Кларк Артур Чарльз

Часовой - английский и русский параллельные тексты

Arthur C. Clarke. The Sentinel.

Артур Кларк. Часовой.

The next time you see the full moon high in the south, look carefully at its right-hand edge and let your eye travel upward along the curve of the disk.

В следующий раз, когда высоко в небе появится полная Луна, обратите внимание на ее правый край и заставьте ваши глаза подняться по изгибу диска вверх, против часовой стрелки.

Round about two o'clock you will notice a small, dark oval: anyone with normal eyesight can find it quite easily.

Около цифры "два" вы заметите маленький темный овал; его без труда обнаружит любой человек с нормальным зрением.

It is the great walled plain, one of the finest on the Moon, known as the Mare Crisium-the Sea of Crises.

Эта великая равнина, самая прекрасная на Луне, названа Морем Кризисов.

Three hundred miles in diameter, and almost completely surrounded by a ring of magnificent mountains, it had never been explored until we entered it in the late summer of 1996.

Диаметром в триста миль, охраняемая плотным кольцом горных массивов, она не была исследована до той поры, пока мы не пробрались туда поздним летом 1996 года.

Our expedition was a large one. We had two heavy freighters which had flown our supplies and equipment from the main lunar base in the Mare Serenitatis, five hundred miles away. There were also three small rockets which were intended for short-range transport over regions which our surface vehicles couldn't cross.

Большая экспедиция с двумя тяжелыми луноходами для снаряжения и припасов двигалась с главной лунной базы, расположенной в Море Ясности, в пятистах милях от равнины.

Luckily, most of the Mare Crisiurn is very flat.

К счастью, большая часть площади Моря Кризисов очень ровная.

There are none of the great crevasses so common and so dangerous elsewhere, and very few craters or mountains of any size.

Здесь нет опасных расселин, столь обычных для лунной поверхности, мало кратеров и гор.

As far as we could tell, our powerful caterpillar tractors would have no difficulty in taking us wherever we wished to go.

И насколько можно было предполагать, мощным гусеничным вездеходам не придется очень трудно, в каком бы направлении мы ни захотели двигаться.

I was geologist-or selenologist, if you want to be pedantic in charge of. the group exploring the southern region of the Mare.

В ту пору я как геолог руководил группой исследователей в южном районе моря.

We had crossed a hundred miles of it in a week, skirting the foothills of the mountains along the shore of what was once the ancient sea, some thousand million years before.

За неделю мы проехали сотню миль, огибая основания гор вдоль берега, где несколько миллиардов лет назад было древнее море.

When life was beginning on Earth, it was already dying here.

На Земле тогда жизнь лишь зарождалась, а здесь уже вымирала.

The waters were retreating down the flanks of those stupendous cliff s, retreating into the empty heart of the Moon.

Воды, омывая склоны этих огромных скал, отступали в глубь, в пустое сердце Луны.

Over the land which we were crossing, the tideless ocean had once been half a mile deep, and now the only trace of moisture was the hoarfrost one could sometimes find in caves which the searing sunlight never penetrated.

Мы пересекали поверхность погибшего океана без приливов и отливов, глубиной в полмили, и только иней - единственный признак существования жидкости - порой встречался нам в пещерах, куда иссушающий свет солнца никогда не проникал.

We had begun our journey early in the slow lunar dawn, and still had almost a week of Earth-time before nightfall.

Мы отправились путешествовать с медленно наступающим лунным рассветом, и от ночи нас отделяла почти неделя земного времени.

Half a dozen times a day we would leave our vehicle and go outside in the spacesuits to hunt for interesting minerals, or to place markers for the guidance of future travelers.

Бывало, раз шесть на дню мы оставляли луноход и, защищенные скафандрами, искали интересные минералы или устанавливали дорожные указатели для будущих путешественников.

It was an uneventful routine. There is nothing hazardous or even particularly exciting about lunar exploration. We could live comfortably for a month in our pressurized tractors, and if we ran into trouble we could always radio for help and sit tight until one of the spaceships came to our rescue. I said just now that there was nothing exciting about lunar exploration, but of course that isn't true. One could never grow tired of those incredible mountains, so much more rugged than the gentle hills of Earth. We never knew, as we rounded the capes and promontories of that vanished sea, what new splendors would be revealed to us. The whole southern curve of the Mare Crisiurn is a vast delta where a score of rivers once found their way into the ocean, fed perhaps by the torrential rains that must have lashed the mountains in the brief volcanic age when the Moon was young. Each of these ancient valleys was an invitation, challenging us to climb into the unknown uplands beyond. But we had a hundred miles still to cover, and could only look longingly at the heights which others must scale. We kept Earth-time aboard the tractor, and precisely at 22.00 hours the final radio message would be sent out to Base and we would close down for the day.

