скачут вслед за охотниками, которые приметили дичь.

Оба Людовика обожают соревноваться друг с другом, скачут ли они верхом или сидят у огня. Они постоянно играют – в шарады, в шахматы, в карты, в пантомиму, чтобы развлечь своих дам, когда ужин уже окончен и гости и музыканты разошлись.

Когда Людовику с Валентиной приходит время уезжать, все чувствуют искреннюю грусть – как всегда бывает, когда расстаются хорошие друзья.

К их общей радости, дядя Людовика, Жан Беррийский, тоже приезжает их навестить и составляет компанию Иоланде, когда та сопровождает мужа, разъезжающего по делам герцогства. Она, как положено, идет на несколько шагов позади Людовика и отмечает, с какой преданностью на него смотрят люди. «Вот он, наш добрый и щедрый герцог!» – несется со всех сторон. Людовик не играет роль, не притворяется, как другие правители, которых она успела повидать в своей жизни, он искренний, и люди видят это в его глазах. Иоланда чувствует, что с каждым днем все сильнее восхищается мужем.

– Дядя Жан, я так горжусь Людовиком, когда вижу, какой он разумный правитель! Он был еще ребенком, когда потерял отца. Скажите, это вы научили его всем премудростям?

– Дорогое дитя – простите, но в моих старых глазах вы еще совсем юная, – мать Людовика, Мария де Блуа, отлично справлялась с обоими сыновьями. Но да, я приезжал в Анжер. Я часто гулял с Людовиком по его владениям и советовал ему, как выбирать достойных людей себе в услужение. Думаю, я открыл ему глаза на кое-какие вещи, хотя он быстро нащупал свой собственный стиль управления.

– Я заметила, как он мудр в общении с подданными, – замечает Иоланда, надеясь еще что-нибудь услышать.

– Что меня всегда восхищало в племяннике, – говорит дядя Жан, – так это его талант общения. Он умеет найти подход к любому человеку, будь то простой крестьянин или высокородный герцог, – он показывает на себя и смеется. – Видите ли, дорогая, он всегда был любопытным. Это у него от матери. Любопытный ребенок тянется к знаниям, а ему многому надо было научиться, и довольно быстро, в особенности тому, как избегать подлецов, которые хотят им воспользоваться. Его отец, мой старший брат, был проницательным, но слишком добрым, и это вышло ему боком. Уверен, именно поэтому он лишился неаполитанского трона и собственной жизни, – с печалью в голосе добавляет дядя Жан.

В глазах у него стоят слезы.

– Я вижу, вы очень любили брата, – тихо говорит Иоланда.

– О да. Я его боготворил. Он был старшим в семье после короля и настоящим героем. Людовик пошел в него – он был такой же высокий и белокурый. И еще очень добрый – он всегда был добр ко мне, своему младшему брату. Остальное вы знаете: его старший сын, ваш Людовик, еще совсем юным отправился покорять мираж под названием Неаполь. Мария ведь рассказывала вам эту историю?

– Да, конечно, – отвечает Иоланда, и мысли ее вновь уносятся к далекому королевству. «Это будет непростая задача – избавить моего мужа от морока, который зовется Неаполем», – думает она.

Послы – частые гости в замке, и Людовик при их визитах встает со своего кресла на возвышении, чтобы тем не приходилось смотреть на него снизу вверх, тем самым он демонстрирует изысканные манеры. Слуги подробно докладывают ему о жизни каждого гостя, но Людовик держится так, будто сам припомнил все эти детали. Он так обходителен, что все тают. Во время и после каждой встречи он делает заметки и хранит их, чтобы освежить в памяти перед следующим визитом того или иного человека, и в итоге создается впечатление, будто он только и думает, что о своем госте.

Но он может быть и жестким. Если посол или важный гость позволяют себе в общении с ним лишние вольности, в особенности если они намекают на душевное расстройство короля, глаза Людовика сверкают, а язык становится острее бритвы.

– Сир, я полагаю, что вы заблуждаетесь, – говорит он спокойно, но с ядом в голосе, и неучтивый гость тихо, незаметно удаляется.

Иоланда замечает, что Людовик не бежит своей власти – напротив, он наслаждается ей в полной мере и делит ее с другими. На встречах совета, куда у Иоланды есть допуск, ее постоянно поражает великодушие супруга: он щедро раздает привилегии всем, кто о них просит. Мария де Блуа, наставница Иоланды во всех делах, касающихся двора, тоже ее удивляет:

– Дорогая, только не думайте, что все французские герцоги ведут себя, как Людовик Анжуйский! Как ни жаль, большинство наших правителей трясутся над своей властью и богатством, как скряга над мешком золота.

Поместья Людовика неисчислимы, однако постепенно Иоланда вслед за мужем посещает их все. Ей еще многому предстоит научиться. Но иногда за завтраком муж объявляет:

– Довольно работы, сердце мое, сегодня будем веселиться!

Потом подают лошадей, и они вместе несутся галопом по лесам и полям, иногда с соколами на руке, или отправляются на охоту вместе с соседями. Иоланда и Людовик часто отправляются на прогулку вдвоем, прихватив только своих собак; слуги следуют за ними на почтительном расстоянии. Супруги устраивают пикники на речном берегу, под сенью деревьев, и Иоланда поет любовные песни, которым ее научили трубадуры в Арагоне, или аккомпанирует мужу на испанской гитаре, когда тот исполняет для нее старинные анжуйские баллады.

В наследство Иоланде достался прекрасный замок Сомюр в долине Луары, во владениях Анжу. Он вслед за Анжером стал ей вторым домом. Замок с открытыми башнями и зубчатыми стенами, преисполненный величавой пышности, возвышается над городом. Хотя он мощно укреплен, устрашающим он не выглядит – по крайней мере, для Иоланды. Она может делать с ним все что захочет, и решает перестроить его внутри и снаружи, добавив с каждого угла по высокой башне с островерхой крышей. «Эти крыши почти как эннины, которые носят мои дамы, только без вуалей!» – говорит она Людовику. Чтобы было где отдохнуть летом, она обустраивает несколько внутренних двориков, окаймленных апельсиновыми деревьями в квадратных кадках. Упоительный запах цветов возносится вверх, к открытым окнам. А чтобы зимой было уютнее, она велит сложить во всех комнатах камины, и в них день и ночь трещат поленья. Каменные полы устланы коврами, а на них щедро разбросаны всевозможные меха; на кроватях – мягкие покрывала из куницы, норки или выдры. Повсюду стоят свечи и бросают отблески на роскошные гобелены, которыми увешаны стены – не только для красоты, но и для тепла. Самюру, самому роскошному из своих замков, Иоланда старается придать изящество родного Арагона. Мать прислала ей из Сарагосы несколько гобеленов, ковров и сундуков для одежды, и Иоланда с легкостью нашла им место в новом жилище.

Летом они живут то в Анжере, то в Самюре, проводя везде по нескольку недель. Они плывут по Луаре на кораблях под парусами или на баржах, оснащенных веслами; на первой барже располагаются они сами, за ними следует свита. Они берут с собой все, что только может им понадобиться, – белье, скатерти, тарелки, столовое серебро, сундуки, полные одежды и разнообразных портьер, ковров и гобеленов; их всегда сопровождает несколько слуг. Вместе с Иоландой из Анжера в Самюр ездят Карло и Винченцо – она хочет проверить, смогут ли эти двое стать ее глазами и ушами.

Осенью они отправляются в длительное путешествие – в Тараскон, свою южную столицу. Большую часть пути можно преодолеть только по воде. Дорога занимает семь-восемь дней; баржи и галеры плывут вниз по реке, и ритмичный плеск их весел вторит пению гребцов. Те порой затягивают такие непристойные песни, что Иоланда краснеет. Долгое путешествие на юг по реке – настоящее счастье для всех: предвкушая веселое приключение, они покидают северный город, где с каждым днем все сильнее холодает, и направляются навстречу солнцу, в теплый Прованс.

Они рассчитывают прибыть туда под конец местного жаркого лета, как раз к сбору лаванды. Со своего корабля Иоланда видит бесконечные ряды пышных фиолетовых кустов и смотрит, как женщины срезают лаванду, связывают в пучки и бросают в корзины за спиной, чтобы потом отнести домой и засушить. Дивный аромат несется с берега и все собой пропитывает. Они проведут зиму и весну в своих южных замках, в Тарасконе, Арле и Эксе, и надо будет наведаться по делам в порт Марселя. Это радостное, благословенное время. А потом, когда в садах зацветут деревья, когда появятся на свет маленькие ягнята, телята и жеребята, пора будет возвращаться на север.

Одним прекрасным днем Мария де Блуа и Иоланда сидят в недавно разбитом тарасконском саду, обнесенном стеной, и любуются солнечными лучами, пробивающимися сквозь листву. Они пьют прохладный сок бузины, смешанный с водой, и не спеша вышивают. Мария говорит о Людовике – о том, как ее пунктуальный, аккуратный, по-военному строгий сын не похож на жителей Прованса, которым присуща средиземноморская расслабленность.

– Поверьте, дорогая, я очень старалась привить ему южные черты. Но, как вы наверняка уже заметили, он очень педантичен; вся его жизнь подчинена определенному порядку, все должно быть на своем месте.

– Вы правы, матушка. Он действительно пунктуален и всегда верен своему слову, и я не раз наблюдала, как он разумен в общении с землевладельцами – он всегда прислушивается к их доводам.

– Вы заметили, что если Людовик слышит достаточно убедительный довод, то он склонен отказаться от своей изначальной точки зрения и с ним согласиться?

– Да, и это одна из черт, которые меня больше всего в нем восхищают, его скромность, когда он осознает, что допустил ошибку или кому-то пришла в голову более удачная мысль.

– Ох, дорогая моя, такая гибкость южанам не присуща, именно она мешает ему приспособиться к здешнему укладу. Вы вскоре увидите, что именно вы сможете облегчить его общение с иными своенравными подданными.

Иоланда понимает, что богатство семейству Анжу обеспечивают их южные владения. Огромный порт в Марселе дает им доступ к морю. У них есть корабли; они могут торговать дарами, которые посылает им как щедрая анжуйская земля, так и Прованс, и развозить средиземноморские товары по всей Франции. Прованс – сердце семейства, частью которого она стала, главный источник его благосостояния. Он поставляет людей в армии Анжу, дает им корабли, чтобы торговать или перевозить солдат в Неаполь в попытке отвоевать далекое королевство. Эта суверенная территория приносит в два раза больше дохода, чем Мэн и Анжу, вместе взятые. Торговля, налоги, соляные шахты (а соль – ценный товар) – все играет свою роль, равно как и правительство, сформированное еще отцом Людовика. Чтобы поддерживать порядок на юге и сохранять над ним власть, Людовик должен часто наведываться в Прованс, особенно с учетом того, что он лишь недавно снова стал подконтролен дому Анжу.

Глава 6

Прошло три года с их свадьбы. Стоит осень 1403 года, они живут в Провансе, наслаждаются погодой, рвут полевые цветы, вдыхают аромат лаванды и запах спелого урожая. Именно тогда Иоланда говорит мужу, что ждет первенца. Людовик воспринимает это известие с удивительным воодушевлением.

– Любимая моя жена, это самая радостная новость на свете! И, конечно, это будет мальчик, я уверен! Мы назовем его Людовик – да, Людовик III. Милая моя, умная, прекрасная жена!

И он еще долго расписывает, как пройдут первые десять лет жизни его сына.

Иоланда не ожидала, что ее муж будет с таким нетерпением ждать ребенка. Ее беременность становится праздником для них обоих. Признаться, оба ожидали более раннего зачатия, но человек предполагает, а бог располагает. Иоланда считает, что ей очень повезло: она чувствует себя сильной и здоровой, не испытывает никакого недомогания. Как бы ей ни хотелось, чтобы мать была рядом и разделила с ней радость, Арагонская королева недавно сломала ногу и не сможет приехать. Ее письма, полные добрых материнских советов, воодушевляют Иоланду. И Хуана тут, рядом, – это их обеих успокаивает.

В Провансе до них доходит известие, что королева Изабелла произвела на свет одиннадцатого ребенка, сына. С тех самых пор, как рассудок короля помутился, Людовик Орлеанский оказывал его жене самую горячую поддержку – о чем немало судачили злые языки при дворе. И, конечно, они не упускают случая посудачить о том, кто же подлинный отец ребенка. Но поскольку этот мальчик – третий из выживших сыновей королевы, на трон он не претендует, а значит, сплетнями можно пренебречь. Карло и Винченцо, наученные Иоландой, прислушиваются, о чем толкуют многочисленные слуги, прибывающие в Анжу и Прованс вместе со своими господами. От них Иоланда узнает все слухи, которые распространяются при дворе, – возможно, она их слышит даже больше, чем Людовик, поскольку того в первую очередь занимают государственные дела.

За минувшие два года подруга Иоланды, Валентина Орлеанская, дважды навещала ее в Анжу, и теперь она едет в Прованс с двумя своими малышами, чтобы укрыться от зимних холодов. Иоланда очень обрадована ее визитом. У них нет друг от друга секретов, они, не колеблясь, делятся друг с другом любыми тревогами, – и слуги Валентины и Иоланды тоже успевают сдружиться. Особенно это касается Хуаны и камеристки Валентины, Эдуарды. Но и от других слуг Карло и Винченцо получают немало сведений.

Валентина с Иоландой усаживаются за стол с легкими закусками, и гостья спрашивает:

– Вас, конечно же, настигли слухи, которые ходят при дворе? Пожалуйста, не надо меня разочаровывать, не смотрите так. Вы ведь слышали о новорожденном сыне Изабеллы?

– Ах, вы об этом! Да, конечно, но я не придала им значения. С такой женой, как вы, ни один мужчина не посмотрит в сторону нашей расплывшейся королевы – уж точно не ваш замечательный Людовик! Я думаю, что он, человек с добрым сердцем, утешил ее так деликатно, как это только возможно в ее трагическом положении. И я восхищаюсь тем, как Изабелла не прекращает приносить Карлу детей, хотя понятия не имеет, когда его охватит новый приступ.

– Иоланда, вы порой меня удивляете! Я знаю, что у моего Людовика есть любовница, хоть это и не королева. Да, да, и не надо так удивляться! Как и у выходцев из Арагона, – тут она улыбается, – у нас, миланцев, есть свои осведомители, и они ничем не хуже ваших.

– Валентина, прошу, послушайте меня. Мы же друзья. Вы ведь тоже так считаете, правда? Значит, я могу сказать вам, что мои люди – и да, у меня при дворе два надежных осведомителя – заверили меня, что ваш Людовик не отец младшим детям королевы, да и вообще любым ее детям. Он слишком предан своему брату, и я знаю, что это так. В наших беседах меня всегда сильнее всего поражала его верность и честь во всех вопросах, касающихся короля. Вот почему я не обращаю внимания на глупые сплетни.

– Дорогая Иоланда, вы, конечно же, мой хороший друг, но не рассчитывайте, что верность Людовика распространяется и на меня! Я знаю, что его любовница – насколько я могу судить, милая, порядочная женщина – недавно родила от него сына. Людовик даже пожаловал ему титул. Ничего удивительного – для принцев крови это обычное дело! – и она сдавленно смеется.

«Только не для моего мужа, – думает Иоланда. – Только не для него».

С приходом лета они возвращаются в Анжу, где все уже готово для появления на свет первенца. Валентина в подробностях рассказала Иоланде, чего ей стоит ожидать. У Хуаны не было своих детей, поэтому, несмотря на всю житейскую мудрость, тут она не может подкрепить советы опытом. Комнаты для Иоланды уже подготовлены – иногда она радуется, что кто-то успел обо всем позаботиться до нее. А Мария де Блуа достала из огромного сундука прелестный кружевной балдахин для колыбельки.

Когда начинаются роды, Иоланда мечтает: «Хоть бы тут была матушка!» Но у королевы Арагона до сих пор не зажила нога, и она с трудом ходит. «Хорошо, что рядом милая Хуана; я слышу, за окном поют птицы; мне больно, но скоро родится наш ребенок!»

Повитуха суетится вокруг нее, горничные носятся с чистыми полотенцами и пеленками, ведрами теплой воды, подносят Иоланде разбавленный бузинный сок. Кажется, будто время остановилось. И вот, наконец, раздается первый крик новорожденного – и все улыбаются с облегчением.

Людовик III Анжуйский громко приветствует мир. Повитуха поднимает орущее дитя, чтобы обмыть его и запеленать, и Хуана шепчет:

– Хвала господу, что роды были легкие!

Людовика пускают в комнату, и он опускается на колени возле кровати жены. Он целует ее ладонь, утыкается носом в шею, зарывается головой в подушку и утирает слезы Иоланды, которая бессильно откидывается на кровати, счастливая – за Людовика, за саму себя, за ребенка, за Анжу.

Новоиспеченного отца переполняют эмоции, как будто его сын – первый ребенок на свете. Он снова и снова целует Иоланде руки и поглаживает крошечную ручку сына, который спит сладким сном, впервые в жизни наевшись грудного молока – спасибо кормилице, местной ясноглазой девице.

Теперь, когда все благополучно завершилось, повитуха развлекается, рассказывая Иоланде жуткие истории о том, как при ней рождался мертвый плод – зря кормилицы ждали новорожденного. А Хуана снова и снова перебирает пальчики младенца, и с губ у нее не сходит улыбка.

Проходит лето – сонное, полное той неги, которую приносит только здоровое растущее дитя. Когда снаружи холодает, семья пускается в долгое, спокойное путешествие в Прованс. Малыш сладко спит на руках у Иоланды.

Иоланда полностью отдалась радостям материнства: она пишет письма, занимается с младенцем и не задумывается о том, что происходит в стране, с тех пор как они прибыли в тихий южный Тараскон. Карло на сей раз остался в Анжере, а Винченцо поехал с ней, но Иоланда, занятая ребенком, не нашла времени обо всем его расспросить. Она знает, что Людовик и Карл постоянно о чем-то тихо совещаются со своей матерью – в чем, впрочем, нет ничего необычного, – и, конечно, прибывают гости, чтобы посмотреть на малыша, в том числе и некоторые люди Людовика из Парижа, у которых наверняка есть к нему какие-то дела. Но постепенно Иоланда начинает замечать отсутствующий взгляд мужа и видит, что он чем-то озабочен, – хотя, когда она спрашивает об этом Людовика, тот вместо ответа целует ее или сына. Нет, что-то явно происходит: Иоланда восстановилась после родов, и её чутьё вновь обострилось. Она видит, что из Парижа часто прибывают гонцы – пожалуй, даже слишком часто, – и чувствует: собираются тучи.

Наконец она призывает своего осведомителя, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.

– Винченцо! Радостные перемены в жизни так меня захватили, что я даже не спросила: тебе есть о чем мне рассказать?

– Ваша светлость, я также не решался к вам с этим подойти. Но при дворе происходит многое, о чем вам стоит знать, потому что это касается и моего господина.

– Ну что ж, теперь я полностью пришла в себя, так что рассказывай и ничего не упусти.

Он, кажется, колеблется, но видит ее уверенность.

– Мадам, все, что я могу, – рассказать вам, чему я был свидетелем. Двор отчетливо разделился надвое: одни поддерживают герцога Филиппа Бургундского, который благоволит англичанам в Нормандии, тем самым облегчая себе торговлю с Фландрией; другие на стороне герцога Орлеанского, который отстаивает интересы короны. В таком положении дел нет ничего нового, и мудрый герцог Филипп всегда следил, чтобы эти две партии никогда не переходили к открытому противостоянию, но вы, возможно, даже не подозреваете, насколько он болен – и насколько плох сейчас король.

– Я знаю, что герцог Филипп уже стар, но о его болезни не слышала. А что с королем?

– Мадам, простите, но герцог при смерти, а его наследник вряд ли проявит такую же дальновидность. Что до нашего доброго короля, он переживает самый острый приступ за все время своей болезни, и никто не может его обуздать. Больше я сказать не решусь. – Он стоит, потупив взгляд.

– Винченцо, спасибо за ценные сведения! Продолжай свои наблюдения и дай мне знать, если еще что-то услышишь.

С этими словами Иоланда его отпускает. Из него больше ничего не выжать, и хотя внутри нее нарастает паника, она понимает: единственный, кто сможет рассказать ей о реальном положении дел, – ее собственный муж.

Иоланда вышивает в саду, под сенью огромного старого дуба. Ребенок спит рядом в колыбели. К ним подсаживается Людовик. Иоланда надеется, что на сей раз он от нее не отмахнется.

– Дорогой мой, я вижу, что-то не так: вы еще никогда не выглядели таким обеспокоенным. Пожалуйста, расскажите, что вас тревожит. Я хочу помочь, но не смогу, если вы не расскажете мне, что на самом деле происходит в Париже при дворе. Я знаю, вы мне доверяете. Так позвольте разделить с вами эту ношу.

Людовик всегда обсуждает своих родственников с большой неохотой. Но все же он пересиливает себя.

– Милая жена, я старался по мере сил скрывать от вас худшее, тем более что ваше знакомство с королем прошло так хорошо. Вам будет трудно в это поверить, но его злоба, грубость и дурной нрав в конце концов отвратили от него королеву. Вижу, вы удивились, но знаете, что с ним происходит во время приступов? Его жестокость не знает границ. И он груб не только на словах – в ход идет и оружие! Изабелла все перепробовала, посылала за всеми лекарями и ворожеями, все шарлатаны на свете успели ею попользоваться. Она искренне любила Карла, пока его безумие полностью им не овладело.

Когда король теряет рассудок, бразды правления берут в свои руки министры, которых больше интересуют собственные заботы, чем судьба государства. Мармузеты, которым некогда удавалось поддерживать при дворе равновесие, отстранены от власти, и ее разделили две партии: сторонники нашего мудрого и могущественного дяди Филиппа Бургундского и нашего друга и кузена Людовика Орлеанского, брата короля, преданного ему по гроб жизни. Другой королевский дядя, Жан Беррийский, – это, как вам известно, добрый, мягкосердечный человек, ученый, который предпочитает не вмешиваться в государственные дела и в основном проводит время в своих землях в Центральной Франции, посвящая себя искусствам.

– Так в чем же беда, если главы обеих партий так мудры и заботятся о благе Франции? – недоумевает Иоланда.

Людовик мягко продолжает:

– Между двумя герцогами, облеченными властью, Бургундским и Орлеанским, неизбежно возникли противоречия. У нашего дяди из Бургундии важные торговые интересы во Фландрии, а потому он благосклонен к нашим извечным врагам, англичанам, с которыми у него совпадают торговые пути. Что до Людовика Орлеанского, то он твердо стоит на защите интересов Франции – и своего брата. Спор между двумя партиями не выходил за рамки разумного, поскольку, как вы верно заметили, оба – мудрые люди, которые пекутся о своей стране. Но мой дядя, герцог Бургундский, уже стар, и я почти ежедневно получаю тревожные известия о состоянии его здоровья. А его сын Жан по прозвищу Жаба, тот самый, с которым вы встречались при дворе, что-то замышляет за спиной у отца.

– Получается, что люди, которые поддерживают Жана Бургундского, действуют против интересов Франции, против интересов короля? – в ужасе спрашивает Иоланда. Но одного взгляда Людовика хватает, чтобы она умолкла. Иоланде не позволено критиковать членов его семьи. Однако эти новости повергают ее в шок. «Такая неверность в ближайшем окружении короля! Теперь я понимаю, почему Винченцо не стал мне больше ничего рассказывать. Интересно, отважилась бы Валентина послать мне гонца с вестью о том, что творится при дворе? Людовик обращается со мной словно с хрустальной вазой. Но я не хрустальная, я стальная!» Она уже полностью оправилась после родов, и ум ее остер, как и прежде.

Пока Иоланда возится с ребенком, прибывает новый гонец. Людовик допоздна беседует со своими гостями, Иоланда вынуждена заснуть без него.

Утром, когда они с малышом завтракают, Людовик к ним присоединяется.

– Милая жена, у меня плохие новости, – начинает он. – Гонец вчера вечером принес мне весть, которой я боялся уже много недель. Филипп Бургундский, чьей власти хватало, чтобы сдерживать раскол двора, умер. Боюсь, мне надо немедленно отбыть в Париж. Надеюсь, вы поймете. Карл и моя мать останутся с вами.

– Дорогой, я вижу, вы очень встревожены. Скажите, что все это значит? Да, как вы говорили, дядя помогал сохранять мир, но что теперь случится? Какие неотложные дела ждут вас в Париже? Как вы намереваетесь сохранить мир, если, конечно, это необходимо? – спрашивает она в смятении.

– Жан, которого вы зовете Жабой, стал новым герцогом. Бургундия – самое крупное и богатое герцогство во всей Франции. Другими словами, мой кузен может наворотить дел – смотря что у него на уме. На многое ли он способен, я пока не знаю, но боюсь его. Уверен, впрочем, что все будет в порядке, – но у короля сильнейший приступ, и наш дорогой Людовик Орлеанский, его самый верный союзник, нуждается в моей поддержке. Как старший пэр королевства, я должен отправиться в Париж, чтобы возглавить Государственный совет и сохранить мир внутри семьи.

Отдав слугам торопливые распоряжения и снарядившись в дорогу, Людовик подходит к Иоланде и целует в лоб ее, а затем и ребенка.

– Благослови господь вас обоих, – говорит он и уходит.

Глава 7

Противоречия между двумя партиями не утихают и год спустя, когда в Анжере появляется на свет дочь Иоланды, Мария. Иоланде снова везет: роды проходят легко, и ребенок становится источником постоянной радости – не только для нее и Людовика, который регулярно приезжает к ним из Парижа, но и для Марии де Блуа, в чью честь назвали девочку. Даже Гектор и Аякс добродушно относятся к детишкам и не проявляют никаких признаков ревности. Напротив, они ревностно защищают малышей и грозно рычат на всех, кого не привыкли видеть в детской.

Мария де Блуа – бабушка от бога: она никогда не устает играть с внуками. Страсть Иоланды к животным, которая вскоре передается и малютке Марии, побуждает ее завести в Анжере небольшой зверинец – со страусами, козами, кучерявыми овцами, кроликами и экзотическими птицами. Людовик относится к ее прихотям с ангельским терпением. Иоланда хочет, чтобы животные всегда были под боком, чтобы дети могли навещать их, когда захотят, но в то же время им нужно достаточно места. Она советуется с Хуаной и с управляющими замка, и те выполняют ее желание, хотя и не одобряют его. Иоланда в таком восторге от зверинца, что хочет завести еще один в Тарасконе, когда они в следующий раз отправятся в Прованс.

– Я заранее пошлю туда указания, что нужно сделать, и устрою детям сюрприз. Пусть они сами выберут, каких животных туда поселить! – говорит она Хуане.

– Козы, овцы и страусы! Лучше бы мы их ели, чем содержали, – слышит она ворчание одного из рабочих и награждает его грозным взглядом.

– Хуана, милая, пожалуйста, донеси до всех, что эти животные нужны нам на потеху, а не на радость чьим-то желудкам!

И Хуана громко, от души хохочет:

– Уж я-то об этом позабочусь, мадам!

Иоланда со спокойной душой вверяет Хуане заботу о зверинце, пока сама она в отъезде. Все в замке слегка побаиваются Хуану – порой даже сама Иоланда. Детские привычки забываются с трудом.

Мать, зная любовь Иоланды к собакам, послала ей из Арагона трех щенков-левреток. Та назвала их Цирцеей, Кастором и Поллуксом, и эти собаки тоже любят малышей, хотя те тянут их за уши и за хвосты. Королева Арагонская также отправила дочери суку волкодава по имени Калипсо, чтобы Аякс и Гектор произвели на свет щенков. Потомки этих псов теперь населяют окрестности Анжера и Самюра, не говоря уже о Провансе.

Иоланда понимает, что ей выпала огромная удача – в первые четыре года своего замужества находиться под опекой Марии де Блуа. Никто не смог бы лучше научить Иоланду, как следить за многочисленными владениями ее мужа; Мария каким-то образом ухитрялась самостоятельно со всем справляться.

Снова и снова Иоланда выспрашивает свекровь о ее жизни, но та постоянно находит предлог, чтобы сменить тему. Но вот однажды они, утомленные игрой с детьми, сидят у огня и отдыхают. Малыши наконец-то уснули. Иоланда наливает себе и свекрови сок бузины, протягивает ей кубок и видит, что та невидящими глазами уставилась на огонь. Потом пожилая дама поворачивается к невестке и говорит:

– Дорогая моя, вы часто задавали мне вопросы о моем прошлом, и теперь я чувствую, что готова вам все рассказать.

Они поудобнее усаживаются в креслах, и Иоланда вся обращается в слух.

– Милая моя дочь, я прожила долгую жизнь, и она была вовсе не такой легкой, как многим может показаться. Но главное, чему я научилась за эти годы – и, если позволите, хотела бы поделиться этим с вами, – терпение.

– Терпение?

– Да. Учитесь быть терпеливой – я знаю, молодость склонна спешить, а обстоятельства постоянно меняются. Если вы будете нетерпеливы, часто будете принимать неверные решения и сожалеть о них. Я решила рассказать вам о своей жизни, поскольку мой опыт может оказаться вам полезен. – Она тепло улыбается и поуютнее устраивается среди бархатных подушек. – Мы живем в неспокойные времена, и наше будущее туманно – особенно сейчас. Возможно, рассказ о трудностях, с которыми я столкнулась, поможет вам преодолеть невзгоды, если, не дай бог, они вас постигнут.

Иоланда сидит, не шелохнувшись, боясь нарушить течение рассказа.

– Я вышла замуж, когда мне было пятнадцать. В день свадьбы мой муж узнал, что должен стать одним из сорока знатных заложников, на которых собирались обменять его отца, короля Франции Жана II, и его брата, – обоих во время битвы при Пуатье 1356 года взял в плен Чёрный принц[5]. «Шесть месяцев! – крикнул он мне; он уходил, а я, его невеста, все еще стояла у алтаря. – Через шесть месяцев я вернусь и заключу тебя в объятия».

В глазах у Марии такая печаль, что Иоланда сама хочет заключить ее в объятия, – хотя все, о чем она рассказывает, произошло давным-давно.

– Но казна Франции была пуста, и нечем было заплатить выкуп за заложников. Именно тогда я научилась терпению, которое хотела бы привить и вам. Отчаянно желая меня увидеть, полгода спустя мой муж сбежал и вернулся домой, как и обещал мне у алтаря. Что это была за ночь… – ее глаза подергиваются мечтательной поволокой, и Иоланда не решается вставить слово: Мария витает где-то далеко в своих воспоминаниях. Наконец она продолжает:

– Другая важная вещь, которой мне пришлось научиться, – стойкость. Мой свекор, король Жан, был ошеломлен, узнав, что его сын вопреки договоренностям вернулся домой. Он считал, что Людовик его обесчестил. Жан видел только один способ искупить вину: вновь отправиться в Лондон и сдаться в плен – вместе с сыном, с которым мы успели провести всего одну ночь.

Иоланда не сдерживается и накрывает руку свекрови своей. Отстраненный взгляд и монотонный голос Марии лишь усугубляют тяжесть, которую оставляет на сердце ее рассказ.

– Король Жан умер в Англии, и трон унаследовал старший брат моего Людовика, Карл V. Ему, наследнику престола, нельзя было стать заложником, хотя он и вызывался. – Мария умолкает, как будто ей трудно продолжать. – Я ждала мужа домой еще десять лет.

Она вздыхает, и этот легкий вздох ранит Иоланду в самое сердце. Всего одна ночь вместе – и десять лет разлуки! «Я бы не выдержала», – думает Иоланда и, поддавшись порыву, обнимает свекровь.

Герцогиня собирается с духом и продолжает:

– Наконец Людовик вернулся домой, и Господь благословил нас первым ребенком – дочкой Марией. Она родилась меньше чем через год. В 1377 году на свет появился ваш муж, Людовик, в 1380-м – Карл. В тот самый год умер король Карл V, и его старший брат – мой муж, Людовик I Анжуйский, – стал регентом при его сыне, нашем нынешнем короле: тот был еще слишком юн, чтобы взойти на трон. Людовик возглавил Совет в Париже, а я осталась в Анжу и с приближением зимы отправилась с детьми в Прованс. Два года спустя, когда не стало кузины моего мужа – Джованны, королевы Неаполя, – я снова осталась одна, на сей раз – с двумя мальчиками. Мой возлюбленный Людовик отправился в плавание, чтобы заявить права на трон Джованны, на Неаполь и Сицилию, которые были его законным наследием.

Мария де Блуа ненадолго умолкает и говорит с горечью в голосе:

– Конечно, я хотела отправиться с ним. Но моя старшая дочь, малютка Мария, умерла, Людовику было пять лет, Карлу – всего два, и муж отказался брать меня с собой, боясь, как бы чего ни случилось с его наследниками. Он был одержим идеей править в Неаполе – в далеком королевстве, которое, он верил, принадлежало ему по праву. Он понимал, что слишком рискованно отправляться в путь с женой и двумя маленькими детьми, к тому же по прибытии непременно грянула бы война.

Иоланда воображает, будто она сама отправилась в путь с двумя малышами, чтобы быть рядом с Людовиком, который едет отбивать свое наследие – ровно как его отец. А потом представляет, что осталась одна. О да, она отлично понимает боль Марии.

– Но оптимизм моего дорогого мужа быстро угас. Он не смог одержать победу над своим кузеном Дураццо, другим претендентом на трон. – Герцогиня вздыхает: – Я больше никогда не видела своего Людовика.

Иоланда поражена этой душераздирающей историей. Она смотрит на Марию, на лице у которой застыло выражение скорби, и понимает, как сильно та любила своего мужа. От жалости к свекрови у Иоланды разрывается сердце. Она сидит недвижно, надеясь еще что-нибудь услышать.

– Несколько месяцев спустя пришло известие, что он неожиданно скончался на северо-востоке от Неаполя. Мне нравится думать, что он возвращался домой, – шепчет она.

Но Иоланда слышала – и Мария, без сомнения, тоже не могла пропустить эти слухи, – что Людовик I был отравлен.

Некоторое время они сидят в тишине, время от времени отпивая из кубков. Иоланда мучительно хочет обнять свекровь, утешить ее, но не знает, как. Потом Мария де Блуа глубоко вздыхает и продолжает историю.

– И вот я осталась в Анжу – тридцатидевятилетняя вдова с двумя сыновьями и огромным наследством, которым я должна была распоряжаться, пока дети не достигнут совершеннолетия. Мне ничего не оставалось, кроме как выжить. И в процессе я поняла, что главный ключ к тому, чтобы выжить – и не только выжить, но и преуспеть, – здравый смысл. Это мой вам завет, дорогая Иоланда. Надеюсь, вы знаете, что я восхищаюсь вами и очень вами дорожу. – Она смотрит на Иоланду и с достоинством произносит: – Пусть вам никогда не понадобится столько здравого смысла, как мне.

Иоланда обнимает свою милую, печальную свекровь и представляет, будто и сама прошла сквозь все эти муки, любя своего мужа так же, как Мария любила своего. Ей надо прогнать как можно дальше ту призрачную мечту о королевстве, которая завладела сознанием Людовика.

И Мария де Блуа, кажется, разделяет ее опасения, потому что она берет Иоланду за руку и говорит:

– Я молю господа, чтобы ваше будущее было светлее моего прошлого. Пусть химера Неаполя никогда не дотянется когтями до вашей жизни.

Вскоре после этой беседы Марии де Блуа становится хуже. Она уже не встает с постели. Иоланда навещает ее каждый день, но знает, что у свекрови больше нет воли к жизни. Ей было важно рассказать невестке свою историю: она хотела посоветовать Иоланде, как помочь Людовику избежать злой судьбы, особенно если та будет связана с Неаполем.

Но прежде их ждет другая смерть. К их ужасу и непомерному горю, младший сын Марии, Карл Анжуйский, сгорает от нежданной болезни. Карл, который встретил ее во Франции, который развеивал ее тревогу своим обаянием и остроумием. Карл, главная опора Людовика, ставший братом Иоланде, у которой никогда не было родного брата. Карл, который всегда был рядом, который радовал ее, утешал и веселил, который оставался с ней в Анжере, когда Людовику приходилось отлучиться. Как так вышло, что его больше нет?

Для Марии де Блуа это, похоже, становится последним ударом. Она исполнила негласное обещание, данное супругу. Его наследник теперь женат, и у него есть собственный наследник. Герцогство Анжу в надежных руках. Она молча переживает смерть младшего сына. Ей нечего больше делать в жизни. Марию подкосила не болезнь, но жизнь, полная страданий. Однажды вечером, несколько месяцев спустя, она доедает легкий ужин, который ей принесли в спальню – после смерти сына она ее больше не покидала, – и посылает за Иоландой с Людовиком.

– Любимые мои, я позвала вас, чтобы попрощаться. Людовик, милый мой сын, я возношусь к Господу, зная, что оставляю тебя в надежных и любящих руках Иоланды, жены, которую я для тебя выбрала. – Она берет их правые руки и соединяет вместе. – Любите друг друга всей душой, и пусть ваши дети будут друг для друга такой же опорой и поддержкой, как и вы. Вы молоды, и главные испытания у вас еще впереди. Но вы, как и я, сможете все пережить, даже самую страшную потерю, если будете заботиться о близких, если будете честными, верными, терпеливыми, стойкими и разумными. Не скорбите по мне, милые мои. Я рада, что наконец-то могу воссоединиться с любимым мужем.

С этими словами она целует им руки, и Людовик с Иоландой встают на колени и тоже целуют ее. Она умирает той же ночью, в июне 1404 года, в возрасте пятидесяти девяти лет.

Глава 8

После смерти Марии де Блуа Иоланда остается в Анжере одна. Ей тяжело без Людовика. Она не может больше положиться на добрые мудрые советы свекрови, найти опору и радость в Карле Анжуйском. Но она благодарит всевышнего, что рядом с ней Хуана – ее присутствие успокаивает Иоланду. Она больше не молодая невеста, не беспечная жена под крылом у мужа – Людовик в Париже, в Королевском совете, и у Иоланды появились новые обязанности, которые требуют от нее полной самоотдачи.

Полагаясь на советы и поддержку супруга, Иоланда должна править Мэном и Анжу, возглавлять его совет, принимать решения от его имени. Из Парижа то и дело прибывают гонцы: Людовик объясняет ей, как управиться с теми или иными делами, и держит в курсе всех событий, которые происходят при дворе и в Королевском совете. Глядя в зеркало, Иоланда видит уже не девушку, у которой только и забот, что о доме и очаге, но женщину, которая должна закалить свой характер и стать достойной регентшей при муже, должна умело распоряжаться властью, временно переданной в ее руки. Когда Хуана по утрам помогает ей одеваться, Иоланде кажется, будто она облачается в доспехи, готовясь к сражению.

Распри тем временем только разгораются. Анжу, Берри, Бурбон – у всех этих семей были лучшие намерения, но никто не приложил достаточно усилий, чтобы снизить накал страстей при дворе. Вражда между двумя партиями, возглавляемыми двумя кузенами, двумя герцогами – Орлеанским и Бургундским – с каждым днем все усиливается.

Гонцы от Людовика прибывают по нескольку раз на дню, и осведомители и друзья, такие, как Валентина, приносят Иоланде новости о растущем напряжении между сторонниками Людовика Орлеанского и Жана Бесстрашного. Тут и там, в Париже и за его пределами, постоянно вспыхивают стычки, и доходит до того, что местные жители боятся покидать городские стены, хотя им надо работать в поле.

Природа тоже вносит свою лепту – как будто склоки между вельможами недостаточно губительны для страны. Франция страдает от невиданных засух, которые уничтожают урожай и истязают скот. Голод – еще не самое страшное последствие этих засух: по стране распространяются болезни – холера, оспа, дифтерия и самая страшная из всех хворей – бубонная чума. Она выкашивает целые деревни и города. Меньше чем за пятьдесят лет Франция лишится половины населения.

К облегчению Иоланды, до нее доходит весть, что Людовик собирается домой. Она уделила его делам самое пристальное внимание, но ей все равно нужна его помощь, и она по нему скучает.

Людовик приезжает на день раньше, чем она ожидала, и она не успела как следует подготовиться к встрече.

– Добро пожаловать домой, милорд, – выпаливает она, подбегая к нему, на ходу разглаживая юбку и заправляя выбившийся локон. – Мы вас ждали только завтра!

– И что, вы жалеете, что я несся во весь опор, чтобы поскорее с вами встретиться? – поддразнивает ее Людовик. – Мой бедный конь охромел по дороге, и вы меня укоряете?

– Нет, нет, дорогой мой, вы не поняли! Я просто хотела все подготовить к вашему приезду, чтобы все было идеально, – торопливо поправляется Иоланда и заключает его в объятия.

– Все и так идеально, – шепчет он ей на ухо, закрывая за собой дверь. Он прижимает Иоланду к себе и утыкается лицом в ее шею.

«Он дома. Мой сильный, мой любящий муж снова дома».

Вечером после ужина Иоланда видит, что Людовик хочет с ней серьезно поговорить. И когда он начинает этот разговор, она понимает, что их отношения изменились. Теперь он больше не держит от нее в тайне важные дела и семейные проблемы. Напротив, он ищет ее совета. Она показала себя достойной? Или просто ему нужен кто-то, кто будет его выслушивать, – теперь, когда он потерял мать и брата? Неважно – главное, что перед ней открывается дверь, в которую она давно хотела войти.

– Противостояние между двумя партиями выходит из-под контроля, и я боюсь последствий. Вы полностью обо всем осведомлены – я писал вам почти каждый день, и, думаю, у вас есть собственные источники. – Он приподнимает бровь, но Иоланда ничего не говорит. – Как вы знаете, я всегда старался держаться в стороне от семейных конфликтов и не принимать ничью сторону. Теперь меня подталкивают к тому, чтобы я стал частью одной из партий. Конечно, выбор очевиден – я всегда буду верен королю. Но что нам делать, чтобы остаться в стороне от междоусобицы, как нам прекратить вражду?

Теперь, когда Людовик вернулся, она хочет сообщить ему о бедах, которые постигли их земли, – возможно, это поможет ему принять решение.

– Дорогой мой, позвольте вам рассказать, что происходит в ваших владениях. Сейчас, во время чумы, тревога за семью побудила меня повсюду разослать гонцов – в первую очередь в наши замки в Анжу, Мэне и Провансе. Меня очень волнует судьба наших людей – не только управляющих и слуг, но и семей наших работников, наших верных анжуйских и прованских крестьян, с которыми у нас такие добрые отношения.

– Да, я знаю; это одна из причин, почему я вернулся. Мне своими глазами надо увидеть, как обстоят дела, – хотя из отчетов моих доверенных лиц я знаю, что вы со всем прекрасно справляетесь, моя дорогая. – Он тепло улыбается, и Иоланду переполняет гордость.

– Я думаю, что сделала – и делаю – все возможное. Я посылаю врачей во все поселения, откуда до меня доходят новости о вспышках заразы, рассказываю людям, как следить за собой и поддерживать гигиену. Вместе со слугами я езжу по деревням и развожу еду и лекарства. Например, на прошлой неделе я навещала семью того человека, что руководит работами в Самюре, и его жена умоляла меня прислать в их город еще помощи, потому что там свирепствует чума. У нее такие милые маленькие детишки – я не вынесу, если она их лишится. Милый мой муж, тебе стоит знать: болезнь подкосила столько человек, что некому собирать урожай. Я слышала от нескольких человек, что в Марсель прибывают зараженные суда – кто-то видел, как по швартовам сбегают крысы… – она хочет продолжить, но Людовик прикладывает ей палец к губам и говорит: – Ш-ш-ш, словно ребенку.

Какое-то время Иоланда молчит, потом поворачивается к мужу.

– Любовь моя, я совершенно с вами согласна: когда вокруг такое горе, эти склоки внутри семьи совершенно недопустимы.

– Тогда вы поймете, почему я здесь лишь мимоходом. Я не мог спать спокойно, не убедившись, что здесь все в порядке и наши дети в безопасности, но завтра мне нужно уехать обратно в Париж. – И он заключает ее в объятия, прежде чем она успевает вымолвить хоть слово.

Утром он покидает дом, и Иоланда гадает, не приснилась ли ей эта чудесная ночь любви.

Неделю спустя от Людовика прибывает гонец.

– Мадам, у меня хорошие новости! Герцог попросил меня передать вам, что ему удалось в какой-то степени примирить две партии – и этот мир был закреплен торжественной мессой в соборе Нотр-Дам!

Иоланда нетерпеливо тянется за письмом, уверенная, что в нем все подробно описано. Внутри много разных подробностей и семейных сплетен – и тут она доходит до слов, от который у нее в жилах стынет кровь.

…чтобы закрепить долгожданный мир между кузенами, которого мы все так желали, дабы вместе, объединив свои войска, мы могли уверенно дать отпор противнику, который вновь подбирается к нашим рубежам. Держа это в уме, я договорился о том, что через семь лет наш сын, Людовик III, и Екатерина, вторая дочь моего кузена Жана Бургундского, вступят в брак. Знаю, вы оцените всю важность этого союза между двумя королевскими домами.

Прочитав эти строки, Иоланда оседает на пол в бессильном отчаянии. Все ее нутро противится этому браку. Каким бы кратким ни было ее знакомство с Жаном Бесстрашным, она не может забыть, какое тошнотворное впечатление он производит. К тому же она знает, сколько бедствий он принес двору. Соединить их семьи может быть верным политическим ходом – Людовик, скорее всего, действует в интересах Франции, а не только своей собственной семьи, и все же Иоланду передергивает от мысли, что ей придется породниться с этим омерзительным человеком. Но что ей делать? Да, малыш Людовик – ее обожаемый сын, но его судьба и его будущее в руках мужчин.

«Я не знаю эту девочку, никогда ее не видела, и у меня нет причин ее не любить, – думает Иоланда, – но стать одной семьей с этим человеком, ее отцом… Как же это отвратительно». Должно быть, она становится циничной, она тут же думает: коль скоро часть приданого невесты выплатят заранее, у Людовика появится достаточно средств, чтобы предпринять новый поход в Неаполь. Иоланда в смятении. Она знает, что должна сделать, и это страшит ее: она должна пойти против своего мужа и оспорить это решение. Сейчас ей хочется плакать при воспоминании о его последнем визите, когда, казалось, они стали единым целым. Теперь ей придется выступить против супруга.

Когда Людовик в очередной раз наведывается в Анжер, Иоланда собирается с духом, готовясь к тяжелому разговору. Они сидят в ее любимом углу в гостиной после восхитительного ужина, Людовик выпил горячего вина и расслабился, и они говорят о том о сем – о фермах, работниках, их здоровье, а прежде всего о детях. С тех пор как Иоланда в отсутствие мужа взяла на себя заботу о его делах, она стала куда увереннее в себе. Она отлично справляется, и Людовик гордится ее успехами. И вот Иоланда чувствует, что время пришло.

– Людовик, милый, знаете, у меня промелькнула одна мысль… – начинает она.

– Что такое, моя умная женушка?

Иоланда сосредоточенно изучает свои руки.

– Может ли быть такое, что вы думаете… – она чувствует, что вот-вот потеряет самообладание, хотя муж смотрит на нее с доброй улыбкой, – использовать часть приданого Екатерины, чтобы отправиться в новый поход… и завоевать Неаполь?

В комнате сразу становится неуютно. Людовик смотрит на жену тяжелым взглядом, и она сразу умолкает и опускает глаза. Кажется, дверь в его душе, которую Иоланда считала распахнутой, открылась не полностью: он готов обсуждать с ней семейные проблемы, политику, придворные интриги и государственные дела, но в глубоком тайнике его души скрыто кое-что, что он ни с кем не желает делить. Его мечты о Неаполе – та территория, куда ей заказан путь. Теперь она понимает: нужно будет найти другой подход к супругу, чтобы избежать ссоры. Даже она не рискнет встать на пути у Людовика Анжуйского, если он наметил себе цель.

Но хотя Иоланда и прикусила язык, ее уверенность осталась непоколебимой. Она убеждена, что Людовик устроил помолвку их сына и наследника с дочерью отвратительного Жабы не ради своей семьи. А ради чего? Ради того проклятого королевства, о котором он мечтает день и ночь?

Глава 9

Французский двор постоянно кочует с места на место: правительство заседает там, где сейчас находится король. Иногда это Париж – и тогда, к удовольствию Людовика, Иоланда приезжает в их городской дворец, и они принимают там знатных особ. Сегодня вечером у них гостят Людовик Орлеанский и Валентина, а также герцоги Беррийский и Бурбонский. Пришла и королева, а вот королю нездоровится. Иоланда ловит себя на том, что ей очень любопытна Изабелла. С их первой встречи, когда Иоланда прибыла в Париж во время свадебного путешествия, королева еще сильнее располнела, и Иоланде искренне ее жаль. Как она, должно быть, неуверенно себя чувствует!

– Добро пожаловать, мадам, – говорит она и уважительно кивает: теперь это встреча двух королев. Изабелла ее обнимает.

– Дорогая Иоланда, как приятно видеть ваше искреннее лицо! – говорит она и тихо добавляет: – Во дворце таких мало.

Рядом стоит кузен Жан Бургундский. Он пришел вместе с сыном Филиппом – этот тихий, вежливый, замкнутый молодой человек совсем не похож на своего отца. За три года, что минули с первой встречи Иоланды и Жана Бесстрашного, тот не стал более приятной персоной. Напротив, его внешность и манеры стали еще более отталкивающими – но в лице появилась хитринка, которая намекает на ум. Жан смотрит на Иоланду, словно оценивая ее способности и силу характера, и она понимает: этот человек считает ее препоной на своем пути – и наверняка принесет немало бед.

– Какая приятная встреча, кузина Иоланда! – приветствует ее Жан, и на этот раз она не отдергивает руку. – Как идут дела в Анжу и Провансе? – спрашивает он, хотя по его лицу отчетливо видно, что ответ его совершенно не интересует. Он просто соблюдает формальности и даже не удосужился упомянуть о помолвке своей дочери с ее сыном, хотя, казалось бы, эта тема должна быть для него приятна.

– Неплохо, – отвечает Иоланда. – Думаю, как и в Бургундии – английская угроза витает в воздухе. – Она наблюдает, как он отреагирует на эту фразу: от Людовика она знает, что Бургундии ближе английские интересы, нежели французские.

– Ах да, английская угроза! Мне она кажется не такой серьезной, как моим кузенам, – невозмутимо отвечает он, приподняв бровь. – Вам чем-то грозит Англия, дорогая Иоланда? – он с трудом удерживается от ухмылки.

– Нет, полагаю, нам в Анжу она пока ничем не грозит, – отвечает она. – Но я понимаю, у вас с Англией общие интересы во Фландрии. – И тут же уходит, слыша, как у него перехватывает дыхание. «Я что, обвиняю его в измене? Пока нет…»

Когда король в здравом рассудке, он очень обаятелен. Когда бы Иоланда ни посещала двор, он всегда рад с ней побеседовать и сажает рядом с собой за стол. Иоланда видит в нем одинокого человека: все, кто был ему дорог, даже королева, теперь боятся к нему приближаться, опасаясь внезапных приступов жестокости. Этот страх застыл у них во взгляде, и король не может его не видеть – поэтому Иоланда делает все возможное, чтобы он не прочитал у нее в глазах ничего подобного. Король светлеет лицом при виде нее и подзывает ее к себе.

– Добро пожаловать, прекрасная кузина Иоланда! Вижу, вы носите мой перстень. Он вам нравится?

– Конечно, нравится, сир, как и великолепный белый скакун, которого вы подарили мне на свадьбу.

– Конь, моя дорогая, действительно был свадебным подарком, а вот перстень – нет. Это ваш пропуск ко мне, и я хочу, чтобы вы его использовали. Теперь расскажите мне про своих детей – у вас ведь двое, верно? Мальчик и девочка? Надо найти им пару среди моих детей или племянников. У меня их так много, что я уже сбился со счета. У милой Изабеллы хорошее, здоровое баварское чрево! – говорит он, смеясь, впрочем, по-доброму.

Но Иоланде становится больно от этих слов. Порой, когда они разговаривали с королевой наедине, та вспоминала о своей любимой родине. О том, как летом она бродила по прекрасным долинам среди гор, где паслись коровы с большими медными колокольцами на шее – колокольцы слегка позвякивали, чтобы пастух знал, куда забрело его стадо. О горных цветах – эдельвейсе и синей горечавке; о простой местной еде – сосисках с хлебом, которыми можно перекусить в горной хижине, а потом спуститься по склону на закате, пока ночи еще не слишком холодные. У Изабеллы явно было очень счастливое детство. Во время таких разговоров она очень оживлялась, и Иоланда угадывала в ее лице черты той миловидной девушки, которой она когда-то была. «Думаю, моя стихия – горы и холмы, а вовсе не французский двор», – говорила она с горечью.

Может быть, они и не стали друзьями, но относятся друг к другу с симпатией. Так что Иоланда не слишком удивляется, когда во время одного из визитов ко двору Изабелла посылает за ней. Вскоре выясняется, что королева чем-то обеспокоена и хочет снять груз с души.

– Дорогая Иоланда, простите, что я вот так вас призываю, но мне нужно кое-что вам рассказать. Видите ли, я чувствую, что вам можно доверять: у нас похожее прошлое, и вы единственная, кто меня поймет. – Она украдкой озирается, потом придвигается всей своей огромной тушей поближе к Иоланде и сжимает ее тонкую руку в своих пухлых лапищах. – Понимаете, я… это трудно объяснить… Я не знаю, что делать, но больше не могу… не могу быть королю настоящей женой. Вы ведь слышали, как он ведет себя во время припадков? Его отвратительные манеры, грязная ругань и жестокость пугают меня – и не меня одну. Священник говорит, что я должна возлежать со своим мужем, если он того желает, но я не могу. Поверьте, я пыталась, еще как пыталась! – по щекам у нее текут слезы. – Я так его любила, а теперь он мне отвратителен.

Иоланда приобнимает королеву, и у той на глаза наворачиваются слезы.

– Прошу, дорогая Иоланда, поддержите меня, помогите устроить для нас во дворце отдельные комнаты! – Несчастная, потерянная, Изабелла отчаянно сжимает ее руки. – Что вы мне посоветуете, милая? Что мне делать? Я ни к кому больше не могу обратиться с такой деликатной просьбой, только к вам. Я… я прислушаюсь ко всему, что вы скажете. – В глазах у нее стоит дикое отчаяние.

– Мадам, дорогая Изабелла, я понимаю. Да, я все понимаю… Дайте мне немного времени, чтобы я подумала об этой вашей проблеме. Заверяю вас, все это останется между нами.

Королева смотрит на нее с облегчением, и это очень печальное зрелище. К тому моменту, когда они, обнявшись, расстаются и Изабелла провожает ее с благодарной улыбкой, Иоланда твердо решает помочь королеве. «К тому же, – думает она, – Изабелла может стать хорошей союзницей». Чем больше Людовик посвящает ее в свои дела, тем яснее Иоланда видит, какие у нее самой есть возможности для маневра. Да, надо все как следует обдумать.

Иоланда размышляет об этом несколько дней. Сейчас она живет в Париже, во дворце на берегу Сены. Решение приходит ей в голову, пока Людовик находится на заседании Королевского совета. В последнее время ее муж все сильнее тревожится о том, что чаша весов при дворе потихоньку склоняется в сторону бургундской фракции: двое детей короля сочетались браком с членами этого семейства. Иоланда какое-то время раздумывала, как решить эту проблему и заодно найти способ успокоить короля и улучшить его душевное состояние.

Ясно, что Изабелла больше не может терпеть его выходки. И все же священник прав: кто-то должен быть рядом с королем, чтобы утешать его и успокаивать, особенно во время приступов. В конце концов, он молодой человек, и женщина, которая будет иногда делить с ним ложе, нужна ему не меньше, чем обеды и ужины. Он рад обществу Иоланды, но она не так часто бывает при дворе – и не может дать ему то, чего он жаждет.

Во время своих визитов во дворец Иоланда внимательно наблюдает за фрейлинами королевы. Все они из хороших семей, из мелкого дворянства, и многие наделены очень приятной наружностью. Кроме того, она замечает, что эти дамы не прочь состроить глазки молодым придворным, и делает верное предположение, что при дворе у королевы не так весело, как у Людовика Орлеанского или Жана Бургундского.

Вопрос, который занимает Иоланду – кто из придворных дам мог бы (и хотел бы) стать заменой королеве. В ее окружении нет женщин, которые испытывают к бедному королю такую безоглядную преданность, чтобы удовлетворить его желание. Ни слова не говоря Людовику, Иоланда решает найти королю спутницу – ради блага всей Франции. Ее внимание привлекает одна из юных девушек при дворе – Одетта де Шамдивер. Она умна, красива, заботлива и явно предана королю. К тому же Иоланда не замечала, чтобы Одетта кокетничала с юными придворными: кажется, эта девушка идет по жизни тихо и скромно, ни на что особенно не претендуя.

Иоланда тщательно взвешивает все за и против. Если она, следуя указаниям мужа, заботится о благе монархии, то это, похоже, единственный выход. Но она впервые будет принимать такое решение сама, по собственной воле, не посоветовавшись с Людовиком. Но разве можно обсуждать с ним такие материи? Мужчина не увидел бы логики и необходимости в подобном шаге – даже выгоды для себя не разглядел бы. И все же…

Все-таки решившись, она посылает за девушкой. Когда та входит в ее покои, Иоланда с удовольствием отмечает, что гостья не боится – она спокойно встает возле стола, за которым сидит герцогиня Анжуйская.

– Одетта, дорогая, присаживайтесь, – предлагает Иоланда. – Я заметила, как любезно вы общаетесь со всеми при дворе, невзирая на сан, и меня это впечатлило. – Девушка краснеет; это хорошо, значит, скромная. – Я хотела бы узнать, чего вы ждете от жизни? Что вы надеетесь обрести на королевской службе?

Одетта, кажется, растерялась. Иоланда участливо интересуется:

– Может быть, вы хотите найти мужа?

Одетта пристально разглядывает руки, сложенные на коленях. Потом смотрит прямо в глаза герцогине и говорит:

– Мадам, боюсь, у меня нет ни достаточно благородного происхождения, ни приданого, которое могло бы привлечь кого-то при дворе. Нет, я просто стараюсь быть полезной, служу королю с королевой и выполняю то, чего они потребуют.

Иоланде нравится ее честность. Еще немного пообщавшись с Одеттой наедине, она убеждается, что единственная цель этой девушки – благополучие короля и королевы. Уверенная в своем выборе, она мягко говорит:

– Одетта, дорогая, вы знаете, как грустно и одиноко порой бывает вашему королю? Как сильно он нуждается в добром слове, в ласковом прикосновении?

Одетта кивает.

– Он не всегда безумен, как вам известно, – и когда к нему возвращается здравый рассудок, он мечтает о доброте и участии прелестной юной девушки вроде вас.

Одетта, кажется, сбита с толку, и Иоланда понимает, что нужно выражаться яснее.

– Милое дитя, я прошу вас сделать кое-что, что сослужит огромную службу всему королевству – равно как и королю. Ему нужен кто-то вроде вас, кто-то, кто действительно будет о нем заботится, кто будет с ним рядом – не только днем, но и ночью.

К удивлению Иоланды, Одетта смотрит на нее большими честными глазами и прямо говорит:

– Мадам, я никогда ни о чем таком не думала. Простите, но я не знаю, что сказать. Я видела короля, когда им овладевает недуг, и с ним бывает… непросто.

Иоланда видит ее волнение и отлично понимает его причину. Тут нужен другой подход.

– Одетта, пожалуйста, послушайте меня. Считаете ли вы меня матерью всего Анжу, всей вашей родины, человеком, который искренне озабочен благом всех людей в этих землях?

– Конечно, мадам! В Анжу вам едва ли не поклоняются за вашу заботу о старых, о малых, о немощных – обо всех.

– В таком случае можешь ли ты представить, что я прошу тебя о чем-то направленном против короля и королевства?

– Нет, мадам, ни в коем случае.

– Хорошо. Я знаю, что прошу тебя сделать невероятно сложную вещь, но прошу об этом ради всего королевства, ради спасения нашей любимой страны. Да, наш король отличается от прочих, – но в те дни, когда он такой же человек, как и все, пусть у Франции будет довольный и счастливый правитель.

Одетта молчит. По ее лицу видно, что она тщательно раздумывает над просьбой Иоланды.

– Дорогая Одетта, даю вам слово: если у вас когда-нибудь возникнут трудности, можете рассчитывать на меня, свою герцогиню. Отправьте мне весточку, и я позабочусь о том, чтобы вы не подвергались никакой опасности. И, конечно, я смогу обеспечить всем необходимым детей, если что-то случится с королем или с вами.

Она ожидает, что Одетта в ужасе отшатнется при этих словах, но та стоит спокойно, обдумывая предложение Иоланды. «В конце концов, какой у нее есть выбор? – думает герцогиня. – Остаться при дворе и превратиться в старую деву – или помочь своей стране и, возможно, даже родить детей от короля, которых она сможет сама поставить на ноги, ни на кого не полагаясь».

– Мадам, теперь я понимаю суть вашей просьбы. Даю вам слово: я не подведу ни вас, ни короля. Я и вправду замечала, что король печален и нуждается в утешении. Он хороший человек, которого терзают демоны. Я готова дарить ему это утешение – и днем, и даже ночью, если понадобится.

Теперь все решено. Иоланда вновь заверяет Одетту, что всегда придет ей на помощь. Хотя герцогиня и знает, что большинство родственников девушки из бургундского лагеря, преданность Одетты королю не подлежит сомнению, и она понимает, чего от нее ждут.

Королевский перстень с гербом позволяет без особого труда обеспечить Одетте доступ в покои Карла VI – Иоланда впервые использует его подарок для этой цели. Перед ней открывается каждая дверь. Иоланда идет к королю – сказать, что привела юную подругу из Анжу, готовую петь ему и читать вслух; Одетта остается ждать его прихода.

– Сир, ее зовут Одетта, и она ожидает в ваших покоях, куда я помогла ей пройти при помощи вашего перстня.

Король улыбается Иоланде и обнимает ее – хотя она не уверена, что он все понял.

Вскоре после этого Изабелла дает Иоланде знать, что она испытывает огромное облегчение и очень ей признательна. Понимает ли она, что это Иоланда нашла для короля спутницу, – неясно. Иоланда слышит, будто Одетта в постели облачается в одежду Изабеллы, чтобы безумный король не заметил подмены, но списывает это на клевету – обычное дело, когда в нем замешан такой честный, бескорыстный человек, как Одетта. Они с Иоландой часто переписываются, и герцогиня вновь уверяет, что обеспечит наследство любому ребенку, которого та родит от короля. Девушка послужит всем: королю, королеве, стране – и Иоланде, потому что у ее дорогого мужа будет меньше поводов для беспокойства.

«Правильно ли я поступила, что привела Одетту де Шамдивер к королю? – размышляет она. – Без сомнения, правильно, потому что я сделала это ради Франции. Людовик дал мне понять, что это мое жизненное призвание, и я намерена ему следовать».

Глава 10

Как-то поздним вечером, в ноябре 1407-го года, Людовик с Иоландой, находясь в своем парижском дворце, слышат снаружи шум и крики. Хлопают ставни, тревожно бьют в колокола. Людовик в сопровождении солдат выбегает на улицу; Иоланда стоит на балконе второго этажа и смотрит, как по двору бегают люди с зажженными факелами. Она не имеет ни малейшего понятия, что происходит, и очень боится за мужа: как знать, какая опасность его подстерегает?

Но когда он возвращается, оказывается, что правда хуже самых мрачных догадок. Его лицо, обычно живое и подвижное, застыло и стало белее полотна. Он не может связно рассказать ей, что случилось, – Иоланде приходится собирать историю по кускам. Она узнает, что Людовик Орлеанский сегодня вечером в хорошем настроении ушел от королевы и собирался проехаться до своей резиденции. Когда он свернул в узкий переулок, разделяющий их дворцы, его небольшую свиту окружили пятнадцать человек в масках и жестоко атаковали. Когда Людовик поднял левую руку, чтобы заслонить лицо, кто-то отсек ему мечом кисть, – а потом ему проломили голову секирой, и мозги разлетелись по мостовой.

Иоланда с мужем в ужасе смотрят друг на друга. Но у них нет времени на то, чтобы предаваться страху. Уже через несколько минут весь замок буквально стоит на ушах. Многое нужно сделать. Их дворец ближе всего к месту убийства, и Людовик тут же посылает вестников превó[6] Парижа и другим королевским герцогам – Бургундскому, Беррийскому и Бурбонскому, чтобы те собрались у них в доме и вместе придумали, как поймать убийц.

Во дворце царит напряжение. Герцоги – все, кроме Бургундского, – расспрашивают людей из свиты погибшего о том, что случилось. И в центре этого жуткого водоворота – островок недвижной, пугающей тишины: тело Людовика Орлеанского. Изуродованное, окровавленное, оно лежит на столе в зале, накрытое тяжелой бархатной шторой. Иоланда в шоке. Их прекрасный, галантный кузен – воплощение всех качеств, которыми должен обладать принц – отваги, учтивости, верности высоким идеалам, – лежит в их доме, убитый. Она слишком зла, чтобы плакать; такая ужасная несправедливость наполняет ее яростью. И в общем ужасе и замешательстве постепенно вызревает понимание. Каждый думает о проклятом Жане Бургундском. Иоланда не сомневается, что это его рук дело: больше никто не отказывался видеть в Людовике Орлеанском верного патриота, каким он и был.

В присутствии бездыханного тела все переговоры проходят быстро. Во все концы герцогства Анжу рассылаются вестники; герцогиня молча предлагает каждому собравшемуся крепкое вино. Она не потеряет самообладание у них на глазах. Она отдастся скорби в тишине своей комнаты одна. Людовик Орлеанский наряду с ее мужем был лучшим представителем этой семьи. Бедная Валентина, бедные дети – и бедная Франция!

С каждым кубком, который наполняет Иоланда, в ней крепнет мрачное предчувствие: это только начало череды злодеяний. Теперь уже никто не сомневается в вине бургундцев – некоторых из людей герцога опознали, несмотря на капюшоны, когда те убегали прочь. Иоланда приносит еще одну бутыль с вином – и отваживается спросить:

– Люди превó арестовали герцога Бургундского?

Никто не отвечает. «Что же их смущает?» – думает она и спрашивает снова:

– За герцогом Бургундским послали людей? Кто будет расследовать злодеяние, совершенное этим человеком?

И вновь все молчат и лишь качают головами. Иоланде все ясно. Никто не отважится выступить против Жана Бесстрашного, могущественного герцога!

Она уходит к себе в покои – что ей еще остается? Она новая в этой семье, у них свои порядки. Но она знает, как поступила бы на их месте. Людовик счел бы это опрометчивым и, возможно, был бы прав, но она не понимает, как можно безучастно стоять и смотреть на неприкрытую злость, а теперь и на убийство родного человека. «У них что, молоко течет по жилам?» Ее испанская кровь закипает; она презирает их рассудительность, их осторожность. Без сомнения, этот ужасный поступок – достаточный повод, чтобы разорвать помолвку их наследника с дочерью Жана Бургундского. Было бы немыслимо породниться с ним после такого страшного убийства.

Следующий день Иоланда проводит дома. Ее муж в отсутствие короля проводит отпевание кузена – Карл VI болен и не смог прийти. Людовик возвращается мертвенно-бледный и едва сдерживает злость.

– Вы не поверите: в церковь пришли все три королевских герцога, Беррийский, Бурбонский и Бургундский. Каждый из нас держал шест, на который крепился золоченый балдахин над катафалком[7].

Иоланда ошеломлена.

– Как он только осмелился явиться? Как вы и все остальные это позволили? Вы же знаете, что именно этот человек убил вашего дорогого кузена. – Она смотрит на Людовика, широко раскрыв глаза, не в силах ему поверить.

– Можете себе представить? – задыхается Людовик. – И более того, этот мерзавец был единственным, на ком были черные одежды, подобающие трауру по члену королевской семьи.

– Ну само собой, – шипит Иоланда. – Только он знал, что они сегодня понадобятся!

Она вкладывает в эти слова весь яд, скопившийся у нее в душе.

Но худшее впереди. После похорон Людовик пригласил к себе во дворец всех важных людей, которые там присутствовали, – и герцогу Бургундскому, к изумлению Иоланды, хватило наглости принять приглашение! Она выискивает глазами Людовика – и не видит его. «Как я могу принять у себя в доме это чудовище?» – думает она. Но выбора у нее нет – приходится подойти к гостю, как того требует этикет.

– Иоланда, моя прекрасная кузина! – говорит он, берет ее руку – которую ему не протягивали – и целует так, что все вокруг на них оглядываются. – Сегодня поистине печальный день.

Иоланда замирает и сжимает губы. Она холодно смотрит на герцога, про себя проклиная этикет, запрещающий ей открыто его обвинить. На его лице нет ни тени смущения, ни единого проблеска чувств – он натянул маску скорби и опустил уголки рта. Иоланда так ошеломлена его присутствием, что, невзирая на все свое воспитание, не может подобрать слов и просто молча смотрит на него.

Тут к ней подходит Людовик с двумя другими королевскими герцогами, Беррийским и Бурбонским.

– Дорогая, вас ищут гости в галерее, – говорит он. Это знак, что ей надо уйти. Иоланда охотно разворачивается – и слышит за спиной, как ее муж отчетливо и довольно громко говорит:

– Кузен, вам здесь не место – ни в моем доме, ни в моем городе. Мы, трое главных членов Совета, приказываем вам немедленно покинуть Париж.

Все разговоры в зале затихают. Глаза всех гостей устремлены на Жана Бургундского и трех других герцогов. На лице у Жана отражается целая гамма эмоций: ненависть, злость, презрение – и превосходство! Он разворачивается, слегка кивает головой приближенным и покидает дом. Иоланда, вся дрожа, берет Людовика за руку; она молит бога, чтобы это было знаком расторжения их обещанного союза с этим чудовищем.

