Расул Гамзатов

Берегите друзей

Берегите друзей

Перевод Н. Гребнева

Знай, мой друг, вражде и дружбе цену

И судом поспешным не греши.

Гнев на друга, может быть, мгновенный,

Изливать покуда не спеши.

Может, друг твой сам поторопился

И тебя обидел невзначай,

Провинился друг и повинился —

Ты ему греха не поминай.

Люди, мы стареем и ветшаем,

И с теченьем наших лет и дней

Легче мы своих друзей теряем,

Обретаем их куда трудней.

Если верный конь, поранив ногу,

Вдруг споткнулся, а потом опять,

Не вини его – вини дорогу

И коня не торопись менять.

Люди, я прошу вас, ради бога,

Не стесняйтесь доброты своей.

На земле друзей не так уж много,

Опасайтесь потерять друзей.

Я иных придерживался правил,

В слабости усматривая зло.

Сколько в жизни я друзей оставил,

Сколько от меня друзей ушло.

После было всякого немало,

И, бывало, на путях крутых

Как я каялся, как не хватало

Мне друзей потерянных моих!

И теперь я всех вас видеть жажду,

Некогда любившие меня,

Мною не прощенные однажды

Или не простившие меня.

О дружбе

Перевод Я. Козловского

Ты счастлив тем, что многие года

Живешь спокойно, с бурями не споря,

Друзей не знаешь, то есть никогда

Ни с кем не делишь радости и горя.

Но если даже прожил ты сто лет

И голова, как мудрость, поседела,

Тебе при людях говорю я смело,

Что не родился ты еще на свет.

«Крестьянину про Кремль я рассказал…»

Перевод В. Солоухина

Крестьянину про Кремль я рассказал,

Дворцы и залы – все я описал.

В тупик меня поставил мой земляк:

– А есть ли у тебя в Кремле кунак?

Три горских тоста

Перевод Я. Козловского

Наполнив кружки, мудрствовать не будем

И первый тост такой провозгласим:

«Пусть будет хорошо хорошим людям

И по заслугам плохо – всем плохим!»

Еще нальем и вспомним изреченье,

Достойное громокипящих рек:

«Пусть детство будет кратким,

как мгновенье,

А молодость пусть длится целый век!»

И в третий раз содвинем кружки вместе.

«Друг чести, пей до дна! Не половинь!

Пусть обойдут нас горестные вести,

А сыновья – переживут. Аминь!»

Если ты кунак

Перевод Я. Козловского

Если ты кунак, то мой порог

Ждет тебя, сдувая облака.

Если ты от жажды изнемог,

То моя река – твоя река.

Если даже на дворе черно,

Встречу сам, подай лишь только знак.

Вот мой хлеб, вот розы, вот вино,

Все, чем я богат, – твое, кунак.

Холодно – сядь ближе к очагу,

Я получше разожгу кизяк.

Голодно – не сетуй, помогу:

Полем поделюсь с тобой, кунак.

Если станешь таять, как свеча,

Проклиная рану иль недуг,

Я успею привезти врача,

Кровь моя твоею станет, друг.

Если страшно – мой возьми кинжал

И носи, повесив на боку.

Если ты, кунак, затосковал,

Станем вместе разгонять тоску.

Пал скакун – вот мой под чепраком,

Мчись, скачи и самым хмурым днем

Оставайся верным кунаком,

Будь я на коне иль под конем.

«За дружбы полный рог спешит коварный друг…»

Перевод Ю. Мориц

За дружбы полный рог спешит коварный друг

Вернуть мне клеветой наполненный бурдюк.

И автор этих строк за нежности глоток

Частенько получал лишь зависти поток.

О злобности твоей ни слова не скажу,

Поскольку для нее я слов не нахожу, —

Растратил все слова, безжалостно казня

Себя за то, что зол ты зверски на меня!

И я не удивлен, что близким напоказ

Гордынею своей ты щеголял не раз, —

Кто в дружеском кругу напыщен,

грудь дугой,

Тот мигом для чужих согнется кочергой!

Одна загадка есть: как лютой злобы жар

Ты в ледяной душе так долго удержал?

Как мог ты, лицемер, таиться столько дней,

Готовя мне удар поглубже, побольней?

Но знай, что мой удел меня не леденит, —

Ведь горский жив поэт и ныне знаменит,

Хотя давно убит он в спину подлецом,

Который трусил с ним сойтись к лицу лицом!

Просьба

Перевод Н. Гребнева

Жена моя, просьб у меня не много,

Но эту ты исполни, ради бога.

Прошу: цени друзей моих вчерашних,

Всех тех, кому когда-то был я мил,

Которых издавна, еще до наших

С тобою лет,

любил я и ценил.

Люби людей, с которыми вначале

Я шел тропой пологой и крутой,

Кем бы сейчас друзья мои ни стали,

Они – частица жизни прожитой.

Пусть странными сочтешь ты их повадки,

Не уличай их ни в какой вине,

Все малые грехи и недостатки

Ты им прости, как ты прощаешь мне.

Спеши друзьям навстречу, дорогая.

Открой им дверь и взглядом их не мерь.

Считай, что это молодость былая

Нежданно постучалась в нашу дверь.

Давно с иными смерть нас разлучила,

Давно с другими жизнь нас развела,

А те лишь по делам звонят уныло

И пропадают, разрешив дела.

Нас с каждым годом меньше остается.

О жены всех моих друзей былых!

Вы и меня стерпите, коль придется,

Во имя дорогих мужей своих.

«Тень на снегу темнеет длинно…»

Перевод Я. Козловского

Тень на снегу темнеет длинно.

«Что головою ты поник,

Пред красным угольем камина

Былое вспомнивший старик?

Молва людская не предвзята,

И слышал я вблизи могил,

Что был твой друг в беде когда-то,

Но друга ты не защитил.

Сегодня, белую, как совесть,

Разгладив бороду, старик,

Ты роковую вспомни повесть,

Паденья собственного миг».

«Я был тогда охвачен страхом,

За что на склоне лет, поверь,

Пред сыновьями и аллахом

Раскаиваюсь я теперь».

«Старик, ты дожил до заката,

И ценит исповедь аул.

Скажи, а правда, что когда-то

В горах ты друга обманул?

С самим собой все чаще ссорясь,

Ответь, что чувствовать привык,

Когда ты белую, как совесть,

Вновь гладишь бороду, старик?»

«Встают минувшего виденья,

И чувствую меж сыновей

Мучительное угрызенье

Я грешной совести моей».

«Нет, ты не все, старик, поведал,

Толкуют даже вдалеке,

Что ты когда-то друга предал,

Поклявшись ложно на клинке.

И, о душе забеспокоясь,

Томишься думою какой,

Когда ты белую, как совесть,

Вновь гладишь бороду рукой?»

«Давно я черной думой маюсь,

Годов не поворотишь вспять.

И хоть не раз еще покаюсь,

Мне страшно будет умирать».

«Была обида в детстве…»

Перевод Е. Николаевской

Была обида в детстве – в горле комом!

Когда солгал мне мальчик незнакомый…

О том забыл я, когда друг примерный

Меня направил по тропе неверной.

Забыл я и об этом в день тот черный,

Когда поступок совершил позорный

Мой родственник – за сходственную цену

Утратил честь, решился на измену

И, опираясь на чужие плечи,

Надменно повторял чужие речи…

Ему-то что!.. Ему – хвалу трубили…

А мне – как будто голову срубили.

«Когда друзья проходят стороною…»

Перевод Е. Николаевской

Когда друзья проходят стороною,

Чужие люди делаются ближе…

Сидели утром близкие со мною,

А вечером других я рядом вижу.

Оставленные, вы пришли откуда

Ко мне, оставленному вдруг друзьями?

Мы были легкомысленны, покуда

Не стукнулись о крышу головами.

Хоть трижды попадали мы в капканы,

Кто ставил их – так и не знаем точно.

О кровной близости вещать не стану,

Она арбой не оказалась прочной.

Правдиво только сердце —

вне сомнений —

И каждому немедля верит слову,

Хоть кровью истекает от ранений,

Тех, что судьба ему наносит снова…

«В горах дагестанских джигиты, бывало…»

Перевод Н. Гребнева

В горах дагестанских джигиты, бывало,

Чтоб дружбу мужскую упрочить сильней,

Дарили друг другу клинки, и кинжалы,

И лучшие бурки, и лучших коней.

И я, как свидетельство искренней дружбы,

Вам песни свои посылаю, друзья,

Они – и мое дорогое оружье,

И конь мой, и лучшая бурка моя.

Подняв аварский рог

Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой

Сойдем с коней!..

Сверкает у дороги

Ручей,

За нами – снежных гор стена…

Пусть отразится в нашем полном роге

Подковой золотистою луна.

За руку выпьем – ту, что рог подъемлет,

За губы, обожженные вином,

За небо над землей, за нашу землю,

Прекрасную в безмолвии ночном.

За нас двоих: пусть в жизни с нами будет

Все точно так, как мы с тобой хотим!

Еще налей, пусть к милым сердцу людям

Придет все то, чего желаем им.

Пусть в третий раз вина зажжется пламя —

Сегодня мы командуем судьбой:

Пускай свершится с нашими врагами

Все то, что мы им ниспошлем с тобой!

И – на коней! Хлестнем три раза плетью,

Скалистые оставим берега…

Мы утро, друг, на перевале встретим,

Жалея тех, кто, век прожив на свете,

Не заслужил ни друга, ни врага.

О мои друзья!

Перевод Е. Николаевской

О мои друзья, мои друзья!..

Чуете, откуда ветер дует?

Радуется или негодует —

Дует, одобряя иль грозя?

О мои друзья, мои друзья!

На опасных, на крутых высотах

О нежданных ваших поворотах

Узнаю из песен ветра я.

О мои друзья, мои друзья!

Гляньте, как летит река в ущелье, —

В тех рыбешках, что несет теченье,

Узнаю иных знакомцев я.

Изменились времена… И что ж?

Сколько ж их теперь, скажи на милость,

Всяческих героев объявилось!

С ходу их, пожалуй, не сочтешь!

Много их, почувствовавших власть,

Тех, что в наглости трусливо грубой

Хищнику, утратившему зубы, —

Руки льву суют отважно в пасть.

Так вот и случается оно:

Нет боеприпасов – нет вопросов.

И едва ль не каждый здесь – Матросов,

Только пулемет заглох давно…

О друзья! Под широтой небес

Сколько воробьев средь нас, поэтов…

Где орлы, стремящиеся к свету

Ветру встречному наперерез?!

Знайте, рыба ценная плывет

Не в потоке, а борясь с теченьем!

Повторяю это со значеньем:

Кто понятлив, думаю – поймет.

Ну а те, кого пленяет власть,

Кто стремится к власти тихой сапой,

Помните, у льва остались лапы:

Стоит ли к нему – руками в пасть?!

«Поверьте, первая ошибка не страшна…»

Перевод Л. Дымовой

Поверьте, первая ошибка не страшна,

И первая обида не важна,

И самый первый страх сродни испугу.

И коль в твоей судьбе случилось вдруг,

Что в первый раз тебя обидел друг —

Не осуждай, понять попробуй друга.

Наверное, на свете не найти

Людей, ни разу не сбивавшихся с пути,

Сердец, ни разу не окутанных туманом.

И коль у друга твоего стряслась беда:

Сказал не то, не тем и не тогда —

Его ошибку не считай обманом.

Друзья, что, глупый промах мой кляня,

Когда-то отказались от меня, —

Для вас всегда мой дом открыт. Входите!

Всех, кто со мной смеялся и грустил,

Люблю, как прежде. Я вас всех простил.

Но только и меня, друзья, простите.

Старший

Перевод Е. Николаевской

Столы накрыты,

И гостей полно.

Чего мы ждем?

Все собрались давно…

За стол мы не садимся —

Почему?

Ждем старшего,

Все почести ему!

В горах всегда

Считался старшим тот,

Кто больше рек

За жизнь пересечет,

Кто множество

Путей-дорог пройдет,

Тот старший,

И ему всегда почет!

А нынче стали

Старшими считать

Совсем иных —

По чину почитать.

Простая просьба,

Только где ответ?

«Ждем старшего —

Его чего-то нет…»

А кто же старший?..

В давние года

Единой мерой

Мерили всегда:

Был старшим тот,

Кто больше видел звезд!

Теперь же – старший тот,

Чей выше пост…

У друга я

Содействия прошу.

А он в ответ:

«У старшего спрошу…»

Не у того,

Кто старше по годам!..

(А за других

Я и гроша не дам!)

Решить бы дело

Дома поутру…

А так – все распылилось

На ветру:

Над старшим —

Старший есть,

Над тем – другой…

Я за советом к другу —

Ни ногой!

Был старшим тот

В былые времена,

Кто мудрых мыслей

Сеял семена.

Отвагой славен был

И мастерством —

Не связями, не чином,

Не родством.

Теперь же старше тот,

Чей больше чин!

Но в этом, право,

Нет еще причин

Ему во всем

Безропотно служить…

Считаться старшим —

Надо заслужить!

В гостях у Маршака

Перевод Я. Козловского

Радушен дом и прост обличьем,

Желанным гостем будешь тут,

Но только знай, что в роге бычьем

Тебе вина не поднесут.

Пригубишь кофе – дар Востока,

Что черен, словно борозда.

И над столом взойдет высоко

Беседы тихая звезда.

Росинке родственное слово

Вместит и солнце, и снега,

И на тебя повеет снова

Теплом родного очага.

И припадет к ногам долина

Зеленых трав и желтых трав.

И все, что время отделило,

Вплывет, лица не потеряв.

Хозяин речью не туманен.

Откроет, уважая сан,

Он книгу, словно мусульманин

Перед молитвою Коран.

И, современник не усталый,

Шекспир положит горячо

Свою ладонь по дружбе старой

Ему на левое плечо.

И вновь войдет, раздвинув годы,

Как бурку, сбросив плед в дверях,

Лихой шотландец, друг свободы,

Чье сердце, как мое, в горах.

Еще ты мальчик, вне сомненья,

Хоть голова твоя седа,

И дарит мыслям озаренье

Беседы тихая звезда.

Тебе становится неловко.

Что сделал ты? Что написал?

Оседланная полукровка

Взяла ли горный перевал?

А если был на перевале,

Коснулся ль неба на скаку?

Мечтал тщеславно не вчера ли

Прочесть стихи ты Маршаку?

Но вот сидишь пред ним и строже

Расцениваешь этот шаг,

Повинно думая: «О боже,

Ужель прочел меня Маршак?»

А у него глаза не строги

И словно смотрят сквозь года…

В печали, в радости, в тревоге

Свети мне, добрая звезда.

Мустаю Кариму

Перевод Я. Козловского

Это снова снега замели,

Или, может, видавшие виды,

На конях белогривых вдали

Из-за гор вылетают мюриды.

Шапку сняв на пороге родном,

Я стряхнул седину непогоды.

И клубятся снега за окном,

Словно годы, Мустай, словно годы.

Быстро таяли календари.

И хоть мы не менялись для моды,

Что ты, милый мой, ни говори,

Изменили и нас эти годы.

Ошибались с тобой мы не раз,

Ушибались, хмельны и тверезы,

И прозревших не прятали глаз,

Где стояли жестокие слезы.

Помню: на сердце камень один

Мы носили, покуда в разлуке

Был с Кавказом Кулиев Кайсын,

Переживший молчания муки.

Книгу памяти перелистай,

Распахни перед прошлым ворота.

Мы с тобой повзрослели, Мустай,

И мельчить мы не будем, как кто-то.

Головам нашим буйным, седым

Дерзких помыслов преданна свита,

Мы уверенно в седлах сидим,

Коням падавшие под копыта.

На снегу раздуваем костер,

Сторонимся сердец осторожных

И не в каждый кидаемся спор:

Слишком много их – пустопорожних.

Любоваться собой недосуг,

Нас зовет и торопит дорога.