Жизнь на вездеходе протекала по земному времени, и ровно в 22:00 мы посылали на базу радиограмму о том, что работа на данный день закончена.

Outside, the rocks would still be burning beneath the almost vertical sun, but to us it was night until we awoke again eight hours later.

Снаружи скалы еще рдели под лучами почти вертикального Солнца, а для нас наступала ночь, и мы спали не менее восьми часов.

Then one of us would prepare breakfast, there would be a great buzzing of electric razors, and someone would switch on the short-wave radio from Earth.

Завтрак готовили по очереди.

Indeed, when the smell of frying sausages began to fill the cabin, it was sometimes hard to believe that we were not back on our own world - everything was so normal and homely, apart from the feeling of decreased weight and the unnatural slowness with which objects fell. It was my turn to prepare breakfast in the corner of the main cabin that served as a galley.

На сей раз это делал я, расположившись в углу главной каюты, который служил нам камбузом.

I can remember that moment quite vividly after all these years, for the radio had just played one of my favorite melodies, the old Welsh air, "David of the White, Rock." Our driver was already outside in his space-suit, inspecting our caterpillar treads. My assistant, Louis Garnett, was up forward in the control position, making some belated entries in yesterday's log.

Прошли годы, но ничто не истерлось в памяти.

As I stood by the frying pan waiting, like any terrestrial housewife, for the sausages to brown, I let my gaze wander idly over the mountain walls which covered the whole of the southern horizon, marching out of sight to east and west below the curve of the Moon.

Я стоял у сковороды в ожидании румяной корочки на сосисках, и мой взгляд бесцельно скользил по горным хребтам; они закрывали южную часть горизонта и исчезали из виду на западе и востоке.

They seemed only a mile or two from the tractor, but I knew that the nearest was twenty miles away.

Казалось, нас разделяло расстояние в одну-две мили, но я знал, что до ближайшей горы было не менее двадцати миль.

On the Moon, of course, there is no loss of detail with distance-none of that almost imperceptible haziness which softens and sometimes transfigures all far-off things on Earth.

На Луне с увеличением расстояния не стираются для глаза детали местности, там нет, как на Земле, почти невидимой дымки, которая смягчает и даже изменяет очертания отдаленных от нас предметов.

Those mountains were ten thousand feet high, and they climbed steeply out of the plain as if ages ago some subterranean eruption had smashed them skyward through the molten crust.

Г оры высотой в десять тысяч футов поднимались из долины обрывистыми уступами, словно выброшенные в небо сквозь расплавленную кору подземными извержениями тысячелетней давности.

The base of even the nearest was hidden from sight by the steeply curving surface of the plain, for the Moon is a very little world, and from where I was standing the horizon was only two miles away.

Основание ближайшей горы было скрыто от меня резко закругленной поверхностью долины: Луна - маленький мир, и до горизонта лишь две мили.

I lifted my eyes toward the peaks which no man had ever climbed, the peaks which, before the coming of terrestrial life, had watched the retreating oceans sink sullenly into their graves, taking with them the hope and the morning promise of a world.

Я поднял глаза к вершинам, которые не знали человека, к вершинам, которые до зарождения жизни на Земле видели, как отступали океаны, угрюмо погружаясь в свои могилы и унося с собой надежду и утренние обещания этого мира.

The sunlight was beating against those ramparts with a glare that hurt the eyes, yet only a little way above them the stars were shining steadily in a sky blacker than a winter midnight on Earth.

Неприступные скалы, они отражали солнечный свет с такой силой, что глазам было больно, и только чуть выше этих скал спокойно сияли в небе звезды и небо казалось более темным, чем в зимнюю полночь на Земле.

I was turning away when my eye caught a metallic glitter high on the ridge of a great promontory thrusting out into the sea thirty miles to the west.