– Этот человек всех нас хотел бы убить – вас, меня, герцогов Беррийского и Бурбонского. Милый мой, честное слово, я его боюсь.

Людовик спокойно поглаживает ее по руке, но Иоланда с трудом сдерживается, чтобы гости не увидели ее смятения.

– Неужели бесчестное убийство законного принца крови так легко сойдет ему с рук? Изгнать его из Парижа недостаточно!

Но Людовик, сжав губы, слегка пожимает плечами, будто бы говоря: «Так уж все устроено».

Герцог Бургундский знает, что Людовик Орлеанский не пользовался любовью парижан, и теперь его люди распространяют слухи, будто бы он оказал жителям города огромную услугу, избавив их от тирана. Покойный герцог действительно обложил их высоким налогом, и, со слов Хуаны, парижане и вправду радуются убийству Людовика.

На следующий день к Иоланде приезжает ее дорогая подруга Валентина, овдовевшая герцогиня Орлеанская. У нее испуганный взгляд, усталое, измученное лицо. «Куда подевалась ее горделивая красота?» – спрашивает себя Иоланда. Валентина, так и не оправившись от ужаса после известия о смерти мужа, дрожащим голосом спрашивает:

– Милая Иоланда, вы сможете мне помочь?

– Конечно! Я сделаю что угодно!

В груди Иоланды сейчас кипит такая ярость, такая обида за Валентину и за себя саму, что она действительно способна все.

– Вы пойдете со мной к моему деверю, королю? Я буду просить, чтобы он помог мне отомстить герцогу Бургундскому за смерть моего мужа. Вы сделаете это для меня? – неуверенно спрашивает она.

– Само собой! Это меньшее, что я могу сделать. И я гарантирую, что он вас примет: у меня есть его перстень, который позволяет мне пройти к королю в любое время, и вы пойдете со мной. Но, чтобы заручиться поддержкой короля, нам надо как следует все спланировать. У меня при дворе есть друг, на которого я могу рассчитывать, и сперва я разузнаю, нет ли у короля приступа. Нам надо подобающе одеться – думаю, подойдет черный бархат и жемчуг. – Иоланда знает, насколько важно произвести верное впечатление: и король, и королева прислушиваются к мнению придворных, которые оценивают просителей по внешнему виду. Валентина наверняка с легкостью завоюет благосклонность двора, но убедить короля пойти против собственного родственника будет трудно. Его может остановить мысль о могуществе Жана Бургундского.

Когда Валентина Орлеанская получает от Иоланды весть, что настал подходящий момент для аудиенции, она возвращается в их парижский дворец. Ее лицо поблекло, в глазах затаилось отчаяние, но Иоланда знает, что ярость в ней сильнее горя. По совету подруги Валентина взяла с собой сына, нового герцога, который очень похож на отца: может быть, его юность и красота склонят короля к тому, чтобы прислушаться к ее мольбам о возмездии.

Когда они входят в огромный приемный зал Лувра, по нему проносится шепот. Иоланда, как королева, идет впереди Валентины. Обе отлично осознают, как их появление взволновало двор, и чувствуют его одобрение. Они образуют впечатляющий дуэт: темноволосая Валентина и белокурая Иоланда, обе высокие и стройные. Иоланду приглашают присесть рядом с королем; Валентина и ее сын встают перед троном. Как бы смело ни держалась герцогиня Орлеанская, она все равно кажется хрупкой, одинокой, потерянной в калейдоскопе лиц. Но говорит она твердо и уверенно, обращаясь не только к королю, но и ко всему двору:

– Сир, я привела с собой сына. Как видите, он слишком молод, чтобы отомстить за отца, и поэтому я пришла сюда и преклоняю перед вами колени. – Она опускается на пол под изумленные возгласы придворных, не привычных к такому зрелищу. – Мой господин, мой деверь, я молю вас отомстить за позорное убийство моего мужа, отца этого мальчика и вашего возлюбленного брата Людовика Орлеанского, брата, который до самой смерти был вам верен.

И она протягивает руки, словно обращается с мольбой ко всему двору.

Иоланда, до глубины души тронутая ее словами, ждет реакции короля. Но сердце ее сжимается, когда она видит, что тот, по своему обыкновению, снова витает мыслями где-то далеко. Иоланда знает, что король любил брата, и все же на его лице не промелькнуло никаких чувств. Он вообще понял, что случилось? Он помнит, кто такая Валентина?

– Мой юный сын, ваш племянник, – восклицает Валентина, и Иоланда слышит, как в ее голосе нарастает отчаяние, – лишился любящего отца, который провел бы его по лабиринтам этого зловещего двора, этой страны, раздираемой распрями. Я знаю, сир, и вы знаете, кто стоит за этим убийством. Молю вас, отомстите за моего мужа! – кричит она, вновь поворачиваясь к придворным. Но Карл VI просто поднимает ее с колен и заключает в объятия. Всего лишь дружеский жест – и ни слова о возмездии Жану Бесстрашному.

Иоланда не может винить короля: он снова не в себе. Но, к ее стыду и гневу, никто из королевских герцогов, даже ее собственный муж, ни сказал ни слова в поддержку Валентины. «Они боятся, – думает Иоланда, – боятся своего мятежного кузена из Бургундии». Каждый из них знает, что Жан, пусть даже изгнанный, вполне способен оказать поддержку Англии, которая ждет возможности начать новое вторжение.

«Как это типично для мужчин – выбирать меньшее из двух зол!» – думает она по дороге домой. Внутри у нее все клокочет. Может, это и более мудрый выбор, но она при мысли об этом кипит от злости.

Позже, исполненная разочарования и боли, она отваживается поделиться своим огорчением с Людовиком.

– Любимый мой муж, разве Валентина сегодня не проявила смелость перед лицом короля и придворных? Как думаете, Карл понял, что произошло, или просто попытался утешить скорбящую вдову? Почему никто из вас не поддержал ее мольбу о возмездии? Неужели только женщины мечтают отомстить за убитых мужей? Вам не кажется, что вашего кузена Жана Бургундского надо арестовать – или как минимум допросить? – с опаской спрашивает она.

– Мадам, – отвечает он (плохой знак!), – это дела моей семьи.

– Милорд, – отзывается она, уязвленная, – я что, больше не член вашей семьи? Мне нельзя иметь свое мнение о том, что в ней происходит?

Людовик ничего не говорит – только бросает на нее леденящий взгляд голубых глаз и выходит из комнаты. У Иоланды так часто бьется сердце, что ей приходится сесть. Она чувствует, что ей больше не купаться в лучах его одобрения. И что Людовик не пойдет против своего подлого кузена.

Беда не приходит одна: убийца, этот так называемый «бесстрашный» герцог, хоть и был изгнан из Парижа, собрал вокруг себя множество сторонников и знатных вельмож и вернулся в столицу. Он даже собирается совершить торжественный въезд в город под предлогом того, что хочет нанести королю официальный визит.

Иоланда в недоумении. Почему никто из королевской семьи не пытается его остановить? Торжественный въезд – высшая милость, которую король может оказать важному гостю, даже если это его кузен. Карлу VI нездоровится, и его одиннадцатилетний дофин вместе с отцовскими дядьями и кузенами вынужден встречать этого подлого убийцу. К счастью, Иоланда не обязана являться ко двору и наблюдать за этим унизительным зрелищем.

Людовик, придя домой, снисходит до того, чтобы рассказать ей:

– Дорогая, вас еще сильнее поразит, что Жан был одет со всей возможной вычурностью, а парижане – без сомнения, подкупленные его людьми, – восклицали, когда он проходил мимо: «О радость! Тиран повержен! Слава победителю!»

И все же Иоланда не может понять устремления мужа. Она уже знает: не надо бурно реагировать на то, что он рассказывает о семье, но ей нужно кое-что выяснить. Она мягко спрашивает:

– Дорогой, до меня дошла весть, что парижанам сказали, будто Людовик Орлеанский замышлял отнять корону у ослабевшего брата – а значит, был виновен в измене! Есть ли в этом хоть слово правды?

– Нет, разумная моя жена, и я вижу по вашему лицу, как вся эта история вас тревожит, – замечает он с раздражающей проницательностью. – Вы задаетесь вопросом, почему я так мало сделал – нет, не отрицайте, я по глазам вижу, – чтобы отомстить за подлое убийство нашего любимого кузена Людовика Орлеанского? Но я вижу, что над Францией нависла куда большая угроза. Из достоверного источника нам известно, что Англия готова снова на нас напасть. Если мы, принцы крови, объединимся против самого могущественного из нас, герцога Бургундского, начнется гражданская война. А это не просто станет катастрофой для Франции – это еще шире распахнет двери перед Англией.

Людовик рассуждает с позиций холодного разума, и, хотя в ней кипит горячая испанская кровь, Иоланда знает, что он прав. Чем больше она слышит о действиях герцога Бургундского, тем отчетливее видит, как его сила выросла сообразно ужасу содеянного.

Пока Королевский совет спорит, что делать дальше, Иоланда узнает, что Жан Бесстрашный собрал в Бургундии армию и двинулся на Париж, и это кажется ей вполне закономерным. Он наверняка задумал занять место короля в Совете, который фактически управляет страной.

Людовик и Иоланда завтракают в доме на берегу оживленной Сены. К ним присоединяются дядья Людовика, герцоги Беррийский и Бурбонский. В воздухе висит напряжение, ощущение надвигающейся бури, и потому никто не удивляется, когда Людовик мрачно говорит:

– Мои любимые, время принять важное решение. Королевская семья должна покинуть столицу. Нет сомнений, что парижане с большей охотой подчиняются Жану Бургундскому, чем нашему монарху. Наш единственный выход – уехать. Вы согласны?

Ему никто не противоречит.

– Вы, дорогая моя жена, поедете с дофином и королевой и попробуете воззвать к ее рассудку. Теперь, когда ее главного защитника, Людовика Орлеанского, больше нет, я снова и снова замечаю, что она пытается найти ему замену и постепенно склоняется на сторону герцога Бургундского, который, как она воображает, может ее защитить. Без Людовика, который направлял ее и утешал, она кажется совсем потерянной. Я боюсь, что она примкнет к сильнейшему из нас, чтобы себя обезопасить. Если бы только она поняла, что он просто-напросто использует ее для собственного продвижения! Сделайте все, что сможете, чтобы убедить ее сохранить верность мужу и его покойному брату – она так высоко вас ценит, моя дорогая!

Карета слишком тесна для того, чтобы Иоланда могла усесться бок о бок с Изабеллой, и она никак не может поговорить с королевой с глазу на глаз – не говоря уже о том, чтобы убедить королеву не обращаться к герцогу Бургундскому за поддержкой. Кажется, путешествие обещает быть долгим и утомительным, – но дофин, к счастью, очаровательный молодой человек, которому все вокруг интересно. Он отмечает плачевное состояние злаков на полях и истощенный скот. Когда они прибывают в Тур, королева, дофин и Иоланда вместе со свитой располагаются в королевском замке. Иоланда смотрит, как королева разглядывает слуг, и замечает облегчение Изабеллы, когда та замечает в толпе Одетту де Шамдевиль. Покровительница Одетты втайне от всех устроила, чтобы ее сюда перевезли ради всеобщего блага, но в первую очередь ради короля. Иоланда никогда не рассказывала Людовику об этой своей затее. Она не хочет ничего держать в секрете от мужа, но есть такие вещи, которые мужчины не в состоянии понять и оценить. Так будет лучше.

Теперь, когда король и королева больше не в Париже, у них нет нужды принимать у себя герцога-убийцу. Если бы они это сделали, жители Парижа и всей Франции решили бы, что его злодеяние прощено и забыто. Жан Бесстрашный вновь торжественно въезжает в столицу и, как терпеливый хищник, поджидает там возвращения короля и придворных.

Глава 11

В течение восьми недель, которые Иоланда провела в Туре, она пыталась скрыть свою третью беременность – сейчас она на шестом месяце. Три месяца назад она уже вынула из-под платья подушечку с перьями, которые дамы носят, чтобы придать своей фигуре округлость, но теперь ее живот выпирает даже сильнее, чем с подушкой. Она хочет помочь Людовику, но после того, как она провела месяц в Туре, слушая бесконечные споры людей короля с гонцами, которые передают требования Жана Бесстрашного из Парижа, Иоланда говорит мужу, что хочет вернуться в Анжер, к детям, и там дожидаться родов.

В декабре она отплывает из Тура по Луаре. Настоящие холода еще не наступили, и заморозков пока не было. Путешествие по реке позволяет ей отвлечься от ощущения всеобщего смятения, которое царит при дворе. Она закуталась в меха, от жаровен на барже исходит тепло, и гребцы весело поют. После двух дней плавания она пересаживается на коня и не спеша едет в Анжер.

Ей, как она и ожидала, оказывают очень теплый прием: несмотря на холод, деревенские девушки, разодевшись в свои лучшие наряды, танцуют для нее и дарят своей герцогине небольшую корзинку сухих цветов и остролиста. Поприветствовав, как заведено, важных особ, Иоланда с радостью спешит в объятия своей дорогой Хуаны, которая встречает ее, широко раскинув руки. Здесь же Аякс, Гектор и Калипсо – Иоланде приходится прикрикнуть на собак, чтобы те не прыгали ей на живот. Иоланда входит в широкие двери замка и идет мимо выстроившихся в ряд слуг: женщины приседают, мужчины снимают шляпы и кланяются. Она успевает с каждым перемолвиться словом, каждого назвать по имени, и слуги так и сияют от радости, что их герцогиня снова дома.

Снаружи слишком холодно, поэтому дети ждут ее у огня в большом зале. Они бросаются обнимать Иоланду и едва не сбивают ее с ног.

– Идите сюда, мои дорогие! Давайте пойдем ко мне в спальню, вы сядете рядом со мной и расскажете все, что у вас случилось, пока меня не было.

– Матушка, вы такая круглая! – маленький Людовик с любопытством смотрит на нее. И когда она сообщает сыну, что в животе у нее сидит ребенок, с которым они с Марией смогут играть, тот прыгает от радости и катается по меховому ковру – ни дать ни взять один из ее волкодавов. Иоланда смотрит на своих золотоволосых детишек и дивится тому, как они выросли и сколь многому успели научиться.

Левретки ждут ее в маленькой гостиной рядом со спальней, виляя хвостами от радости и возбуждения. В комнате тепло, ярко горит огонь и пахнет жареными каштанами. С сердцем, полным радости, она слушает истории ребятишек, пока Хуана готовит ее ко сну.

– Папа приедет на Рождество и привезет много подарков, – говорит Иоланда, – и у нас будут игры, и актеры, и цыгане, и… – она делает паузу. – А все остальное – секрет!

У детей так и загораются глаза в предвкушении. Они смеются – веселые, здоровые, озорные. Путешествие и беременность утомили ее, но пусть она едва держится на ногах от усталости – как же все-таки хорошо дома! Все ужасы, которые происходили в Париже и Туре, кажутся ей далеким страшным сном. Здесь, в Анжу, в привычных уютных комнатах, рядом с детьми и Хуаной, кажется, ей почти удается забыть про постоянный страх вторжения, выкинуть его из головы. Но только почти.

Людовик приезжает через две недели – и, к бурной радости детей, как раз успевает к Рождеству. В замке звучат песни трубадуров, музыкантов, которых Людовик заказал из Парижа, цыган и актеров. Дети с восторженными возгласами разглядывают подарки, папа дурачится и рассказывает им сказки, а потом все вместе играют и возятся.

16 января 1409 года под бдительным надзором Хуаны Иоланда рожает второго сына – Рене. К счастью, эти роды проходят так же легко, как и предыдущие. Две недели спустя они крестят ребенка и закатывают пир – хотя выпало столько снега, что многие соседи просто не могут приехать на крестины. В безоблачном небе светит бледное зимнее солнце, и снег сверкает в его лучах, когда они после церемонии показывают новорожденного сына знатным анжуйцам из города и деревень. Он весь укутан в меха, и можно разглядеть только нос и глаза, но этого хватает, чтобы порадовать гостей. Всем, даже детям, разливают горячее вино со специями, и некоторых горожан вместе с детьми приглашают в замок на празднование. Людовик придумывает для детей короткие сценки, а Хуана делает для них костюмы, и они выступают перед гостями. Людовику тоже достается роль: он, к радости детей, очень любит играть на сцене. Его лучшая роль – ведьма: девушки на кухне, хихикая, зачернили ему лицо и вручили метлу, а фрейлины Иоланды сделали для него высокий черный эннин, загнутый вперед. Людовик даже чернит несколько зубов, чтобы казалось, будто те выпали, и дети визжат, когда он скалится. Малыша Рене встречают радостно и с теплом, и веселый детский смех позволяет Иоланде с Людовиком ненадолго забыть об угрозах, нависших над Францией.

Но после передышки, связанной с появлением Рене на свет, реальность снова вторгается в их жизнь. Людовик должен вернуться в Королевский совет. Его выбрали посредником между двумя лагерями – бургиньонами, сторонниками герцога, и союзниками короля, которые сейчас в Туре; он будет вести переговоры, пока стороны не достигнут компромисса. Вскоре после этого из Парижа приходит известие, что 9 марта пройдет «церемония примирения», и Иоланда хочет поехать туда, чтобы поддержать Людовика. Через шесть недель после рождения Рене она отправляется в Шартр, к мужу. Это долгое, утомительное путешествие, лошади, которые тащат ее носилки, способны двигаться только медленным шагом, и все же через два дня она прибывает на место.

Оба они знают, что эта церемония – фарс, но Совет уверяет, что она необходима. Они стоят бок о бок в высоком Шартрском соборе, чьи островерхие арки, устремленные к небу, похожи на сложенные в молитве руки, и наблюдают за притворным мирным соглашением между враждующими партиями. Герцог Бургундский и его союзники стоят с одной стороны прохода, сторонники герцога Орлеанского – с другой. Жан Бесстрашный через посредника просит – и получает – нечто вроде прощения, и по результатам всего этого балагана король и придворные могут вернуться в Париж. И что в итоге? Герцог Бургундский возглавляет правительство. Оставшиеся мармузеты, которые все это время продолжали мудро править, отправляются в изгнание, и Жан объявляет себя опекуном дофина – хотя по праву старшинства им должен быть герцог Беррийский. И никто не ропщет! Иоланда не осмеливается дать волю чувствам при муже, но про себя она думает: «Мы, арагонцы, не были бы такими бесхребетными!»

Глава 12

Убийство несчастного Людовика Орлеанского вызвало переполох не только на политическом уровне. В семье тоже не все гладко – и тут Иоланда может оказаться полезной. Кроме Валентины и их общих детей, у Людовика остался незаконнорожденный сын, семилетний Жан де Дюнуа. Поскольку о внебрачных детях принято заботиться отцам, а в семье покойного герцога Орлеанского не осталось ни одного мужчины, который мог бы приглядеть за мальчиком, Иоланда связалась с его матерью, очень приятной дамой, и предложила взять ребенка под свою опеку, чтобы тот воспитывался в соответствии со своим происхождением – родная мать не могла бы ему этого обеспечить. Иоланда понимает, что Валентине было бы трудно принять этого ребенка в свою семью, а поскольку мальчик – сын ее нежно любимого кузена, это меньшее, что она может сделать, чтобы почтить его память. Валентина дает согласие, и Иоланда все устраивает.

Когда Жан Дюнуа прибывает в Анжер, дети Иоланды в гостях у соседей, и она полдня проводит с ним наедине. В ожидании его она с удивлением ловит себя на том, что переживает: как она встретит этого мальчика, сына человека, который был ей так дорог? Какие воспоминания он в ней всколыхнет? Сможет ли она любить его как своего сына, учитывая, что само его появление на свет отозвалось болью в Валентине? Но вот он входит – и она обезоружена. Хотя Жан Дюнуа – племянник короля, он преклоняет перед ней колено, как сын кого-то из ее работников или деревенский парень. Иоланда просит его подняться, кладет ему руки на плечи, смотрит в глаза и говорит:

– Добро пожаловать, юный кузен Жан! Мы рады видеть тебя в нашем доме. Тебе нет нужды склоняться передо мной или моим супругом – ты племянник короля. К тому же мы любили твоего отца, а ты его копия. – Она улыбается и обнимает мальчика.

– Мадам, спасибо вам за такие добрые слова, – говорит он с серьезностью, непривычной для семилетнего ребенка. Иоланда сразу проникается к нему симпатией: ей нравится его честный, прямой взгляд.

– Ты, конечно, уже участвовал в лисьей охоте? Завтра, если не будет снега, мы именно этим займемся. На конюшне наверняка найдется для тебя подходящий пони, а Людовик, мой старший сын, тебе поможет – вы почти одного роста. Дети не будут заезжать далеко в лес, но все равно принимать участие в охоте – одно удовольствие. Скажи мне, как твоя матушка? Я имела удовольствие встретиться с ней в Париже, когда спрашивала, не откажешься ли ты стать частью нашей семьи.

– И снова благодарю вас, мадам. Она в добром здравии и очень благодарна вам за вашу доброту. Она просила передать вам вот это письмо.

Иоланда берет его, чтобы прочитать позже, у себя в комнате.

– Жан, мы будем обращаться с тобой как с собственным сыном, но не забывай о своей матери, которая любит тебя и скучает по тебе. Я буду рада, если вы продолжите поддерживать связь, и, конечно, если вы захотите встретиться, это можно будет легко устроить. Наша замечательная Хуана приготовила для тебя комнату, и ужин уже ждет. Ты, должно быть, весь день ничего не ел.

Мальчик кивает, кланяется ей с изяществом, присущим его отцу, и идет к Хуане. Иоланда глядит ему вслед с одобрением. Да, он очень похож на отца, и в нем чувствуется внутренняя сила: мать, судя по всему, отлично его воспитала.

Позже она наблюдает, как Жан знакомится с ее собственным сыном.

– Добро пожаловать, дорогой кузен! – говорит младший Людовик и обнимает Жана за плечи. – Как здорово, что мы теперь сможем вместе играть! Ты, кажется, сильнее, чем мы с сестрой, – ты намного старше? А пони у тебя есть? Нет? У меня их несколько, можешь выбрать любого. Мама тебе говорила, что мы завтра едем на охоту? Тебе там понравится! Это мой братик Рене – он еще маленький, с ним не поиграешь, а это сестра Мария – ей пять лет, и с ней очень весело! Как же здорово, что ты будешь с нами жить!

Это довольно длинная речь, и ее шестилетний сын выпаливает все это без запинки. Иоланда тронута и горда тем, что он так радуется кузену и принимает его как равного. Глаза у Жана так и сияют, и Иоланда видит, что мальчики скоро подружатся.

Хуана зовет детей, и они поднимаются за ней по лестнице в детскую. Новая няня, Тифания, несет на руках малыша Рене. Тифания – сильная, здоровая деревенская девица, румяная и улыбчивая – как и большинство местных девушек. Хуана уверяет госпожу, что эта няня почти такая же крепкая и выносливая, как «мы, арагонцы». Ну, это еще видно будет! После переезда в Анжу Хуана изрядно располнела, и Иоланде пришлось отдать ей одного из самых мощных андалузских коней – Хуана ездит на нем боком. Зимой она жалуется, что у нее ноют кости, но в комнате у нее тепло, к тому же она часто сидит вместе с Иоландой в ее покоях. Герцогиня предложила Хуане отправиться домой, к королеве-матери, но она не хочет покидать Иоланду и детей и говорит, что в Арагоне у нее никого не осталось. Теперь ее дом там, где Иоланда. Она все еще хорошо видит и может читать, вот только зубов ей уже недостает.

Иоланда, в отличие от многих именитых матерей, много времени проводит с детьми – разговаривает, шутит, играет, и спустя несколько недель замечает, что Жан Дюнуа умнее и сильнее ее детей, но никогда не злоупотребляет своими преимуществами. Он остается на вторых ролях там, где с легкостью мог бы стать первым: во время верховой езды – уже в семь лет он отличный наездник; в играх – Иоланда видит, как он специально старается пореже побеждать и исподтишка, незаметно помогает Марии и Людовику. А если надо что-то сделать, он вызывается первым. Он инстинктивно чувствует свое место и уступает другим, как гость уступает хозяевам. Очень скоро все проникаются любовью к этому мальчику – еще такому юному, но уже доброму и очень талантливому.

Как бы ни любила Иоланда проводить время с детьми, она понимает, что у нее есть дела, которые требуют ее присутствия. Людовик оказал ей честь, назначив своей регентшей в Анжу, пока он остается при дворе. И она приступает к своим обязанностям: следит за ремонтом кровель, распоряжается строительством – в первую очередь постройкой крепкого моста через Луару, который позволит ездить из Нанта в Самюр. Луара бывает бурной, особенно по весне, и часто выходит из берегов. Поэтому через нее сложно переправиться, и необходим прочный каменный мост, который будет соединять два берега.

Из Прованса прибывает зерно для посевов, и все больше земель, которых никогда не касался плуг, становятся пашнями. Стране нужны люди и хлеб, и Иоланда поощряет своих крестьян рожать и сеять. Ей, хозяйке этих земель, нравится, что поля приносят урожай, что люди становятся более здоровыми, крепкими и рожают больше детей, – но она знает: чем спокойнее Людовик доверяет ей управлять своими французскими владениями, тем чаще он задумывается о том, чтобы отвоевать Неаполь и Сицилию, и от своих осведомителей она знает, что он уже вовсю строит планы. Иоланда не понимает, как он успевает даже задуматься об этом, работая в Королевском совете.

Хотя пост регентши накладывает на Иоланду много обязанностей, к тому же она готовится к защите земель от неизбежного английского вторжения, ее все равно мучает дилемма: как быть с помолвкой ее старшего сына и наследника с дочерью Жана Бургундского? Когда Людовик приезжает в Анжер, она через силу заставляет себя снова завести этот разговор. Она начинает тихим, нежным, умоляющим голосом:

– Дорогой мой муж, могу ли я сбросить груз со своей души и рассказать вам о том, что меня терзает?

И, конечно, он отвлекается от своих дум, берет ее за руку и усаживает рядом с собой.

– Что такое, милая? – ласково спрашивает он.

Иоланда знает, как он злится, когда она лезет в семейные дела, но именно это она и собирается сделать. С замиранием сердца она продолжает:

– Как вы знаете, любимый мой, все ваши желания – мои желания, я с готовностью подчиняюсь всем вашим повелениям и вкладываю в это всю душу.

Она колеблется.

– Да? – говорит он нежно, целуя ей руку.

– Любимый, мне не спится, когда вас нет рядом, но, кроме того, пока вы были при дворе…

– Ну же?

– Я пыталась заглянуть внутрь себя в надежде, что смогу принять… – Людовик дергается и резко втягивает воздух. – Принять помолвку нашего сына.

Да. Она это сказала. Она тут же опускает глаза, боясь встретиться с ним взглядом.

Людовик крепко сжимает ее руку, потом отпускает.

– И в чем же дело? – спрашивает он совсем другим тоном, с деланным удивлением.

Она сидит, потупив взор, как провинившийся ребенок. Потом поднимает глаза.

– Дорогой, не сердитесь на меня за то, что я с вами это обсуждаю: я прекрасно знаю, что это ваше дело, и все же… – она ненадолго умолкает и выпаливает: – Никто из вашей семьи не сомневается, что жуткое убийство Людовика Орлеанского, нашего любимого кузена и самого верного союзника короля, устроил Жан Бургундский.

Она сама не верит, что произнесла это вслух, и у нее перехватывает дыхание.

Повисает тишина.

– И? – резко спрашивает Людовик. В его голосе звенит сталь. – Мы это уже обсуждали.

– Ну… – она снова колеблется. – Я считаю, что будет… неправильно, если наш старший сын и наследник… породнится с убийцей нашего кузена.

Она стискивает зубы и смотрит ему прямо в глаза.

Лицо Людовика темнеет от гнева.

– Мадам, – и она вздрагивает – он редко так к ней обращается, – вы думаете, что я готов вызвать внутри семьи еще большие распри, публично унизив моего могущественного кузена? Расторгнуть эту помолвку? Отменить соглашение между двумя королевскими домами?

Она дрожит и закусывает губу, но, преисполнившись неведомо откуда взявшейся храбрости, отвечает:

– Но ведь… – тут она запинается, – породниться с убийцей – больший позор, чем расторгнуть помолвку, даже королевскую?

Она произносит это так решительно, как только может, хотя внутри вся трепещет. Она хорошо знает взрывной характер своего супруга.

В глазах у Людовика она замечает незнакомое ей выражение, как будто он где-то далеко в своих мыслях. Потом он смотрит ей в лицо и твердо говорит, с трудом сдерживая ярость:

– Нет, дорогая, я не могу на это согласиться, хотя и понимаю ваши опасения. Как герцог Анжуйский я не могу себе позволить испортить отношения с герцогом Бургундским.

И с этими словами он уходит. Иоланда чувствует себя униженной и растоптанной, как будто он захлопнул перед ней дверь в свою душу.

На следующий день Людовик, как и собирался, уезжает в Париж, но с ней прощается сухо, формально и только на публике – никакой беседы с глазу на глаз.

Итогом этой размолвки становится письмо, которое передает его гонец из Парижа:

Моя дорогая жена и прекрасная регентша! Я каждый день слышу из разных уст, как хорошо вы правите моими владениями, и благодарен вам за это – особенно в свете того, что сейчас я готовлюсь ко второму походу в Неаполь и Сицилию, чтобы отвоевать принадлежащее мне по праву. Надеюсь, когда пробьет час, вы пожелаете мне удачи.

«Откуда у него столько уверенности?» Иоланда в смятении. Она всегда знала в глубине души, что Людовик предпримет новую попытку, почему же теперь это так ее задевает? И внутренний голос подсказывает: «Потому что ты любишь этого человека всем сердцем и боишься, что он погибнет, сражаясь вдали от дома».

Поход на Неаполь – очень масштабное предприятие, и на него нужно потратить целое состояние. Как Иоланда и подозревала, необходимые средства Людовик получил благодаря приданому Екатерины Бургундской, второй дочери Жана Бесстрашного, теперь официально помолвленной с их старшим сыном и наследником, Людовиком III Анжуйским.

Иоланда, невзирая на всю свою гордость, чувствует, что ей необходимо с кем-то поделиться горем. В такие времена она остро ощущает, насколько одиноки люди ее статуса. Но, как всегда, рядом верная Хуана. Сейчас она приводит в порядок детскую, пока ребятишки играют на улице. Ее темные волосы, завязанные в неизменный узел на затылке, тронула седина, щеки округлились, но не растеряли румянца, и ее карие глаза по-прежнему яркие и живые. Иоланда падает на постель малютки Марии и прижимает к груди подушку, чтобы унять дрожь: герцогиню сотрясают беззвучные рыдания.

– Хуана, Хуана, за кого я вышла замуж? – кричит она в отчаянии. – Неужели ему хватает совести взять деньги убийцы и потратить на собственные нужды?

Хуана обнимает Иоланду за плечи, и та, прильнув к груди своей наперсницы, выплакивает всю горечь и тоску.

– Не плачьте, маленькая моя. – Она до сих пор думает об Иоланде как о маленькой девочке, невзирая на все, через что они прошли. – Неужели вы, после стольких лет брака, так и не поняли, что движет вашим любимым мужем? – она берет лицо Иоланды в ладони и вытирает ее слезы. – Его единственной целью было и остается Итальянское королевство. Вы ведь это уже поняли? Неаполь, королевство-мечта, убившее его отца, неустанно влечет его к себе. Я говорила вам об этом, когда вы были моложе. Да, он любит вас и детей, и свой дом, и страну. Но Неаполь и Сицилия занимают в его душе больше места, чем все это, вместе взятое. Когда вы примете это как данность, вы сможете справиться со своей жизнью и с велениями своего сердца.

Иоланда осознает всю правоту Хуаны, собственную наивность и его предательство – и ее сотрясают рыдания.

Она против воли соглашается с решением Людовика. А разве у нее есть выбор? Она признается себе, что глубоко разочарована в этом мужчине, который доселе казался ей непогрешимым, а теперь настаивает на помолвке сына, которая кажется ей бесчестной. Брак поворачивается к ней новой стороной, и с этим нужно как-то сжиться. «Я люблю его меньше за то, что он оступился? Нет, я не смогла бы меньше его любить, что бы ни случилось. Но разочарована ли я? О да».

Глава 13

12 марта 1410 года Людовик Анжуйский, Иоланда и трое их детей, Людовик, Мария и четырнадцатимесячный Рене, а также Жан Дюнуа, отправляются вверх по Луаре в Жьен – замок, принадлежащий старому дяде Людовика, Жану Беррийскому. Там их ждет семилетняя Екатерина Бургундская, которая должна стать частью их семьи.

Их глазам предстает дивное зрелище – крошечная фигурка в расшитой золотом мантии, отороченной горностаем. Держа в руках корону, усыпанную драгоценными камнями, она робко приближается к своим новым родственникам. В ее приданом множество нарядов, драгоценностей, золотых и серебряных сервизов, гобеленов, предметов мебели, лошадей, птиц в клетках, собак и так далее.

Иоланда видит, что у девочки слегка дрожит нижняя губа, когда она приседает и протягивает ей руку, слегка напуганная видом своей новой опекунши. И, несмотря на все свои опасения, несмотря на происхождение девочки, несмотря на тяжесть, лежащую на сердце, Иоланда наклоняется и с искренней теплотой говорит:

– Добро пожаловать, дитя мое.

Она обнимает хрупкую фигурку и чувствует, что девочка вся дрожит. Иоланда гладит ее по голове и говорит от всей души:

– Вы будете очень счастливы с нами, моя дорогая, потому что мы будем любить вас как родную – а вы и станете нам родной, когда выйдете замуж за Людовика. А вот и он. – Дети неловко целуют друг друга в щеку. – А это Мария, – та обнимает Екатерину, – и малютка Рене. Все оборачиваются и смотрят на спящего малыша. – А это наш кузен, Жан Дюнуа, – тот глядит на нее с озорной улыбкой, и Екатерина наконец-то улыбается в ответ.

Иоланда видит, что девочка слегка успокоилась, и продолжает:

– Дорогая Екатерина, у нас для вас сюрприз. – У девочки загораются глаза. – Это пони – и несколько крольчат!

Мария тут же добавляет:

– Вы можете выбрать своего, и только вы будете его кормить – здорово, правда?

Иоланда хочет обнять дочь за это проявление доброты. Екатерина кивает, и ее напряженное личико наконец-то разглаживается. Она еще очень маленькая, хоть и миловидная, но Иоланда уже видит, что из нее вырастет красавица. Мысль о помолвке все еще причиняет ей боль, но сама девочка сразу располагает к себе и герцогиню, и ее детей.

Людовик решил, что Иоланда вернется в Анжер завтра – вместе со свитой, детьми и новой подопечной. Он тоже завтра отправится в путь и отвезет часть приданого Екатерины в Марсель, где он соберет армию и отчалит в Неаполь. Иоланда понятия не имеет, как долго его не будет и с какими опасностями он там столкнется, но она заставила себя примириться с его отъездом. Он сам принимает решения и не всегда обсуждает с ней свои планы. Иоланда знает свою роль: заботиться о его детях, править его землями и ждать. «Мария де Блуа говорила о терпении и стойкости. Что ж, сейчас они мне не помешают».

Людовик приходит к ней в комнату – как и каждую ночь. Жьен – славный замок: теплый, хорошо обустроенный, полный восхитительных objets d'art[8], которые отбирал дядя Жан, известный своим тонким вкусом. В комнате Иоланды большой камин, и огонь в нем горит всю ночь. Здесь она чувствует себя почти как дома – спасибо дяде Людовика за то, что он даже в свое отсутствие ухитрился оказать им такой радушный прием. В комнате большая кровать с мягкой периной.

– Почему вы так тревожны, любовь моя? – спрашивает Людовик, обнимая ее и отводя волосы у нее с лица.

– Как мне не тревожиться? – тихо отвечает Иоланда. – С нашей первой встречи я верила, что я – ваша единственная любовь, что больше никому нет места в вашем сердце – о чем вы постоянно твердили.

Он целует ее и нежно шепчет:

– Так и есть, дорогая моя, любимая жена.

Но Иоланда вырывается из его объятий.

– Нет, сир, – говорит она, и Людовик, не ожидавший такого тона, в изумлении поднимает глаза. – У вас есть любовница, и вы покидаете меня ради нее.

Людовик, ошарашенный, глядит на жену.

– Да, – твердо продолжает она, – это так. Имя ей – Неаполь.

С этими словами она отворачивается, и из глаз у нее льются слезы.

Людовик знает о ее страхах – как и она знает о его стремлениях. Но оба также знают, что ни один из них не изменится. Этой ночью он занимается с ней любовью яростно, неистово, как одержимый. И он действительно одержим не только ей, но и мечтой о королевстве, и у Иоланды нет соперницы опаснее.

И все же на следующий день он прощается с ней нежно и трогательно. Он обнимает ее на глазах у детей и говорит:

– Свет моей жизни, вы знаете, как сильно я хочу вновь править Неаполитанским королевством бок о бок с вами. Я отправляюсь в путь не только ради себя, но и ради вас, ради наших детей, ради будущего нашего дома. Не беспокойтесь за меня, дорогая жена. Знайте, что я следую своему призванию, именно этого желал бы мой отец. В ваши руки я вверяю все, что у меня есть, в том числе и самое ценное – вас саму и наших детей. Сберегите это ради меня и с радостью ждите, когда я вернусь с победой. Я буду часто вам писать и прошу вас всех делать то же самое!

И он осеняет крестным знамением сначала ее, а потом детей.

Иоланда закусывает губу, и Людовик улыбается. Он гладит ее пальцем по щеке – и вот он уже на борту корабля, готовый отправиться навстречу судьбе. Иоланда ждет, что он обернется, но напрасно. Он уже целиком и полностью в своем мире.

Дома, в Анжере, Иоланда узнает, что в Жьене они разминулись с семьей Людовика. Было ли это случайностью или чьим-то замыслом? Она напряженно размышляет, но не может сказать наверняка. Чуть позже она узнает, что Карл, новый юный герцог Орлеанский, и его брат, сыновья убитого Людовика и ее дорогой подруги Валентины, были в Жьене главными гостями. С ними пришли их сторонники, в числе которых были самые знатные вельможи Франции. Всех созвал их любимый Жан Беррийский, старший из дядьев короля, который и сам явился на встречу.

«Почему они не пригласили Людовика, своего ближайшего родственника?» – удивляется Иоланда. Это и вправду странно.

Но уже вскоре она узнает, что это была за встреча. В замке Жьен собралась партия войны – вся местная знать. Их цель: отомстить за убийство Людовика Орлеанского. Их план: найти способ стереть с лица земли убийцу, Жана Бургундского. Самым высокопоставленным военным среди них оказался граф д'Арманьяк, и бывшие «орлеанцы» с этого момента стали называться арманьяками. Поначалу Иоланда задается вопросом: почему ее муж не участвует в семейном заговоре. Потом она понимает, что дядя Жан, как и многие другие, собравшиеся в Жьене, знают о его пламенном желании покорить Неаполь и о том, как сильно ему нужны для этого деньги Екатерины. Иоланда полагает, что родственники из любви к Людовику решили не ставить его перед таким тяжелым выбором.

Впрочем, она знает, что родственники зря тревожились: этот выбор не был бы для Людовика тяжелым. Ничто не может быть сильнее его стремления покорить Неаполь – и теперь Иоланда понимает, что это больше, чем стремление, это одержимость.

Глава 14

Иоланде остается только одно: смириться и в тревоге ждать новостей. Людовик, верный своему обещанию, постоянно шлет ей письма с подробным описанием всех трудностей, которые перед ним встают, с рассказами о сражениях на Апеннинском полуострове – крупных, но не решающих. Время идет своим чередом: весну и лето Иоланда проводит в Анжу, осень и зиму – в Провансе, и рядом с ней всегда ее дети, чье присутствие помогает справляться с душевной тревогой и одинокими ночами. Екатерина прочно вошла в их жизнь и семью и завоевала всеобщую любовь. Она боготворит юного Людовика, шутливо говорит о нем «мой будущий муж» и повсюду ходит хвостиком за Марией. Дети отвлекают Иоланду от писем из Италии, от которых она не ждет ничего хорошего: в них она снова и снова читает про незначительные победы и незначительные поражения.

Спустя год армия Людовика разрастается до таких размеров, что даже приданого Екатерины Бургундской не хватает, чтобы обеспечить ее содержание. Иоланде, как некогда ее свекрови Марии де Блуа, приходится заложить свои драгоценности. По крайней мере, имя человека, которого Людовик поставил во главе своего войска, внушает ей спокойствие: это Танги дю Шатель, крепкий уроженец Бретани, который служил в личной охране Людовика еще во время первого похода на Неаполь, в те годы, когда тот еще не был женат на Иоланде. Он вернулся вместе с Людовиком в Анжу и всегда являлся по первому зову, когда его присутствие было необходимо. Он высокий, крепкий, как дуб, с широченной грудью и густой рыжей бородой, и даже его хриплый голос звучит устрашающе. Танги известен как отличный борец, и на него часто делают ставки в бою, которые он неизменно оправдывает. Когда Людовик брал его с собой в разъезды по владениям, Танги всегда навещал королевское семейство в замке, где они на тот момент жили, и, несмотря на угрожающую внешность, был очень учтив и приветствовал Иоланду уважительно и сердечно. Что-то в этом человеке всегда ее подкупало: с самого первого дня, когда она увидела его среди стражников Людовика по пути из Арля в Тараскон, она почувствовала, что на этого человека можно положиться. Репутация Танги в глазах солдат непоколебима, и Иоланду успокаивает мысль, что он остается рядом с ее мужем с тех самых пор, как они отчалили от берега в Марселе. К тому же он уже был с Людовиком в Неаполе и знает, чего ожидать.

Волнует ли ее результат этого похода, от которого столь многое зависит? Еще как! Она живет в постоянном страхе, что ее любимого мужа возьмут в плен, ранят или убьют. Но что она может сделать? Он избрал этот путь, и ей остается только поддерживать его по мере сил, в том числе и молитвами. Она каждый день молится о том, чтобы Людовик одержал победу и вернулся целым и невредимым. Но если даже он преуспеет, то, конечно же, не вернется, а останется в Неаполе и будет там править. И что потом? Быть может, ей придется остаться во Франции как его регентше, вместо того чтобы разделить с ним неаполитанский трон? Иоланду не слишком это волнует, но она неистово молит бога о том, чтобы Людовик остался цел.

Когда в Анжу постепенно холодает и они с детьми готовятся к ежегодному путешествию в Прованс, Иоланда сталкивается с новой проблемой, связанной с вопросами наследия, – и на сей раз она касается лично ее.

Когда ее дядя Мартин, король Арагона, умирает бездетным, Иоланда, согласно воле отца – следующая в череде претендентов на престол, предлагает сделать королем вместо себя своего старшего сына Людовика. Другой претендент на трон – Фердинанд Кастильский, племянник Мартина, уже успевший покрыть себя славой в сражениях с маврами. Поскольку Людовику всего восемь лет, Совет Арагона, обдумав перспективы длительного регентства при юном монархе, решает отдать корону Фердинанду. Иоланда чувствует себя обманутой. Как самая старшая, самая способная и единственная выжившая дочь короля, она всегда надеялась, что однажды будет править Арагоном, а если не она, то ее сын. Ее уже второй раз лишают того, что она считала своим по праву, и она ничего не может поделать.

Недели и месяцы складываются в год, и время движется медленно и вместе с тем быстро: медленно, потому что Иоланда ждет возвращения мужа; быстро, потому что она постоянно занята – правит его землями и при этом следит, чтобы все обитатели ее детской получали надлежащее воспитание, как того и хотел бы Людовик.

Старшие дети ежедневно занимаются в классной комнате. Людовик с Иоландой настояли, чтобы домовой священник, отец Жан-Карл, преподавал им закон божий, чтобы они ходили каждое воскресенье на мессу и читали семейный Часослов (куда чаще, чем родители). Людовик и Мария растут набожными, но Рене интересует в церкви только музыка. Жан Дюнуа проявляет сдержанную религиозность – как полагает Иоланда, из уважения к ним, – а маленькая Екатерина Бургундская настолько восхищается Марией, что все за ней повторяет.

Рене любит слушать менестрелей, которых приглашают в замок, и Иоланда рассказывает детям про трубадуров, которые пели романтические баллады о рыцарях, спасающих прекрасных дев от драконов. Все дети любят историю и вместо сказок на ночь часто слушают предания прошлого. Мария очень старательная ученица, как и Людовик, но их кузен Жан Дюнуа самый умный из всех. В глазах Рене он величайший герой. Екатерина очень милая и славная, никогда не скажет недоброго слова и всегда сочувствует больным и раненым: она научилась у Тифании, как промывать порезы и делать повязки. Екатерину все любят, и Иоланда видит, что они с Людовиком уже стали верными друзьями и союзниками – особенно это заметно, когда он учит девочку тонкостям обращения с ее чудесными пони. Для Иоланды она стала второй дочерью: Екатерина приносит ей с прогулки маленькие букетики цветов, рисует ее портреты и готова на все, чтобы доставить ей удовольствие. Она стала в их жизни ярким лучиком, и Иоланда верит, что девочка чувствует их искреннюю любовь.

Весна 1411 года задерживается, зато до Иоланды доходят чудесные новости, которые наполняют ее радостью. Наконец-то победа! Людовик разгромил своего кузена Владислава Дураццо в решающей битве возле Неаполя и вновь завладел своим королевством! Как же она за него счастлива! Иоланда с трепетом встречала каждого гонца, с мукой читала письма Людовика, где он описывал битвы и бесконечные переговоры. Но теперь все эти страдания окупились сторицей.

Дети устраивают в Анжу праздник: мастерят костюмы и после обеда разыгрывают сценку финальной битвы. Иоланда на день отпустила своих слуг, чтобы те выпили за своего господина, который вновь стал правителем Неаполя. Все его мечты, все годы, проведенные в надежде и молитвах, оказались не напрасными. Слава Всевышнему!

Неделя за неделей проходят в эйфории; потом прибывает новое письмо. Это невозможно! Зря они начали праздновать. Оказывается, победа ее мужа была вовсе не окончательной: Дураццо удалось отступить за стены Неаполя, и длительная осада истощила казну Людовика. В августе он пишет, что больше не может позволить себе содержать такую огромную армию. Даже несмотря на то, что Иоланда заложила свои драгоценности, Людовик вынужден отказаться от завоеванных территорий и плыть домой, в глубокой тоске и печали. Она днями и ночами плачет, сочувствуя своему бедному мужу. Его надежды вновь растоптаны в прах. Дети никогда раньше не видели ее в слезах и со всей нежностью ее утешают – особенно малыш Рене: он обхватывает ее ноги своими пухлыми ручками и кладет кучерявую рыжую головку ей на колени. Иоланда вытирает слезы и пытается все им объяснить.

– Мои хорошие, мне не больно, со мной ничего не случилось. Я плачу о вашем дорогом отце и о его разбитых мечтах.

Но она скорее обращается к себе самой и видит, что они не понимают. Да и как им понять?

Она решила поехать в Прованс и встретить Людовика в Марселе, чтобы собственноручно перевязать раны, нанесенные его гордости. Они всей семьей отправятся на юг, и Тифания останется с детьми в Тарасконе, ожидая ее с Людовиком. Видеть своего белокурого героя, вернувшегося с поражением, Иоланде будет непросто, и ей понадобится поддержка верной Хуаны.

Они встречаются на причале в Марселе. Как только Людовик ступает на берег, Иоланда спешит обнять его. Слова им не нужны – глаза, полные слез, сами говорят обо всем. Она с горечью видит, как состарил этот поход ее прекрасного воина, но ничего не говорит. Он рядом с ней – больше ей ничего не надо.

– Как вы прекрасны, моя дорогая, – приветствует ее муж, и Иоланда плачет еще горше, потому что уверена, что это вовсе не так.

– Вы наверняка устали, любимый мой, – отзывается она. – Давайте ненадолго останемся здесь, в Марселе, и вы отдохнете.

Они направляются в большой припортовый замок, знаменитый своими башнями из песчаника, которые сверкают в лучах закатного солнца. Иоланда сама моет Людовика в медной ванне, устланной льняными простынями, и льет в воду лавандовое масло – чтобы аромат любимого Прованса напомнил ему о доме. Она смотрит, как супруг, закрыв глаза, вдыхает этот запах, и молит про себя, чтобы тот навеял ему хорошие воспоминания. Она тихо шепчет ему слова утешения и нежно массирует плечи и шею, втирая в них масло. С моря сегодня дует холодный ветер, и они сидят на подушках у огня и пьют теплый бульон, который им принесла Хуана. Когда Иоланда видит, что у Людовика слипаются глаза, она отводит его в постель и всю ночь его обнимает. Он спит до утра, не шелохнувшись.

Утром она видит, что Людовик, свежий и отдохнувший, сидит рядом с ней и смотрит на нее ласковым взглядом.

– Давайте поедем домой, в Тараскон, любовь моя, – шепчет она, проводя пальцем по недавним шрамам на его руках и груди. – Расскажите мне все, и мы построим новые планы, и укрепим ваше здоровье, и соберем силы для нового удара. По крайней мере, мне должны заплатить внушительную сумму в компенсацию за потерю отцовского трона, и это может помочь вам отбить собственный трон в Неаполе для нашего сына.

Еще год назад она и представить не могла, что у нее сорвутся с языка такие слова. Неаполь! Проклятие семьи Анжу! Но при взгляде на усталое, постаревшее лицо Людовика ее сердце наполняется сочувствием, и ей хочется его утешить.

Как известно Иоланде, Людовик не может долго оставаться в Тарасконе, восстанавливаясь после похода. Она осознает, какая тяжелая ситуация сложилась в Королевском совете, хотя и не писала Людовику ничего о бедах, нависших над страной. У него было достаточно забот в Неаполе – зачем отягощать его невеселыми мыслями о доме? Жан Бургундский, хоть и оставался изгнанником, воспользовался своей популярностью у парижан – без сомнения, не обошлось и без щедрых подкупов, – чтобы склонить их на свою сторону, находясь при этом в лагере недалеко от города. В итоге люди отказались впускать в Париж сторонников короля – объединенные армии герцогов Беррийского и Орлеанского, а также д'Арманьяка и его бравых гасконских воинов. Иоланда рассказывает это и видит по глазам Людовика, что он витает мыслями где-то далеко: может быть, в Париже, а может, и в Неаполе.

– Боюсь, это не все, – вздыхает она. – Жан Бесстрашный собрал у себя в Бургундии армию и двинулся на Париж. Каким-то чудом столкновения между противниками удалось избежать – но надолго ли?

Лицо Людовика, изборожденное морщинами, кривится от боли, а затем краснеет от гнева.

– Как они могут быть такими глупцами?! – восклицает он, вскочив. – Как они могут не понимать, насколько бессмысленна эта грызня за власть при дворе? Если вспыхнет гражданская война, если французы пойдут на французов, это сыграет на руку только нашему истинному врагу – англичанам!

Прокричав это, он падает в кресло, и Иоланда начинает разминать ему плечи, чтобы успокоить.

– Где мой мудрый дядя, герцог Беррийский? Что взбрело в голову д'Арманьяку? Герцог Бурбонский что, ослеп? – и с этими словами он снова вскакивает и принимается ходить туда-сюда по залу, звеня шпорами, яростно топая ногами по каменному полу.

– Да, я понимаю, – говорит он уже спокойнее. – Они пытаются защитить короля, который сейчас в Париже, хотят уберечь его с королевой от герцога Бургундского. Но это чистое безумие: даже в Неаполе до меня доходили слухи, что Англия готовится к новой кампании. Кто защитит север, если войска королевских герцогов сгрудились возле Парижа?

Иоланда делает глубокий вдох.

– Боюсь, любовь моя, положение еще серьезнее, чем вам кажется, – печально говорит она. – Обе партии стараются заручиться поддержкой Англии и постоянно шлют туда гонцов. И мои, и ваши осведомители это подтверждают.

Повисает молчание. Потом Людовик решительно говорит:

– У меня нет выбора. Я должен отправиться в Париж и попробовать привести в чувство своих родственников.

Иоланда боялась этого ответа. Она настаивает, чтобы Людовик на неделю остался с ними и отдохнул – он все еще сам не свой, а общество детей, как она думает, его слегка приободрит. Большего она не может сделать. Кажется, судьба снова разлучает ее с любимым мужем.

Глава 15

Людовика не было несколько недель, и из его частых писем Иоланда не узнала ничего нового – они разве что подтвердили, что Англия готовится к новой атаке. По распоряжению Людовика она с семьей остается в Провансе: на юге безопаснее – по крайней мере, до поры до времени. Кто знает, что за атаку планируют англичане?

Но сегодня, к ее удивлению и восторгу, Людовик вернулся в Тараскон и пообещал, что останется с ними на несколько месяцев! У детей это вызывает самую буйную радость, и Иоланда видит, как он счастлив находиться рядом с малышами. Когда он вернулся из Марселя, он едва успел их поцеловать, прежде чем отправиться в Париж.

О том, насколько сильно Людовик впечатлен тем, как Иоланда справилась с обязанностями регентши, она узнает от Хуаны. Та рассказывает, как он восхищался всеми изменениями к лучшему – особенно тем, как Иоланда ведет отчетность.

– Мадам, – восклицает она, – он поражен тем, как вы отлично со всем управляетесь, и только и делает, что вас расхваливает!

Иоланду это очень радует, но она хотела бы услышать это из его уст. И слышит – этой же ночью, причем Людовик подкрепляет слова делом.

На следующий день он хвалил Иоланду перед собравшимися слугами.

– Как все вы знаете, моя жена, королева Сицилии, все это время была моей наместницей. И, как вы знаете – а я не знал до самого приезда, – она невероятно преуспела в этой непростой роли. Я должен вам сказать, что горжусь тем, сколь многого вы достигли в мое отсутствие – и вы, мои верные управляющие, и ваши работники.

Иоланда не ожидала от него публичной похвалы. Восторг Людовика заразителен: дети подбегают к ней обниматься, и уже скоро все со всеми целуются, и слезы радости текут по щекам – даже у строгой Тифании.

Как здорово, что Людовик снова с ними! Когда он отплыл в Неаполь, Рене был всего год. Теперь он шумный трехлетка. Марии семь, Людовику девять, Жану Дюнуа десять. Екатерина, хотя и выглядит маленькой, на самом деле на год старше Людовика, своего нареченного. В детской всегда кипит жизнь, и Иоланда позаботилась о том, чтобы туда не проникали вести о распре внутри семьи. Даже старшим детям сказали, что отец поехал куда-то сражаться; из детских книжек они знают, что этим и занимаются рыцари – сражаются в битвах и на турнирах. Ребята скачут на пони, играют в мяч и в прятки – а у Тифании и Хуаны всегда под рукой призы для каждого из них. Иногда они пробираются на кухню и совершают налет на корзины со свежеиспеченными ароматными булочками – и тогда за ними гонится разгневанный повар. До чего же это забавно!

По приказу Людовика для детей построили дом на дереве, а потом провели от него подвесную дорожку к соседнему дереву и там тоже сделали дом. Иоланда беспокоится, что младшие ребятишки свалятся, но Людовик только смеется и говорит: «Это как раз то, что надо, пусть растут крепкими!» Он говорит то же самое, когда они падают с пони или как-то повреждаются во время шуточных сражений или турниров, которые иногда становятся вполне серьезными, особенно когда в них участвуют соседские ребята. Вечерами дети разыгрывают сценки, которые Иоланда для них сочиняет, а Тифания, Хуана и горничные мастерят ребятам костюмы из старой одежды. В этих сценках часто фигурирует принцесса, которую надо спасать, злой рыцарь со своими приспешниками и добрый рыцарь в белых одеждах – у него меньше сторонников, но он все равно берет верх. Иоланда настаивает, что добро всегда должно побеждать.

После обеда дети сидят вместе с отцом у огня, и тот рассказывает об итальянском походе. Его истории завораживают ребят. Людовик не упускает ни одной детали: он говорит про отвратительную пищу (чтобы они ели то, что им дают), про грязь, про раны, про недосып, про иные лишения, а еще вспоминает, как рыцари и простые солдаты проявляли чудеса храбрости и самоотверженности, вспоминает удивительные спасения и счастливые развязки. Как же он любит рассказывать о Неаполе и его окрестностях! Например, о вулкане Везувии и о том, как он извергается: из кратера вырывается столб огня, раскаленные валуны устремляются к небу, и густая золотистая лава, словно сверкающий томатный соус, течет по склонам, заливая все на своем пути. Дети сидят, разинув рты, и все клянутся, что однажды заберутся на Везувий.

– На палубах кораблей, прибывших из Аравии, я видел верблюдов с одним горбом и с двумя – они выглядели вот так, – и он рисует верблюдов для восхищенных детей, – и жирафов с длинными-предлинными шеями, и ручного льва. – Его маленькие слушатели совершенно зачарованы, и он рисует и этих зверей тоже.

Иногда Людовик показывает детям свои доспехи, копья, мечи, щиты и конскую броню. Дети так и сияют, слушая его рассказы, и Иоланда видит, что они считают своего отца самым невероятным человеком на Земле.

Глава 16

Англия годами грозила новым наступлением – и вот наконец перешла от слов к действиям. Людовику приходится оставить спокойную, ленивую жизнь в Провансе и вновь отправиться на север, чтобы подготовиться к обороне герцогства Анжу. Муж оставляет Иоланду в положении – та уверена, что зачала ребенка в Марселе, когда оба они пытались утешить друг друга: он потерял Неаполь, она – Арагон.

Людовик знает, что пришло время для серьезного решения, того, которое он клялся никогда не принимать. Ему наконец ясно, что они больше не могут стоять в стороне и смотреть, как их злокозненный кузен разжигает ненависть к королю под самым его носом. Герцоги Анжу, Берри и Бурбона объединяются, силами своих солдат захватывают ключевые объекты столицы и подавляют восстание, вынудив герцога Бургундского бежать во Фландрию.

Последней каплей для Людовика становится то, что англичане осмеливаются угрожать Анжу, его собственным владениям. Больше не колеблясь, он объявляет Иоланде, что придет на помощь законному королю – то есть объединит силы с арманьяками.

В Бурже Людовик собирает свои войска и пишет оттуда Иоланде:

Дорогая моя, вы не представляете, что я узнал, приехав в дядину столицу! Дофин, молодой человек редкого ума, инициировал мирные переговоры, которые ведутся прямо сейчас, когда я пишу это письмо!

Иоланда отвечает:

Получили ли вы мое письмо, где я сообщала, что 12 июня у нас родилась дочь? Что за чудо этот ребенок! И роды снова были легкие. Дети так взбудоражены, будто у них появились новые щенята. Мария взяла на себя заботы о малютке и вызвалась быть няней – она уверенно отдает распоряжения Тифании и Хуане. Похоже, она всему выучилась, когда наблюдала за маленьким Рене. А Екатерина стала ее главной помощницей.

15 августа приходит еще одно письмо – и в нем вновь ни слова о малышке Иоланде. Открыв его, герцогиня понимает, что ее письмо в Бурж не дошло до адресата.

Любимая моя жена, случилось невозможное. Я сейчас в Осере, где собрались герцоги Беррийский, Бурбонский и Бургундский, чтобы отпраздновать примирение с Карлом Орлеанским и его братом.

По этим строкам неясно, верит ли он в это примирение, – возможно, Людовик боялся, что письмо перехватят. Положение слишком деликатное, чтобы рисковать. Иоланда молит бога, чтобы эта торжественная месса в отличие от предыдущей и вправду обернулась миром.

Одинокие вечера в Тарасконе, которые Иоланда проводит в компании книг и собак, заставляют ее задуматься о будущем. Есть одно обстоятельство, которое не дает ей покоя. Двое старших сыновей короля женаты на бургундских принцессах. Одна из его дочерей замужем за наследником герцога Бургундского. Раз на стороне бургиньонов столько наследников Карла VI, нужно найти способ восстановить равновесие. Если бы ей удалось устроить свадьбу кого-нибудь из своих детей с ребенком короля, это бы помогло – Иоланда тщательно обдумывает эту возможность.

Ее тревоги насчет примирения оказываются не беспочвенными – это доказывает следующее письмо Людовика. Жан Бургундский каким-то образом ухитрился сохранить власть и над правительством, и над казной. Всех противников он быстро устраняет и заменяет на своих людей.

Лишь один человек последовательно ему перечит, и это удивляет не только моего кузена из Бургундии, но и всех остальных. Этот человек – семнадцатилетний дофин, зять герцога Бургундского, единственный, у кого хватает смелости ему противостоять.

Когда Иоланда читает эти строки, написанные ее мужем, который славится своей храбростью, она улыбается. «Этот отважный юноша станет отличным королем, когда умрет его безумный отец!»

Тут прибывает новый гонец с письмом:

Милая моя жена, как же мимо меня прошли столь радостные новости – в нашей семье появилась еще одна очаровательная Иоланда! Я невероятно рад слышать, что вы благополучно родили на свет здорового ребенка – еще одну прелестную дочку, которую я буду баловать, как балую ее мать. Благослови господь вас обеих, мои дорогие!

Ваш преданный муж,

Людовик

Наконец он узнал. Сейчас, когда она сидит с ребенком на коленях, в окружении других детей, включая Жана Дюнуа и Екатерину, Иоланда и правда чувствует, что на нее снизошло благословение. С рождением всякого нового ребенка она старается забыть о мире за пределами детской или не обращать на него внимания. Но следующее письмо от мужа вновь втягивает ее в круговерть парижских забот:

Победа за нами, и ее принес нам дофин, который спокойно руководил столицей, пока парижане не пускали в город огромные армии его родственников. К нашему облегчению, горожане, несмотря на симпатии к Жану Бургундскому, наконец-то согласились предпочесть мир войне. Мы с дядей, герцогом Беррийским, получили разрешение на торжественный въезд в город не в доспехах, но в праздничных пурпурных одеждах. Можете себе представить, какой камень свалился у нас с души. Теперь мы можем разработать план по обороне королевства, поскольку слышали из многих источников, что англичане вот-вот начнут наступление.

И вправду: вся Франция знает, что англичане, у которых в Нормандии сосредоточены немалые силы, собираются двинуться на юг.

Глава 17

В январе появляются новые причины бояться англичан. В начале 1413 года на трон восходит новый король, смелый и решительный. Это Генрих V, бывший герцог Ланкастерский – молодой, умный и, как говорят, жестокий и воинственный. Он не добился своего переговорами и теперь, по слухам, готовится перебросить основную часть английской армии через канал в Нормандию, чтобы та присоединилась к двум полкам, которые там стоят уже давно. Речь идет уже о военном противостоянии между двумя королями, Генрихом Плантагенетом и Карлом VI Валуа, каждый из который претендует на власть над французскими землями. Когда Иоланда узнает об этом из писем Людовика, ее охватывает страх: она понимает, что это значит для ее семьи. Чтобы у Франции был шанс одержать победу в этой войне, королевские герцоги должны объединиться, а это невозможно, если семейство Анжу стоит на стороне герцога Бургундского, союзника Англии. Людовик наконец понял, почему она изначально противилась помолвке их старшего сына с дочерью Жана Бесстрашного. По крайней мере, он осознает, что свадьба состояться не может. Иоланда с самого начала хотела отмены этого брака – и теперь это произойдет, но какой ценой! Ценой их семьи, ценой Екатерины, которую они так полюбили за эти четыре года. У Иоланды сердце разрывается на части.

– Я люблю эту девочку, – говорит она Людовику, когда тот возвращается из Совета сообщить ей о своем решении, – и наш сын ее любит, и они были бы счастливы вместе.

Людовик кивает, но по ее лицу видит, что это решение необходимо принять, как бы это ни было тяжело и горько.

– Вы понимаете, моя дорогая, что это равносильно объявлению войны – войны между двумя королевскими кузенами?

И она коротко отвечает:

– Да.

Другого выхода нет.

– Людовик, – говорит Иоланда и берет его за руку, – любимый мой, я знаю, что вы никогда не хотели вмешиваться в семейные распри, но, кажется, теперь пришло время принять это решение, чего бы нам это ни стоило.

Тот грустно кивает.

– Нам надо расторгнуть соглашение о браке между нашим старшим сыном и Екатериной Бургундской, верно?

Он снова кивает.

Иоланда знает, что Людовик любит малютку Екатерину так же сильно, как она сама.

– Как ценно было бы стать с ней одной семьей – если бы она не носила это проклятое имя! – говорит он с неподдельным сожалением.

Иоланда чувствует, что должна придать ему решимости.

– Она четыре года счастливо прожила с нами под одной крышей, но мы должны это сделать. Я сделала свой выбор – и по вашему лицу вижу, что и вы тоже.

И они заключают друг друга в объятия в тоске за себя и за Екатерину.

Иоланда не вспоминает о размолвке, которая случилась между ними, когда она в прошлый раз коснулась темы брака, но, как бы ни сжималось ее сердце при мысли о Екатерине, внутренне она радуется, что в конечном счете они все-таки не склонили голову перед герцогом Бургундским.

Сначала Людовик должен обо всем рассказать сыну. Тот сразу все понимает: как бы юн он ни был, до него доносились слухе о войне, и он каким-то образом почувствовал, что эти слухи касаются его напрямую. Потом Иоланда посылает Людовика поговорить с Екатериной – и та в слезах прибегает к ней в комнату.

– Матушка! – плачет она. – Почему? Почему вы так со мной поступаете? Разве я вас не слушалась? Чем я вас так огорчила? Я никогда не была так счастлива, как с вами. Я полюбила вашу семью больше, чем свою собственную, и так старалась заслужить вашу ответную любовь! Вы мне часто говорили, что меня любите. Это неправда? Вы говорили это просто так? Я вам доверяла больше всего на свете. Я считала, что вы всегда во всем правы. И теперь вы мне говорите, что не любите меня и я должна вернуться в Бургундию? И я не выйду замуж за Людовика, которого я люблю, и не стану ему верной женой, как вы меня учили?

Слова льются из нее сплошным потоком, и отчаяние Екатерины разрывает Иоланде сердце.

По щекам у девочки текут слезы; Иоланда крепко обнимает ее хрупкую дрожащую фигурку, гладит ее по голове, целует в лоб, но сказать ничего не может – лишь печально качает головой. Ей больно за Екатерину, больно ее терять, больно за сына – ему придется расстаться с этой чудесной девочкой, которая стала бы ему отличной женой. А больнее всего за дом Анжу, потому что отныне он беззащитен перед могущественным и мстительным герцогом, отцом Екатерины, Жаном Бесстрашным.

В августе они с тяжелым сердцем отправляют бедную девочку домой, так ничего ей и не объяснив. Она везет с собой все, с чем пришла в дом Иоланды: все свое богатое приданое, свадебное платье и корону, многочисленные сундуки с одеждой и прочими вещами. Но деньги, которые Людовик с Иоландой получили за нее в приданое, были потрачены в Неаполе, и теперь надо найти способ их возместить. Герцог Бургундский оскорблен до глубины души, и все это понимают. Иоланда с Людовиком осознают, что он будет жестоко мстить; положение усугубляется тем, что Анжу расположен между Бургундией и Бретанью, а эти герцогства – союзники Англии. «Он не остановится, пока не покарает нас и всю нашу семью, в этом нет сомнений», – думает Иоланда.

– Мы очень жестоко поступили с этой милой девочкой, – говорит она Людовику, – и последствия не заставят себя ждать. Но мы должны были это сделать, несмотря на месть герцога Бургундского, – ради короля.

Она вспоминает, как вскоре после свадьбы Людовик учил ее, что верность короне – превыше всего. Что ж, ей выпал случай это доказать, – но за это пришлось заплатить большую цену.

– Вы были правы, моя милая. Мне не следовало договариваться об этом браке. Это дорого нам обойдется, – тихо откликается Людовик и крепко обнимает жену, чье тело сотрясается от рыданий.

Глава 18

На дворе октябрь 1413 года, и королева Сицилии едет из Анжу в Париж, к мужу, вместе с четырьмя детьми, включая малютку Иоланду. Во время долгих одиноких ночей в Самюре у нее родился план: возобновить связь между домом Анжу и королевским семейством. И теперь она намерена претворить этот план в жизнь своими силами. «Если он провалится, то Людовик ничего не узнает», – рассуждает она. А если все ему рассказать, муж может ей помешать.

По пути в Париж Иоланда останавливается в Маркуси, где находится резиденция королевы Изабеллы. Ее сын, дофин Людовик, женат на Маргарите, старшей дочери герцога Бургундского. Младший брат дофина, Жан Туренский, женат на племяннице герцога по сестринской линии. А наследник герцога женат на одной из дочерей короля. Эти три свадьбы обеспечили бургундцу основательную поддержку со стороны королевской семьи. Чтобы слегка качнуть чашу весов в свою сторону, Иоланда хочет предложить свою дочь Марию в жены третьему, самому младшему сыну королевы – Карлу де Понтье, и она полагает, что самый верный способ получить согласие Изабеллы – поговорить с ней с глазу на глаз. Иоланда в прошлом приходила королеве на выручку, когда та просила о помощи; Изабелла этого не забудет.

Трудно найти двух менее похожих женщин, чем королева Франции и королева Сицилии. Иоланда с удивлением видит, как сильно Изабелла изменилась с их последней встречи. Она стала еще толще и уже с трудом двигается.

Изабелла развалилась на кушетке, задрапированная в шелковые и шерстяные шали, словно статуя. Ее черты, некогда пленявшие красотой, еще сильнее огрубели, волосы растрепаны, на щеках толстый слой румян – и все же королева до сих пор не лишена тщеславия. На шее, пальцах и запястьях у нее сверкают драгоценности, да в таком количестве, будто она опустошила целую сокровищницу. Как она только ухитряется принимать пищу со всеми этими кольцами? А, судя по ее размерам, ест она немало! Королева Франции выглядит потерянной, глаза ее блуждают, она явно не уверена в себе и вообще ни в чем – и это неудивительно. Откуда в ней возьмется уверенность здесь, в этом мире, так не похожем на ее родную Баварию? А теперь она еще и лишена поддержки тех мужчин, которым доверяла: покойного герцога Бургундского, Филиппа Смелого; своего деверя, очаровательного Людовика Орлеанского; наконец, собственного некогда обожаемого мужа, безумного короля. Другие люди, на которых она полагалась, были убиты или предали ее. Изабелле сорок два года, и в ней уже никто не разглядит прежнюю красавицу. Иоланда в свои тридцать три знает, что это, к счастью, не ее случай – зеркало тому порукой.