Не о славе – о слове, мой друг,

Позаботимся нежно и строго.

Поклоняясь любви и уму,

Дышит время высокого лада.

Сами знаем мы, что и к чему,

И вести нас за ручку не надо.

То окована стужей земля,

То бурлят ее вешние воды.

Наши лучшие учителя —

Это годы, Мустай, это годы.

Пишет нам из больницы в письме

Боль, стихающая под бинтами,

Грешник, кающийся в тюрьме,

Исповедуется пред нами.

Пишет пахарь и сеятель нам.

Не уйдешь от прямого ответа.

Годы мчатся под стать скакунам,

Оседлала их совесть поэта.

Скоро песни вернувшихся стай

Зазвенят над разбуженной чащей.

Хорошо, что ты рядом, Мустай,

Верный друг и поэт настоящий!

Когда я входил в дом Самеда Вургуна

Перевод Я. Козловского

Ох, легче мне было бы против течения

Вплавь кинуться нынче по горной реке,

Чем кнопку звонка утопить на мгновение,

Пред дверью твоей замирая в тоске.

С простреленным сердцем стою одиноко я,

Не слишком жестоко ли это, Самед?

Мне легче подняться на гору высокую,

Чем в старый твой дом, где тебя уже нет.

Обнять бы тебя мне, щетинистоусого.

Кричу я, зову я —

и только в ответ

Гремит тишина, как печальная музыка,

Как звездочка дальняя, холоден свет.

И шуток не слышно, и книги как сироты,

И жарким огнем не пылает очаг.

И в дом свой родной возвратиться

не в силах ты,

Уехавший слишком далеко кунак.

Как рано ты умер, поэт!

Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой

Баку, услыхав о большом твоем горе,

К тебе из-за гор я приехал тотчас…

Я слышу, как плачет Каспийское море,

Я плачу – и слезы струятся из глаз.

Сверкала под солнцем земля Закавказья,

Когда погрузился он в вечную тьму…

И связан с весной он последнею связью —

Цветами, что люди приносят ему…

Как мать, неутешной слезы не стирая,

Склонилась страна над тобою, Самед.

Тоска меня мучит, мне грудь разрывая…

.. Как рано, как рано ты умер, поэт!..

По стройным проспектам, по улицам узким,

Плывя над печальной прощальной толпой,

Качается гроб на подъеме и спуске,

И стоном его провожает прибой…

О, знал бы, как горестно тяжесть такую

Тоскующим людям нести на плечах!..

Сегодня впервые увидел Баку я

С большой, неизбывной печалью в очах.

Вот медленно гроб опускают в могилу, —

Прощай же, мой брат, незабвенный Самед!..

Навеки ты с небом прощаешься милым —

Как рано, как рано ты умер, поэт!..

Над Каспием ходят ночные туманы…

Прощай навсегда, дорогой человек!

Я завтра увижу огни Дагестана,

Тебя не увижу, не встречу вовек…

Вовек не услышу… Вовек не увижу…

Но что это? Может быть, чудится мне?

Твой голос живой все ясней и все ближе

Звучит так знакомо в ночной тишине.

С широкой страницы твой голос стремится

В живое кипенье мелькающих лет,

Немеркнущий свет над тобою струится:

О нет – ты не умер, не умер, поэт!..

Рождение песни

Мураду Кажлаеву

Перевод Я. Козловского

Строка без музыки – бескрыла,

Ты удружи мне, удружи

И все, что в слове сердцу мило,

На музыку переложи.

Сложи напев, что лих и буен,

Чья власть сердечная нежна.

Пусть горы бьют в луну, как в бубен,

И бубен блещет, как луна.

Слова и звездны, и туманны,

Ты честь в горах им окажи:

На африканские тамтамы

И на свирели положи.

Ты сделай струнами потоки

И сочини такой напев,

Чтобы к щекам прильнули щеки,

Сливались губы, захмелев.

И сладко головы кружились

У обольстительных тихонь.

И, взбив папаху, акушинец

Кидался в танец, как в огонь.

Не забывая слез соленых,

Ты радость людям приноси

И на полях любви сраженных

Благослови и воскреси.

Когда вокруг богуют звуки

И познается вышина,

Ко мне протягивает руки

Земная женщина одна.

Возьми слова мои,

и если

В них землю с небом породнишь,

Они, пожалуй, станут песней,

Взлетев как птицы с горских крыш.

Старые друзья

Перевод Е. Николаевской

Старые друзья… Когда

Я кого-нибудь встречаю,

То, печалясь, отмечаю:

Разбрелись все кто куда.

Что случилось – не пойму:

Только вижу, что иные —

Не хромые, не больные —

Провалились, как во тьму.

Старые друзья на миг

Потеряли чувство меры:

Увела одних карьера,

Жены увели других.

Изменились их черты,

Но поверю я едва ли,

Что вдруг пленниками стали

Сплетен, лжи и клеветы.

Старые друзья, ужель,

Не оставив и надежды,

Изменила вас одежда,

Заменившая шинель?

Помните, в годах иных,

Как судьба с судьбой сплеталась?

Может, все тепло осталось

В тех окопах ледяных?

Старые друзья мои,

А карьера, как и слава,

Переменчива, лукава,

Братской не в пример любви.

Коль от жен покоя нет —

Как друзья, мол, надоели! —

Покажите им шинели

Тех солдатских давних лет.

Дорогие, всякий раз

Грудь мою сжигает пламя,

Если нет их рядом с нами,

Тех – живых – забывших нас.

Мне порою снятся сны,

Я от боли просыпаюсь, —

Будто отсекли мне палец…

…А пришли ль они с войны?..

Слезинка

Памяти Батала Куашева

Перевод Н. Гребнева

Ты ли, слезинка, поможешь мне в горе?

Ты ли блеснешь и рассеешь беду?

Горца, меня, для чего ты позоришь,

Что ты блестишь у людей на виду?

Тот, чьи глаза мы сегодня закрыли,

Видел и горе, и холод, и зной,

Но никогда его очи в бессилье

Не застилало твоей пеленой.

Тихо в ответ мне шепнула слезинка:

«Если стыдишься, себя ты не мучь.

Людям скажи, что блеснула дождинка,

Малая капля, упавшая с туч».

Сокурсникам литинститута

Перевод Я. Козловского

Когда-то стихи мы друг другу

Читали в пылу молодом,

И строфы ходили по кругу,

Как будто бы чаша с вином.

Все помнят лицейские своды

От святости и до грехов.

Друг другу, как в лучшие годы,

Уж мы не читаем стихов.

И лихо не спорим, как прежде,

И песен былых не поем,

И недругов в дерзкой надежде

Анафеме не предаем.

Где бедные наши пирушки,

Где крылья за нашей спиной?

Где милые наши подружки,

Слова о любви под луной?

Прошлись, как по вешнему лугу,

Глас неба в нас словно притих.

Все меньше вопросов друг другу,

Все реже ответы на них.

Есть в славе опасность недуга:

Взошли на вершины одни,

Читать недосуг им друг друга

И тех, кто остался в тени.

Но мы пред собою не лживы

И трезвым достигли умом:

Не все,

что живет, пока живы,

Жить будет, когда мы умрем.

И часто мне снитесь не вы ли,

Незримых достойные крыл,

И те, кто меня позабыли,

И те, кого я не забыл?

Иду вдоль бульвара Тверского,

Плывет надо мною луна,

И счастлив по-дружески снова

Я ваши шептать имена.

«Пойдем, друг детства Магомет…»

Перевод Я. Козловского

Пойдем, друг детства Магомет, наследник Магомы,

Аульских коз пасти чуть свет на горном склоне мы.

Или капканами с тобой наловим хомяков

И обменяем шкуры их на хлеб у скорняков.

А может быть, в базарный день отправимся в Хунзах

И раздобудем яблок там на свой и риск и страх?

А может быть… Ах, я забыл, друг детства Магомет,

Что в мире с той поры легло меж нами сорок лет.

И надмогильный камень твой, как в инее зимы,

Давно покинувший меня наследник Магомы.

Тебе неведомо, мой друг, ушедший в глубь веков,

Как много нынче развелось двуногих хомяков.

Склонил я голову. Мне жаль, что нет тебя в живых,

А то б с тобою вместе мы сдирали шкуры с них.

«О кунаки, мои друзья…»

Перевод Е. Николаевской

О кунаки, мои друзья,

Грущу без вас невыносимо!

Объят тоской неугасимой,

Почти что погибаю я…

Когда приходите – я рад,

Едва ли не заболеваю,

Не без труда одолеваю

Беседы три часа подряд.

Вот вы прощаетесь со мной,

И я стою, вослед вам глядя,

А уж тоска подкралась сзади

И тяжкой обдала волной…

И сна лишаюсь ночью я…

Но спят жена моя и дочки,

И спят иль убегают строчки…

О кунаки мои, друзья!

Здесь на вершинах

Перевод Н. Гребнева

Мой друг, кончай пустые споры,

Смех прекрати, сотри слезу,

Быстрее поднимайся в горы,

Ты, суетящийся внизу!

Не бойся головокруженья

От высоты,

Не бойся здесь лишиться зренья

От красоты!

Быстрее поднимайся в горы,

Свои сомненья успокой,

Свобода твой раскроет ворот

Своей невидимой рукой!

Покой тебе протянет руку

И мимолетно, на ходу,

Сожмет ладонь, раздавит скуку

И с нею ложную вражду.

Замрешь, и где-то в отдаленье

Послышится негромкий хруст,

Покажутся рога оленьи,

Как на скале нелепый куст.

В полночный час на небо глянешь,

Достанешь пальцами луну,

Вдали непуганые лани

Запляшут под твою зурну.

Здесь все равны чины и лица,

Здесь всем достаточно наград.

Здесь человеку только птицы,

И то по неразумью, льстят.

Здесь каждый человек почтенен,

Со всеми дружен и знаком.

Здесь должен преклонять колени

Он только перед родником.

Друзья мои, кончайте споры,

Из духоты своих квартир

Быстрее поднимайтесь в горы,

Чтоб с высоты увидеть мир.

Не бойтесь здесь лишиться зренья

От красоты,

Не бойтесь головокруженья

От высоты!

«Сядем, друг, на пороге долины…»

Ахмеду Цурмилову

Перевод Я. Козловского

Сядем, друг, на пороге долины,

Вечереет, и ветер притих.

Восемь струн у твоей мандолины,

Восемь тысяч мелодий при них.

Горных склонов потоки речные

Сделал струнами ты – не секрет.

И послушны тебе, как ручные,

Бесноватые реки, Ахмед.

То смеешься, то хмуришь ты брови,

Откровенным рождается звук,

Словно теплая капелька крови

Пробегает по лезвию вдруг.

И становится всадником пеший,

Жар угольев – кустом алычи.

Мать становится женщиной, певшей

Колыбельную песню в ночи.

И в Цада, и в Гунибе, и в Чохе

Ты всегда, как молва, меж людьми.

И легко разгадаешь, что щеки

У девчонки горят от любви.

Но откуда, скажи без обмана,

Разгадать твои струны могли,

Что болит мое сердце, как рана,

Вдалеке от родимой земли?

Слышу я, поразившийся снова,

Все ты знаешь, рванувший струну,

Про меня, молодого, седого,

И про женщину знаешь одну.

Звезды спелые, как мандарины,

У вершин засветились седых,

Восемь струн у твоей мандолины,

Восемь тысяч мелодий у них.

Не пришел друг

Перевод Е. Николаевской

Сказал – придет. Но нет его и нет.

Уверь себя, что больше ждать не хочешь,

Ключ поверни, гаси скорее свет

И пожелай надежде доброй ночи.

То рыщет ветер на твоем дворе,

Лежи – не вскакивай ежеминутно!

То шепчут ветви на твоем дворе,

Не вглядывайся зря ты в сумрак мутный.

Ведь сквозь окно в морозной мгле ночной

Скорее солнце, чем его, увидишь!

К тебе придет он – через день-другой,

Как раз в тот час, когда из дома выйдешь…

Ты не грусти. Всех не вини вокруг,

От века сердце бедное поэта

И ранит друг, и убивает друг:

Врагу – от века не под силу это.

«Старый друг мой, отнятый войной…»

Перевод Н. Гребнева

Старый друг мой, отнятый войной,

Голос твой я слышу все равно,

А иной живой идет за мной,

Хоть и умер для меня давно.

Верный друг мой, отнятый войной,

Мне тепло от твоего огня,

А иной живой сидит со мной

И морозом обдает меня.

Чингизу Айтматову

Перевод Я. Козловского

Даруй, душа, устам всевластным слово,

Налей-ка, кравчий, в кубок не кумыс.

Прекрасна жизнь – в том убеждаюсь снова,

Приветствую тебя, мой друг Чингиз!

На праздник твой сквозь дымчатые дали

Слетелись мы, но в этот звездный час

Я оттого не в силах скрыть печали,

Что нет твоих родителей меж нас.

И мысленно склоняю я колени

Пред матерью твоей. И не впервой

С ней заодно и не в обличье тени

Мне предстает отец погибший твой.

Сумел, Чингиз, порадовать ты маму

И не подвел отца наверняка

Тем, что, когда взошел на Фудзияму,

Ни на кого не глянул свысока.

Шипучий дар играет в кубке, пенясь,

Пью за тебя до дна, названый брат,

Мой именитый полуевропеец,

Мой знаменитый полуазиат.

И как бы волны ни метались шало

И челны ни менялись в свой черед,

Но в гавани всего земного шара

Входил и входит белый пароход.

Ты не суди Гамзатова Расула,

Завидует тебе он с той поры,

Как Джамиля аварского аула

Платком венчала шею Гульсары.

Скачи, наездник, на коня надеясь,

Касайся неба и не знай преград,

Мой именитый полуевропеец,

Мой знаменитый полуазиат.

К Отечеству в любви мы все едины,

И в том твоя заслуга велика,

Что сделались киргизские вершины

Во много раз видней издалека.

Ответ Ираклию Андроникову на приглашение с группой поэтов поехать в Михайловское

Перевод Я. Козловского

Благодарю, Ираклий, что меня

По старой дружбе ты не забываешь

И к Пушкину поехать приглашаешь

По случаю торжественного дня.

Но стоит ли, Ираклий, для речей

Врываться нам в Михайловское с шумом,

Где он творил, где предавался думам,

Где в тишине был слышен треск свечей?

Хозяин дома окна закрывал,

Чтоб слуха не тревожили сороки,

Когда роиться начинали строки

И с неба ангел стремя подавал.

Со школьных лет до роковой черты

Весь век стихами Пушкина мы бредим.

Давай с тобой вдвоем к нему поедем,

Служенье муз не терпит суеты.

Не знаешь ли, Ираклий, почему

Я вспоминаю нынче постоянно

О том, как Пущин тихо и нежданно

Примчался на свидание к нему?

Давай с тобою Пушкина почтим

И, не сказавши женам и соседям,

В Михайловское тайно мы уедем

И головы седые преклоним.

«Причастный к событиям многим…»

К. И. Чуковскому

Перевод Я. Козловского

I

Причастный к событиям многим,

Судьбою ты был возносим,

Как мудрость над знаньем убогим,

Как совесть над словом кривым.

И мир с четырьмя сторонами

К тебе незабвенно привык.

И вновь ты беседуешь с нами,

Бедовый и вещий Старик.

И высятся гордые сосны

Над этой беседой вокруг,

Связуя зеленые весны

И время клубящихся вьюг.

На посох слегка опираясь,

Ты бродишь со мной дотемна,

Иным из ушедших на зависть,

Связуя собой времена.

II

Ровесник разных поколений,

Среди других ты и меня

Почтил вниманьем, добрый гений,

Вблизи очажного огня.

И я познал страстей пучину,

Куда давно себя ты вверг,

И на тебя, как на вершину,

Всегда смотрел я снизу вверх.