Когда глаза слепило каким-то металлическим блеском, что появлялся на гребне нависшей над морем скалы, милях в тридцати к западу, я отворачивался.

It was a dimensionless point of light, as if a star had been clawed from the sky by one of those cruel peaks, and I imagined that some smooth rock surface was catching the sunlight and heliographing it straight into my eyes.

Мощный точечный источник, словно небесная звезда, схваченная когтистой лапой жестокого горного пика: мне чудилось, что ровная скалистая поверхность отражает и направляет солнечный свет в мои глаза.

Such things were not uncommon.

Подобные явления не редкость.

When the Moon is in her second quarter, observers on Earth can sometimes see the great ranges in the Oceanus Procellarum burning with a blue-white iridescence as the sunlight flashes from their slopes and leaps again from world to world.

Когда Луна находится во второй четверти, с Земли видны горные хребты Океана Бурь, горящие радужным бело-голубым светом: это солнечные лучи, отраженные лунными горами, летят от одного мира к другому.

But I was curious to know what kind of rock could be shining so brightly up there, and I climbed into the observation turret and swung our four inch telescope round to the west.

Заинтересованный тем, какие скальные породы сияли так ярко, я забрался в смотровую башню и повернул четырехдюймовый телескоп на запад.

I could see just enough to tantalize me.

Мое любопытство было возбуждено.

Clear and sharp in the field of vision, the mountain peaks seemed only half a mile away, but whatever was catching the sunlight was still too small to be resolved.

Я отчетливо видел резко очерченные горные хребты, казалось, до них было не более полумили, однако свет Солнца отражал предмет столь незначительных размеров, что невозможно было прийти к какому-то заключению.

Yet it seemed to have an elusive symmetry, and the summit upon which it rested was curiously flat.

И все же мне казалось, что предмет этот симметричный, а вершина, на которой он покоится, удивительно плоская.

I stared for a long time at that glittering enigma, straining my eyes into space, until presently a smell of burning from the galley told me that our breakfast sausages had made their quarter-million mile journey in vain. .

Долгое время я не отрываясь, с напряжением вглядывался в пространство, откуда лился слепящий глаза загадочный свет, покуда запах горелого из камбуза не дал мне понять, что сосиски на завтрак зря совершили путешествие в четверть миллиона миль.

All that morning we argued our way across the Mare Crisium while the western mountains reared higher in the sky.

В то утро мы прокладывали дорогу через Море Кризисов, и горы на западе уходили от нас все выше в небо.

Even when we were out prospecting in the space-suits, the discussion would continue over the radio.

Часто мы покидали вездеход и под прикрытием скафандров занимались изысканиями, но и тогда обсуждение моего открытия продолжалось по радио.

It was absolutely certain, my companions argued, that there had never been any form of intelligent life on the Moon. The only living things that had ever existed there were a few primitive plants and their slightly less degenerate ancestors.

Члены экспедиции утверждали, что на Луне никогда не существовала какая-либо форма разумной жизни, лишь примитивные растения и их несколько более полноценные предки.

I knew that as well as anyone, but there are times when a scientist must not be afraid to make a fool of himself.

Я это хорошо знал, но иногда ученый должен не бояться прослыть дураком и обсудить абсурдные предположения.

"Listen," I said at last, "I'm going up there, if only for my own peace of mind.

И наконец я сказал: - Послушайте, я взберусь туда хотя бы для своего собственного спокойствия.

That mountain's less than twelve thousand feet high -that's only two thousand under Earth gravity-and I can make the trip in twenty hours at the outside. I've always wanted to go up into those hills, anyway, and this gives me an excellent excuse."

Высота горы менее двенадцати тысяч футов. Я поднимусь за двадцать часов.

"If you don't break your neck," said Garnett, "you'll be the laughing-stock of the expedition when we get back to Base. That mountain will probably be called Wilson's Folly from now on."

- Если ты не сломаешь шеи, - возразил Гариетт,- ты станешь посмешищем для экспедиции, когда мы доберемся до базы. Отныне эту гору назовут Шутка Вильсона.

"I won't break my neck," I said firmly.

- Нет, не хочу ломать шеи, - непреклонно ответил я.

"Who was the first man to climb Pico and Helicon?"

- Вспомни, кто первым забрался на Пико и Хеликон?

"But weren't you rather younger in those days?" asked Louis gently.