Она не склоняется перед другой королевой, а сразу же к ней подходит и крепко обнимает.

– Дорогая моя, как приятно снова вас видеть! – говорит Иоланда и целует Изабеллу в щеку.

Та приветливо улыбается: они с Иоландой всегда хорошо друг друга понимали. Они знают о прошлом друг друга, между ними нет секретов, и сейчас Изабелла видит, что Иоланда пришла сделать ей предложение.

– Милая Иоланда, вы все так же прекрасны, не то, что я, – говорит она, впрочем, безо всякой неприязни. – Что я могу для вас сделать? Вижу, вы хотите мне что-то сказать.

Политика никогда не была стихией Изабеллы, и, когда не стало старого герцога Бургундского, который направлял ее и поддерживал, она крайне неуверенно чувствовала себя в Государственном совете, не силах принять никакое решение или даже повлиять на других. Иоланда отлично понимала, почему она искала утешения у обаятельного Людовика Орлеанского. «Не думаю, что она отдает себе отчет, как ее дружба с ним повлияла на политику Франции».

– Дорогая кузина, у нас с вами много общего, – начинает Иоланда издалека. – Пусть мы родом из разных стран, но мы обе королевы, дочери королей, и французский двор стал нашим домом и домом наших детей. У нас с вами одно и то же призвание – мы живем ради короля и ради страны, которую назвали своей. Я знаю, что это всегда направляло все ваши поступки, – лжет она, – и то же могу сказать о себе. – Тут Иоланда делает паузу, чтобы понять, слушает ли Изабелла. Ее глаза кажутся стеклянными – или все дело в тусклом вечернем свете?

– Каждая из нас оставила родительский дом, дом, где прошло ее детство, покинула тепло родного очага и стала хозяйкой в собственном доме, матерью собственных детей. И, если угодно, обе мы, оказавшись в затруднительных обстоятельствах, делали все возможное, чтобы среди сторонников наших мужей царил мир.

На этих словах Изабелла неуклюже ерзает на кушетке, но ничего не говорит.

– Над нашей страной нависла угроза вторжения, а изнутри ее раздирает гражданская война, в которой участвуют сторонники наших мужей. – Изабелла снова ерзает и тянется к сладостям. – Двое ваших старших сыновей женаты на дочерях Жана Бургундского, кузена обоих наших супругов. Одна из ваших дочерей замужем за его старшим сыном. В молодом поколении королевской семьи сейчас сплошь союзники Бургундии.

Прежде чем Изабелла успевает возразить, Иоланда продолжает:

– Пусть ваш младший сын, Карл де Понтье, возьмет в жены мою дочь Марию. Пусть эта помолвка вновь объединит дома Валуа и Анжу, и восстановит хоть какое-то равновесие между враждующими семьями.

Изабелла вздыхает с облегчением. Иоланда даже представить не может, что королева ожидала от нее услышать, но, что бы это ни было, предложение Иоланды она встречает едва ли не с радостью. Изабелла выглядит такой потерянной, словно забыла, кто она такая. Без поддержки мужа и его брата она, кажется, потеряла ощущение собственной власти и ценности.

Иоланда напирает, Изабелла раздумывает. А потом кивает и соглашается – и Иоланда пытается не выдать своей радости.

– Что ж… Почему бы и нет? Валуа и Анжу, Анжу и Валуа… Я согласна, дорогая Иоланда. Вы всегда были разумной женщиной. Давайте обнимемся с вами. Стало быть, решено.

Иоланда внутренне ликует. Это даст большое преимущество дому Анжу. У нее получилось.

Помолвку празднуют в Париже 18 декабря. Людовик вслед за Иоландой приезжает в Маркуси, и все вместе направляются оттуда в Париж – с тремя старшими детьми и Жаном Дюнуа. У ворот города их встречает Карл VI верхом на лошади, а рядом с ним – его третий сын Карл, граф де Понтье, будущий зять Иоланды.

– Рад встрече, дорогие кузены! – приветливо говорит король. – Эта помолвка – прекрасная идея. Я привел своего младшего сына и отдаю его на ваше попечение.

Они едут впереди своих свит. Людовик обменивается приветствиями с королем, а Иоланда разглядывает будущего жениха своей дочери – маленького, несчастного с виду десятилетнего мальчика, который неловко сидит на прекрасном белом пони. Она улыбается ему.

– Хотите жить вместе с нами? У меня двое детей – ваших ровесников, – она показывает на ребят, которые едут следом за ними вместе с Жаном Дюнуа, – и еще несколько помладше.

У мальчика тут же загораются глаза, и он отвечает со смущенной улыбкой:

– Да, мадам, конечно!

Карл, младший ребенок в семье, вряд ли много играл с другими детьми. Но теперь Иоланда о нем позаботится.

– Je le garde, moi[9], – заявляет она – и может повторить для всякого, кто в этом усомнится. – Я его защищу.

Королева любезно пригласила Иоланду и восьмилетнюю Марию остановиться у нее в Париже на время празднования. Иоланда не может удержаться от огорчения, когда смотрит через стол на Изабеллу – на то, как она с гримасой отвращения к себе запихивает в рот еду, роняя крошки на одежду. Она не проявила никакого интереса к прекрасной музыке и стихам, которые читали придворные труверы в честь помолвки. Она старается быть гостеприимной и приветливой, но Иоланда чувствует ее апатию, и это ее печалит. Королю вновь нездоровится, и они одни сидят за столом для почетных гостей – вместе с юной Марией и ее новоиспеченным женихом, которые не могут выдавить из себя ни слова от смущения. Иоланда с легкостью переводит разговор на детские годы и собственную помолвку Изабеллы – счастливые воспоминания, которые ненадолго возвращают ее к жизни.

На следующий вечер Иоланда возвращается в особняк на берегу Сены. Мария и ее нареченный остаются с Изабеллой, остальные дети вместе с Хуаной отправляются в Анжер.

– Знаете, моя дорогая, – шепчет Людовик ей на ухо, когда они ложатся в постель, – вы всегда была прекрасны, и я по опыту знаю, что вы отлично управляетесь с моими владениями, но теперь я могу оценить вашу гениальность в полной мере. Вам удалось то, о чем я и помыслить не мог среди всех этих интриг и всеобщей подозрительности. Хотя герцог Бургундский заполучил в семью двоих наследников престола, одного он упустил. И он достанется Анжу!

Иоланда улыбается, довольная его похвалой. Мария, их не по годам разумная дочь, довольно неказиста на вид – мягко говоря. Но ее длинное узкое лицо, острый подбородок и маленькие глаза компенсируются ее умом и живостью. У Марии есть свои сильные стороны, и Иоланда надеется, что юный Карл де Понтье оценит их по достоинству.

Глава 19

Взять к себе в дом принца, помолвленного с дочерью, – обычная история: старший брат Карла, Жан Туренский, живет с будущими тещей и тестем. В феврале Иоланда, заручившись разрешением королевы, возвращается в Анжу вместе с Марией и принцем Карлом. Ее супруг тем временем решил остаться в Париже и подготовиться к пришествию англичан.

Возвращение в Анжер вместе с юным принцем становится для Иоланды большой радостью. Она с Марией и Карлом выходит из кареты и обнимает детей, которых отправила домой раньше, вместе с Хуаной. Те выстроились во дворе замка и надели свои лучшие наряды – Тифания явно им объяснила, как оказать новому родственнику теплый прием. Жан Дюнуа пожимает Карлу руку и дружелюбно похлопывает его по спине. Иоланда, впрочем, видит, что это не производит должного эффекта: Карл очень стеснительный и привык жаться в стороне, так что она берет его за руку и ведет в детскую. Тифания следует за ними; она так и вьется над гостем – к явному неудовольствию Рене. Его больше занимает белый пони, привязанный позади кареты, чем принц, – и это тоже не ускользает от внимания матери. «Надо будет с ним поговорить».

Вечером Иоланда встает на колени перед маленьким алтарем в своей спальне и торжественно клянется Деве Марии, что как следует позаботится о своем новом сыне. Этот юный стеснительный принц отныне стал ее ребенком, и никакой герцог Бургундский, сколь бы сильным и целеустремленными он ни был, не сможет отнять его у Иоланды. «Je le garde, moi», – говорит она про себя и понимает, что это отныне ее девиз. Если снова повторится то же, что с Екатериной, ее сердце не выдержит. Взяв его в семью, она поклялась его оберегать – как сына, как зятя, как французского принца.

С того самого момента, как Иоланда взяла несчастного принца под свою опеку, она твердо решила возместить ему все тяготы его испорченного детства. В отличие от ее собственных сыновей, он низкорослый, с короткими, тоненькими ножками. На других он смотрит искоса, и Иоланда не назвала бы его ни симпатичным, ни даже приятным ребенком. Но в тот самый момент, когда он, понуро сидя на своем белом пони, впервые ей улыбнулся, Иоланда растаяла – и почувствовала, что отныне она будет делать все возможное, чтобы помочь этому мальчику.

У принца было несчастливое детство, омраченное ужасными сценами, которым он был свидетелем во время отцовских приступов. Он знает о жестоком убийстве Людовика Орлеанского – слуги не упускают случая поделиться с детьми кровавыми подробностями, и видел, в какую пучину отчаяния погрузилась мать. Что хуже всего, он мог слышать пересуды о том, будто он незаконнорожденный сын – во что Иоланда, кстати говоря, никогда не верила: ее осведомители в королевском доме утверждают, что эти слухи не имеют под собой почвы.

Маленький Людовик и Карл, его будущий шурин, – ровесники, и вместе с Марией и кузеном Жаном Дюнуа они составляют отличный квартет. Жан особенно внимателен к юному принцу, всегда успокаивает его и отчитывает Рене, хоть и не строго, за то, что тот не понимает этого робкого, худенького, недолюбленного мальчугана. Иоланда как-то услышала, как Жан выговаривает Рене:

– Понимаешь, дружок, я давно заметил, что внешность обманчива. Иногда самые приятные на вид люди оказываются самыми мерзкими. Дай ему шанс. У него и так было тяжелое детство. Мы должны научить его радоваться жизни – и тогда, вот увидишь, ты поймешь, что ошибался в нем.

После этого Иоланда еще сильнее прониклась любовью к Жану. Он еще ребенок, а сколько в нем мудрости! И детство у него тоже было не из легких, хотя ему повезло и больше, чем сыну короля.

Рене не сразу удается перебороть неприязнь к Карлу де Понтье, хотя он старается ничем этого не выдать. Иоланде не раз приходится ему напоминать, что у Карла, в отличие от него, никогда не было любящих родителей. Через несколько дней она узнает, что Рене взял Карла на конюшню – показать ему новых щенков Калипсо, и теперь отношения мальчиков уже не так ее тревожат. А когда Рене в тот же вечер спрашивает ее, можно ли подарить одного щенка Карлу, Иоланда обнимает сына и соглашается.

Наблюдать, как робкий, тоненький мальчик с каждым днем расправляет плечи и становится все увереннее, было огромным удовольствием. Но Иоланду печалит, что ее милая Мария не хорошеет со временем, и она вынуждена согласиться с Хуаной, когда та, любя, говорит, что девочка похожа на хорька. Впрочем, Мария скромная, умная и добрая, и они с Карлом сразу же становятся друзьями – на почве любви к собакам, особенно к щенкам. Иоланда понимает, что Карл никогда не будет таким крепким, как Людовик, Жан или даже Рене, и решает уделить особое внимание его уму, подбирая ему лучших учителей. Карл – прилежный ученик: ему нравятся история, литература и латынь. Иоланда следит за тем, чтобы у него был хороший, разборчивый почерк, а главное – уверенная подпись.

Королева Сицилии, в отличие от большинства родителей ее статуса, тем более имеющих отношение ко двору, ежедневно проводит время с детьми. Она знает все об их жизни, и ей небезразличны их дела. Карл никогда раньше не знал, что такое родительская забота. Он у своей матери одиннадцатый ребенок, и Иоланда сомневается, что Изабелла вообще с ним разговаривала в его ранние годы, не говоря уже о проявлениях любви. Здесь, в окружении беззаботных детей Иоланды, их друзей и собак, которых ей никогда не удается изгнать из детской, Карл де Понтье расцветает. Ему явно по вкусу новая жизнь. Нетрудно понять, почему этот принц, некогда всеми отвергнутый, открыто восхищается Иоландой и ее семейством и безоглядно ей доверяет. Она относится к нему с теплом и вниманием, и сама мысль, что кто-то способен о нем заботиться, потрясает Карла до глубины души.

То, как преображается Карл под неусыпной опекой Иоланды, несказанно ее радует. Он стал увереннее, спокойнее и начал называть ее ma bonne mère – «моя добрая матушка». Она обращается с ним как с родным сыном и, как и собственных детей, наставляет, направляет, учит доверять себе и своим суждениям. Она прилагает все усилия, чтобы помочь ему преодолеть слабости – которых у него немало. Чтобы осчастливить ее дочь, а главное – чтобы сослужить достойную службу семье и стране, этому чувствительному, впечатлительному, неуверенному в себе мальчику предстоит проделать большой путь.

«Я скульптор, а Карл де Понтье – моя глина. Дай бог, чтобы мне хватило таланта и упорства вылепить из него что-то ценное, кого-то ценного, несмотря на все преграды».

Для Иоланды настали счастливые времена. Она смотрит, как ее семейство приходит в себя после отъезда Екатерины. Но печальные новости разрушают идиллию. Умерла Валентина Висконти. Она была ее единственной подругой при дворе, и они поддерживали связь, даже когда Иоланда уезжала в Прованс, писали друг другу письма и наведывались в гости. Ее смерть лишает Иоланду союзницы, равной ей по положению; ей будет не хватать язвительного итальянского ума Валентины, ее неповторимого взгляда на мир. Она так и не оправилась после смерти Людовика Орлеанского, и Иоланду это не удивляет: Валентина очень любила своего мужа.

Ее старший сын Карл, ныне – герцог Орлеанский, написал ей, что мать умерла во сне, без мучений. Помимо прочего он упоминает, что Изабелла забрала к себе ее камеристку Эдуарду. Иоланда очень этим заинтересована: во время визитов Валентины в Анжер она внимательно приглядывалась к Эдуарде. Она задает камеристке несколько вопросов, и полученные ответы убеждают Иоланду, что, если хорошенько заплатить Эдуарде, это будет выгодным вложением. Они продолжают переписку, и Эдуарда готова сообщать королеве Сицилии все, что ее заинтересует. Она весьма опытный шпион, и Иоланда рада, что Эдуарда теперь ей прислуживает, хоть и втайне.

Глава 20

К весне 1414 года Людовик Анжуйский полагает, что сделал все, чтобы помочь Королевскому совету подготовиться к отражению неизбежной атаки. Все королевские герцоги договорились о совместных действиях, мобилизовали своих сторонников и личные армии, и теперь страна находится в полной боевой готовности. К облегчению Иоланды, Людовик сообщает ей, что возвращается в Анжер. Угроза со стороны Англии нарастает, и теперь, сделав все возможное для Парижа, он должен подготовить к обороне Анжу и прочие свои земли. Но, несмотря на причину его возвращения, Иоланда рада, что муж снова с ней. Это отчасти компенсирует ей тот страх, который она испытывает при мысли о грядущей войне.

Как бы то ни было, ее обожаемый муж дома. Ночью он ее обнимает, и они любят друг друга, а потом вместе смотрят, как в водах реки отражается луна.

– Дорогая жена, вы ведь понимаете, – говорит Людовик с наигранной серьезностью, – что ребенок, зачатый в такую ночь, станет… духом воды?

И он с хохотом носится за ней по всей спальне, словно злобный великан. Иоланда даже представить себе не может, о чем думают слуги, слыша их крики, но какое ей дело?

Иоланда росла без братьев и с детства чувствовала, что в характере у нее есть что-то мужское. Она любит сама принимать решения. В конце концов, отец растил ее с мыслью, что однажды она может занять его место на троне Арагона.

Но рядом с Людовиком она становится истинной женщиной.

Радостное семейное лето в Анжу пролетает очень быстро. Сентябрь кончился, и в воздухе пахнет осенью. Ближе к вечеру уже дует холодный ветер, а значит, пришла пора садиться на баржи и отправляться на юг.

Они пускаются в путь, но в начале октября останавливаются в своем замке Монтиль-ле-Тур, где Иоланда рожает пятого ребенка. Роды снова проходят без всяких осложнений, и на свет появляется здоровый, упитанный мальчик, которого называют Карлом, а его высокородный тезка становится его крестным отцом. Ребята рады пожить в новом месте: тут полно соседей со своими детьми, к тому же они взяли с собой много собак и пони. Они исследуют окрестности и находят себе друзей среди местных ребят. Самый веселый и шумный из всех – Карл де Понтье: всем очевидно, что этот мальчик под их крылом изменился до неузнаваемости.

Они весело встречают Рождество – с новорожденным братом этот праздник еще радостнее, – и к концу января 1415 года Иоланда чувствует, что готова продолжить путешествие в Прованс со своей большой семьей.

Весна быстро пролетает, а в июле приходят тревожные вести. Вторжение, которого все так долго боялись, наконец началось. Говорят, что английский король Генрих V готовится пересечь канал с солидным войском и присоединиться к армии, которая уже находится в Нормандии. Военная угроза раньше времени прерывает их мирный летний отдых. Людовик Анжуйский одним из первых откликается на призыв короля и едет ему на помощь – отражать восстание.

Выходцы из знатных французских семей давно ждали этого дня и рвутся в бой, но Иоланда не может отрицать, что боится: боится за мужа, за страну и за свое будущее. Для женщин война – это ожидание: они ждут вестей о своих мужчинах. Что с ними – убиты, ранены, взяты в плен или, хвала всевышнему, выжили? Но выжить недостаточно: надо еще не лишиться гордости и имущества. Когда за попавшего в плен дорогого человека требуют выкуп, это часто влечет за собой разорение целых семей. И все же Иоланда всегда поддерживала все военные начинания супруга – а что ей оставалось делать?

Иоланде кажется, будто Англия и Франция всегда сражались друг с другом или готовились к войне. На этот раз английский король привел с собой войско из восьми тысяч вооруженных всадников. Генрих V никогда не скрывал притязаний на то, что считал своим по праву: он с самой коронации называл себя королем Англии и Франции, а о Карле VI говорит просто как о своем «дражайшем французском кузене». Более того, Генрих требует руки его дочери Екатерины и хочет взять за ней в приданое Аквитанию.

Пока между Англией и Францией разъезжали послы, пытаясь разрешить спор миром, новый король тайно строил флот. Каждый мужчина и мальчик в его землях на досуге упражнялся в стрельбе из лука. Об этом французы узнали от шпионов.

В Анжер доходят вести о постепенном продвижении Генриха, но Иоланда почти не получает писем от мужа, который отправился на помощь Карлу VI. Наконец приходит известие, что Людовик серьезно болен. Что с ним? Почему ей никто не сказал? Неужели это чума? Она посылает гонцов к Людовику и его адъютантам. С ним Танги дю Шатель – возможно, он расскажет ей подробности. Она страшно обеспокоена – в том числе потому, что не может оставить детей и отправиться к мужу. Ей остается только молиться и посылать с гонцами письмо за письмом. «Чем же он болен?» – непрестанно думает Иоланда.

С фронта приходят обнадеживающие новости. Кажется, французский гарнизон в Арфлере держится вопреки всем прогнозам, а каждый четвертый английский солдат пал жертвой дизентерии, тем самым сократив численность вражеской армии. Но Арфлеру срочно нужно подкрепление, а король, несмотря на отчаянные мольбы города, колеблется. Иоланда пишет своей юной ставленнице, Одетте де Шамдивер, которая, как она знает, сейчас рядом с королем, чтобы узнать о состоянии его рассудка. Та дает неутешительный ответ: «Кажется, он до сих пор не осознает угрозы». Иоланда передает это Людовику.

Что до противоборствующих французских герцогов, то Жан Бургундский, сильнейший из всех, отказался посылать против Англии свое войско. Герцог Бретонский до сих пор в сомнениях, но он, по крайней мере, отправил на помощь королю своего брата, Артура де Ришмона. А юный Карл Орлеанский, сын Валентины и племянник короля, как и Людовик Анжуйский, откликнулся на призыв к оружию.

22 сентября случается неизбежное: Арфлер занимают англичане. Их король направляется в Кале, порт, куда ему доставляют из Англии провизию. Иоланда знает о происходящем на фронте благодаря своим многочисленным осведомителям. Самый надежный из них – Танги дю Шатель, но она полагается и на Карло, который отправился с Людовиком, чтобы выполнять его личные поручения. Судя по письму, которое она получает от Карло, Людовик, похоже, страдает от острой дизентерии.

Несмотря на тревогу за мужа, Иоланда чувствует облегчение, когда из разных источников слышит, что королевские герцоги позабыли о собственных склоках и объединились, вознамерившись раз и навсегда прогнать англичан из французских земель. Иоланда почему-то убеждена, что, если французы одержат победу, Людовик вскоре пойдет на поправку. Двое братьев герцога Бургундского, графы Брабантский и Неверский, присоединились к королю, хотя говорят, что самому Жану Бесстрашному король запретил появляться на поле боя. В Руан, где собралась королевская армия, прибыл даже герцог Бретонский с пятитысячным войском. Поскольку нельзя допустить, чтобы Карл VI или дофин попали в плен, французскую армию возглавляет коннетабль Карл д'Альбре. Люди со всех концов Франции съезжаются, чтобы присоединиться к королевской армии накануне решающей битвы. Все настроены на победу; все послания, которые получает Иоланда, полны хороших вестей, а Людовик в каждом своем письме ее приободряет. Ее муж всегда был энергичным, сильным человеком, она ни разу не видела его больным, а потому не сомневается в его выздоровлении.

Что же ей известно о Генрихе V? Только то, что донесли до нее осведомители: что он привлекательный, высокий, хорошо сложенный молодой человек, умный и жадный до славы. Его отец узурпировал английский трон, и Генрих хочет доказать – хотя бы самому себе, – что он по натуре завоеватель и достоин короны. Иоланда слышала, что еще подростком, лет двадцать назад, он показал себя отличным бойцом в битве при Шрусбери и с тех пор не прекращал участвовать в сражениях, даже когда надо было усмирить мятежных валлийцев. Он также преуспел в том, чтобы обойти другого претендента на трон. Когда Иоланда последний раз была при дворе, ей показали портрет английского короля, и она вынуждена была признать, что тот выглядит очень мужественно: у него лицо завоевателя, и дух, как она слышала, вполне ему соответствует. Кажется, что у него врожденная склонность к лидерству и его люди пойдут за ним даже в пекло, если он позовет. Это опасный враг, но коннетабль знает свое дело, а у каждого из герцогов под знаменами столько солдат, лучащихся уверенностью, что это заставляет Иоланду поверить в неизбежную победу французов.

За два года, проведенных на троне, Генрих V по всему свету разнес весть, что Франция станет ареной его величайших побед. Иоланда всегда чувствовала, что он опаснейший из врагов, с кем им предстоит столкнуться, враг, которого необходимо уничтожить, потому что в своей неукротимой тяге к славе он до самой смерти будет сражаться за то, что считает своим по праву, – за французский трон.

Глава 21

Многие матери писали Иоланде о том, как их дети – наследники самых знатных семей Франции – молили о том, чтобы в бою быть в первых рядах, страстно желая обрести почести за историческую победу над неугомонным врагом, который постоянно покусывает страну за ноги, словно злобная собачонка. «В рядах наших войск царит ликование, – пишет ей Карло. – Солдаты уверены в победе, и неудивительно: наша армия более чем в пять раз превосходит английскую!» Она слышит, как юные рыцари бравируют своими доспехами, более подходящими для турнира, чем для битвы. Никто не сомневается, что исход сражения заранее предрешен, так почему бы и не покрасоваться? Дай бог, чтобы эти надежды оправдались, – но такая повальная уверенность мужчин в своих силах порождает в Иоланде дурное предчувствие. Она гонит его прочь, пока не получает от гонца известие: англичане нашли способ переправиться через Сомму и теперь под проливным дождем движутся на север, чтобы встретить подкрепление с побережья.

24 октября Иоланде приходит весть от Марио, бывшего слуги Валентины, который сейчас сопровождает ее сына Карла Орлеанского. Он сообщает, что утомленные английские войска, которым несколько дней пришлось тащиться по густой грязи, остановились на возвышенности рядом с полуразрушенным замком Азенкуром и разбили там лагерь.

Следующие полтора дня Иоланда с нетерпением ждет новостей о славной победе. Но их все нет и нет – хотя она знает, что Людовик отправил на поле боя несколько своих людей, чтобы те сообщали ему и ей о ходе битвы. Она играет с детьми, заходит в хлев, обрезает цветы в саду. И вдруг во двор на полном скаку врывается гонец, едва не падает с лошади и протягивает наместнику пакет. Иоланда вырывает у него этот пакет, торопливо возится с завязками и садится, чтобы посмаковать все подробности победы. Она пробегает глазами приветствия и преамбулы – и читает:

Проковыляв неделю по грязи, под проливным дождем, понуро ступая след в след друг другу, устало карабкаясь по склону холма к разрушенному замку, английская армия, наконец, нашла место для привала. И на рассвете, ко всеобщему переполоху, они увидели у себя на пути, в долине, огромное французское войско. Рыцарские доспехи сверкали в утренних лучах.

«Англичан, наверное, охватил ужас», – думает Иоланда. Представить только: проснуться и обнаружить, что впереди неминуемая схватка с бесчисленным грозным войском, полным сил и готовым сражаться за свою родину.

Она достает из пакета другое письмо и читает дальше:

В соответствии с благородными традициями ведения боя наша конница под предводительством старших рыцарей с разноцветными плюмажами на шлемах, колыхавшимися на ветру, под развевающимися герцогскими знаменами выстроилась в шеренги, и воины, облаченные в полный доспех, ждали сигнала к атаке, сидя на своих мощных боевых конях. Те, преисполненные возбуждения под стать своим всадникам, легко гарцевали в утренней прохладе, невзирая на размер, на тяжесть собственной брони и брони своих седоков. Когда поднялся туман, наши солдаты увидели английских лучников, которые встали плотным строем на возвышенности возле руин Азенкура. Каким ничтожным казалось их число по сравнению с бесконечными рядами наших воинов!

Иоланда чувствует нарастающее волнение. Англия славится своими лучниками, но их недостаточно, чтобы причинить значительный ущерб такому войску, верно?

Наши военачальники знали, что у врага почти нет конницы и только лучников в изобилии. В груди наших воинов крепла уверенность в победе, и тут затрубили рога – вперед, в атаку на ненавистных англичан! В наших рядах возникло замешательство, поскольку герольды королевских герцогов дали сигнал к атаке, а герольд коннетабля – нет. Кажется, только он понимал, во что превратилась почва после непрерывного ливня. Обширное возделанное поле, заросшее травой, которое отделяло нас от противника, стало мягким, как масло. Тяжелые скакуны, которые несли на спинах закованных в броню рыцарей, вскоре начали увязать в грязи, их копыта вспахивали землю, и они не смогли подняться на холм, где обосновались англичане. Видя это бедственное положение, коннетабль Карл д'Альбре, главнокомандующий французской армией, попытался отозвать рыцарей, но не смог отменить приказы, данные их высокородными предводителями, которые рвались в бой.

У Иоланды начинают дрожать руки. Внутри назревает жуткое предчувствие. Где во время битвы был ее муж? Он поправился? Он вообще принимал в ней участие? Из лагеря короля не приходило никаких вестей, и гонец, отправленный туда, до сих пор не вернулся.

В пакете еще одно письмо – от брата ее верного Карло, отважного Хуберта, которому удалось обойти сзади позиции англичан. Она пробегает глазами то, что ей уже известно, и читает:

Когда английский король Генрих увидел, как пали духом его солдаты при виде огромной французской армии, он произнес вдохновляющую речь, призывая их бороться за него и за свою страну сегодня, в день святого Криспина. Этой пламенной речью молодой король вновь вселил мужество в сердца солдат, истощенных дизентерией.

Иоланда трепещет. «Я знала, как опасен этот юный король-захватчик. Почему все были так уверены в победе?» Она чувствует, как вспотели у нее ладони, и читает дальше:

Английские лучники, знаменитые своим умением выпускать в минуту до десяти стрел, начали целиться в наших всадников и коней. И так велико было их мастерство, что стрелы пролетали сквозь забрала и пронзали мягкие части доспехов. Некоторым даже удавалось стрелой пригвоздить всадника к лошади. Эти лучники – отборные воины: в каждой английской деревне нашли лучших мастеров, которые с семи лет упражняются в стрельбе из длинного лука. Стрелы искусно выточены из дуба и ясеня, и у них острые зазубренные наконечники, которые невозможно выдернуть из раны.

У Иоланды сосет под ложечкой. Но, несмотря на подступающую панику, она продолжает читать:

Наши кони, которых тянул к земле вес собственной брони и седоков, застревали в грязи. Иные рыцари спешивались, но тут же увязали по щиколотку.

У Иоланды прерывается дыхание. Она представляет себе весь цвет французской знати, своих друзей и родных, которые ринулись в бой во главе отрядов, уверенные в славной победе и возвращении с трофеями. Ее охватывает отчаяние – но она не может оторваться от чтения.

Наши рыцари падали с лошадей или вместе с лошадьми, забрала закрывали им обзор, грязь сковывала движения. Увидев это, английские солдаты скинули обувь и бросились вниз с холма, легко ступая по грязи босыми ногами. Спереди и сзади на их одежде был нашит красный крест святого Георгия, чтобы свои могли отличить их в толпе. Вооруженные кинжалами и короткими мечами, они разили наших беспомощных воинов прямо в сердце, сквозь щели в доспехах. А тех, кого миловал кинжал, убивали свирепые английские копейщики.

Иоланда каменеет. По щекам у нее текут слезы, в животе скручивается тугой узел. Она не замечает ничего вокруг – перед глазами у нее стоит резня при Азенкуре.

– Где мой Людовик? – слышит она собственный крик. – Где ты, любовь моя?

На плечи ей ложится сильная рука Хуаны. Та помогает Иоланде подняться – в отчаянии она повалилась на землю – и уводит в замок.

– Что случилось, милая моя госпожа? Я вам помогу. Вы, я вижу, сама не своя – давайте, обопритесь на меня; если нужно, я вас понесу. Давайте, давайте, пойдемте в вашу комнату, мы туда принесем все письма…

Но Хуана даже не представляет, что произошло.

– Рыцарству пришел конец, – повторяет Иоланда. – Рыцарей больше нет. Где Людовик? Где мой Людовик?! – кричит она, пока Хуана шепчет что-то утешительное и ведет ее в комнату. Она раздевает герцогиню, укладывает на постель, укрывает и расчесывает ей волосы.

– Скажите мне, милая госпожа, что вас так опечалило? – мягко спрашивает она.

– Хуана, Хуана… битва… битва превратилась в побоище, и мы проиграли! – плачет Иоланда. И повторяет снова и снова: «Я не знаю, где Людовик», пока питье, поднесенное Хуаной, не погружает ее в сон.

Когда Иоланда просыпается, она настаивает, что ей нужно узнать о битве все. Хуана приносит ей письма. Когда Иоланда дочитывает их, ее оглушает осознание жестокой правды.

Молодой конюший Людовика, Пьер де Брезе, которого тот отправил наблюдать за сражением, пишет ей:

Мадам, герцог Людовик велел мне наблюдать за битвой при Азенкуре с края поля и докладывать ему обо всем, что происходит. Теперь он попросил меня донести до вас все подробности, что я и делаю с превеликой болью. Король Генрих V, который сражался плечом к плечу со своими воинами, увидел, что у него слишком много пленных и на то, чтобы охранять их, не хватит солдат. Чтобы французы не сбежали и вновь не вооружились, он отдал ужасающий приказ: «Перебить всех пленных». И в живых не осталось никого.

Задыхаясь, Иоланда читает дальше:

Два брата герцога Бургундского; ваши близкие родственники, мадам, – герцог Барский и его брат; герцог Брабантский; герцог Алансонский; граф Неверский и даже коннетабль Карл д'Альбре, как и многие, многие ваши друзья и родные, – все мертвы. Пять тысяч восемьсот французов похоронили в общих могилах; тех, кто находился в резерве и ждал в стороне от поля боя, под конец сражения взяли в плен и теперь требуют за них выкуп. Среди пленных – принц крови, племянник короля и ваш племянник, юный герцог Карл Орлеанский. Он был в первых рядах войска, и его нашли в грязи – он застрял там в своих тяжелых доспехах, придавленный к земле телами. Пятнадцать сотен пленных из арьергарда отправились в английские тюрьмы.

Мадам, я могу себе представить, как тяжело вам это читать, но мне отдали распоряжения, которым я вынужден следовать. Это битва нанесла нам непоправимый урон – и дело не только в числе убитых, но и в позоре, которым теперь покрыта Франция, и в цене, которую предстоит заплатить. Мой господин и ваш супруг, герцог Людовик, из-за болезни не смог ехать верхом и сейчас вместе с королем в Руане в безопасности.

К ней в комнату приходит Тифания, чтобы сменить Хуану, и Иоланда беспомощно рыдает в объятиях служанки. Она с трудом может во все это поверить. Война всегда была ужасна, но и победители, и проигравшие оставались верны рыцарским идеалам чести. Теперь, после битвы при Азенкуре, кажется, их уже никто не будет принимать в расчет. Французские арбалеты не могли сравниться по дальности стрельбы с английскими длинными луками. Перед боем враг хвалился – мол, лучники выпустят столько стрел, что они затмят солнце и превратят день в ночь, – но французы не придали этому значения. Тяжеловооруженные всадники и кони оказались беззащитны перед ловкими босоногими солдатами в густой глубокой грязи, и те пронзили кинжалами их сердца – отпрыски самых знатных французских домов бесславно погибли. Столь многое переменилось… После этой страшной битвы понятие «честь» утратило свой смысл.

«Но что же с Людовиком, что с моим любимым?» Наконец от него приходит письмо. Иоланда благодарит небеса за то, что ее супруг жив. Он пишет, как остался в Руане вместе с королем, дофином и дядей Жаном Беррийским, которому нездоровилось, и все ждали вестей о триумфе французской армии. «Но к нам прибывали гонцы со сбивчивыми рассказами о сокрушительном поражении и кровавой бойне». Письмо, в котором Людовик описывает весь этот ужас, местами невозможно прочесть – строчки расплываются, потому что на них капали слезы. Карло, который сопровождает ее мужа, от себя прибавляет, что Людовик, до сих пор не пришедший в себя после трагического исхода битвы, отправился по Сене в Париж вместе с побежденным королем и ошеломленным дофином. «И, что еще хуже, наш король, Карл, в кои веки в здравом рассудке и отлично понимает, что произошло. Нам остается только плыть в Париж и вместе с Королевским советом решать, что делать дальше».

Глава 22

Когда Иоланда просматривает список погибших родственников и друзей, ее первая реакция – облегчение, что Людовик остался цел. Но постепенно до нее доходит весь ужас положения, в котором оказалась Франция после этой битвы. Англия одержала победу. Сражение при Азенкуре было решающим. Какую цену придется за это заплатить? Сколько еще погибло людей, помимо знатных рыцарей, – сколько их слуг, крестьян, работников? Кого взяли в плен?

Иоланда никогда не чувствовала такого страха – как будто ее со всей силы ударили в живот, и у нее перехватило дыхание. Она как-то ухитряется взять себя в руки и зовет Людовика, Марию, принца Карла и Жана Дюнуа рассказать им все, что знает. Юный принц вместе с ними оплакивает потерю родных, друзей и соотечественников и тревожится о будущем. Этот день навсегда отпечатается у них в памяти. Страна обескровлена, их кузены убиты или в плену, а Генрих V отныне стал завоевателем Франции.

«Бедный, бедный мой Людовик!» Иоланда чувствует, что за его аккуратно подобранными словами стоит неизбывная горечь, и сердце у нее обливается кровью при мысли о нем. Что за болезнь так его изнурила? Конечно же, проигранный бой не поспособствует его выздоровлению. Тревога за него смешивается с ужасом, который охватывает ее при мысли о поражении. Одна за другой приходят новости об их работниках, погибших при Азенкуре, о многих слугах, не вернувшихся из боя. Рене повсюду ищет Тифанию и находит ее в прачечной, где служанка горько плачет. Сквозь рыдания она рассказывает, что лишилась любимого брата. Именно тогда Рене начинает понимать, что война – это не те славные походы, что описаны в книгах. Повседневная жизнь замка идет своим чередом, но все действуют словно по привычке, окоченев внешне и внутренне.

Иоланда осталась одна: кроме слуг и детей, в Анжере больше никого нет. Все мужчины, кто только мог держать оружие, отправились на военную службу, и женщины ждут их возвращения – чтобы встретить выживших, излечить раненых и похоронить мертвых. Бой закончился поражением, и нечем скрасить боль потери – им остаются только мысли о своих убитых и раненых и собственные разбитые сердца.

Иоланде некому излить свою горечь – рядом нет никого, кто был бы ей равен, и ей приходится держать лицо перед детьми и слугами. Как же ей сейчас не хватает Валентины! Они бы вместе оплакали свои утраты и утешили бы друг друга. Но, может быть, и к лучшему, что она уже не узнает о печальной судьбе своего старшего сына, Карла Орлеанского. Что с ним теперь будет? Английский плен не сулит ничего хорошего.

Хотя потери среди англичан куда меньше, армия Генриха V слишком истощена, чтобы размещать во Франции новые гарнизоны помимо тех, которые уже находятся на ее территории. Генрих оставляет здесь столько солдат, сколько может себе позволить, и через три недели после сражения отбывает в Англию. Никто не сомневается, что вскоре он вернется – одерживать новые победы и заявлять права на другие французские земли.

Арманьяки лишились своих предводителей – Карл Орлеанский в плену, герцог Алансонский мертв. Дядя короля, Жан Беррийский, слишком стар и слаб, чтобы брать в свои руки реальную власть. Что до самого графа д'Арманьяка, он не покидал собственных земель. Он, как было велено, ждал со своей армией в Труа, чтобы отрезать путь отступающим англичанам, но тем не пришлось обращаться в бегство. Ни герцог Бургундский, самый могучий, но и самый ненадежный королевский воин, ни его сын Филипп не принимали участия в сражении – как говорили, по приказу короля, хотя до Иоланды доходили слухи, будто бы герцог с сыном отказались прийти ему на помощь. Как бы то ни было, Жан Бесстрашный наверняка остро переживает утрату двух братьев и множества своих людей.

1415 год, когда Франция потерпела сокрушительное поражение под Азенкуром, становится годом ее величайшего позора. Плачет ли королева Сицилии? О да – одна, без свидетелей, она беззвучно кричит и бьется в истерике. Она прячется от старших детей, которые тоже рыдают у себя в комнатах, – но их хотя бы утешают няни и слуги, тоже обливающиеся слезами. Все кого-то потеряли, ни одну семью не обошло стороной горе. И никто не может сказать, что будет дальше. Когда англичане вернутся с более крупной армией и повторят свой кровавый триумф? Примет ли их сторону герцог Бургундский? Тот всегда благоволил англичанам – не в последнюю очередь из-за торговли с Фландрией. Но без поддержки могущественного бургундца у Франции мало шансов дать врагам отпор.

Если бы только Людовик был рядом и разделил с ней ее боль! Когда он приедет, когда они смогут найти утешение в объятиях друг друга? Они ежедневно обмениваются письмами, но ни в одном не идет речи о его возвращении или выздоровлении – в них только новые и новые печальные известия. Ожидание изнуряет Иоланду: ей постоянно приходится храбриться, когда она ездит по деревням, утешает тех, кто лишился близких, и дает невыполнимые обещания, что пленные мужья и сыновья вернутся домой – как и ее Людовик, о возвращении которого она непрестанно молит небеса. Иоланда с детьми проводят долгие часы в капелле, стоя на коленях, и никто из них никогда еще не молился так истово.

Глава 23

Наконец приходят хорошие новости. От Людовика прибывает гонец. Ее муж возвращается домой. В замке переполох, все носятся туда-сюда – Иоланда, дети, слуги. «Он едет домой, в Анжер. Как я хочу скорее упасть в его объятья! О милосердный Господь, молю тебя, приведи его домой, чтобы я могла исцелить его тело, его сердце и его душу!»

И вот он дома. Он движется медленно, с трудом, будто несет на своих плечах весь груз потерь, выпавших на долю страны. Он раскрывает объятия, и Иоланда бежит к нему. Людовик прижимает ее к себе – и герцогиня сразу чувствует, как он исхудал. Где ее статный воин? Он пал и телом, и духом, лицо осунулось и постарело, и в его усталых глазах она видит то, чего больше всего боится.

Он обнимает детей, почти ни слова ни проронив, и садится с женой у огня. Они обедают – Людовик выпивает лишь несколько глотков бульона. С каменным лицом, стараясь не выдать своего горя, муж рассказывает ей новые подробности о битве и о ее последствиях – о том, что погибло восемь тысяч французов и меньше трех тысяч англичан; о том, как восприняли эти вести при дворе. Будто бы огромная черная туча нависла над ними, над Парижем и над всей страной.

Пока Иоланда сидит с Людовиком у очага и растирает его отекшие ноги, прибегает запыхавшийся гонец от короля. Он мчался во весь опор из Парижа, чтобы доставить срочное послание.

Нежданные новости ошеломляют их: дофин мертв. Людовик и Иоланда не верят своим глазам. Он только что рассказал ей, как несколько дней назад распрощался в Париже с этим многообещающим принцем, и тот был в добром здравии. Судя по письму, дофин умер от дизентерии – такой свирепой, что возникла мысль об отравлении. «Но кому это выгодно? – спрашивает себя Иоланда. Кому же еще, как не герцогу Бургундскому! Годами отважный дофин открыто противостоял своему предателю-тестю. Теперь тот отомстил ему за строптивость в своей излюбленной манере».

Эти новости усугубляют подавленное настроение всех домочадцев, особенно Карла, родного брата дофина. Рождество не приносит в детскую никакой радости.

Иоланде приходит в голову, что Людовика, возможно, тоже отравили. Она не решается прямо сказать ему об этом, но почему этого крепкого, энергичного мужчину так подкосила болезнь, почему он с каждым днем теряет силы? Она приставила к мужу лучших врачей, но ему не помогает ни одно средство. «Или, может, я стала слишком мнительной и мне за каждым углом мерещится убийца?» – думает Иоланда. Зараза гуляет по всей стране, солдаты повально болеют дизентерией, вслед за войной приходит чума – гниющие трупы животных часто остаются на растерзание воронам, и даже погибших солдат не сразу удается похоронить.

Можно было бы подумать, что трагедия при Азенкуре положит конец распрям среди французской знати. Но нет, и бургиньоны, и арманьяки умудрились сколотить новые армии. Каждая из сторон заявляет, что желает спасти короля и его сына, второго дофина, от жестокости противников. Обстановка так накаляется, что приходится спешно издать закон, о котором задумывались еще до Азенкура: отныне всякому, кто произнесет слова «арманьяк» или «бургиньон», надлежит прижечь язык раскаленной кочергой.

Людовик качает головой. Он лежит, откинувшись на подушки, на своем привычном месте у огня; Гектор и Аякс пристроились рядом, и он гладит того из них, кто попадется под руку.

– Я просто не понимаю. Сейчас, когда обе партии должны сосредоточиться на том, чтобы предотвратить новое английское вторжение, сторонники обоих герцогов продолжают пререкаться – хотя до прямых столкновений дело не доходит. Как такое возможно? – восклицает он. И сам себе отвечает: – Власть, моя дорогая, это всего лишь борьба за власть, и в ней не больше смысла, чем в грызне двух собак, если бы они просто ходили кругами и рычали, не желая вступать в борьбу.

А чем же занят Генрих V, пока арманьяки и бургиньоны поглощены своими мелкими стычками? У Людовика хорошие шпионы, и они знают, что английский король готовится к новой кампании – в чем никто и не сомневался.

К концу января, проведя дома чуть больше месяца, Людовик понимает, что больше не может бездействовать, когда ему ежедневно приходят тревожные известия о происходящем при дворе. Несмотря на недуг, он решает вернуться в Париж и занять место в Королевском совете, где его проницательность будет весьма кстати. Иоланда не может его разубедить, но не может и смириться с мыслью, что он в своем плачевном состоянии отправится в путь один – тем более что сейчас зима. Она должна поехать вместе с мужем и позаботиться о нем. Она боится, что без нее больной Людовик не выживет в Париже. Иоланда должна быть рядом с ним – и хочет быть там, где вершится власть: она не только хочет его поддержать, но и видит, что на глазах у нее творится история, и не может удержаться от соблазна понаблюдать за этим и, может статься, даже принять в этом участие. И все же у нее разрывается сердце при мысли, что она оставляет детей одних сейчас, во время войны. По крайней мере, она знает, что в Анжере их есть кому защитить: верные люди Людовика будут сражаться за них до последней капли крови, а их крепость практически неуязвима.

Хотя Иоланда не сомневается, что о ее детях позаботятся наилучшим образом, расставаться с ними очень тяжело. Она машет им из кареты, пока их лица, одновременно улыбающиеся и плачущие, не скрываются из вида. Иоланда знает, что Людовик догадывается о ее страхах, однако тот молчит и только сжимает ее руку. Он всегда был немногословен, но глаза говорят за него.

Глава 24

Как ни странно, хотя Иоланда и Людовик уже давно в браке, они никогда подолгу не жили вместе. Он был то на Апеннинском полуострове, то при дворе. Но теперь, когда он так болен и немощен, Иоланде пришла пора научиться мужской работе – его работе, и она наблюдает за мужем и старается перенять его опыт, когда он вновь принимает бразды правления.

Они впервые оказались в Париже вдвоем – двое сильных людей, которых в кои веки не отвлекают домочадцы. Бывают ли между ними размолвки? Да, случаются: они придерживаются разных мнений по некоторым политическим вопросам, но Иоланда всегда уступает его опыту и авторитету, даже когда уверена, что права. Так уж она воспитана.

– В Совете полно болванов, – сердито заявляет Людовик почти каждый вечер. – Я всегда это говорил и снова скажу. Они просто ослы – такие же глупые и упрямые.

Он пересказывает ей нелепые моменты, которые произошли сегодня на заседании, а Иоланда успокаивает его – растирает ему плечи или массирует стопы у огня. Как бы уютно ни было в их парижском доме, Людовик стал постоянно мерзнуть.

– У меня ноют кости, дорогая, разожгите огонь, – просит он, и она переодевается в легкое шелковое платье, чтобы вынести жар.

– Расскажите мне о Совете. Почему вы говорите, что там одни дураки? – спрашивает она, стараясь тем самым его успокоить.

– Они думают, что необходимо и даже желательно поставить во главе правительства нашего бургундского кузена. Идиоты! Если он возглавит Совет, то скоро станет королем. Но они просто этого не видят! – он кипит от злости.

Однажды вечером Людовик приходит с заседания Совета бледный как полотно и рассказывает ей о плане бургиньонов, который они только что раскрыли.

– Нас с вами, моего дядю Жана Беррийского, нашего замечательного превó Танги дю Шателя и, возможно, даже королеву собирались похитить и убить. Подробности выбили у пойманных преступников – можете себе представить, какими методами. – Если бы не спокойный тон супруга, Иоланда, наверное, лишилась бы чувств. – Все было намечено на Пасхальное воскресенье, когда мы должны были вместе отправиться на мессу и вместе вернуться с нее – и по дороге стали бы для наших недругов легкой жертвой.

Потом, на мессе, Иоланда возблагодарит господа за то, что они были вовремя спасены и почти все злодеи были пойманы.

– Жан Беррийский, несмотря на возраст и слабое здоровье, взял власть в свои руки и назначил д'Арманьяка коннетаблем Франции. Это мудрый выбор: он приведет с собой своих неистовых гасконских наемников, целых шесть тысяч, – хватит, чтобы восстановить мир, – говорит Людовик с легкой усмешкой.

Как только новый коннетабль прибывает в Париж, он незамедлительно казнит заговорщиков и устанавливает в городе строгие меры безопасности. Два месяца спустя, в середине июня, супруги сидят в гостиной у огня вместе со своими собаками, и Людовик, вернувшийся с заседания Совета, печально говорит:

– У меня для вас новости, которые вас расстроят, моя дорогая. Жан Беррийский не выдержал всего, что происходило в последние месяцы. Он скончался несколько дней назад у себя дома, в Бурже, – тихо умер во сне.

Иоланда роняет вышивание. Еще одна смерть. Дядя Жан был последним из своего поколения, и она искренне его любила.

– Это поистине печальные новости. Он был таким замечательным, добрым человеком! Он мне рассказывал, как заботился о вас, когда вы осиротели, и давал вам советы, когда вы начали править. Нам будет так его не хватать! – она надолго умолкает. – Я очень опечалена. Он всегда был очень мудрым и очень хорошо к нам относился.

– И в своей мудрости он, как мне передали, назвал единственным наследником нашего принца Карла, а не дофина, – говорит Людовик.

«Как странно», – думает Иоланда. Жан Беррийский всегда славился своей проницательностью, возможно, он решил, что Карлу в будущем понадобится его состояние.

Для Карла это наследство будет неоценимым подспорьем в трудные времена. Людовик с Иоландой до сих пор охотно брали на себя его содержание, но теперь давление на их казну ослабнет – по крайней мере, на время. Однако смерть Жана Беррийского серьезно пошатнула позиции арманьяков.

Позже тем же вечером Людовик говорит Иоланде:

– Я все обдумал и считаю, что пришел час нашему воспитаннику сыграть свою роль.

Иоланда слегка приподнимает брови, но продолжает вышивать, слушая, что предложит ее муж.

– Карл видел, как члены его семьи соперничают за право встать у руля страны, когда его отец был не состоянии это сделать. Он наблюдал за своими дядьями и понял, как можно использовать власть, чтобы поощрять своих людей, даровать им свободы и привилегии, не говоря уже о значительных суммах, которыми власть имущие наделяют своих фаворитов, достойных и не очень. Карлу тринадцать лет. Мы должны послать за ним и Марией – они помолвлены, и ей уже двенадцать. Они прибудут в Париж, и здесь их будут воспринимать как пару, которая находится под покровительством Анжу.

Все верно. Карлу пришла пора занять место в Государственном совете и научиться править.

В тот вечер, когда Карл прибывает в Париж, Людовик отводит его в сторону.

– Мой юный принц, поскольку ваш брат, второй дофин, живет вдалеке от Парижа, в семье своей невесты, я бы хотел, чтобы вы завтра отправились со мной в Государственный совет. Просто сидите рядом со мной и слушайте – и вы многому научитесь. – И с этими словами он хлопает мальчика по плечу и уходит.

На следующий день, вернувшись домой, они видят в гостиной Иоланду и Марию. Людовик целует Иоланду в лоб, и она видит, что Карл буквально разрывается от желания поговорить о том, что сегодня случилось в Совете.

– Мадам, вы не поверите, что я сегодня слышал! – и он смотрит на Людовика, ожидая разрешения обо всем рассказать. Тот кивает, со вздохом откидывается на подушки рядом с Иоландой и протягивает руки к огню. – Совет узнал из надежного источника, что мой дядя, герцог Бургундский, пообещал Генриху V поддержать его притязания на французский трон! Более того – герцог готов послать своих солдат на помощь Генриху, когда они тому понадобятся! Это предательство, ma bonne mère! – возбужденно восклицает Карл.

Людовик, видя удивленные лица жены и дочери, кивает и подтверждает:

– Да, это так.

– Генрих может рассчитывать на поддержку нашего бургундского кузена, и тот будет за это щедро вознагражден, – смущенно прибавляет Карл. – Дядя, что же нам делать?

Людовик глядит на него и тихо отвечает:

– С этого дня вы должны всякий раз ходить со мной на заседания Совета, и вы услышите все идеи, направленные против союза короля Генриха с нашим кузеном, который готов предать своих собратьев-французов. А теперь мне надо отдохнуть, так что пожелайте нам с bonne mère спокойной ночи.

Глава 25

С каждым днем Людовик, вынужденный покидать уютный дом и отправляться в Совет вместе с принцем Карлом, становится все слабее, и каждый вечер Иоланда видит, как ее супруг истощен после дневных трудов. Она сидит и слушает, что нового стало известно за минувшие сутки, и все больше беспокоится о здоровье Людовика. Юный принц, надо отдать ему должное, внимательно прислушивается ко всем спорам и делает разумные выводы об их участниках. Но по мере того, как он расцветает, Людовик увядает.

Дома Карл много времени проводит с Марией. Она знает, что родителям нужно уединение, и постоянно выдумывает новые способы развлечь своего жениха.

К началу зимы Иоланда видит, что неустанная работа Людовика в Совете лишила его последних сил. Несмотря на все ее усилия, несмотря на многочисленных врачей, к которым она обращалась за помощью, она понимает, что дни его сочтены, – и это наполняет ее скорбью. Людовик хочет вернуться в свой любимый Анжер, и она знает, что дети хотели бы встретить вместе с ними Рождество, но переезд сейчас невозможен: этот декабрь выдался очень холодным.

Сыновья написали им длинное письмо – трудился над ним в основном Людовик, но голос малыша Рене в нем тоже слышен.

Дорогие мама и папа!

Мы очень рады, что вы возвращаетесь домой. Как вы понимаете, Рождество без вас не Рождество, но нам все равно удалось повеселиться. Пока вас не было, мы учились и играли, скакали на пони по снегу и дразнили кухарок. Спасибо, что послали к нам артистов, – они были просто замечательные! Еще мы играли с котятами и щенками и смотрели, как главный конюший объезжает молодых лошадей. Даже с Иоландой и Карлом уже можно вместе играть, так что, надеемся, вы о нас не очень тревожились. Когда папа вернется, он снова будет нам рассказывать истории у камина, правда? И пусть он, пожалуйста, разыграет сценки из придворной жизни! И Карл с Марией тоже вернутся, и мы снова все вместе будет собираться холодными вечерами у огня в большом зале. Мы будем жарить каштаны, и, может быть, вы нам разрешите выпить после ужина немного подогретого вина. Пожалуйста, приезжайте скорее, – мы очень по вам скучаем!

С любовью,

ваши послушные сыновья, Людовик и Рене.

Как они смеются, когда читают это письмо! И как все сжимается внутри Иоланды – которая знает, что всем этим надеждам не суждено сбыться.

Январь выдался еще более холодным, чем декабрь. Это не лучшее время для поездки, но Иоланда понимает, что ее мужу недолго осталось и ему надо вернуться домой.

Когда они прибывают в Анжер, на улице слишком холодно, и дети со слугами встречают их в замке. Иоланда сразу же укладывает Людовика в постель, чтобы тот отдохнул, а потом одного за другим приводит к нему детей. Все они целуют его руку, чмокают в щеку, говорят несколько приветственных слов и уходят. И даже это его утомляет. Он исхудал и пожелтел, и Иоланда видит, насколько дети поражены такой переменой в своем героическом отце. Это вовсе не то радостное возвращение, которого они так ждали, и, несмотря на юный возраст, они понимают, что отец серьезно болен.

Иоланда посвящает себя уходу за мужем. Путешествие окончательно его истощило, и все силы, которые у него остались, он тратит на тихие беседы с женой. Он лежит в постели, которую передвинули ближе к очагу. В замок постоянно прибывают гонцы, но Иоланду мало интересует содержимое пакетов – она поглощена заботой о Людовике. Каждый вечер они разговаривают – вспоминают счастливые времена, обсуждают детей, замки, урожай. У них было столько планов – и многим, как понимает Иоланда, не суждено сбыться.

Иоланда ни на минуту не хочет отлучаться от мужа, и в комнате Людовика ставят для нее кушетку, чтобы она могла быть с ним рядом день и ночь.

Зима тянется медленно. И только когда прибывает гонец от юного конюшего Людовика, Пьера де Брезе, который остался в Париже, Иоланда отрывается от мужа. Пьеру было велено срочно сообщить, если случится что-то важное, и пакет, пришедший от него, адресован Иоланде. Послание зашифровано, и когда она разбирает шифр, то задыхается и хватается за горло. Ей просто не верится.

Мадам, поскольку я не уверен, что моему господину, королю Сицилии, сейчас достанет сил, чтобы расшифровать мое письмо, я взял на себя смелость обратиться к вам напрямую. С глубочайшим сожалением я вынужден сообщить о скоропостижной кончине дофина Жана. Его тесть несколько дней назад оставил его в добром здравии в своем доме, но, вернувшись из Парижа, обнаружил дофина в ужасающем состоянии: его язык и губы страшно опухли, глаза выпирали наружу. В левом ухе у него образовался огромный нарыв, и через несколько дней дофин скончался. Подозревают отравление. Гонец будет ждать от вас указаний.

Второй дофин Франции, восемнадцатилетний Жан Туренский, мертв? Вскоре после смерти первого дофина? Жан Бургундский устранил следующее препятствие на пути к власти, собственного племянника, и теперь его отделяет от цели еще один дофин – тот, что сейчас на попечении у его врага, Людовика Анжуйского, супруга Иоланды. Их принц Карл остался единственной преградой между Жаном Бесстрашным и троном, который он собирается занять, когда больного короля не станет.

Она не может скрывать это от Людовика и старается помягче донести до него тревожное известие. Теперь, когда принц Карл неожиданно стал наследником престола, их планы могут измениться.

– Идите к нему, дорогая, он должен знать, что ему уготовано, – с этими словами Людовик утыкается лицом в подушку и плачет.

Иоланда понимает, что должна наедине поговорить с Карлом и аккуратно выбрать слова, чтобы сообщить мальчику о его дальнейшей судьбе. Она идет по дорожке туда, где играют дети, и кажется, будто даже камни у нее под ногами знают о том, что случилось. «Может быть, мне только кажется, но все птицы словно затихли».

Карл вместе с остальными ребятами собирается отправиться на прогулку. Иоланда отводит Тифанию в сторону, сообщает ей новости и предупреждает, чтобы та рассказала об этом детям только на обратном пути. Потом просит Карла остаться и говорит, что должна ему кое-что сообщить. Когда все уходят, она берет его за руку, ведет в сад, и они садятся на скамейку. Светит раннее апрельское солнце. Карл вопросительно на нее смотрит, и Иоланда набирает в грудь воздуха.

– Карл, дорогой, вам ведь хорошо с нами, правда? – и она тепло улыбается, чтобы его подбодрить.

Тот глядит на нее, предчувствуя недоброе.

– Да, ma bonne mère, вы и сами знаете. Но вас что-то тревожит, я вижу. Я чем-то вас обидел? Я не нарочно, честное слово!

– Нет-нет, вовсе нет. Я просто хочу убедиться, что вы мне доверяете и знаете, что мы желаем вам только добра.

– Конечно, дорогая моя bonne mère! Но что вы хотите мне сказать? – и он берет ее за руку, словно желая утешить, – хотя это Иоланда должна его утешать.

– Карл, милый мой мальчик, вы всегда называли меня своей bonne mère, и я старалась ей быть. Я вынуждена сообщить вам одну непростую вещь, но вы должны помнить: все в нашей семье любят вас как родного.

– Да, конечно, я знаю. – И он закусывает губу от волнения.

И Иоланда не находит ничего лучшего, чем сказать напрямую:

– Ваш брат Жан мертв. Вы теперь новый дофин.

Карл вскакивает со скамейки и зажимает рот руками. Иоланда быстро встает и прижимает мальчика к себе. Так они и стоят – она гладит его по голове, а он, уткнувшись ей в плечо, оплакивает всю свою несчастную жизнь.

Дети возвращаются с пикника, и по старшим видно, что они прониклись важностью момента. Тифания рассказала им все по пути домой, и теперь они забрасывают мать вопросами:

– А Карл тоже внезапно умрет?

– Теперь, когда он дофин, ему надо от нас уехать?

– Однажды он станет королем – это хорошо или плохо?

Иоланда делает все, что в ее силах, чтобы их успокоить:

– Нет, насколько всем известно, ему не передалась по наследству никакая болезнь. Да, Карлу, возможно, придется временно нас покинуть, но он вернется. Да, однажды он станет королем, и это хорошо, – а вы, его кузены и друзья детства, должны будете всегда его поддерживать.

Что до самого Карла, он проводит весь день, запершись в детской, и отказывается оттуда выходить, несмотря на уговоры остальных ребят.

Утром Иоланде приходит письмо: принц Карл должен отправиться к своей матери, королеве Изабелле, в Венсенский замок. Герцогиня велит Тифании передать ему это известие, и Карл тут же прибегает к Иоланде – он что-то сбивчиво тараторит, на лице у него смесь непонимания и страха. Она успокаивает мальчика и тихо объясняет ему, что теперь это его долг.

– Разве я вас не учила, что долг превыше всего?

– Ma bonne mère, я знаю, вы все можете. Пожалуйста, разрешите мне остаться! – снова и снова умоляет он.

К ним присоединились и другие дети, и все просят Иоланду: пусть она устроит так, чтобы Карл остался! Она медленно встает, разглаживает юбки и некоторое время размышляет.

– Ладно, – говорит наконец Иоланда. – Пойду поговорю с вашим отцом.

Когда она выходит из комнаты Людовика, ее окружают взволнованные дети. Она садится и говорит:

– Ваш отец сказал, что мы должны вернуть Карла матери.

Дети смотрят на нее, не веря своим ушам.

– Он дофин, а значит, обязан туда поехать, как бы мы за него ни боялись. Я ничего не могу сделать. Карл должен повиноваться. Его отец-король слишком болен, чтобы ходить на заседания Государственного совета, и долг Карла как дофина посещать их вместо него. – И она вздыхает. Этот вздох исходит из самой глубины ее израненной души. Иоланда надеется, что дети не подслушивали под дверью, когда она сказала Людовику: «Он убил двух дофинов, а теперь наверняка доберется и до третьего – того, кого я поклялась защищать».

Иоланда не согласна с решением мужа, но ей приходится смириться. Она найдет способ вернуть Карла, клянется она про себя. Она его защитит.

Хотя Карл не может остаться, он может взять частичку дома с собой, чтобы у него была поддержка, которая так важна при дворе. «И чтобы сделать наше присутствие более ощутимым», – думает Иоланда. Так что она с тяжелым сердцем отводит Марию в свою гостиную.

– Дорогая моя дочь, мне нужна твоя помощь. Я не могу оставить твоего отца и поехать с Карлом, так что тебе надо последовать за женихом и показать королеве Изабелле, что ты, его будущая жена и королева, на его стороне. Клянусь, я позабочусь о том, чтобы вы вернулись, к тому же с вами отправятся наши славные анжуйцы. Милая, ты сделаешь это ради нас с папой – и ради Карла?

Мария, всхлипывая, прижимается к матери.

– Бедный, милый Карл! Конечно, я с ним поеду, в первую очередь ради него самого. Не бойтесь, матушка, я буду с ним рядом, – храбро говорит она.

Перед отъездом Иоланда зовет Марию, чтобы та попрощалась с отцом. Девочка падает на колени возле его постели и обливается слезами. Им не нужны слова – все можно прочесть по глазам, лучащимся любовью и поддержкой. Мария смотрит на отца, и тот шепчет: «Прощай, милое мое дитя, в добрый путь» – и осеняет ее крестным знамением. Взгляд, которым обменивается отец с любимой дочерью, стоит тысячи слов. Потом Иоланда приводит принца Карла, который с искренней благодарностью целует Людовику руку, – это трогает его bonne mère до глубины души. И Мария с Карлом отбывают в Венсенский замок – средоточие власти королевы. По крайней мере, в пути им не о чем беспокоиться: Иоланда приставила к ним своих лучших людей.

В течение следующей недели Иоланда позволяет детям проводить с отцом лишь десять минут по утрам и столько же по вечерам. Он берет их за руку, одного за другим, и слабо улыбается. Как же он изменился! Герой их детства, человек, за которого она вышла замуж, превратился в хилого старика, и его знаменитые голубые глаза стали блекло-водянистыми. Густые белокурые волосы поредели и поседели. Дети подходят к нему на цыпочках, целуют руку, и он слегка гладит каждого по голове.

Конец уже близок. Людовик диктует Иоланде завещание, и та аккуратно его записывает, слово в слово.

Моему приемному сыну, дофину Карлу.

Знайте, что я ценил вас так, как если бы вы были со мной одной плоти и крови – как те дети, которые родятся у вас, когда вы сочетаетесь браком с вашей невестой, моей горячо любимой старшей дочерью Марией Анжуйской. Обращаясь к вам как к члену своей семьи, я молю вас – да, молю – никогда не доверять герцогу Бургундскому. Но столь же убедительно, если не более, я прошу вас никогда не мстить этому человеку, который по злому умыслу причинил вам столько горя. Вместо этого сделайте все, что в ваших силах – ради Франции, ради вашей семьи, ради меня и ради вашей доброй матушки, которая вас так любит, – чтобы жить в мире и согласии с Жаном Бургундским. Это, без сомнения, дастся вам нелегко, поскольку ваше сердце с полным на то правом жаждет мести, но это единственный путь, который позволит вам обрести власть над королевством, ввергнутым из-за чужого безрассудства в пучину опасности.

Иоланда видит, каких трудов Людовику стоят эти слова: он едва дышит. Но по его глазам она видит, что тот намерен продолжать.

Моим родным детям, которым отдано мое сердце: всегда будьте послушны вашей дорогой матери – моему подлинному сокровищу, которое я ценил превыше всего. Слушайтесь ее во всем, поскольку она во всех отношениях мудрее, чем вы даже можете представить, верна Франции, стране, ставшей ее домом, более даже, чем многие самые преданные патриоты, а доброе сердце и сильная воля помогают ей претворять в жизнь то, что она полагает правильным и разумным. Испуская последний вздох, я прошу вас почитать эту великую женщину и во всем быть ей послушными – вплоть до ее последнего часа.

По щекам Иоланды бегут слезы, и она пытается унять дрожь в руке, когда записывает эти слова – его последнее признание в любви. Она знает, что Людовик полюбил ее с первого взгляда, но никогда еще он не облекал свои чувства в такие нежные слова, никогда не высказывал вслух такого восхищения, которым дышит это его завещание потомкам. Людовик делает глубокий вдох и подписывает пергамент – твердой, недрогнувшей рукой. На этом силы покидают его, и он засыпает в ее объятиях – с легкой улыбкой на устах, которые она покрывает нежными поцелуями.

Она не выпускает его из рук до самого утра, то и дело проваливаясь в сон. Когда она просыпается, он уже лежит недвижный и бездыханный.

Глава 26

Как бы ни старалась Иоланда в последние недели и месяцы подготовиться к смерти мужа, она чувствует, будто кто-то проткнул воздушный шар ее жизни, и теперь он сдулся и превратился в сморщенный лоскут. Ей кажется, что ужасающее известие о гибели дофина Жана ускорило смерть ее любимого Людовика. Иоланда отправила королеве Изабелле письмо, полное искреннего сочувствия: она понимает, как это больно – за столь короткое время потерять двух сыновей, – но попросила разрешения не являться на похороны, видя, как стремительно угасает Людовик. Теперь ей самой придется устраивать похороны.

Она снова и снова перечитывает его завещание, его последнее признание в любви. Ее муж Людовик, герцог Анжу, Гиени и Мэна, суверенный граф Прованса, король Неаполя, Сицилии и Иерусалима, вверил ей заботу о своем доме, о четырнадцатилетнем наследнике и о других детях, о своих землях и обо всем имуществе. Она стала регентшей многих его французских владений, и отныне ее долг – сделать новую попытку обрести власть над Неаполем и Сицилией. И, словно этого недостаточно, Людовик назначил ее единственной покровительницей будущего короля Франции: теперь она противостоит могущественному и враждебно настроенному герцогу Бургундскому и английскому королю.

Людовика II Анжуйского хоронят в Анжере с соблюдением всех необходимых формальностей, приличествующих королевскому герцогу. Правда, не всем членам его семьи удается приехать на похороны, поскольку они заняты подготовкой к неизбежной войне. Новый герцог Анжуйский, его старший сын Людовик III, гордо стоит рядом с братьями и сестрами, кузеном Жаном Дюнуа и матерью, королевой Сицилии, и принимает соболезнования знатных гостей и местных жителей, собравшихся на церемонию. Потом все со слезами на глазах смотрят, как тело Людовика II Анжуйского помещают в семейный склеп.

После смерти мужа Иоланда, тридцатишестилетняя вдова с пятью детьми, встает во главе дома Анжу – в этом есть некоторое сходство с судьбой ее великолепной свекрови, Марии де Блуа. Будущее королевского дома Валуа также в ее руках. С этого момента ее роль в истории Франции изменится. Говорят, королева Сицилии до сих пор наделена властной, надменной красотой. Что ж, она ей пригодится, когда Иоланда будет выполнять многочисленные заветы своего супруга. Ей понадобятся и красота, и ум, чтобы достойно встретить все, что уготовано ей судьбой.

Часть 2

Глава 1

Иоланда всю жизнь будет оплакивать мужа, но сейчас ей нужно выполнить его указания – ради Франции. Едва похоронив своего возлюбленного Людовика, она отправляется к королеве Изабелле в Венсен, куда по настоянию венценосной матери направился Карл, а с ним и Мария.

Королева Франции оказывает королеве Сицилии теплый прием, и 13 апреля 1417 года четырнадцатилетнего принца Карла, третьего сына французского короля Карла VI, официально объявляют дофином, наследником престола. Вместе с этим титулом ему жалуют провинцию Дофине. От покойного брата Жана Карлу в наследство достается Турень. Эти земли становятся его владениями наряду с герцогствами Пуату и Берри, которые Карл унаследовал у дяди, Жана Беррийского.