И всякий раз при нашей встрече

Сходились, как в былые дни,

Мои великие предтечи,

Друзья старинные твои.

И не меня ль на перевале

Венчал ты, будто бы Казбек,

Рукой, которую пожали

Минувший и двадцатый век.

Наедине с собой

Перевод Я. Козловского

В далекий путь не отъезжаю ныне,

Но почему печаль пронзила вдруг

И сам себе в обуглившейся сини

Безмолвно говорю: «Прощай, мой друг»?

На город ночь спешит навеять дрему,

Один я в доме, и не спится мне.

И чудится, не сам хожу по дому,

А призрак мой, привидевшись во сне.

И между нами, как в былые лета,

Спор вспыхивает, будто бы гроза.

И на укор не нахожу ответа,

А мой двойник смеется мне в глаза.

И кажется, часы сочли за благость

Остановиться на моей руке.

Как будто время исчислять им в тягость,

Мол, пусть течет, как волны по реке.

Но, одолев дамоклов меч тревоги,

Чтоб властвовал неугнетенный дух,

Как гостю, что явился на пороге,

Сам говорю себе я:

«Здравствуй, друг!»

А твой портрет мерцает в старой раме.

О боже, как на нем ты молода…

Моя ль душа слилась вдали с горами,

Мелькнула ли падучая звезда?

«Рядом с Пушкиным Лермонтов виден…»

Маршалу Рокоссовскому

Перевод Я. Козловского

Рядом с Пушкиным Лермонтов виден,

Рядом с Жуковым видишься ты,

Полководец, чей путь необыден

И прекрасные зримы черты.

Под небесным слились зодиаком

Твой терновый и лавровый знак.

Сын России, рожденный поляком,

Ты для недругов Польши – русак.

Помню Красную площадь, где рядом

Оказались былые фронты.

И приказано, чтобы парадом

В честь Победы командовал ты…

Пусть же мальчикам снится, как мне,

Рокоссовский на черном коне.

«Я навестил больного старого поэта…»

Памяти Абуталиба Гафурова

Перевод Ю. Мориц

Я навестил больного старого поэта,

Его каморка, словно мрачный гроб, тесна…

– Зачем из комнаты большой, где много света,

Ты перебрался в эту келью, старина?

И был печален голос мудрого аскета:

– Ведь я, Расул, уже в гробу одной ногой…

Хочу привыкнуть к тесноте, черней, чем эта,

К жилищу новому готовлюсь, дорогой.

Мои глаза уже не видят даже пищи,

Им виден только жизни путь во всю длину…

Знай, две зурны всегда носил я в голенище,

Одну тебе отдам, другую – чабану.

И в то мгновенье, когда пенье их сплотится,

Быть может, песня дагестанская родится.

Когда не бывает надежного друга…

Перевод Ю. Мориц

– Куда же исчезла речонка-девчонка,

Бурлившая звонко у горного луга?

– В степях потерялась речонка-девчонка —

Ведь не было рядом надежного друга…

– А где же олень, горделивый, счастливый?

О силе оленя трубила округа.

– В засаду попал он, пропал он, пропал он —

Ведь не было рядом надежного друга…

– А кто изломал тополиные ветви,

Которые так шелестели упруго?

– Ломали бураны, трясли ураганы —

Ведь не было рядом надежного друга…

– Ты что же с дороги вернулся угрюмый?

Какою, приятель, ты мучишься думой?

– Не раз приходилось в дороге мне туго —

Ведь не было рядом надежного друга…

– Чего ты не пьешь? —

Отвечает он взглядом:

– Надежного друга не вижу я рядом…

– А что ж твоя песня уныла, как вьюга?

– Да что-то не видно надежного друга…

– Каким же я чудом не сломлен судьбою,

Хотя приходилось мне горько и туго?..

А все мое счастье, что рядом с собою

Всегда находил я надежного друга!

В гостях у Мартироса Сарьяна

Перевод Е. Николаевской

Там – Арарат, у края, у черты.

А здесь – Севан, в столетиях воспетый.

И между ними славный мастер – ты,

Ты – повелитель синевы и света.

За Араратом – скорбь далеких дней.

А гордость – здесь, на берегу Севана.

И ты как всадник между двух коней,

Рукам твоим покорных без обмана.

Одной рукою ты прижал к груди

Армению родную. А другая

Протянута вперед… Там, впереди,

Земля иная, тоже дорогая…

Передо мною – сена тяжкий воз

Навьючен на худую спину мула.

Хотя поля уж прихватил мороз —

Весна тот воз нам заново вернула.

Задерживаю восхищенный взор

На персиянке под неплотной шалью…

О, сколько миновало лет с тех пор —

Она все молода за этой далью!..

И аравийской пальмы красота

Лишь славной кисти мастера подвластна:

Сохранена на белизне холста,

Свежа та пальма так же и прекрасна.

Вот замираю я средь тишины:

Три возраста. Три женские портрета.

Все три – твоей единственной жены.

(Сперва-то я не так воспринял это…)

Так пребывал я у тебя в дому

С Востоком в соприкосновенье странном…

Беседуя с носящими чалму,

Бредя в песках с верблюжьим караваном…

Хоть старое и новое видал

В различном сочетанье и сплетенье,

Признаюсь: я Армении не знал

Такой – какой ее твой создал гений.

Как розовы деревья и кусты!

Как пламенеют кони на равнине!

И лепестки, что тронул кистью ты,

Уж не увянут никогда отныне.

Армения! Благословенна будь!..

Я был в гостях у самого Сарьяна

И разгадать твою пытался суть

Сквозь магию стихов Исаакяна…

«Хоть Арарат в краю армян…»

Перевод Я. Козловского

Хоть Арарат в краю армян

Верховный великан,

Там три вершины вровень с ним

Вздымаются вокруг,

То Аветик Исаакян, и Мартирос Сарьян,

И ты, Арам Хачатурян, мой стародавний друг.

Хотя Севан в краю армян

Глубок, как океан,

Там есть три озера других,

Чьих не забыть заслуг,

То Аветик Исаакян, и Мартирос Сарьян,

И ты, Арам Хачатурян, мой стародавний друг.

«Мой добрый хозяин, проститься позволь…»

Народному поэту Абхазии Дмитрию Гулиа

Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой

Мой добрый хозяин, проститься позволь,

Тебе поклониться за хлеб и за соль,

Мой старый кунак, как отец, разреши

Тебя по-сыновьи обнять от души

За взгляд твой, исполненный к людям любви,

За добрые, мудрые руки твои!..

Я жму твою руку, поэт дорогой!

Впервые ты вывел вот этой рукой

Абхазский алфавит – чтоб буквы цвели

И пели о солнце абхазской земли.

Девятый десяток – без малого век —

Живешь ты, красивой души человек!

Хоть был я недолго в абхазском краю,

В глазах твоих видел всю землю твою:

Сухумского неба разлет голубой

И солнечным полднем зажженный прибой…

И вот, в Дагестан возвращаясь опять,

Хочу на прощанье тебе пожелать:

Пусть в дом твой дороги не знает беда,

Пусть друг на пороге стучится всегда

И пусть не посмеет встревожить твой сон

Недоброе карканье черных ворон.

Пусть щедро горит в твоем доме очаг,

Пусть пламя не гаснет в стихах и в очах!

Пусть гордо усы твои кверху глядят,

Закручены лихо – как годы назад!..

Пускай не сползет по морщинам слеза,

Пусть зорче, чем в юности, видят глаза!

Кунак дорогой, как отец, разреши

Тебя на прощанье обнять от души.

А дома тебя, мой любимый поэт,

Напомнит не раз мне отцовский портрет.

Уезжая

Г. Эмину

Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой

Когда на подножке вагона стою,

Как весело другу я руку даю!

Шутя и смеясь, мы прощаемся с ним.

Уж мчатся столбы за окошком моим.

Пою я и вдруг замолчу в тишине,

И грусть с опозданьем приходит ко мне

Приходит по другу большая тоска,

Не вижу я дыма, не слышу свистка,

Ни моря, ни гор я не вижу кругом —

Лишь друга лицо за вагонным стеклом.

«Прыгнув в поезд с перрона ночного…»

Перевод Я. Козловского

Прыгнув в поезд с перрона ночного,

Укатить бы мне в Грузию снова.

В первый день, как положено другу,

Я попал бы к Ираклию в дом.

И стихи мы читали б по кругу:

Я – вначале, Ираклий – потом.

Вслед за первым день новый – не так ли? —

Озарил бы в полнеба восток.

И поэтов бы кликнул Ираклий,

Чтобы с ними я встретиться мог.

Обнял всех бы, я им не кунак ли?

Через сутки залез бы в вагон,

И меня провожал бы Ираклий,

Передав Дагестану поклон.

Все дела мне хотелось бы снова

Суток на трое вдруг позабыть,

Прыгнуть в поезд с перрона ночного

И в Тбилиси к друзьям укатить.

Не уезжай, кунак!

Перевод Ю. Мориц

Небо тучами затянуто, кунак,

Ты останься, отдохни у нас в дому.

Я расстаться не могу с тобой никак,

Не прощайся – больно сердцу моему!

Все глаза мои – глаза! – не уезжать

Просят, каждою ресницею дрожа!

Я готов тебя руками удержать,

Речки горные возьму я в сторожа.

Умоляет в очаге тебя огонь —

Оставайся, об отъезде помолчи.

Двери плачут: оставайся, дорогой;

Оставайся – говорят в дверях ключи.

Мы, кунак, с тобою сядем у огня —

Слушай песню, и продолжим вечный

спор.

Без тебя, кунак, не будет и меня,

Неужели ты не понял до сих пор?

Разве бросит волк ягненка и уйдет?

Душу мне заворожил и мчишься прочь!

Видишь, тучи обложили небосвод —

Никуда ты не уедешь в эту ночь!

То ли дождик стал накрапывать во мрак,

То ли слезы мои хлынули с тоской —

Ни за что не отпущу тебя, кунак,

Нет, я глупости не сделаю такой!

Самолеты пусть летят себе, летят…

Пусть мгновенья крутят стрелки на часах,

Чередуя утро, полдень и закат, —

Это просто свет меняют в небесах.

Сочиним-ка телеграмму я и ты,

Что закрыт аэропорт, в горах – обвал,

Все дороги перекрыты, все мосты

Развалились, не работает вокзал.

В море – буря, не добраться кораблем,

Порт закрыт, причал разбит, трещат суда,

И в горянку ты без памяти влюблен,

И твой адрес изменился навсегда.

Сообщим, что ты опять помолодел,

Окрыленный переменами в судьбе,

И что птицы, пролетая, между дел

С удовольствием расскажут о тебе…

Небо тучами затянуто, кунак,

Ты останься, отдохни у нас в дому.

Отпустить я не могу тебя никак,

Не прощайся – больно сердцу моему!

Тост

Перевод Н. Гребнева

Друзья мои, за что мы пить решили,

За что мы первый тост провозгласим?

За солнце. Мы, ей-богу, не грешили,

Своих любимых сравнивая с ним.

Пьем за цветы и за пернатых тоже.

Мне кажется, когда мы влюблены,

То все на них немножечко похожи…

За птиц, конечно, выпить мы должны.

За журавлей, они вдогонку зною

Отсюда улетают каждый год.

Пусть все они вернутся к нам весною,

И пусть удачен будет их полет.

Я тост провозглашаю в равной мере

За всех и певчих, и непевчих птиц.

Гусь – не певец, но не его ли перья

Касались звонких пушкинских страниц!

Пью за оленя с гордыми рогами,

Стоящего над каменной скалой,

За то, чтобы, расплющившись о камень,

Упала пуля, пущенная мной.

Я пью за тополь, молодой и тонкий,

В прозрачных капельках дождей и рос,

Чтоб он вперегонки с моим ребенком,

Не зная бурь и суховеев, рос.

Пью за друзей и преданных, и честных,

За всех, чья дружба свята и сильна.

За всех за нас и тех, чьи имена

Ни вам, ни мне покуда неизвестны.

За девочку! Я жил с ней по соседству,

Играл, за косы дергал на бегу.

Я эту девочку не видел с детства,

А не мечтать о встрече не могу.

Я пью за молодость и за седины,

За терпеливых женщин наших гор,

Которых многие у нас мужчины

Ценить не научились до сих пор.

Я пью, друзья, за всех, кто был солдатом,

Кто наше счастье отстоял в огне,

Я пью за моего родного брата,

Пропавшего без вести на войне.

За то, чтоб не исчез из жизни след

Друзей, которых с нами больше нет.

За то, чтоб ты, живущий, не забыл

Ни их имен, ни их святых могил.

Я пью за то, чтобы на белом свете

Опять до неба пламя не взвилось.

Я пью, друзья, за то, чтоб нашим детям

Пить за друзей погибших не пришлось.

За то, чтоб в мире было вдоволь хлеба,

Чтоб жили все и в дружбе, и в тепле.

Всем людям хватит места на земле,

Как волнам моря и как звездам неба.

Я пью за то, чтоб не из века в век,

За то, чтоб мир был лучше год от году,

За то, чтоб не был малым человек,

Принадлежащий к малому народу.

За то, чтоб люди с гордостью похвальной,

Каков бы ни был их язык и цвет,

Могли писать свою национальность

На бланках виз и на листках анкет.

И пусть вражда народам глаз не застит,

Пусть ложь не затуманит честных глаз.

Короче говоря, я пью за счастье,

Провозглашаю, люди, тост за вас!

Студенты

Перевод Н. Гребнева

Я с ребятами встречи жажду,

Загрустил по студентам я.

Вместе все и отдельно каждый

Предо мною встают друзья.

Что мне надо?

Отвечу вкратце:

Пусть, как прежде, звенит звонок,

Чтобы снова нам вместе собраться

Хоть на самый короткий срок.

Даже пусть без стихов по кругу,

Без экзаменной кутерьмы,

Только в лица взглянуть друг другу,

И на то б согласились мы.

Были общими наши планы,

Общей радость была и беда,

И сердца наши, и чемоданы

Без замков оставались всегда.

В мире было студентов немало,

Но, пожалуй, с древнейших дней

Курса лучшего не бывало,

Не бывало ребят дружней!

Пусть один был ленив немного,

А иной болтливей других,

Но к последнему курсу, ей-богу,

Удалось нам исправить их.

Был один из нас скуповатым,

Но и он не принес нам зла.

Ну а в целом какие ребята,

И какие были девчата,

И какою пора была!

Я по ней стосковался смертельно,

Загрустил по ребятам я.

Вместе все и каждый отдельно

Предо мною встают друзья.

Давиду Кугультинову

Перевод Я. Козловского

Вершин размыкаю я цепь,

И вдаль через Каспий летит

Посланье, в калмыцкую степь,

К тебе, Кугультинов Давид.

Извечный рокочет прибой,

И мечутся чайки во мгле.

Когда-то встречались с тобой

Мы чаще на грешной земле.

Как будто бы только вчера

Мы соколам были сродни.

И в Красную книгу пора

Уже заносить наши дни.

У нас с тобой,

вспомни, мой друг,

Товарищи были одни.

А нынче их сузился круг,

Храни его, небо, храни!

Роднила поэзия нас,

И свой был у каждого лик.

И звездный познали мы час,

Суливший бессмертия миг.

Лихих не склоняя голов,

Как жили, ушли без кольчуг

Гудзенко, Луконин, Орлов —

Так вещий сужается круг.

Прекрасен божественный дар,

И нами у горных вершин

Оплакан Думбадзе Нодар

И неповторимый Кайсын.

Ровесники наши они,

Но вещий сужается круг,

Храни его, небо, храни

И не преуменьши заслуг.

Как прежде, распахнута даль,

И прошлым нельзя пренебречь,

Но жаль мне – и в этом печаль, —

Что редок стал счет наших встреч.

Все уже пророческий круг,

И стал я бояться газет:

Не раз узнавал от них вдруг

О том я, что умер поэт.

Чей завтра наступит черед —

Неведомо.