- Разве ты не был тогда чуть моложе? - спросил Люис с нежностью.

"That," I said with great dignity, "is as good a reason as any for going."

- Это хорошая причина как раз для того, чтобы туда отправиться, - ответил я с достоинством.

We went to bed early that night, after driving the tractor to within half a mile of the promontory.

В тот вечер мы остановили вездеход в полумиле от выступа и рано легли спать.

Garnett was coming with me in the morning; he was a good climber, and had often been with me on such exploits before. Our driver was only too glad to be left in charge of the machine.

Г ариетт собирался утром идти со мной. Хороший альпинист, он часто сопровождал меня в экспедициях.

At first sight, those cliffs seemed completely unscalable, but to anyone with a good head for heights, climbing is easy on a world where all weights are only a sixth of their normal value.

На первый взгляд скалы казались недосягаемыми, но для всякого, кто не страшится высоты, восхождение на горы не представляет трудности в мире, где все весит в шесть раз меньше, чем на Земле.

The real danger in lunar mountaineering lies in overconfidence; a six-hundred-foot drop on the Moon can kill you just as thoroughly as a. hundred-foot fall on Earth.

Альпинизм на Луне опасен, если вы чрезмерно самоуверенны: при падении с высоты 600 футов вы можете разбиться здесь так же сильно, как с высоты 100 футов на Земле.

We made our first halt on a wide ledge about four thousand feet above the plain. Climbing had not been very difficult, but my limbs were stiff with the unaccustomed effort, and I was glad of the rest. We could still see the tractor as a tiny metal insect far down at the foot of the cliff, and we reported our progress to the driver before starting on the next ascent. Inside our suits it was comfortably cool, for the refrigeration units were fighting the fierce sun and carrying away the body-heat of our exertions. We seldom spoke to each other, except to pass climbing instructions and to discuss our best plan of ascent. I do not know what Garnett was thinking, probably that this was the craziest goose-chase he had ever embarked upon. I more than half agreed with him, but the joy of climbing, the knowledge that no man had ever gone this way before and the exhilaration of the steadily widening landscape gave me all the reward I needed. I don't think I was particularly excited when I saw in front of us the wall of rock I had first inspected through the telescope from thirty miles away.

На широком уступе, на высоте 4000 футов над долиной мы сделали первый привал.

It would level off about fifty feet above our heads, and there on the plateau would be the thing that had lured me over these barren wastes.

Над нашими головами, примерно футах в пятидесяти, было плато и тот предмет, который заманил меня и заставил преодолевать эти бесплодные пустоши.

It was, almost certainly, nothing more than a boulder splintered ages ago by a falling meteor, and with its cleavage planes still fresh and bright in this incorruptible, unchanging silence.

Я предполагал, что увижу валун, отколотый упавшим метеоритом много веков тому назад, и грани его, все еще свежие, сверкали в этой незыблемой веками тишине.

There were no hand-holds on the rock face, and we had to use a grapnel.

На скале не видно было ни одного выступа, за который можно было бы ухватиться руками, и нам пришлось использовать кошку.

My tired arms seemed to gain new strength as I swung the three-pronged metal anchor round my head and sent it sailing Lip toward the stars.

В мои усталые руки словно влилась новая сила, когда я раскручивал над головой трехзубцовый крюк, чтобы бросить его к звездам.

The first time it broke loose and came falling slowly back when we pulled the rope.

Сперва он не врубился и, когда мы потянули за веревку, медленно сполз вниз.

On the third attempt, the prongs gripped firmly and our combined weights could not shift it.

На третьей попытке зубья врезались глубоко, и под тяжестью нашего общего веса крюк не сместился.

Garnett looked at me anxiously.

Гариетт взглянул на меня с беспокойством.

I could tell that he wanted to go first, but I smiled back at him through the glass of my helmet and shook my head.

Вероятно, он хотел идти первым, но я улыбнулся ему сквозь стекла шлема и покачал головой.

Slowly, taking my time, I began the final ascent.

Медленно, рассчитывая каждое движение и остановки на отдых, я начал последний подъем.

Even with my space-suit, I weighed only forty pounds here, so I pulled myself up hand over hand without bothering to use my feet.

Даже с космическим костюмом мой вес не превышал сорока фунтов, поэтому я подтягивался то на одной руке, то на другой, без помощи ног.