Тринадцатилетняя Мария, его невеста, стоит рядом со своей матерью. На обеих поверх платьев красные бархатные накидки, отороченные горностаем; у Иоланды платье из синей парчи, у Марии из розового шелка. Торжественная церемония проходит в королевской капелле в Венсене, под звуки хора и серебряных труб.

Судя по краткому разговору с Одеттой, король Франции сейчас в добром здравии. Он стоит справа от сына, его супруга – слева, оба в коронах. Они кладут руки на плечи Карлу и торжественно объявляют его единственным наследником престола. Громогласно звучат трубы, колокола Венсенской капеллы начинают перезвон, и снаружи доносятся радостные возгласы. Там собралось около сотни людей; самые знатные придворные стоят в самой капелле.

После смерти второго дофина Одетта написала королеве Сицилии, что король не знал ни о титуле своего второго сына, ни о его смерти. У Карла VI было множество детей – немудрено, что об этом ребенке он попросту забыл. Но Одетта тщательно объяснила королю, что первый дофин, которого он помнил и любил, трагически скончался от болезни, и теперь титул перешел к Карлу. Кажется, король этим удовлетворился, хотя и напрочь забыл, кто такой Карл. Когда Одетта напомнила ему, что новый дофин был воспитан Иоландой Анжуйской и помолвлен с ее дочерью, то, по ее словам, «глаза у него засияли, и мне показалось, что ему приятно это слышать».

Несмотря на пышную церемонию, атмосфера в Венсене не по нутру Иоланде. При дворе слишком много бургиньонов, и она постоянно вспоминает о судьбе двух предыдущих дофинов, братьев Карла, которых, возможно, отравили не без участия Жана Бургундского. Встревоженная, она спрашивает себя: «Что бы сделал Людовик?»

Увы, минули те дни, когда она могла положиться на совет мужа. Однако новые обязательства придают Иоланде сил, и она напоминает себе: «Je le garde, moi. Я его защищу». Она поклялась в этом небесам – и сдержит клятву. Сразу после церемонии, несмотря на протесты Изабеллы, королева Сицилии объявляет королю Франции и придворным, что Мария и новый дофин поедут с ней в Анжер. Возразить ей никто не успевает. Их уже ждет эскорт из лучших анжуйских солдат, и Иоланда с детьми уезжает в Анжер, прежде чем кто-то успевает ее остановить.

Это ее первое смелое решение как вдовы и как регентши, и наградой ей становится облегчение на лицах детей, когда они прибывают в Анжер.

Иоланда знает, что Карл и Мария не останутся с ней надолго. Перед смертью мужа она посоветовала Карлу, раз он теперь дофин, учредить собственный двор в Бурже, столице герцогства Берри, – это должно стать для него хорошей отправной точкой. Людовик хорошо знал этого город – он часто навещал дядю, герцога Беррийского. Карл решил последовать его совету и обосноваться в Бурже: он не только красивый, но и сильный и процветающий, к тому же его жители верны королю. Мария с ее любовью к искусству будет счастлива жить среди сокровищ герцога Беррийского, а размещенное в Бурже войско защитит дофина с невестой. Это богатая область в центре Франции, и жители там осторожные и немногословные. Новые владения дофина – поистине благодатные земли: с густыми лесами, где можно вволю поохотиться, с чистыми полноводными реками, с тучными стадами, плодородными полями, садами и виноградниками, – и Иоланда рада за Карла.

Труднее всего ей отпустить в Бурже Марию. Она знает, что должна, – отныне ее место возле Карла, тем более что теперь рядом с ним уже не будет bonne mère, готовой поддержать его и направить. У Марии есть голова на плечах, и они с Карлом хорошие друзья. Иоланда рассчитывает, что их дружба будет только крепнуть и Карл будет прислушиваться к советам Марии, хотя в этом она не уверена. Новый статус определенно повлиял на его самомнение, и, возможно, он будет ценить советы Марии не так высоко, как советы ее матери. Но, по крайней мере, та сможет посылать Иоланде подробные отчеты о том, что происходит при новоиспеченном дворе, и при необходимости попросит мать о помощи.

Как бы трудно ей ни было расставаться с Марией, прощаться с Хуаной еще тяжелее: это ее главная опора с самого детства, последняя ниточка, которая связывает ее с прежней жизнью. Но Иоланда хочет быть уверена, что рядом с ее дочерью будет кто-то честный и умелый, кто-то, кому можно доверять. Иоланда теперь стала взрослой, опытной женщиной, и она понимает, что отныне ей придется полагаться только на себя.

В прошлом году Карл возглавлял многие заседания и встречи государственных мужей и относился к своей роли необычайно серьезно. И это не прошло для него бесследно, а, напротив, оказало на него значительное влияние. Подпись Карла уже появилась на нескольких важных указах, сочиненных его отцом, – почерк у него твердый, красивый и разборчивый, спасибо bonne mère, и свою размашистую подпись он ставит уверенной рукой.

И все же многое в приемном сыне беспокоит Иоланду, многое идет вразрез с его новообретенным статусом. Карл часто наведывается со свитой в Анжер и Сомюр, и герцогиня внимательно за ним наблюдает, подмечая, как он ведет себя в тех или иных ситуациях, в особенности как реагирует на неизбежную лесть, с помощью которой его приближенные надеются улучшить свое положение при дворе. В основном он просто улыбается, и по его глазам Иоланда видит, что он не верит ни единому слову. Видимо, нет ничего удивительного в том, что он стал циником – и при этом остается реалистом. Иоланда часто замечала, каким обаятельным он может быть с людьми, хотя про себя над ними смеется. Он беседовал об этом с ней и с кузенами, прямо говоря, что не упустит случая польстить любому человеку ради достижения собственных целей.

Когда Иоланда укоряет Карла, тот добродушно смеется:

– Bonne mère, вы же знаете, что все так и есть. Из тех, с кем я знаком, большинство пытается так или иначе меня использовать. Очень мало людей, которые подобны вам и вашей семье и заслуживают такого же обращения.

Иоланда ничего на это не отвечает, но ее уже какое-то время тревожит, что Карл в целом лишен представлений о морали. Теперь, став дофином, он наловчился держать своих придворных под контролем, оказывая им благосклонность – на то, чтобы купить их верность, ему не хватает средств, – и эта новая черта пугает Иоланду. Карл легко раздает приближенным должности, ему ничего не стоит это делать, и при этом любой из них только и мечтает, что о высоком месте при дворе. Возможно, это обычная хитрость, но Иоланде его манипуляции не дают покоя. Какой из него выйдет король?

Когда Карл был еще ребенком и только приехал в Анжер, он часто развлекал семейство историями о том, что происходило при дворе у его отца. Карл часто видел, как его дядья и кузены придумывают важные должности и раздают их тем, кто меньше всего для них подходит. Когда он спросил какого-то дядю, зачем они это делают, тот ответил: «Эти люди могут нам пригодиться, а когда мы достигнем цели, их всегда можно будет сместить или полностью себе подчинить». Он рассказывал это со смехом, и Иоланда надеялась, что сам он никогда не станет так поступать. Но ее надежды не оправдались.

Как-то раз в Анжере она услышала, как Карл дразнит Жана Дюнуа:

– Эй, кузен, хоть вы и сын Людовика Орлеанского, вы его незаконный ребенок и ничего не унаследуете – то есть, по сути, вы никто! Но если вы сделаете как я говорю, то, возможно, однажды я награжу вас титулом и обширными владениями! Что скажете?

Она никогда не забудет, как Жан Дюнуа загадочно улыбнулся, точь-в-точь как его отец, и ответил со всей прямотой:

– Дорогой мой высокородный кузен, как хорошо, что вы рассматриваете возможность так меня возвысить, когда, как вы верно заметили, по сути я никто.

Хотя Карл до сих пор не сделал своего кузена «кем-то», его воинские таланты не остались без внимания. Дофин назначил Жана Дюнуа своим конюшим, и теперь тот должен сопровождать Карла в его поездках – тот путешествует по стране, чтобы удостовериться, что люди ему верны. Но Жан все равно время от времени заезжает проведать королеву Сицилии. Во время одного из таких визитов Иоланда, глядя на него, понимает: что-то стряслось. Они поднимаются по широким ступеням на второй этаж, и Иоланда велит принести пирог и подогретое вино.

– Присядь, мой юный друг, и поделись со мной новостями, – говорит она.

Жан смотрит на свои руки, потом поднимает взгляд на нее.

– Мадам, как вы наказывали, я приехал доложить вам о происшествии, о котором, как я думаю, вам стоит знать, поскольку оно может отразиться на дофине.

– Расскажи мне все, – вздыхает Иоланда. Видимо, случилось что-то серьезное, если он специально к ней приехал. Но она и представить себе не может, что за ужасную историю поведает ей Жан, с трудом подбирая слова.

– Дофин попросил моей помощи и поставил меня командовать его войском – он набрал туда полторы сотни солдат из Берри. Мы объезжали замки Луары; дофин так и рисовался и повсюду кричал о том, что поддерживает арманьяков, – словом, вел себя как бургиньоны, только наоборот. Мы прибыли в Азе-лё-Ридо – небольшой замок, обнесенный рвом, между Туром и Шиноном… – он умолкает.

– Да, я хорошо знаю эти места, – кивает Иоланда.

Жан вздыхает.

– Дофин, как обычно, отправил туда посланника с просьбой, чтобы его впустили и разделили с ним трапезу. Именно так он склоняет людей на свою сторону, и он уже неоднократно с успехом это проделывал. Но, когда посланник вернулся с ответом, Карл прочитал его и побледнел. Я был рядом с ним, мадам, и он молча протянул мне записку. Там на вульгарной латыни высмеивались его притязания на пост дофина и, помимо прочего, было сказано: «Одному богу известно, кто ваш отец, учитывая распущенность вашей матери».

Иоланда закусывает губу. Жан Дюнуа, который отлично знает о своем происхождении, сидит, опустив глаза, и тихо говорит:

– Можете себе представить, мадам, какой эффект эта записка произвела на дофина.

Иоланда гладит его по руке и ничего не отвечает.

– Поверьте, я умолял его уехать с миром. Но он весь покраснел от злости. На глазах у своих людей он приказал мне, – тут он замолкает, делает глубокий вдох и продолжает: – взять замок штурмом. У меня не было выбора. Я его командир и не мог отказаться.

Несмотря на юные годы, Жан Дюнуа уже успел прославиться как талантливый стратег и отличный солдат. Пусть даже все его существо противилось этому решению – Иоланда знает, что он не мог ослушаться дофина.

– Вы видели Азе-лё-Ридо, мадам, и знаете, что это скорее любовное гнездышко, чем крепость. Замок был плохо защищен, в нем никто не ожидал атаки. Хотя у нас и не было численного преимущества, мы с легкостью его захватили. – Он снова замолкает, сидит, потупив глаза, и продолжает запинающимся голосом: – Вне себя от ярости после нанесенного ему оскорбления дофин приказал мне, своему командиру… – он сглатывает, – повесить и обезглавить каждого солдата в гарнизоне – всего две сотни человек. – Последние слова он произносит почти шепотом.

Иоланда словно онемела. Она заставляет себя вспомнить, что Карлу пятнадцать лет, а Жану Дюнуа шестнадцать – оба уже мужчины, а не дети, которых она когда-то растила. Но как Карл мог превратиться в человека, способного отдать такой жестокий и бессмысленный приказ? Тем более теперь, когда он пытается завоевать себе союзников?

Наконец она снова обретает дар речи и тихо говорит, взяв Жана Дюнуа за руку:

– Не надо, Жан, не думай больше об этом. Ты выполнял приказ своего командира, как и положено. Он не чудовище, но есть вещи, которых он не выносит. Можете быть уверены: ни в одном гарнизоне его больше не назовут бастардом. – К концу фразы она тоже переходит на шепот.

Жан Дюнуа уходит, и Иоланда остается размышлять о его истории. Какой же тяжелый характер у их будущего короля! Когда она растила своих детей и воспитанников, она поставила своей целью обеспечить их тремя бесценными дарами: хорошим образованием, безупречными манерами и выдержкой, и безусловной, всепоглощающей любовью. Дофин может быть очень любезным, учтивым, обходительным, он с легкостью находит общий язык как с простолюдинами, так и с самыми знатными и образованными людьми. И все же иногда Иоланда задумывается, что стало бы с ним, если бы она не направляла его, не старалась его обуздать. Быть сыном безумца – не самая многообещающая перспектива, и происшествия вроде этого будут только вселять в людей страх.

Вскоре после этого королева Сицилии впервые прибывает с визитом в Бурж. Пришло время посмотреть, как Карл распорядился своим наследством. Бурж – прекрасный, хорошо укрепленный город; над ним возвышается огромный собор со стрельчатыми арками. У ворот герцогского дворца Иоланду встречает Мария. Они обнимаются, смеются, вглядываются друг другу в лицо и снова обнимаются, полные радости от встречи. Мария берет мать за руку и ведет в роскошные комнаты, обставленные в соответствии с утонченным вкусом покойного герцога Жана. Стены в зале для приемов обиты золоченой кордовской кожей, искусно выделанной ремесленниками с родины Иоланды, и на коже оттиснуты гербы Валуа. Мария проявила мудрость, решив не трогать прежнее убранство.

– Ну что я понимаю в украшении комнат? – говорит она. – А здесь я живу в одном из самых знаменитых дворцов покойного герцога, который был известен своим безупречным вкусом. Но на кровать я постелила отцовское покрывало с его гербами – пойдемте, я вам покажу!

Карлу досталась дядина свита, а Марии – свита покойной тети, той самой сообразительной дамы, которая накинула свой плотный бархатный шлейф на короля во время «Бала объятых пламенем».

Мария выделяет матери несколько комнат рядом с собственными покоями. Иоланда с восхищением разглядывает стены, обитые шелковой тафтой бледно-зеленого оттенка. Редкий китайский фарфор того же цвета стоит в шкафчике из темного дерева. Шторы и балдахин над ее кроватью сделаны из такого же шелка и украшены тонкой бахромой, покрашенной в тон. Выглядит это изумительно, и, когда Иоланда говорит об этом Марии, ее дочь так и сияет.

Это большая радость – после долгой разлуки поговорить с Марией обо всем, что случилось с тех пор, как она уехала в Бурж вместе с Карлом. Иоланда рада, что ее дочь хорошо устроилась в новом доме. Марию сопровождают четыре фрейлины из семейств, с которыми они познакомились ее в Анжу. Еще три происходят из местных семей, рекомендованных Иоланде. Они не только составляют компанию Марии, но и помогают анжуйским девушкам сориентироваться в городе. Эту небольшую свиту возглавляет верная Хуана – Иоланда не сомневается, что она все здесь возьмет в свои руки. Завидев в дверях свою дорогую наперсницу, Иоланда обнимает ее, словно любимую тетушку, – прямо как в детстве.

– Хуана, скажи мне скорее, все ли хорошо с Марией? – спрашивает она. – Она освоилась вдали от дома?

– Да, милая моя госпожа, она настоящая умница и очень повзрослела. И с Карлом они близки – хотя сдается мне, что нашему дофину не помешало бы иметь рядом свою bonne mère! – говорит она с неодобрением в голосе, и Иоланда не сомневается, что позже Хуана расскажет ей подробности.

Учителя Марии приехали вместе с ней из Анжу, а придворный художник дяди Жана учит ее рисовать. Замок окружен парком, до того большим, что в нем можно ездить верхом, а к парку примыкают поля – на радость Марии, которая любит поохотиться. У нее есть собственные соколы, лошади и конюхи, а также учитель музыки – все, что только может понадобиться юной королеве. Иоланда и Хуана об этом позаботились. Мать привезла ей двух щенков Аякса и Калипсо, и, когда Мария их видит, она едва не душит Иоланду в объятиях.

– Щеночки! Матушка, вы просто ангел! Какие же они милые, и я смогу брать их на охоту, как только они подрастут! Ни один заяц от них не скроется! Как же я рада, что вы приехали! – Она так и светится любовью.

Хотя Марию не назовешь красавицей, она всех вокруг очаровывает своим добрым нравом и одаривает радостными улыбками. У нее прекрасное чувство юмора, и хотя по натуре она очень серьезная девушка, много читает и любит учиться, она постоянно всех удивляет остроумными шутками – как, впрочем, и своими познаниями, когда беседует с людьми постарше. Когда она смеется, легко забыть, что она не красавица: если чувство идет от сердца, оно не блекнет – Иоланда вновь и вновь повторяла это своим детям и сама в это верит.

Жизнь невесты дофина кажется идеальной: собственный маленький двор, очаровательные фрейлины, красивые, со вкусом обставленные комнаты, прекрасные учителя и обширная библиотека, какую Иоланда хотела бы завести и у себя в Анжере, – королева должно признать, что ее дочь, кажется, поселилась в райском уголке. Судя по тому, что она слышала, Мария пользуется популярностью у местной знати, равно как и у слуг во дворце, которые ее обожают. Но материнское чутье подсказывает Иоланде: что-то здесь не так. Что Мария скрывает от нее? Может быть, Карл переменился к ней? Теперь, когда он стал тут хозяином, мог ли он из ребенка, которого она воспитывала в соответствии с теми же идеалами, что и собственных детей, превратиться в кого-то другого?

Иоланда с удивлением осознает, что она почти боится увидеть Карла при его собственном дворе. Она слышала о нем столько противоречивых историй – быть может, он и вправду изменился? Смогут ли они общаться так же легко, как раньше? Она всегда играла в жизни Карла одну и ту же роль: поддерживала его, ободряла, давала ему советы и использовала свои связи, власть и богатство во благо ему, сама оставаясь в тени. Помнит ли он об этом? Остается ли она для него авторитетом? На эти вопросы нет простых, однозначных ответов – ей предстоит изучить много потаенных уголков его души, а потом наилучшим образом использовать то влияние, которое она еще на него имеет, чтобы обеспечить ему достойное окружение. Иоланда часто жалеет, что Карл не попал к ней в более раннем возрасте: тогда его миновали бы все те ужасы, которые он в детстве пережил при дворе.

Дофин устроил ей пышный прием. Он, как всегда, встречает ее низким поклоном, признавая ее королевский сан. Иоланда с удовольствием отмечает, что он выглядит взрослее, увереннее и изящнее. Нужно будет разобраться, повзрослел ли он не только телом, но и душой, – и если да, то кем он теперь стал.

– Вам нравятся ваши комнаты, ma bonne mère? Вам что-нибудь нужно? – взволнованно спрашивает Карл: он впервые принимает Иоланду как гостя. Та похлопывает его по плечу и улыбается, глядя ему в глаза:

– Мой дорогой Карл, ваше гостеприимство выше всяческих похвал. А теперь познакомьте меня с вашими гостями.

Карл ведет ее по залу. Сначала они останавливаются возле архиепископа буржского и группы священников. Иоланде хватает нескольких секунд, чтобы понять, что перед ней мудрый, практичный человек. Впечатляет ее и мэр города, а также советники, законники и промышленники. Она как следует подготовилась к поездке и знает, что Бурж обязан своим процветанием грамотному распределению местных ресурсов, которым занимаются ставленники покойного герцога Беррийского. Ей приятно видеть, что Карл чувствует себя своим в компании главных людей этого города.

Потом он представляет ее человеку лет тридцати пяти, чье лицо сразу привлекает ее внимание: точеное, с четко очерченным подбородком и прямым носом, – но внешность этого человека аристократической не назовешь. Большинство людей, с которыми она знакомится, кланяются ей и опускают глаза. Тот смотрит ей прямо в лицо, но в этом нет вызова – скорее уважение, смешанное с любопытством, как будто он бегло оценивает ее, прежде чем поклониться. Он так широко улыбается, что видны зубы, и держится просто, явно не пытаясь никого очаровать, – и оттого он вдвойне обаятелен. Это Жак Кер, видный городской купец.

– Мадам, ваше Величество, для меня большая честь познакомиться с вами. Я много слышал о вашей мудрости и талантах, особенно проявленных в Провансе, – негромко говорит он и поясняет: – Мои корабли стоят в Марселе, в вашем порту.

Карл добавляет:

– Мадам, этот замечательный человек очень мне помог в первый год моего правления. Надеюсь, вы высоко его оцените: я возлагаю большие надежды на наше сотрудничество.

Иоланда действительно сразу его оценила. Жак Кер выглядит многомудрым и опытным человеком. Она также отмечает его уважение к титулу Карла, равно как и к ее статусу. Да, он может сослужить дофину отличную службу.

Продвигаясь дальше по залу, она глазами вылавливает из толпы людей, которыми, насколько она может судить, движет корысть: это неизменно привлекательные и остроумные молодые люди, которые постоянно просчитывают, какую выгоду они могут извлечь из той или иной ситуации. Она видит нескольких таких человек и просит Карла подвести ее к ним, хотя видит, что он предпочитает оставаться рядом с «цветом общества».

Карл еще молод, и Иоланда не верит, что он успел развить в себе самое важное качество для успешного монарха – умение читать чужие мысли. Он должен научиться догадываться о реальных мотивах своих придворных, наиболее опытных и наиболее ненадежных. Те, кто кажется ему самыми забавными, неизбежно окажутся худшими противниками. Иоланда выделяет среди прочих Пьера де Жиака, уже не такого молодого, но еще привлекательного светского человека, с виду беспечного и утонченного; Жоржа де ла Тремойля, тонкого льстеца, – в его лице нет ничего приятного или властного, и все же он так держит себя, что это компенсирует его грубые черты; Жана де Луве, еще одного обаятельного молодого человека, чей взор выдает его плутовскую натуру, тем более что он на стороне бургиньонов. Когда звучит его имя, один-два человека в зале задерживают дыхание, и это не ускользает от внимания Иоланды. Есть и другие, но этих троих она опасается сильнее всего – в их глазах она видит хитрость и жадность.

Королева Сицилии как никто другой знает цену хорошим советчикам, верным, храбрым и честным людям. Чтобы помочь дофину, она выбирает нескольких достойных анжуйцев, сильных и надежных, которым можно доверять, и вводит их в окружение Карла, чтобы тот, глядя на них, стал достойным правителем. В последующие месяцы она также призывает ко двору нескольких своих лучших людей, включая Танги дю Шателя, верного спутника ее мужа, который еще в Париже присматривал за Карлом, и Арно де Барбазана, известного как «рыцарь без страха и упрека». Иоланда наказывает им по мере своих сил беречь Карла – не только от других, но и от себя самого.

Глава 2

К своему сожалению, Иоланда не может надолго задержаться в Бурже: дома, в Анжере, ее ждут семейные дела. Ее старший сын, теперь – герцог Людовик III Анжуйский, упросил мать стать при нем регентшей. Он еще не достиг совершеннолетия и понимает, что ему многому предстоит научиться. Иоланда принимает на себя эту роль, благодарная покойному мужу за то, что научилась править за то время, пока он был в Неаполе. Тифания тоже взяла на себя больше обязанностей, желая помочь госпоже, и всегда готова встать на ее защиту.

Защищать есть от чего – настали грозные времена. Английский король завладел Руаном, столицей Нормандии, и со своей десятитысячной армией неуклонно продвигается к Парижу, завоевывая по пути все новые земли. Чтобы защитить герцогство Мэн, принадлежащее ее старшему сыну, Иоланда просит у Карла VI разрешения заключить с Генрихом сепаратный договор о ненападении – и получает это разрешение.

Чтобы начать переговоры, Иоланда отправляет к английскому королю делегацию, куда, помимо прочих, входит Пьер де Брезе, юный конюший ее покойного мужа, единственный ребенок в семье мелких нормандских дворян. Не слишком богатый, не слишком знатный, он покажется незначительным любому, кто будет противостоять Иоланде. И это позволит ей разглядеть, наделен ли он талантом. Он явно очень амбициозен и жаден до славы. Устоять перед Пьером невозможно: он умеет рассмешить Иоланду, и это обеспечивает ему пропуск в окружение герцогини. К тому же он – один из самых привлекательных молодых людей, которых она встречала. Пожалуй, Пьер де Брезе даже слишком красив: у него выразительные карие глаза с длинными ресницами, темные волосы, гладкая кожа, обворожительная белоснежная улыбка, и он одновременно высок и хорошо сложен. У него превосходные манеры и хорошо подвешенный язык, но он не любит привлекать к себе внимание, и Иоланда находит это любопытным. За этим человеком стоит понаблюдать – интересно узнать, что со временем выйдет из молодого Пьера де Брезе.

После продолжительных переговоров королева Сицилии наконец получает возможность подписать с Генрихом V официальное соглашение, согласно которому он обязуется во время любых военных действий на территории Франции не вторгаться в границы Анжу и Мэна. Ее сосед, герцог Бретонский, по ее совету и с разрешения Карла VI подписывает такой же договор. Теперь наследие Людовика в безопасности, а герцог Бретонский, союзник Жана Бургундского, сделал шаг навстречу королю.

Пока Иоланда хлопочет в Анжере, юный Людовик обосновался – по крайней мере, временно – в Марселе, чтобы понаблюдать, что происходит в его новых землях – в Провансе. Он путешествует по своим владениям как новый правитель, и вести, которые получает о нем Иоланда, звучат обнадеживающе. Людовик так же немногословен, как и его отец, но он хорош собой, умеет располагать к себе людей, взгляд его голубых глаз честен и прям – и поэтому он, как отец, внушает доверие. Марсель – одна из ключевых точек, которые обеспечивают доход дому Анжу, как, впрочем, и весь Прованс. Людовик отлично это знает, и он верно рассудил, отправившись туда. Но Иоланду томят мрачные предчувствия: чем дольше его нет рядом, тем сильнее она беспокоится, что Людовику взбредет в голову вслед за своим отцом отправиться в поход на Неаполь, где сейчас правит его кузен Альфонсо. Она боится даже упоминать в разговорах этот город, эту химеру, которая подорвала здоровье ее мужа. Людовик II так и не оправился после того, как вернулся оттуда ни с чем, и Иоланда всегда думала: отчего этот город вытягивает все силы из такого хорошего, честного человека? Почему и Анжу, и Арагон так пламенно желают им завладеть? И не подхватил ли ее сын эту лихорадку? Иоланда подозревает, что та не обошла юного Людовика стороной, и боится за него.

Карл вместе с Марией отправляется в Париж, чтобы в отсутствие короля, который опять слег с приступом, возглавить Совет. Иоланда предложила юной паре остановиться в своем дворце на берегу Сены, уверенная, что там они будут в безопасности. По ее настоянию к ним приставляют надежную охрану – в основном из опытных анжуйцев. Королева несколько раз писала Иоланде и просила, чтобы Карл вернулся к ней в Венсен. Изабелла знает, что ее последний уцелевший сын послушается только Иоланду, а та отвечает решительным отказом: не для того она растила этого мальчика, чтобы он был убит по приказу герцога Бургундского, как его братья. Иоланда не сомневается, кто стоит за этими убийствами, но уверена она и в другом: королева Изабелла даже не подозревает, что во всех несчастьях, постигших ее сыновей, виновен Жан Бесстрашный. После того как ее супруг обезумел, а оба мужчины, на которых она полагалась, погибли, Изабелла наверняка чувствует, будто ее затягивает водоворот интриг и предательства. Она отчаянно искала сильного человека, который защитил бы ее и стал бы фактическим правителем при ее муже, и уцепилась за первую попавшуюся соломинку. Как ни печально, ее протянул злокозненный герцог Бургундский. Но Иоланда понимает: Изабелла ни за что не доверилась бы ему, если бы подозревала, что он отравил ее детей. Королева совершает низкий поступок: она предает не только супруга, но и память своего друга, Людовика Орлеанского. И все же Иоланда не испытывает к Изабелле ненависти и даже презрения за то, что та переметнулась на сторону подлого герцога. Скорее она чувствует к ней жалость и надеется, что их путям нечасто суждено пересекаться.

Вернувшись в Андер, Иоланда получает от Одетты известие, что король в одну из редких минут просветления узнал о союзе королевы с предателем-бургундцем и изгнал обоих из Парижа. Но это решение влечет за собой ужасающие последствия и для короля, и для Иоланды. Под покровом темноты люди герцога Бургундского проникают в город. Они так стремительно захватывают Париж, что дофину приходится посреди ночи бежать в свой дворец на берегу Сены. К счастью, у него лучший на свете защитник – Танги дю Шатель. Когда бургундцы входят в Париж, тот спешно переправляет дофина в Бастилию, где его уже ждут двое анжуйцев с лошадьми и сменной одеждой. Карл, тот мальчик, которого Иоланда поклялась защитить и сделать достойным королем, вынужден бежать из столицы в ночной рубашке! Следом за этим начинается резня: тех арманьяков, кому не удалось убежать в Бурж вслед за дофином, жестоко убивают.

Но Иоланду ждут еще более страшные новости. Не успевает она узнать, что Карл со своим эскортом прибыл в Бурж, целый и невредимый, как приходит известие, что Мария не с ним – бургундцы захватили ее в плен. Иоланде в сердце будто вонзается ледяное копье. Как такое могло случиться? Ее дочь в плену, а она бессильно сидит в Анжере. Молясь о том, чтобы Марии не сделали ничего дурного, она отправляет в Париж своих посланников и шпионов, чтобы выяснить, как обстоят дела. Беспокоясь за безопасность дочери, Иоланда пишет напрямую королеве Изабелле, которая сейчас в Труа с герцогом Бургундским, но не получает ответа. Наконец, к ее огромному облегчению, приходит письмо от королевы – та пишет, что направляется в Париж, и обещает взять Марию под свою защиту. Она трогательно добавляет, что до сих пор с надеждой ждет брака между Марией и своим единственным оставшимся сыном. Женское чутье подсказывает Иоланде, что Изабелла сдержит слово, и она чуть-чуть успокаивается. В конце концов, разве она не помогла королеве, когда нашла Одетту? Так или иначе, в нынешнее ненадежное время это лучшее, на что она может рассчитывать.

14 июля Изабелла вместе с герцогом Бургундским торжественно въезжает в столицу. Жан Бесстрашный не готов рисковать и привел с собой армию из трех с половиной тысяч солдат – якобы для защиты недужного супруга королевы. Никто даже не предполагает, будто Изабелла может как-то повлиять на герцога. Ее присутствие всего лишь создает иллюзию, будто он действует с благословения регентши, и этого достаточно, чтобы ему никто не противился.

Хотя королева взяла под свою опеку Марию, она продолжает просить, чтобы Карл приехал к ней в Париж, – явно по наущению герцога. Иоланда настаивает, чтобы дофин отвечал отказом. Он не должен забывать предсмертное напутствие Людовика, адресованное им обоим: «Не доверяйте герцогу Бургундскому». А Иоланда не забудет о клятве, которую дала господу, когда приняла юного принца Карла в свое семейство: «Je le garde, moi». Она ведет опасную игру, предлагая ему перечить королеве, у которой в рукаве такой ценный козырь – Мария. Но герцогиня совершенно уверена в двух вещах: Изабелла не причинит ее дочери никакого вреда; если дофин приедет к Изабелле, дни его сочтены. Если он откликнется на призывы королевы, все пропало. Герцог Бургундский подстроит его смерть, как подстроил отравление двух его братьев, возможно, убьет и короля – и воцарится на троне. С тяжестью на сердце Иоланда вверяет Марию заботе Изабеллы и делает все, чтобы Карл держался подальше от герцога Бургундского.

Мария уже девять месяцев находится в Париже у бургундцев – и вдруг ее без всякого предупреждения возвращают домой, в Сомюр. Ее привозит герцог Бретани, тот самый, который вместе с Иоландой вел переговоры с Англией. «Это жест доброй воли со стороны Жана Бесстрашного», – объясняет он.

– Доброй воли?! – восклицает взбешенная Иоланда. – Какое он вообще имел право ее удерживать?

Но какое же это облегчение – снова обнять Марию! По щекам у обеих катятся слезы радости.

– Милое мое, драгоценное дитя, как ты? Как с тобой обращались? Тебе не причиняли вреда? – она засыпает дочь вопросами, и та смеется.

– Матушка, оставьте! Со мной все хорошо, и я очень рада, что наконец-то дома – с вами, с братьями и сестренкой, со всеми, кого я люблю. Не волнуйтесь. Все в порядке.

Иоланда замечает, что Мария, несмотря на все свои злоключения, стала держаться спокойнее и увереннее, но лицо ее дышит все той же добротой. Она приехала здоровая, нарядная, верхом на красивой серой лошади – это ни много ни мало подарок герцога Бургундского! Мария слегка округлилась, но не утратила стройности.

– Мне не причинили никакого вреда, матушка, пожалуйста, перестаньте хмуриться! – смеется она. – Я жила в собственных покоях в нашем парижском доме. Мне было позволено гулять по саду – я пообещала только не выходить за его пределы, что было нетрудно исполнить. Со мной были собаки, мой карлик, учителя и все наши слуги. Мне даже порой украдкой передавали письма от Карла.

Как любопытно! Иоланда не получала ни одной весточки от Карла и предположила, что тот переезжает с места на место, чтобы не попасться бургиньонам. Очень хорошо, что он поддерживает связь с Марией, – хорошо в том числе и для их будущего. Если они держатся друг за друга в такое время, это может стать залогом счастливого брака. «Как же прекрасно, что Мария снова со мной, что она цела и невредима!» – думает Иоланда. Все остальное в эту минуту не имеет для нее значения: да, она властная королева, но это не мешает ей быть любящей матерью. Людовик, как она слышала, добился больших успехов в Провансе, а остальные дети благополучно растут здесь, в Сомюре. К облегчению Иоланды, ее главные сокровища, дети, в целости и сохранности – кроме приемного сына Карла, которому до сих пор угрожает смертельная опасность со стороны Жана Бесстрашного. Иоланда все так же за него тревожится. Если бы только ее любимый муж был рядом!

Глава 3

Теперь, когда юный Людовик вслед за отцом отдался мечтам о далеком королевстве, Иоланда решает найти подходящую невесту своему второму сыну – девятилетнему Рене. В наследство ему досталось только графство Гюиз – оно принадлежит ему по праву рождения, но окружено бургундскими землями. И все же у ее веселого, краснощекого, курчавого сына с неистребимой тягой к приключениям, у самого очаровательного ее ребенка, пусть и не такого жадного до знаний, как Людовик и Мария, есть свои сильные стороны. Он всегда интересовался музыкой, живописью, историей, военным делом – и у него невероятно доброе сердце. Нечего и надеяться прельстить будущую невесту графством Гюиз, в котором Рене даже ни разу не доводилось побывать. Ее сыну нужна девушка, за которой дадут большое приданое, – но для того, чтобы ее заинтересовать, он должен стать более завидным женихом.

В юности Иоланда близко общалась со своим дядей с материнской стороны – герцогом Барским, кардиналом. Он с самого детства был очень дружен с сестрой, матерью Иоланды, и часто гостил в Сарагосе и Барселоне. Этот крупный, представительный мужчина с сияющей лысой головой и глубоким бархатным голосом сажал маленькую Иоланду себе на колени и так живо пересказывал ей ветхозаветные истории, что она просила еще и еще. В Арагоне его всегда встречали с радостью. Когда Иоланда вышла замуж, они часто переписывались, и она знает, что дядя за нее молится. Он потерял двух старших братьев при Азенкуре и унаследовал титул герцога Барского и причитающиеся земли, но, как церковный служитель, не имел детей, так что ему было некому передать свои владения.

Иоланда, его ближайшая родственница, по закону должна стать его наследницей, но она хочет похлопотать не за себя, а за Рене. Поскольку она с детства дружна с дядей, ей не составляет труда написать ему письмо и сообщить, что она отказывается от наследства в пользу второго сына. К ее невероятному облегчению, герцог отвечает, что с удовольствием сделает Рене своим наследником. Теперь, когда Иоланда заручилась его обещанием, Рене выглядит более перспективным женихом – по крайней мере, почти не уступающим старшему брату.

Иоланда – нежная и любящая мать, но ее любовь не слепа: она хорошо изучила своих детей и знает, что Рене умнее, чем хочет показаться. Пусть он не так красив и талантлив, как Людовик, но герцогиня видит в нем задатки выдающегося человека и хочет, чтобы он стал таковым. И первая ступенька к этому – удачный брак.

Теперь, когда вопрос с наследством решен, Иоланда делает следующий шаг навстречу своей цели. Давно известно, что герцоги Бара всегда хотели объединить свои территории с землями соседнего герцогства – Лотарингии. То, что задумала Иоланда, требует такого деликатного подхода, что она лично приезжает к дяде с визитом. На кону стоит многое, а она нацелена на победу!

Они рука об руку прогуливаются по монастырскому саду, благоухающему жасмином, и Иоланда осторожно подводит дядю к этой мысли.

– Правда ли, дорогой дядя, что у герцога Лотарингского нет сына? – она умолкает и задумчиво добавляет: – И верно ли я понимаю, что он назначил наследницей свою старшую красавицу дочь?

Герцог Барский срывает несколько белых цветков, украшает ими ее волосы и внимательно на нее смотрит. Иоланда продолжает легко и непринужденно, как ни в чем не бывало:

– Как думаете, если ваш наследник, мой Рене, женится на Изабелле Лотарингской, это наконец позволит объединить два герцогства?

Дядя, просияв, говорит с одобрением в голосе:

– Дорогая Иоланда, вы всегда были умной девочкой, а теперь выросли в красивую умную женщину. Да, да, – задумчиво произносит он, – это отличная мысль.

Хотя ее дядя не самый легкий в общении человек, но он умен и обладает прекрасным чувством юмора. Он пошел по церковной стезе не потому, что это обычная судьба третьего сына в семье, а потому, что это действительно его призвание, и Иоланда любит его за это еще сильнее.

Ободренная его энтузиазмом, она предлагает, чтобы Рене для начала немного пожил у герцога и как следует изучил свое будущее наследство, и дядя с радостью соглашается.

Королева Сицилии едет к Рене – он сейчас в Бурже с Жаном Дюнуа. Оба рассчитывают на военную карьеру в небольшой армии дофина. Узнав о приезде матери, он сразу же выходит ее встречать, и Иоланда сообщает ему новости.

– Матушка, конечно, я рад, что унаследую герцогство Барское, я не сомневался, что никто не в состоянии устоять перед вашим обаянием и вашими разумными доводами, – говорит он очень по-взрослому, обнимая ее. – Что до свадьбы с дочерью герцога Лотарингского… мы оба знаем, что ее отец – верный сторонник и друг детства Жана Бургундского. Думаете, он хорошо отнесется к тому, что выходец из семьи, которая поддерживает арманьяков, унаследует соседнее герцогство и тем более женится на его дочери?

В его словах есть доля правды. Суверенное герцогство Лотарингия уже какое-то время поддерживает англичан и получает с этого выгоду. Иоланда надеется разорвать путы, соединяющие Лотарингию с Англией, и привязать это важное герцогство кровными узами к Бару, чтобы их объединенные земли были верны французской короне. Теперь ей стоит подумать над тем, как убедить герцога Лотарингского, что Рене, отпрыск враждебного дома, – идеальная пара для его дочери и наследницы. Во Франции полно знатных молодых людей, которые с большим правом могут претендовать на руку Изабеллы Лотарингской.

Отчаянные обстоятельства требуют отчаянных решений. Иоланде удалось пристроить Эдуарду, свою камеристку, которая раньше прислуживала Изабелле, в дом герцога. Эдуарда сообщила своей госпоже, что герцогиня если куда и ходит, то только в церковь и практически все время проводит в своей комнате, отдельно от герцога. Единственная его радость – встречи со старыми друзьями да визиты дочерей. «При виде дочерей и друзей, – пишет Эдуарда, – лицо его озаряется светом, и он просит их остаться в замке Нанси подольше».

Теперь Иоланда знает, как склонить герцога Лотарингского на сторону Франции. Она не слишком горда своей задумкой, но и стыда не испытывает. Она решает найти даму, которая скрасит одиночество герцога и исподволь убедит его быть верным своему королю, а не английскому. Лучше всего, если эта дама будет из дома Анжу, полагает Иоланда. Так в руках у королевы Сицилии окажется больше рычагов влияния, и к тому же ей будет с кем посоветоваться, чтобы отыскать подходящую кандидатуру. Когда Иоланда возвращается в Анжер, она устраивает встречу с девушкой по имени Алисон дю Мэй.

Девушка входит в комнату и опускается в глубоком реверансе, давая Иоланде прекрасную возможность себя рассмотреть. Алисон дю Мэй – настоящая красавица, и реверанс она делает изящно и уверенно, словно всю жизнь провела при дворе. Она поднимает голову и смотрит на Иоланду своими зелеными глазами – без тени страха.

– Алисон, знаете ли вы, зачем я за вами послала? – спрашивает Иоланда.

Девушка отвечает с легкой заминкой:

– Нет, мадам, даже не представляю.

– Моя дорогая, я, твоя герцогиня, долго искала юную девушку, которая сможет помочь нашей стране. Вы ведь хотите помочь Франции, правда?

– Да… да, конечно, – говорит она неуверенно.

– Тогда я должна вас спросить: вы верны герцогу Анжуйскому и вашему королю, Карлу VI?

Девушка снова делает реверанс, и из того, как она ясно, прямо выражает согласие, Иоланда заключает, что Алисон дю Мэй – та, кто ей нужен.

Герцогиня встречается с Алисон еще несколько раз, и в Анжере, и в Сомюре, и беседы с девушкой – один вопрос здесь, другой там, рассуждения о том, как необходима королю верность его суверенных герцогов, – убеждают ее, что Алисон понимает: Франция нуждается в поддержке Бара и Лотарингии, и ключ к этой поддержке – в ее руках. Девушка осознает, в какой опасной ситуации находится страна, и понимает, как одинок старый герцог и как ему нужно утешение – не только днем, но, возможно, и ночью. Готова ли она пойти на это ради спасения Франции?

– Мадам, после нескольких наших встреч я, кажется, поняла, чего вы у меня просите, и навела кое-какие справки. Я слышала о герцоге только хорошее и теперь уверена, что могу его осчастливить. Если я в этом преуспею, то наверняка смогу его убедить, чтобы он снова принял сторону короля.

Алисон дю Мэй наделена не только красотой и отвагой, но и умом: вскоре ей удается обольстить герцога Лотарингского и обрести над ним власть. Иоланда часто с ней переписывается и из разных источников знает, что Алисон и вправду сделала старого герцога счастливым. Иоланда пообещала позаботиться о том, чтобы их детей, если таковые родятся, обеспечили всем необходимым, но ясно дала девушке понять: она рассчитывает, что Лотарингия не только встанет на сторону короля, но и не переметнется обратно.

Со временем Иоланда видит, что Алисон в самом деле заботится о герцоге Лотарингском. Она деликатно подводит герцога, который ее обожает, к тому, чтобы тот подписал бумаги, согласно которым Лотарингия и Бар объединятся после женитьбы Рене на его наследнице. Королева Сицилии торжествует: Рене становится еще одним наследником герцога и будущим супругом его прекрасной дочери Изабеллы.

Иоланда призывает сына из Буржа в Анжер и объявляет ему эту новость, сидя за вышиванием в главном зале. Сказать, что Рене поражен, – ничего не сказать. Он присаживается рядом с ней и некоторое время сидит молча, словно свыкается с мыслью о своем неожиданном счастливом будущем. Мать видит перед собой уже не мальчика, но взрослого юношу, высокого и статного. Потом он поднимается, меряет шагами зал и наконец, повернувшись к ней, говорит:

– Дорогая матушка, я, конечно же, очень рад и благодарен вам, но… – он колеблется, – мне кажется, что я получил свое второе герцогство не по праву. Такое чувство, будто мне его принесло воркование влюбленных.

– Неужели? – только и отвечает Иоланда, приподняв брови, но не отрываясь от рукоделия.

– Лучше бы я отвоевал его себе, – добавляет он едва ли не с вызовом. О, трогательная юность! Иоланда улыбается, глядя на то, как он закипел. Она откладывает вышивание и глядит ему в лицо – любимое, смущенное лицо.

– Милый мой сын, ты еще очень юн и стремишься завоевать признание в бою, но скоро ты поймешь, что герцогство – это герцогство, каким бы путем оно тебе ни досталось. А что до воркования – поверь, оно может быть не менее действенным и уж точно менее затратным, чем пушки.

Она улыбается, и сын кланяется ей и уходит озадаченный, не найдясь, что сказать в ответ.

Со временем Рене будет править Лотарингией, но сейчас эта свадьба нужна затем, чтобы обеспечить королю поддержку герцогства. Может быть, методы Иоланды не всем кажутся достойными, но ее цели совпадают с целями Франции, и ее испанская совесть ее не мучает.

Глава 4

Поскольку Иоланда не может все время быть возле дофина, она приставила к нему лучших советников, чтобы те помогли Карлу сориентироваться в причудливом и опасном мире французского двора. Чтобы оценить своего воспитанника по достоинству, герцогине нужно увидеть его в деле, так что она приглашает Карла в Анжу, в Сомюрский замок, где она устраивает прием – в Сомюре соберется знать из провинции Пуату. К радости Иоланды, дофин отвечает согласием.

Неудивительно, что Карл, третий по счету дофин, не пользуется признанием: чтобы доставить удовольствие герцогу Бургундскому и поддержать его притязания на трон, Изабелла распространила слух, что Карл незаконнорожденный, и бургиньоны его тут же подхватили. К тому же все знают, что отец Карла редко выбирается из пучины безумия. Этому молодому человеку пока не выпадало шанса показать, на что он способен ради страны. Иоланда постоянно чувствует, что дофин расстроен и опустошен.

Этому трудному ребенку, которого она когда-то приняла к себе в семью, отчаянно необходимо признание, чтобы он исполнил свое предназначение. Иоланда лучше любого другого осведомлена о его недостатках, и все же она искренне верит, что, если направить Карла на верный путь, он станет достойным королем. Какое смятение он должен испытывать, когда собственная мать говорит о нем «так называемый дофин»! Он не знает, что Изабелла поступает так из страха за собственную участь. К несчастью, происшествия вроде трагедии в Азе-лё-Ридо показывают, насколько он неуверен в себе, и постоянные сомнения в собственном законном происхождении только сильнее подтачивают эту веру.

Королева Сицилии одержима идеей сделать так, чтобы все признали Карла законным наследником престола. Он должен поверить в себя и в то, что достоин занять трон вслед за отцом. Именно поэтому Иоланда никогда не упускает случая прилюдно выказать ему почтение и склониться перед ним в глубоком реверансе.

Она приглашает Карла в Сомюр из тех же соображений. Когда весть о его визите распространяется, многие анжуйцы собираются у входа в замок, чтобы посмотреть, кем теперь стал тот мальчик, который рос у них на глазах, и выйдет ли из него король. Карл со свитой подъезжает к замку, и Иоланда решает встретить его снаружи, на глазах у всех. Она одета в темно-красное бархатное платье с вырезом, который позволяет разглядеть ее знаменитое рубиновое ожерелье. На плечах у нее тонкая золотистая шаль, длинный шлейф тянется за ней по полу. На голове у Иоланды корона, но, когда Карл спешивается и подходит к королеве Сицилии, она склоняется перед ним в глубоком реверансе и ждет, пока тот поможет ей подняться. Иоланда слышит, как при виде этого по толпе проносится шепот. Если она со всеми ее титулами выказывает дофину такое почтение, остальные возьмут это на заметку и будут вести себя соответствующе. Взгляд Карла, полный любви и благодарности, красноречивее любых слов, и Иоланда видит, как сильно он тронут.

Они вместе заходят в замок, и Карл не может скрыть радости от возвращения в Сомюр. Людовик тоже здесь – он приехал из Марселя навестить Иоланду; Мария и Рене выходят навстречу дофину, и с ними малыши – Иоланда и его крестник Карл. Они встречаются как старые друзья и приветствуют друг друга с искренней теплотой. Иоланда знает, что может положиться на детей. Сейчас она вкладывает все силы в то, чтобы обеспечить Карлу признание как дофину и будущему королю. Это ее долг, и она с радостью ему следует. Ее любимый муж был бы ею доволен.

Июнь в самом разгаре, и Иоланда удостаивается аудиенции с немощным королем. Одетта исправно ей докладывает о состоянии его здоровья, и нет никакого сомнения, что его разум все слабее и рассудок то и дело оставляет его. Они встречаются в прекрасном замке дофина в Меэн-сюр-Йевр, унаследованном у Жана Беррийского. Иоланде надо обсудить с королем важные вопросы, касающиеся Карла, и, со слов Одетты, неизвестно, когда еще представится случай для этой беседы, учитывая состояние монарха. Она берет с собой Марию, Рене, малышку Иоланду и Карла, и они плывут вверх по оживленной Луаре – к восторгу детей, которые разглядывают другие суда. Ниже по течению от Тура они сворачивают и теперь плывут уже по реке Шер. Замок в Меэн-сюр-Йевр знаменит своими башнями, словно парящими в воздухе, – его изображение можно найти в роскошном Часослове герцога Беррийского.

Короля они находят в окружении множества придворных.

– Ваше Величество, – тихо приветствует его Иоланда, склоняясь в глубоком реверансе. Как же он изменился! Король осунулся, его волосы поредели, у него усталые глаза и землистое лицо. Куда только делся блистательный юный рыцарь? При виде Иоланды в глазах у короля мелькает радость узнавания, а когда он целует ей руку, то замечает свой сапфировый перстень и улыбается.

– Иоланда, дорогая моя кузина, редкое удовольствие – видеть у себя при дворе кого-то, кто мне так мил. Добро пожаловать!

Король встает и обнимает ее.

– Поскольку на вас мое кольцо, думаю, вы пришли с просьбой, которую я, конечно же, с удовольствием исполню? – шепчет он ей на ухо.

Рядом с ним стоит молодая женщина, хорошо известная Иоланде.

– Одетта, друг мой! – говорит герцогиня, с улыбкой приветствуя свою помощницу, и помогает ей встать из реверанса. По королю заметно, что его радует такая теплота в отношении Одетты де Шамдивер, которую при дворе называют «маленькой королевой».

Дети вместе с собаками уходят исследовать замок, и Иоланда с вопросительным выражением смотрит на короля. Тот понимает, что ей нужно лично с ним побеседовать, и они в сопровождении Одетты удаляются от толпы. Когда они находят укромное место, Иоланда негромко произносит:

– Сир, как вам хорошо известно, ваш младший сын, ныне дофин, несколько лет был у меня под опекой. – Судя по глазам и кивку, король все понимает. – Меня печалит то, что Карлу не хватает занятий, приличествующих его титулу. Он часто радовал нас с покойным супругом своей преданностью Церкви, учебе и вашему Величеству.

– Как же он выказывал свою преданность Церкви? – заинтересованно спрашивает король, и Иоланда рассказывает ему о том, какой Карл набожный, как усердно он учился, о его жизни в Анжу и о том, как местные жители к нему относились. Она заранее переговорила с Одеттой, и теперь та подтверждает каждое ее слово.

– Сир, вы мой друг и кузен, и я пришла просить вас о том, чтобы вы объявили Карла своим законным наследником и сделали его генерал-лейтенантом королевства.

Иоланда подает знак Одетте, и та шепчет королю:

– Сир, мы об этом уже говорили, и я знаю, что вы с удовольствием предоставите сыну такие привилегии. Помните ту нашу беседу?

Король кивает.

– И вы согласились, что это превосходная идея, помните?

Он снова кивает.

Еще минут десять – и все решено. Теперь король подпишет указ, согласно которому титул Карла будет узаконен. По этому указу с королевы слагаются обязанности регентши, и будущее дофина отныне кажется более надежным. Иоланда вздыхает. Еще одна цель достигнута.

Король очень щедр к Одетте де Шамдивер: он пожаловал ей два особняка и поместье в Пуату. Та отлично понимает, что обязана всем этим королеве Сицилии. Когда они остаются наедине, Иоланда пользуется случаем, чтобы задать Одетте несколько вопросов, которые не решалась доверить бумаге.

– Насколько король безумен? – начинает она.

– Временами – ужасно! Но он всегда меня узнает, и даже если к кому-то он проявляет жестокость, со мной он неизменно добр.

Иоланда при этих словах чувствует облегчение, поскольку наслышана о том, как свирепствует король во время приступов. Герцогиня не знает, почему он всегда так рад ее видеть, – возможно, чувствует в ней родственную душу, которая желает ему только добра.

– Одетта, дорогая, вы и так это знаете, но я еще раз хочу это повторить. Если вы когда-нибудь почувствуете, что король представляет для вас угрозу, обещайте, что дадите мне знать, и я позабочусь о том, чтобы вы были в безопасности. Даете слово?

Одетта заверяет ее, что так и поступит, и делает реверанс. Уходя, Иоланда замечает, что на щеке у нее блестит слеза.

Иоланда добилась значительных успехов в том, что касается дофина и его дальнейшей судьбы, но над ее семьей вновь нависла тень Неаполя. Герцогиня знала, что рано или поздно это случится. Ее любимый сын Людовик снова отправился в Марсель, на этот раз вознамерившись плыть в Италию за своим призрачным наследием. Иоланда давно боялась, что старший сын пойдет по стопам отца. Она ждала этого дня, страшилась его, но знает, что должна отнестись к сыну с пониманием и поддержкой, даже если его решение разбивает ей сердце. Она всегда понимала, что Людовик не избегнет этих сетей, в которых так крепко запутался его отец.

Его амбиции ложатся Иоланде на плечи тяжелым грузом; и, будто этого мало, она должна сыграть существенную роль в его плане. Младшему Людовику нужно ее присутствие в Провансе, чтобы она при необходимости могла снабжать его провизией, солдатами, кораблями и оружием. Поэтому она решает обосноваться там на четыре года вместе с младшими детьми: она будет управлять обширными землями на юге и изыщет способ повысить доходы. Когда Иоланда вышла замуж, она поняла, что ее главная задача – поддерживать мужа, а теперь она должна сделать то же самое для его старшего сына – как и обещала. Да, она боится за своего драгоценного мальчика, но узнает его взгляд – так же смотрел на нее Людовик, прежде чем отправиться на Апеннинский полуостров. Она не может противиться его воле и вынуждена оказывать ему поддержку, каких бы взглядов она сама ни придерживалась.

Людовик пришел попрощаться с семьей, которая сейчас в Сомюре. Иоланда стоит поодаль и смотрит на детей. Как же они выросли – особенно Людовик! Он высокий, как отец, и очень на него похож – таким был Людовик, когда они впервые встретились с Иоландой. Ее сыну уже шестнадцать. Он окреп и возмужал, известен как талантливый фехтовальщик и кавалерийский офицер – словом, завидный молодой человек. Дети окружают его и наперебой задают вопросы об итальянском походе: они знают, что Людовик увидит могучий вулкан Везувий, и это их больше всего занимает. Наконец, когда они остаются наедине, Иоланда внимательно на него смотрит. Его голубые глаза встречаются с ее темно-синими.

– Ну что ж, мой старший сын, первый цветок моей любви к твоему отцу, я желаю тебе успеха, здоровья и счастья. Пусть все твои стремления увенчаются победой! Правь в своих новых землях как добрый и справедливый король – и не забывай нам писать. Между Марселем и Неаполем ходит много кораблей, и мы надеемся, что услышим о твоих деяниях во всех подробностях. Так ведь, мой дорогой мальчик?

Тут у нее срывается голос, и они обнимаются. Иоланда не может сдержать слез: в ее жизни уже было такое прощание. Ей остается только молиться о том, чтобы сын преуспел во всех своих начинаниях. Она осеняет его крестным знамением и благословляет.

Глава 5

После долгих лет вражды герцог Бургундский и дофин, наконец, осознали необходимость разрешить свои противоречия и объединить силы ради защиты Франции, поскольку в противном случае победа англичан неизбежна – так считает каждый француз.

И бургиньоны, и арманьяки так боятся ненависти друг друга, что, кажется, они не в состоянии договориться о месте встречи. Герцог Бургундский в союзе с Англией контролирует север и восток страны, дофин правит югом, не считая Гиени – та в руках у бургундцев. Наконец место встречи выбрано – Монтеро в области Иль-де-Франс, ближе к северу.

Вместе с Карлом едут отличные полководцы из Анжу, которых ему посоветовала Иоланда; из них особо стоит выделить Танги дю Шателя. Есть и другие, которые, она уверена, еще себя покажут. Поскольку Иоланда должна оставаться в Провансе, она отправляет своих лучших людей, незнакомых друг с другом, в том числе Пьера де Брезе, чтобы те смешались со свитой короля и докладывали ей обо всем, что происходит. Это она усвоила еще в Арагоне: лучше, когда шпионы не знают друг друга, – так они не смогут сговориться. Небольшая предосторожность, которую она неизменно соблюдает. Может быть, они и виделись друг с другом, но не знают, какое задание она им поручила.

Стоит жаркий сентябрьский день. Иоланда сидит за письменным столом в замке Тараскон. Отчеты никак не сходятся, и у нее болит голова – хотя, может, все дело в надвигающейся грозе. Но разражается она не за окном, а у нее на пороге. Иоланда слышит громкие крики, голоса и топот ног по каменным плитам. В комнату врывается гонец, хотя стражники пытаются его задержать. Бедняга так утомился, что по щекам у него текут слезы, – и Иоланда узнает в нем одного из людей Пьера де Брезе.

Жестом отсылая стражников, она дает гонцу воды, и тот жадно пьет. Он весь в пыли и с трудом стоит на ногах: слишком быстро он гнал лошадь. Гонец протягивает Иоланде записку, и она узнает почерк Пьера:

«Мадам, нет времени писать. Этому человеку можно доверять. Пожалуйста, выслушайте его. Письменный отчет я пошлю со следующим гонцом».

Что это может значить? Иоланда даже не представляет, что сейчас услышит, но терпеливо дожидается, пока гонец не придет в себя. Через несколько минут он, с трудом переводя дыхание, начинает:

– Мой господин Пьер де Брезе попросил меня… передать вам, мадам, следующее… что первая встреча герцога Бургундского с дофином… на которой они должны были уладить свои разногласия… закончилась провалом. Герцог дал понять, что он даже и не подумает… прийти на следующую встречу… и обсудить мирный договор… но изменил свое решение из-за дамы… по имени Жанна де Жиак.

Иоланда ничем не выдает, что знает эту женщину – миловидную жену Пьера де Жиака, приближенного герцога Бургундского, которого она видела при дворе. Гонец, все еще тяжело дыша, продолжает:

– Кажется, герцог… очень увлекся госпожой де Жиак… которая убедила его прислушаться к вашим верным и доблестным посланникам, Танги дю Шателю и Арно де Барбазану. На этот раз их встреча с герцогом закончилась успешно… они обменялись дарами, и был заключен мир.

Иоланда все еще слушает его с непроницаемым лицом, но сама задается вопросом: как это возможно? Как женщина столь низкого положения может иметь такое влияние на могущественного герцога Бургундского, особенно в таких важнейших вопросах, как безопасность королевства?

История постепенно обретает краски. Сбивчивый рассказ гонца вскоре подкрепляется письмом, написанным рукой самого Пьера. И чем яснее вырисовывается картина, тем она ужаснее. Представители обеих сторон договорились встретиться на нейтральной территории, а именно – на мосту в Монтеро. У герцога Бургундского были дурные предчувствия насчет этой встречи, но госпожа де Жиак убедила его прийти. На мосту воздвигли заграждения, и дофин с Жаном Бургундским привели с собой по десять человек, не вооруженных ничем, кроме собственных мечей, – те должны были засвидетельствовать заключение договора. Все обменялись вежливыми приветствиями и раскланялись. Но потом дела приняли ужасный оборот.

«Неожиданно вспыхнула ссора между сторонниками убитого Людовика Орлеанского, включая дофина, и бургиньонами. Вскоре она переросла в драку. Ваш верный Танги дю Шатель вытолкнул дофина за заграждения, в безопасное место, прежде чем были нанесены первые удары».

Иоланда хватается за голову. «Удары?»

Кажется, арманьяки решили, что отомстить за подлое убийство их предводителя, Людовика Орлеанского, можно лишь не менее жутким злодеянием. И не кто иной, как Танги дю Шатель, обрушил свою алебарду на голову герцогу Бургундскому, разметав его мозги по всему мосту. Кто-то другой отрубил герцогу правую руку, как некогда отрубили руку Людовику Орлеанскому, – словно это какой-то новый ритуал политического убийства.

Слезы застилают Иоланде глаза, и она, сердито их смахнув, читает заключительные слова Пьера:

«Убийцы с обеих сторон в своем безумии клялись, что были околдованы и действовали по наущению демонов. Мадам, простите меня: подробности я пришлю в следующих письмах».

Боже, думает Иоланда, как же легко сослаться на колдовство, когда речь идет о чем-то необъяснимом! Она велит гонцу уйти и посылает за Тифанией. Когда та входит в комнату, герцогиня стонет и раскачивается туда-сюда, обеими руками обхватив живот. Тифания пытается ее успокоить и кладет ей на лоб влажную ткань: она видит, что Иоланда в панике. О чем только думали арманьяки? Кто сможет доверять дофину теперь, когда он закрыл глаза на такое подлое и жестокое убийство? Это не колдовство – это предательство! Теперь две партии уже никогда не объединятся против англичан.

Гонцы прибывают один за другим, и чем больше Иоланда получает свидетельств от своих доверенных людей, тем громче звучит ее внутренний голос: «Дофин знал об этом, он принимал в этом участие! Как он мог не знать? Конечно же, его преданные соратники не могли действовать без его ведома!» Она начинает осознавать, как глубоко во всем этом замешан Карл, и хочет кричать от боли и гнева. Столько лет она потратила на его воспитание – и он все разрушил в одночасье!

Хуже того: она понимает, что часть ответственности за случившееся лежит и на ней. В убийстве принимали участие ее ставленники – те самые анжуйцы, которые, как она надеялась, смогут обуздать Карла. Пока она была занята Людовиком и его нуждами, эти мудрые советники начали жаждать крови. Как быстро меняются люди вдали от нее! Среди тех, кто подстроил эту трагедию, ее давние верные союзники: Танги дю Шатель и капитан Арно де Барбазан. Как эти тщательно отобранные люди из стражи дофина по доброй воле могли согласиться на участие в таком ужасном преступлении? Иоланда чувствует, что внутри у нее все холодеет от ужаса.

А де Жиак? Что он за человек, если заставил жену убедить графа Бургундского пойти против своей интуиции и поехать в Монтеро? И какова его роль во всем этом? Иоланда слышала поистине кошмарные истории об этом человеке: например, он убил свою первую беременную жену – заставил ее выпить яд, а потом посадил ее позади себя на коня, привязал к себе и четыре лье скакал галопом, пока она не умерла. На следующий день, когда нашли ее тело, оно было уже изглодано волками. Он сделал все это, чтобы жениться на Жанне, богатой вдове, в которую был влюблен. Они с новой супругой, должно быть, стали сообщниками и вступили в сговор с лидерами арманьяков, пообещав привести им герцога Бургундского. Интересно, что им пообещали за это предательство, и кто пообещал? Судя по тому, что ей известно, и де Жиак, и его жена способны на любую подлость, если это сулит им выгоду. Что еще она узнает? Почему де Жиак имеет такое влияние на Карла? В этом влиянии она не сомневается: судя по письмам, этот человек стал фаворитом дофина, и тот готов сделать для де Жиака все, что в его власти.

У Иоланды болит голова, и перед глазами у нее снова и снова встает жуткая картина: алебарда Танги раскалывает череп Жана Бургундского и мозги разлетаются по мосту. И Карл, ее Карл! Что он знал об этом?

Глава 6

Филипп, новый герцог Бургундский, женат на одной из дочерей Карла VI. Теперь его отца убили приближенные королевского сына, его шурина. Что творится сейчас у него в душе? За то короткое время, пока Иоланда наблюдала его при дворе, Филипп показался ей неторопливым, рассудительным молодым человеком. Он как следует все взвесит, прежде чем открыто отреагировать на это происшествие. Затаил ли он злобу на семейство Анжу, отвергнувшее его родную сестру? Когда Иоланда услышала, что малютка Екатерина умерла от оспы через год после возвращения к отцу, она очень горевала по ней.

Дофин написал Филиппу письмо с извинениями – в высшей степени опрометчивое. В нем Карл заявляет, будто его люди убили герцога, поскольку тот «повел себя угрожающе». Он предлагает Филиппу то же, что и его отцу, – объединиться с ним против англичан. Что это за безумие? Неужели Карл настолько ошарашен произошедшим, что потерял всякую способность здраво рассуждать? Как он мог вообразить, что новый герцог просто забудет о жестоком убийстве собственного отца и встанет плечом к плечу с дофином? Это, без сомнения, последнее, что Филипп сейчас сделает. Иоланда всегда думала, что хорошо знает и понимает Карла, может быть, лучше, чем кто бы то ни было, но сейчас она не может постичь ход его мыслей.

Бесчинство при Монтеро влечет за собой предсказуемые последствия. Филипп, и не думая прощать Карлу его преступление, решает достичь мира, присоединившись к самой сильной стороне – к англичанам. Король и Совет тем временем решили наказать всех, кто причастен к убийству. Новый герцог этого не предлагал, но, поскольку королю нужна поддержка Бургундии, он готов удовлетворить его жажду мести.

Пьер, который сейчас при дворе, передает королеве Сицилии в Прованс все важные сведения. Представители двух монархов, Генриха V и Карла VI, собираются встретиться в Труа – это где-то в сутках езды к юго-востоку от Парижа. В мае 1420 года два короля должны заключить договор, который станет следствием поражения Франции при Азенкуре пять лет назад. Все уже готово для его подписания, но в последний момент выясняются новые обстоятельства: короля снова накрыло волной безумия, когда он услышал об убийстве на мосту, и в свете этого подпись вместо него поставит королева Изабелла.

Конечно же, такой договор не может сулить Франции ничего, кроме бед. И вскоре это подтверждается.

Условия договора в Труа небывало жесткие. Дофина Карла лишают права на трон – «по причине его участия в убийстве королевского кузена, герцога Жана Бургундского». Вместо него Карл VI Французский объявляет своим наследником Генриха V Английского.

Когда Иоланда слышит об этом, она не может поверить своим ушам. Королева Изабелла согласилась отнять корону у собственного сына – единственного из пяти, кто остался в живых? Не может быть!

Король останется на троне до конца своих лет, а потом престол перейдет Генриху. Король Англии сочетается браком с принцессой Екатериной Валуа, дочерью Карла VI. Сын, который у них родится, будет править и Англией, и Францией.

На протяжении всей своей замужней жизни королева Сицилии сражалась за то, чтобы Франция не попала под власть Англии. Возможно ли вообразить более трагическую участь для ее второй родины и ее приемного сына, законного дофина?

Она должна немедленно написать Карлу и воззвать к его мужеству. Пусть к нему поедет Рене, а также Пьер де Брезе и Жан Дюнуа. А Иоланда вынуждена остаться в Провансе. Ее сердце разрывается от жалости к каждому из них – и к Франции, которую так любил ее Людовик.

Карл, принц, которого она растила и пестовала, официально лишен права наследования и отправлен в изгнание. Вместе с титулом дофина он потерял все свои земли в Дофине и Турени. Все, что ему осталось, – наследство, полученное от дяди, герцога Жана Беррийского. Совет постановил, что заговорщики, причастные к убийству в Монтеро, должны быть арестованы и подвергнуты наказанию, но пока что в этом направлении не предпринято никаких шагов.

Герольды короля оглашают условия договора на каждой площади. Все в недоумении качают головами. Жители городов и деревень по всей стране оплакивают свою участь: «Разве за это умерли наши сыновья? За это дочери стали вдовами? За это их дети выросли без отцов, а мы стали стариками, которым некому помочь на склоне лет?»

В Анжу и Провансе люди ищут утешения у своей герцогини. «Как же мне им помочь?» – с горечью думает она. Иоланде некому доверить свою печаль; единственная ее отрада – три волкодава, которые следуют за ней повсюду.

1 декабря 1420 года Генрих V прибывает в Париж, чтобы совершить торжественный въезд в город. Он явился во всем своем блеске – за тем, что принадлежит ему по праву после триумфа Англии при Азенкуре. И Пьер де Брезе, и Рене в столице – оба инкогнито. Пьер – по приказу Иоланды, которая велела ему докладывать о происходящем, Рене – чтобы оценить обстановку и иметь возможность рассказать не только матери, но и будущему тестю о том, какие настроения царят среди парижан. Потом он отправляется в Прованс.

В Тараскон прибывает гонец и возвещает, что Рене прибудет через день. «Мой дорогой мальчик едет из Парижа, чтобы меня утешить», – думает Иоланда и радуется. Один его вид греет ей душу. Когда его баржа проходит узкий изгиб Роны напротив замка, Иоланда бежит встретить сына – и вскоре уже обнимает его со всей теплотой, накопившейся за время тоски и одиночества.

– Как же ты вырос, милый! Ты уже совсем мужчина!

Рене на диво силен и хорош собой. Его рыжие волосы слегка потемнели, а на лице уже пробивается борода.

– Добро пожаловать домой, в Тараскон! Сколько ты уже здесь не был? – вздыхает Иоланда, пока они рука об руку поднимаются по ступенькам.

– Матушка, дорогая, давайте без всех этих любезностей. Сначала я хочу отвести душу и рассказать вам то, чего вы ждете, – поведать, чему я был свидетелем. Вам будет трудно в это поверить, так что приготовьтесь. Но сначала мне надо умыться и переодеться.

Вскоре они уже сидят в уютной гостиной Иоланды, и Рене, взяв ее за руку, говорит:

– Матушка, парижане с восторгом встретили английского короля и бурно его приветствовали. – Он смотрит на нее, ожидая реакции, но Иоланда лишь слегка опускает глаза: сколько еще боли она должна вытерпеть? – Я знаю, вам тяжело это слышать, но я собственными глазами видел, как он въезжал в город вместе с нашим душевнобольным королем и торжествующим герцогом Филиппом Бургундским.

Теперь она окончательно потрясена. «Хватит ли мне слез, чтобы оплакать бедную Францию? А как же законный дофин? Кто встанет на его сторону, кроме меня и нашей семьи? На кого еще я могу положиться, чтобы отвратить то постыдное будущее, которое грозит нашей стране?»