И сквозь туман,

Венчая собой небосвод,

Гусиный плывет караван.

С ним шлю я посланье, как зов.

Откладывать встреч недосуг,

Покуда земных адресов

С тобой не сменили мы, друг.

«Спасибо, друг, за сладостную ложь…»

Перевод Е. Николаевской

Спасибо, друг, за сладостную ложь,

Она меня обрадовала очень.

Ты мне сказал недавно между прочим,

Что я, как прежде, ловок и хорош.

Как прежде, молод и ничуть не сед,

Как прежде, весел, и силен, и прочен…

Спасибо, я обрадовался очень

Твоим словам, которых слаще нет.

Совсем как прежде, ловок и хорош!..

Обидно лишь, что похвалою этой

Не поделюсь ни с кем и по секрету…

Спасибо, друг, за сладостную ложь.

«Мой старый друг, я верю…»

Перевод Е. Николаевской

Мой старый друг, я верю,

Что этот снег растает

И с честью ты вернешься

К родному очагу.

Ты слышишь голос братьев?..

Года их не состарят,

И воскресить ушедших,

Увы, я не могу…

И все-таки я слышу,

Как зов их в сердце бьется:

Вернись без промедленья

К отцовскому огню!..

И в песне материнской

Об этом же поется,

И я о том же самом

Твержу сто раз на дню:

Чтоб не играл на бубне

Ты всяким проходимцам

И чтобы не пускался

В пляс под чужой кумуз.

Чтоб помнил: быть в разлуке

С семьею не годится,

Что всех чинов превыше

Любви святой союз.

…Снег сыплется… Надежды

С зимой родятся вместе

На то, что снег растает

И что придет весна…

В былом не оставайся,

Чтоб не пропасть без вести —

Кончаются дороги.

Минуют времена…

«В ауле оставил я множество близких своих…»

Перевод Е. Николаевской

В ауле оставил я множество близких своих,

Но вижу во сне я не их,

А цадинские скалы…

Друзей на Хунзахском нагорье

Осталось немало,

Но вижу цветок у струи родниковой —

Не их…

Пред старыми башнями

Нет у нас чувства вины,

От близких своих

Нам приходится слушать упреки…

Способны друзья измениться

В недолгие сроки, —

Родные края неизменны,

Надежны, верны.

«С иными встретиться не смог…»

Перевод Е. Николаевской

С иными встретиться не смог —

Остаться опоздал.

С иными, хоть и минул срок,

Расстаться опоздал.

Что я опаздываю – знал,

Спешил, бежал, летел…

И песню спеть я опоздал,

Ту, что я спеть хотел.

А ту, что можно бы не петь,

Оставить опоздал.

Я на вокзал не мог успеть —

На поезд опоздал.

Я опоздал наполнить рог,

И бросить – не успел.

Я в зал вбежал, не чуя ног,

Когда оркестр гремел.

В дороге я загнал коня,

Домой пришел не вдруг.

Был похоронен без меня

Мой самый лучший друг.

Тулуп себе весной я сшил,

Когда прошел буран.

Когда кончалась свадьба, бил,

Забывшись, в барабан.

И к Пушкину я опоздал.

К Шопену опоздал.

К Хемингуэю я пришел,

А он меня не ждал…

В груди огонь пылал средь тьмы,

И дождь вовсю хлестал…

Родиться опоздали мы

Намного, Дагестан!..

И все ж спасибо от души

За свет нескудный дня…

И песни были хороши,

Что спели для меня.

И стрелы, пущенные мной,

Вонзались в цель, звеня,

И первым к финишной прямой

Конь выносил меня.

Как ни опаздывал порой,

Я счастлив был не раз.

О том у женщины одной

Спросите хоть сейчас.

К ней приходил я точно в срок.

В тот самый день и час,

Хоть обезумевший поток

Сносил мосты не раз.

Омар-Гаджи Шахтаманову

Перевод Ю. Мориц

Порвать мне, что ли, эту песню в клочья?

Кувшин мне, что ли, вдребезги разбить?

Кому теперь стихи прочту я ночью?

И с кем вино теперь я буду пить?

А ветер листья рвет, а даль туманна,

А гор вершины снежные белы…

Ну как ты мог уехать, Шахтаманов,

Исчезнуть из родной Махачкалы?

Вокруг меня – унылые персоны

Каких-то недоучек-мудрецов,

И во хмелю они, как мухи, сонны,

И трезвый ум их скучен и свинцов.

Чем пить вино с людьми такого сорта,

Уж лучше пить из лужи на углу!

Омар-Гаджи, скажи, какого черта

Решил покинуть ты Махачкалу?

Вон там, я вижу, бывшие хакимы

У колоннады встали как стена,

И говорят, чудесными какими

Под их начальством были времена.

А мне, ей-богу, даже неизвестно,

Что времена их были на земле!

Омар-Гаджи, —

да чтоб ты трижды треснул! —

Как жить ты можешь не в Махачкале?

.. Я шел вчера по улице Дахадаева, и там,

Где она соединяется с улицей Ермошкина,

Я встретил одну женщину,

которую ты знаешь…

Горянка эта вырвала ресницу:

«Пошли ему!..» Такие, брат, дела!

Омар-Гаджи, скажи, тебе не снится

Столица наших гор Махачкала?

И петь и пить умеющий отменно,

Ответь, от жажды ты не умер там,

Где не припасть к поющим вдохновенно

Прозрачным чародинским родникам?

И Каспий, ты учти, находит странным,

Что саклю ты покинул на скале!

О, Шахтаманов, за каким шайтаном

Ты улетел,

Махнув крылом Махачкале?

Зачем аэродромы и вокзалы?

Теперь мне некого встречать и провожать…

Я вдребезги разбил кувшин, бокалы,

Я в клочья разорвал стихов тетрадь!

Омар-Гаджи, скажи, какого черта

Ты бросил горы, где живут орлы?

Зачем, доехав до аэропорта,

Из нашей милой улетел Махачкалы?

Габиб

Незабвенному Эффенди Капиеву

Перевод Н. Гребнева

Я вижу твой чуб, и морщинок изгиб,

И взор, от небес и от воздуха пьяный.

Как рано, как рано ушел ты, Габиб, —

Любимая песнь моего Дагестана!

Прости нас, но памятник вечный, как стих,

Еще на твоей не воздвигнут могиле,

И песню, достойную песен твоих,

Друзья до сих пор о тебе не сложили.

Но верь нам, мы любим тебя горячо,

Хоть песнь о тебе над полями не реет,

Та песня, не ставшая словом еще,

Живет в нашем сердце, мужает и зреет.

Памяти Семена Гудзенко

Перевод Н. Гребнева

В поэмах и сказках мы ищем героев,

Из песен мы их имена узнаем,

И лишь потому, что он рядом с тобою,

Героя не видим мы в друге своем.

Порою мы многого не замечаем,

У нас притупляются сердце и глаз,

И другу мы песни свои посвящаем,

Когда он не слышит ни песен, ни нас.

На зов мой ни слова. На зов мой ни звука…

С могильных цветов опадает пыльца.

Ужели нужна лишь такая разлука,

Чтоб, друга поняв, оценить до конца!

В простреленном ватнике, бритоголовый,

Мой друг и ровесник, пришел он ко мне.

И веяло жизнью от каждого слова

Стихов его первых, рожденных в огне.

Бродили мы с ним по Москве до рассвета

И после валились, усталые, с ног.

Он в гости в аул наш приехать на лето

Дал слово, но слова сдержать он не смог.

Я путаюсь вновь в переулках Арбата,

Где с ним мы когда-то бродили не раз.

Мне слышится голос его глуховатый,

Как будто он рядом шагает сейчас.

Дай мне руку

Перевод Е. Николаевской

Песня

Если счастьем ты охвачен —

Ты живи, его не пряча.

Дай мне руку, дай мне руку,

Дай мне руку, друг…

Если горе вдруг нагрянет,

Поделись – и легче станет.

Дай мне руку, дай мне руку,

Дай мне руку, друг…

Если ты влюблен безмерно —

Счастлив я, как ты, наверно.

Дай мне руку, дай мне руку,

Дай мне руку, друг…

Если объяснился с нею —

Рад за вас, поверь, вдвойне я.

Дай мне руку, дай мне руку,

Дай мне руку, друг…

Если встретишься с бедою —

Разделю ее с тобою.

Дай мне руку, дай мне руку,

Дай мне руку, друг…

Если в ураган ты вышел,

Позови, чтоб я услышал.

Дай мне руку, дай мне руку,

Дай мне руку, друг…

Коль в душе несешь ты злобу,

Предлагать ее не пробуй —

Целиком себе бери.

Руку, руку убери!..

«Ну-ка, друг мой, как бывало…»

Перевод Н. Гребнева

Ну-ка, друг мой, как бывало,

На пандуре заиграй

Песню старую сначала,

Долалай, долалай.

Видел горя я немало,

Жизнь моя была не рай.

Все, что было, миновало,

Долалай, долалай.

Мне удача улыбалась,

Счастье било через край.

Словно чаша расплескалась,

Долалай, долалай.

Было все, а что осталось?

Как о том ни размышляй,

Самым верным оказалось

Долалай, долалай.

Что незыблемым казалось,

Все распалось невзначай.

От всего одно осталось:

Долалай, долалай.

Трое

Перевод Я. Козловского

Не первый год, как мужняя жена,

Страдая, в друга дома влюблена.

И сам он тоже словно обезумел,

Его любовь проклятая грешна.

Передо мною, святости полна,

Исповедально каялась она.

И умоляла слезно:

– Стать досужей

Молвою эта тайна не должна.

Кунак их дома – мой давнишний друг,

Как смертник говорил:

– Замкнулся круг.

Меня судить ты не имеешь права,

Любовь моя – как роковой недуг.

Поверенным их душ легко ли быть:

Не осуждать, и не благоволить,

И сознавать, что друга от измены

Бессилен я достойно защитить.

С тяжелым сердцем думаю о них,

О всех троих – друзьях мне дорогих,

И обречен с собою взять в могилу

Я таинство о близости двоих.

«Отчего тебя в гости друзья приглашать перестали?…»

Перевод Я. Козловского

– Отчего тебя в гости друзья приглашать перестали?

– Я заносчивым был и не шел, куда звали меня.

– Отчего, как бродяга, ты смотришь на окна в печали?

– Оттого, что за ними хотел бы присесть у огня.

«Что снилось, друг?…»

Перевод Я. Козловского

«Что снилось, друг?» – «Забыл, что снилось ночью!»

«То не беда! Хочу я пожелать,

Чтоб этот день тебе предстал воочью,

Как четки лет начнешь перебирать!»

«Когда обрел я друга в час ненастья…»

Перевод А. Кардаша

Когда обрел я друга в час ненастья,

Слились два сердца воедино вдруг.

Теперь разбилось сердце вмиг на части

От вести горькой, что солгал мне друг.

«Соседей более ворчливых в мире нет…»

Перевод В. Солоухина

Соседей более ворчливых в мире нет,

Все ссоримся мы – я и Магомед.

Таких соседей добрых в мире нет,

Живем в согласье – я и Магомед.

Памяти народного артиста Басира Инусилова

Перевод Н. Гребнева

Мой друг Басир, что ты наделал, милый?

Зачем нам причинил такую боль?

Встань поскорее, выйди из могилы,

Тебе не подобает эта роль.

Ты не однажды умирал, бывало,

И в смерть твою не мог не верить зал,

Но гром оваций этого же зала

Тебя опять из мертвых воскрешал.

Идет спектакль. На заднем плане горы.

Я – только зритель, но в моей груди

Волнуется помощник режиссера

И шепчет: «Инусилов, выходи».

Но не сыграть тебе в любимой драме

Ни нынче вечером, ни через год,

Не вырваться тебе: могильный камень

Сильнее сцены, что тебя зовет.

Сегодня упадет другой влюбленный,

Взойдет другой правитель на престол.

И ты без репетиций и прогонов,

На горе нам, в другую роль вошел.

Кто автор пьесы, действие которой

Выходит из привычных нам границ

И убивает навсегда актеров,

А не всего лишь действующих лиц?

И занавес упал неколебимый,

Гремел оркестр, и молчал суфлер,

Ты прочь ушел без парика, без грима,

В простой одежде уроженца гор.

Мавр может уходить, он сделал дело

И навсегда погиб в последний раз,

И сразу же на сцене опустело,

И грустно замер зал, и свет погас.

Мой друг Басир, что ты наделал, милый?

Зачем нам причинил такую боль?

Встань поскорее, выйди из могилы,

Тебе не подобает эта роль.

«Сперва тебя я другом называл…»

Перевод Н. Гребнева

Сперва тебя я другом называл,

Но был ты лишь лжецом себялюбивым,

Потом, что ты мне враг, я полагал,

Ты оказался подлецом трусливым.

Ну что ж, не плачу я, судьбу кляня,

С тобой не знаясь нынче, как бывало.

На свете, слава богу, у меня

И без твоей вражды врагов немало!

Есть глаза у цветов

Перевод Н. Гребнева

С целым миром спорить я готов,

Я готов поклясться головою

В том, что есть глаза у всех цветов

И они глядят на нас с тобою.

Помню, как-то я, в былые дни,

Рвал цветы для милой на поляне,

И глядели на меня они,

Как бы говоря: «Она обманет».

Я напрасно ждал, и звал я зря,

Бросил я цветы, они лежали,

Как бы глядя вдаль и говоря:

«Не виновны мы в твоей печали!»

В час раздумий наших и тревог,

В горький час беды и неудачи

Видел я: цветы, как люди, плачут

И росу роняют на песок.

Мы уходим, и в прощальный час,

Провожая из родного края,

Разные цветы глядят на нас,

Нам вослед головками кивая.

Осенью, когда сады грустны,

Листья на ветвях желты и падки,

Вспоминая дни своей весны,

Глядя вдаль, цветы грустят на грядке.

Кто не верит, всех зову я в сад,

Видите: моргая еле-еле,

На людей доверчиво глядят

Все цветы, как дети в колыбели.

В душу нам глядят цветы земли

Добрым взглядом всех, кто с нами рядом,

Или же потусторонним взглядом

Тех друзей, что навсегда ушли.

«Погоди, проезжий, конь твой в мыле…»

Перевод Н. Гребнева

«Погоди, проезжий, конь твой в мыле,

В Чох сверни, дорога обождет.

Пенится буза у нас в бутыли,

И хинкал доварится вот-вот!»

«Вааллах, чохинцы, знаю – святы

Ваш напиток пенный и хинкал,

Но еще сегодня до заката

Я домой вернуться обещал!»

«Гость случайный – это дар господний.

Путник, к нам в Гуниб сверни с пути —

Свадьба звонкая у нас сегодня, —

Не обидь невесту, погости!»

«Вай, гунибцы, будут пусть богаты

Муж с женою до скончанья дней,

Но домой вернуться до заката

Обещал я матери своей».

«Мудрый путник, твой совет нам нужен,

Далеки больницы и врачи, —

Горе нам – сосед наш занедужил.

Если можешь, горе облегчи!

Пусть не лекарь ты, но добрым словом

Засвети над ним надежды свет!» —

«Расседлайте скакуна гнедого,

Проводите; где он, ваш сосед?»

На смерть друга – Гамида Темирханова

Перевод Н. Гребнева

И ты уходишь той дорогой,

Где нету места для живых,

По ней и так уж очень много

Друзей отправилось моих.

В тот край, где за чертою мира

Знакомый расселился люд,

Где людям ордер на квартиры

Без волокиты выдают.

Там нет ни званий, ни мандатов,

В том крае не жалеют мест,

Там с путников, как с депутатов,

Не просят платы за проезд.

Там нет с деньгами затруднений,

И не выходят там из смет,

Там нет больных и бюллетеней,

Да и болезней тоже нет.

А здесь, верша свой скромный подвиг,

Ночами не смыкал ты глаз.