Несмотря на все горести, Иоланда все равно счастлива, что Рене дома, звонкий и говорливый, как весенний ручеек. Он рассказывает матери о жизни в Баре и жалуется, что до сих пор не познакомился с будущей женой, Изабеллой. Иоланда полагает, что девушку скрывают от него, пока она не достигнет брачного возраста. Зато Рене взахлеб рассказывает о поездках на охоту, окрестностях замка, городах и деревнях, о своих лошадях, о том, как он учится стрелять из лука и биться на копьях.

– Матушка, вы знали, что там можно уходить далеко в горы и охотиться там на коз и серн? Я видел рысей и филинов, а в лесах полно оленей и вепрей, – с восторгом в голосе говорит он.

Жан Дюнуа, герой его детства, который сейчас по долгу службы находится в Бурже и помогает дофину руководить его маленькой армией, несколько раз навещал Рене в Баре и принимал участие во всех этих забавах. Но жизнь Рене состоит не только из радостей охоты. Он рассказывает Иоланде о том, какая при дворе прекрасная музыка, как там постоянно слышен смех и как он учится рисовать под присмотром придворного живописца, господина ван Эйка. Рене даже привез с собой несколько картин.

– Должна признаться, я впечатлена. У тебя настоящий талант, не оставляй занятий! Могу я оставить себе одну из этих картин? – спрашивает Иоланда. И Рене со свойственной ему щедростью предлагает ей все.

– Матушка, любимая, забирайте все. Мне так трудно придумать, чем вас отблагодарить за всю ту радость, которую вы нам дарили, пока мы были детьми! Вам они правда нравятся? – живо интересуется он.

Мать целует его и осеняет крестным знамением – как она всегда делала, когда дети были маленькими.

– Расскажи мне про Марию! Ты ведь был в Бурже?

– Да, матушка, несколько раз со времен последнего письма. Мария в отчаянии, и я пытаюсь уговорить ее съездить ко мне в Нанси, чтобы она развеялась. Как думаете, теперь свадьба вообще состоится?

Мать разделяет его тревогу.

– Конечно, милый! Всему свое время, – отвечает Иоланда. Но она тоже в этом не уверена.

По просьбе матери Рене отныне живет то в Анжу и Мэне, где он правит в отсутствие своего брата Людовика, то в Лотарингии, под опекой будущего тестя – герцога Карла. Он также наведывается в соседний Бар, к дяде-кардиналу. И герцог, и кардинал прилагают все усилия, чтобы дать будущему правителю своих земель достойное образование. Иоланда во многом полагается на сына, и дело не в только в том, что он сообщает ей важные сведения, – у герцогини хватает осведомителей; в Рене она видит сердце семьи.

Порой Иоланде кажется, что она застряла на юге, обреченная блюсти интересы Людовика. Силы она черпает в переписке с детьми. Письма Рене обладают чудодейственной способностью поднять ей настроение даже в самый тяжелый день. Мария тоже часто пишет матери, хотя все больше спрашивает у нее совета и не рассказывает о пустяках, как Рене. Что до Людовика, старшего сына, его письма полны практических деталей: он рассказывает о земельных владениях, боевых построениях, снаряжении, необходимом для того, чтобы нанести врагу определенный ущерб. Он прилагает к письмам рисунки для младшего брата, Карла, и малышки Иоланды, и те посылают ему свои рисунки в ответ.

Одиноко ли Иоланде? Да, временами, хотя рядом с ней ее фрейлины и, конечно, любимые собаки. Но это не то же самое, что муж и дети. Если бы только Хуана могла разделить с ней тоскливые вечера! Когда на Иоланду накатывает такое настроение, она заставляет себя вспомнить Марию де Блуа и все, что той пришлось претерпеть.

Однажды, после многочасового разговора с начальником порта в Марселе, Иоланда возвращается в городской дворец, чтобы принять ванну, и находит восторженное письмо от Рене.

Милая матушка, наконец этот день настал. Изабелла здесь! Впервые взглянув на будущую невесту, я – тот, кого называют самым мужественным в нашей семье, – весь задрожал. Она наконец вернулась домой, в Нанси, и я влюбился в нее с первого взгляда. Она высокая, светловолосая, стройная – прямо как вы, матушка; она поет как соловей и ведет со мной такие любезные, такие разумные беседы, что я готов пасть к ее ногам. Спасибо Вам, драгоценная моя матушка, что обеспечили мне, второму сыну без особых талантов и богатств, не одно, а целых два герцогства. И, словно этого мало, вы подарили мне женщину моей мечты!

И Иоланда смеется от радости, счастливая за него.

Его следующее письмо очень краткое – и очень типичное для Рене; оно тоже ее радует.

Дорогая матушка, я довольно быстро понял, что Изабелла куда умнее меня. Что ж, в этом нет ничего плохого: в конце концов это будет ее герцогство, так что пусть она, когда придет время, сама принимает в нем решения.

Ваш любящий сын, Рене.

Глава 7

По итогам договора в Труа Францию разделили на три части, каждая со своим правительством. Нормандия, северная область со столицей в Руане, оказалась под контролем англичан, и многие нормандцы находят союз с Англией выгодным для себя. Управляют этой землей по-прежнему французы, но за оборону территории отвечают англичане. Впрочем, кое-кто из нормандской знати присоединился к дофину: его власть распространяется на центральную и южную Францию, на земли вдоль рек Луары и Шер, где стоят Бурж, Мелен и Тур. Карла в насмешку прозвали «буржский королек», поскольку его правительство заседает в столице герцогства Берри. Землями в центральной Франции между Соммой и Луарой правят из Парижа бургиньоны вместе со своими английскими союзниками.

Теперь, когда Карл лишился права наследования, единственным источником его дохода остались земли герцогства Берри – благодаря этим деньгам он может содержать небольшой двор. Чтобы обеспечить себя всем необходимым, Карл, помимо этого, может рассчитывать разве что на поддержку своей bonne mère. Иоланда считает своим долгом помогать бывшему воспитаннику и охотно это делает – даже в ущерб собственным детям. Она объяснила им, что Людовик перед смертью наказал ей во всем поддерживать Карла, и послушные дети безропотно принимают это решение.

Теперь, когда Англия так укрепила свои позиции, герцог Лотарингский и королева Сицилии решают, что для их собственной безопасности и безопасности их земель следует немедля заключить брак между Изабеллой и Рене. Свадьбу празднуют 24 октября 1420 года в Нанси. Изабелле около двенадцати лет, Рене почти четырнадцать; их венчает дядя жениха, герцог Барский. Этот союз официально объединяет земли Бара и Лотарингии, что создает ощутимую преграду возможным воинственным устремлениям Филиппа Бургундского и его английских союзников.

Иоланде, к ее глубокой печали, не удается вовремя приехать в Лотарингию, а Мария не может оставить Бурж, но герцогиня советует Рене вскоре после свадьбы вместе с Изабеллой поехать навестить сестру. Пока жив старый герцог, у Рене нет нужды постоянно находиться в Лотарингии, а Марии лучше быть рядом с мужем: ее присутствие успокаивает Карла.

Рене все это понимает, и несколько дней спустя Иоланде приходит от него письмо:

Дорогая матушка!

Вы просили, чтобы я в подробностях рассказал Вам о своей свадьбе, и я приложу все усилия, чтобы описать, как хороша была моя Изабелла, – впрочем, она неизменно хороша! Ее волосы были распущены по плечам, а на голове была диадема с маленькими бриллиантами и тонкая золотистая вуаль, которая тянулась за ней прозрачным шлейфом. Платье ее было из гладкого кремового дамаста, с высоким, широким воротом, с низкой талией и длинным шлейфом, украшенное широким поясом – он был искусно сплетен из золотых нитей, и в нем сверкали бриллианты. Когда я увидел, как моя невеста входит в церковь, я застыл на месте, не дыша, пораженный ее красотой.

Я толком не помню, как проходило таинство: меня так потрясла мысль, что это божественное создание, эта прекрасная юная девушка станет моей женой, что я молился – кажется, впервые в жизни горячо, от всего сердца молился и благодарил господа и Вас, дорогая матушка, за такой бесценный подарок.

Перед свадьбой Иоланда писала матери Изабеллы, но ответ получила от герцога. Оба решили, что их юные дети, вынужденные немедленно сочетаться браком ради объединения земель, по меньшей мере год не должны делить друг с другом постель: Изабелла только-только вышла из детского возраста.

Услышав об этом условии, Рене сообщает матери: «Глядя на нее в день свадьбы, я надеюсь, что год пролетит быстро!»

Весной и летом 1421 года, после судьбоносного договора в Труа, Карл не сидит сложа руки. Он постоянно появляется в доспехах во главе своих войск, всем показывая, что до сих пор считает себя дофином, хотя и был лишен права на трон. Простолюдины часто видят, как он мчится по дороге от одного города к другому в окружении внушительной свиты, одетой в его фамильные цвета – белый, красный, синий, в поисках союзников. Над процессией развеваются знамена с гербами Карла: на одном закованная в броню рука сжимает меч, на другом святой Михаил поражает дракона, и благодаря своим войскам Карл убедительно выглядит в роли законного правителя.

Следуя распоряжениям королевы Сицилии, Жан Дюнуа сопровождает дофина везде, где необходимо его присутствие. В его лице Карл обрел не просто друга детства, но защитника и мудрого советчика. По просьбе Иоланды Жан отправляется с Карлом в один из его отдаленных городов на побережье, Ла-Рошель. Вскоре после этого к Иоланде прибывает гонец со срочным письмом от молодого Дюнуа. Тот пишет, что едет с дофином обратно в Бурж и должен без промедления явиться ко двору Иоланды, чтобы лично сообщить ей о случившемся в Ла-Рошели.

Через несколько дней Жан Дюнуа прибывает в Тараскон. Стоит ясная, солнечная погода, и Иоланда хочет было предложить разместиться в дворике под деревом, как вдруг замечает, что Жан весь покрыт пылью. Видимо, он мчался без передышки, чтобы поскорее до нее добраться. Обычно гости перед визитом в замок останавливаются в близлежащей таверне, чтобы привести себя в порядок. «Как же он вырос, каким видным юношей он стал», – думает Иоланда, когда они входят в большой зал – тот самый зал, который застал столько детских игр, столько трубадуров и менестрелей. Иоланда хочет напомнить об этом Жану, но видит его озабоченное лицо и осекается.

Жан кланяется Иоланде в знак приветствия, и та отправляет его мыться и переодеваться, а также велит слугам отнести наверх еду и напитки, чтобы они с Дюнуа могли поговорить наедине.

Жан возвращается. Он скинул запятнанное дорожное платье, надел чистые штаны и ботинки, расчесал волосы, умыл руки и лицо. Иоланда ловит себя на мысли, каким юным он выглядит.

– Теперь я наконец могу тебя обнять, – говорит она и прижимает его к себе; но в груди у Жана тугой пружиной свернулось напряжение, и герцогиня это чувствует.

– Пойдем посидим вместе, – продолжает она так ласково, как только может, чтобы он чуть-чуть успокоился. Они входят в любимую комнату Иоланды – маленькую желтую гостиную между ее спальней и бывшей спальней Людовика. На темно-красных бархатных подушках нежатся левретки – и обиженно ворчат, когда их сталкивают, чтобы освободить место. Солнце освещает ковер и меха, раскиданные по полу, и Иоланда уносится мыслями в те далекие времена, когда тут резвились и шалили подрастающие дети.

– Жан, дорогой, – начинает Иоланда, – прости меня, что я отношусь к тебе как к одному из своих детей, хотя вижу перед собой высокого взрослого мужчину.

Тот не улыбается в ответ, и Иоланда понимает, что Жан принес поистине плохие новости. Впрочем, он наконец садится. Она бросает в огонь несколько веточек розмарина; слуги приносят еду. Дождавшись, когда они уйдут, Жан делает глубокий вдох и выпаливает:

– Любезная моя госпожа, я так торопился сюда, потому что должен сообщить вам об очень важном происшествии, которое могло затронуть дофина. – Ему не до светской болтовни – видно, что дело серьезное. – Неделю назад я по вашей просьбе отправился с принцем Карлом в Ла-Рошель. Мадам… там случилось ужасное.

Иоланда осторожно кладет обратно на тарелку кусок пирога. Произошла какая-то трагедия, но какая?

– Думаю, вы знаете – по крайней мере, мне так кажется, – что с тех пор, как дофин стал свидетелем ужасной резни в Монтеро, он боится деревянных мостов. Теперь, после того, что произошло в Ла-Рошели, он клянется, что никогда и шагу не ступит в зал, набитый людьми.

Иоланда придвигается к своему юному другу, который сидит на больших мягких подушках, и накрывает его дрожащую руку своей.

– Жан, дорогой, просто расскажи мне спокойно, что случилось, – говорит она, пытаясь унять его волнение.

Жан снова делает глубокий вдох и, глядя в пол, начинает:

– Мы с дофином и его свитой прибыли в Ла-Рошель. Горожане… оказали нам теплый прием. – Иоланда замечает, что он мало-помалу успокаивается. – Пришла целая толпа; нам кричали, махали руками, девушки бросали цветы под ноги нашим коням. Мадам, вы представить не можете, как приятно Карлу такое внимание! Он просиял и обратился ко мне с удивленной полуулыбкой, словно спрашивая: «Чем я это заслужил?» С каждым приветственным возгласом его уверенность крепла. Я был счастлив, что Карлу оказали такой прием и что это наполняет его такой радостью. После этого он пришел в отличное настроение и за обедом с воодушевлением рассказывал мне, как он нарядится на следующий день для встречи с самыми видными жителями Ла-Рошели. Он собирался облачиться в бордовую бархатную тунику, красные чулки и ботинки, а на шею повесить золотую цепь, указывающую на его должность. На голову он хотел надеть черный бархатный берет и брошью с жемчугом и бриллиантами приколоть к нему пышное белое перо. После обеда он принес все это мне показать и со смехом примерял берет сначала на меня, а потом на себя. Мы все шутили насчет пера: как лучше – чтобы оно спускалось ему на нос или щекотало ухо? А если Карл откинется на троне, перо не сломается?

У Жана учащается дыхание – он опять взволнован.

– На следующее утро мы вошли в зал, и дофин медленно и величественно прошествовал к своему месту. Его трон поставили возле стены в конце зала. Когда Карл уселся, я поклонился, отошел в сторону и встал вместе с другими стражниками под каменной аркой, недалеко от трона, – оттуда все было хорошо видно. Я наблюдал, как в зал заходят все новые и новые местные вельможи – все роскошно одетые, явно в своих лучших нарядах, исполненные почтительности, всем своим видом выражая восхищение дофином. Вскоре зал был набит битком. Я вглядывался в лица собравшихся и тут услышал низкий стон, как будто стены заговорили друг с другом.

Он отпивает еще вина: во рту у него пересохло.

– Остальные, по всей видимости, тоже это услышали и начали с любопытством озираться. Звук медленно нарастал, пока не превратился в оглушительный скрежет, – и тут пол в зале не выдержал веса горожан и в один миг обрушился!

Жан умолкает: ему не хватает воздуха. Глаза его расширились, и у Иоланды тоже перехватывает дыхание.

– Один стражник, который стоял рядом со мной, ринулся к дофину и провалился вместе со всеми на нижний этаж. Остальные рывком втащили меня под арку, и мы в ужасе смотрели на это зрелище – и на дофина.

Иоланда, окаменев, слушает его с раскрытым ртом.

– Он был там, мадам, – сидел на кресле, которое крепилось к стене! Карл повис в воздухе, а весь зал, полный людей, превратился в груду балок и камней, присыпанную густым слоем серой пыли, из-под которой доносились ужасающие крики. Вопли, стоны, рыдания – и дофин, застывший на троне посреди стены. Он побледнел, сжал губы, вытаращил глаза и изо всех сил сжимал подлокотники кресла. Я не мог отвести от него взгляда. Его лицо исказилось от ужаса, он смотрел на изломанные, искореженные тела внизу, на мертвых и раненых, едва видимых среди обломков дерева и камней, кто-то кричал, плакал, молил о помощи – а дофин не мог пошевелиться.

Жан Дюнуа делает еще один большой глоток вина. Теперь, рассказав самое страшное, он, кажется, взял себя в руки.

– Продолжай, пожалуйста, – говорит Иоланда так спокойно, как только может.

– Вскоре прибежали солдаты и из балок соорудили мостки, чтобы добраться до дофина. Тот сперва не желал отпускать подлокотники; тогда я подошел к нему, сказал что-то успокаивающее и осторожно расцепил его пальцы. Потом, держа его за руки, я отвел его в безопасное место. Позже он мне рассказал, что боялся дышать и едва не потерял сознание от страха. Поверьте, мадам, то же касается и меня.

Руки у него холодные как лед, и Иоланда сжимает их в своих ладонях.

Милый Жан, такой красивый, такой обаятельный, прямо как отец, – его до глубины души потрясло это жуткое происшествие. Иоланда вверила ему заботу о Карле, и теперь Жан словно бы чувствует себя виноватым.

– Это зрелище мне никогда не забыть, и дофину, уверен, тоже, – шепчет он. – Как и всем, кто остался в живых. Многие погибли, многие были серьезно ранены. Я видел оторванные руки, ноги, даже головы. Я отправил дофина вместе со свитой отдохнуть и вернулся, чтобы помочь разгребать обломки. Горожанки принесли бинты и планки, чтобы накладывать шины, но слишком многим уже нельзя было помочь – они были обречены на смерть, и их родные тщетно возносили к небу отчаянные молитвы. Между погибшими и ранеными ходили священники и монахини. Никто из тех, кто был в зале, не остался невредим – кроме дофина, меня и нескольких солдат, которые стояли под аркой. Мадам, я примчался к вам так быстро, как только мог, я знал, что вы захотите узнать об этом из первых рук.

Жан, конечно же, прав. Карл очень суеверен и наверняка вообразит, что эта трагедия – наказание за какие-то грехи, или сочтет ее дурным предзнаменованием. Иоланда надеется, что его вслед за отцом не будет преследовать история «Бала объятых пламенем», когда невинные тоже погибли, желая угодить королю.

События в Ла-Рошели подкосили дофина. Его мучает осознание, что он ничем не мог помочь своим подданным, явившимся его почтить: пока те умирали, он в ужасе сидел, вцепившись в трон, и боялся, что тот сорвется с креплений, обрушится вместе с ним на груду обломков и причинит людям новые увечья. Только сейчас он в полной мере ощущает все гибельные последствия договора в Труа. Он въезжал в город, полный самых светлых надежд, – и даже здесь судьба сыграла против него.

Глава 8

Карл, одинокий и потерянный, удаляется в замок Амбуаз в долине Луары. Сейчас он предпочитает не разъезжать по стране в поисках союзников, а проводить время при дворе, где у него есть способы отвлечься от тяжелых дум. Но до Иоланды доходят тревожные вести об этих способах: кажется, что Карл не столько ищет забвения, сколько предается распутству.

«Бедная моя Мария!» – думает она, услышав об этом. Но неужели это правда? Иоланда знает, что двор – самая что ни на есть благоприятная среда для слухов, а дофину многие желают зла. Время обратиться к тем людям, кому можно доверять. В следующий раз, когда ее навещает Жан Дюнуа, Иоланда решает все выведать через него – хоть и с тяжелым сердцем: она понимает, насколько Жану будет неприятен этот разговор.

– Жан, ты с самого детства был верным другом нашей семьи. Я хочу кое-что у тебя спросить – и во имя той любви, которую, как ты знаешь, я всегда к тебе питала, я настаиваю, чтобы ты сказал мне правду. – Они встречаются глазами, и следует долгая пауза. – Ты должен рассказать мне, что происходит в ближайшем окружении Карла, какой бы горькой ни оказалась правда.

Она видит, что Жан краснеет, но потом берет себя в руки.

– Да, мадам, вы знаете меня с детства и всегда относились ко мне с добротой и великодушием. Я вижу, что это распространяется и на дофина Карла; в конце концов мы с вашими детьми одной крови. И ради этой королевской крови, которая течет у нас в жилах, ради нашей семьи я готов раскрыть вам то, что знаю. Я делаю это ради будущего монархии, будущего Франции, и из верности к вам, поскольку знаю, что только вы способны вернуть нашего дофина на истинный путь. Но, прошу, поймите: я вас глубоко уважаю и люблю, а потому мне больно и стыдно рассказывать вам эти вещи.

Иоланда смотрит на него и узнает в его чертах отца, Людовика Орлеанского, – у Жана сейчас такое же выражение лица. Говорят, что бастарды сильно напоминают своих отцов; в случае Жана это определенно так и есть.

– Не надо стыдиться, мой дорогой друг. Мы оба знаем, что помочь Карлу – наша обязанность. Расскажи мне все, что вам известно, и я попробую защитить его от демонов, терзающих его душу.

– Мадам, главный фаворит Карла – человек по имени Пьер де Жиак, чьи моральные качества весьма сомнительны.

Иоланда кивает:

– Да, я слышала о нем в связи с событиями в Монтеро.

– Мадам, вы что-нибудь слышали о Доме пажей? Нет? Он находится недалеко от королевского замка Амбуаз на Луаре. С подачи де Жиака он превратился в Дом наслаждений, и Карл в последнее время то и дело предается там распутству. От замка даже проложили небольшую извилистую дорожку, ведущую к этому дому. Сам он стоит в живописном месте на берегу Луары. Карл любит проводить там вечера вместе с приближенными – в этом месте они встречаются с мальчиками и девочками, которых нанимают, чтобы те их ублажали.

Жан сидит, потупив взор.

– Продолжай, – коротко говорит Иоланда, не отрывая взгляда от вышивания.

– Я однажды там гостил, и Рене с тех самых пор подбивал меня все вам рассказать, но я не мог, пока вы сами не настояли. Мы оба согласились, что вам стоит знать обо всем, что происходит в жизни нашего дофина, поскольку только вы в силах положить этому конец. Но мне все это время не хватало смелости, – смущенно говорит он.

Иоланда встает и наливает Жану вина, чтобы тот сделал передышку и пришел в себя.

Жан Дюнуа явно чувствует себя не в своей тарелке, но он собирается с силами и, сделав глубокий вдох, начинает:

– В тот вечер, когда я туда пришел, я думал, что меня ждет только ужин и, возможно, музыка. Меня привели в роскошно обставленный салон, где уже было около тридцати молодых людей – в основном моих ровесников. Некоторых я узнал, в том числе Пьера де Жиака. Все собрались вокруг узкого стола. Когда я подошел к дофину, чтобы его поприветствовать, тот приобнял меня за плечи и игриво сказал: «Добро пожаловать, дорогой кузен! Тут для тебя есть кое-что новенькое». И он провел меня сквозь ухмыляющуюся толпу к столу, на котором я увидел девочку десяти-двенадцати лет – она лежала на спине и весело улыбалась. Ее обнаженное тело было покрыто густым слоем сладкого крема. Дофин подал сигнал, и шесть человек – не только мужчины – стали слизывать крем с ее тела, хохоча и отпуская непристойные шутки. Руки у них были связаны за спиной.

Жан, кажется, не может подобрать слова, чтобы описать дальнейшее. Иоланда протягивает ему кубок с водой, и он принимает его, не в силах поднять на нее глаза.

– Девочка не роптала – кажется, все это ей доставляло удовольствие. Я услышал, как гости делают ставки, кому достанется самое сладкое… Мадам, я почувствовал такое отвращение, что ушел, не сказав дофину ни слова. Позже я узнал, что в этом доме часто происходят подобные сборища. Иногда участники разбиваются на две команды, и на столах лежит сразу двое детей, девочек или мальчиков, с ног до головы покрытых кремом. Тот, кто быстрее всего их вылижет, получает приз – чаще всего это еще одна девочка или мальчик, а то и несколько, и этим призом овладевают тут же, у всех на глазах…

Жан умолкает, весь багровый от смущения.

– Мадам, простите, что я вам об этом рассказываю, но этому надо положить конец, и Рене настоял, что вы должны обо всем узнать, – повторяет он. – Я думаю, что такое поведение, которое, как я слышал, не в диковинку при дворе дофина, разрушит все, чего мы с таким трудом пытались достичь. Слуги уже перешептываются, и скоро слухи дойдут до ушей могущественных герцогов, которых мы смогли склонить на сторону дофина.

Бедный Жан сидит как на иголках; ему не терпится уйти.

Это удивительно, но на удивление нет времени; это отвратительно, но на отвращение времени тоже нет. Иоланда размышляет, что делать с этим новообретенным неприятным знанием. Вскоре ей становятся ясен план действий. Надо удалить из окружения дофина тех, кто оказывает на него пагубное воздействие, и заменить их достойными людьми. Но прежде всего надо найти способ объединить враждебно настроенных герцогов. Она никогда не разрывала связи с Филиппом Бургундским и теперь устраивает с ним тайную встречу. Тот, как всегда, спокоен и уравновешен – но неумолим. Он готов к переговорам с Карлом, но его требования остаются прежними: пока заговорщики, причастные к убийству в Монтеро, остаются на свободе – в герцогстве Берри или в других суверенных герцогствах, которые не находятся под властью Парижа, – Филипп и не задумается о том, чтобы объединить свои войска с войсками дофина.

А потребность в этом есть, и срочная. Генрих V снова на пороге, и на этот раз он ясно дал понять, что его цель – полное завоевание Франции. Он собрал внушительную армию – куда более впечатляющую, чем раньше. К счастью, многие из советников, которых Иоланда приставила к Карлу, сейчас в добром здравии и способны дать отпор захватчикам. Но разве ее превосходные командиры смогут одержать победу в бою, видя, как их дофин, ради которого они рискуют жизнью, пал жертвой алчных и корыстных придворных? Разве они смогут уважать его и видеть в нем будущего короля, когда услышат об оргиях, которые он устраивает в своих личных покоях? А пока Карла окружают интриганы, подстроившие убийство в Монтеро, пока он позволяет им жить под своим покровительством в герцогстве Берри и вести распутную жизнь при дворе в Бурже, нет никакой надежды примириться с Филиппом Бургундским – а это единственный шанс для Франции избавиться от английского владычества.

Иоланда временно откладывает решение этих вопросов – ей надо напомнить сыновьям об их долге перед страной. Она посылает к Рене гонца с письмом, которое призвано выдернуть его из сладких грез о новобрачной:

Дорогой мой сын, Генрих V возвращается, и он претендует не только на север Франции, но и на всю нашу страну, наш уклад, нашу нацию. Ты с самого детства готовился к этому часу, и теперь пришла пора в бою защитить наши земли. Хотя ты еще молод, у тебя стальной характер – он был выкован в пламени нашей с Людовиком любви. Твой отец был воином. Теперь я хочу, чтобы ты тоже стал воином. Как твой отец и его отец до него. Как мой отец, король Арагона, и его отец до него. В твоих жилах течет кровь героев; пришло время доказать, что ты их достойный потомок, и сразиться бок о бок с королем против захватчика, который вознамерился завладеть его троном.

Вдалеке от Рене, в Провансе, она все равно может прочитать его мысли. «Да, – подумает он, – именно этого я всегда и хотел! Долой деревянные мечи, грядет настоящая война!» И юная жена его поддержит – в этом Иоланда не сомневается.

Она знает, что даже после Азенкура война в глазах Рене остается чем-то вроде рыцарского турнира. Но сейчас не время для игр – будущее всей страны зависит от исхода этих сражений. Рене должен это понять. Франция в смертельной опасности.

Письмо от сына приходит с тем же гонцом. Должно быть, Рене велел ему обождать, пока он напишет ответ.

Мадам, дорогая матушка, конечно, я готов откликнуться на призыв короля и Ваш призыв, как бы горько мне ни было покидать мою милую Изабеллу. Я оправдаю ваши ожидания, я стану воином! Я не подведу ни Вас, ни отца, ни своих предков. Здесь, в далекой Лотарингии, я ничего не слышал о возвращении короля Генриха, но я поеду в Бурж и присоединюсь к королевскому войску. Я сейчас же все расскажу Изабелле.

Следующее письмо вызывает у нее смех: оно приходит сразу вслед за первым – Рене не жалеет гонцов!

Матушка, я спросил Изабеллу, не против ли она, что я оставлю ее дома и присоединюсь в Бурже к Карлу и его воинству. Она, конечно, будет по мне скучать, в этом я уверен: мы с ней неразлучны. Но я собирался ей сказать, что надо противостоять английскому вторжению и потому я должен ехать. Когда я пришел к Изабелле, чтобы об этом объявить, она спросила:

– В чем дело? Вы странно выглядите: на лице у вас смесь радости и горя, в глазах слезы, но на губах восторженная улыбка.

И вот все, что я смог ответить:

– Это война, милая. Король Генрих высадился во Франции. Мне надо отправиться на защиту своей страны.

Она странно на меня посмотрела.

– О чем вы говорите? – спросила она, как мне показалось, довольно сердито.

– Король призывает своих вассалов, и мне надо ехать в Бурж и присоединиться к его армии, – выпалил я. И тут у нее задрожали губы, и она сказала:

– Но ведь не прямо сейчас, правда? Война ведь еще не началась?

Я обнял ее – эту милую, забавную, худенькую девочку, которую полюбил так сильно, что готов за нее умереть.

– Я не хочу, чтобы вы за меня умирали, – заплакала она (матушка, как я уже говорил, она читает мои мысли!) – Я хочу, чтобы вы жили здесь, со мной, в нашей прекрасной Лотарингии, и гуляли по лесу, и лазали по горам, и охотились, и, и…

Она умолкла; по ее прекрасному личику текли слезы, а плечи сотрясались от рыданий. Именно тогда я уверился, что она меня любит, и ощутил, что любовь и чувство долга разрывают меня надвое. Но долг победил – мы оба знали, что так случится, и завтра я отправляюсь в Бурж, чтобы присоединиться к анжуйской армии. Мой тесть знает, что я буду носить цвета Анжу, тем самым показывая верность королю, и все понимает. Он просто сказал: «Ну что ж, позаботьтесь о том, чтобы сделать меня дедом, прежде чем сложите голову», и обнял меня.

«Что за сокровище мой сын! – думает Иоланда. – Господи, пусть он будет цел и невредим!»

Вскоре после этого королева Сицилии к своему ужасу узнает, что герцог Кларенс[10] хочет захватить французские земли в собственное владение. Несмотря на договор Иоланды с королем, он двинулся на Анжу с семитысячной армией. Далеко в Провансе, скованная рамками пола и статуса, Иоланда все равно чувствует, как в ее жилах закипает кровь воинственных предков при мысли о том, что кто-то хочет атаковать земли ее мужа, самое сердце его владений. Но все, что она может сделать, – писать дофину и взывать о помощи, а заодно молиться о том, чтобы Рене остался жив и вернулся с победой.

Она отправляет одного гонца за другим, но от Карла нет ответа. Прекрасный замок в Тарасконе, полный южного солнца, кажется Иоланде тюрьмой. День за днем она ждет вестей, и вот наконец в замок начинают прибывать гонцы, и ей удается по крупицам сложить цельную картину. Хотя анжуйцы были в меньшинстве, они не обманули ожиданий. Армия сплотилась вокруг одного из полководцев Иоланды. И в тот момент, когда казалось, что расклад на поле боя вот-вот изменился в пользу англичан, прибыло подкрепление, присланное самим дофином! На помощь пришел не только маршал де Лафайет, но и грозный отряд из четырех сотен шотландских солдат. Значит, Карл все-таки получил ее послания, и не сидел сложа руки. Слава богу! Шотландцы не так давно высадились в Ла-Рошели под предводительством неистового графа Бьюкена. И Рене там был – он гордо ехал в рядах анжуйской армии, к тому моменту разросшейся до шести тысяч конных и пеших.

Битва разразилась при Боже. Англичане под предводительством герцога Кларенса вынуждены были переправляться через широкую быструю реку, и это замедлило их продвижение. Французские лучники начали по одному выцеливать англичан прямо в воде, тем самым дав своей армии время перестроиться. Рене, судя по всему, был в гуще сражения – он разил направо и налево, как он пишет, «без единой мысли в голове, словно я годами готовился к этому моменту или словно моей рукой водили героические предки, о которых Вы нам рассказывали в детстве».

Иоланда горда тем, как хорошо показал себя в бою ее сын – как и вся анжуйская армия, объединенная с войсками дофина и с шотландцами. Для французов эта победа стала такой же значимой, как для англичан, – победа при Азенкуре, хотя в этой битве было не так много жертв. Погибли две тысячи англичан, включая самого герцога Кларенса; потери со стороны французов и шотландцев оказались куда меньше.

После этой победы дофин с армией из восемнадцати тысяч солдат отправляется в Шартр. Гордый Рене едет с ним в одном отряде.

Глава 9

Новости о том, что у Екатерины, сестры дофина и жены короля Генриха V, родился сын, наконец побудили дофина и Марию Анжуйскую провести свадебную церемонию. Королева Сицилии решает, что отпраздновать заключение этого союза надо в Туре 2 июня 1422 года, и она готова приехать на свадьбу из Прованса. Карлу девятнадцать лет, Марии восемнадцать, и они были помолвлены целых девять лет – такая же долгая помолвка была и у Иоланды. Но ее дочь все эти годы провела бок о бок с будущим мужем, в то время как Людовик стал для Иоланды восхитительным сюрпризом. Увы, у Марии жизнь сложилась иначе.

В Туре королева Сицилии делает все, чтобы подготовиться к свадьбе: ее замечательные слуги под руководством Карло, Хуберта и Винченцо трудятся целыми неделями. Жених с невестой прибывают из Буржа за несколько дней до прочих гостей, и Иоланда с радостью видит, какие они хорошие друзья, как они болтают и перешучиваются. Пока Карл общается со своими придворными, у Иоланды и Марии есть время обсудить приданое невесты и ее свадебное платье.

– Матушка, конечно, я хочу выглядеть роскошно, но не слишком – вы и сами знаете, это не в моем духе. Да и вообще, ни одна женщина не может одеваться так роскошно, как вы!

Мария очень мила, но, увы, так и не стала красавицей. Иоланда выбрала для дочери головной убор, который, как она считает, больше прочих сможет украсить Марию; а высокий ворот из легкой ткани позволит ее узкому личику чуть-чуть округлиться.

Приезжают Изабелла и Рене – их прибытию все очень рады, особенно Иоланда. Рене испросил у Карла позволения отлучиться; герцогиня знает, что сын сделал это ради нее, и благодарна ему за это. Она впервые видит его жену Изабеллу, и та производит на нее самое приятное впечатление не только своей красотой, но и спокойствием. Старшим детям приятно встретиться с младшими: юной Иоланде сейчас десять, а Карлу – восемь. Когда герцогиня переехала с ними в Прованс, они были совсем малышами, и свадьба превращается в радостное воссоединение семейства. Нет только ее блистательного первенца, Людовика.

На торжество съехались многие французские герцоги; из Буржа прибыло множество знатных вельмож, чтобы поддержать дофина. Иоланда даже осмелилась послать приглашение Филиппу Бургундскому: хотя она сильно сомневается, что тот приедет, по крайней мере, это приглашение показывает ее желание примириться. В Туре полным-полно людей из Анжу и Прованса: ходят изысканно одетые дамы, гарцуют лошади с нарядными седоками, городские девушки разбрасывают по мостовым душистые травы и лепестки цветов, местные жители украшают окна разноцветными лентами. Вдоль дороги, по которой поедет процессия, цветут сады и все дома увиты розами.

Свадьба проходит в прекрасный июньский день, и церемония обставлена со всей роскошью, на какую только способна королева Сицилии. Собор, устремленный ввысь, словно парящий над землей, выстроенный в вычурном франкском стиле, украшен весенними цветами, и по проходам разносится пьянящий аромат лилий и нарциссов. На Марии сверкают украшения Иоланды; платье у невесты из серебряной парчи, волосы забраны под золотистую вуаль, обрамляющую лицо. Пускай Мария и не станет красивой женщиной, разве что миловидной, зато она умна и образованна, и ее небольшой двор в Бурже не лишен блеска.

На Карле тоже костюм из серебряной парчи, а ворот его украшает брошь с крупным изумрудом, доставшаяся дофину от Жана Беррийского. Жених входит в собор, идет по проходу и раскланивается; вид у него весьма радостный. Мария ждет, пока он приблизится к алтарю, прежде чем войти. Ее сопровождают фрейлины – девушки из знатных семейств, со вкусом одетые в платья сиреневых, голубых и розовых оттенков. К удовольствию Иоланды, возглавляет фрейлин Вероника Валуа, очаровательная кузина и подруга Марии.

Когда жених с невестой вместе встают у алтаря, с хоров раздается голос серебряных труб. Все собравшиеся встают, и в собор входит епископ, которому предстоит провести обряд. Глядя, как Карл с Марией улыбаются друг другу, Иоланда надеется, что у их союза все-таки есть будущее, к тому же она знает, что Мария будет верна своему долгу. «Они друзья, все будет хорошо», – неустанно напоминает себе Иоланда и от всей души молится за них.

Все ликуют: эту свадьбу ждали так долго, что сегодняшняя церемония, можно сказать, приносит всем облегчение. Пир продолжается три дня, а затем жених с невестой, получив благословение Иоланды, уезжают в Бурж; сама же она возвращается в Тараскон с Хуаной и младшими детьми, которые остались в восторге от свадьбы.

Глава 10

В Тараскон прибывает поверенный Иоланды. Ему не терпится поделиться новостями.

– Мадам, когда король Генрих V понял, что умирает. – Она поражена: как умирает? – Он передал герцогу Бедфорду свои предсмертные пожелания: младший сын Генриха должен унаследовать корону Англии и Франции после смерти нашего короля, Карла VI; его младший брат, герцог Глостер, станет регентом Англии, а герцогу Бургундскому предложат пост регента Франции!

Иоланда не может вымолвить ни слова. Герцог Бургундский – регент Франции?!

«Он придумает, как преодолеть последнюю ступеньку до трона, когда его кузен-король скончается, в этом я уверена», – думает она.

Ее поверенный продолжает:

– Если герцог Бургундский откажется, герцог Бедфорд останется регентом, пока наследник Генриха V не достигнет совершеннолетия.

Эти неожиданные перемены очень взволновали Иоланду. Через несколько недель, 21 октября, ее ждет новое потрясение: король Франции, безумный Карл VI, вслед за своим врагом ушел к Создателю. Он умер на руках у своей любовницы, той самой, которую ему подыскала Иоланда, и перед смертью прошептал: «Одетта, Одетта…»

Иоланда уже несколько лет не видела Карла VI и всегда вспоминает его таким, каким он предстал перед ней во время ее первого визита в Париж: красивым мужчиной, очень похожим на ее дорогого Людовика. Вспоминает его синие глаза – синие, как сапфир в подаренном им перстне, – которые всегда ей улыбались, словно говорили: пока на руке у Иоланды этот перстень, она всегда может рассчитывать на встречу с королем. Как она рада, что в последние годы рядом с ним была Одетта де Шамдивер, которая утешала короля и облегчала его страдания! И бедная, бедная королева: она заточена в особняке в той части Парижа, которая находится под контролем англичан, больше не имеет никакого влияния на дела двора и, судя по всему, не питает к ним ни малейшего интереса. Говорят, она так располнела, что с трудом встает с кровати, а ставни в ее комнате всегда закрыты, так что там вечно царит полумрак. И никаких зеркал. Одетта пишет, что Изабелла не проявила никакого интереса к смерти мужа.

Оба короля мертвы! Если бы только ее милый Людовик был рядом, чтобы дать совет дофину, новому королю Франции… Но можно ли считать его королем?

Герцог Бургундский отклонил предложение англичан, отказавшись стать регентом. Ну само собой! Ему больше бы хотелось стать монархом. Герцог Бедфорд, на которого по-прежнему возложены обязанности регента, отправился в Англию вместе с гробом брата, чтобы похоронить того в Вестминстерском аббатстве. Услышав о смерти Карла VI, он немедленно вернулся, чтобы присутствовать на похоронах французского короля, и, что более важно, чтобы заявить права на трон своего племянника, маленького Генриха VI.

Иоланда уже выехала из замка и по дороге встречает гонца из Парижа, который передает ей записку от Пьера де Брезе: «Мадам, умоляю вас, езжайте скорее в Бурж». Она должна отправиться к Карлу и проследить за тем, чтобы он предпринял необходимые шаги, которые позволят ему занять французский трон. Это судьбоносный момент для дофина, и он не должен упустить свой шанс.

Королева Сицилии прибывает в Бурж в золотом сиянии ранней осени. Добравшись до окраины города, она тут же окунается в атмосферу всеобщей суеты: все спешат, все куда-то бегут; в город съезжаются купцы, прибывают люди в каретах и верхом – как в роскошных нарядах, так и в невзрачном грубом платье. На улицах толпится народ, и в воздухе чувствуется оживление, словно что-то назревает. Но к худу это или к добру, Иоланде пока не ясно.

Первым делом она навещает Марию в королевском дворце. Та обнимает мать, а затем Рене – он тоже спешно приехал сюда из Нанси вместе с Изабеллой. Но они здесь не ради семейной встречи: каждый понимает, что значит для дофина смерть двух королей. Уход Генриха V из жизни был актом божественного провидения или, по крайней мере, актом справедливости. После смерти Карла VI Иоланда, Мария и Рене подумали об одном и том же: десятимесячный ребенок, живущий в Англии, – это не тот король, за которым пойдут французы. Зато у Франции есть дофин – он молод, и он ждет своего часа; и теперь этот дофин, согласно традиции, стал законным монархом – по крайней мере, в глазах многих.

– Где же Карл? – спрашивает Иоланда, но ей никто не может ответить.

И вдруг он предстает их глазам – новый король Карл VII. Когда он входит в комнату, они обнимаются, и Иоланда осеняет его крестным знамением как собственного сына, прежде чем склониться перед ним в глубоком реверансе. У Карла выступают слезы на глазах, но он берет себя в руки и поворачивается к ней.

– Bonne mère, получается, я теперь законный король Франции? Или англичане вместо меня коронуют моего кроху-племянника?

Он смотрит на нее широко раскрытыми красными глазами; о, Иоланда отлично понимает его боль! Она тут же делает еще один реверанс и склоняет голову, а затем, поднявшись, отвечает:

– Да, сир, теперь вы законный король. Англичане попробуют короновать вашего племянника, но страна подчинится вашим законным требованиям, я обещаю.

Иоланда знает, что дает обещание, которого не может исполнить, но она готова приложить все усилия, чтобы этот принц получил то, что причитается ему по праву. Глаза у Карла вновь наполняются слезами, и он плачет – об отце, о себе самом, о стране и о своем туманном будущем.

Иоланда посылает нескольких верных анжуйцев, которые дожидались ее приезда, узнать, какие среди людей царят настроения. То, что она узнает, не становится для нее сюрпризом: жители Берри, в особенности его столицы – Буржа, куда охотнее видели бы своим королем Карла, нежели малолетнего английского принца. Иоланда, Мария и Рене особенно упирают на это в разговорах с Карлом, чтобы убедить его в обоснованности его притязаний. Проклятый договор в Труа нависает над ним мрачной тенью и лишает его уверенности.

Иоланда посылает одного из своих анжуйцев на поиски Жака Кера: у него много осведомителей, возможно, он знает, как настроены люди в разных уголках страны. И от Жака приходит записка:

Мадам, ваше Величество! Примите мои глубочайшие извинения, но я вынужден покорнейше просить Вас прийти ко мне в лавку для личной встречи. Не стоит, чтобы меня видели рядом с Вашей семьей, – так будет лучше для Вас и особенно для Вашего зятя.

Иоланда спешит по узким подворотням Буржа, пробираясь между телегами торговцев. Она идет пешком, закрыв лицо густой вуалью, в сопровождении дюжины своих лучших людей – переодетых, чтобы не привлекать внимания. В лавке Жака Кера они осматриваются и убеждаются, что опасности нет; только четверо огромных мавров стоят по углам комнаты – их черные мускулистые руки блестят, на поясе у каждого сверкает кривая сабля. Иоланда предупредила своих людей, что здесь нечего опасаться, но они, кажется, рады подождать снаружи.

Жак Кер приветствует ее с обычной учтивостью: прикладывает руку к груди и с достоинством кланяется.

– Мадам, прошу простить меня за эту вынужденную секретность, но в свете того, что в городе сейчас дофин, Бурж наводнили люди герцога Бердфорда: англичане беспокоятся, что Карл успешно заявит права на трон.

– И как вы полагаете, Жак, друг мой, стоит ли ему объявлять себя королем Карлом VII? – спрашивает Иоланда напрямую, откидывая вуаль. – Вижу, вы колеблетесь; даю вам слово: этот разговор останется между нами. У вас доверенные люди по всей стране – хочу знать, что вам подсказывает чутье, коль скоро у вас так много осведомителей.

– Мадам, вы знаете, что я вам доверяю, а вы можете доверять мне. Да, я считаю, что новый король должен объявить себя полноправным наследником отца, но изгнать англичан будет непросто. Герцог Бедфорд был хорошим, честным регентом при обоих королях, французском и английском, и, судя по всему, останется таковым. В то время как новый король пока не успел ничем себя проявить, а некоторые его действия говорят не в его пользу – не в последнюю очередь, прошу меня простить, его слава распутника.

Иоланда знает, что Жак сообщает ей сухие факты, и не может их оспорить. Она благодарит его и собирается уходить, и Жак кланяется. Выпрямившись, он глядит ей в глаза и говорит:

– Мадам, ваше Величество, вы знаете, что можете всегда на меня положиться – я исполню любое ваше требование. Знайте и то, что я готов поддержать нового короля Карла VII всеми способами, которые мне доступны.

Он снова кланяется, и Иоланда уходит, уверенная, что этот даровитый человек на ее стороне.

Огибая повозки и маленьких детей, придерживая вуаль, чтобы та не открывала лицо, королева Сицилии пробирается обратно во дворец. Там собралось еще больше верных ей людей: Жан Дюнуа присоединился к Рене и Карлу, а в другой комнате ждут несколько видных анжуйцев, в числе которых Танги дю Шатель и Арно де Барбазан. У Жана Дюнуа есть новости из Парижа.

– Мадам, вы будете рады узнать, что погребальный кортеж английского короля провожало очень мало французов – как в Париже, так и на побережье, но, когда короля Карла VI отпевали в Нотр-Даме, проводить его в последний путь собралась огромная толпа. Пришло бесчисленное множество людей, и все плакали от отчаяния, что их покинул такой славный король. Еще больше людей сопровождали кортеж, когда кончилась служба в Нотр-Даме и короля повезли в усыпальницу в Сен-Дени. По моим подсчетам, собралось около восемнадцати тысяч человек.

Наконец-то хорошие новости. Удивительно, что французы до сих пор любили своего короля, чье правление начиналось так многообещающе, любили, несмотря на его болезнь.

Жан Дюнуа, однако, добавляет:

– В конце церемонии герольды провозгласили начало царствования Генриха VI, короля Франции, и единогласно прокричали: «Да здравствует король!» Все собравшиеся в Сен-Дени – это были сплошь сторонники англичан, тщательно отобранные, – по традиции вскричали: «Noël!»[11] Но я не заметил, чтобы этот клич подхватили люди на улицах, – несмотря на то, что герцог Бедфорд пользуется большой популярностью.

И все же Иоланда раздумывает, сколько вельмож покинут двор в Бурже в расчете на то, что в окружении герцога Бедфорда их ждет больше почестей.

Днем она идет вместе с угрюмым Карлом, одетым в траур, в Буржский собор; их сопровождают Мария и Рене, также в черном, и Жан Дюнуа с Изабеллой. Всех охраняют бдительные анжуйские солдаты – на случай, если кто-то предпримет попытку убийства. Королевская семья идет на погребальную мессу, которую будут служить по королю Карлу VI. На Иоланде черные бархатные одежды, жемчуг и корона Сицилии; этим она показывает, что поддерживает притязания Карла на трон. В соборе сияют свечи и стоит дурманящий запах ладана; длинные ветви деревьев, покрытые красной и золотой осенней листвой, служат украшением вместо цветов. В конце службы, после прочувствованной речи, которую архиепископ посвятил покойному королю, Карл выводит Иоланду и Марию из собора под величественные звуки гимна «Тебя, Бога, хвалим», несущиеся с хоров, из-под высоких сводчатых арок.

Иоланда впервые видит в Карле что-то царственное. В этот примечательный день он держится просто отлично. Они останавливаются на ступенях собора – Мария с Иоландой стоят по обе стороны от Карла, на шаг позади, – и видят перед собой огромную толпу. Своим сильным, звучным голосом Карл здесь и сейчас провозглашает себя королем Франции, и герольды, как и в Париже, хором восклицают: «Да здравствует король! Да здравствует король!» – и трубят в две дюжины серебряных труб. Все тронуты этим до глубины души – хотя никто из них не уверен, удастся ли Карлу стать настоящим монархом, пусть даже трон принадлежит ему по праву.

Карл рассчитывает на поддержку жителей герцогства Берри, и, судя по восторженному приему – мириады шляп взлетают в воздух, когда он приветствует собравшихся, – она ему обеспечена. Но за всю страну он ручаться не может. Единственное, на что он может упирать, – что по заведенному во Франции обычаю после смерти короля трон достается дофину. Англичане наверняка этому воспротивятся, но осведомители заверили Иоланду, что значительная часть Франции признает сына покойного Карла VI законным наследником престола.

Глава 11

Но торжественной церемонии еще недостаточно, чтобы стать королем. Вскоре Иоланда замечает, что Карл в обыденной жизни проявляет мало интереса к управлению, и это ее все сильнее огорчает. Единственный человек, с которым она может напрямую об этом поговорить, – Мария, которая тут же выпаливает:

– Мадам, он толком не верит, что когда-нибудь станет королем! Его единственная надежда, – говорит она со слезами на глазах, – это вы, поскольку не в моей власти как-то на него повлиять.

– Но, по крайней мере, он доверяет тебе и разговаривает с тобой, разве не так? Ты писала, как он изливает тебе свою досаду, но, выходит, он не ждет от тебя совета?

– Матушка, милая, вы часто просите меня заставить его что-то сделать, но вы должны понять: я никак, вообще никак не могу на него повлиять, хотя он неизменно добр ко мне, – с горечью говорит она и отворачивается от участливого взгляда Иоланды. – Я нужна своему мужу, чтобы служить подушкой, в которую можно поплакать и чтобы зачать ему наследников.

И королева Сицилии крепко прижимает к себе дочь, надеясь передать ей хоть частичку своей силы и стойкости.

Иоланда внимательно изучает своего зятя, нового короля. Он не воин, это не в его натуре; нет, он знает другие способы привлекать людей на свою сторону. У него приятная манера речи и глубокий, звучный голос, способный околдовать собеседника. Он умеет слушать, отвечает с неизменной вежливостью, и его разумные, взвешенные доводы часто приносят ему победу в споре. Карл красноречив, убедителен, с помощью тонкой лести он располагает к себе людей и пользуется их расположением.

В Совете и при дворе его прямота порой граничит с хитростью. Он никогда не изрекает истины с важным видом и постоянно просит советов, но Иоланда достаточно хорошо его знает, чтобы понять: он вовсе не намеревается им следовать. Да, временами он ее разочаровывает, но Иоланда чувствует: все его уловки – часть отчаянного плана по выживанию. Хотя Карл говорит о своих бедах весьма легкомысленно, она уверена: ее зять отлично понимает, по какому тонкому льду он ходит и сколько противников ему угрожает.

За четыре года, которые Иоланда провела на юге, вдали от Карла, он изменился внешне – и перемены эти пошли ему на пользу. Двадцатилетний король невысок, строен и темноволос – говорят, такой же была в юности его мать, королева Изабелла. Но торс у него как у взрослого крепкого мужчины, и Карл прикрывает свои тонкие кривоватые ноги длинными туниками, доходящими до середины икры, – в то время как при дворе принято носить короткие облегающие жакеты поверх чулок-шоссов. У Карла горделивая осанка, и он умеет себя подать. Глаза у него небольшие, но умные, нос длинный, рот чувственный. Его глубокие познания в Новом и Ветхом Завете и Деяниях апостолов многих удивляют. Он ценит уединение и тихую жизнь на природе, и помимо посещения мессы ежедневно справляет службы по часослову и регулярно исповедуется. Ест и пьет он мало. Он не любит видеть вокруг себя слишком много незнакомых лиц и не выносит чужаков. В целом он производит впечатление чуткого, умного, на редкость осторожного молодого человека. «Что и неудивительно, – думает Иоланда, – с такими-то потрясениями в детстве».

И все же, все же… Иоланда знает его слабости и видит, что многие придворные пытаются манипулировать Карлом ради собственной выгоды. Фавориты сменяются один за другим, а он остается слеп к их интригам. Карл не особенно верит, что ему доведется стать правителем, и Иоланда печалится при виде того, как легко он поддается большинству искушений.

Один из таких недостойных придворных – Жорж де ла Тремойль. Это выходец из очень знатного рода, образованный и харизматичный; у него есть связи со всеми высокородными семьями Франции, и он превосходит всех прочих фаворитов, которые до сих пор манипулировали Карлом. Хотя он бывший союзник герцога Бургундского, даже тогда он видел, что примирение между покойным Карлом VI и бургиньонами – единственный путь к победе над Англией. Иоланда всегда стремилась к этой же цели, но предпочла бы обойтись без участия этого алчного и жестокого человека, который стал богатейшим землевладельцем во всей стране.

Королева Сицилии обнаруживает, что в настоящий момент цель де ла Тремойля – вытеснить со двора одного из ее протеже, доблестно сражавшегося при Азенкуре, – Артура де Ришмона, младшего брата герцога Бретонского. К своему удивлению, она узнает от Пьера де Брезе, что де ла Тремойль публично обсуждал с королем ее собственный договор с королем Англии и герцогом Бретонским, который она заключила много лет назад, чтобы защитить собственные земли. Это договор был подписан с благоволения покойного короля. Иоланда сама предложила своему соседу-бретонцу, чтобы тот последовал ее примеру.

– Мадам, – сообщает ей Пьер, – де ла Тремойль назвал договор герцога Бретонского с англичанами предательством и указал на Артура де Ришмона как на главного зачинщика.

– Если это так, почему он даже не упомянул в разговоре с Карлом VII, что я заключила точно такой же договор с позволения его отца? Юный король поддался чарам своего фаворита, теперь я отчетливо это вижу!

Сказано – сделано: вскоре Иоланда с ужасом узнает, что Карл изгнал де Ришмона со двора.

За те четыре года, что Иоланда провела в Провансе, эти могущественные лорды, де ла Тремойль и де Ришмон, разорили собственную провинцию Пуату в ходе междоусобной войны. Теперь, вернувшись ко двору, Иоланда с каждым днем узнает о новых и новых вельможах, которые ничем не гнушаются ради собственной выгоды и порой ведут себя не лучше баронов-разбойников[12]: печатают фальшивые монеты, похищают наследниц, грабят крестьян и насилуют их жен.

Вскоре Иоланда становится частой гостьей при дворе, и то, что она там видит и слышит, ее не радует. Власть и легкая жизнь развратили даже тех, кого она сама приставила к Карлу как помощников и советчиков. Помимо презренного де ла Тремойля, один из самых омерзительных людей при дворе – Жан де Луве, чья жена – одна из фрейлин Марии, а дочь, которую в шутку называют Луветкой, по слухам, любовница Карла. Как слышала Иоланда, Луве напрямую причастен к событиям в Монтеро; к тому же для честного человека он слишком быстро разбогател. Кроме того, всем известно, что Карл подарил де Луве великолепный плоский бриллиант под названием «Le miroir»[13]. Поговаривают, что это была плата за невинность его дочери.

Есть еще Пьер де Жиак, который вместе с женой также участвовал в заговоре: он прибыл в Монтеро вместе с бургиньонами и подговорил свою жену, чтобы та убедила герцога туда явиться. Де Жиак особенно близок Карлу и, кажется, хуже всех на него влияет. Ходят слухи, будто Пьер де Жиак заключил сделку с дьяволом, предложив ему правую руку в обмен на успех при дворе. Иоланда несколько раз встречала этого человека: хотя ему уже сорок четыре года, он до сих пор хорош собой и притягателен. Как многие пройдохи, он очень приятен в общении, и ему удалось снискать особое расположение короля; к тому же от Пьера де Брезе Иоланда знает, что именно де Жиак учредил печально известный Дом пажей и служит там «распорядителем удовольствий».

Карл не только не перерос свою детскую привычку заводить фаворитов – хуже того, он заставляет своих любимчиков шпионить друг за другом. Возможно, этим он хочет показать, что неважно, чем он обязан своим друзьям, – истинных привязанностей у него нет, но в итоге двор полнится интригами. Вокруг короля создалась атмосфера всеобщей подозрительности, ненависти и вражды, и, чтобы обезопасить себя, он приставил к себе шотландских лучников.

Только теперь Иоланда в полной мере понимает, в каком смятении находится Карл. Он больше не знает, кому верить, не знает даже, кто он такой. Временами кажется, что в нем уживаются два разных человека. В детстве Иоланда не видела в нем признаков воинственности, скорее наоборот, – и все же он доказал свою смелость, выступив не только против собственного отца и короля Англии, но и против зловещего Жана Бесстрашного. При этом от Марии и Рене она знает, что Карл зачастую бывает робким и нерешительным и не доверяет никому, кроме жены и своей bonne mère. И, когда он все же решается на кого-то положиться, он делает неверный выбор. Одни решения он принимает слишком быстро, а другие вовсе не может принять.

Что хуже всего, вскоре Иоланда обнаруживает: все ее старания, направленные на то, чтобы окружить Карла нужными людьми, пошли прахом. Те, кого она так тщательно отбирала, один за другим не выдерживают соблазнов власти. К своему стыду, Иоланда понимает, насколько ошибалась в этих людях. «Как я могла так обмануться, я, которая всю жизнь верила, что способна угадывать самые сокровенные желания и чаяния мужчин?» Дела приняли такой оборот, что Иоланда чувствует, будто весь ее пятилетний труд на благо Карлу оказался напрасным.

Она заходит в его покои – и видит, что слуги спят, а не подбегают по первому зову, как у нее в замке. Она хочет взглянуть на кое-какие бумаги – их не могут найти. К королеве Сицилии относятся с почтением, и все же с недостаточным – как будто не знают, кто она такая, хотя все прекрасно об этом осведомлены. Она зовет управляющих короля и обнаруживает, что их нет на месте, хотя утро уже в разгаре. Когда приходит Танги дю Шатель, она сердито обрушивается на него:

– Танги, куда все подевались? Уже десять часов. Почему секретари не на своих местах? Разве у них не полно работы, особенно теперь, с учетом новых обстоятельств?

Как ни поразительно, даже верный Танги пожимает плечами, словно говоря: «Так уж все устроено при дворе».

– Ну что ж, – гневно восклицает Иоланда, – в этом нет ничего хорошего, и перед тем, как уехать в Прованс, я наведу здесь порядок!

С этими словами она удаляется из покоев нового короля.

Вскоре ей нужно будет вернуться в Марсель и закончить там свои дела, чтобы Людовик мог отплыть в Неаполь, но она клянется, что перед отъездом прогонит со двора несколько корыстных вельмож и алчных дам. Она каждый день беседует с шестью-семью кандидатами на разные посты и к концу недели находит тех, кто устраивает ее по всем статьям. Ее поверенные провели большую работу, отобрав для нее достойных людей. Но куда более сложная задача – удалить со двора тех приближенных Карла, кем она недовольна. Иоланда не собирается принимать такие решения на основе слухов и сплетен, нет, ее выбор продиктован множеством реальных свидетельств. Однако она понимает, что для выдворения этих людей потребуется много терпения и такта.

Через несколько месяцев после возвращения Иоланды в Марсель, к июню 1423 года, все уже готово для ее старшего сына, Людовика III Анжуйского, только что вернувшегося со своей базы в Калабрии. Наконец он может отплыть из Марселя в Неаполь, полностью готовый к встрече с неприятелем. Больше Иоланда ничего не может сделать. Все на месте, все необходимые приготовления завершены. Она трудилась на благо сына почти пять лет, преимущественно в его отсутствие, оплачивая его поездки в Калабрию и обратно, пока он готовился к походу, и теперь сможет вернуться в Бурж и посвятить себя решению проблем при дворе.

Снова она обнимает старшего сына в марсельском порту.

– В добрый путь, милый мой сын, как сказал бы твой отец. Пусть твой поход окончится победой. Отвоюй то, что принадлежит тебе по праву, стань правителем в своем королевстве – и зови меня разделить свой триумф!

Она говорит это со всей возможной силой и убедительностью, хотя сердце у нее не на месте.

– Дорогая матушка, если наша кампания увенчается успехом, это будет ваш успех: я знаю, как вы все эти пять лет поддерживали меня в ущерб моим братьям, сестрам и королю. Я от всей души вас благодарю, – он говорит это серьезно и торжественно, но в его голубых глазах, таких знакомых, светится улыбка. Еще одно объятие – и он уходит, не обернувшись, прямо как его отец, когда он давным-давно отплывал в Неаполь. Иоланда молится, чтобы сын одержал победу, – что ей остается? Сердце у нее ноет, и она полна дурных предчувствий. Если бы только наследники дома Анжу не слушали песню этой сирены, не внимали зову Неаполитанского королевства!

Глава 12

Мария вскоре должна родить первенца. Иоланда так этим взволнована, что работает не покладая рук, желая вовремя закончить все дела в Провансе и успеть к родам. И ей это удается: 3 июля 1423 года ее милая дочь у нее на глазах производит на свет крепкого здорового мальчика. Его нарекают Людовиком – как еще его могли назвать, если не в честь любимого отца Марии и дяди короля, его наставника и спасителя? У Франции появился новый дофин, и все торжествуют. Изабелла и Рене прибывают на крещение; его проводит архиепископ Буржский. Собравшиеся стоят под золотым пологом, где вышиты гербы Анжу и флер-де-лис, королевский символ, – под этим пологом стояли еще Мария с Карлом во время венчания; всех дурманит запах лилий, которых принесли сюда великое множество, и слепит пламя сотен свечей – их столько, что даже такой просторный зал удалось ярко осветить.

Страна ликует, узнав о рождении наследника; в воздухе разлита радость, люди жгут костры и веселятся. Карл очень горд и счастлив, что его чествуют как отца нового дофина. Иоланда впервые замечает в его глазах подобие любви к Марии.

Ее внук так же очарователен, как в свое время его тезка, брат Марии: голубоглазый, здоровый, вечно что-то лепечущий. Впервые на своей памяти Иоланда видит, как Мария лучится счастьем. Именно этого ей не хватало – собственного ребенка, которого можно воспитывать, особенно в свете того, что на мужа Мария по-прежнему не в силах повлиять, как бы она ни старалась.

А Карлу, без сомнения, нужно чье-то успокаивающее воздействие. Несмотря на всеобщее ликование, зрелище двора удручает Иоланду. Хотя ее новые ставленники заняли свои посты, мягкий и податливый Карл VII по-прежнему окружен придворными, которые соперничают друг с другом за право оказывать на него влияние – ради своих интересов и в ущерб интересам короля. Иоланда решает задержаться в Бурже; она объясняет это тем, что никак не может нарадоваться первому внуку, а сама тем временем пытается разрешить хотя бы часть трудностей, с которыми столкнулся ее зять.

Иоланда уверена в одном: если она хочет привлечь Бургундию на сторону короля, ей надо каким-то образом сместить Жоржа де ла Тремойля. Этот хитроумный корыстный фаворит – главное препятствие на пути к примирению с герцогом, и это одна из причин, почему ему не место при дворе. Но, чтобы избавиться от де ла Тремойля, надо пойти на большие ухищрения. Он умен, хитер и коварен. После долгих раздумий Иоланда решает прибегнуть к помощи своего конюшего, Пьера де Брезе, – этот молодой человек подает большие надежды. Вместе они придумывают план. Это занимает сколько-то времени, но под руководством Иоланды Пьер расставляет для фаворита ловушку, которую этот алчный человек не может избежать. Получив на руки явные доказательства того, что де ла Тремойль – вор и лжец, Пьер обличает его, упирая на то, как этот предатель подстроил ссылку невинного Артура де Ришмона. Перед лицом неопровержимых доказательств король изгоняет де ла Тремойля и его союзников со двора.

После успеха этого предприятия Иоланда решает, что королю пора обратить внимание на Пьера де Брезе. По просьбе герцогини ее младший сын, двенадцатилетний Карл Анжуйский, крестник короля, вошел в его свиту. Как наследный принц он наделен правом посвящать в рыцари – и жалует это звание де Брезе. Отныне Пьер допущен к заседаниям Королевского совета и может быть представлен Его Величеству. В окружении Карла появился еще один надежный человек.

Приняв на себя обязанности регентши, пока ее старший сын, Людовик, находится в Италии, Иоланда отправляется в Анжу – помочь с организацией обороны от англичан, которые вновь перешли в наступление. 19 августа 1423 года королева Сицилии совершает торжественный въезд в Анжер в сопровождении Рене – он надеется быть полезным матери.

Положение дел в Анжу немногим лучше, чем в Бурже. Армия герцога Суффолка уже подошла вплотную к границам, и хотя в Анжу нет постоянного сильного войска, все, кто способен держать оружие, сплотились вокруг графа Омальского, самого доблестного из анжуйских воинов. Рене все еще слишком неопытен, чтобы командовать солдатами, но после неизбежного столкновения с англичанами, когда анжуйцы успешно отражают их атаку, командир сообщает регентше, что ее сын внес свой вклад в победу и защищал родину с пылом и отвагой. Иоланда в ответ вежливо улыбается, но внутри ее переполняет гордость. Анжуйцам каким-то образом удалось одержать верх над армией герцога Суффолка, но долго ли продержится их войско против такого могучего врага? Все доходы, которые Иоланда получила с Прованса, а также с Мэна и Анжу, она потратила на кампанию Людовика, который пытается отвоевать свое далекое королевство, и ей просто не на что привлечь наемников.

Но главное, что мешает победе над англичанами, – это по-прежнему раздор между французскими герцогами. Иоланда понимает, что пришло время стать истинной королевой: умом, обаянием и хитростью подточить и разрушить союз между теми герцогами, которые поддерживают врага.

Ее первая цель – вечно колеблющийся герцог Бретонский. Наверняка Иоланда снова убедит его склониться на свою сторону. Правда, возникло новое препятствие: брат герцога – Артур де Ришмон, сторонник Иоланды, – недавно женился на Маргарите, сестре герцога Бургундского, вступив тем самым в альянс с врагом. Иоланда, впрочем, не отчаивается; она решает навестить своего старого союзника, герцога Жана Бретонского, в его столице, Нанте. Рене отправится с ней и, глядя на нее, поучится дипломатии.

Чтобы добраться из Анжера в Нант, надо день ехать в сторону бретонского побережья. Там стоит мощная крепость, похожая на анжерский замок. Они были построены примерно в одно время; у Нантской крепости семь башен, соединенных стенами из грубого камня. Но внутри этого грозного оборонительного сооружения стоит дворец из белого известняка более ранней постройки, поражающий своим изяществом – особенно по контрасту с внешними стенами. Герцог Жан – приятный пятидесятилетний мужчина; обветренное лицо выдает в нем человека, привыкшего к жизни под открытым небом. Одетый в нарядный ярко-голубой костюм, он ждет гостей снаружи, готовый оказать им радушный прием.

– Мадам, любезный друг, какая радость, что вы с сыном решили навестить меня в Бретани! Надеюсь, вам здесь будет так же уютно, как в Анжере, и придется по нраву ветер с моря.

Иоланда и Рене спешиваются, и герцог ведет их вдоль выстроившихся рядком слуг – каждый кивает или делает реверанс. Иоланда знает, что ей очень к лицу темно-зеленый костюм для верховой езды, как и широкополая зеленая шляпа с длинным белым пером. На шее у нее белое кружево и крупная брошь с изумрудом. Ей каким-то чудом удалось уговорить Рене не разряжаться так вычурно, как обычно, и сейчас на нем элегантный костюм цвета корицы. Судя по шепоту, который несется ей вслед, они с сыном производят достойное впечатление.

– Герцог Жан, кажется, вы с Рене виделись несколько лет назад в Анжере. Теперь он уже закаленный в бою юный рыцарь!

Рене кланяется – пожалуй, слишком нарочито.

– Да-да, я помню его еще мальчиком, когда привез вашу дочь из Парижа, – отвечает Жан, с одобрением глядя на ее молодого силача. – Добро пожаловать в Бретань, кажется, вы здесь впервые? Надеюсь, теперь вы будете часто сюда наведываться!

Жан Бретонский – на редкость радушный хозяин, и своих многочисленных гостей он устраивает со всем возможным комфортом. Отдохнув с дороги, Иоланда с Рене спускаются по широкой лестнице к обеду; их сопровождает герцог, который позвал для гостей превосходных музыкантов. В компании Жана обед превращается в настоящий праздник: интересные беседы, прекрасная музыка, изысканные блюда… После обмена всеми полагающимися любезностями Иоланда осторожно переходит к темам, ради которых сюда приехала.

– Знаете, дорогой герцог, в Анжу я обратила внимание на то, что людям не слишком нравится быть под началом иностранцев. А как обстоят дела в Бретани? Вы замечали что-то подобное?

И герцог, пронзив ножом особенно сочный кусок мяса, соглашается, что среди своих людей он наблюдает такие же настроения.

Иоланда медленно продолжает, вертя в руках кубок:

– Мне очень пригодился бы ваш совет. Поправьте меня, если я ошибаюсь, – я родилась в другой стране и могу чего-то не понимать, но разве французские владетельные дома не разделяют общие интересы, как это принято у нас в Испании – в Арагоне и Кастилии?

Хозяин снова соглашается, и Иоланда, улыбнувшись, заговаривает о чем-то другом.