Ты правом на покой и отдых

Воспользовался первый раз.

Мы знаем чудо возвращенья

На землю с междузвездных трасс,

Нет лишь оттуда возвращенья,

Куда тебя несут сейчас.

И все ж, привыкшему к потерям,

Мне кажется, что это ложь.

Гамид, ты слышишь, мы не верим,

Что к нам ты больше не придешь.

Из белорусской тетради

Аркадию Кулешову

Перевод Я. Хелемского

* * *

Ты сказал: «Приезжай,

калi ласка,

Гостем будешь, как друга приму.

Не уступит щедротам кавказским

Братский стол в белорусском дому.

Но сама-то земля белорусов

Не похожа, учти, на Кавказ.

Нет в республике нашей Эльбруса,

И Казбек не прописан у нас.

Есть пригорки в раздольях низинных.

Нет ущелий и сказочных скал,

Где орел в первозданных теснинах

Прометея нещадно терзал.

Нам по нраву неброские краски,

Бор, торфяники, лен голубой.

Не у нас простирается Каспий

И гремит черноморский прибой.

Тут не сыщешь потоков отвесных

И обрывистых снежных высот.

Наши реки как тихие песни.

Мы – лесной и озерный народ…»

Друг мой, с гордостью, с давней печалью

Углубляюсь я в пущу твою.

Все мне чудится, соснами стали

Партизаны, что пали в бою.

Тесно сдвинув широкие кроны,

Утвердившись корнями в земле,

О войне, о сердцах непреклонных

Ветераны поведали мне.

Обитатель вершин дагестанских,

Обращаю к созвездиям взор.

Их лучи отразились в пространствах

Полноводных равнинных озер.

Может, это блестят не озера,

А глаза белорусских сынов,

Смерть принявших в суровую пору,

Защищавших родительский кров.

Я – твой гость, приобщенный к святыне,

Прихожу в достопамятный день

Поклониться сожженной Хатыни

И останкам других деревень.

Время, пепел печальный развеяв,

Складку скорби хранит на челе.

Сколько выросло здесь Прометеев

На седой белорусской земле!

Время в колокол бьет на курганах,

Чтобы мир никого не забыл.

Сколько здесь Хиросим безымянных,

Сколько братских солдатских могил!

Эти холмики выше Казбека,

А курганы круты, как Эльбрус.

На плечах беспокойного века

Нашей памяти горестный груз.

И в душе моей слиты навеки

Шум берез и безмолвие гор,

Могилевские синие реки

И зеленый каспийский простор.

Мухтар-ага

Памяти Мухтара Ауэзова

Перевод Я. Козловского

Однажды возле очага

Сидели в полдень мы январский,

И прочитал, Мухтар-ага,

Тебе стихи я по-аварски.

И в лад стихов моих проник

Ты, глядя на очажный пламень:

«Напоминает твой язык

Среди камней летящий камень».

Я отвечал: «Не мудрено.

Ему до первой филиграни

Когда-то было суждено

Родиться в каменной гортани.

Вместил он около бойниц,

Где черных туч раскатист вымах,

И рокот рек, и клекот птиц,

И лязг клинков непримиримых».

Мерцали синие снега,

Огонь метался красноперо.

И молвил ты, Мухтар-ага:

«Велик Кавказ, но нет простора.

Махни когда-нибудь ко мне,

Там, приобщась к великолепью,

Скакать ты сможешь на коне

Неубывающею степью.

И станут беркуты нам лис

Ловить, кидаясь им на спины.

И буду пить с тобой кумыс

Я за кавказские вершины…»

Тянь-Шаня горные луга

Проснулись в утреннем тумане.

Я прилетел, Мухтар-ага,

Но мы не встретимся, как ране.

А солнце, высветив листву,

Ко мне исполнено участья,

Плывя все выше в синеву,

Как беркут с твоего запястья.

И, кажется, в прилетный час

Знакомый голос слышу снова:

«Расул, мне дорог твой Кавказ,

Где в облаках гнездится слово!»

Я слова этого слуга

И утверждать сегодня вправе:

«Высок Кавказ, Мухтар-ага,

Но лишь по грудь твоей он славе!»

Али Алиеву

Перевод Ю. Мориц

Где ты, песня молодая?

Что ты медлишь там, вдали?

Жду тебя, воспеть мечтая

Дар Алиева Али!

Смял и скомкал он немало

Замечательных борцов —

Крепче звонкого металла

Мышцы этих молодцов,

Но в разгаре честных схваток

Все они терпели крах,

И следы от их лопаток

Оставлял он на коврах!

Славлю мощь его таланта,

Силу воли и напор.

Мир для этого Атланта —

Вечный вызов на ковер!

Стал он в мире пятикратным

Чемпионом по борьбе.

Всяк сочтет теперь приятным

Кем-то быть в его судьбе.

Шире слава – шире круг:

Каждый – родственник, и друг,

И приятель, и сосед,

И товарищ с детских лет.

«Я совет ему давал,

Я его тренировал», —

Говорят кому не лень,

Сдвинув кепки набекрень!

Но скажу я без обмана:

У Али и у меня —

Общий тренер, как ни странно,

До сегодняшнего дня!

Это – скалы Дагестана,

Горский дух моей земли.

Наши горы непрестанно

Блещут в мускулах Али…

«Ах, Гамзатов, ты в упадке,

Проиграл ты этот бой,

Ты положен на лопатки!» —

Говорю я сам с собой.

Рядом с блеском чемпиона

Голос песни бледноват…

Я увлекся, пел влюбленно,

Друг мой, я не виноват:

Торопился основное

Записать я сгоряча…

Пусть добавят остальное

Все аулы сообща!

Отвага и мужество

Перевод Ю. Мориц

– Любовь моя, свет ненаглядной звезды,

Кто в силах тебя оградить от беды?

– Отвага и мужество.

– А кто тебя, песня, от мрака спасет

И пламя твое сквозь века пронесет?

– Отвага и мужество.

– Кого ты боишься, кошмар мировой,

Угроза, нависшая над головой?

– Отваги и мужества.

– Скажи, моя правда, на трудном пути,

Чтоб кривдой не стать и до цели дойти,

Какую опору должна ты найти?

– Отвагу и мужество.

– Ответьте, война, нищета и разор,

Какое оружие даст вам отпор?

– Отвага и мужество.

– Священная клятва, ты слову верна,

Но кто эту верность во все времена

Хранит от измены, чья сила черна?

– Отвага и мужество.

– А дружеской ссоры бушующий вал,

Кто рыцарски грудью тебя закрывал

От злых языков, что разят наповал?

– Отвага и мужество.

Истолкование сна

Перевод Ю. Мориц

Мне теленок ласковый приснился,

Он лизал мне руки сколько мог.

А когда к нему я наклонился, —

Он схватил за горло, как бульдог.

Чтоб узнать – какая тут загадка,

К двадцати друзьям потопал я.

Толкований разных два десятка

Дали сну туманному друзья.

А под вечер на хмельной пирушке

Трус, который льстил мне, сколько мог,

Расхрабрился после первой кружки

И меня облаял, как бульдог.

Я не ждал подобного зигзага!

Что бы значить мог такой фасон?

Это – стограммовая отвага!

Это – сон мой в руку! В руку – сон!

Я в лицо обидчику не плюнул,

А сказал: «Спасибо! Молодец!

Ты завесу сновиденья сдунул

И открыл мне правду наконец!»

«Мой друг, я в лес ходил сегодня…»

Перевод Ю. Мориц

Мой друг, я в лес ходил сегодня

И видел там стволы сухие, —

Страшней, тоскливей, безысходней

Лишь песни и стихи такие.

Нашел родник, хотел напиться,

А в нем – одна сухая глина.

О, с этим лишь поэт сравнится,

Которого талант покинул.

Такое иногда бывает…

И все же случай самый мрачный —

Когда талант не убывает,

Но искренности нет прозрачной,

А муть неискренности тухлой

Задушит серым цветом синий…

Невыносимо видеть, друг мой,

Озера, ставшие трясиной.

Молодость

Перевод Я. Козловского

Говорят, он молодой,

Омыт вешнею водой,

Но коль рядом с юных лет

Друга верного с ним нет,

Это, брат, не молодость.

Молодой он, говорят,

На веселье тороват,

Но когда, подняв, не смог

Осушить на свадьбе рог,

Это, брат, не молодость.

Молодой он, говорят,

С виду крепок, как булат,

Но коль чаркою сражен

Там, где здравиц слышен звон,

Это, брат, не молодость.

Молодой он, говорят,

Но как ночи все подряд

Им обманутая ждет

И в подушку слезы льет,

Это, брат, не молодость.

Молодой он, говорят,

Но как сам был виноват,

Что для той, кого любил,

Оказался вдруг не мил,

Это, брат, не молодость.

Молодой он, говорят,

Но когда с другими в лад

Песню в отческих местах

Не возносит на устах,

Это, брат, не молодость.

Говорят, он молодой,

Но когда звезда с звездой

Речь на небе поведет,

А он песню не прервет,

Это, брат, не молодость.

Молодой он, говорят,

Но душою плутоват,

Десять раз на дню соврет

И не дорого возьмет,

Это, брат, не молодость.

Говорят, он молодой,

Но когда перед бедой

Не к чести своих годов

Свесить голову готов,

Это, брат, не молодость.

Ранен был солдат в бою,

Но не выдал боль свою.

Это ли не молодость,

Это ли не молодость?

Человек над миром встал,

Слово истины сказал,

Это ли не молодость,

Это ли не молодость?

И когда решают честь

Люди благу предпочесть,

Это ли не молодость,

Эго ли не молодость?

Как в любые времена,

Растет разума цена.

Это ли не молодость,

Это ли не молодость?

Гавриилу Абрамовичу Илизарову

Перевод Я. Козловского

Гавриил Илизаров, искусный лукман,

Я приеду в Курган, но не в гости,

А затем, чтоб любви, пострадавшей от ран,

Ты срастил перебитые кости.

Кто удачи тебе подарил талисман,

Мне гадать лишь дается свобода:

Может, горный Урал, может, наш Дагестан,

Где приписан ты к небу от рода?

Как в бою отступать заставляя недуг,

На печаль заработал ты право,

Ведь излечивать вывих душевный, мой друг,

Тяжелее, чем вывих сустава.

Знай, в студенты твои перешел бы сам Бог,

Если б ты, не жалея усилий,

Связь времен, Гавриил, восстанавливать мог,

Словно связки людских сухожилий.

А в Курган я приеду,

зови не зови,

И скажу: «Мое сердце утешь ты,

Человек, превеликою силой любви

Возвращающий людям надежды».

Алиму Кешокову

Перевод Я. Козловского

Прибыл в Нальчик я, дружбой томим,

И встречавших спросил на вокзале:

«Где кунак мой Кешоков Алим?» —

«Вдалеке он», – они отвечали.

И окинули кручи вершин,

И печально потупили взоры.

Опроверг я предвзятых мужчин:

«Неразлучны Кешоков и горы!

Гордо горское носит тавро

Зычный стих его, вверенный годам.

И поныне, как прежде, перо

Повествует, откуда он родом.

Смерть грозила ему на войне,

Был он конником и пехотинцем.

И при этом в любой стороне

Оставался всегда кабардинцем.

Были к странствиям приобщены,

Молодыми на свете мы белом.

Но, где б ни были, обращены

Наши помыслы к отчим пределам.

След вам знать, что Алим мой собрат

И, каленная в пламени схваток,

Наша дружба крепка, как булат,

И пошел ей четвертый десяток.

Словно ведая дело свое,

Смог кинжально на радость и слезы

Породнить он стиха лезвие

С лезвием им отточенной прозы.

И вдали от отеческих лоз,

Как поэт настоящего ранга,

Он аульскую речку вознес

Над волнами великого Ганга.

Каждый собственной верен звезде

И в долгу у пожизненной дани.

Я душою – всегда в Дагестане,

А Кешоков – всегда в Кабарде».

Архитектору Абдуле Ахмедову

Перевод Я. Козловского

Мой друг, Ахмедов Абдула,

Построй мне саклю городскую.

И, если в ней я затоскую,

Пусть будет грусть моя светла.

Построй такое мне жилье,

Чтоб никогда его порога

Переступить любого слога

Не в силах было бы вранье.

Построй мне дом в родных местах,

Чтобы часов не знать потери,

Когда стучит бездельник в двери

С дурацким словом на устах.

Предусмотреть бы, Абдула,

В расчете было бы неплохо,

Чтоб в дом не лез бы выпивоха,

Когда я сам трезвей стекла.

Любые новшества вноси,

Сойдет постройка мне любая,

Но только в ней от краснобая

Меня заранее спаси.

Уму доверюсь твоему,

И постарайся ты, дружище,

Чтоб обходил мое жилище

Вор, как обходит он тюрьму.

Пусть будет дом мой невысок,

Зато не ведает изъяна,

Но, чтобы просыпался рано,

Все окна сделай на восток.

Пусть никому он не грозит

И колокольчик в нем над дверью,

Согласно горскому поверью,

Всегда отзывчиво звенит.

Идут побеги от корней,

Да будет дом в зеленой сени —

И обитают в доме тени

Отца и матери моей.

Ты дом построй мне, Абдула,

Чтоб в нем, хоть то небес забота,

Моя бы спорилась работа,

Жар в очаге вздымал крыла.

Клянусь тебе, мой дорогой,

Твоя оценится заслуга,

Коль будет дом открыт для друга,

Для вести доброй и благой.

Невыдуманная история

Перевод Я. Козловского

В горах среди родного люда

Он Насреддину лишь чета.

Абдулхаликова Махмуда

Хочу воспеть я неспроста.

Мой близкий друг и родич дальний,

Давно он признанный актер.

Я и веселый, и печальный

Люблю вести с ним разговор.

Ко мне однажды зачастил он,

И знать не мог я, почему

Все вынуждал с лукавством милым

Меня стихи читать ему

И вдруг: в театр приглашенье.

Зал полон. Вижу в свой черед,

Что даже с гор на представленье

Знакомый прикатил народ.

Вот поднят занавес.

Что это?

Не понимаю ничего!

На сцене в озаренье света

Себя я вижу самого.

И голос мой, и каждый жест,

И нос мой.

Отрицать не стану,

Что он до самых дальних мест

Всему известен Дагестану.

Как в зеркале, свой видя лик,

Клянусь, подумал поначалу:

«Ужель не сам предстал я залу,

Ужели это мой двойник?»

Меня сидевшие окрест

Неугомонною ордою

Аварцы повскакали с мест,

Как поднятые тамадою.

Загадкою томился люд,

Сомненья в нем метались тени:

Расул Гамзатов иль Махмуд —

Кто перед ним сейчас на сцене?

А я сидел и тих, и нем,

Смущенье в облик свой впечатав,

Но вскоре ясно стало всем,

Что лишь один Расул Гамзатов.

Меня копируя, актер

Пред тайной разорвал завесу:

Свалился в яму, где суфлер

Сидит, когда играют пьесу.

Подумав:

«Экая беда!» —

Я, из людского выйдя круга,

В больницу кинулся, куда

Свезли сородича и друга.

В бинтах и гриме он лежал,

Но не стонал при посторонних

И не мою уже держал

Шальную голову в ладонях.

Стихи читая сорок лет,

Ценя комедию и драму,

Еще на людях как поэт

Я не проваливался в яму.

Вздохнув печально и светло,

В бинтах, как будто в белой пене,

Махмуд сказал:

«Мне повезло,

Что я играл тебя на сцене.

Подумай, дорогой, о том:

Что, если б с облаками вкупе

Пред миром в образе твоем

Возник на скальном я уступе?»

И, вспомнив зала сладкий гул

И звездность своего успеха,

Он мне победно подмигнул

И громко застонал от смеха.

«Входи же, друг, и мне поведай все…»

Перевод Е. Николаевской

Входи же, друг, и мне поведай все

Аульские события и вести!

Скажи, босым ты бродишь по росе,

Как – помнишь? – в детстве бегали

мы вместе?

Все так же ль очаги горят – и вверх

Плывет домашний сладкий запах дыма?

Где б ни был, я аульский человек,

Все про аул мне знать необходимо.

Да, родом из аула я… А там,

Как запах сена, совесть неизменна.

Как там живется нашим старикам,

Что говорят о нас и о вселенной?

Что убыло, что прибыло у нас,

В высокогорной стороне аварской?

И что весы покажут нам сейчас,

Коль честь на них мы взвесим

и коварство?

Болезни, просьбы, жалобы, дела,

Кому какое надобно леченье.

Не треснула ль над саклями скала? —

Узнать я все хочу без исключенья.

Скажи, мешает ли седлать коней

Треск мотоцикла, вой и рев мотора?

Дорога – как?.. И часты ли на ней

Аварии по милости шофера?

Как больно, что бутылка валит с ног

Не захромавшего при переломе…

Ах, если б каждый сам себя берег —

Так мало нас в аварском нашем доме!..

Скажи мне, берегут ли наш язык?

С достоинством хранят ли нашу славу?

Иль с легкостью, бездумно, чуть не в миг

Меняют и обычаи, и нравы?

Невечно все под синевой небес

За ближнею и дальнею горою:

Чунгур пока бесследно не исчез,

Пан дур еще встречается порою…

В согласии с гитарою они?..

Ужился ль день грядущий со вчерашним,

Как с лампами – высоких звезд огни,

Как фарш в столовых – с шашлыком

домашним?..

А правда ли, что песенный Ахвах

Научен сочиненью анонимок?

И правда ль: торг сомнительный в горах

Порой ведется шайкой невидимок?..

Им руки отсекать за воровство

Решили в старину бы без сомненья…

.. Что ж старики в ауле, отчего

Забыли о своем предназначенье —

Учить уму своих сынов?!

Все дни,

Взвалив весь груз на женщин, непрестанно

Все тот же «далалай!» поют они

И согревают камни годекана?..

Высокий край мой, скалы, родники,

Родимый край мой – красочный, красивый!..

Мой друг, нет меры для моей тоски…

Скажи, идет ли дождь там, зреют нивы?..

Памяти Гаджи Шахназарова

Перевод Е. Николаевской

Я вышел на берег Каспийского моря…

Тоскующий ветер все стонет, звеня,

Прибрежные камни, тоске его вторя,

«А где же твой друг?» – вопрошают меня.

«А где же мой друг?..» – повторяю

я с болью…

И правда, куда же ты скрылся, скажи?

И камень в душе моей не оттого ли?..

Как рано, как рано ушел ты, Гаджи!

Джигит из джигитов, сын чохских нагорий,

Вернейший из верных, ты близких своих

Оставил в тяжелом, немыслимом горе —

Как рано ушел ты – навек, не на миг.

Прощанья и встречи московских вокзалов…

Твой поезд приходит на Курский вокзал…

В каком ты вагоне, Гаджи Шахназаров,

Ты что же заранее нам не сказал?

В какие расчеты закралась ошибка?

Ведь сколько у жизни препон и помех!

Где ты, аспирант с белозубой улыбкой,

С душою, распахнутой щедро для всех?

И что за каникулы длятся без срока?

Где, милый мой врач, задержался, скажи?

Как время порой беспощадно жестоко,

Как рано оставил ты друга, Гаджи!

Проходят составы… Все мимо и мимо…

В печальном молчании смотрят друзья.

Но все – окончательно, необратимо:

Ни снова начать, ни поправить нельзя.

Где адрес? Куда мне послать телеграмму?

Помочь мне уже ты не в силах, Гаджи!

Опять предо мною – глаза твоей мамы,

Но что я могу ей ответить, скажи!

На улочках тихих, средь шумных базаров —

Где снова тебя повстречать я смогу?

Зачем же так рано, Гаджи Шахназаров,

Оставил весну ты, упав на бегу?

Пылает душа от тоски и протеста…

Ты знаешь, Гаджи, как, безмерно скорбя,

Любовь не находит нигде себе места,

Печалится, плачет и ищет тебя.

Мне долго ль встречать поезда из тумана,

И сколько мне ждать самолетов, скажи?

Зачем же так рано, зачем же так рано

Покинул ты солнце и радость, Гаджи?

Ровесники, вместе с тобою росли мы,

Созвучны, как две у пандура струны.

Одну оборвали… И так объяснимо —

Вторая струна не прервет тишины.

Стою над твоею могильной плитою,

И падают тяжкие слезы из глаз.

Как рано ты слился с немой темнотою,

Оставил прекрасную землю и нас…

Пришла зима

Перевод Е. Николаевской

Зима с кинжалом, вынутым из ножен,

Пришла… И ветры повергают в дрожь:

«Смирись, ты беззащитен и ничтожен,

В безмолвье гор за нами ты уйдешь».

Я сбросил шубу, поднялся на крышу,

Зову друзей – но зов напрасен мой…

Все упорхнули, будто бы не слыша,

Как воробьи в сарай, к себе домой.

И птицы, что давали летом клятвы

В любви, на дупла променяли их,

Как свой товар меняют спекулянты

На шумных рынках и в углах глухих.

Но вот спешит испытанный годами

Мой давний друг, ветрам наперекор:

Парит орел над древними хребтами,

Отважный воин наших вечных гор.

У нас одна с ним песня землю славит,

Полна любви, взлетает в высоту…

Стою – и ветры гнуться не заставят

Меня то в эту сторону, то в ту…

«Пролетает орел над простором земли…»

Перевод Е. Николаевской

Пролетает орел над простором земли,

Над хребтами Кавказа.

Среди птиц Дагестана и в дальней дали

Четко виден он сразу.

Узнаем и родню мы сегодня порой

После схватки какой-то…

Если не поплатился в бою головой,

То еще не герой ты…

А вот раньше хороших людей и плохих

Понимали как надо:

Различали по рукопожатию их,

Узнавали по взгляду.

Средь людей я найти человека хочу,

И меня не вините,

Что опять и опять зажигаю свечу,

Хоть и солнце в зените.

«Был у меня когда-то…»

Перевод Е. Николаевской

Был у меня когда-то

Друг неразлучный в детстве:

Как две струны пандура,

Всегда мы были вместе.

Но оборвались струны,

И облака сгустились.

И с другом мы расстались,

Расстались – не простились.

Не виделись полгода,

Как это ни печально…

Но как-то полднем ясным

Мы встретились случайно.

Обрадовавшись встрече,

Друг замер в удивленье:

– Ты очень изменился,

Как куст порой осенней…

– Ты тоже не остался

Тем прежним, неизменным… —

…Унесено былое

Потоком белопенным.

С друзьями расставаясь,

В сомненьях остаемся

И, кажется, с собою

Частично расстаемся.

Мы входим в возраст новый

И в новые заботы…

Мы что-то получаем,

И мы теряем что-то…

Был в юности когда-то

Друг у меня хороший, —

Как два огня мы были,

Горящих в бездорожье.

Но вот зима приходит,

Давая волю вьюгам…

И два огня погасли —

И мы расстались с другом.

Год минул. Лед растаял.

И посветлели дали.

В один мы поезд сели,

В один вагон попали.

Вопрос прочел я сразу

В глазах его тревожных:

«Кто над тобой трудился,

Какой такой художник?..»

«Ты тоже, брат, не прежний,

Другой – душой и телом…»

.. Осталась наша юность

В горах под снегом белым.

«Люди есть на земле…»

Перевод Е. Николаевской

Люди есть на земле —

Видел их наяву:

Из-за их доброты

До сих пор я живу.

И они бы могли

Взять жестокость в друзья,

Ложью, злобою всех

Без разбора разя.

Но не стали:

Отставили зависть и лесть,

Предпочли им любовь,

Правду, совесть и честь…

Люди есть на земле —

Из-за этих людей

Обрываются вдруг

Струны жизни моей.

И они бы могли

Окна утром раскрыть,

И лучом озарить,

И добром одарить.

Но не стали:

Не ставили это ни в грош

И в друзья себе выбрали

Злобу и ложь…

«Куда идешь? А ты идешь откуда?…»

Перевод Е. Николаевской

Куда идешь? А ты идешь откуда?

Два человека – место им и честь.

Раз есть они, есть мира явь и чудо,

Есть ты, есть я, есть мир – и вечность есть.

«Салам алейкум!» – говорят при встрече,

Приветствуя, и слов ценнее нет!

«Ваалейкум салам!» – нет слаще речи,

Чем те слова, звучащие в ответ.

Я слышал удивительные звуки —

Мелодию встречающихся рек…

И ей молюсь, вздымая в небо руки:

Да не умолкнет песня та вовек!

«Снег падает… Жизнь – так мала она…»

Перевод Е. Николаевской

«Снег падает… Жизнь – так мала она!..

Сверкнет – погаснет, как в камине пламя.

Ты с другом помирись!..» – вот так часами

Порой поет и просит чагана.

Ты не терзай мне сердце, чагана,

Ведь нелегко мне было расставаться!

Но пароход ушел… И убиваться

Уж поздно… Не настроена струна…

Допустим, выпью с другом, помирюсь, —

Для сердца радость будет или мука?

От имени любви дам злобе руку,

В одну арбу с изменою взберусь.

Не для того я родился на свет,

Чтоб слушать лживый гул чужих мелодий…

Но свист и песня – чужды по природе,

Коварству друга объяснений нет.

Предательство и преданность вовек

Согласья не найдут между собою.

Убили веру – не на поле боя,

Из-за угла неверный человек.

Я расставался нелегко тогда,

Для примиренья силы брать откуда?

Разбитое как ни чини ты блюдо,

Сочиться будет все равно вода.

Я родился для дружбы и любви —

С людьми и ветром, солнцем и дождями,

Во мне любви неугасимо пламя

И мир – и нет вражды в моей крови.

Не говори о прошлом, чагана,

Что было – сплыло, сброшено, как бремя.

Снег падает, спешит куда-то время,

Жива в нем та зеленая весна…

О примиренье кончим разговор…

Я старших уважать не перестану, —

Но старше всех вершины Дагестана,

А совесть человека – выше гор.

«Пустынно, тихо и убрано дома…»

Перевод Е. Николаевской

Пустынно, тихо и убрано дома.

Брожу я, неясной тоскою томим…

Закончился праздник: из аэродрома

Друзья разлетелись – один за другим.

Друзей проводил я, порядку в угоду,

На север ушли поезда и на юг…

Друг с другом вагонами сцеплены годы,

И явственно слышу я их перестук.

Мой праздник, ты годы собрал, словно в стаю

Непуганых птиц собирает зерно:

Клюют его смелые, не замечая

Стрелка, что за камнем таится давно.

Жизнь – лесу подобна: в ночи затихает…

Охотник, добычи довольно ль в лесу?

Изранены, кровью года истекают…

Я сам – тот охотник с ружьем на весу.

«Я уложил сегодня в землю друга…»

Перевод А. Бинкевича

Я уложил сегодня в землю друга,

И памяти захлопнулся замок.

Еще один из дружеского круга

Не тронет на двери моей звонок.

Часы итожат без него минуты,

И без него проходит время круг.

Из-за холмов возникнет солнце утром,

Но взглядом с ним не встретится мой друг.

Ах, эта арифметика простая,

Кому ту теорему докажу?

Я, как журавль, отбившийся от стаи, —

Клин улетел, а я за ним слежу.

.. Не для меня течет вода в арыке.

.. Не для меня поет любимый хор.

Один, я будто в шар земной зарытый,

Где деревом уже отмечен холм.

Оно стоит для путника магнитом:

Для недотепы иль мудреца.

И знаю я, что песне и молитве,

Как и дороге, нет и нет конца.

Несут, несут друзей земные смерчи

Не по моей и не по их вине.

Нас с каждым днем все меньше,

меньше, меньше.

И я стою с собой наедине.

И если срок чуть больший мне отпущен,

Их в памяти хранить даю обет,

Надеясь непременно, что в грядущем,

Когда-то тоже вспомнят обо мне.

Сходи ты к доктору…

Перевод Я. Козловского

Когда не видишь ты, как ветка

Внезапно стала зелена,

И то, как дивная соседка

Глядит с улыбкой из окна,

Когда весны не слышишь лика,

Который здравствует вокруг,

Даю совет тебе:

– Сходи-ка

Скорее к доктору, мой друг!

Знай, если медлишь отозваться

На зов медовых женских губ

И отучился удивляться,

Ты – или болен, или глуп.

Когда, ни весел, ни печален,

Глядишь ты как издалека,

Глухой и к звону наковален,

Глухой и к звону родника,

Когда гостей не рад приходу,

И на порыв сердечный скуп,

И диких рек забыл свободу,

Ты – или болен, или глуп.

Когда находишься как в спячке,

Стоит теплынь, летит ли снег,

И не торопишься на скачки,

Где так коней прекрасен бег,

Когда не рад тому, что поле

Вспахали в срок под майский гром,

Когда ума не ценишь роли

И дурака пускаешь в дом,

Когда не радуешься вести,

Что давний побежден недуг,

Что нет войны и кровной мести, —

Сходи ты к доктору, мой друг.

Неудачливому стихотворцу

Перевод Е. Николаевской

Когда Гасан приходит —

Гусейна не найти.

Когда Гусейн приходит —

Гасан еще в пути…

По совести, по чести —

Должны работать вместе

И шевелить руками

Должны одновременно:

Один – подносит камень,

Другой – возводит стену…

Такое ж положение

С твоим стихосложением:

Одну арбу ты чинишь,

Другой – опять скрипеть!

Приходит мысль, но только

Тебе ее не спеть!

Мелодия приходит —

А мысль пропала вдруг…

Со многими такое

Случается, мой друг.

Да, так порой бывает,

Признаться, и со мной,

Что в августе – папаха,

А кепочка – зимой.

Чем песню петь, играя

На порванной струне, —

Поразмышлять бы молча

В беззвучной тишине…

Вечерело

Перевод Ю. Нейман

Было много гостей,

И родных, и друзей.

Потонули они,

Как во мраке – огни.

Полночь било давно.

На веранде – темно.

Чуть заметны пути…

Но куда мне пойти?

К земляку загляну.

Погрозит он рукой:

– Тс-с! Разбудишь жену!

Час-то видишь – какой?

Я к министру зайду.

Этот будет мне рад.

Но прочтет, на беду,

Свой готовый доклад.

Есть поэт…

Тот не в счет,

Коль к нему загляну,

Он поэму прочтет

Строк на тыщу в длину.

Где-то есть друг большой

С очень давних времен.

Он мне верен душой…

Жаль, не знаю, кто он…

Красивые девушки

Перевод Я. Козловского

С товарищами дружбою горячею

Я связанный, как жилки на руке,

Обременен нелегкою задачею,

Бывал не раз от дома вдалеке.

Водить меня по достопримечательным

И просто замечательным местам

Друзья считают долгом обязательным

В том случае, когда я не был там.

Показывают древние развалины:

«Как сохранились стены, посмотри!»

Подводят к пушкам, рыжим от окалины,

В музеи водят и в монастыри.

Я терпелив, веду себя умеючи.

О, если б знать товарищи могли,

Что ямочки на свежих щечках девичьих

Дороже мне, чем древние шпили.

Над Тереком я видел башню старую.

Мне потому запомнилась она,

Что, схожая с царицею Тамарою,

Живет вблизи там девушка одна.

Приехав на раскопки, в Ереване я

Достал блокнот и взялся за перо,

Но тут же отвлекла мое внимание

Красавица по имени Маро.

Ценю я современниц, а не древности.

Я в девушек пожизненно влюблен.

Не потому ль с ума схожу от ревности

К соперникам, которых миллион?

О девушки, я славлю вас – застенчивых,

И в меру добрых, и не в меру злых,

Порою верных, а порой изменчивых,

Полуволшебных и полуземных.