На протяжении месяца, пока они гостят у герцога Бретонского, она неизменно придерживается этой тактики: высказывает несколько соображений о том, насколько владетельные дома Франции верны своей стране и как им важно быть заодно, а потом переводит разговор на какую-нибудь отвлеченную, но приятную тему. Способ, которым она привыкла добиваться своего, часто недооценивают, но, уехав из Нанта, она говорит Рене:

– Дорогой сын, спасибо, что поддерживал меня, когда мы гостили у нашего нерешительного герцога. Я не сомневаюсь, что заронила в его душу зерна сомнения насчет того союза, который он недавно вновь заключил с Англией и Бургундией против собственной страны.

– Матушка, вы уверены? Вы же ни разу не упоминали при нем об этом союзе! – удивляется Рене.

– Увидишь, милый. Семена упали в почву, и теперь нам остается ждать урожая. Злаки, как ты знаешь, за ночь не вырастают. – И она загадочно улыбается.

К сожалению, Рене должен вернуться в Нанси, чтобы по мере сил помочь организовать защиту Лотарингии, но Иоланда видит, что наблюдение за ее неспешными маневрами разожгло его любопытство.

Ей нужно остаться в Анжере, чтобы приготовиться к обороне Анжу, поскольку англичане наверняка предпримут новую попытку вторгнуться в ее земли. Защитники герцогства трудятся не покладая рук, и их усилия не пропадают даром. Месяцем позже, в сентябре, анжуйцы одерживают уверенную победу над англичанами при Ля Броссиньер. Но радость от этого события омрачают нежданные вести. В Марсель, морской порт Иоланды, вторглась флотилия из ее родной страны! Герцогиня обескуражена. Во главе флотилии стоит ее кузен Альфонсо, который теперь стал Альфонсо V, королем Арагона, и соперничает с Людовиком за право владычества над Неаполем и Сицилией. В отместку за то, что Людовик заявил права на эти земли, Альфонсо совершил жестокий налет на его порт – часть его законного наследия. «А ведь мой брак был нужен именно затем, чтобы не допустить такого», – с горечью думает Иоланда. Альфонсо совершил нападение на Марсель по пути домой, потому что этот город верен семейству Анжу. Три тысячи домов были сожжены; хорошо, что он хотя бы отдал приказ пощадить женщин и детей. Солдаты Альфонсо три дня разграбляли город, а затем он увел свой флот обратно в Арагон. Жители Марселя заплатили очень высокую цену за то, что поддерживали анжуйцев.

После этого Людовик, движимый жаждой мести, переходит в активное наступление на Апеннинском полуострове. Вместе с множеством людей из Прованса, также желающих отомстить, он захватывает несколько гарнизонов врага, в том числе самую большую крепость Альфонсо в самом Неаполе. Противник получил по заслугам, и Людовик пишет матери, что чувствует огромное воодушевление.

Марсель теперь кажется городом-призраком. Горожане невероятно пали духом. Иоланда знает, как сильно им нужно живое присутствие кого-нибудь из ее семьи. Прежде чем отправиться в Неаполь, Людовик назначил младшего брата, четырнадцатилетнего Карла Анжуйского, своим наместником. Иоланда посылает Карла на помощь марсельцам вместе с Пьером де Бово, опытным и надежным человеком. Рене не может оставить Лотарингию, а Людовик сейчас в Неаполе, но присутствие Карла покажет, насколько их семье небезразлична эта трагедия, и, как надеется Иоланда, поможет жителям города воспрять духом. Она с огромным облегчением узнает от Жака Кера, который часто бывает в Марселе, как важен оказался приезд Карла для несчастных горожан. Без их поддержки Людовику нечего и надеяться вновь завоевать и удержать Неаполь и Сицилию.

Глава 13

В 1423 году Карл VII терпит поражение в нескольких битвах, самая важная из которых при Краване, где, к несчастью для французов, его шотландские войска, раньше побеждавшие во всех сражениях, отказались сдаться превосходящим их бургундским силам и были наголову разбиты. В следующем году Карла настигает новый удар – смерть Джеймса, графа Бьюкена, талантливого шотландского полководца, который так доблестно сражался на его стороне, что Карл даже назначил его коннетаблем Франции. Однако в этот критический момент удача решает улыбнуться французам: могущественный регент Англии, герцог Бедфорд, вынужден вернуться домой, чтобы уладить собственные дела, и его отсутствие приносит долгожданную передышку от бесконечных сражений.

Солдаты и придворные долгое время только и делали, что воевали, но теперь, когда с уходом Бедфорда наконец воцарился мир, Иоланда срочно пишет Марии: в письмах они обсуждают, какого рода занятия, достойные короля, можно было бы подыскать для Карла. Ее дочь постоянно беременна и не может ездить с места на место вслед за двором, а потому ей очень трудно оказать хоть какое-то влияние на Карла. После рождения сына, дофина Людовика, бедная Мария переживает четыре выкидыша. Она страшно огорчается, что не может родить своему сыну достойных товарищей.

Несмотря на достойных людей, которые окружают короля в Бурже стараниями его bonne mère, теперь, когда военные заботы более его не поглощают, Карл вновь погружается в апатию и распутство. Когда Иоланда замечает в нем эти изменения, она начинает всерьез беспокоиться, как бы у Карла вслед за отцом не проявились признаки безумия.

В следующем году Филипп Бургундский подписывает с Карлом VII перемирие на четыре года. Это не мирный договор, и от требования призвать к ответу убийц отца Филипп не отказался. Но перемирие необходимо, чтобы дать возможность войскам Филиппа и населению остальной части страны восстановить силы в отсутствие англичан. Разве Франция не придет к процветанию, когда ей в затылок перестанут дышать англичане и бургундцы? К несчастью, зять Иоланды до сих пор находится под влиянием придворных-арманьяков и поэтому избегает полного примирения с Бургундией.

«Разве Карл сможет править столь раздробленным королевством?» – задается она вопросом.

После долгих раздумий у Иоланды рождается план. Вначале она убеждает герцога Бретани разорвать соглашение с Англией; первые шаги в этом направлении она предприняла еще во время своего визита в Нант. Однако Иоланда прекрасно знает, что лучше всего французское высшее общество скрепляет кровный союз. Чтобы окончательно убедить Жана Бретонского вновь поддержать своего короля и страну, у нее созревает план обручить своего старшего сына и наследника Людовика с дочерью этого нерешительного герцога. Такой союз принес бы пользу обеим семьям, а кроме того, защитил бы Анжу от бургундской угрозы – по крайней мере, с запада. Иоланда пишет об этом сыну; тот признает преимущества этого брака для своих наследных земель и присылает из Неаполя свое согласие. Королева Сицилии надеется, что герцог Бретонский тоже будет не против.

Следующий шаг Иоланды – убедить короля встретиться в октябре в Анжере с братом герцога Бретонского, Артуром де Ришмоном. Если они смогут встретиться на нейтральной территории и побеседовать в непринужденной обстановке, кто знает, что из этого выйдет? Пока его не изгнали из-за козней де ла Тремойля, де Ришмон был приближен ко двору, но не вошел в ближайшее окружение короля, и им никогда еще не представлялся случай поговорить.

Как и его брат, де Ришмон какое-то время поддерживал Англию и Бургундию, и Иоланда задается вопросом, сможет ли она вновь убедить его встать на сторону короля. У де Ришмона английский титул и английские владения; король Генрих IV стал вторым мужем его матери – она, таким образом, сделалась мачехой Генриха V. Сам же де Ришмон воспитывался при бургундском дворе своим дядей, герцогом Филиппом II Смелым, и женился на сестре бургундского герцога. Связи де Ришмона с бургундцами очень прочны, и будет непросто склонить его на свою сторону. «Непросто, но возможно», – думает королева Сицилии.

В битве при Азенкуре де Ришмона тяжело ранили, его лицо было изуродовано. Герцога взяли в плен, отправили в Англию и заключили в тюрьму. Там его раны зажили, но от них остались ужасные шрамы, особенно на лице. Де Ришмону было позволено время от времени видеться с матерью, но, несмотря на ее высокое положение, его продержали в лондонском Тауэре целых пять лет. В 1420 году Генрих V разрешил ему служить в английской армии с условием, что он вернется в тюрьму, как только того потребует король. Де Ришмон возглавил бретонское войско своего брата и предложил Генриху V помощь во Франции.

После смерти английского короля де Ришмон счел себя более не скованным обещанием – в конце концов, он дал его Генриху V, а не всей Англии. Тем не менее, когда он женился на сестре Филиппа Бургундского, он явным образом встал на сторону бургиньонов. Да, Артура де Ришмона будет трудно перевербовать. «Но возможно», – вновь думает Иоланда.

Она решает пригласить Артура де Ришмона в компании достойных друзей погостить в Анжере и просит короля присоединиться к ним. Если Карл познакомится с де Ришмоном, то узнает о его достоинствах и поймет, насколько тот может быть полезен. Иоланда слышала, что, когда он был при дворе, еще во времена де ла Тремойля, Карл отказывался общаться с Артуром из-за страха, который испытывал к любому физическому изъяну. Вот почему лживый де ла Тремойль с такой легкостью изгнал де Ришмона со двора.

Столкнувшись с серьезным вызовом или необходимостью как следует потрудиться на благо страны, королева Сицилии неустанно взвешивает все возможности. Смерть шотландского графа Бьюкена оставила вакантной должность коннетабля Франции. Это самый престижный пост в королевстве, и тому, кто его занимает, он дает силу и власть, уступающую разве что монаршьей. Рене согласен с матерью: назначение Артура де Ришмона на эту должность помогло бы им в достижении всех целей. Еще одно преимущество де Ришмона – он аристократ. Члены Совета от Англии и Бургундии никогда не будут вести дела с людьми незнатного происхождения. Он был бы идеальной кандидатурой на этот пост, если бы так прочно не укоренился в лагере бургиньонов.

– Я согласен, что у него есть все качества для этой должности, матушка, – говорит Рене, который приехал к матери из Нанси. – Ведь он имеет влияние и на своего брата, герцога Бретонского, и на кузена, герцога Бургундского. Но как мы склоним его на нашу сторону, когда его столь многое связывает с бургундцами?

«Разве Рене меня плохо знает?»

– Верь мне, – отвечает она ему с самой загадочной своей улыбкой, – и помни: если не можешь достичь цели с помощью силы или дипломатии, сыграй на человеческой гордости.

Благодаря своим бдительным осведомителям Иоланда узнала, что тщеславию Артура де Ришмона не так давно был нанесен сокрушительный удар. Кажется, этот французский граф, пасынок английской королевы, преданный бургундцам, союзникам Англии, впал в немилость у английского регента. По возвращении в Париж герцог Бедфорд отказал де Ришмону в небольшой командирской должности по причине, никому не известной.

– Гордость, – говорит Иоланда Рене, – одна из главных движущих сил человека. А де Ришмон сильно задет отказом Бедфорда. В армии герцога Бретонского полно талантливых и опытных командиров, потому маловероятно, что де Ришмон получит хорошую должность в войске своего брата. Но с моей помощью – и твоей, если ты присоединишься ко мне в Анжере, – де Ришмон мог бы занять лучший пост из возможных, наивысший во всей Франции! Это с лихвой возместило бы ему унижение, нанесенное Бедфордом.

Королева Сицилии пишет Артуру де Ришмону, приглашая стать ее гостем и приятно провести несколько октябрьских дней в ее замке в Анжере.

Карл, который никогда ни в чем не отказывал Иоланде, тоже соглашается приехать. Но прежде чем нога де Ришмона ступит в столицу анжуйских владений, ему нужны весомые гарантии безопасности. Два главных королевских военачальника, Жан Дюнуа и Гийом д'Альбре, станут заложниками до возвращения де Ришмона, а сам король должен поручиться за жизнь Артура четырьмя своими важнейшими замками. Воспоминания о Монтеро еще живы.

– Пойдем, сын. Карл поселится в аббатстве, и вдоль дороги, которая туда ведет, надо поставить местных жителей – покажи им, как правильно кланяться!

Она прилагает все усилия, чтобы не рассмеяться, глядя на Рене.

– Не так низко, – шепчет она, – они же упадут!

– Будьте покойны, матушка, – заверяет Рене, – де Ришмону будет на что посмотреть, пока он будет ожидать короля в Анжере, и мне не терпится увидеть лицо Карла!

Когда Карл подъезжает к замку, Иоланда и Рене видят, как он с любопытством оглядывает склонившихся к земле анжуйцев, которые выстроились вдоль дороги и ловят его недоуменный взгляд, брошенный на bonne mère, когда он приближается ко входу в замок. Иоланде приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться, прежде чем присесть в глубоком реверансе и послать королю свою самую приветливую улыбку.

На следующий день они встречаются с де Ришмоном. При этом присутствуют Иоланда и Рене. Карл, наученный своей bonne mère, держится вежливо, но с королевским достоинством. Рене шепчет матери на ухо:

– Ришмон явно очарован вашей красотой и мудростью, матушка. И впечатлен вашим окружением. Но что действительно удивляет его, так это внимание к его персоне самого короля.

В окружении тщательно выбранных людей, в окрестностях величественного и при этом уютного Анжерского замка, в месте, полном счастливых и безмятежных воспоминаний детства, Карл чувствует себя спокойно и вольготно, и у них с де Ришмоном наконец есть время, чтобы поговорить и лучше узнать друг друга.

Проходит еще два дня, полных развлечений, танцев и пиров, во время которых Артур де Ришмон теряется в толпе многочисленных гостей, и наконец приходит нужный момент. Король, Иоланда и Рене сидят одни в большой анжерской гостиной и приглашают де Ришмона к ним присоединиться. Он входит, явно не догадываясь о том, что сейчас произойдет. Происходит обмен любезностями, а затем король неспешно поворачивается и протягивает де Ришмону меч коннетабля.

– Сир, – Артур, конечно же, удивлен, – я не считаю себя достойным столь высокой чести, но от всего сердца вас благодарю. – Он низко кланяется. – Позвольте мне посоветоваться с братом перед принятием столь важного решения. – И он вновь кланяется.

Но Карл, Иоланда и Рене знают, что это просто лукавство: де Ришмон потрясен этим неожиданным назначением – и невообразимыми высотами, которых он теперь сможет достичь.

«Разумеется, он согласится», – думает королева Сицилии.

К удовольствию Иоланды, ее план сработал: король решает снова приблизить де Ришмона ко двору – на этот раз как коннетабля Франции.

Когда Иоланда предложила де Ришмона на пост коннетабля, Карл понял, что от некоторых придворных надо будет избавиться. Луве и его сторонники – фактически все, кто связан с убийством в Монтеро, – должны уйти. Но они влиятельные арманьяки, и сделать их своими врагами было бы неумно.

После долгих переговоров все решено. Луве сослан в Прованс и получает там небольшую должность, а также – ради успокоения – значительную сумму денег. Он соглашается уехать в свой прованский замок вместе с семьей. Внезапно оказывается, что приемный сын Иоланды, Жан Дюнуа, помолвлен с одной из дочерей Луве. Когда они женятся, Иоланда испытывает двоякие чувства. Она счастлива за Жана, но приехать на его свадьбу не может, и он тоже это понимает. Иоланда едва ли не с облегчением узнает, что Жан женился незаметно, в тайне от всех. Ее связь с приемным сыном столь сильна, что на их отношения этот брак никак не влияет. Другие участники заговора в Монтеро отправлены в разные уголки страны, но получают при это внушительные суммы – таким образом король избавляется от неугодных придворных, особо не раня их чувства.

Танги дю Шатель на протяжении многих лет был предан Карлу и дому Анжу, однако Иоланда знает, что для заключения мира с Филиппом Бургундским он должен быть наказан, как и прочие заговорщики. Поэтому его тоже изгоняют со двора, но Иоланда решает выделить дю Шателю значительную компенсацию за долгие годы верной службы ее мужу и сыну, а также назначает его сенешалем Бокера, города в Провансе. Так между ними не прервется связь. Нет никаких сомнений, что Танги поступил неправильно, но он в течение многих лет был надежным союзником и защитником ее супруга, а затем и короля, когда тот был еще мальчиком. Иоланда не может его бросить.

Расстановка сил при дворе постепенно меняется, и король отныне не желает, чтобы хоть кто-нибудь в его землях сомневался в его власти. Во все крупные города разосланы письма, где сообщается, что те, кто ранее правил от имени короля, отныне лишаются своих полномочий. «С этого дня, – говорится в коммюнике, – только король, коннетабль Франции и королева Сицилии имеют право отдавать приказы». С этого времени Иоланда начинает участвовать в заседаниях Королевского совета – единственная женщина, которой это позволено, и занимает место рядом с королем. Она всегда старается держаться в тени, но Карл постоянно к ней обращается. Он любит давать ей слово, даже если сам уже принял решение. Карл хочет, чтобы остальные члены Совета считались с мнением его bonne mère. И они действительно с ним считаются. Многие из них даже приходят посоветоваться с Иоландой с глазу на глаз, перед заседаниями и после них, и она продвигает идеи короля как свои собственные. С учетом того, как много приближенных Карла постоянно им манипулируют, она верит, что таким образом оказывает ему услугу.

Неужели Карл наконец становится тем, кем его старалась сделать Иоланда?

Глава 14

Наконец Иоланда начинает верить, что Франция может объединиться и стать страной, способной защититься от захватчика, более того – прогнать его прочь. Наконец после всех этих переговоров и махинаций, когда ей приходилось призывать на помощь все свое обаяние, все навыки дипломатии, после всей проделанной работы Иоланде удалось настолько укрепить позиции Карла, что теперь он сможет объединить Францию. Почти все участники заговора в Монтеро уже ушли с подмостков, и герцог Бургундии теперь может быть спокоен. Двор избавлен от нежелательных людей, и Карл может править, как подобает королю. Каково же ее отчаяние, когда со временем она чувствует, что момент ускользает! Придворные до сих пор сменяют друг друга, ее проверенных ставленников вытесняют другие люди, более хитрые и сладкоречивые, а англичане вновь переходят в наступление. Карл же продолжает натравливать своих фаворитов друг на друга – Иоланда уверена, что он это делает, чтобы те продолжали от него зависеть. В конце концов покровительство короля – уникальный дар.

При этом Иоланда не сомневается, что за вычетом этих разрушительных игр, в которые он играет со своим двором, Карл VII делает все, чтобы стать ответственным правителем. Теперь, когда большинство дворян объединились под его властью, пришло время избавить Францию от англичан – для этого не нужна помощь тех, кто вечно сеет распри. Однако при дворе до сих пор есть один из участников заговора в Монтеро, который просто-напросто отсутствовал, когда его подельники выбывали из игры, и, следовательно, был забыт.

Пьер де Жиак – самый неуловимый злодей из всех заговорщиков. Он позволил своей жене сопровождать (и, безусловно, не только сопровождать) покойного Жана Бесстрашного в Монтеро. А теперь де Жиак не только вновь очутился при дворе, но и пользуется благосклонным вниманием правителя, а также получил должность первого камергера.

В то же время протеже королевы Сицилии, Артур де Ришмон, несмотря на свое знаменитое мужество и талант вести за собой людей – его солдаты пошли бы за ним в ад, если бы он приказал, – до сих пор не показал себя хорошим стратегом. Когда он проигрывает главное сражение с англичанами, которые сильно превосходят в численности французов, ему можно посочувствовать. Но когда он снова проигрывает англичанам, на сей раз уже с численным перевесом на стороне Франции, вместе с победой он теряет и доверие короля едва ли не до такой степени, что обвинения в измене, которые некогда выдвигал против него бывший королевский фаворит Жорж де ла Тремойль, приобретают некоторый вес.

Де ла Тремойль, которому король дал еще один шанс и отправил с важным посольством в Голландию, свою задачу также с треском провалил. По дороге домой его захватил в плен один известный разбойник, и к тому времени, когда де ла Тремойль выплатил за себя огромный выкуп и как-то ухитрился вернуться ко двору, он обнаружил, что его место уже занято де Жиаком.

Благодаря высокому посту де Жиак смог окружить короля своими людьми, многие из которых были из круга Луве и в свое время были отстранены от дел вместе с ним. К ужасу Иоланды, эти корыстолюбивые вельможи прочно закрепились при дворе, и им даже удалось оградить Карла от всех остальных людей. Из-за нового окружения король вернулся к своим прежним привычкам – оргиям с распутными женщинами, выпивке и чревоугодию, и так продолжалось изо дня в день.

Вновь вернувшись ко двору из Анжу, Иоланда узнает обо всем этом от доведенной до отчаяния Марии. Та упорно отказывается вдаваться в детали, и королева Сицилии вынуждена начать собственное расследование. Итоги его печальны и позорны. Нет такого разврата, которым гнушаются в королевском окружении: сюда приводят даже мальчиков, которые танцуют обнаженными и развлекают тех придворных, которые предпочитают их юным девочкам. Снова происходит все то, о чем ей рассказывал Жан Дюнуа, и даже кое-что похуже.

Мария пригласила мать пообедать в свои покои во дворце, но Иоланде сначала нужно было поговорить с Карлом, ведь она знает, что за обедом его не увидит. Она идет в его личные комнаты, на звук смеха и музыки. К ее удивлению, на входе нет ни лакеев, ни стражников. Иоланда входит и собирается было спуститься по небольшой лестнице, ведущей от входа к гостиной, но останавливается, чтобы посмотреть, что там происходит.

В центре комнаты стоят спиной ко входу десять молодых людей и исполняют медленный танец на глазах придворных и нескольких женщин, совсем не похожих на благородных дам. Иоланда узнает некоторых мужчин, в том числе де Жиака: в руке у него длинный кнут, которым он хлещет мальчиков и девочек лет эдак двенадцати-четырнадцати, абсолютно голых, в непристойных позах имитирующих половой акт – хотя нет, это вовсе не имитация. Тут до Иоланды доносится странный шум, и она видит, как в центр комнаты пускают двух коз; слышится похотливый смех зрителей. Она прикрывает рот ладонью, разворачивается и бежит прочь, пока никто ее не заметил.

– Матушка, – зовет ее Мария, когда слышит, что ее мать пришла. – Что с вами? Вы так бледны! Вам нездоровится, дорогая матушка? Идите, присядьте здесь. – Она берет мать за руку, холодную как лед, и отводит на диван, а затем просит слуг принести стакан воды.

Когда Иоланде удается перевести дух, она говорит:

– Да, милая, мне нехорошо. Принеси мне еще воды, я посижу тут, а потом присоединюсь к гостям.

Она не знает, что и думать, не понимает, что делать. Она никому не может рассказать об увиденном, но король больше не может оставаться в таком обществе!

К тому времени, как гости Марии расходятся, Иоланде удается прийти в себя. Она берет Марию за руку.

– Дорогая моя, расскажи мне, что здесь происходит. Давай, дитя мое, ты же знаешь, что я все сохраню в тайне. Но я вижу, что ты несчастна, и хочу тебе помочь, а для этого я должна знать все.

Мария несколько раз медленно, с трудом сглатывает, а затем произносит:

– Вы правы, матушка, я несчастна, глубоко несчастна. Карла окружают такие странные люди, придворные, которых он, как я думала, изгнал. Они уводят его неизвестно куда. Часто он не приходит ночевать, а когда приходит, то выглядит ужасно, как-то ошалело – он сам на себя не похож, как будто его опоили. Они все вернулись, матушка, – все, кто раньше плохо на него влиял, и даже некоторые отвратительные женщины.

Иоланда видит, что Мария в отчаянии и готова разрыдаться, но ждет, что она еще скажет.

– Милая матушка, в такие моменты ничто и никто не может его расшевелить, – она плачет у Иоланды на плече. – Я тут бессильна. Вы можете мне помочь, пожалуйста? Вы единственная, кого он послушает.

«Этот мальчик, которого я вырастила, катится по наклонной», – сокрушенно думает Иоланда.

– Оставайся в своих покоях, милая, – советует она. – Я должна все обдумать, приложить к этому весь свой ум и энергию. Встретимся утром, и к тому времени я придумаю, что делать. Положись на меня, любимая.

С этими словами она целует Марию, гладит ее по голове и обнимает.

После ночи, полной раздумий, Иоланда уже знает, что она предпримет, чтобы избавить королевский двор от его прогнившей сердцевины. Она посылает за Рене, Жаном Дюнуа и Пьером де Брезе, ее тремя юными рыцарями, чтобы те приехали в ее дворец в Бурже. Она хочет, чтобы все трое узнали о ее плане, который наконец покончит с развратом, утягивающим в пучину беспамятства их короля – и Францию вместе с ним.

– Мария, моя дорогая, хотя мы встретились в твоих покоях, сейчас я должна попросить нас тебя оставить – не хочу, чтобы ты стала участницей заговора.

И Мария безропотно уходит. «Как хорошо она меня знает», – думает Иоланда. «Никогда не спрашивай, никогда не объясняй», – таков был девиз Иоланды еще тогда, когда был жив ее любимый муж, и Мария следует этому правилу, когда мать встает на стражу ее интересов.

Когда дочь уходит, королева Сицилии обращается к трем молодым людям, которые сидят перед ней:

– Пожалуйста, послушайте меня внимательно. Я не хочу, чтобы вы подумали, будто я приняла это решение поспешно, как следует его не обдумав. Все вы знаете, что любовь к стране и королю стоит для меня на первом месте – этому меня научил покойный супруг. Это я старалась привить и своим детям – и тебе тоже, Жан. Пьер, ты был рядом с моей семьей достаточно долго, чтобы это понять. Все согласны?

Иоланда смотрит каждому в глаза и видит, что никто не избегает ее пристального взгляда – как если бы все они сказали уверенным тоном «Да». Они знают, что произносить это вслух нет нужды. Королева Сицилии сказала правду, и они согласились.

– За те четыре года, что я провела в Провансе, я слышала много историй о том, что король и его приближенные делают за закрытыми дверями. Об этом рассказывали мои осведомители, а порой и кое-кто из вас троих. Истории эти становились все хуже и очень меня беспокоили, ведь я была так далеко и не могла ничем помочь. Когда я вернулась и стала бывать при дворе, король производил на меня впечатление нормального человека, временами мне казалось, что он чересчур бездумен, но в целом Карл был самим собой. Но стоило мне уехать, до меня снова донеслись слухи, что он попал под влияние порочных особ и неудержимо катится по наклонной. Я провела расследование и узнала о некоторых вопиющих преступлениях, совершенных приближенными короля. Они были изгнаны, но снова расположили короля к себе и стали его развращать. А вчера я случайно увидела собственными глазами, в какой компании Карл проводит время, и стала свидетельницей кое-каких занятий его приближенных. Я собрала вас троих, чтобы вы помогли мне решить эту серьезную проблему. Никто не знает его лучше, чем вы, никого так сильно не волнует его будущее, как вас. Если станет известно о том, что происходит при дворе, я боюсь, что ни Бретань, ни Бургундия не подпишут соглашение, над которым мы так старательно работали. До сих пор, чтобы устранять людей, не желающих королевству добра, я шла по исхоженной тропе: предлагала им почести и привилегии, шла на подкуп. Но затем – не сразу, после долгих и мучительных раздумий, – я пришла к выводу, что настало время для более решительных действий.

Все трое беспокойно заерзали на стульях.

– Я провела собственное расследование, и открывшаяся мне истина оказалась еще ужаснее, чем ваши рассказы или то, чему я была свидетельницей. Теперь я знаю, что все слухи, которые так давно до меня доносились, не просто правдивы – все гораздо, гораздо хуже. При дворе царит не только разврат, не только взяточничество: главный министр нашего короля, Пьер де Жиак, и его сообщники из Монтеро открыто наслаждаются своими преступлениями. Они не стесняются грабить дома мелких дворян, ведь ни одна жалоба никогда не достигнет судьи: главный министр об этом позаботится. Я знаю, что эти люди регулярно насилуют жен и дочерей дворян, а если те сопротивляются, то они убивают не только слуг, но и самих дочерей, а потом жен – прямо на глазах у их мужей. У меня есть по меньшей мере два десятка свидетелей этих отвратительных злодеяний.

Она видит, что ее слушатели потрясены. Иоланда и сама была потрясена, когда узнала об этих ужасных преступлениях, и она мучительно думала, как положить им конец.

– Я никогда не прибегала к насилию, чтобы покончить с противником, но на этот раз, кажется, иного выхода нет. Нужно спасти Францию и ее короля.

Все трое – воспитанники Иоланды и знают, что она не потерпит возражений. И они могут быть уверены: все, что она говорит, – правда.

Пьер, Рене, Жан Дюнуа и королева Сицилии собирают небольшую группу своих верных сторонников. Она решает задействовать и печально известного Жоржа де ла Тремойля. Он силен, хорош в бою и ненавидит де Жиака. Де ла Тремойль может подумать, что ему вернут должность, которую узурпировал Жиак, но Иоланда проследит, чтобы король никогда вновь не назначил его на этот пост. А если он будет причастен к заговору с целью устранить де Жиака, они все будут иметь над ним власть, утверждая, что именно он был зачинщиком и вся ответственность лежит на нем – таким образом, потенциально опасный враг также будет устранен. Она рассказывает им о своих намерениях. Де Жиак у короля на особом счету, а поскольку ни один судья не пойдет против короля, все соглашаются, что их план – единственная возможность спасти королевство.

Ночью де Жиака похищают. Его сажают в повозку – связанного, с кляпом во рту и в одной ночной рубашке – и везут в городок за четыре лье от Буржа. Иоланда и ее союзники верхом едут вслед за повозкой. По прибытии местному судье предоставляют множество свидетельств преступления, данных под присягой. Судья узнает, что палач уже выехал из Буржа, и становится непреклонен – никакие посулы не спасают де Жиака. Вердикт вынесен. Жиак приговорен к смерти.

Лица королевы Сицилии, Рене Анжуйского, Жана Дюнуа и Пьера де Брезе остаются безмолвными. Доказательства говорят сами за себя. Присяжные пришли к единому мнению, судья вынес приговор. Их решение единогласно и принято во благо Франции и короля. Если даже кто-нибудь из них и сомневается в законности их действий, он не подает виду. Они ничего не обсуждают, ни о чем не спорят. Их объединяет общая цель – спасти короля и Францию. Для этого необходимо, чтобы герцоги объединились, а такого не случится, если при дворе Карла VII будет происходить то же, что и в последние месяцы. Их челюсти сжаты, взгляды невозмутимы, лица застыли в тусклом свете фонарей, которые они принесли с собой. Город спит, и необходимые слова произносятся шепотом. Они, словно воры, не совершают лишних движений – просто спокойно следуют своему плану.

Однажды де Жиак похвастался, что заключил сделку с дьяволом – отдал ему правую руку в обмен на богатство. Этого он добился. Теперь осужденный требует, чтобы ему отрубили правую руку; взмах топора, и дело сделано. Затем ему на голову надевают кожаный мешок, плотно завязывают вокруг шеи, и де Жиака бросают в реку. Его палачи стоят и смотрят. Никто не произносит ни слова. Жорж де ла Тремойль провожает взглядом последний пузырек воздуха, всплывший на поверхность, покидает остальных и едет обратно в Бурж. И, подумать только, он едет к только что овдовевшей Жанне де Жиак – и женится на ней!

На следующий день заговорщики просят встречи с королем, и Иоланда наряду со всеми остальными рассказывает, как и почему де Жиак был убит. К ее удивлению, король вообще никак не реагирует – ни на рассказ о преступлениях, совершенных его развращенными придворными, ни на новость об убийстве его главного фаворита и министра. Он словно отчасти ожидал чего-то подобного, или даже надеялся, что кто-нибудь избавит его от человека, который имел на него столь сильное порочное влияние.

Мария, узнав обо всем, реагирует так же спокойно, как и все остальные. Когда закон не может защитить невиновных, правосудие должно совершиться другим путем. Все воспитанники Иоланды это понимают.

Что касается самой Иоланды, то ее совесть чиста. Муж объяснял ей, что бывают моменты, когда надо действовать вопреки воле церкви и закона. И она в это верит. Она действовала ради высшего блага – ради Франции и короля.

Часть 3

Глава 1

В 1428 году англичане уверенно продвигаются по направлению к Берри, и Карл VII решает, что было бы разумно покинуть свою столицу, Бурж. Укрепленные замки Лош и Шинон близ Луары смогут лучше его защитить. Это важное решение и непростое дело, однако он все же переносит туда заседания правительства, перевозит семью и весь двор – вместе с королевой Сицилии. Шинон может легко вместить целую армию и почти неприступен.

Стоит королевскому двору обосноваться на новом месте, как приходят новости похуже. Герцогу Бедфорду, вновь назначенному регентом Франции, удалось убедить парламент выделить ему огромную сумму на снабжение новой армии. Ее главнокомандующим станет не кто иной, как граф Солсбери, ставший победителем в битвах при Краване и Ле-Мане, столице Мэна, владений Людовика Анжуйского.

К большому удивлению по обе стороны канала, англичане больше не желают сражаться во Франции. Французские агенты сообщают двору, что врагу удалось завербовать менее пяти с половиной сотен солдат – они отплыли из Кале вместе с лучниками, коих было две с половиной тысячи. Тем не менее с учетом войск, уже находящихся во Франции, общая численность английской армии по-прежнему внушительна – кроме того, всегда есть возможность, что к ней примкнут бургундцы. Говорят, что у герцога Бедфорда есть виды на владения Иоланды, Анжу и Мэн, и, поскольку он не хочет, чтобы вторжение опустошило эти земли, он приказал атаковать могущественный город Орлеан. В Орлеане есть большой каменный мост через реку, который открывает дорогу в Бурж; стало быть, если Орлеан будет захвачен, англичане без труда дойдут до Парижа, и Карлу VII придется спасаться бегством – расклад, вполне удовлетворительный для англичан, но поистине ужасающий для Франции и французов.

Из Шинона Иоланда пишет Рене в Нанси:

Ты не представляешь, как тяжело наблюдать разницу между семнадцатилетним принцем, который нашел в себе мужество противостоять своему отцу, королю Франции, королю Англии и герцогу Жану Бургундскому, и нерешительным, слабым, не способным совершить ни единого шага двадцатипятилетним правителем, в которого превратился Карл. Как ты понимаешь, я никогда не сдамся: не бывает безнадежных положений, какими бы трудными они ни казались, и я полна решимости найти выход.

Но даже Рене – прирожденный оптимист, как и его грозная мать, – не очень-то верит в успех. У него тоже хорошие осведомители, и он знает, насколько силен противник.

Английская армия, состоящая из трех или четырех тысяч солдат, движется на Орлеан – второй по величине, богатству, важности и могуществу город во Франции после Парижа. Королева Сицилии следит за происходящим из Шинона с нарастающим беспокойством.

12 октября 1428 года английская армия подходит к Орлеану и тут же захватывает две крепости, защищающие город с флангов, и подходы к каменному мосту. В возрасте двадцати пяти лет Жан Дюнуа уже опытный полководец. Он высок, хорошо сложен и унаследовал наружность покойного отца, Людовика Орлеанского, известного своей красотой. Известно, что Жан весьма храбр и честен, и его высоко ценят. Как последний оставшийся во Франции представитель Орлеанского рода, Жан Дюнуа решает пробиться в захваченный город и привести на подмогу несколько сотен человек. Из Орлеана он посылает королеве Сицилии письмо:

Мадам, Вам будет любопытно узнать об одном странном происшествии, которое вселило надежду в жителей Орлеана. Пока английский главнокомандующий, граф Солсбери, осматривал одну из крепостей рядом с городом, каменная пуля, выпущенная одним из защитников города, попала в угол окна, в которое глядел граф, отрикошетила и угодила прямо ему в голову. Спустя четыре часа он скончался. Большинство людей уверены, что это хороший знак, посланный нам Господом. Простите меня, но мне кажется, что это было всего лишь везение.

Командование английской армией взял на себя Уильям де ла Поль, герцог Саффолк. Он, впрочем, понимает, что с теми силами, которые сейчас в его распоряжении, не сможет окружить город. В ожидании подкрепления англичане занимают себя строительством десятка сторожевых башен, необходимых, чтобы держать под контролем окрестности. Наши люди нашли способ между ними пробраться, и мы все еще можем поставлять в город запасы оружия и продовольствия по реке. Однако, когда прибудет английское подкрепление, наше положение станет критическим, и я призываю Вас использовать свое влияние на короля, чтобы тот отправил армию на подмогу этому городу, чрезвычайно для нас важному. Все здравомыслящие французы знают, что произойдет, если Орлеан сдастся.

Это письмо от Жана трогает Иоланду сильнее, чем она готова признаться. Ей очень дорог этот мальчик, который рос в ее семье и в детстве не давал ни единого повода для беспокойства. Он унаследовал достоинства своего прекрасного отца, человека, которого Иоланда считала образцом того, каким должен быть правитель, как и собственного мужа. Воспоминания о Людовике Орлеанском переполняют ее, когда она читает письмо Жана. Иоланда вспоминает, как два Людовика подшучивали друг над другом и как им всем было весело вместе в первые годы после ее свадьбы. Вспоминает, как Валентина рассказала ей, что у любовницы ее мужа родился Жан. Иоланда тогда и помыслить не могла, что она будет растить это дитя, – и какой же наградой для нее это стало! Сейчас он проявил не меньшее мужество, чем его отец, и, возможно, поставил себя в столь же безнадежное положение. Английское подкрепление уже в пути, и, когда Орлеан сдастся, его жители наверняка умрут от голода или будут жестоко убиты.

Королева Сицилии проводит в Шиноне время за написанием пустых жизнеутверждающих писем, в которых она тайно сообщает своим детям, какое облегчение испытала оттого, что англичане не пошли войной на ее земли, а выбрали вместо них Орлеан, – если бы только за стенами города не оказался их дорогой друг Жан Дюнуа! Но на самом деле Иоланда в отчаянии от всего происходящего.

К Дюнуа в Орлеане примкнуло еще несколько талантливых военных, хорошо знакомых Иоланде и верных королю, – в том числе полководцы Ла Гир и де Шабанн, – и каждый привел с собой множество солдат. Это несколько успокаивает горожан, но они знают, что не смогут победить англичан без армии, которая освободила бы Орлеан, и посылают к королю несколько надежных гонцов. Они просят, умоляют о помощи, и Иоланда им вторит, но тщетно. Кажется, будто Карлу вообще безразлично все, что происходит.

В Шинон один за другим приезжают представители короля, люди, к советам которых он неизменно прислушивался в прошлом и которым он доверяет, – епископ Клермонский, архиепископ Шартрский, но все они так же обескуражены положением при дворе, как и королева Сицилии. Карл остается равнодушным ко всему, не способным и даже не желающим принимать хоть какие-то решения. У него нет армии и нет возможности завербовать наемников, поэтому он не может послать в Орлеан никакого подкрепления. Кажется, будто король воспринимает поражение как нечто неизбежное и безучастно следит за трагедией со стороны. Иоланда осознает, что решение избавиться от де Жиака и освободить короля от его тлетворного влияния, казавшееся ей таким важным, ни к чему не привело.

Глава 2

Напряженная осада Орлеана подрывает дух людей по всей Франции. Этот некогда великий город, жители которого теперь голодают и зависят от милости бургундцев и англичан, воплотил в себе всю глубину отчаяния, постигшего страну. Ни у кого нет ни малейшей возможности помочь городу – и уж точно нет ее у короля.

В стране царит страх. Он гонит людей в церкви и в лапы сладкоголосых шарлатанов, которые обещают чудеса доверчивой толпе. Вера в Спасителя и святых сильна, но когда французы видят, что их прекрасная страна разграблена, а англичане неумолимо вторгаются в их земли, им начинает казаться, что Господь их оставил, он ведь не подает никакого знака. Какое облегчение можно найти в молитве, когда враг захватывает одно селение за другим, а жизнь простых людей превратилась в сплошную череду грабежей, убийств и насилия? Все чаще и чаще слышен плач: «Где же ты, Господи?»

Единственное утешение Иоланда находит в письмах Рене из Лотарингии. Когда прибывает гонец из Нанси, она тут же чувствует душевный подъем; Иоланда идет с конвертом в свою комнату и там, втайне от всех, не спеша наслаждается чтением как ребенок, который прячет заветную конфету.

И когда кажется, что все потеряно, именно из этого источника приходит долгожданный ответ.

Матушка, пожалуйста, дайте мне совет, – пишет Рене в 1429 году. – Я узнал от командира, который служит на границе Бара и Лотарингии, о простой, но поразительной девушке из Домреми. В последние три года никто не обращал на нее особенного внимания, пока наконец ее дядюшка, которому надоели постоянные мольбы племянницы, не привел ее к своему феодалу, нашему славному капитану Роберу де Бодрикуру, в крепость Вокулер. Капитан писал нам несколько раз, утверждая, что эта девушка полна решимости спасти Францию. Сознаюсь: мы оставляли без внимания все ее просьбы о встрече. Ну что может сделать юная девушка ради спасения страны? Однако, кажется, ей удалось заразить своими идеями многих местных жителей, и Бодрикур признает, что даже сам он вынужден был изменить свое мнение, когда познакомился с нею. Знаю, Вы умеете находить применение молодым особам, желающим послужить Франции. Посоветуйте, как мне поступить?

Совет Иоланды прост: Рене должен встретиться с девушкой и составить о ней собственное мнение. Она верит, что сын примет верное решение.

Бодрикур тут же соглашается привезти девушку в Нанси на встречу с Рене Анжуйским, после которой тот пишет матери в Шинон:

Я был с Изабеллой и своим тестем, когда приехала эта девушка, Жанна д'Арк. Она застенчива, наружность у нее ничем не примечательная. Но мое внимание привлекли ее глаза: в них я разглядел силу и решимость – и был очень впечатлен. Должно быть, она слышала, что мы близки с молодым королем, – несомненно, потому она и добивалась встречи со мной. Слушая ее, я понял, насколько мы ошиблись, что не увиделись с ней сразу, как только Бодрикур впервые со мной связался. Она рассказала нам, что была дома, в Домреми, когда в деревню вторглась англо-бургундская армия, и все жители были вынуждены бежать. Именно тогда, по ее словам, она впервые услышала «голоса».

Дорогая матушка, я твердо уверен, что она может быть Вам полезной. Но не в том смысле, как остальные девушки, чьи способности Вы использовали в интересах страны. Я убежден, что она девственница и намерена ею оставаться. Она готова отдать себя только Богу, однако ее искреннее, почти страстное желание помочь Франции так меня тронуло, что я оповещаю об этом и Вас. Здесь она произвела большое впечатление на весь двор, и я считаю, что в том отчаянном положении, в каком мы оказались, вряд ли стоит отвергать какую-либо помощь. Пожалуйста, посоветуйте мне, что делать.

Получив это письмо, королева Сицилии пишет Рене, чтобы тот отправил Жанну д'Арк к ней в Шинон – Иоланда готова оплатить все издержки. Это долгий путь по земле, захваченной врагом, но Иоланде нужно понять, действительно ли эта девушка может оказаться такой ценной.

Чтобы Жанна прибыла в Шинон невредимой, Иоланда дает Рене указания: волосы ей обрезать по подбородок, как мальчику, одеть ее в черный колет и короткую черную тунику, черные рейтузы и короткие штанишки, сапоги со шпорами и черную шляпу с черным пером. Так она будет похожа на юношу, а если ее все-таки захватят в плен, то многочисленные шнуры, скрепляющие сапоги и брюки с туникой, обеспечат ей дополнительную защиту от солдат. Также Жанне нужен меч – одному богу известно, сможет ли она им воспользоваться, – и крепкий, сильный черный конь. Иоланда знает, что Жанна – деревенская девушка и умеет ездить верхом. В мужской одежде и в сопровождении всего шести вооруженных всадников, также одетых во все черное и на черных конях, она сойдет за одного из них и не привлечет к себе особого внимания. Церковь запрещает женщине переодеваться мужчиной, но ради безопасности Жанны д'Арк эта предосторожность необходима.

Иоланда разузнала побольше об этой необыкновенной девушке. Судя по всему, Жанна д'Арк родилась 6 января 1412 года в Домреми в Лотарингии, в семье зажиточного крестьянина, арендовавшего землю у феодала. Этой разумной, сильной, прямой деревенской девушке было нетрудно осознать, что страна оказалась в бедственном положении, а король проявляет полное безразличие к бедственной судьбе своего народа. В каждой деревне сейчас полно предсказателей и гадалок, и нет ничего удивительного в девице, утверждающей, будто она слышит какие-то «голоса». В 1425 году ее родная деревня Домреми, стоящая на границе англо-бургундских владений и земель короля, оказалась под атакой бургундцев – именно тогда Жанна, по ее словам, впервые услышала «голоса» святых Михаила, Маргариты и Екатерины: все они призывали ее спасти Францию.

Когда небольшая группа всадников ночью выезжает из Нанси и направляется на юго-запад, в Шинон, Иоланде об этом сообщают. Она ожидает прибытия Жанны д'Арк без особого волнения, но втайне лелеет крохотную надежду встретиться с этой еще не знакомой ей девушкой. Девушкой, которая с небольшой группой охранников должна невредимой добраться до Шинона из Лотарингии – сквозь земли врагов, в кромешной тьме, и путь этот займет не менее десяти ночей! Слишком это безумное чаяние, чтобы делиться им с кем-либо при дворе.

Глава 3

Когда – а точнее, если – Жанна д'Арк прибудет в Шинон, Иоланда намерена держать ее приезд в секрете, по крайней мере, пару дней, чтобы за это время основательно ее обо всем расспросить. Если девушке удастся убедить королеву Сицилии в том, что она действительно посланница божья, то Иоланда даст Жанне д'Арк практически невыполнимое задание – прекратить осаду Орлеана.

Нет никаких сомнений в том, что положение в городе самое плачевное. Жан Дюнуа посылает Иоланде сообщение о том, что близится решающий момент осады. Нет больше возможности доставлять продовольствие, вода на исходе. Старики, равно как и дети, умирают от голода. Солдаты, которые приехали в Орлеан, чтобы помочь осажденному городу, взяли с собой недостаточно провизии и теперь уничтожают последние запасы. Они рассчитывают на помощь извне, чтобы иметь возможность вести сражение с городских стен. Если Орлеан попадет в руки врага, это будет последним ударом для короля и для всей страны, а у Англии больше не останется препятствий для завоевания Франции – в этом никто не сомневается. Над Шиноном нависли тучи, и такие же тучи сгустились у каждого в душе.

Спустя одиннадцать ночей изнурительной езды Жанна д'Арк и ее сопровождающие въезжают в Шинон. Личный слуга Иоланды незамедлительно отводит Жанну в уединенную комнату и выполняет поручения королевы Сицилии: девушка должна умыться, поужинать и немного отдохнуть.

Через два часа Жанну отводят через секретный проход в королевские покои, и она остается там в ожидании Иоланды. Когда королева Сицилии входит, она видит перед собой очень стройную девушку, невысокую, не дурнушку, но и не красавицу. Короткие каштановые волосы делают ее похожей на мальчишку. Королева приходит сюда прямиком с обеда при дворе, все еще при полном параде, успела только снять корону. Высокая женщина в платье со шлейфом из темно-синего бархата, с сапфирами на груди, с длинными светлыми волосами, переплетенными с нитями жемчуга и уложенными в затейливую прическу, – этой деревенской девушке она должна казаться совершенно неземным созданием. Иоланда садится и просит Жанну сделать то же самое, чтобы тем самым уменьшить разницу в их росте. Но девушка, кажется, совсем не робеет рядом с величавой королевой. На ней по-прежнему черный камзол и штаны, разве что сапоги ей почистили, прежде чем привести в покои. Ее лицо и руки также чисты, и от нее исходит свежий сельский аромат – словно от луга после дождя. Иоланда несколько мгновений молча изучает ее. Возможно ли, чтобы у этой простой девушки хватило духа спасти Францию?

Большой красивый зал освещен огнем, пылающим в огромном камине, и повсюду стоят ветвистые канделябры. Запах дыма замаскирован ароматом благовоний, которые слуги бросили в пламя, лаванды, лежащей на полу, и гвоздики, воткнутой в апельсины на столах. Свет от камина и свечей отражается в серебряных чашах и кубках, а стены покрывают яркие гобелены. Жанне предлагают кубок с подогретым вином, но она отказывается.

Иоланда мягко начинает:

– Жанна, дорогая, расскажи о себе.

И девушка рассказывает ей, как вот уже несколько лет она пыталась отыскать того человека, который поверит, что ей суждено спасти Францию, как снова и снова просила о встрече с Рене, зная, что он имеет влияние на короля (если бы только это было правдой!), и, наконец, как ее родная деревня Домреми в 1425 году была жестоко разграблена англо-бургундской армией.

– Не тогда ли ты начала слышать «голоса»? – подсказывает ей королева.

– Да, мадам, это произошло как раз в то время.

– И что же они тебе сказали, моя дорогая? – ласково спрашивает Иоланда, стараясь не выказать ни малейшего намека на скептицизм. Пыл Жанны не вызывает у нее никаких сомнений. Когда она начинает рассказывать об этих «голосах», ее собственный голос приобретает какой-то особенный тембр, и в нем слышится твердая уверенность:

– Я должна найти способ спасти Францию. В этом мое божественное предназначение, и Господь попросил святых помочь мне убедить дофина, чтобы он позволил мне это сделать.

– А как ты предлагаешь спасти Францию, моя милая? – спрашивает Иоланда почти шепотом.

– Ну как же, мадам, с помощью моих святых.

С этим не поспоришь.

В другое время и в другом месте Иоланда прогнала бы Жанну д'Арк, сочла бы ее сумасшедшей девицей со вздорными идеями. Но в дни отчаяния все иначе, и королева ощущает ту же растущую уверенность в Жанне д'Арк, которую, как писал Рене, он тоже почувствовал при встрече с ней.

Втайне от всего двора королева Сицилии проводит следующие два дня и две ночи вместе со своей юной гостьей, не покидая покои. Они вместе молятся и едят, но большую часть времени беседуют. Жанна рассказывает Иоланде о своей жизни и семье, вере в Бога, Деву Марию и святых – простым и безыскусным языком, с неколебимой уверенностью в том, что Бог даровал ей предназначение и оно должно быть исполнено. Иоланда ни в ком и никогда не встречала такой уверенности. Жанна делится с королевой тем, сколько лет она пыталась добиться внимания дофина, убежденная, что тот сразу ей поверит, стоит ей с ним поговорить. Она говорит, что у нее для дофина есть сообщение, которое она больше никому не может передать – даже Иоланде.

В конце концов, сама не зная почему, Иоланда действительно начинает верить в то, что Жанна д'Арк была послана небесами. Жар ее души и истовая вера, ее непреодолимое желание служить Богу и родной стране убеждают королеву Сицилии, что этой девушке стоит встретиться с ее зятем, королем Франции. Но что может сделать Карл, даже если в нее поверит? Нет, лишь у королевы Сицилии достаточно сил, чтобы действовать. Только у нее есть армия из опытных солдат – однако сейчас они направляются в Марсель, чтобы отплыть в Неаполь и сражаться за Людовика. Чьи нужды важнее – ее сына или короля? Иоланда должна выбрать.

Она пообещала своему любимому мужу, когда тот лежал на смертном одре, что будет ставить нужды короля превыше всего, – но Карл недостоин ее помощи, а Людовик – лучший из сыновей. Она не в состоянии нарушить обещание, данное покойному супругу, но не может и бросить своего первенца в беде. Те две ночи, что Жанна д'Арк тайно находится с ней в Шиноне, Иоланда проводит без сна и спорит сама с собой, не в силах сделать выбор.

На третье утро королева Сицилии принимает решение. Ее армия должна сражаться в обеих войнах – и за короля, и за ее сына. После того как ее солдаты снимут осаду и проведут короля через вражеские позиции в Реймс, где он будет коронован, они смогут отправиться в Марсель и отплыть в Неаполь, и она молится, чтобы жертв было немного.

Она призывает Рене и отдает приказ своей армии, которая уже покинула Анжу и движется по направлению к порту, повернуть назад и двигаться на север, в Бурж, а не на юг, к Марселю. Развернуть армию не так-то просто – и дорого. И вновь Иоланда идет на риск, надеясь заручиться согласием короля. Трудно заставить его проявить интерес хоть к какому-нибудь вопросу – кажется, что он не видит вокруг ничего, кроме Армагеддона.

Когда они прибудут в Бурж, Иоланда встретится с командирами своей армии, которые, она знает, уважают ее, и объяснит им свой план, а затем представит им Жанну д'Арк. А потом Дева в окружении Рене, Пьера де Брезе и тщательно отобранной стражи отправится вместе с армией дальше на север, к Орлеану.

– Когда вам удастся снять блокаду, – говорит ей Иоланда, – и нет, не бойся, мои опытные анжуйские солдаты вам помогут, – тогда, и это очень важно, вместо того, чтобы преследовать отступающих англичан, тебе нужно будет развернуть армию и идти на северо-восток, в Реймс, где твой дофин будет коронован.

Жанна выглядит неуверенной, но не возражает.

– Я снаряжу тебя. Все, что тебе нужно будет делать, – спокойно и важно восседать на коне, закованном в броню, о которой я тоже позабочусь, и гордо держать знамя с красным крестом Лотарингии – я его уже приготовила. Все остальное сделают мои солдаты. Твоя роль – вдохновлять, а не сражаться.

Иоланда все еще видит в глазах Жанны нерешительность и продолжает – уже мягче:

– Жанна, Жанна, доверься мне. Разве твои святые, которые разговаривают с тобой, не хотят, чтобы дофин был коронован в Реймсе? Это традиция наших королей. Ты всегда говорила о нем как о своем дофине, и таковым он и останется, пока не будет помазан святым елеем нашего первого христианского короля Хлодвига и коронован.

Жанна глядит куда-то вдаль, и ее глаза озаряются светом. Она восторженно кивает.

– Да, да, пока он не будет коронован и помазан, – восклицает она, – он останется моим дофином!

Иоланда осторожно добавляет:

– И он останется таковым для многих французов. Ты и все остальные его преданные сторонники должны знать, что, если он будет помазан святым елеем и коронован в Реймском соборе, люди признают его своим законным королем. Но прежде, чем это случится, мне нужна твоя помощь – чтобы вдохновить мою армию, снять осаду Орлеана и спасти эти бедные души.

Глава 4

Карл предупрежден о Жанне; ему рассказали об ее удивительном заявлении, и он знает, что в ближайшее время встретится с ней.

Королева Сицилии хорошо знает, какой сложный человек ее зять; его нелегко будет убедить, что простая деревенская девушка может быть полезной Франции, а тем более стать спасительницей Орлеана. Но если эта Дева, которая так верит в него и в свои «голоса», сможет убедить Карла, что в ней залог его успеха, у них есть шанс. Благодаря Иоланде у Карла появился еще один хороший советчик – Пьер де Брезе; Карл знает, что это конюший Иоланды, который пользуется ее полным доверием.

Как и следовало ожидать, ее робкий и легко подпадающий под чужое влияние зять видит, с каким недоверием его знатные приятели принимают рассказ о Жанне д'Арк, и присоединяется к их смеху. Но королева Сицилии настаивает на своем. Эта встреча будет непростой, и Иоланда уверена, что придворные Карла попытаются каким-то образом сговориться, чтобы обмануть невинную девушку. Такие уж у них представления о шутках, о развлечениях, способных скрасить тяжелые времена.

В день, когда Жанна должна предстать перед Карлом, Пьер де Брезе тихо выходит из королевского приемного зала и обращается к королеве Сицилии, которая готовит Жанну к предстоящей встрече:

– Мадам, все как мы и думали: приближенные короля подговорили его подшутить над девушкой. Он сошел с трона, сменил свою шляпу с золотой королевской лилией на голубую, принадлежащую одному из молодых придворных, а вместо пурпурной бархатной мантии облачился в скромную серую накидку пажа, который сел вместо него на трон.

Иоланда смотрит на Жанну: она все услышала и поняла? Да.

Королева Сицилии проскальзывает через боковую дверь, чтобы посмотреть, как Жанна д'Арк войдет в зал. Когда объявляют о ее появлении, присутствующие умолкают, их взгляды обращаются к хрупкой, похожей на мальчика девушке, и все изучают ее, пока она приближается к трону вместе с великим камергером. Она одета в простое белое платье из легкой шерсти, ниспадающее до пола, с длинными рукавами и высоким горлом – почти как у послушницы.

– Поприветствуй своего короля! – слышится из толпы, когда девушку подводят к самозванцу. Но Жанна все поняла; она не обращает внимания на пажа, восседающего на троне, а спокойно осматривает толпу. Она не спеша поворачивается и останавливается. Спокойно поднимает руку и указывает на Карла, притаившегося за колонной.

– Вот мой дофин! – провозглашает она и припадает на одно колено, прижав правую руку к сердцу.

Как и предполагала Иоланда, Карл тронут. Он выходит из-за колонны, помогает Жанне подняться, придерживая ее за локти, берет за руку и жестом отсылает прочь пажа. Все еще держа девушку за руку, Карл садится на трон. Ей приносят стул; он велит музыкантам играть и указывает придворным, чтобы те продолжали беседу, чтобы они с Жанной смогли поговорить с глазу на глаз.

Как и было условлено, Жанна говорит ему, что знает – именно знает! – что он действительно законный наследник престола. Ведь для Карла нет ничего важнее уверенности в себе. Иоланда видит, что Жанна приблизилась к нему и что-то шепчет – быть может, сообщает Карлу тот самый драгоценный секрет, который не доверила даже королеве Сицилии? Его взгляд серьезен и сосредоточен. Иоланда не знает, что заставляет его поверить столь невероятному спасителю, но он действительно верит Жанне.

Разумеется, не все при дворе так быстро проникаются неколебимой верой этой деревенской девушки в то, что она действительно способна спасти Францию. Церковь и так полнится многочисленными гадалками, мистиками и прорицателями. И всем хорошо известно пророчество, сделанное некой Марией Авиньонской, – оно гласит, что Францию спасет девственница.

Особенно скептически настроен архиепископ Реймский. Он требует осмотреть Жанну – чтобы ее девственность доказала, что она не вступала в союз с дьяволом.

– Лишь девственница может слышать «голоса» святых, – заявляет он двору.

Эта задача ложится на плечи королевы Сицилии. Она слышит смешки придворных и настаивает на том, чтобы вокруг девушки установили ширму; потом осматривает Жанну и заявляет, что та девственница.

– И как же вы намерены снять осаду Орлеана? – громко спрашивает ее через весь зал один хитрый молодой придворный. Иоланда видит, как король поворачивается к Жанне с тем же вопросом в глазах.

– С помощью моей армии, – коротко отвечает Жанна. Молодые придворные вновь усмехаются.

– Что же это за армия, моя дорогая? – мягко спрашивает Карл.

– Анжуйская армия уже на пути в Бурж, чтобы встретиться там со мной, сир. Я поеду во главе этого войска в Орлеан, – прямо отвечает она.

После этих слов в приемном зале воцаряется тишина, и Иоланда замечает, что Карл обводит взглядом собравшихся придворных, пока наконец не встречается с ней глазами. Она поддерживает эту девушку и доверяет ей в достаточной степени, чтобы дать ей в распоряжение свою армию, которая должна была сейчас идти в Марсель и плыть оттуда в Неаполь. Карл сразу же понимает, что именно она приносит в жертву, осознает, каких расходов потребует этот маневр и какой опасности при этом подвергается Людовик. Если уж она, его bonne mère, верит Жанне д'Арк достаточно, чтобы предоставить ей свою армию, которая так нужна ее дорогому сыну, стало быть, в этой странной девушке что-то есть.

Иоланда отходит в сторону, чтобы поговорить с королем с глазу на глаз.

– Да, ваше Величество, это правда. Я предложила выделить средства на армию Жанны д'Арк, как она теперь должна называться, чтобы та пошла в Орлеан и спасла его несчастных жителей.

Он молча берет ее за руку и кивает:

– Быть посему.

Чего Иоланда не сообщает королю, так это того, что она должна продать свою изумительную посуду из золота и серебра, чтобы обеспечить собственную армию, вернуть ее с полпути в Марсель и вместо этого направить на север сражаться за Орлеан – во имя Карла VII и его королевства, а не ради неаполитанских владений ее собственного сына. И чтобы вслед за этим, если ее армия выиграет сражение, она двинулась к Реймсу, прежде чем вернуться в Марсель…

Так много неопределенностей – но это еще никогда не сбивало Иоланду с выбранного пути.

Жанна готова подчиниться приказам своих «голосов», и королева Сицилии готовит ее к предстоящему заданию. Для помощи девушке в повседневных нуждах, особенно с доспехами, Иоланда приставляет к ней двух проверенных пажей. Рене, ныне герцог Барский, и Пьер де Брезе прибыли в Шинон. Время не терпит; вместе с королевой Сицилии и Жанной д'Арк, сопровождаемой двумя пажами, а также отрядом охраны они отправляются на восток, в Бурж.

На следующий день они прибывают в столицу Карла и встречаются с анжуйцами Иоланды. Эти закаленные в боях люди, которых королева Сицилии предоставляет Жанне д'Арк, с изумлением и трепетом смотрят на нее – величественную деву в белых доспехах на огромном белоснежном коне, похожую на видение. Жанна держит в руке огромное шелковое знамя, развевающееся на ветру; на нем полыхает красный крест Лотарингии, распростершийся от одного края полотна к другому. Все это обеспечила ей Иоланда. Хорошо. Воинам нужен образ, за которым они могли бы идти. Даже если эти опытные солдаты так взирают на Жанну, то какое впечатление Дева произведет на более простых людей?

Изабелла приехала в Бурж из Лотарингии, чтобы быть вместе с Иоландой и Марией во время наступления. Ей нужна поддержка, потому что храбрый Рене, несмотря на всю свою важность, в военном деле весьма неопытен и в обоих сражениях, в которых он участвовал, по обе стороны от него всегда были опытные стражники. Хотя королева Сицилии уверена в своих анжуйцах, снять осаду Орлеана будет очень непросто. Иоланда приказала двум самым надежным своим солдатам всегда оставаться рядом с ее сыном, по обе стороны от него, и охранять его в бою – о чем он, разумеется, не подозревает.

Три дамы вместе с маленьким дофином Людовиком, вцепившимся в руку своей бабушки Иоланды, прощаются с Пьером и особенно с Рене. Никто из них не может сдержать слез.

Жанна д'Арк уже сидит на своем белом скакуне, готовая двинуться на Орлеан в первом ряду анжуйской армии; королева Сицилии подходит к девушке и протягивает ей руку. Они улыбаются друг другу без слов, и Иоланда пристально смотрит в глаза Жанны д'Арк. «Да, она все сделает правильно», – думает королева.

Когда армия уходит, три дамы, Иоланда, Мария и Изабелла, сразу идут в собор и проводят большую часть дня в молитве.

Гонцы каждый день доставляют письма от Рене, в которых он рассказывает, как на протяжении всего их пути местные жители выходят встречать армию и бросают цветы под ноги Жанне, сжимая свои четки и выкрикивая благословения. Весть о Деве быстро разлетелась. Имя и облик Жанны д'Арк уже приобрели мистический ореол, и, конечно, этому способствовало всеобщее отчаяние.

Три дамы ждут в Бурже вестей, день проходит за днем, и вот наконец в ворота влетает гонец на лошади. Письмо короткое и сообщает лишь суть: «Мадам, армия Жанны д'Арк прибыла к Орлеану. Молитесь за нас».

Так начинается битва – не только за Орлеан, но и за всю страну. Если они проиграют это сражение, у Франции не останется надежды на будущее.

Глава 5

Жители Буржа, как и анжуйское семейство, ждут новостей. Время тянется ужасно медленно. Если дамы не молятся в соборе, они просто сидят и шьют, преимущественно молча.

Пятнадцать долгих дней спустя гонец, весь забрызганный грязью, прибывает в город и привозит большое послание от Рене. Все три дамы спешат в покои Марии. Иоланда вскрывает письмо и читает.

Милая матушка, дорогая жена и любимая сестра!

В сопровождении «голосов», звучащих в голове у Жанны д'Арк – ваш среди них, без сомнения, самый громкий, – мы приехали к стенам осажденного Орлеана. Сколько бы ужасов ни довелось повидать нашим солдатам – отрезанные конечности и головы, страшные раны, нанесенные людям и лошадям, озера крови, горящие дома с их жителями, запертыми изнутри, все жуткие проявления войны, – я вижу, как эти несгибаемые, ожесточившиеся мужчины превращаются в сущих младенцев близ Жанны, будто бы они чувствуют некую благодать, исходящую от нее.

Она молилась вместе с нами перед первым наступлением, и я слышал от некоторых моих анжуйских собратьев, что они действительно чувствовали присутствие Бога рядом с собой. «Как может армия Жанны д'Арк потерпеть неудачу?» – вот что они говорили.

Солдаты храбро сражались, пока наша героиня, оседлав своего коня, стояла на холме над Орлеаном в окружении почетной стражи, там, где ее не могли достать пули мушкетеров или стрелы лучников, – стояла как белоснежный маяк, в белых доспехах, сверкающих на солнце, с огромным шелковым стягом, развевающимся на ветру, – и все вокруг ее видели, матушка, точно как Вы и хотели!

Девять долгих дней мы тяжело сражались, чтобы освободить город, – и сделали это как раз вовремя, ибо жители Орлеана уже начали умирать от голода. Все собаки, кошки и даже крысы уже были съедены, и, как я узнал позже, солдатам доставалось в день всего по две маленькие ложки кошки.

Когда сражение было окончено, я с радостью отыскал нашего дорогого Жана Дюнуа – он превратился в скелет и едва мог ходить. Как крепко я его обнял! Я принес с собой пищу, и он жадно на нее набросился, но в перерывах между кусками рассказал мне о том, как осада выглядела изнутри города, и о том, как страдали люди. Он и вправду ужасно исхудал, как и все прочие выжившие жители Орлеана, а многие умерли от голода.

Иоланда вытирает глаза, смотрит на своих близких, и все вздыхают с облегчением.

– Рене невредим, Жан Дюнуа невредим, Жанна д'Арк невредима, Пьер де Брезе невредим! – твердят они как заклинание.

– Наши анжуйцы одержали победу! – снова и снова радостно восклицает Мария.

– Теперь армия должна отправиться в Реймс, и Карл наконец-то будет коронован там же, где все его предшественники были помазаны и приняли свои обеты, – говорит Иоланда в первую очередь самой себе. Ни Изабелла, ни беременная Мария, ни сама королева Сицилии, вероятно, не смогут присутствовать на коронации. Они приняли это как данность. Реймс сейчас находится на вражеской территории, и армии придется пробивать туда путь. Им и в голову не приходит, что Совет, возможно, с большей вероятностью предпочел бы преследовать спасающихся бегством англичан.

Это была дикая, неосуществимая надежда – что какая-то неизвестная худенькая девочка сможет вдохновить армию и помочь народу. Но теперь Орлеан и его жители спасены! Люди целуются на улицах, водят хороводы вокруг волынщиков, свешиваются из окон и радостно кричат. Жанну д'Арк, которую благодарные жители города нарекли Орлеанской девой, по праву восхваляют и войска, и простой люд, и она явно наслаждается этим. А почему бы и нет? После стольких лет равнодушия и насмешек она наконец смогла утолить свое пылкое желание – последовала собственному предназначению и помогла в спасении Франции. Лавры победительницы по праву принадлежат ей. Эта семнадцатилетняя девушка смогла вдохновить исстрадавшуюся нацию и павшего духом короля.

Когда анжуйская армия сняла осаду, Королевский Совет смог воочию убедиться, что эта хрупкая фигура в белых доспехах, восседающая на коне и держащая огромное знамя, вселяла страх во врага, и теперь в Совете настаивают, что надо преследовать англичан, бегущих на север, в свою норманскую крепость в Руане. «Говорят, она девственница, – или это призрак? – спрашивали враги. – Или тут замешано какое-то колдовство?» Совет полагает, и не без оснований, что настало время воспользоваться обескураженным состоянием английской армии и последовать за ней на север. Многие согласны с таким мнением. И лишь Иоланда настаивает, чтобы Жанна д'Арк направила свою армию в сторону Реймса и пробила себе путь туда, где король будет коронован и помазан. Так что принятие итогового решения откладывается до тех пор, пока король не прибудет в Лош.

Двумя днями ранее Мария и Иоланда проводили Карла из Буржа. Он отправился на запад, в Лош, чтобы встретить там победоносную анжуйскую армию, идущую на юг из Орлеана. Иоланда объяснила королю, что он должен обязательно присоединиться к войску, прежде чем оно начнет свой длинный и опасный путь обратно на север, в Реймс. Перед отъездом Карл обнял каждую из них; он понимает, как грустно Иоланде, Изабелле и особенно Марии оттого, что они не могут с ним поехать. Но все три дамы осознают, насколько небезопасным для них будет это путешествие. К сожалению, это значит, что Мария коронована не будет. Даже если в пути их не поджидали бы опасности, она уже находится на последних сроках, и рисковать нельзя.

Король приглашает Рене как ближайшего члена семьи присоединиться к Совету, заседающему в королевском замке в Лоше, и тот отправляет матери следующее необычное послание:

Матушка, сегодня мы с Карлом прибыли в Лош и стали свидетелями весьма необыкновенной сцены: Жанн д'Арк ворвалась в его личные покои в замке вся в слезах! Она на коленях умоляла его не ходить больше на эти бесконечные заседания Совета, где только и делают, что обсуждают войну и преследование англичан. Она целовала Карлу ноги и умоляла его отправиться в Реймс, чтобы быть помазанным и получить корону, «которой он достоин».

Поверьте, когда Жанна упала на колени, это ошеломило и его, и всех остальных, кто при этом присутствовал. Представьте себе: тонкая, хрупкая девушка, которая пусть и вместе с вашими превосходными солдатами, но все-таки совершила невозможное, стоит на коленях, целует ноги королю и умоляет его принять корону! Карл преобразился. Именно тогда он решил, что коронация важнее преследования английской армии, спасающейся бегством. Он обратился к собравшимся в зале придворным и приказал: «В Реймс!»

Вместе с Жанной д'Арк, в сопровождении Рене, Жана Дюнуа и Пьера де Брезе, король едет во главе анжуйской армии на север, в сторону Реймса. Все знают, что им придется сразиться не в одной битве, прежде чем они достигнут своей цели.