При виде вас счесть за обиду кровную

Не мудрено ученый вывод тот,

Что род людской седую родословную

От обезьяны будто бы ведет.

Никем не застрахованный от горя, я,

Печальным мыслям дань отдав сполна,

Твержу порой: жизнь – скучная история,

Ей полкопейки красная цена.

Но лишь улыбку девушка прохожая

Подарит мне, как жизнь уже опять,

На первую красавицу похожая,

Так хороша, что трудно передать.

Мы называем девушек голубами

И радостно сдаемся им в полон.

Что общего имеет с жизнелюбами,

Кто в девушек смертельно не влюблен?

Над этими стихами сидя дома, я

Одну из них увидел из окна:

Красавица… И выпало перо мое.

Да здравствуют такие, как она!

«Я друзей своих старых…»

Перевод Е. Николаевской

Я друзей своих старых

Боюсь повстречать,

Хоть по ним столько лет

Продолжаю скучать.

Кто – не знаю, —

Я сам или время виной,

Что топчусь у ворот,

Обхожу стороной.

Приоткрыть не решаюсь

Знакомую дверь…

Как все было легко,

И как трудно теперь!

Как без спроса вломиться

Средь белого дня?

И узнают ли жены

И дети меня?

Много было друзей…

А теперь, на беду,

И они не зовут,

И я сам не иду.

Не иду? Не зовут?

Нет, причина не та:

Стала лестница вдруг

Высока и крута…

Как бывало когда-то —

По ней не взбегу:

Гаснет сердца порыв,

Как костер на снегу.

И откуда бы ветер

Ни дул – все равно

Барабанят корявые сучья

В окно…

Гаснет в окнах ночных

Задержавшийся свет —

И в душе его нет,

И меня уже нет…

И в знакомую дверь

Я боюсь постучать,

Своих старых друзей

Я боюсь повстречать.

Горцы

Перевод Я. Козловского

Радость скрыть они умеют,

Если только это надо.

Скорбь и горе не унизят:

Не затмят слезами взгляда.

И в душе их даже время

Пламя страсти не остудит, —

Это гор моих высоких

Нестареющие люди.

Шире, чем донские степи,

Их сердца в теснине горной,

И под черной буркой совесть

Никогда не станет черной.

И ни песен их, ни тостов.

Кто слыхал, тот не забудет, —

Это гор моих высоких

Замечательные люди.

И на дружбу верной дружбой

Сердце в каждом отзовется,

Но, в бою врага встречая,

Сталь в том сердце разольется.

Жизнь отдать они готовы,

Если только надо будет, —

Это гор моих высоких

Несгибаемые люди.

Не велик числом народ мой,

Но зато велик делами.

Кровь отдаст за каплей каплю,

Чтоб она взошла цветами.

И ему нельзя не верить,

Предан он своей отчизне

На крутых, на самых резких

Поворотах нашей жизни.

«В ауле оставил я…»

Перевод Е. Николаевской

В ауле оставил я множество близких своих,

Но вижу во сне я не их,

А цадинские скалы…

Друзей на Хунзахском нагорье

Осталось немало,

Но вижу цветок у струи родниковой —

Не их…

Пред старыми башнями

Нет у нас чувства вины,

От близких своих

Нам приходится слушать упреки…

Способны друзья измениться

В недолгие сроки, —

Родные края неизменны,

Надежны, верны.

«– Что такое один?…»

Перевод Е. Николаевской

– Что такое один?

– Дагестан мой, любовь и отрада.

– Ну, а два?

– Два крыла у него,

Он в полете, взгляни…

– Ну-ка, три назови!

– Небо, море и горы —

Три клада,

И во веки веков

И бессмертны, и вечны они.

И четыре ноги у коня,

На котором он скачет,

В небе – пятиконечные звезды

Сверкают над ним…

– Ну-ка, ты мне теперь объясни:

Слово «много» что значит?

– Много подвигов он совершил,

Своей честью храним.

Много сказок сложил,

Много дел его ждет неотложных,

Много бед испытал он,

И много друзей у него,

И отважных сынов,

И желаний,

И мыслей тревожных —

Очень много…

Лишь совесть одна,

Что превыше всего.

Молитва горца

Перевод Я. Козловского

Слышна мольба:

«Меня и остальных

Спаси, судьба, от помыслов дурных.

Возвысь мой дух, в надежде не покинь

И ниспошли мне мужество!

Аминь!

Да будет весть отрадна для меня,

А честь дороже злата и коня.

И все, как есть, испей, не половинь,

Отзывчива душа моя!

Аминь!

Да сбудется все доброе, что мне

Минувшей ночью виделось во сне,

Но станет явь пусть горькой, как полынь,

Коль поступлюсь я истиной!

Аминь!

Да обернется святостью мой грех,

И впредь да буду утверждать при всех,

Что нет для поклонения богинь

Достойнее возлюбленной.

Аминь!

Будь к миру милосердною, судьба,

И солнцем лишь его касайся лба,

И память укрепи в нем. И отринь

Войну от человечества.

Аминь!»

* * *

«Пусть там, где в ущельях клубятся туманы,

Нас юные девы и старые раны

Собой украшают.

Аминь!

Безмолвно беседуют с небом вершины,

Где в пору страды и сражений мужчины

Пусть не оплошают.

Аминь!

С годами становятся взрослыми дети

И пусть, хоть пребудут столетье на свете,

Все ж молоды будут.

Аминь!

Пусть день, когда друг не вошел в наши двери,

Уходит, отмеченный знаком потери

В селении всяком.

Аминь!

И пусть у того разлетятся ворота,

Кто гостя без должного встретил почета.

Вам вспомнился кто-то?

Аминь!»

«О господи, пускай лишится чина

Тот муж, что не почтил простолюдина

И рядовым окажется.

Аминь!

Пусть проведен глупцом однажды будет,

Кто о себе как о премудром судит.

И посмеемся мы над ним.

Аминь!»

* * *

«Когда начнет сам таять, как свеча,

Кто сыну приобрел диплом врача,

О господи,

пускай, как ни перечит

Больной отец,

его наследник лечит.

И хворому там, где звучит латынь,

Ты помогать не торопись.

Аминь!»

* * *

«Пускай того не чтят родные дети,

Кто теще не отказывал в привете,

А мать родную забывал.

Аминь!

Пусть безымянным к отчему порогу

Вернется тот, кто, выходя в дорогу,

Родное имя променял.

Аминь!

Любовницей,

в летах он или молод,

Пусть будет голым выдворен на холод,

Кто с нею изменял жене.

Аминь!»

* * *

«Пускай ишак лягнет в уста того,

Кто клеветал на друга своего.

Всяк клеветник скотина есть.

Аминь!

Кто на словах был храбр, о небеса,

Сбежит пусть от залаявшего пса,

И весть о том всех обойдет.

Аминь!»

* * *

«Покаюсь, если чьих-то слез

Я стал виной.

Аминь!

А кто обиду мне нанес,

Пусть кается!

Аминь!

Да будет в жизни счастлив тот,

Кто сердцу мил.

Аминь!

И счастлив тот, кто в свой черед

Нас полюбил.

Аминь!»

Дерхаб

Перевод Я. Козловского

От века в горах Дагестана,

Который в застолье не слаб,

Живет золотого чекана

Даргинское слово: «Дерхаб!»

Вместительней винного меха,

Всегда заключает оно

В себе пожеланье успеха

И все, за что пьется вино.

Дерхаб!

С добрым утром! А ну-ка!

Ты к солнцу шагни из дверей.

Стрелою из звонкого лука

Колечко пронзи поскорей!

Дерхаб!

По закону Кавказа

К возлюбленной сватов направь!

Дерхаб!

Да не будет отказа,

И сном вдруг покажется явь!

Дерхаб!

В честь рождения сына

Ты пулю всади в потолок.

Рождение дочки – причина,

Чтоб выбить из бочки пупок!

Был конным, а ныне ты пеший,

Дерхаб, неудаче назло

Ты голову грустно не вешай!

Дерхаб!

Еще прыгнешь в седло!

Дерхаб,

если встретил ты друга!

Дерхаб,

если встретил врага:

Я рядом – твой меч, и кольчуга,

И чести надежный слуга!

Дерхаб,

чтоб, не ведая страха,

Имели бы голову вы!

Дерхаб,

чтоб лихая папаха

Была у лихой головы!

Да минет нас год безотрадный,

Чтоб сердцем никто не озяб!

Дерхаб и лозе виноградной,

И хлебному полю – дерхаб!

Войны лишь бы не было в мире,

Верх зло не взяло бы,

дерхаб!

А в спорах да будем мы шире

И не узколобы.

Дерхаб!

Всходите к заветным вершинам!

И, вольной поэзии раб,

Я выражу в слове едином

Вам добрые чувства:

«Дерхаб!»

Горцам, переселяющимся с гор

Перевод Н. Гребнева

Горцы, вы с новой свыкаясь судьбою,

Переходя на равнинный простор,

Горство свое захватите с собою,

Мужество, дружество, запахи гор.

Перед дорогою, на перепутье,

Перебирая нехитрый свой груз,

Говор ущелий в горах не забудьте,

Горскую песню, двухструнный кумуз!

Не оставляйте своих колыбелей,

Старых, в которых баюкали вас,

Седел тугих, на которых сидели

Ваши отцы, объезжая Кавказ.

Земли щедрее на низменном месте,

Больше там света, тепла и красот…

Чистой вершины отваги и чести

Не покидайте, спускаясь с высот.

Вы, уходящие в край, напоенный

Солнечным светом, водой голубой,

Бедность забудьте на каменных склонах.

Честность ее заберите с собой!

Вы, оставляя родные нагорья,

Не переймите изменчивость рек.

Реки бегут и теряются в море, —

Сущность свою сохраните навек!

Горцы, покинув родные жилища,

Горскую честь захватите с собой —

Или навечно останетесь нищи,

Даже одаренные судьбой.

Горцы, в каких бы лучах вы ни грелись,

Горскую стать сохранить вы должны,

Как сохраняют особую прелесть

Лани, что в горном краю рождены.

Горцы, кувшины возьмите с собою —

Вы издалека в них воду несли,

С отчих могил захватите с собою

Камня осколок, щепотку земли!

Горцы, внизу вам судьба улыбнется.

Встретит вас слава на новом пути.

Горцы, храните достоинство горцев,

Чтобы и славу достойно нести!

Стихи о времени

Перевод Н. Гребнева

1

Летит по бездорожью, по дороге,

Минуя рубежи веков и стран,

Скакун неукротимый, быстроногий,

И нет на нем узды и нет стремян.

Ему, как дорогому гостю: «Здравствуй», —

Мы говорим с улыбкой на губах,

Себя вопросом мучая не часто:

«Он или мы, кто у кого в гостях?»

Летит скакун, под ним земля трясется,

Вокруг роняет пену конь шальной.

И белый след от пены остается —

Его мы называем сединой.

Летит пустыней он, дорогой людной,

Он сбрасывает всадника и кладь,

Он скачет прочь – за ним угнаться трудно,

Навстречу скачет – не легко поймать.

Мой друг, нельзя нам жить неторопливо,

Свободных дней у нас в запасе нет…

Летит скакун! Схвати его за гриву,

Вскочи ему, упрямцу, на хребет.

2

Годы детства мои,

как я вас не ценил;

Я мечтал, чтоб вы были короче.

Годы детства мои,

как я вас торопил;

Я спешил, вы спешили не очень.

Время, взяв меня за руку, в юность ввело.

И тогда лишь, начав торопиться,

Закрутило, пошло. И теперь, как назло,

Надо мной пролетает, как птица.

Сколько прожито мной?

Тридцать дней? Тридцать лет?

Или тридцать часов? Я не знаю.

Время, стой! Для чего ты торопишь рассвет

И свидания час обрываешь?

До чего ж твой характер на мой не похож!

«Не спеши!» – заклинаю тебя я.

Я когда-то тебя не ценил ни на грош,

Дни свои, как полушки, швыряя.

Ты спешишь. На деревьях желтеет листва,

Хлещут ливни, мутнеют потоки.

И неделю смололи твои жернова:

Я неделю писал эти строки.

Слушай, чертова мельница, короток путь,

Что дано совершить человеку,

Поломать тебя, ось твою, что ли, погнуть,

Перекрыть бесноватую реку?

Не прощая бесцельно прожитого дня,

Ось вращается, время несется, звеня,

С каждым днем все быстрее, быстрее…

Ход часов мы мечтаем замедлить, старея,

Дети время торопят, его не ценя.

3

Сначала время благосклонно к нам

И вместе с молодостью в изобилье:

Рукам дарует силу, свет – глазам,

Уму дает мечту и сердцу – крылья.

Оно нам зажигает свет зари,

В весеннем небе зажигает звезды

И каждому из нас твердит:

«Твори!

Дерзай, лети, ты для полета создан!»

И мы творим, летим, но время вдруг

То, что дало, казалось, безвозвратно,

Как скаредный и вероломный друг,

Все начинает брать у нас обратно.

Все отнимает время, как назло,

Все, чем горды мы были, – силу, память.

Берет у нас кинжал, берет седло

И гасит звездный свет перед глазами.

И мы детьми становимся опять,

Лишенные всего того, что было,

И ничего не можем удержать

Мы пальцами, теряющими силу.

Любимая, поток бегущих дней

Все заберет, и спорить с ним напрасно.

Ему не тронуть лишь любви моей:

Ни сам я, ни года над ней не властны.

4

Сегодня поздно я пришел домой,

Все отдыхает, все давно умолкло:

И лампочка, и стол рабочий мой,

И мудрые тома на книжных полках.

Лишь в тишине, пронизывая мрак,

Пульсирует чуть слышное «тик-так».

«Тик-так, тик-так» – мелодия проста,

Но жизни с ней уносится частица.

«Тик-так» – и перевернута страница

Той книги, что не очень уж толста.

Не спит, не спит суровый счетовод,

Пусть даже сон давно царит над всеми.

«Тик-так, тик-так» – неспешен этот ход!

«Тик-так» – как быстро пролетает время!

Часы идут,

и тикают, и бьют…

Что сделал ты, прислушиваясь к бою?

Или пришлось вести им счет минут,

Бессмысленно растраченных тобою?!

«Все, что в нас хорошего бывает…»

Перевод Е. Николаевской и И. Снеговой

Все, что в нас хорошего бывает,

Молодостью люди называют.

Пыл души, непримиримость в спорах,

Говорят, пройдут, и очень скоро.

Говорят, когда я старше буду,

Я горячность юности забуду,

От тревог и от дорог устану,

Говорят, я равнодушным стану.

Сделаюсь спокойным и солидным,

Безразличным к славе и к обидам,

Буду звать гостей на чашку чая,

От друзей врагов не отличая…

Если правда может так случиться —

Лучше мне сегодня ж оступиться,

Лучше мне такого не дождаться —

Нынче ж в пропасть со скалы сорваться!

Были люди молодые

Перевод Я. Козловского

Были люди молодые,

Были, были,

Да с коней они упали

В клубах пыли.

Молодые люди были,

Всадники державы,

Да с коней они упали

В клубах славы.

И когда я вижу скалы

В незакатном свете,

Предо мною возникают

Люди эти.

Были люди молодые,

Были, были.

Я их глаз от звезд сегодня

Отличить не в силе.

В их глаза смотрелось время

Горя и отрады,

Отражались лики женщин

Пламенной плеяды.

Были люди молодые,

Были, были.

Ах, когда бы их лихую

Удаль не забыли.

И со мной они, покуда

Сам еще в седле я.

С каждым годом, с каждым годом

Мне они милее.

Были люди молодые,

Не томясь тщеславьем.

Всех имен не перечислишь,

Нет числа им.

И когда я с ними встречусь,

Позабыв тревоги,

И меня помянет кто-то

На земном пороге.

Зима

Перевод Я. Козловского

В Москве клубится нынче снег,

Пришла пора белеть порошам.