18 июня они обнаруживают англичан в Пате, неподалеку от Орлеана. Враг готов к этому столкновению так же, как и к другим сражениям. Напротив многочисленных рядов солдат в землю воткнуты острые колья, направленные вперед, способные задержать французскую кавалерию и дать возможность английским лучникам перестрелять врагов, пока они идут в обход опасного препятствия. Однако на сей раз эта уловка не оправдывает надежд. Англичане видят оленя, и их одолевает охотничий азарт: с криками и возгласами они оставляют свои позиции. Поэтому французские всадники могут с обеих сторон обойти ряды острых кольев, и начинается ужасная, беспощадная битва. Лучники, почти не укрытые доспехами, в ближнем бою не могут противостоять конным солдатам в броне, которые обступают их со всех сторон.

Рене был в гуще этого сражения, и после битвы он с гордостью писал матери:

Матушка, представляете, у меня даже не было времени, чтобы испугаться. Когда Дюнуа, скакавший за мной, крикнул: «В атаку!» – кажется, мой конь повиновался ему – сам я не знал, что делать. А потом я очутился в самом пекле и даже испытал какой-то странный восторг от происходящего. Я все время думал: «Убей – или будешь убит». Думаю, на протяжении всей битвы мой разум был затуманен.

Во время первого штурма моего коня тяжело ранили копьем, и он упал, но я быстро поймал другую свободную лошадь, которая носилась по полю боя, вскочил на нее и дальше сражался на ней. Это казалось простым и очевидным. А потом все закончилось, и мы одержали решительную победу.

Иоланда, Мария и Изабелла улыбаются друг другу, деля общую радость.

Но опасность еще не миновала. Путь в Реймс – долгий и трудный, с постоянными перестрелками, неожиданными атаками врага в лесу, ловушками, установленными вдоль дороги, стрелками на деревьях, солдатами, выскакивающими из укрытий на узких лесных тропинках. Однако славная победа в битве при Пате подгоняет войско вперед.

Наконец 16 июля армия прибывает в Реймс и обнаруживает, что жители перегородили все въезды в город и готовятся к осаде. И вдруг Жанна д'Арк, как дивное видение, выезжает из первых рядов войска и скачет одна вдоль городских стен. Ее огромное знамя развевается на ветру. Позади нее скачет трубач, извлекая из своего инструмента неистовые звуки, – все глаза прикованы к белой фигуре, солдаты на крепостной стене готовы стрелять. Они смотрят вниз и видят Жанну д'Арк – ту самую Жанну д'Арк, которая уже стала легендой, бледную, на белом скакуне, с трепещущим знаменем; она являет собой легкую мишень и все же ничуть не страшится опасности. И поднимается крик:

– Она здесь, Орлеанская дева здесь! Откройте ворота, с нами Бог!

И ворота действительно открывают. Жан Дюнуа и Рене вместе с армией въезжают на пустые мощеные улицы города. Они едут мимо закрытых дверей и ставен но повсюду то и дело появляются небольшие щелочки, через которые любопытные глаза взирают на боевые колонны, направляющиеся к собору.

Глава 6

Иоланда, Изабелла и Мария теперь каждый день ожидают у буржских ворот своих гонцов. Мария получает короткие послания от Карла, но они никогда не написаны его собственной рукой. Иногда ей привозят небольшой подарок – шарф или нарядную шляпу. Что ж, по крайней мере, он думает о ней.

Затем приходит письмо от Рене, и все мчатся во дворец – это уже стало традицией, – чтобы вместе открыть его и чтобы Иоланда прочла его вслух:

Матушка, дорогая жена и любимая сестра!

Надеюсь, вы получили остальные мои письма и знаете, что происходило с нами по пути в Реймс. Как только мы зашли в город, я узнал, что у нас всего сутки, чтобы все устроить и провести коронацию. Нас уже ожидал епископ Реймский, и люди короля начали готовиться к церемонии.

Архиепископ Реймский вступил в должность лишь за день до коронации, и вся прошлая ночь прошла в лихорадочных приготовлениях. Жан Дюнуа как кузен короля – и единственный мужчина из Орлеанского семейства, оставшийся во Франции, – и я как королевский шурин имели честь стоять ближе всех к Карлу. Хотя, когда наша процессия двинулась к собору, было лишь немногим более восьми часов утра, уже становилось жарко.

После того как днем ранее горожане встретили нас молчанием, я с изумлением и облегчением обнаружил, что буквально за ночь их настроение изменилось. Словно рассеялся наконец густой туман, и местные жители приняли решение в пользу своего короля. Двери и ставни открывались настежь, люди осыпали нас лепестками цветов или бросали их в толпу, которая теснилась вдоль мощеной дороги, ведущей к собору.

Детей подняли на плечи, мужчины и женщины надели свои лучшие воскресные наряды. Мы слышали, как они одобрительно восклицали при виде наших пышных одежд и кричали: «Vive le Roi!»[14] Их радостное возбуждение передалось и нам, и нашим лошадям, которые не могли устоять на месте – они фыркали и гарцевали, гладкие, ухоженные, с лоснящейся на солнце шерстью.

Все в королевской свите были одеты в лучшие наряды, какие только смогли достать: у нас были бархатные туники, атласные рукава, широкие шляпы с длинными перьями; мы надели все свои драгоценности, чтобы добавить блеска к сиянию парадной конской сбруи, шпор и мечей. Вы представить не можете, что это было за разноцветье! Там было полно знатных дворян, и все несли флаги со всевозможными эмблемами; и запах, запах! – дивный аромат роз и жасмина, не столь приятный – лошадей и пота; впрочем, травы и цветочные лепестки под конскими копытами немного исправляли положение.

Мы с Жаном Дюнуа ехали сразу за королем; он был нам хорошо виден под своим золотым балдахином. Когда он повернулся, чтобы поклониться толпе, у него было такое выражение лица, которого я никогда раньше за ним не замечал: смесь радости, удивления, смирения и благоговения. Он приветствовал людей, своих людей, столпившихся по обе стороны от него, махал им рукой и склонял голову. Матушка, поверьте: в тот момент он поистине выглядел по-королевски.

Войдя в собор с ярко освещенной улицы, я сперва ничего не мог увидеть; несмотря на несметное множество свечей, зажженных по торжественному поводу, мне казалось, что внутри темно. Но постепенно глаза мои привыкли к полумраку, и я смог различить ярко-красные, синие и серебряные нити гобеленов, поспешно развешанных прошлой ночью на каменных стенах собора. Сильно пахло ладаном, и я чуть не упал в обморок, оказавшись в густой толпе придворных и знатных вельмож, страстно желающих своими глазами увидеть коронацию. Но я прошел к своему почетному месту, и там уже не было давки. Нам было известно, что королевскими регалиями в парижском аббатстве Сен-Дени завладели англичане. У нас не было скипетра, мы даже не знали, каков верный порядок проведения церемонии, но, к нашему удивлению, в сокровищнице собора нашлась корона! И главное, у нас было самое важное – священный елей, которая до этих самых пор хранился в базилике Сен-Реми на наших землях.

Певчие расположились в глубине собора; напротив них в своем расшитом облачении стояли архиепископ Реймский, старший пэр Франции и епископ Шалонский – рядом с еще несколькими епископами в огненно-алых рясах. Я порадовался, услышав, как чистые голоса затянули гимн «Тебя, Бога, хвалим». Всю церемонию коннетабль Франции держал в руках королевский меч – острие его было повернуто кверху, а рукоять покоилась на подушке.

Из базилики с соблюдением всех необходимых ритуалов доставили священный елей: его нес босоногий аббат в сопровождении четырех всадников, вооруженных солдат, которые держали над ним золотистый полог.

Они въехали на лошадях прямо в собор и поднялись вверх, к хору; копыта стучали по каменным ступеням. Лошадей придержали под уздцы, и аббат передал архиепископу Реймскому сосуд со священным елеем, лежащий на красной бархатной подушке, которую под него подложил один сообразительный паж. Всё это меня очень впечатлило.

По традиции архиепископ смазал грудь и голову короля священным елеем. Тогда же герцог Алансонский посвятил короля в рыцари – я и понятия не имел, что он еще не был рыцарем! Жорж де ла Тремойль как великий камергер зашнуровал туфли короля, украшенные золотой геральдической лилией, а затем герцог Алансонский прикрепил к обуви нашего царственного рыцаря золотые шпоры.

Было трогательно наблюдать, с каким благоговением и сам новопомазанный король, и Жанна д'Арк отнеслись к церемонии; по ее лицу заструились слезы, когда она наблюдала за миропомазанием. Затем король переоделся в более официальное облачение. Как его ближайший родственник на церемонии, я стоял сразу за ним, по правую руку, а за мной стоял Жан Дюнуа. Мы слышали, как король торжественно поклялся на латыни «защищать и соблюдать Справедливость и Закон». Затем под громкие звуки дюжины серебряных труб архиепископ Реймский высоко поднял корону Карла Великого, чтобы все смогли ее увидеть, и осторожно надел на голову Карла, а после передал ему импровизированный скипетр. В тот момент Карл действительно был королем, нашим королем, королем Жанны д'Арк! Хор взорвался еще одним мощным и торжественным гимном, и все мы склонили головы с трепетным уважением к нашему только что коронованному монарху. Я посмотрел на Жанну – и, клянусь, у нее было лицо ангела, ниспосланного на землю.

Я стоял так близко к Деве, что имел возможность наблюдать за ней на протяжении всей церемонии. Она недвижно стояла в своих великолепных белых доспехах, держа в руке свернутое знамя Лотарингии, а на лице Девы застыло неземное выражение. Похоже, она действительно была на небесах. Это был тот самый момент, ради которого она жила, ее цель, воплощенная мечта. Ее дофин теперь по-настоящему стал ее королем.

С того дня, как она впервые пришла ко мне в Нанси, я несколько раз встречал Жанну при дворе у Карла, и разница между той девушкой и Орлеанской девой колоссальна. Она уже повидала войну на расстоянии вытянутой руки: все ее ужасы, крики раненых бойцов, ржание подбитых лошадей, лужи крови, в которых то и дело поскальзываются солдаты. Она видела горящие дома и оставленных детей – плачущих у обочины, потерянных, вынужденных просить милостыню. Смотрела в искаженные болью лица умирающих и в суровые лица победителей. Жанна д'Арк стремительно повзрослела с тех пор, как покинула родной Домреми, хотя прошел всего-то год.

Еще одним новшеством – а таковых было немало во время этой наскоро организованной церемонии – была передача королю ключей от Реймса. Их преподнесли Карлу на другой подушке в знак того, что город подчиняется только что коронованному монарху. Вслед за этим Карл VII поднялся и посвятил в рыцари более трехсот своих самых достойных солдат.

До начала церемонии мне сказали, что она будет куда более короткой, чем обычно, из-за ее импровизированного характера, и я могу сказать лишь, что благодарю Господа за это, ведь мы вошли в собор около девяти утра и не покидали его вплоть до третьего часа пополудни. Я нашел музыку великолепной – честь и хвала хору Реймского собора! Казалось, певчие оторвались от земли и поднялись над сводами храма, когда исполняли свой последний воодушевляющий гимн, – под его звуки мы с королем вышли на свет, в лучи яркого солнца, где нас встретили восторженные возгласы толпы.

Затем король по традиции начал возлагать руки на больных и немощных, и я тихонько улизнул вместе с Жаном Дюнуа, чтобы найти чего-нибудь поесть.

Как это на него похоже: в такой священный момент думать о еде! Но Иоланда и все остальные не могут сдержать улыбки.

Сможет ли эта великолепная церемония действительно изменить Карла? Иоланда горячо на это надеется. Но она знает, что, невзирая на всю искреннюю религиозность, Карл глубоко циничен. Как много в нем скрыто противоположностей – то решительный, то беспомощный, сильный и при этом слабый, обаятельный и отталкивающий, жестокий, а уже через мгновение – невероятно щедрый и снисходительный. Никто не знает его лучше, чем Иоланда, – но действительно ли она его знает? Даже для нее приемный сын и зять до сих пор остается загадкой.

Сразу после коронации монарх отправляется в триумфальное путешествие по стране. Жанна д'Арк, которая теперь окончательно стала человеком-легендой, скачет прямо за королем, и в ее присутствии все больше бургундских городов сдаются французской армии. Во время одного из последних сражений стрела ранит Жанну в ногу, но девушка отказывается покидать поле боя, что еще сильнее возвеличивает ее в глазах солдат. Что касается короля, похоже, что церемония в Реймсе укрепила его дух. «Я знаю, что была права, когда настаивала на его коронации», – думает Иоланда. Ничто другое не обеспечило бы ему признание подданных.

Теперь, когда Орлеан спасен, а король помазан на царство, Иоланда должна поспешить в Марсель со своей анжуйской армией и снарядить ее в плавание к Людовику, который с нетерпением ждет прибытия войска, дабы отвоевать Неаполь. Как полагает королева Сицилии, Жанна д'Арк исполнила свое предназначение. Иоланда, как и вся Франция, навеки в долгу перед Орлеанской девой за то, что ей удалось совершить невозможное, но теперь, когда ее задача выполнена – и, как она сама призналась, ее «голоса» замолчали, – ей пришло время вновь зажить мирной жизнью среди друзей и родных. Ей пожаловали большой дом в Орлеане. И вся страна, включая и семейство Анжу, будут восхищаться Жанну д'Арк и благодарить ее до конца ее дней.

Иоланда посылает за ней, однако Жанна со спокойной решимостью отвечает, что продолжит служить королю до тех пор, пока Франция окончательно не избавится от англичан. Иоланда понимает ее чувства, но Жанна еще так молода, она пока не сталкивалась с поражением – или предательством. Королева Сицилии вновь просит ее вернуться домой, однако Орлеанская дева решает, что останется с королем и продолжит сражаться вместе с солдатами, которые встали на его сторону. Но как она справится без своих «голосов» – и без направляющего ее голоса Иоланды, а также без поддержки анжуйцев?

Они встречаются в Бурже, куда Иоланда приехала увидеться с королем, и обнимаются. Иоланда думает, что Жанна выглядит гораздо старше и очень усталой.

– Моя дорогая Жанна, я восхищаюсь тем, чего ты достигла ради короля и страны, – начинает Иоланда. Жанна низко кланяется, и королева Сицилии замечает, что девушка слегка сжимается в ожидании ее дальнейших слов.

– Должно быть, тебе кажется весьма странным, что я забираю у короля свою армию и отправляю ее в Неаполь вместо того, чтобы бороться с англичанами.

Жанна смотрит себе под ноги.

– Но я дала слово мужу, а от сына приходят все более и более отчаянные письма.

Девушка все еще избегает взгляда Иоланды.

– Грядет зима, и до самой весны во Франции больше не случится ни одного сражения, поэтому сейчас тебе самое время вернуться домой. Моя дорогая, твой труд на благо страны завершен.

Жанна д'Арк в ответ не издает ни звука, словно каменная стена. «Эта девочка должна меня послушать! Если Жанна останется, она обречена – двор не знает жалости!»

– Каждый из нас исполняет свой долг. Мой долг сейчас – ответить на просьбы моего старшего сына, и я не могу больше предоставлять тебе свою армию. Людовик сражается за свой трон в Неаполе, и ему нужно мое войско. Это моя обязанность, и я исполню ее любой ценой.

Жанна снова кланяется и молча направляется к выходу. Еще один поклон – и ее уже нет. Она не проронила ни слова – и ясно, что ее желание сражаться рядом с королем не угасло. Иоланда наблюдает за ее уходом, а затем, предчувствуя неладное, отправляется на поиски Марии.

– Дорогое дитя, теперь, когда ты ее королева, можешь ли хоть как-то вразумить Жанну? Ты ведь не хуже меня знаешь, что Карл не станет ее поддерживать бесконечно. Ни придворные, ни священники не желают ее присутствия – и рано или поздно они убедят Карла изгнать ее.

– Я знаю, что вы правы, матушка, и я уже пыталась поговорить с ней, – Мария вздыхает и беспомощно опускает глаза.

Иоланда не сдается.

– Моя дорогая дочь, Жанна должна с достоинством выйти из игры, а не стать одной из тех, кого отверг королевский двор. Эти оборванные солдаты, которых Карл собрал для нее, быстро разбегутся по домам, как только выпадет снег. Все ли они вернутся весной? Сомневаюсь. Я попробую еще раз поговорить с Жанной перед отъездом в Бурж.

На следующий день Иоланда заглядывает к Жанне. Деву разместили в красивых дамских покоях в Буржском дворце, со светло-синим бархатом на стенах и шторами, окаймленными золотой бахромой. Из высоких окон открывается вид на поля и небольшое озеро. Постель, кушетки, подушки – все укрыто мягкими мехами; на стенах развешаны портреты королей из династии Валуа, и повсюду стоят цветы в вазах. В такой роскошной обстановке Жанна выглядит даже более хрупкой, чем в тот день, когда Иоланда впервые увидела ее в Шиноне.

– Моя дорогая девочка, послушай меня, – твердо говорит ей королева Сицилии. – Как ты знаешь, мне снова нужно уехать в Прованс. Ты выполнила задание, которое тебе дали Господь Бог, твои «голоса» и я. Сейчас тебя превозносят, но не обманывайся: это почитание недолговечно. Не думай, что все эти победы лишь твоя заслуга. Другие тоже захотят признания и будут возмущены тем, что все оно досталось тебе.

Судя по лицу девушки, Иоланда говорит со стеной, но королева чувствует, что должна хотя бы попытаться убедить ее.

– Жанна, отправляйся домой. Я прошу тебя об этом от всего сердца, с истинной любовью и восхищением. Вскоре ты почувствуешь, как ты одинока среди враждебного двора, переполненного завистью к тебе и твоему успеху. Придворные недоумевают, как это простая девушка достигла того, чего они не смогли добиться; священники завидуют тому, что, по мнению простого народа, Бог с тобой, а не с Церковью, и ты не знаешь своего короля. Ты видела, как его короновали, как он исполнился величия, но буквально в одно мгновение он может измениться и стать совсем другим человеком. Я знаю это, потому что воспитала его. Как только ты перестанешь быть ему полезной, он без колебаний тебя оставит.

Жанна стоит, потрясенная. «Неужели я испугала ее? Ее, видевшую страшные, разрушительные бои? Неужели это из-за моих слов она глядит перед собой застывшим взглядом?» Иоланда осознает, что ее речь была достаточно жестокой, хоть и честной, однако она даже не уверена в том, что Жанна вообще слышала ее. Может быть, она в трансе?

Она дает Жанне драгоценные четки, обнимает ее и уходит; девушка вновь не произносит ни слова. «Она должна сама решить свою судьбу», – думает Иоланда. У самой же королевы Сицилии сейчас в руках жизнь старшего сына, и у нее больше нет времени на Жанну д'Арк. Слава так легко пришла к этой девушке, что она, кажется, принимает миф о самой себе за чистую монету. Ей придется усвоить жестокие уроки, которые ей преподадут королевский двор, армия и мир.

Глава 7

Когда королева Сицилии пускается в долгий путь на юг, она начинает сожалеть о своих резких словах. Жанна всего лишь юная деревенская девушка – откуда ей знать о придворных обычаях? Снова и снова Иоланда задается вопросом, почему она не смогла убедить Жанну, что зависть вскоре настроит знать, епископов и священников против нее. Жанна д'Арк, девушка из ниоткуда, без семьи и состояния, преуспела там, где они не смогли достичь высот? Иоланда несла за нее ответственность. Она дала ей армию и сказала ей, что делать. Во время путешествия из Буржа в Марсель Иоланда вновь и вновь прокручивает это в голове и чувствует страх за юную героиню.

Тем временем Рене, очарованный Девой, решил присоединиться к ее армии, которая являет собой пеструю толпу добровольцев со всей страны, в основном недавних рекрутов.

По пути на юг Иоланда получает известия о Деве из взволнованных писем Рене. Сперва ее сын настроен восторженно: после победы при Санлисе, после того, как ему во время осады Парижа пожаловали звание капитана. Но затем тон писем меняется: «Король отправил меня с графом Клермонским сообщить Жанне, что осаду Парижа надо прекратить, поскольку сейчас идут переговоры о перемирии с герцогом Филиппом Бургундским».

Если король вел переговоры о сдаче Парижа, зачем было приказывать штурмовать город, тем более что эта попытка заведомо была обречена на неудачу? Иногда Иоланда не в состоянии понять хитроумных планов Карла – вернее, никогда их не понимает. Неужели он, потакая придворным, желает Жанне д'Арк поражения, чтобы отказаться от нее? Замыслы Карла в очередной раз тревожат его bonne mère.

Жанна д'Арк по собственному желанию остается с королем во время зимнего перемирия и вместе со двором отправляется в Бурж, где ее доброта и щедрость окружают ее новым ореолом легенды. Она остается при дворе на Рождество, и вскоре Иоланда узнает, что Карл пожаловал дворянство Жанне, ее родителям и брату в награду за все, что она для него сделала. Также он подарил ей большой дом, дал слуг и коней и роскошные ткани для платьев. Жанна принимает все эти чудесные дары со скромностью и глубоким уважением, неизменно благодаря Господа за то, что он дал ей силу и возможность помочь своей стране. И никогда не забывает упомянуть королеву Сицилии, благодаря которой ее старания увенчались успехом.

От своей разумной Марии Иоланда узнает, что та встретилась с Девой в собственных покоях во дворце и также была сражена скромностью и простотой Жанны. Королеве Сицилии сообщают, что Мария и Жанна теперь неразлучны – они ведут долгие беседы и вместе ходят молиться в собор. Она надеется, что Жанна осваивается при дворе, и все же ее гложут дурные предчувствия. В окружении Карла нет места для скромной деревенской девушки, даже такой необыкновенной, как Жанна д'Арк.

Она снова и снова прокручивает в голове эти мысли, и тут от Марии прибывает письмо, которое заставляет ее временно забыть обо всех государственных делах.

Иногда мне так хочется принести Вам добрые вести – но увы! Дорогая матушка, знаю, что Вам будет горько это слышать, но я обязана Вам сообщить, что Хуана, добрая, светлая душа, которая сопровождала Вас – и меня – с первых дней жизни, умерла – мирно отдала Богу душу во сне. Я видела, что последние недели ее сильно утомили, а зима в этом году очень суровая – настолько, что я не позволяла ей выходить никуда, кроме как на воскресную службу; на этом она настояла. Я заказала по ней торжественную мессу и на ее могилу во дворе собора поставила красивое надгробие. Я знаю, как много она для Вас значила – как и для всех нас. Даже малыш Людовик плачет по ней.

Иоланда в одиночестве гуляет по саду в Тарасконе, вспоминая все приключения, которые они пережили с Хуаной, – в особенности путешествие из Арагона в Арль, на свадьбу. Потерять Хуану – все равно что лишиться руки или ноги: в её душе образовалась дыра. Рассудок подсказывает Иоланде, что время Хуаны уже пришло и мирная смерть без страданий была для нее благом. Но их жизни были так тесно переплетены! Иоланда почти не может припомнить время, проведенное вдали от Хуаны.

Королева садится и перечитывает письмо Марии, и воспоминания переполняют ее, а из глаз текут слезы. «Милая Хуана, как же мне будет тебя не хватать!» Если бы только она могла проводить в последний путь свою любимую наперсницу и самого старого друга!

Когда из Буржа до Иоланды доходят тревожные вести о Жанне д'Арк, она сразу понимает, что ее наивная надежда, будто Жанна найдет себе место при дворе, была напрасной. Винить она может только себя. Иоланда знала, что откровенность и прямолинейность Жанны наверняка наживут ей врагов при дворе, – и, похоже, так и случилось. Неизбежным было и то, что несколько влиятельных вельмож позавидуют тому, как люди преклоняются перед Жанной; хуже того – Иоланде передали, что некоторые священники были замечены за разговором с королем, в котором они пытались очернить юную героиню. Конечно, они не осмелились признаться в том, что на самом деле не давало им покоя, а именно – в том, что из-за этой девушки они теряют власть над паствой. Немудрено: Жанна утверждает, что с ней напрямую говорят Бог и святые – с ней, а не с ними! Разве такое возможно? Разве святые могут предпочесть простую деревенскую девчонку им, верным служителям церкви?

Духовник короля, архиепископ Реймский, на воскресной проповеди сказал прихожанам, что Жанну «обуяла гордыня». Он утверждает, что девушка верит, будто «она ближе к Господу, чем епископы». Верный признак гордыни!

Иным военным из окружения короля, даже тем, кто видел своими глазами, как Жанна вдохновляла солдат, надоело, что эта девушка «крадет их славу». Разве она сражалась, подобно им? Нет. На белом коне, в белых доспехах, с белым знаменем она стояла на холме, там, где ее не могли достать вражеские стрелы. Что в этом такого особенного? Почему девчонке позволили командовать опытными воинами? Довольно ей купаться в лучах славы!

Иоланда хорошо представляет, как устроен двор, и при виде того, как волны недовольства накатывают на хрупкую башню подвига Жанны, она боится за жизнь девушки. Но как заставить ее прислушаться и уйти, пока еще не слишком поздно?

Глава 8

Иоланда раздумывает об этом во время путешествия на юг Франции, но даже не подозревает о трагедии, которая на самом деле приключилась с девушкой. В мае, в ходе довольно некрупного сражения, Жанну д'Арк взяли в плен: солдат подцепил копьем ее накидку, шитую золотом, которую Жанна надевала поверх доспехов. Эта роскошная накидка досталась ей в подарок от Жака Кера. Без сомнений, солдат не подозревал, кого взял в плен, но когда Жанна предстала перед капитаном, Жаном Люксембургским, тот сразу понял, кто попал ему в руки. Раззолоченная накидка осталась солдату – Жан Люксембургский завладел куда более ценным трофеем! Понадобилось три месяца, чтобы эти ужасные вести дошли до Иоланды, поскольку гонцам Жана Дюнуа никак не удавалось застать ее. Знай она об этом раньше, будь она в Сомюре, где король в ее отсутствие созвал двор, она бы никогда не позволила Карлу бросить Жанну, которая столько для него сделала.

Иоланда в отчаянии. Она рассылает повсюду гонцов, предлагая выплатить за Деву выкуп – сколько бы он ни составил.

Запросить выкуп за видных командиров – единственный способ заработать на войне, не считая грабежа. К своему ужасу, Иоланда выясняет, что Карл отказался платить выкуп за Жанну д'Арк, и Жан Люксембургский решил продать ее англичанам. Кажется, она опоздала со своим предложением. Деву увезли в Руан, где она должна была предстать перед Инквизицией. Худшего исхода и представить нельзя.

Положение самое отчаянное. Иоланда знает, что Руан слишком хорошо защищен – даже если король захочет взять его приступом, ему ничего не удастся; а Иоланда сомневается, что он этого хочет. Руан – родной город Пьера де Брезе, и Иоланда отправляет его туда, чтобы он попробовал кого-нибудь подкупить и освободить Жанну.

Когда в Тараскон прибывает от него гонец с письмом, Иоланда в нетерпении разрывает конверт и читает:

Мадам, я подвел Вас. В попытках добраться до людей, которые держат в плену Жанну д'Арк, я сделал все возможное. Но англичане не намерены ее отпускать. С ее помощью они могут сохранить лицо, и они намереваются представить ее ведьмой – как еще эта юная девушка могла бы одержать над ними победу? Только с помощью дьявола! Никто в городе даже не верит, что она девушка! Ее посадили в мужскую тюрьму – это противоречит закону, но говорят, что она нарушила закон, переодевшись мужчиной. «Как же еще она могла остаться скромной?» – вопрошал я. Обещаю, я продолжу попытки, но думаю, что теперь, когда Жанна в руках у Инквизиции, ее уже не выкупить ни за какие деньги.

Мария с Иоландой постоянно переписываются: гонцы то и дело несутся из Буржа в Прованс и обратно. Но постепенно Иоланда осознает, что опоздала. Ни ее дочь, королева Франции, ни она сама, королева Сицилии, не в силах спасти Жанну д'Арк, несмотря на все свои отчаянные усилия. Франция истощена войной, а Карл слишком вял и бездеятелен; его люди не хотят видеть Жанну при дворе, а его советники больше озабочены собственными нуждами. Англичане не отдадут ее ни за какие деньги, Пьер в этом убедился: он предлагал им королевский выкуп! Эта неизвестная девушка из Лотарингии заставила знатных вельмож и высокопоставленных священников почувствовать себя униженными. Желая смыть свой позор, подобно англичанам, они готовы оставить Жанну в руках врага, чтобы ее признали ведьмой.

И даже Иоланда, несмотря на отчаяние, не может посвятить всю себя этой беде. Ее внимания вновь требуют дела старшего сына. Людовик с 1417 года помолвлен с дочерью герцога Бретонского – Иоланда устроила этот союз, чтобы обеспечить верность герцога короне. Но сейчас он совершил постыдное деяние – расторгнул помолвку, решив, что брак с принцессой Савойской будет для него выгоднее. Иоланде будет нелегко выйти из этого затруднительного положения; ей приходится проделать долгий путь с юга, из Марселя, на север, в Бретань, чтобы решить дело миром. Нельзя позволить, чтобы герцог Бретонский вновь переметнулся на сторону англичан, а отмена помолвки заставит этого вечно колеблющегося герцога прислушаться к тому, что сулят ему бургундцы.

Королева едет долгим, кружным путем; путешествие – по воде и по суше – занимает у нее четыре недели. К тому времени, как Иоланда наконец прибывает в Нант, она успевает придумать решение. Она видит лишь один способ сгладить позор и избежать скандала: сделать герцогу другое предложение. Его наследнику, важному союзнику, которого король хочет удержать на своей стороне, она предложит руку младшей дочери – Иоланды, своей тезки. У Иоланды было достаточно времени, чтобы все обдумать, и она уверяется, что это лучшее из возможных решений.

Иоланда с неохотой признает, что долгие путешествия утомляют ее куда сильнее, чем в юности. Тем не менее итог стоит затраченных усилий. К ее облегчению, герцог соглашается женить своего сына на ее дочери. Она снова обеспечила Франции поддержку Бретани.

Но из-за поездки в Нант Иоланда разминулась с гонцом, которого послал в Марсель Жан Дюнуа. Только через несколько недель она наконец получает его письмо с трагическими известиями о том, что Жанну д'Арк признали виновной. Как судьи могли прийти к такому решению? Почему Карл не вмешался? Неужели у него вовсе нет сердца? Одновременно с этим письмо ей приходит другое, от Марии, и королева Сицилии плачет от горя и стыда, узнав, что бедная Жанна подтвердила свою вину.

Усилиями Иоланды Бретань вновь поддерживает Францию, но это ничто по сравнению с тем, как королева Сицилии подвела Жанну д'Арк, и она клянется, что осознание вины будет преследовать ее до самой смерти. Эта необыкновенная девушка попортила немало крови англичанам, и теперь они расплатятся с ней за потерю Орлеана, приговорив ее к смерти за колдовство. «До чего же это нелепо, – думает Иоланда, – и в то же время в этом нет ничего удивительного. Англичане такого высокого мнения о себе, что уверены: одержать над ними победу можно только с помощью нечистой силы. Они не могут допустить и мысли, что это случилось благодаря непорочной девушке, которая вдохновляла солдат на бой». Иоланда все бы отдала, чтобы спасти Жанну. «Господи, почему Жан Люксембургский не получил мое письмо раньше?» – взывает она к небесам. Как так вышло, что король прислушался к своим советникам, а не к ней?

Иоланда выясняет, что из судей, которые вынесли приговор Деве, только двое были англичанами; остальные судьи – французы. Те самые люди, которых спасла Жанна, предали ее – это еще более тяжкое преступление. Суд над Жанной, по всеобщему признанию, был откровенным фарсом: никакие необходимые процедуры не были соблюдены. К ней должны были приставить адвоката. Она должна была сидеть в женской тюрьме, под надзором монахинь, а не в мужской, где ее стерегли солдаты. Судьи заявляли, что она согрешила, надев мужскую одежду, но у нее не было другого выхода, иначе бы ее изнасиловали другие заключенные. «Гореть им в аду!» – в отчаянии восклицает Иоланда.

У нее разрывается сердце при мысли о Жанне, которая одна сидит в руанской темнице, и она просит Пьера, чтобы тот, по крайней мере, присмотрел за тем, чтобы Жанне предоставили некоторые удобства – письменные принадлежности, еду и одеяла. Иоланда хорошо платит за то, чтобы постоянно получать новости о том, как себя чувствует Жанна и как с ней обходятся, – а что ей еще остается? – тщетно пытаясь найти способ ее освободить.

Проходит не один месяц, прежде чем регент, герцог Бедфорд, наконец оглашает приговор: Жанна д'Арк будет сожжена на костре в Руане 30 мая 1431 года.

Узнав об этом, Иоланда немедленно отправляет гонца к Пьеру де Брезе. «Пьер, употреби все свое влияние, потрать сколько угодно денег, чтобы Жанне, прежде чем увести ее из тюрьмы, дали выпить такое снадобье, после которого она почти ничего не почувствует». Она знает, что Пьер выполнит ее просьбу и Жанне дадут лекарство, но согласится ли она его выпить? Пьер по велению Иоланды остается в Руане на случай, если хоть что-нибудь еще удастся сделать.

После казни Жанны д'Арк Пьер де Брезе считает своим долгом приехать в Тараскон и лично рассказать Иоланде все подробности.

– Пьер, вы удивили меня! Но в свете горьких новостей я очень рада, что вы ко мне приехали, – я ждала всего лишь письма… Однако, судя по вашему опечаленному виду, вы хотите сами мне все рассказать – я права? Я знаю, это будет нелегко. Подойдите сюда, мой милый юный друг. Садитесь рядом со мной, я велю принести напитки.

Пьер вздыхает и с благодарностью садится. На его сгорбленных плечах лежит тяжкий груз несправедливости и провала. Он проделал долгий путь из Руана, но, по крайней мере, успел немного передохнуть с дороги, прежде чем являться к своей покровительнице.

– Мадам, милостивая моя госпожа, – начинает он печально и торжественно, – да, я чувствую, что должен рассказать вам все лично. – Иоланда ненадолго берет его за руку, чтобы успокоить. – Как вы и велели, я отправил Жанне снадобье, сделанное надежным человеком, который заверил меня, что в течение нескольких минут после того, как она его выпьет, она сможет ходить, но не будет чувствовать никакой боли – вообще ничего. И все же, судя по тому, как она шла на казнь – твердой, уверенной походкой, горделиво выпрямив спину, – я сомневаюсь, что она выпила это снадобье. Пока ее вели на площадь, к столбу, к которому ее должны были приковать, местные жители кричали, что она не может быть девицей, что их обманули, и на самом деле Дева все это время была мальчишкой. Палач, следуя приказу, разжег костер. Ее волосы и одежда тут же сгорели – как и веревки, которыми она была привязана к столбу, – и она осталась обнаженной. Сперва из толпы послышались глумливые смешки; потом все замолчали, и я увидел, как удивились люди, когда поняли, что перед ними действительно девушка.

– Бедная Жанна! – говорит Иоанна сквозь слезы. – Какой это стыд – оказаться нагой перед таким сборищем людей, даже в предсмертный миг!

Она вытирает глаза и слушает дальше.

– Затем палач сгреб поленья и сжег ее дотла, а золу собрали и бросили в Сену. По распоряжению короля от Жанны д'Арк, которую многие считали не колдуньей, а святой, не должно было остаться мощей.

– По распоряжению короля… – не веря своим ушам, повторяет Иоланда. – Неужели это приказал Карл? Нет, конечно, больше похоже на архиепископа Реймского, – тихо говорит она самой себе.

– Мадам, я никогда не забуду этот день. 30 мая 1431 года – эта дата навеки выжжена у меня на сердце. Не забуду, что предал ее – и вас.

– Нет, Пьер, не надо, не вините себя. Мы все виновны – все люди в здравом уме, которые знали, что она не ведьма. Вы сделали все, что могли. Если кого-то и следует винить, то меня. Зная короля, зная двор, я все равно отправилась на юг по своим делам и бросила ее на произвол судьбы.

– Уверен, что она не выпила мое снадобье, – с горечью в голосе добавляет Пьер.

– По моему приказу семнадцатилетняя Жанна д'Арк прибыла в Шинон, откуда начался ее знаменательный путь. Она стала народной героиней, спасительницей, для некоторых даже святой. В девятнадцать лет, после того как она исполнила свое божественное предназначение и спасла Францию, судьи Святой Инквизиции обвинили ее в колдовстве и приговорили к сожжению на костре, – говорит Иоланда почти шепотом, неверяще качая головой.

– Придворные просто говорят: «Война безжалостна», мадам, и пожимают плечами. Говорят, что Жанна д'Арк больше уже не могла принести пользу. Но даже если это и так, она не заслуживала такого жуткого конца. Конечно, когда старейшины Церкви назвали ее ведьмой, что могли сделать простые люди – и даже люди самого короля – против тех, кто представляет Бога на земле?

– Никто бы не осмелился им перечить, друг мой. – И, подведя этот печальный итог, Иоланда обнимает Пьера за трясущиеся плечи, пока он рыдает, сраженный своим провалом.

Виновен ли король Франции в смерти Жанны д'Арк? Конечно, вина лежит не только на нем: он прислушивается ко всем, у кого хорошо подвешен язык, тем более что приговор огласили священники. Это не оправдание, но Иоланда хочет как-то объяснить его действия, хотя у нее самой на сердце тяжким грузом лежит вина. Она проводит время за молитвой в тарасконской капелле, и это слегка облегчает ее душевные муки. Всю свою взрослую жизнь она следовала заветам мужа, трудясь на благо короля и страны, и искренне верит, что сделала для этого все, что могла.

Иоланда, гордая принцесса Арагона, королева четырех королевств, которая никогда не признавала поражения, которая всегда верила в себя, теперь вынуждена признать, что ее усилий, потраченных на то, чтобы сделать из Карла достойного монарха, оказалось недостаточно. И за это она может винить только саму себя: это она его вырастила. «Он был моей глиной, и мне не удалось вылепить из этой глины шедевр».

Часть 4

Глава 1

Каждый день рождения становится для Иоланды поводом задуматься о минувшем годе и о жизни в целом. Ее научила этому мать, и Иоланда никогда не изменяла этой привычке. В этом году, 1431-м, ей исполнилось сорок девять лет, и, как говорят, она до сих не утратила своей знаменитой «властной красоты». Иоланду это не заботит – в отличие от силы и влиятельности ее самой и членов ее семьи. Ранее в этом году, ознаменовавшемся трагической кончиной Жанны д'Арк, ее любимый Рене, герцог Барский, также стал герцогом Лотарингским, когда отец Изабеллы мирно скончался во сне. В детской в Нанси полно малышей, и Иоланде кажется, что жизнь ее сына наконец-то устроена. Королева знает, что они с Изабеллой вынашивают большие планы на свои объединенные герцогства, и предвкушает, как отправится к ним в гости и посмотрит на их младшую дочь, малютку Маргариту.

Старший сын, Людовик, часто пишет ей, что нового происходит в его королевстве, всегда сопровождая свои письма рисунками и забавными историями, а также неизбежным списком того, что ему надлежит отправить из Марселя для нужд армии. Юная Иоланда мила, прелестна и во всем прислушивается к матери, а Карл стал любимчиком короля и очень рад его возвышению. Но Иоланда тревожится за Марию, которая до сих пор не родила Людовику братьев и сестер. И еще кое-что не дает ей покоя.

От своих осведомителей Иоланда слышит, что подвиги Жанны д'Арк, совершенные во имя короля, и ее трагическая кончина не смогли надолго отвлечь его от праздной и развращенной жизни. Как могло случиться, что Карл, только что коронованный и помазанный на царство, так быстро вернулся к прежним привычкам? Иоланда думала, что после духоподъемной и преисполненной святости церемонии в Реймсе король станет более ответственным. Ведь большинству неуправляемых юнцов большая ответственность помогает остепениться. Мария в отчаянии; она сообщает матери, что после казни Жанны д'Арк в Карле будто что-то надломилось. В Жанне была жизненная сила, которая наполнила его и позволила стать истинным королем. Но теперь, когда ее заклеймили ведьмой и сожгли на костре, Карл вновь потерял стержень. Может быть, он зря поверил Деве? Вдруг она его околдовала? Король в смятении – и у него нет сил сопротивляться пагубному влиянию.

Как только Иоланда услышала, что Рене стал герцогом Лотарингским, она подумала, что его подданные отныне будут верны королю. В соответствии с завещанием покойного герцога Рене и Изабелла стали соправителями этих владений. Но ее радости не суждено было длиться долго.

Изабелла подавлена смертью отца, но вместо того, чтобы спокойно его оплакать, она вынуждена разбираться с трудностями, связанными с наследством. Ее дядя, Антуан де Водемон, ближайший родственник ее отца по мужской линии, также предъявляет права на трон Лотарингии. Рене взбешен. Его тесть еще много лет назад заявил, кому желает передать герцогство, и всей его родне это было известно. С благословения матери и согласия жены Рене будет отстаивать права Изабеллы в бою.

И как раз тогда, когда Иоланда узнает о казни в Руане, до нее доходят еще более страшные известия.

Разведчики Рене сообщили ему, что де Водемон собирает войска, чтобы атаковать армию Рене при Бюлневиле – в хорошо известной ему части Лотарингии. Рене не был особенно этим взволнован: его войска выиграли в двух последних сражениях, и он не сомневался, что они повторят этот успех. Две армии встретились на широком поле, окаймленном лесом, и между ними произошла скорее не битва, а стычка. Однако, к стыду Рене, его конь угодил ногой в яму, и герцог с размаху упал на землю. Прежде чем он успел подняться, что было непросто сделать в полном доспехе, какой-то рыцарь приставил ему к горлу клинок. Поначалу Рене не понял, кто его пленил, и беспечно сказал, протягивая рыцарю свой меч:

– Запроси за меня большой выкуп, ты заслужил!

Но потом, к своему горю, обнаружил, что в плен его взял сам де Водемон.

Рене сразу понял, что де Водемон – как союзник герцога Бургундского, единственного человека во Франции, с которым у дома Анжу были трения, несмотря на подписанный мирный договор, – отправит его к Филиппу. Худшего расклада нельзя было и вообразить – особенно теперь, когда Рене готовился вступить во владение землями, по праву рождения принадлежащими его жене. Если он станет пленником герцога Филиппа, Изабелла останется один на один против своего кузена де Водемона – как раз в тот момент, когда поддержка Рене нужна ей как никогда. И какое будущее ждет его в руках правителя Бургундии?

Когда Иоланда с Филиппом вели мирные переговоры, они действовали в интересах королевства. Но пленение Рене – другое дело. Филипп воспользуется им, чтобы свести старые счеты, – он помнит, как семейство Анжу отказалось от его сестры, и та умерла год спустя. Новый герцог Бургундский не похож на своего подлого отца, но к мольбам Иоланды о сыне он останется глух. Оскорбление, нанесенное бургундцам домом Анжу, до сих пор жжет его изнутри, и он отказывается отпустить Рене.

Иоланда тут же пишет невестке:

Изабелла, прислушайтесь к моим словам и действуйте без промедления! Перед Вами сейчас стоит две важные задачи. Прежде всего, Вы должны сейчас же созвать совет Лотарингии. Наденьте траур, соберите вокруг себя детей, призовите своих солдат и встретьтесь с вассалами в большом зале в Нанси. Когда они присягнут Вам на верность, отправляйтесь в Шинон и молите короля о заступничестве. Я буду там и подготовлю его.

Карлу VII нравится Изабелла, и Иоланда знает, что вид прекрасной дамы в беде может тронуть его сердце.

Изабелла вместе с детьми едет в Шинон. Высокая и грациозная, в платье из черного бархата с длинным шлейфом, она выглядит хрупкой, почти бесплотной. Ее золотые волосы собраны в высокую прическу и перехвачены нитями жемчуга. Двое белокурых ребятишек, тоже одетые в черный бархат, льнут к ее юбкам. Изабелла производит сильнейшее впечатление на короля и на Иоланду. Их трогает прелесть голубоглазых детей и трагическая, скорбная красота их матери. Изабелле не нужно изображать боль и страдания – ее чувства непритворны, и Карл это видит. К тому же он очень привязан к Рене и понимает, как тяжело bonne mère переживает его пленение. В кои-то веки Карл ее не разочаровывает. По итогам беседы с королем Изабелла заключает с де Водемоном договор, где признаются ее права на Лотарингию, но Рене, к глубочайшему огорчению матери, остается пленником герцога Бургундского.

Она чувствует небольшое облегчение, когда Рене разрешают писать родным: по крайней мере, теперь они могут сообщать друг другу новости. Когда дети Иоланды были еще маленькими, она научила их секретному шифру, придуманному Людовиком, а Рене, в свою очередь, обучил ему Изабеллу. Они могут обмениваться письмами, которые никто не сможет прочитать. Не считая этой небольшой поблажки, положение Рене неутешительно. Прошло уже несколько недель после пленения, но он до сих пор ни слова не слышал от герцога и понятия не имеет, можно ли за него заплатить выкуп. Но Иоланде и Изабелле служит утешением хотя бы то, что они постоянно читают его письма и узнают, чем он занят в плену. Рене старается рассказывать об этом как можно более легко и непринужденно: о том, как у него впервые в жизни появилось время на размышления; о том, как герцог, наконец, снизошел до визитов к нему и как проходят их встречи; о том, что между ними сложились добрые отношения, хотя Филипп и проявляет редкую неуступчивость в том, что касается освобождения Рене. Герцог разрешил ему рисовать, и Рене завязал дружбу с художником Яном ван Эйком, племянником придворного живописца. Живопись – новая страсть Рене, так же как чтение и письмо: его вдохновляют легенды и рыцарские романы, прочитанные в детстве, – сказания об Артуре, «Роман о Розе», «Тристан и Изольда». Иоланда знает, что за своими легкомысленными письмами Рене пытается замаскировать разочарование, но ценит его за это еще сильнее.

Ее ответы не менее добры и сердечны: как еще поддержать любимого сына, если не ободряющими словами и заверениями, что она продолжит переговоры об его освобождении?

Глава 2

Придворные собрались в Шиноне. Стоит ранняя весна 1435 года. Иоланда прогуливается в саду среди цветников, любуясь свежими зелеными листочками, которые только-только начали пробиваться на фруктовых деревьях, когда гонец приносит ей долгожданный пакет из Неаполя. Он наконец-то до нее добрался, побывав сперва в Тарасконе, а потом в Анжере. Как же Иоланда любит читать письма Людовика, своего «золотого мальчика», как она про себя его называет! Они всегда отлично, с юмором написаны, а временами Людовик вкладывает в них наброски какого-нибудь здания или пейзажа. Каждое событие Людовик преподносит как настоящее приключение, и слог у него очень легкий – еще один дар, унаследованный от отца, наряду с красотой и добрым нравом.

Иоланда в саду одна, и она устраивается на скамейке, чтобы прочесть письмо. Сегодня, 4 апреля, тепло, но дует прохладный ветерок и приносит аромат распускающихся цветов. На небе ни облачка, сияет солнце, поют птицы, и Иоланда открывает письмо, предвкушая удовольствие.

Но, как говорят, беда никогда не приходит одна. Королева читает сухие строчки. Ее любимый старший сын, Людовик III Анжуйский, умер 12 ноября 1434 года. Похоже, во время кампании на Апеннинском полуострове он подхватил малярию. Эти новости добирались до Иоланды больше четырех месяцев.

Она не кричит и не плачет – она сидит недвижно, тяжело дыша, и пытается осознать прочитанное. Мысли ее тут же уносятся к возлюбленному мужу. Она хочет воззвать: «Милый мой, ты со мной ли в этот скорбный час?» В последние годы она так редко видела своего первенца! Последний раз они связывались, когда Людовик отказался от брака с дочерью герцога Бретонского и Иоланда отправилась в Нанси, – тогда его армия как раз отплыла на Апеннинский полуостров. «Мы даже не попрощались!»

Иоланда вспоминает, как они с Людовиком радовались рождению сына, что это был за чудесный ребенок: веселый белокурый мальчик, который казался серьезным, но то и дело выкидывал какую-нибудь штуку. Он оказал благотворное влияние на юного принца Карла и, наверное, впервые в жизни заставил его рассмеяться. Он вдохновлял своим примером Рене и всегда был добр и нежен с сестрами. Он унаследовал наружность отца и был поразительно на него похож и в других отношениях: это был добрый, но сильный, мудрый, но воинственный принц, умный, статный, образованный и отважный. Иоланда искренне восхищалась своим первым сыном: он воплотил в себе все качества, которыми должен обладать королевский герцог. И все же с годами они отдалились друг от друга – и в прямом, и в переносном смысле. Иоланда осознает, что так и не познакомилась с его женой. Она часто молила Людовика приехать вместе с ней домой, но в глубине души всегда знала, что его судьба навеки повязана с проклятым южным королевством.

Она оплачет его вдали от двора и будет долго, мучительно думать, в чем подвела его. Ей нужно побыть одной, чтобы выплакать свою боль. «Не хочу быть смелой! Хочу рыдать и бить себя в грудь – я потеряла своего героя, своего золотого мальчика!»

Иоланда идет к Карлу, чтобы все ему рассказать и попросить освободить ее от придворных обязанностей. Когда она находит его, слова застревают у нее в горле. Она тихо произносит:

– Сир, у меня печальные новости.

По ее лицу король видит: стряслось что-то серьезное. Он берет ее за руку и отводит в сторону.

– Что такое, милая bonne mère? Мне больно видеть вас в расстройстве! Как я могу помочь?

– Милый мой, простите, но мой сын и ваш друг Людовик… – она запинается.

Карл сразу все понимает и обнимает ее, и Иоланда чувствует, как его тело сотрясается от рыданий. Карл едва ли не боготворил ее сына с самой первой встречи; в его глазах Людовик являл собой идеал рыцаря. И он в самом деле таким был! Карл отводит ее на террасу, чтобы они могли уединиться. Они садятся в тени и, наплакавшись, начинают перебирать счастливые воспоминания: все их детские приключения, домики на деревьях, прогулки верхом на пони, шуточные сражения с окрестными ребятами и многое, многое другое. В подобные минуты король, которого она воспитала, словно превращается в другого человека – чуткого и понимающего.

Поскольку у Людовика и его жены, Маргариты Савойской, не было детей, Рене становится герцогом Анжуйским и получает в полноправное владение те земли, которыми руководил уже больше десяти лет, с отъезда брата.

Иоланда на неделю уединяется у себя в покоях, а Карл объявляет при дворе траур по королю Сицилии, своему кузену и другу детства.

Людовик мертв, Рене в плену – Иоланда чувствует себя очень одинокой, и нет больше верной Хуаны, которая утешила бы ее. Любимые собаки каким-то образом чувствуют ее грусть и не отходят от нее, но даже они не могут унять ее горечь.

Глава 3

Весну сменяет лето. Чтобы отвлечься от тоски по Людовику, Иоланда посвящает свое время Изабелле и внукам. И тут приходят новости из Калабрии. Королева Неаполя Джованна II, последняя в своем семействе, назначила Людовика II Анжуйского наследником и соправителем. После его смерти она назвала Рене преемником брата, и вскоре после этого сама скончалась. Теперь, когда не осталось больше никого из семьи Дураццо, старшей ветви дома Анжу, трон окончательно перешел младшей ветви. Рене, заточенный в башне, узнает, что стал наследником Неаполя, Сицилии и Иерусалима; Иоланда считает это скорее проклятием, чем даром. Она горячо молится, чтобы сладкоголосые сирены Неаполя не опутали своими чарами ее дорогого Рене.

Однако герцог Филипп Бургундский отказывается отпускать Рене на волю, чтобы тот приступил к своим обязанностям. Королева Сицилии отправляет к нему делегатов, предлагает выкуп за сына, но тщетно. Филипп даже отказывается встретиться с ее посланниками. В ответ на ее письменные мольбы герцог напоминает, что Карл Орлеанский сидит в лондонском Тауэре с самой битвы при Азенкуре, уже более двадцати лет. Иоланда трепещет при мысли, что Рене может быть уготована такая же участь. «Боже, за что ты меня так наказываешь?» – вопрошает она.

Единственный просвет – вести о том, что союзники Анжу, генуэзцы, победили в морском сражении и взяли в плен Альфонсо V Арагонского – злодея, разорившего Марсель, претендента на неаполитанский престол, который теперь принадлежит Рене. Но это слабое утешение: когда в конце 1434 года из Неаполя прибывают послы, они коронуют вместо Рене его жену Изабеллу. Иоланда, которая теперь стала королевой-матерью, присутствует на церемонии в Нанси вместе с младшим сыном Карлом, Жаном Дюнуа и Пьером де Брезе. Вместе они пишут Рене подробный отчет о том, что должно было стать его коронацией. Наблюдая за церемонией, которой был лишен ее сын, Иоланда клянется, что никогда не простит Филиппа Бургундского.

Иоланда не без удовольствия замечает, что Рене был прав, подметив в Изабелле сходство с собственной матерью: у нее тоже стальной характер. Изабелла, не теряя времени, спешит завладеть своими новыми королевствами. Оставив своим наместником в Лотарингии старшего сына, десятилетнего Жана Калабрийского, она вместе с другими детьми, придворными дамами и свитой отправляется на запад, в Шинон. Там она попросит у короля – и у Иоланды – благословения, а затем поедет на юг, в Марсель, сядет на корабль и поплывет в Неаполь – заявлять права на трон.

Новоиспеченная королева Сицилии прибывает в Шинон в сопровождении пышной свиты. Свой двор она старается содержать со всей возможной роскошью, пусть даже рядом с ней нет возлюбленного супруга. На Иоланду накатывает гордость за невестку, когда она наблюдает за ее придворными. Изабелле не занимать ни вкуса, ни храбрости. Она похожа на юную Иоланду – такая же высокая, с золотыми волосами, перевитыми красными лентами. На ней длинное платье из алого и золотого дамаска и короткий облегающий жакет из пунцового бархата. На шее у нее роскошное жемчужное ожерелье – подарок Иоланды. Ее голубые глаза смотрят прямо и смело, а за любезной улыбкой скрывается волевой характер. «Да, – думает Иоланда, – она очень похожа на меня».

Ее сопровождают мужчины из Лотарингии, Анжу и других французских герцогств, верных королю. Смотреть на них одно удовольствие: все они молодые, со вкусом одетые и явно готовы к приключениям. Иоланда надеется, что среди них есть люди, достойные занять высокие посты в герцогстве. Рене писал, что несколько более старых и опытных придворных останутся в Лотарингии, будут ею править от имени Рене и Изабеллы и обучать юного наследника всяким премудростям. У Изабеллы юный двор, но и правители тоже молоды. Ее фрейлины и придворные дамы, собранные со всех концов страны, равно изящны. Иоланда видит, что они многому научились у своей госпожи: они производят впечатление скромных и умных женщин. Изабелла взяла с собой лишь нескольких фрейлин – остальные должны пока что остаться в Лотарингии, по крайней мере, до тех пор, пока ее сын не сможет отправиться в собственное королевство. Из переписки с Изабеллой Иоланда знает, что та довольно долго и тщательно выбирала фрейлин себе в свиту. Теперь новая королева представляет их прежней. Их десять, все светловолосые и высокие, со смеющимися глазами и легко расплывающиеся в улыбке. Все охотно, без стеснения подходят к Иоланде. Фрейлины одеты в платья пастельных цветов, с тугими лифами и скромными вырезами. Волосы у них уложены на такой же манер, как и у их госпожи, и каждая изящно делает реверанс и открыто улыбается.

– Скажите мне, дорогие мои, – спрашивает у них грозная королева Иоланда, – чего вы ожидаете от Неаполя?

И она смотрит на старшую из фрейлин.

– Мадам, наша первая и основная задача – во всем помогать нашей королеве и верно ей служить. Мы заведем дружбу с тамошними домочадцами, если королева Изабелла решит оставить их при дворе.

Иоланда поворачивается к другой фрейлине из тех, что постарше:

– Насколько мне известно, когда вы узнали, что вам предстоит ехать в Неаполь, вы все начали учить итальянский. Как ваши успехи?

За этим следует дружный смех.

– Мы делаем кое-какие успехи, мадам, но знали бы вы, как нас задразнили придворные! Мы занимаемся каждый день, по пять человек, и учитель просит нас общаться между собой исключительно на итальянском. Это очень забавно, хотя и не для него! Он ругает нас на итальянском, но это, боюсь, еще смешнее. Кажется, браниться по-итальянски мы выучились лучше всего – настолько часто мы слышим его ругань!

И фрейлины весело смеются.

«Как бы я хотела отправиться с ними! – мелькает у Иоланды мысль. – Быть может, когда Рене выйдет на свободу, мы поедем туда вместе? Мечты, мечты…»

Одна из юных фрейлин добавляет:

– Но не подумайте о нас дурно, мадам, мы серьезно относимся к занятиям и к концу путешествия наверняка будем хорошо изъясняться по-итальянски.

Однако их общее веселье не слишком-то убеждает Иоланду.

Среди прочих фрейлин Иоланда замечает девушку выдающейся красоты – тихую, с умными глазами, которая держится позади всех. Иоланда оборачивается к той фрейлине, которая явно здесь главная, и шепчет ей:

– Напомните, как зовут ту девушку, самую младшую из вас?

– Это Агнесса Сорель, мадам, и она действительно младше всех – ей всего четырнадцать.

Иоланда благодарит ее и понимает, что она не единственная, кто приметил Агнессу: король постоянно на нее поглядывает. Агнесса не поднимает головы, как и подобает девушке ее положения. Интерес Карла вызывает у Иоланды любопытство: обычно ее зять не обращает внимания на юных придворных, если только они не важны ему по какой-то причине.

Она глядит на короля, и в голове у нее постепенно рождается идея. С тех самых пор, как Пьер де Брезе удивил ее, предположив, что король предается разврату, потому что ищет кого-то юного, но не менее выдающегося, чем его bonne mère, она постоянно возвращалась к этой мысли. Она понимает, что стала для Карла образцом женщины – и, как ни странно, в этом может быть причина его вялости и тяги к разгулу. В его окружении предостаточно льстецов, есть даже несколько друзей. Но если бы он испытал любовь, искреннюю и чистую, Иоланда бы первой об этом узнала. Она давно прекратила тешить себя иллюзиями, что он испытывает к Марии какие-то чувства, помимо дружеских.

Но не будет ли это подлостью по отношению к дочери, если она станет потакать роману короля с юной версией самой себя, даже если речь идет о благе королевства? И где она сможет найти такую девушку, а даже если и найдет, захочет ли та научиться у Иоланды, как уживаться с королем? Научиться тому, как убеждать его, уговаривать, заставлять прислушаться к своему мнению? Мария – очень разумная женщина и могла бы стать замечательной советчицей, но король не придает значения ее идеям: ее дело – растить детей. После смерти мужа и сына Иоланда осознала, что, похоже, осталась единственным человеком, по-настоящему способным повлиять на Карла и направить его мысли и действия в нужное русло, единственным голосом разума, к которому он прислушивается. Понимая также, что не будет вечно с ним рядом, Иоланда начала присматриваться к дамам, окружающим Марию, а также к тем, кто от случая к случаю появлялся при дворе. Но до сих пор не встретила ни одной, которая, по ее мнению, могла бы пробудить в короле любовь. Такая девушка должна быть не только красивой – хотя Карл превозносит женскую красоту, – но и умной, образованной и при этом не вызывать у придворных зависти, которая сгубила Жанну д'Арк.

Она смотрит на Агнессу. В этой юной фрейлине есть что-то, что напоминает Иоланде ее саму в молодости, а также Изабеллу: сила, но не своенравие. В прекрасных глазах Агнессы, когда девушка, наконец, их поднимает, Иоланда видит преданность и доброту, но не ускользает от нее и искорка, указывающая на природный ум, на способность наблюдать за людьми и делать верные выводы. Агнесса, как самая молодая из фрейлин, выходит из зала последней, и ее скромная манера держаться, необычная для столь красивой девушки, поражает Иоланду. Она должна каждый день слышать комплименты, но они, кажется, нисколько ее не портят. Иоланда снова замечает, как Карл смотрит на Агнессу, и не видит у него в глазах обычной похоти. «Да, – думает Иоланда, – стоит попросить Изабеллу, чтобы та сообщала мне об успехах этой девушки при дворе».

Глава 4

На следующее утро Изабелла приходит к Иоланде со своей очаровательной дочерью Маргаритой. Они обе согласились, что путешествие в Неаполь – слишком рискованное дело для такого маленького ребенка, так что Иоланда возьмет на себя заботу о внучке в отсутствие Изабеллы. Возможно, когда Рене выйдет на свободу, он сможет уехать в Неаполь вместе с Маргаритой.

Изабелла очень опечалена тем, что приходится расставаться с младшей дочкой; Иоланда видит у нее в глаза слезы.

– Сколько же тебе лет, дорогая Маргарита? – спрашивает Иоланда.

– Мне уже пять лет, бабушка, – серьезно отвечает Маргарита и делает реверанс, – и я достаточно большая для плавания, но матушка считает, что мне может стать плохо на корабле. А еще говорит, что по пути могут встретиться пираты, и я очень волнуюсь за брата и сестру!

– Может быть, тогда ты останешься со мной и поможешь мне присмотреть за новыми щеночками? Мне пригодится твоя помощь! Я слышала, какая ты добрая и как хорошо обращаешься с собаками дома, в Лотарингии. Помоги мне со щенками, и, может быть, я подарю тебе одного.

Глаза у девочки так и загораются.

– Да, бабушка, пожалуйста! – говорит она, и Иоланда сажает ее к себе на колени и начинает что-то ей рассказывать, а Изабелла посылает дочке воздушный поцелуй и тихо выходит из комнаты. Они уже попрощались – и девочке так будет проще. Скоро придет Тифания и отведет Маргариту в детскую: «бабушке» уже тяжеловато возиться с внуками.

Позже она пишет Рене в заточение:

Отбытие Изабеллы и ее ослепительного двора в Неаполь было одновременно радостным и печальным, но они отправляются туда в радостном предвкушении и твердо намерены добиться успеха. Мою грусть скрасило то, что Изабелла вверила моим заботам малютку Маргариту, – я согласна, что для пятилетней девочки путешествие в Неаполь было бы слишком тяжелым. По крайней мере, мысль о щенках и крольчатах ее слегка утешила. Я воспитаю из нее прекрасную юную девушку, можешь мне поверить, а Тифания очень рада, что у нас в детской будет жить твоя дочь. Я к ней уже привязалась всем сердцем. Если бы только нам с ней разрешили тебя навестить!

Буржский торговец Жак Кер предоставил Изабелле вооруженные корабли, и она отправится в Неаполь в сопровождении еще нескольких его галеонов. В своем последнем засекреченном послании Рене назначит Изабеллу своей регентшей в Неаполе. Она будет отличной правительницей, но ей придется нелегко. Новая королева Сицилии ожидает, что на ее трон рано или поздно предъявит права кузен Иоланды, Альфонсо: никто не знает, сколько еще его будут удерживать генуэзцы, – хорошо, если он выйдет из плена не раньше, чем Рене. Иоланда восхищается решимостью Изабеллы, которая на многое пошла, чтобы подготовиться к неизбежному противостоянию с Альфонсо. Она продала драгоценности, серебро и даже теплую одежду, чтобы скопить побольше денег. В сопровождении двух своих детей, фрейлин, придворных и менестрелей, необходимых в королевской свите, Изабелла намерена преуспеть в Неаполе и передать престол Рене. Иоланда предложила ей еще одну хитрость: менестрели Изабеллы также будут ее шпионами. Они будут очень полезны новой королеве, и Иоланда позаботилась о том, чтобы менестрели тоже обучились итальянскому.

И мать, и сын в равной степени беспокоятся за своих родных, которые отправляются в такое опасное путешествие, но разве у них есть выбор? Если Изабелла не явится за тем, что принадлежит ей по праву, тогда усилия – и гибель – обоих Людовиков Анжуйских, отца и сына, окажутся напрасными. И, что еще важнее, Рене желает править этим королевством. Это его законное наследие, и Иоланда сделает все, что в ее силах, чтобы поддержать сына. Он безоговорочно верит в свою мать: если она согласилась ему помочь, а Изабелла решилась плыть в Неаполь и обосноваться там со двором, у Рене, возможно, есть шанс преуспеть там, где его брат и отец потерпели неудачу. Может быть, даже Карл придет ему на помощь? Всеми этими мыслями – скорее даже мечтами – он делится с Иоландой в зашифрованных посланиях; что ему еще остается делать в башне, кроме как мечтать? Иоланда всей душой ему сочувствует. Как он может быть так уверен в успехе, сидя один в заточении? Вызволить его из башни – вот что должно стать ее первоочередной целью. А прочее в руках Господа.

Через шесть месяцев после отплытия Изабеллы в Неаполь Пьер де Брезе, который вел переговоры с Филиппом Бургундским об освобождении Рене, приезжает в Анжер, чтобы рассказать Иоланде об их исходе. Она вглядывается в его приятное лицо – Пьер де Брезе стал зрелым мужчиной, еще более притягательным, чем раньше, – чтобы понять, каких новостей ей ждать: дурных или хороших.

– Мадам, после многих встреч и долгих переговоров Филипп Бургундский наконец согласился освободить вашего сына, – говорит он торжественно, но тихо.

Иоланда чувствует такое облегчение, что у нее к глазам поступают слезы. Но Пьер де Брезе продолжает, и ей становятся ясны причины его сдержанности:

– Герцог дал понять, что рассчитывает на значительную компенсацию того оскорбления, которое ваш дом, сударыня, нанес его семейству. Его светлость согласен немедленно освободить герцога Рене, если вы подпишете договор, согласно которому во владение ему перейдет герцогство Бар, а ваша внучка, Маргарита, станет женой его старшего сына.

Иоланда стоит не дыша; на мгновение кажется, что она сейчас упадет в обморок. Через несколько секунд она тихо говорит, обращаясь словно бы к самой себе:

– Значит, вот так он хочет отплатить за то, что мы отвергли его сестру, которая должна была стать женой моего сына. В отместку за это он требует руки Маргариты, дочери другого моего сына, чтобы наши дома все-таки вступили в союз!

На Пьера больно смотреть.

– Это еще не все, милая госпожа. В дополнение к этому герцог Бургундский требует три миллиона золотых дукатов.

У Иоланды подкашиваются ноги, и она оседает в кресло.

– Во всей Франции нет столько денег! – восклицает она. – И уж точно не в моем герцогстве!

Пьер подходит и осторожно берет ее за руку.

– Мадам, сударыня, это не все. – У Иоланды перехватывает дыхание. – Рене был так потрясен, узнав об этих условиях, что тут же объявил – и настоял, чтобы я вам это передал, – что скорее сгинет в тюрьме, чем позволит вам их принять.

Взглянув после этих слов на Иоланду, Пьер тут же протягивает ей кубок с водой и с встревоженным видом опускается на колени возле ее кресла.

Нет, она не лишилась чувств, но ей требуется время, чтобы осознать ответ Рене. Что он сказал? Что лучше останется в башне, чем лишится одного герцогства и разорит другое? Лучше погибнет в тюрьме, чем поплывет в Неаполь и сядет на трон рядом с любимой женой и детьми? Ее душа, казалось, успевшая за время этого разговора превратиться в пустую высохшую скорлупу, наполняется гордостью за отважного сына. Как бы его отец гордился таким ответом!

Поглощенная своим горем, она не подумала о чувствах Пьера – а он ведь наверняка страдает, что был вынужден сообщить ей такие дурные вести!

– Пьер, мой дорогой друг, друг всей моей семьи, не печальтесь! – говорит она ему утешающе. – Вы не подвели меня. Я дала вам невыполнимое задание, и опрометчиво было надеяться на уступку со стороны такого упрямого врага, как Филипп Бургундский. Я найду другой путь так или иначе. А сейчас давайте уважать ту жертву, которую мой сын принес ради своей семьи и своих земель.

Иоланда знает, что никакие слова не порадуют Пьера – и ее саму, – но благодарна, что он рядом с ней в этот трудный час.

Глава 5

Иоланда так долго вела переговоры с Филиппом Бургундским о судьбе Рене, что уже начала хорошо понимать герцога. Его отношение к дому Анжу никак не связано с другим вопросом, который уже много лет заботит Иоланду: с объединением разных французских фракций против врага. Она чувствует, что Филипп постепенно начинает осознавать всю важность того, чтобы страна была единой, и все плюсы, которые это за собой повлечет. Иоланда не удивлена, что он находит предлог за предлогом, чтобы с ней не видеться: она чувствует, что при личной встрече у него может не хватить доводов против освобождения Рене.

К своему удовольствию, в этом она не ошиблась, хотя Филипп только в 1435 году, поддавшись уговорам, прекратил поддерживать англичан и встал на сторону своего законного короля. Он согласился подписать с Карлом VII мирный договор. По условиям этого соглашения – Аррасского договора – герцог освобождается от принесения оммажа, но обещает Карлу VII свою поддержку и соглашается вернуться в Париж под власть короля.

Карл, в свою очередь, готов принести Филиппу извинения за то, что был вовлечен в убийство его отца, и обещает наказать всех, кто за это в ответе. Что более важно, король перестает быть главой арманьяков, и существование двух фракций, разделивших Францию и позволивших англичанам разорить страну, на этом кончается. Теперь, когда Бургундия встала на сторону короля, у объединенной Франции явный численный перевес над противником. Наконец пришло время стряхнуть английское иго.

Но, несмотря на успех, Иоланда в тоске. Рене прислал ей письмо, которое разрывает ей сердце:

Матушка моя, самая стойкая и любящая из матерей! В своей башне я обрадовался новостям о примирении короля с герцогом Бургундским, но это только усилило мою отчаянную жажду освобождения. Единственная надежда выйти на волю – принять условия герцога, который предложил мне выдать мою девятилетнюю Иоланду за Ферри, сына Антуана де Водемона – человека, который взял меня в плен и продолжает оспаривать мои права на Лотарингию. Если я соглашусь, ему достанется часть нашего герцогства в составе приданого. И, как будто этого мало, я буду вынужден выплатить огромный выкуп, отдать двух моих сыновей в заложники и отправить мою дочь к ее будущей свекрови. Представьте мое разочарование, когда я понял, что не смогу собрать сумму, нужную для выкупа, и вынужден буду оставаться в заточении!