Машины замедляют бег,

И ветер бьет в лицо прохожим.

Любя мороз, как москвичи,

С тревогой думаю невольной:

Хватает дров ли для печи

В горах учительнице школьной?

Еще я думаю про то:

Тепло ль в больнице Касумкента?

И есть ли зимнее пальто

В Москве у каждого студента?

Я взгляд бросаю из окна

Сквозь набегающие дали,

И на лице у чабана

Я вижу тень его печали.

Быть может, выбившись из сил,

Он под седыми небесами

На палку голову склонил

С заиндевелыми усами.

Ужель и там, у горных рек,

Трава засыпана снегами

И овцы разгребают снег

Кровоточащими губами?

Ужели нынче в январе

Тур не берет в горах подъемы

И бредит, гордый, на заре

О маленьком клочке соломы?

Но коль в трех метрах от жилья

Он свесит голову понуро,

Аварец не возьмет ружья,

А сено вынесет для тура.

Ужели там, где облака

Бредут дорогою небесной,

В безмолвье горная река

Висит, застывшая над бездной?

Я был актером.

Мне ль не знать,

Что, несмотря на пламя танцев,

Не сладко пьесы итальянцев

В холодном здании играть.

Сейчас, быть может, среди гор

Идет комедия Гольдони

И перед выходом актер

От стужи дует на ладони.

Я взгляд бросаю из окна.

Зима, но за ее погодой

Мне вся Абхазия видна

С ее изнеженной природой.

Ужель, не страшный для берез,

Опять придя в ее районы,

Погубит северный мороз

Неосторожные лимоны?

Как тяжело наряд сейчас

Нести бойцу погранотряда.

Моя душа тепла запас

Ему отдать сегодня рада.

Своим теплом желаю я

С друзьями честно поделиться.

Прошу вас взять его, друзья,

Оно вам может пригодиться.

С новым счастьем!

Перевод Я. Козловского

Новогодней полночью седою,

Стременем серебряным звеня,

Старый всадник с белой бородою

Слез в пути с крылатого коня.

Посмотрел на все моря и земли,

Улыбнулся тихо и светло.

В этот самый миг его преемник

Быстро сел в походное седло.

И когда в дали голубоватой

Всадники, как братья, обнялись,

Словно на вершине циферблата

Стрелки на двенадцати сошлись.

Отозвались тонкие бокалы,

И, прошедший тысячи дорог,

Старый год перешагнул устало

Молодой истории порог…

.. Бой часов плывет под небосводом.

В окнах свет не гасят города.

«Дорогие люди, с Новым годом!

Будьте в жизни счастливы всегда!..»

Новый год пришел к нам, убеленный

Первым снегом, а не сединой.

Будет он сиять красой зеленой,

Бить о берег теплою волной.

Зашуршит багряною одеждой

Вдоль тропинок, речек и дорог,

Провожая с лаской и надеждой

Озорных мальчишек на урок.

Жизнь возвысит в чувствах благородных

И в судах (счастлив его удел!)

Сократит число бракоразводных

И других не к чести нашей дел.

Выдаст замуж девушек влюбленных

И, гордясь собою неспроста,

Имена детей новорожденных

Многим людям впишет в паспорта.

И, быть может, щедрый, яснолицый

(Ведь ему все подвиги под стать!),

Уроженцу Вешенской станицы

Он роман поможет дописать.

И опубликует повсеместно,

Искупая прежние грехи,

Авторов порою неизвестных,

Но зато хорошие стихи.

В честь его пришел я в гости к другу.

Никому сегодня не до сна.

В этот час торжественно по кругу

В доме горца ходит рог вина.

Виноделы так горды сегодня,

Будто только им благодаря

Отмечают праздник новогодний

Люди на исходе декабря.

Почта пробирается снегами,

Чтобы в срок, хоть тропы замело,

Нам вручить замерзшими руками

Телеграмм сердечное тепло.

Значит, стали старше мы немного,

Времени нельзя остановить.

Но прошу, друзья, вас, ради бога,

Женщинам о том не говорить…

Будем же, товарищи, трудиться,

Засучив по локоть рукава,

Чтобы не пытались расходиться

С добрым делом мудрые слова.

Пенится вино в моем стакане,

Тот, кто выпил, пусть еще нальет.

Пьем за исполнение желаний,

Не боясь загадывать вперед.

«Постучался ко мне человек молодой…»

Перевод Ю. Мориц

Постучался ко мне человек молодой

И талантом пленил вдохновенным —

Он отвагой дышал, красотой, чистотой,

Не заискивал, не был надменным!

Был я счастлив, душа ликовала моя,

Молодым восхищался я другом,

Но внезапно сомнений ужасных змея

Отравила мне сердце испугом:

– Люди! – крикнул я. – Люди! Скажите, в кого

Вы потом превратите его?

Не прихлопнут ли парня – капкан, западня

Лжи, коварства? Глядел бы он в оба!

Ваша лесть и хула – это сестры, родня,

Точно так же, как зависть и злоба.

Но, быть может, его бескорыстно спасут

Ваша преданность, храбрость и ласка,

Ваш суровый, но истинно дружеский суд,

Где любовью диктуется встряска?

Не скупитесь! Из парня получится толк:

Он вернет все, что взял у вас в долг,

И богаче вы станете в тысячу раз,

Оттого что талант не угас!

Люди, люди, от вашей живой доброты

Жизнь зависит его молодая,

Не гасите огня золотые цветы,

Пусть пылает талант, расцветая!

И от грязи густой, и от лести пустой,

И от злой клеветы – берегите!

От пустой похвальбы и от брани густой,

И от всяческой дьявольской прыти!

И от жадной, прохладной, зловредной жены

Берегите его, как должны!

Его чистую совесть, искристую речь

Вы должны – для себя! – от себя уберечь.

Автограф на книге, которую я подарил Александру Трифоновичу Твардовскому

Перевод Я. Козловского

Тебе я книгу поднося свою,

Как будто на распутий стою

И думаю, чего желать мне след,

Чтоб прочитал ее ты или нет?

Автограф на книге, поднесенной Кайсыну Кулиеву

Перевод Я. Козловского

Как лунь, голова моя стала седа,

Не время ль, Кайсын, возвратиться к истокам,

Тебе в твой Чегем над мятежным потоком,

А мне в мой аул – поднебесный Цада?

Пока еще в седлах мы крепко сидим,

Пока не исчезли мы в суетном мире,

Пока еще сами себе мы визири,

Давай возвратимся к истокам своим.

И может быть, в силу немногих заслуг,

Познавшим и славу, и горечь кручины,

Отпустят грехи нам родные вершины,

А мы не безгрешны с тобою, мой друг!

Автограф на книге, подаренной мною Ираклию Андроникову

Перевод Я. Козловского

Мои стихи, коль выпадет досуг,

Прочти, Ираклий, в долгий шкаф не спрятав,

Но утаи от Лермонтова, друг,

Что эту книгу написал Гамзатов.

Ему другое имя назови;

Теперь поэты, лишь в Союз их примут,

Тщеславью предаваясь, как любви,

Пред Пушкиным самим стыда не имут.

Автограф на книге, которую я подарил Ираклию Абашидзе

Перевод Я. Козловского

Три пожеланья шлю тебе, мой друг,

Я с первыми рассветными лучами:

Стократ пусть обойдет тебя недуг,

Красивого, с оленьими очами.

А если заболеешь – не тужи,

К себе твое приблизив изголовье,

Возьмут недуг твой горские мужи

И отдадут взамен свое здоровье.

То строже озаряясь, то добрей,

Твой взор глядит, как с фрески пред свечами,

Еще тебе желаю: не старей,

Ты – витязь мой с оленьими очами.

А если годы станут наступать,

То с гор тридцатилетние мужчины

Прискачут, чтобы молодость отдать

Тебе, мой брат, и взять твои седины.

А третье пожеланье, чтоб и впредь

Ты, ощущая крылья за плечами,

В который раз мог Грузию воспеть,

Ее поэт с оленьими очами.

Автограф на книге стихов, подаренной мною Эдуардасу Межелайтису

Перевод Я. Козловского

Вдали пределов выси нелюдимой

Приличествует нам в родном краю

Пред матерью, отцом лишь и любимой

Клонить покорно голову свою.

А на плечах давай нести, отважась,

Луну и солнце, выкатив из тьмы,

Мужских забот пожизненную тяжесть

И павших, пока сами живы мы.

И перейдут к потомкам наши нравы,

Чтоб на колени, как завет велит,

Вставать им лишь пред знаменем державы,

И родником, и у могильных плит.

Отчизну петь и впредь нам, как поэтам,

Не поминая собственных заслуг,

И пленниками женщин быть при этом,

И данниками времени, мой друг.

Строки, написанные мной на книге, которую я подарил Омар-Гаджи Шахтаманову

Перевод Я. Козловского

Хочу тебе без околичности

Сказать, что вольные крыла

Есть удостоверенье личности

С утеса взмывшего орла.

Людскому сердцу благородному

Анкета разве говорит

О том, что к племени свободному

От века лань принадлежит?

Не всем поэтам в мире верили,

Но я хочу, признав грехи,

Чтоб в нем легко удостоверили,

Кто я таков, мои стихи.

Автограф на книге, поднесенной мною Георгию Гулиа

Перевод Я. Козловского

Мы – сыновья прославленных поэтов,

Которые, чеканя горский стих,

Не разряжали в воздух пистолетов,

И нам, Георгий, далеко до них.

Давай с тобой друг друга на досуге

Мы перечтем, чтоб наших дорогих

Отцов еще раз оценить заслуги

И вновь понять: нам далеко до них.

Читают нас, но мы отцам не пара:

Слегка содвинув шапки набекрень,

Они, как в праздник, держат путь с базара,

А мы – из магазина в будний день.

Автограф на книге, подаренной мною Якову Козловскому

Перевод Я. Козловского

Когда стихи Гамзата и Чанка

Переводил ты, сам слывя поэтом,

Я сожалел о том, что ты при этом

Аварского не ведал языка.

Теперь ты переводишь молодых,

Каких у нас в Аварии немало,

А то, что с языком оригинала

Ты не знаком – лишь ободряет их.

Автограф на книге, подаренной мною Дмитрию Мамлееву

Перевод Я. Козловского

Когда, бывало, мысль сверкнет,

То в это чудное мгновенье

Коней четверку подает

Мне преданное вдохновенье.

Где нынче страсть минувших дней?

О ней напомнить лишь готовы

Оставшиеся от коней

Луноподобные подковы.

Автограф на книге стихов, подаренных врачу М.П. Тарасовой

Перевод Я. Козловского

Вас, милый доктор, я благодарю,

И вы за грех, надеюсь, не сочтете,

Что собственной болезни вам дарю

Историю в нестрогом переплете.

От вас не утаил я ничего:

Кардиограмма, пульс и пламень крови —

Все налицо. Молю: не хмурьте брови

Над вымыслом безумства моего.

Автографы на книгах, подаренных мною Патимат

Перевод Я. Козловского

1

Написан стих, но вновь спешить не стану

И прежде чем, произнеся «аминь!»,

Его прочесть решусь я Дагестану,

Прочту тебе: одобри иль отринь.

И если Дагестана одобренье

Я получу в небесной вышине,

То всей стране явлю стихотворенье

И за него не будет страшно мне.

2

Ты знаешь, Патимат, над тем смеюсь я ныне,

Что на заре непрозорливых лет

Писал стихи, где отдал дань гордыне

И мнил себя бог знает кем, мой свет.

Ты знаешь, Патимат, о том грущу я ныне,

Что скуден хлеб посева моего,

Что я порой, так легок на помине,

Стучался в дом, где нету никого.

3

Рожденное в бессонице ночей

Творение мое нерукотворное

Прими скорее, свет моих очей,

Когда тебе прописано снотворное.

Content

Расул Гамзатов
Берегите друзей

Берегите друзей

О дружбе

«Крестьянину про Кремль я рассказал…»

Три горских тоста

Если ты кунак

«За дружбы полный рог спешит коварный друг…»

Просьба

«Тень на снегу темнеет длинно…»

«Была обида в детстве…»

«Когда друзья проходят стороною…»

«В горах дагестанских джигиты, бывало…»

Подняв аварский рог

О мои друзья!

«Поверьте, первая ошибка не страшна…»

Старший

В гостях у Маршака

Мустаю Кариму

Когда я входил в дом Самеда Вургуна

Как рано ты умер, поэт!

Рождение песни

Старые друзья

Слезинка

Сокурсникам литинститута

«Пойдем, друг детства Магомет…»

«О кунаки, мои друзья…»

Здесь на вершинах

«Сядем, друг, на пороге долины…»

Не пришел друг

«Старый друг мой, отнятый войной…»

Чингизу Айтматову

Ответ Ираклию Андроникову на приглашение с группой поэтов поехать в Михайловское

«Причастный к событиям многим…»

Наедине с собой

«Рядом с Пушкиным Лермонтов виден…»

«Я навестил больного старого поэта…»

Когда не бывает надежного друга…

В гостях у Мартироса Сарьяна

«Хоть Арарат в краю армян…»

«Мой добрый хозяин, проститься позволь…»

Уезжая

«Прыгнув в поезд с перрона ночного…»

Не уезжай, кунак!

Тост

Студенты

Давиду Кугультинову

«Спасибо, друг, за сладостную ложь…»

«Мой старый друг, я верю…»

«В ауле оставил я множество близких своих…»

«С иными встретиться не смог…»

Омар-Гаджи Шахтаманову

Габиб

Памяти Семена Гудзенко

Дай мне руку

«Ну-ка, друг мой, как бывало…»

Трое

«Отчего тебя в гости друзья приглашать перестали?…»

«Что снилось, друг?…»

«Когда обрел я друга в час ненастья…»

«Соседей более ворчливых в мире нет…»

Памяти народного артиста Басира Инусилова

«Сперва тебя я другом называл…»

Есть глаза у цветов

«Погоди, проезжий, конь твой в мыле…»

На смерть друга – Гамида Темирханова

Из белорусской тетради

Мухтар-ага

Али Алиеву

Отвага и мужество

Истолкование сна

«Мой друг, я в лес ходил сегодня…»

Молодость

Гавриилу Абрамовичу Илизарову

Алиму Кешокову

Архитектору Абдуле Ахмедову

Невыдуманная история

«Входи же, друг, и мне поведай все…»

Памяти Гаджи Шахназарова

Пришла зима

«Пролетает орел над простором земли…»

«Был у меня когда-то…»

«Люди есть на земле…»

«Куда идешь? А ты идешь откуда?…»

«Снег падает… Жизнь – так мала она…»

«Пустынно, тихо и убрано дома…»

«Я уложил сегодня в землю друга…»

Сходи ты к доктору…

Неудачливому стихотворцу

Вечерело

Красивые девушки

«Я друзей своих старых…»

Горцы

«В ауле оставил я…»

«– Что такое один?…»

Молитва горца

Дерхаб

Горцам, переселяющимся с гор

Стихи о времени

«Все, что в нас хорошего бывает…»

Были люди молодые

Зима

С новым счастьем!

«Постучался ко мне человек молодой…»

Автограф на книге, которую я подарил Александру Трифоновичу Твардовскому

Автограф на книге, поднесенной Кайсыну Кулиеву

Автограф на книге, подаренной мною Ираклию Андроникову

Автограф на книге, которую я подарил Ираклию Абашидзе

Автограф на книге стихов, подаренной мною Эдуардасу Межелайтису

Строки, написанные мной на книге, которую я подарил Омар-Гаджи Шахтаманову

Автограф на книге, поднесенной мною Георгию Гулиа

Автограф на книге, подаренной мною Якову Козловскому

Автограф на книге, подаренной мною Дмитрию Мамлееву

Автограф на книге стихов, подаренных врачу М.П. Тарасовой

Автографы на книгах, подаренных мною Патимат