Может ли положение матери быть более отчаянным? Его письмо отзывается в Иоланде жгучей болью, и она обещает себе, что найдет способ освободить сына – любой ценой.

Несмотря на ее решительные слова и твердые намерения, только в 1437 году, через шесть лет после пленения Рене, Филипп соглашается снизить размер выкупа до четырехсот тысяч золотых экю – это, конечно, тоже огромная сумма. Иоланда два года писала герцогу письма, но никакие ее слова не могли убедить Филиппа встретиться с ней лично. Непомерный выкуп, хотя и был лишь частью от изначальной суммы, практически разорил Анжу, но Рене наконец-то на свободе. Он пишет матери письмо, отбыв из Дижона:

Матушка, я не могу поверить, что наконец-то выбрался из этой проклятой башни. Представляю, с каким трудом Вы собирали для меня выкуп! Верьте или нет, но герцог Филипп устроил мне проводы как почетному гостю. Я прибыл в Дижон на одном из своих коней, а сейчас меня ждал великолепный скакун – дар от герцога Филиппа, который уверил меня, что никогда не держал зла против меня лично. Как будто это перевешивает все годы в заточении! Члены моей свиты, которые прибыли из Лотарингии, чтобы сопроводить меня домой, рассказали, как хорошо их приняли и как герцог Филипп упирал на то, что не хочет, чтобы мы стали врагами. Что он себе вообразил – что я поблагодарю его за гостеприимство?

Рене должен поехать в Лотарингию, к сыну Жану, который сейчас правит этими землями вместо него, а потом попробовать заработать денег, чтобы возместить часть выкупа. Иоланда представляет себе сына – наконец-то свободного: как в лицо ему бьет ветер, как он вновь чувствует под собой доброго коня, как он оглядывает заснеженные поля под бледным зимним солнцем, – и эти мысли умиротворяют ее. Она знает, что после Лотарингии он поедет в Анжу, а затем – к ней, в Сомюр.

Она ждет, кажется, вечность, и вот наконец этот день настает. Рене приехал в Сомюр к матери. Они крепко-крепко обнимаются – Иоланда теряется в складках его дорожного платья. Рене прижимает мать к себе и долго не отпускает, и, хотя она с трудом дышит, она бы не отказалась задохнуться в его объятиях – главное, что ее сын свободен.

– Матушка, дорогая моя матушка, самая лучшая, самая верная из всех матерей… – он говорит и говорит, и Иоланда прикладывает ему палец к губам. Лица у обоих мокры от слез – слез радости и печали, вызванной долгой разлукой. Наконец они устраиваются у огня в симпатичной желтой гостиной возле спальни Иоланды. Рене то и дело подскакивает, чтобы выглянуть в окно, или гладит очередного волкодава – он так рад своей свободе, что не может усидеть на месте.

Тифания при виде Рене плачет и обнимает его, и он обнимает няню в ответ. Она не может вымолвить ни слова, а он то и дело запинается, захлебывается собственной речью, одновременно плачет и смеется. Младший сын Иоланды, Карл – теперь ему двадцать один год, и он очень высокий, – приехал из Парижа, чтобы увидеться с братом. Они, такие похожие, крепко обнимаются и не могут друг на друга наглядеться.

Самым трогательным становится воссоединение с Маргаритой. Рене лучится восторгом при виде своей очаровательной одиннадцатилетней дочери.

– Милая моя, как ты выросла! – удивляется он, оглядывая ее с разных сторон, а затем берет ее за подбородок.

– Хватит, хватит! – кричит бедная Маргарита. – Я же не кобылка! Вы сейчас мне в зубы заглянете.

– А что, это идея, – замечает он и пытается ее схватить, и девочка со смехом убегает.

Иоланда просит Тифанию остаться с ними, и все рассказывают друг другу истории, смеются, плачут, вновь смеются и обнимаются. Иоланда вздыхает, понимая, что это один из самых счастливых моментов в ее жизни: ее сын здесь, рядом, в безопасности, и можно сколько угодно смотреть в его лучащееся, доброе, самое дорогое лицо. Из-за недостатка движения Рене заметно располнел, но выглядит хорошо и заверяет Иоланду, что и она тоже отлично смотрится. Конечно, она замечает в нем перемены: в свои двадцать шесть он уже не юноша, но солидность и даже полнота ему к лицу. Его густые рыжие волосы по-прежнему растрепаны, и Иоланда улыбается, заметив у него под ногтями краску.

В Анжере Рене заезжает в каждый уголок своей провинции, отмечая, что изменилось за время его отсутствия: новые посадки, здания, дороги, углубленные русла рек. Он посещает каждый город, каждую деревеньку, обсуждает с каждым мэром и руководителем работ успехи или их отсутствие. О чем еще ему было думать в башне последние годы? Иоланда сопровождает его, но вечера они проводят вдвоем. Им многое нужно обсудить, в том числе и будущее младшей дочери Рене, Маргариты. Как он был рад этой девочке – той, которая была для Иоланды лучиком света во время его заточения! Маргарита живет в детской под строгим надзором Тифании, как некогда ее отец, – и это, как верит Иоланда, идет ей на пользу. Что до самой Тифании, она безмерно счастлива, что ее заботам вверили дочку ее дорогого Рене.

Глава 6

На следующий год коннетабль Артур де Ришмон отвоевывает Париж и велит англичанам покинуть город вместе со всем имуществом. Еще один триумф де Ришмона, протеже Иоланды, хотя англичане до сих пор держат под контролем Нормандию, часть Гиени и Мэня. Кроме того, Иоланда с удовольствием замечает, что король прислушался к ее совету и назначил Жака Кера главой Монетного двора. Вслед за этим Карл делает его казначеем; кроме того, Жак становится для королевского двора главным поставщиком предметов роскоши. Старая королева вскоре после этого встречается со своим приятелем-купцом, когда он в очередной раз заезжает в Марсель. Когда ей сообщают, что Жак прибыл в порт, она приглашает его на обед к себе во дворец.

– Дорогой Жак, мне было очень приятно услышать о вашем новом назначении – абсолютно заслуженном. – Ей кажется, что Жак краснеет.

– Сударыня моя, ваше Величество, я прекрасно осведомлен о том, благодаря кому мне выпала такая честь, и вновь торжественно вам клянусь, что всегда буду к вашим услугам, – он говорит это с таким низким поклоном, что Иоланде приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться.

Назначение Жака Кера на высокую должность так радует Иоланду, что она решает пригласить этого славного купца присоединиться к ее свите и вместе с ней и Марией отправиться из Буржа в Париж, чтобы наблюдать за торжественным въездом короля в столицу.

Это будет грандиозное событие – не только для французов, которые наконец-то вновь обретут власть над собственной столицей, но и для самого короля. Естественно, королева Франции и бывшая королева Сицилии хотят выглядеть так величественно, как только возможно, и Иоланда приезжает к Марии в Бурж, чтобы вместе с ней продумать наряды на церемонию. Жак Кер уже ждет их во дворце с роскошными тканями и мехами. Мать с дочерью обмениваются понимающими взглядами: до чего же здорово!

Теперь они могут дать волю своей фантазии в ожидании знаменательного дня, когда они, две королевы, будут с почетных мест наблюдать, как король наконец-то въезжает в свою столицу.

Они наряжаются в разноцветные шелка и атлас, укрывают плечи мехами и крутятся перед большим зеркалом, совершенно позабыв о бедном Жаке.

– Мадам, сударыни мои, боюсь, в Париже будет холоднее, чем здесь, тем более в середине ноября, – пытается он вмешаться, пока они делают пируэты перед зеркалом, – и перед церемонией придется долго ждать на носилках. А в соборе так же холодно, как и снаружи, несмотря на множество свечей.

Они роняют соболиные накидки и другие темные меха, и Жак протягивает им белые меха норок и горностаев.

– Надеюсь, вы согласитесь, что белый – цвет, наиболее подобающий королевам, – говорит он с низким поклоном.

Иоланда переглядывается с Марией, и они отворачиваются, чтобы Жак Кер не заметил их улыбок.

– Матушка, что скажете? – спрашивает Мария и расстилает перед ней восхитительную синюю парчу, отороченную горностаем. – А насчет этого? – и показывает бордовую парчу с белым лисьим мехом.

Обе вздыхают и с благодарностью смотрят на Жака Кера, который восседает посреди этого живописного хаоса с довольной улыбкой. Его королевам весело. Наконец они выбирают ткани для платьев и накидок. И тогда Жак приносит еще более изысканные дары: веера из фазаньих перьев, отлично сочетающиеся с зелено-золотой парчой, которую выбрала Иоланда, и изумрудные серьги и ожерелье, которые дополнят и без того величественный образ.

– Дорогой Жаке, – они взяли в привычку так его называть, – у меня есть изумруды, подаренные покойным мужем, и я не должна брать ваши… Ну, может быть, только на эту церемонию!

Иоланда не может припомнить, когда еще они с дочерью так отлично проводили время: жизнь у них непростая и серьезная, а сейчас они предаются легкомысленному, радостному безумству. Обе знают, что в этих роскошных тканях и мехах они в знаменательный день будут выглядеть поистине по-королевски, и благодарны Жаку Керу.

Торжественный въезд короля в Париж происходит 12 ноября 1437 года, девятнадцать лет спустя после того, как он при драматических обстоятельствах бежал из города в одной ночной рубашке. Теперь это его город, столица его королевства.

Вдоль всего пути возвели помосты для зрителей. Место, предназначенное для королев, обито голубым бархатом с золотыми геральдическими лилиями; над головами у знатных дам навес с золотой бахромой, закрывающий их от осеннего солнца. Все вокруг пропитано ощущением праздника, и общая радость греет им душу. По ветру летят лепестки – люди кидают их из окон. Воздух прохладный, но свежий, на небе ни облачка. На Марии и Иоланде меховые накидки – спасибо мудрому Жаку Керу! У Иоланды она оторочена белой норкой, а сине-золотая парчовая накидка Марии украшена мехом горностая. В конце концов, она королева Франции, и мать считает, что Мария должна носить королевские меха. Воротники и манжеты у них из белого лисьего меха. Мария надела сапфиры, которые Людовик с Иоландой подарили ей на свадьбу, и смотрится поистине по-королевски. На голове у нее небольшая корона с бриллиантами, жемчугом и сапфирами – еще одно сокровище, которое Жак Кер извлек откуда-то из своих аладдиновых пещер. «Возможно, корону придется вернуть, – предупреждает Иоланда, – если только не удастся договориться с Карлом или с самим Жаком Кером». Сама Иоланда как вдовствующая королева Сицилии тоже надела корону.

Во главе процессии идут в ярких одеждах пехотинцы и грозные копейщики. За ними следуют рыцари в вычурных нарядах; на них парадные доспехи, а к шлемам крепятся разноцветные страусиные перья. Некоторые несут знамена того или иного герцога. Иные одеты по современной моде: на них облегающие камзолы, чулки-шоссы и широкополые шляпы с перьями, часто украшенные сверкающей брошью. И наконец под всеобщие радостные возгласы появляется король. Перед ним бегут девушки, которые бросают лаванду и другие травы под копыта его коня. Карл едет на своем любимом белоснежном жеребце; тот выгибает шею и фыркает, а ликующая толпа при виде него слегка расступается. Жеребец, в честь философа названный Абеляром, накрыт длинной, до земли, стеганой голубой попоной с вышитыми золотыми лилиями, а на голове у него белый султан из страусиных перьев, который подрагивает с каждым шагом.

– Матушка, – с хитрой улыбкой спрашивает Мария, пока толпа приветственно ревет при виде короля, – а у Абеляра есть Элоиза?

Иоланде удается подавить смешок.

– Есть, милая, и не одна – у него больше детей, чем ты можешь себе представить! Правда, ни одну из его жен не зовут Элоизой.

Иоланду переполняет гордость при виде Карла. На нем полный доспех – парадный, раззолоченный, сверкающий на солнце; голову он обнажил, чтобы людям лучше было его видно. Сопровождают его пешие шотландские лучники.

– До чего же эти лучники высокие по сравнению с нашими! – дивится Мария.

Вслед за Карлом едет главный конюший и держит на подушке его шлем с короной; рядом с ним один из наместников короля везет державный меч.

– Посмотри туда! – Иоланда указывает на дом напротив, где на балкон вышел жонглер и, встав на перила, подбрасывает шарики.

Карл знает, где они сидят; он разворачивает коня и кланяется королеве и своей bonne mère. Его герольды тоже это замечают и приветственно трубят – и толпа отзывается криками: «Vive le roi, vive la reine, vive la reine de Sicile!»[15]

На небольшом расстоянии от короля едет четырнадцатилетний внук Иоланды – дофин Людовик. Он восседает на черном мерине, а чуть поодаль едут другие принцы и вельможи. Иоланда чувствует материнскую гордость Марии, когда та смотрит на единственного сына. «Бедняжка, как бы ей хотелось иметь больше детей!» – думает она.

Потом сердце Иоланды подпрыгивает от радости: среди герцогов, которые едут вслед за дофином, она видит Рене, а рядом с ним его младшего сына Карла. Рене очень собой доволен: он оглядывается по сторонам с широкой улыбкой и то и дело снимает шляпу в ответ на приветствия. Костюм у него довольно кричащий: горчичного цвета с зеленой отделкой, один изумруд приколот к шляпе, другой – к вороту. Юный Карл одет более скромно, но элегантно: на нем бордовый бархатный камзол и шляпа в тон с длинным белым пером. Мария с Иоландой переглядываются и улыбаются. «Но что это за тень промелькнула у нее в глазах или мне показалось?» – удивляется Иоланда.

Людовик, сын Марии, всегда был очень загадочной личностью. В нем словно уживаются два разных человека. Сейчас он добр и любезен, а через секунду уже сердитый и ворчливый – без всякой видимой причины; он умен – и все же Иоланда слышала, как его учителя жалуются, что он тратит свой ум на всякую ерунду, которой учится у беспутных товарищей за пределами двора. Мария потеряла очень много детей, неизвестно, удастся ли ей произвести на свет еще одного сына, и, если Людовик станет единственным наследником, ей не знать покоя.

При содействии Рене Пьер де Брезе был назначен великим сенешалем Пуату и Анжу. Как он великолепен в своих доспехах и черной бархатной накидке, с огромным сверкающим камнем на плече и с золотой цепью на шее, указывающей на его новую должность! Все согласны, что Пьер – самый красивый мужчина во Франции. Мария с одобрением смотрит на него, когда он кланяется им, не опуская глаз, и широко улыбается, а потом едет дальше на своем фризском скакуне, высоко вскидывающем ноги. «Где он только достал такого коня? – дивится Иоланда. – Не иначе как с помощью Жака Кера: этот человек – настоящий волшебник».

В конце процессии маршируют солдаты, чеканя шаг, и останавливаются у городских ворот. Трубят герольды, раздаются приветственные крики, и две королевы наблюдают, как мэр торжественно вручает Карлу ключи от Парижа, после чего снова раздаются голоса труб.

Выносят традиционный синий полог, расшитый геральдическими лилиями; он растянут на четырех раззолоченных шестах, которые несут четверо придворных, – они мастерски управляют своими конями, чтобы те шли вровень. Под размеренный бой огромного барабана король Карл VII торжественно въезжает в Париж под оглушительные звуки труб и восклицания: «Noël!», «Vive le Roi!», «Montjoie!»[16]

Мария с матерью целуются и обнимаются; в глазах у них стоят слезы радости. Иоланда очень довольна тем, что ей удалось помирить герцога Бургундского с кузеном, ее зятем-королем, удалось зашить эту разверстую рану и перекинуть мост через пропасть, разделяющую бургундцев и анжуйцев. Она клянется, что в честь этого дня она откажется от мести Филиппу Бургундскому. Когда он проезжает мимо в составе процессии, они на миг встречаются глазами; герцог снимает шляпу и кланяется, Иоланда склоняет голову. «Подумать только, сколько боли причинил мне этот человек!» Но сегодня великий день единения и примирения. Она сжимает руку Марии, та стискивает ее руку в ответ, и Иоланда убеждается, что дочь все понимает. Отныне все былые обиды между двумя домами будут прощены и забыты – ради короля, страны и мирной жизни.

Все вокруг продолжают радостно восклицать, празднуя въезд короля в столицу. Кони под рыцарями, почуяв волнение толпы, гарцуют и негромко ржут; под их железными подковами хрустят травы, которые разбрасывают девушки, – они выстроились вдоль дороги до самого собора и приседают при виде короля, дофина и вельмож.

Мария и Иоланда прибыли пораньше, чтобы устроиться на своем помосте и посмотреть, как Карл въезжает в город; теперь, когда он и главные придворные уже оказались за воротами, дамы спускаются и садятся в носилки.

Кони топчут лаванду, и в воздухе стоит упоительный аромат прованских полей. Процессия движется по переполненным улицам Парижа, мимо нескольких людей, изображающих собой живые картины. Повсюду звучит музыка и раздаются радостные крики горожан. На балконах развеваются яркие ленты, знамена трепещут на ветру, и из окон домов летят цветочные лепестки.

Возле собора носилки опускают, и Иоланду с Марией провожают на почетные места, где они ждут прибытия короля и других членов процессии. Когда все оказываются в соборе, под его сводами разносится гимн «Тебя, Бога, хвалим» со всей возможной мощью и торжественностью. Поет хор, трубят серебряные трубы, мерцают одежды священников, по собору разносится запах ладана, а свечи сверкают так ярко, что освещают собой весь собор. Места королев – в переднем ряду, рядом с Карлом, и они слушают, как архиепископ Парижский начинает свою речь. Иоланда озирается – и ее глазам предстает зрелище, которого она уже не чаяла увидеть: вельможи из обоих домов, некогда враждебных, собрались вместе, чтобы почтить своего правителя и возблагодарить Господа. Франция наконец-то едина – никаких больше партий, никакой междоусобной войны. Как бы этому порадовались оба ее Людовика! Они и сейчас этому радуются там, на небесах, уверена Иоланда. Ее счастливые грезы прерывает громкий звон колоколов собора, вслед за которым начинают перезвон все колокола Парижа. Все выходят вслед за королем наружу, и хор еще громче запевает гимн, соперничая с серебряными трубами.

Это событие стало истинным триумфом для Парижа, для короля и королевы, их семьи и друзей. Памятный, знаменательный день!

Глава 7

Весной, к радости матери, Рене снова навещает ее в Сомюре. Теперь, когда он побывал со старшим сыном Жаном в Нанси и уладил дела в Лотарингии и Баре, у него появилось время, которое он готов провести в компании матери и своей младшей дочки Маргариты. Рене постоянно рассказывает Иоланде, каких больших успехов достиг его сын в Баре и Лотарингии, и то, как он гордится Жаном, наполняет Иоланду чувством глубокого удовлетворения. Они идут рука об руку по саду, под сенью цветущих деревьев, и тут он говорит с напускной веселостью:

– Мадам, дорогая матушка!

Иоланда знает: когда Рене вот так начинает разговор, он хочет сообщить ей что-то неприятное. Она не может отрицать, что ждала этого момента, и старается проявить понимание и не выдать своей печали.

– Можешь ничего не говорить, милый сын, я знаю, что у тебя на уме. Как и другие сыновья дома Анжу, ты жаждешь сесть на трон в Неаполитанском королевстве, а также хочешь воссоединиться с женой и детьми.

Рене тут же заключает ее в объятия, и Иоланда видит у него в глазах слезы, которые он быстро смахивает, сам на себя сердясь. Он с трудом сглатывает.

– Дорогая моя матушка, самая проницательная из всей матерей, как хорошо вы меня понимаете! Я знаю, что вы чувствуете мою тоску – в первую очередь по Изабелле, которая сделала для меня все, что только могла сделать жена, и даже больше. Как я по ней скучаю! Каждую ночь, когда я молился в своей башне, перед моим внутренним взором вставало ее лицо. Как и ваше, дорогая матушка, и моих детей – я видел их такими, какими запомнил. Я хочу узнать, какими они стали, и сблизиться с ними как сблизился с Маргаритой. Но они меня не знают, а я не знаю собственного королевства. Поймете ли вы меня, матушка? – печально спрашивает он, глядя на нее широко распахнутыми глазами, в которых Иоланда видит сочувствие.

– Знаю, знаю, милый мой мальчик, можешь не объяснять. Пришло время тебе уехать, – она как-то ухитряется сказать это ровным, спокойным голосом. – Отправляйся же с моим благословением. Прошу тебя только о том, чтобы ты еще навестил меня, прежде чем меня не станет.

Они снова обнимаются, и Иоланда чувствует, что его лицо мокрое от слез, а он, в свою очередь, утирает ее собственные слезы. Потом он разворачивается и уходит – ее драгоценный Рене, свет ее души, отправляется в Марсель, чтобы исполнить в Неаполе свое предназначение. «Увижу ли я его снова?» Она стоит у входа в замок Сомюр, не в силах пошевелиться или закричать. Как он похож в этом на своего отца и брата! «Не оборачивайся, а то не сможешь уйти» – так думали эти мужчины, ее любимые мужчины, отправляясь в путешествие. «Любимые мужчины, чью жизнь отобрала погоня за этим проклятым королевством». Страсть к этому мороку забрала у нее мужа и старшего сына, и теперь она боится за своего славного веселого Рене.

Он предъявил права на неаполитанский трон, и Изабелла, коронованная вместо своего мужа, удерживала для него этот трон в течение шести лет, пока он томился в тюрьме. Смелая молодая королева даже одержала верх над кузеном Альфонсо, когда он осмелился оспорить ее титул. Единственное утешение Иоланды – что Рене согласился оставить с ней Маргариту. Как он справедливо заметил, «во Франции у нее больше шансов найти достойную партию, поскольку вы дали ей превосходное воспитание, и ею мог бы гордиться даже король или император». Иоланда очень любит свою внучку: в характере у нее много отцовских черт, но внешне она, к счастью, больше напоминает Изабеллу и, как часто говорят, юную Иоланду, хотя она сомневается, что была такой красавицей.

Следующее, что она слышит от Рене, – что он благополучно прибыл в Неаполь и воссоединился там со своей любимой Изабеллой и с детьми. «Не могу сказать, что я проявил сдержанность, достойную короля, – говорит он, описывая сверкающие глаза своей жены и слезы, которых никто не сдерживал, – но даже люди, собравшиеся в порту, чтобы впервые увидеть своего правителя, промокали глаза, а они даже меня не знали, – спасибо моей регентше!»

После этого письма начинают сыпаться каждый день. Рене и Изабелла приглашают Иоланду приехать к ним, рассказывают о том, как чудесно Изабелла все устроила, как ее двор стал воплощением культуры и утонченности, – Иоланда слышала это от многих знакомых, которым довелось побывать в Неаполе. Все говорили о прекрасном дворце и о роскошных садах, исполненных мира и покоя. Да, в глубине души Иоланда очень хотела бы присоединиться к Рене, но она боится, что ее младший сын, Карл, пока недостаточно созрел, чтобы взять на себя управление Анжу и Провансом. Поскольку она отдалилась от двора, важно, чтобы кто-то из дома Анжу напоминал королю своим присутствием обо всем, чем Иоланда ради него пожертвовала.

Она проводит немало счастливых часов, читая, как Рене знакомится со своим королевством. Куда бы он ни направлялся, везде его встречают с искренней теплотой, и это его поражает и радует. Поскольку в тюрьме он выучил итальянский язык, он может легко общаться со всеми подданными, от вельмож до простых крестьян. Посмотреть в королевстве есть на что – оно занимает почти половину Апеннинского полуострова. Он с восторгом пишет: «Одна из первых вещей, которые я сделал, – взобрался на Везувий, возвышающийся над Неаполитанским заливом. И что оттуда за вид! Я сделал несколько набросков, чтобы Вы могли это себе представить. Как бы я хотел, чтобы Вы сюда приехали и тоже на все это посмотрели! Приезжайте, матушка!» Какой соблазн для Иоланды!

Отправиться к Рене в Неаполь – это мечта, которой она постоянно предается, особенно когда он рисует для нее окрестные пейзажи, залив, дворец и своих собак, посылает ей милые наброски Изабеллы и детей, играющих с Витессой, ручным гепардом. Этот гепард, который до сих пор наводит ужас на слуг, – удивительный подарок Жака Кера. Их жизнь кажется сказкой, но Иоланда по собственному опыту знает, каким непостоянным бывает рай, и ее кузен Альфонсо Арагонский так просто не сдастся. Она хотела бы отвезти в Неаполь Маргариту, чтобы она тоже вдохнула эту магию, но, поскольку Альфонсо вновь грозит полуострову, им лучше радоваться той жизни, что доступна им в Анжу.

Как Иоланда всегда говорила детям, рядом со счастьем ходит беда. Весной 1440 года ее милая дочь, названная в честь самой Иоланды, в возрасте двадцати девяти лет умирает при родах. Королева во второй раз теряет выросшего ребенка – и это повергает ее в глубокую печаль. Ее дочь была очень доброй, как Мария, и никогда ни на что не жаловалась. Иоланда пытается утешиться тем, что, по крайней мере, брак Иоланды со старшим сыном герцога Бретонского – тот, что был призван загладить обиду, нанесенную герцогу, когда Людовик расторг помолвку с его дочерью, – оказался неожиданно счастливым. Но это не отменяет того факта, что теперь ее дочери не стало, и в душе у Иоланды зияет пустота.

Утешает ее только то, что Рене нашел свое счастье в Неаполе. Он продолжает слать ей письма, со страниц которых так и хлещет кипучий восторг, как будто ребенок, который все это время прятался у него в душе, теперь вырвался на свободу и радостно осваивает просторы нового королевства. Его жизнерадостные наброски позволяют Иоланде составить об этом королевстве довольно полное впечатление. С Изабеллой и детьми он ездит по виноградникам, наблюдает за сбором урожая, за народными гуляньями, за тем, как в гавань заходят корабли с гостями и купцами со всего Средиземноморья, из Леванта, с Ближнего Востока и даже из более отдаленных краев. Фрейлины Изабеллы, изящные и смешливые, знают много забавных игр и танцев, и, хотя они находятся под ее бдительным надзором, при дворе у нее царит легкая и веселая атмосфера – об этом Иоланде сообщают многочисленные гости Изабеллы, вернувшиеся из Неаполя. Больше всего она дорожит теми рисунками, где Рене изображает детей: это единственное доступное ей свидетельство того, как они растут и меняются.

Глава 8

Становимся ли мы мудрее с годами? Теперь, когда Иоланде пошел пятьдесят восьмой год, она чувствует, что в ее жизни воцарился покой – не только потому, что владения Рене в полном порядке, но и потому, что Карл, король Франции, теперь может гордиться своими достижениями. Наконец Иоланда смогла окружить его по-настоящему надежными людьми; примирение с Бургундией достигнуто; англичан оттеснили в Нормандию. Все порочные веяния, распространявшиеся при дворе, пресечены на корню, и советниками короля стали люди, которые заслуживают ее доверия, – в первую очередь ее младший сын Карл, который умнее, чем ее милый Рене, и которому Рене подарил собственное графство Мэн. Он стал для короля одним из самых близких людей и главным советчиком. И – что важнее всего – король ввел в свое ближайшее окружение коннетабля Артура де Ришмона.

Благодаря этим разумным и опытным людям государственная казна в полном порядке, армия всегда в боевой готовности, а король становится подлинным королем – в глазах не только двора, но и всего народа. Он стал более решительным, более уверенным, и Иоланде нравится думать, что, обращаясь с ним как с королем с тех самых пор, как умер его отец, она помогла Карлу стать правителем. Для многих стало сюрпризом, что он лично решил возглавить свою армию, – это еще одно свидетельство его растущей уверенности.

Иоланда решила, что пришло время окончательно оставить двор вместе с его разнообразными заботами и непостижимым королем и провести остаток дней в Сомюре, в живописных землях на берегу Луары. Когда она сообщает королю о своем решении, тот приезжает к ней в Сомюр. Есть много таких вещей, которые они не решились бы доверить письмам.

– Добро пожаловать, сир, – говорит Иоланда и с трудом присаживается в реверансе, из которого король поднимает ее, как только спрыгивает с коня. Она улыбается Карлу – тому Карлу, которого она узнала здесь, в Сомюре, доброму, заботливому и чистому.

– Добро пожаловать в Сомюр, – повторяет Иоланда, и они обнимаются.

Внутри, возле теплого очага, со стаканом подогретого вина в руке, Карл говорит:

– Bonne mère, вы знаете, как много для меня значите. Я дорожу каждым днем, прожитым рядом с вами, и мы с Марией часто вспоминаем детские годы, которые мы провели в вашем доме. Я считаю настоящим благословением то, что вы столько лет давали мне добрые советы, и прошу вас: даже если вы больше не сможете бывать у меня при дворе, не прекращайте мне писать и делиться своими мыслями.

– Ну конечно, Карл, дорогой мой сын, – отвечает она. – Вы знаете, что я всегда воспринимала вас как одного из своих детей.

Карл рассказывает, что собирается создать регулярную армию – это ему еще давным-давно советовал Людовик, муж Иоланды. А потом они говорят о Людовике, и об ее погибшем сыне, и о милом Рене, и о других родных и близких. Иоланда спрашивает о Марии и дофине и видит, что обе эти темы беспокоят Карла: о Марии он тревожится, потому что она, кажется, не способна выносить еще одно дитя, а о Людовике – из-за его непростого нрава. Поскольку он единственный ребенок, все ему потакают, и это сослужило ему дурную службу. Похоже, Карл и сам об этом подозревает.

– Когда я вспоминаю обо всех советах, которые вы давали мне на протяжении жизни, я понимаю, какие бессмысленные поступки я совершал. Я усвоил свой урок и в теперь буду внимательнее к вам прислушиваться! И обещаю в скором времени снова вас навестить – если позволите.

Иоланда знает, что он приехал всего на одну ночь, и почитает за честь то, что король вообще нашел время ее навестить, когда у него столько всяких забот. Утром они прощаются; Иоланда заверяет Карла, что всегда рада его видеть – как и в детстве. Карл с нежностью на нее смотрит, и Иоланда знает, что для нее всегда найдется место в его сердце.

Глава 9

К удивлению Иоланды, к ней собираются приехать посланники от нового императора Священной Римской империи, Фредерика, который проявил интерес к ее внучке.

– Милое дитя, что думаешь, принять нам его послов? – спрашивает она Маргариту.

– Почему бы и нет?

– Разве что потому, что я не смогу дать им никакого ответа – это должны решить твои родители.

– Но давайте все равно с ними встретимся. Вы всегда говорили, что, если я хочу чему-то научиться, важно проявлять любопытство, а мне любопытно, с чем они приехали.

Они обе смеются и решают принять послов: их визит внесет разнообразие в их жизнь.

– Нам надо как следует принарядиться! – весело говорит Маргарита, и Иоланда посылает гонца к Жаку Керу, чтобы тот прислал Маргарите подходящие платья для встречи с посланниками императора. Жак делает все, что она просит, и даже сверх того. Он, верно, подумал: «Если принцесса должна стать императрицей, ей следует выглядеть по-императорски!» Иоланда сказала ему не жалеть денег, и он явно последовал этому совету.

– Бабушка, вы только посмотрите! – восхищается Маргарита, когда к ним прибывает сундук с платьями и они наряжают ее, словно дети куклу.

Когда прибывают послы, Маргарита выходит им навстречу в роскошной золотой парче, отороченной горностаем. По лицам послов Иоланда видит, что ее внучка произвела на них сильнейшее впечатление: красивая, умная, прекрасно одетая. Она внутренне смеется, но это горький смех: при взгляде на этих послов она вспоминает тех, кто много лет назад прибыл к ней во дворец и определил всю ее дальнейшую судьбу.

– Что ты думаешь о них, милая? – спрашивает Иоланда внучку после встречи.

– Мадам, я сделаю все, что повелите вы и родители, – отвечает она традиционной фразой. – Они показались мне довольно приятными, а картины, на которых изображен молодой император, меня не разочаровали.

– Значит, если родители согласятся на этот брак, ты будешь не против?

– Конечно нет! Думаю, он мне понравится, к тому же это так интересно – стать императрицей!

Несмотря на безукоризненные манеры, Маргарита довольно независима в своих суждениях, но решение должны принять Изабелла и Рене – Иоланда не может сделать это за них. Послам придется дождаться письма из Неаполя. Но Иоланда в глубине души знает, что их появление предвещает перемены в ее собственной жизни. Чтобы удачно выйти замуж, Маргарита должна появляться при дворе; она вступает в тот возраст, когда ее красота, ум и положение могут обеспечить ей достойную партию. Иоланда пишет Изабелле в Неаполь:

Милая Изабелла, я думаю, что научила Вашу очаровательную младшую дочь всему, что знаю сама, чтобы она была готова к союзу с любым принцем или знатным вельможей. Теперь пришел Ваш черед познакомить ее с жизнью при дворе, которая в мои преклонные годы меня уже не манит. Думаю, ей стоит занять место при дворе короля под опекой моей дорогой Марии, которая наверняка ее приветит. Простите, но мое время прошло. Скажите, что Вы думаете об этом?

Но к тому времени, как письмо доходит до Изабеллы, уже слишком поздно. Из ответного письма Иоланда узнает, что в Неаполе все резко изменилось. Вот что сообщает ей Рене:

Матушка, дорогая моя, с горечью сообщаю вам, что наша чудесная жизнь в Неаполе была слишком хороша, чтобы долго продлиться. Последние три года я пребывал в блаженном мире иллюзий. Наш кузен Альфонсо Арагонский вновь заявляет свои права на престол. Кажется, наше противоборство никогда не кончится. Когда его захватили в плен генуэзцы и передали герцогу Миланскому, помните, как мы надеялись, что он надолго останется его пленником? К моему удивлению, Альфонсо, похоже, как-то убедил герцога, что тому будет выгоднее, если он, Альфонсо, станет правителем Неаполя вместо меня, и его отпустили, тогда как я шесть лет провел в Бургундии!

Угроза совершенно реальна: Рене не может себе позволить бесконечно содержать крупную армию, в то время как Альфонсо пользуется поддержкой императора Священной Римской империи, чьи средства практически не ограничены. Как бы отважны ни были сторонники Рене и он сам, ему не под силу обеспечивать армию.

Если говорить напрямую, у меня закончились деньги на армию. Несмотря на все мои усилия и на поддержку местных жителей, я постепенно осознаю, что не смогу победить своего кузена. Я все равно буду сражаться до конца, но пришло время отправить Изабеллу, детей, фрейлин и всех слуг, не способных сражаться, домой, во Францию, ради их безопасности. Сегодня утром, когда я прижал к сердцу детей, попрощался с фрейлинами и слугами, мы с Изабеллой в последний раз заключили друг друга в объятия и тихо разошлись. Это прощание разбило каждому из нас сердце; мы оба знали без слов, что это конец.

В этот день от меня как будто что-то оторвали – ту мечту, которую мы с Изабеллой лелеяли на протяжении всей нашей супружеской жизни, мечту, которая позволяла мне сохранять бодрость духа даже в заточении, когда бесконечные строчки тайного шифра поддерживали во мне жизненный огонь. Мы все предприняли столько усилий – особенно Вы, дорогая матушка. Как только они доберутся до Марселя, они сразу же отправятся к Вам, в Сомюр. Пожалуйста, окажите им теплый прием.

Это письмо становится для Иоланды тяжелым ударом. Она отправила Рене все, что у нее было, – больше неоткуда взять денег. И к королю она не может обратиться – он сейчас не в состоянии ей помочь. Она пишет Марии, но знает, что дочь ничего не может сделать. Просит совета у Пьера де Брезе, у своего сына Карла Мэнского, у верного Жана Дюнуа. Но никто из них не знает, как одержать победу над врагом, чьи возможности безграничны.

Следующее письмо еще мрачнее.

Матушка, самая понимающая из матерей, меня снова и снова теснят к Неаполю; во мне теплится надежда, что с помощью местных жителей мы каким-то чудом защитим город от Альфонсо. Но еда и боеприпасы на исходе, и я боюсь, что все кончено.

Изабелла прибывает в Сомюр, и Иоланда приветствует ее с распростертыми объятиями. Она выглядит усталой и уже не такой юной, но все еще прекрасна. А как изменились дети! Теперь они уже не узнают свою бабушку. Ее огорчает, что она не застала их детства, но зато рядом с ней была Маргарита, которая все это время росла вдалеке от матери, брата и сестры. Они все вместе играют с фрейлинами Изабеллы, и Маргарита с радостью знакомится с их псами, птицами и Витессой, старой самкой гепарда, которая ласковее любой собаки.

– Милая дочь, конечно, мне будет тяжело расстаться с Маргаритой, но я все понимаю, и нам многое нужно обсудить.

Они пьют ароматный чай, который Жак Кер присылает Иоланде в Сомюр.

– Как вы знаете, я всегда поддерживала близкие отношения с вашим старшим сыном Жаном, которого вы оставили править в Лотарингии. Вы сами увидите: он превратился в молодого принца, которым вы оба сможете гордиться. Для меня было честью приглядывать за Жаном и Маргаритой; они выросли сильными и здоровыми, и, думаю, вы оба будете ими довольны. Как жаль, что из прочих ваших детей выжили только Людовик и Иоланда! Я знаю от Марии, как трудно терять детей, а вы лишились четверых в Лотарингии, а затем похоронили еще двоих в Неаполе.

У Изабеллы глаза наполняются слезами: она, в отличие от многих людей ее положения, очень привязана к своей семье.

К сожалению, визит ее продлится недолго: через две недели Изабелла должна будет уехать в Лотарингию, к сыну Жану. Вечерами дамы сидят у огня, и Иоланда, слушая рассказы Изабеллы о Неаполе, понимает, как тяжело им было покидать это дивное место, особенно теперь, когда все они полны тревоги за Рене. К огромному огорчению Иоланды, Изабелла собирается взять Маргариту с собой. Но у старой королевы по-прежнему живой и изобретательный ум, и у нее появляется одна идея.

– Дорогая моя невестка, я бы хотела попросить вас об одолжении, хотя, признаться, мне даже неловко об этом говорить.

– Матушка, после всего, что вы для нас сделали, я исполню любую вашу просьбу!

– Чтобы мне было легче пережить расставание с Маргаритой, может быть, вы оставите со мной одну из ваших фрейлин?

Увидев вопрос в глазах Изабеллы, Иоланда добавляет:

– Конечно, у меня есть свои фрейлины, но они уж в летах, а мне не помешала бы компания кого-нибудь молодого. Помню, когда мы прощались в Шиноне, среди ваших фрейлин была девушка, которая показалась мне талантливой и доброй. Когда вы в письмах упоминали фрейлин, вы часто говорили о том, как она вам помогает. Позволите ли вы Агнессе Сорель остаться в моем доме? Быть может, вы сможете освободить ее от службы, и она утешит меня в отсутствие Маргариты?

Изабелла недоуменно смотрит на свекровь: она знает, что при дворе у Иоланды есть несколько фрейлин, которые читают ей вслух, – и всегда удивлялась тому интересу, который Иоланда в своих письмах проявляла к Агнессе Сорель. Но, конечно же, она любезно соглашается.

За невинной просьбой Иоланды, как всегда, стоит хитроумный план. Она верит, что у Агнессы Сорель есть потенциал, который при должном умении можно обратить на пользу стране. Она уже давно держала на примете эту девушку. Когда Иоланда впервые встретила ее при дворе в Шиноне, Агнессе было четырнадцать, и с тех пор ее красота только расцвела. Молодая королева Сицилии следила за тем, чтобы Агнесса, как и прочие фрейлины, оставалась непорочной. Что важнее всего, Иоланда несколько раз с ней побеседовала в Сомюре и нашла девушку очень умной. Время от времени она справлялась о ней в письмах, и теперь увидела своими глазами, какой большой путь прошла Агнесса. Да, она может быть полезна.

Изабелла, ее дети, включая Маргариту, фрейлины и слуги готовы отправиться в Нанси. Забравшись на лошадей, они выстраиваются в просторном дворе замка; собак и гепарда держат на длинных поводках. Иоланда прижимает к груди всех детей, особенно Маргариту, и обнимает невестку.

– До свидания, дорогая моя Изабелла! Спасибо за те радостные годы, которые я провела рядом с Маргаритой. Будь она благословенна! О такой приятной компании можно только мечтать, и, думаю, теперь она превратилась в прекрасную девушку. Мне будет ее очень не хватать, но я рада, что вы наконец-то вместе.

Все прощаются и обещают друг другу, что вскоре встретятся вновь, но Иоланда откуда-то знает, что больше никого из них не увидит.

Глава 10

Старая королева наслаждается компанией новой фрейлины. Она не может скрыть своего восхищения Агнессой. Та оправдала все ее надежды. Возможно, она слишком застенчива, но через несколько дней успокаивается и чувствует себя свободнее. По просьбе своей госпожи она пересказывает забавные случаи из неаполитанской жизни, а Иоланда сидит и рисует ее, чтобы полюбоваться ее совершенной красотой. Особенно ей нравятся истории о том, как Изабелла в первые свои годы в Неаполе общалась с местными должностными лицами.

– Знаете, мадам, иногда они приходили без предупреждения, а королева и мы, фрейлины, в одних сорочках прохлаждались в тени под деревом и обмахивали друг друга веерами, – рассказывает Агнесса, стараясь не шевелиться, чтобы не испортить рисунок. – И тут появлялся какой-нибудь военный в полном обмундировании и был совершенно ошарашен, увидев столько юных девушек практически без одежды! Он быстро разворачивался кругом, как на плацу, и, несмотря на наше хихиканье, передавал свое сообщение, глядя в стену. Потом он несколько раз быстро кланялся все той же стене и уходил, чеканя шаг. Как же мы смеялись!

В ней нет никакого жеманства и кокетства – и при этом она умудряется быть очень забавной.

Иоланда может часами слушать ее рассказы о том, как проходили у них официальные церемонии – со множеством формальностей, как было заведено при дворе Альфонсо. Его люди при неаполитанском дворе беспрекословно соблюдали все эти ритуалы и обучили им слуг. Но со временем под влиянием Изабеллы те приноровились к более живой и расслабленной манере.

Слушая истории Агнессы, Иоланда отлично понимает, как хорошо было в Неаполе, и понимает, как тяжело придется Рене, когда он вернется домой.

Проходит несколько месяцев, прежде чем Иоланда решает, что уже достаточно узнала Агнессу, чтобы задать ей щекотливый вопрос.

– Как ты думаешь, милая, королю Рене будет трудно освоиться при дворе в Лотарингии?

Она знает, что такой вопрос может показаться неуместным, все-таки перед ней всего лишь фрейлина, но Иоланде очень интересно, что она ответит. Агнесса какое-то время размышляет.

– Да, мадам, думаю, ему будет очень тяжело покинуть Неаполь. Править там – его истинное призвание: люди любят его, а он, несомненно, любит их. Он выказывал это самыми разными способами: сразу же после приезда разговаривал на итальянском; был добр ко всем подданным, и высокого, и низкого происхождения; устранял любую несправедливость, которой становился свидетелем. Он часто приходил на заседания суда и следил за тем, чтобы было вынесено верное решение. Он посещал ярмарки и доки, самолично проверял приходящие грузы, чтобы убедиться, что никто не торгует людьми и не обманывает пилигримов. Он много раз показывал, что заботится о людях – и не только о знати, но и о простых, – она прерывается. – Простите, мадам, что-то я заговорилась.

– Вовсе нет, милая; я хочу узнать и понять, если смогу, что пошло не так. Судя по твоим рассказам, жители Неаполя не хотели себе других правителей.

– Конечно, не хотели, мадам! – восклицает Агнесса. – Все нам твердили, как боятся возвращения Альфонсо! И это самое страшное: когда нашему королю придется уехать, местные жители снова будут страдать.

– Уверена ли ты, что ему придется уехать? – мягко спрашивает Иоланда, глядя на рисунок.

– Мадам, я не политик и не военный, но я часто говорила и с теми, и с другими, и никто не сомневается, что силы Альфонсо Арагонского превосходят наши, и нет никакой надежды на подкрепление ни от союзников, ни от французского короля. Думаю, самым тяжелым для короля Рене будет не то, что ему придется покинуть земной рай, а то, что Альфонсо покарает неаполитанцев, которые оказали поддержку Рене. У него ведь такое доброе сердце, мадам, вы и сами знаете!

Да, Иоланда это отлично знает.

Когда королева Иоланда принимает гостей, Агнесса – единственная фрейлина, которая ей прислуживает. Когда посетители уходят, они часто их обсуждают. Иоланда разрешает Агнессе присутствовать как на светских встречах, так и на тех, где обсуждаются различные хозяйственные дела, а после расспрашивает девушку об услышанном, с удовольствием отмечая ее разумные суждения. Она высказывает их только тогда, когда о том просит госпожа, но вскоре становится ясно, что великодушная и милосердная Агнесса – тонкий знаток людских характеров.

Из ее рассказов о ежедневных происшествиях при дворе в Неаполе Иоланда видит, что ее наблюдения взвешены и часто мудры, а сама она проницательна и весьма сдержанна. Не показывая особой осведомленности в тех или иных вопросах, хотя Иоланда подозревает, что она знает намного больше, чем многие люди при дворе, она может вступить в любой разговор, если ее попросят, и вести его с достоинством. Когда ей приходится столкнуться с глупым и, вероятно, подвыпившим придворным, ее такт впечатляет Иоланду.

– Ну что, красавица, привольно тебе жилось в Неаполе, верно? – громко вопрошает он. – А что скажешь про местных парней? Я слышал, они ныряют в море голышом, это правда? Ха-ха! Чтобы ловить монетки, которые красотки вроде тебя швыряют с лодок. Что, так и есть? И как они тебе? Симпатичные? Вы их приглашали на свои девичьи сборища – ну, знаешь, вечером на берегу? Я слышал, там так жарко, что люди часто гуляют вдоль моря под луной! Ха-ха! А что происходит потом, а, красавица?

Агнесса вежливо улыбается и пытается уйти, но придворный хватает ее за руку. Иоланда наблюдает за этой сценой, готовая прийти на помощь, если понадобится.

– Сир, боюсь, вас провели какие-то выдумщики, потому что у нас не было подобного опыта, – заверяет его Агнесса. Тот продолжает нести всякий вздор, но девушка спокойно освобождается из его хватки и вежливо добавляет: – Возможно, сир, вам стоит самим посетить Неаполь: я вижу, вам интересен этот город, и вам, конечно, покажется не менее интересным огромный вулкан, который извергает из себя валуны и горячую лаву. Вот это зрелище действительно заслуживает внимания! – таким образом она отвлекает нахала – и слуги Иоланды тихонько его уводят.

Пока Агнесса живет в Сомюре, Иоланда каждый день ходит с ней на прогулку. Ей не хочется, чтобы девушка часто встречалась с ней глазами, – пусть она не думает, что Иоланда пытается внушить ей какие-то мысли. Она не останется здесь навсегда, рано или поздно ей надо будет вернуться в Лотарингию. В свете этого Иоланда на разные лады говорит о том, какие обязанности ложатся на плечи фрейлины при дворе; она надеется, что Агнесса крепко это усвоит.

– Как ты знаешь, дорогая, долг перед твоим господином и его семьей, а также верность короне должны быть для тебя превыше всего, – говорит она. – Король Франции – самый важный человек для каждого из его подданных. Его воля для них закон, – и Агнесса кивает. Иоланда рассказывает ей о том, как Карл провел с ней юные годы, как он рос вместе с ее детьми, как они, глядя на Иоланду, научились преданности его отцу, а затем и самому Карлу.

Необходимо, чтобы Агнесса понимала, как устроен королевский двор, и знала по именам тех надежных людей, которыми Иоланда окружила Карла.

– В конце концов, – говорит она девушке, – когда Рене вернется во Францию и воссоединится с Изабеллой в Лотарингии или Анжу, они будут часто проводить время при королевском дворе, и чем больше ты будешь знать о его обычаях и людях, которых там можно встретить, тем больше пользы ты сможешь принести королеве Изабелле и ее окружению.

Иоланда внушает Агнессе определенные идеи? Да, именно это она и делает, потому что понимает, как важно строить долгосрочные планы, способные укрепить монархию, планы, воплощение которых в жизнь она, возможно, не застанет. Она может только проследить за тем, чтобы семена упали в подходящую почву, и уповать на то, что она достаточно хорошо понимает Карла, своего воспитанника и короля, чтобы из этих семян выросли деревья, зацвели и заплодоносили.

С каждой неделей, проведенной за этими мирными беседами в Сомюре, Иоланда все сильнее убеждается, что сделала верный выбор и Агнесса как никто другой способна помочь Карлу, когда самой Иоланды уже не станет, и отвратить его от пустых придворных дам. Он большой ценитель красоты, и красота Агнессы надолго его пленит – за это время он проникнется ее мудростью и добротой и в конце концов, как надеется Иоланда, испытает восторг любви. Она рассчитывает, что умная Изабелла поможет осуществлению этого плана.

Иоланда знает: может показаться странным, что она тайно приставляет к мужу своей дочери другую женщину, чтобы та его направляла, когда он в нее влюбится. И Агнесса тоже должна в него влюбиться: теперь Иоланда понимает, что она из тех женщин, для которых немыслим иной расклад, как и для нее самой. Само собой, Марии будет тяжело осознавать, что ее супруг любит другую, но она научилась у матери ставить интересы страны превыше всего остального, и Иоланда уверена, что Мария все поймет и подыграет ее плану. На сегодняшний день она произвела на свет двенадцать детей – и восемь из них похоронила. Выжили только дофин Людовик и три его сестры. С восьмилетнего возраста, когда состоялась помолвка с Карлом, Мария знала, что всегда сможет рассчитывать на его искреннюю дружбу. Она всегда знала, как высоко он ее ценит, видела, как учтиво он к ней относится; Иоланда верит, что Мария понимает его нужды и нужды страны. Она не сомневается, что для дочери благосостояние Франции важнее всего – даже собственной гордости.

Теперь, когда рядом с Карлом больше нет его bonne mère, ему нужно будет пожинать урожай, выросший из засеянных ею семян, прислушиваться к мнению людей, которыми она его окружила. Если бы только она могла убедить его советоваться с Марией! Но в Карле слишком сильна тяга к прекрасному, и в женщинах он жаждет красоты, – и, как теперь понимает Иоланда, есть еще кое-что, что он страстно желает. Первым ей указал на это Пьер де Брезе, и, приглядевшись, она убедилась, что Карл никогда не привязывался к женщине, которая могла бы разделить с ним чудо любви. Он хочет хоть раз в жизни влюбиться – по-настоящему, всем сердцем. Иоланда познала такую любовь с Людовиком, Рене – как ей известно – с Изабеллой. Она искренне жалеет, что не смогла найти для Марии подобную партию, но та достаточно умная и здравомыслящая женщина, чтобы быть отличной матерью и королевой-консортом, не чиня Карлу препон. В конце концов, самое важное – сохранить королевство, и на пути к этой цели Иоланде пришлось пожертвовать в том числе и Марией – другого выхода не было. Она надеется, что дочь это понимает.

Пока Изабелла жила в Италии, Иоланда часто писала ей длинные письма, в которых рассказывала, какие надежды возлагает на Карла и на королевство, и они с Изабеллой солидарны по этому вопросу.

Ради блага Франции Иоланда, не колеблясь, внедрила своих шпионов в те дома, где, как она опасалась, не вполне разделяют интересы короля, и ей не стыдно в этом признаться. У нее повсюду должны быть глаза. И так уж сложилось, что глаза эти были глазами красивых молодых женщин, безоговорочно ей преданных и неизменно принадлежащих к дому Анжу. Рене считает это сомнительным делом, но для Иоланды это оправданные меры по защите королевства. Изабелла с ней согласна. Женщины в таких вещах более практичны, чем мужчины.

Иоланда написала Изабелле, что Агнесса готова вернуться в Лотарингию – она научила ее всему, чему могла. Агнесса даже не подозревает о надеждах, которые возлагает на нее старая королева, знает только, что обязана служить королю и стране. Пусть Изабелла сама постепенно подтолкнет Агнессу к пониманию того, как сильно она нужна королю, если эта чистая девушка пробудит в нем любовь, о которой, как считает его теща, он давно мечтает, не отдавая себе в этом отчета. Если осторожно направить Агнессу Сорель, она может стать спасением для безутешного монарха.

Хотя Иоланда совершенно уверена, что замостила королю путь к будущему счастью, в безопасности Рене она уверена совсем не так сильно. Она как никогда ждет писем, но порой они приходят с ужасной задержкой. И ни одно из них не вселяет в нее веры в победу – в Италии все без улучшений.

К концу 1441 года от Рене приходит очередное письмо.

Я до сих пор в Неаполе. Альфонсо осадил город, и в течение семи месяцев мы держали оборону – жители проявляли при этом чудеса храбрости. Тяжело смотреть, как страдают мои добрые неаполитанцы. Многие отправили свои семьи за пределы города, и в нем остались только мужчины, способные сражаться. Королевский замок был построен много лет назад и рассчитан на то, чтобы выдержать подобную осаду, и под ним есть несколько небольших тоннелей, через которые нам поставляют еду и порох. Но с каждой неделей людям за городскими стенами все сложнее нас снабжать. И наконец сегодня пять моих старших капитанов попросили встречи со мной.

Они с глубоким сожалением сообщили мне о том, что еда и порох подходят к концу и наше положение стало безвыходным. И дали мне понять, что мне ни при каком раскладе нельзя попадать в плен. На короля Франции будут давить, чтобы он выплатил огромный выкуп за мою жизнь или за жизнь горожан. Как больно мне было слышать, что я больше ничего не могу сделать, и осознавать, что они совершенно правы! Они потребовали, чтобы я покинул Неаполь, пока это еще возможно, и протянули мне бумагу, подписанную всеми капитанами: она гласила, что им придется открыть ворота, и будет лучше, если меня не будет в городе. Я так и застыл, когда понял – хотя, честно говоря, я это предвидел, – что мне придется оставить свое королевство и бросить своих людей на произвол судьбы. Я был вынужден согласиться на их требования. Теперь я готовлюсь бежать из города тем путем, который, кажется, построили другие правители много лет назад.

Иоланда снова и снова перечитывает этот отрывок, чувствуя острую боль за сына: Рене прекрасно осознавал, как кузен-завоеватель обойдется с его людьми. Подумать только – быть изгнанным из города собственными капитанами! Он вынужден бежать, не только чтобы спастись самому, но и затем, чтобы им не пришлось страдать еще сильнее, если его возьмут в плен. «Бедный мой сын!» Как ей хочется обнять его, сказать, что не все люди – герои, что война – это не благородное искусство, что смерть может прийти мгновенно, внезапно и несправедливо. Неужели он до сих пор не усвоил этот урок? После того, как с ним обошелся герцог Филипп, как он может до сих пор верить в рыцарство?

Она читает дальше:

Перед уходом я попросил солдат собраться на плацу, а капеллана – отслужить мессу. Каждый обнажил голову, преклонил колени и принял Святое Причастие. После службы я прошел сквозь ряды, пожимая солдатам руки, хлопая их по плечам, пытаясь при этом улыбаться и не плакать. Мне не нужно было ничего говорить – все знали, что я ухожу, и понимали почему. Многие и сами не могли сдержать слез. Они – все мы – сделали все, что было в наших силах, но теперь пришел конец: конец моему королевству, конец их свободе, конец нашим надеждам и мечтам. Никто из нас не сомневается, какое будущее ждет город, отказавшийся подчиняться человеку, который считает себя его законным правителем. Альфонсо Арагонский жестоко отомстит Неаполю, в этом мы уверены.

Иоланда в тревоге ждет следующего гонца. Что случилось? Удалось ли Рене сбежать? Она ходит туда-сюда по коридорам и заламывает руки. Кончился тот покой, которому она еще недавно радовалась. Две недели она живет в страхе, сердце ее трепещет в ожидании новостей – и все же она молит, чтобы они поскорее пришли.

И вот наконец письмо. Иоланда дрожащими руками разрывает конверт. Оно от Рене, написано его собственной рукой. Он жив!

Матушка, я жив, но сгораю от стыда. Я уже не король, а так, одна пустая оболочка. Когда я вышел, чтобы попрощаться со своими верными капитанами, я не смог вымолвить ни слова: во рту у меня пересохло, и только слезы продолжали катиться по щекам. Я стоял на крепостной стене и махал своим людям рукой, а они салютовали мне. Потом я развернулся – и уже не нашел в себе сил оглянуться назад. Двое из моих капитанов провели меня через череду помещений внутри стены, открывая и закрывая двери; наконец мы оказались в небольшой комнате с колодцем посередине. Они сняли крышку, я заглянул внутрь и увидел узкую железную лестницу. На меня надели прочный кожаный фартук, такой же закрепили на спине и связали их на поясе. Оба капитана опустились на колени, и я ненадолго возложил каждому руку на голову. Никто не проронил ни слова. Я забрался в колодец и стал спускаться по лестнице. Через несколько минут ступеньки закончились, и туннель свернул направо. Как мне было сказано, я сел, оттолкнулся от пола и отклонился назад, слегка приподняв голову. Вскоре я почувствовал, что скольжу вниз по гладкому полу туннеля – все быстрее и быстрее. Я почувствовал запах моря. Через несколько минут туннель выровнялся, но я продолжал скользить, хоть и медленнее. Я еще какое-то время спускался вниз, и, когда я набирал слишком большую скорость, туннель снова выравнивался. Вдруг я увидел впереди свет – и вскоре приземлился ногами в мягкий песок.

Кто-то осторожно помог мне подняться. Я моргал, пытаясь привыкнуть к яркому свету, и услышал голос: «Все хорошо, сир, вы выбрались из города, вы в безопасности. Нас прислал ваш друг Жак Кер. Его корабль ждет чуть поодаль, в гавани. Мы готовы отвезти вас туда на лодке. Это хорошее, крепкое судно. Все будет в порядке». Они говорили со мной как с ребенком или с умалишенным – видимо, я казался им тем или другим, а может, обоими сразу. Они сняли с меня кожаные фартуки, которые помогли мне не пораниться, пока я спускался по туннелю, и дали мне воды. Постепенно чувства вернулись ко мне. Этому поспособствовал и свежий ветер с моря, который дул мне в лицо. Но, посмотрев наверх, я увидел замок – на его стенах стояло несколько человек, которые, убедившись, что я спасся, помахали мне рукой. И я опустил голову.

«Бедный мой, дорогой сын! – думает Иоланда. – Как же мне за него больно!»

Судя по всему, один из кораблей Жака Кера, с виду вполне невинное торговое судно, стоял в гавани, дожидаясь Рене; и этот корабль был отлично вооружен, как и его команда. Как только Рене поднялся на борт, был дан приказ сниматься с якоря. Вскоре после этого Альфонсо Арагонский пришел со своими войсками и захватил город.

Дом Анжу уже не вернется в Неаполь.

Рене в безопасности. Иоланда снова может дышать спокойно. Но к чувству облегчения примешивается горечь. Еще одна безуспешная попытка; еще несколько напрасных смертей – и трат. Она не может себе представить, что должно случиться, чтобы кто-нибудь из дома Анжу смог теперь изгнать арагонцев из Неаполя. Чары рассеялись, химера исчезла.

Но, по крайней мере, ее сын направляется домой. Иоланда улыбается при мысли об этом и вздыхает: он решил задержаться в Италии, чтобы проникнуться тамошним искусством и познакомиться с местной знатью. И Иоланда понимает: ему стыдно показываться ей на глаза.

Осознание того, что Рене в безопасности, позволило Иоланде ослабить поводья, которые она все это время держала туго натянутыми, не давая себе поблажки. Железная воля вела ее вперед и позволила решить главную задачу – сделать так, чтобы самый дорогой из ее детей остался целым и невредимым. Теперь она чувствует, что дни ее на исходе. Она отлично помнит, как Людовик перед смертью собрал все силы, чтобы продиктовать ей завещание и последнее признание в любви. Теперь она тоже хочет оставить несколько слов своим детям и детям своих детей, чтобы эти слова поддержали их, если в том возникнет нужда, и помогли разобраться в ее поступках, иные из которых могли бы показаться им странными. Она пишет:

Всем моим детям и внукам, и их детям.

Вот основное, что я хочу сказать: главной моей целью в жизни было служение моему мужу, человеку, к которому я питала глубочайшее уважение и сильную, страстную, неизбывную любовь. Когда его не стало, я поняла, что никогда не разделю свою жизнь ни с одним другим мужчиной. Он многому меня научил, но прежде всего – хранить верность Франции и, естественно, королю. Он брал меня с собой, когда объезжал свои земли, и объяснял мне, как управлять ими в его отсутствие.

Когда в нашу семью вошел юный принц Карл, мало кто подозревал, что он станет наследником престола, и я привила ему те ценности, которые прививала и вам, дети мои, – ценности, достойные принца. Когда он стал дофином, само его положение открыло к нему дорогу завистникам и прочим людям, которые желали ему зла, часто распространяя о нем грязные слухи и сплетни.

Несмотря на то что он был коронован, ему приходилось сражаться за то, что принадлежит ему по праву, – сражаться с врагами и при дворе, и за пределами королевства. Он постоянно боролся за выживание, что сделало его еще более непостижимым для окружающих. Карл VII стал загадочным королем, для многих непонятным; таким, какой он есть, его сделал его собственный опыт. Но не только опыт – еще любовь и мудрость, которые я дарила ему с тех самых пор, как он пришел к нам десятилетним юнцом, болезненно неуверенным в себе, страдающим от нехватки внимания и заботы. Вы, дети мои, встали на мою сторону и приняли его как брата. Я больше ничего не могу сделать для короля – теперь это задача других людей, и я верю, что достаточно хорошо обучила тех, кого могла. Вы росли с ним бок о бок и знаете его сильные и слабые стороны. Я знаю, никакие его поступки вас не удивляют, потому что вы знаете обе грани его характера – и дурную, и хорошую.

В жизни мне приходилось принимать немало трудных решений, но все, что я делала, я делала ради Франции и ее законного короля. Если вы когда-либо сомневались в моих поступках, могу сказать вам только одно: спросите себя, верила ли я в то, что помогаю королю и королевству, ибо это была движущая сила всех моих деяний во взрослой жизни, как меня и учил ваш отец.

Теперь я смотрю, как листья на деревьях желтеют и потихоньку опадают. Мою кровать передвинули к окну – я сейчас в том прекрасном будуаре в Сомюре, где все вы столько раз бывали, – чтобы я могла полюбоваться, как листва ложится ковром на траву в моем саду, и это наполняет меня тихой радостью, заставляя вспомнить о прославленной «анжуйской мягкости». Октябрь почти кончился, но осень в этом году припозднилась. Я люблю это время, прохладное и золотистое. Я знаю, что дни мои клонятся к закату, и красота, которая меня окружает, приносит мне глубокое удовлетворение.

Каждый день я вижу из окна синее небо с небольшими облачками, а вечером, когда закрывают ставни и задергивают шторы, я наслаждаюсь теплом очага и компанией моих верных волкодавов, Ясона и Нестора, – потомков тех самых псов, что бежали рядом со мной по дороге из Арагона в Арль, где я вышла замуж за вашего отца. Мои шелковистые серые левретки, Аврора и Электра, также потомки тех трех собак, которых мне послала матушка, лежат возле моей кровати, вытянув свои длинные мордочки и с обожанием глядя на меня своими непроницаемыми черными глазами. Собаки всегда были мне ближе многих людей: они никогда не жалуются, и мне кажется, будто они понимают все, что я говорю. Когда мне грустно, они знают об этом и кладут голову мне на колени или просто ложатся у ног, и я успокаиваюсь. Так было всю мою жизнь, и я знаю, что вы, дети мои, так же относитесь к своим собакам – они для вас скорее друзья, чем питомцы.

Вечерами один из моих музыкантов тихо играет в углу будуара на мандолине, а если я хочу развлечься за игрой в шахматы или карты, я зову какую-нибудь из своих фрейлин. Все они очень милые женщины, хоть и не близкие мне, но добрые и услужливые. Я веду мирную жизнь в любимом из своих домов.

Мой труд в этой жизни окончен. Я расставила по доске фигуры и обучила игроков правилам. Теперь пришел черед вам и всем остальным, кого я учила, делать свои ходы. Мне, конечно, особенно интересен исход партии, но за ним я буду молча наблюдать с небес.

Хотя сейчас со мной рядом нет никого из вас, моих дорогих детей и внуков, я довольна. Вы живете своими собственными жизнями, как и я жила своей, часто оставаясь в одиночестве после того, как умер единственный мужчина, с которым я хотела ее разделить. Счастливые воспоминания помогают мне пережить долгие часы до того, как опустится ночь; я чувствую, что рассвета уже не увижу.

Я верю, что могу отправиться к Господу, зная, что использовала ум и отвагу, которыми Он меня наделил, во благо своего короля, страны, которая стала мне второй родиной, и собственной семьи. Здесь, в Сомюре, в тихом замке, где я провела счастливые юные годы после замужества, в доме, который я делила со своим возлюбленным Людовиком и нашими детьми, мне приятно погружаться в воспоминания, благодарить Бога за то, что мой драгоценный сын Рене благополучно вернулся во Францию, и готовиться к встрече со своим Создателем.

Благодарности

Я признательна своей подруге Филиппе Грегори за то, что та убедила меня написать роман, а не просто еще одну книгу, основанную на исторических материалах. Тем не менее все события, описанные в «Королеве четырех королевств», происходили на самом деле. Каждый герой этой книги – за исключением некоторых слуг – родился и умер именно в те годы, которые указаны здесь. Другими словами, историю, рассказанную на этих страницах, я сделала настолько достоверной, насколько могла.

За последние семь лет, которые я провела, распутывая нить этой истории, мне оказывали содействие многие люди, которым я искренне благодарна: в первую очередь – своему брату Фредди, который поддерживал меня и вдохновлял, был моим главным советчиком, деликатным критиком и непревзойденным организатором; в том, что касается генеалогии, нет никого лучше Лео ван де Паса, который помогал мне в работе над всей книгой, а также предоставил семейное древо Карла V, его братьев, сестер и их детей и показал, как я связана со многими персонажами этой книги, – это можно посмотреть у меня на сайте; и спасибо Филиппу Шарлье, французскому патологоанатому, чьи исследование нашли отражение во втором томе.

Я признательна Марчезе Барбаре Берлиньери за то, что она помогала моим исследованиям в Калабрии; Анне Паркинсон, которая всегда готова найти ответы на мои самые сложные вопросы. Спасибо Жан-Шарлю де Равенель за то, что помог с переводом со старофранцузского; особая благодарность Сьюзан Опии, моему великодушному и вдохновляющему редактору, за то, что помогла мне понять разницу между историческим трудом и романом; Джилл Гамильтон, которая всегда охотно делится своим писательским опытом; Дафне Вейр, чью доброту я безмерно ценю; Ленте Руд за то, что познакомила меня со своими гепардами; профессору Дилиппу Боббитту за то, что объяснил, как происходили финансовые операции во Франции XV века; также я хочу поблагодарить Кейт Максвелл за то, что помогла мне в начале исследования, и ее мужа Грегора особенно за то, что он перевел несколько особенно трудных писем на старофранцузском; Уэйну Сайму я благодарна за то, что он рассказал мне об использовании ртути в медицине; также хочу сказать спасибо Э.Э. Карри за то, что дала ценные подсказки во время моих исследований в Нормандии.

Роберт Дж. Кнехт, заслуженный профессор, занимающийся историей французского Ренессанса, очень помог мне в прошлом – и теперь помог снова, дав важные подсказки. Необходимо поблагодарить профессора Хосе Басельгара и его сына за исследования в области средневековых ядов; Майклу Брауну и его жене Джейн Бэйл я признательна за то, что рассказали о средневековой французской кухне; сердечно благодарю Гонзага Сен-Бри за то, что он настоял, чтобы я написала книгу об Агнессе Сорель, за его глубокие познания в предмете и за его щедрое гостеприимство.

И, пожалуй, больше всего я благодарна Сибилле Кларк, которая позволила мне несколько лет зимовать у себя в коттедже, чтобы я могла спокойно писать.

Примечания

1

С поличным (лат.)

2

Один из высших сановников при дворе, отвечающий за состояние королевских конюшен.

3

«Великолепный Часослов герцога Беррийского» – иллюстрированная рукопись, знаменитая своими миниатюрами, прекрасный памятник интернациональной готики.

4

Так в средневековой Европе называли средиземноморское побережье Северной Африки.

5

Чёрным принцем называли Эдуарда Вудстока, старшего сына короля Англии Эдуарда III. Возможно, прозвище связано с цветом его доспехов.

6

От лат. praepositus – начальник; фр. prevot – в средневековой Франции – королевский чиновник, обладавший в пределах превотства административно-судебной, фискальной и военной властью.

7

Здесь: помост для гроба.

8

Предметов искусства (фр.).

9

Я его защищу (фр.).

10

Томас Ланкастер, герцог Кларенс, – брат короля Генриха V. После заключения договора в Труа он остался во Франции и возглавил английское войско.

11

Распространенный в Средние века радостный возглас. Сейчас этим словом во Франции называется Рождество.

12

Баронами-разбойниками называли дворян, которые обогащались за счет простых людей, устанавливая непомерные пошлины за проезд по своим землям, а порой даже грабили путников на большой дороге. Позже так стали называть американских промышленников 1870-90-гг., чьи методы ведения дел отличались особой агрессивностью.

13

Зеркало (фр.).

14

«Да здравствует король!» (фр.)

15

Да здравствует король, да здравствует королева, да здравствует королева Сицилии! (фр.)

16

Произносится как «Монжуа»; боевой клич французов в Средние века, происхождение которого до конца не ясно. Этот клич встречается, например, в «Песни о Роланде».

Content

Принцесса Кентская
Королева четырех королевств
Исторический роман

От автора

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Благодарности

Примечания