At the rim I paused and waved to my companion, then I scrambled over the edge and stood upright, staring ahead of me. You must understand that until this very moment I had been almost completely convinced that there could be nothing strange or unusual for me to find here. Almost, but not quite; it was that haunting doubt that had driven me forward. Well, it was a doubt no longer, but the haunting had scarcely begun.

Добравшись до кромки, я задержался, махнул рукой Гариетту, затем перелез через край и, встав на ноги, вперился глазами прямо перед собой.

I was standing on a plateau perhaps a hundred feet across.

Я стоял на плато диаметром около ста футов.

It had once been smooth-too smooth to be natural-but falling meteors had pitted and scored its surface through immeasurable eons. It had been leveled to support a glittering, roughly pyramidal structure, twice as high as a man, that was set in the rock like a gigantic, many-faceted jewel.

Когда-то поверхность его была гладкой, слишком гладкой, если думать, что руки природы сделали его таким. Однако тысячелетиями падавшие метеориты избороздили поверхность, и всюду видны были впадины и складки. Плато разровняли, чтобы установить сверкающую конструкцию грубо-пирамидальной формы в два человеческих роста. Она была вделана в скалу, словно огромный драгоценный камень, отшлифованный тысячей граней.

Probably no emotion at all filled my mind in those first few seconds. Then I felt a great lifting of my heart, and a strange, inexpressible joy.

В первые мгновения я оцепенел, лишенный всяких эмоций, затем, словно толчком в сердце, я был выведен из этого состояния чувством невыразимой радости.

For I loved the Moon, and now I knew that the creeping moss of Aristarchus and Eratosthenes was not the only life she had brought forth in her youth. The old, discredited dream of the first explorers was true. There had, after all, been a lunar civilizationand I was the first to find it. That I had come perhaps a hundred million years too late did not distress me; it was enough to have come at all.

Я любил Луну и отныне знал, что стелющийся мох был не единственной формой жизни, которую она породила в молодости.

My mind was beginning to function normally, to analyze and to ask questions.

Мой мозг начал работать нормально, чтобы думать и спрашивать.

Was this a building, a shrine-or something for which my language had no name?

Было ли это здание, или гробница, или что-то имеющее название на моем языке?

If a building, then why was it erected in so uniquely inaccessible a spot?

Если это здание, зачем его воздвигли в недоступном месте?

I wondered if it might be a temple, and I could picture the adepts of some strange priesthood calling on their gods to preserve them as the life of the Moon ebbed with the dying oceans, and calling on their gods in vain.

А может быть, это храм? И я вообразил, как жрецы молили своих богов сохранить им жизнь, взывая понапрасну, и как исчезал океан и вымирало все живое...

I took a dozen steps forward to examine the thing more closely, but some sense of caution kept me from going too near.

Я двинулся вперед, чтобы осмотреть этот предмет тщательнее, но смутное чувство осторожности помешало подойти очень близко.

I knew a little of archaeology, and tried to guess the cultural level of the civilization that must have smoothed this mountain and raised the glittering mirror surfaces that still dazzled my eyes.

Я был знаком с археологией и попытался представить себе культурный уровень цивилизации, если строители смогли разровнять горную поверхность и поднять на такую высоту сверкающие зеркала.

The Egyptians could have done it, I thought, if their workmen had possessed whatever strange materials these far more ancient architects had used.

А египтяне могли бы соорудить такое, если бы их рабочие имели вот эти странные материалы, которыми пользовались более древние архитекторы, подумал я.

Because of the thing's smallness, it did not occur to me that I might be looking at the handiwork of a race more advanced than my own.

Предмет был мал по размеру, и мне не пришло в голову, что его могли создать люди более развитые, чем мои современники.

The idea that the Moon had possessed intelligence at all was still almost too tremendous to grasp, and my pride would not let me take the final, humiliating plunge.

Идея о существовании разумной жизни на Луне была слишком неожиданной, однако мое сознание восприняло ее сразу, а моя гордость не позволила мне броситься в это очертя голову.

And then I noticed something that set the scalp crawling at the back of my neck-something so trivial and so innocent that many would never have noticed it at all.

Затем я заметил что-то, от чего волосы стали дыбом, что-то чересчур банальное и невинное, на что многие, вероятно, не обратили бы никакого внимания.

I have said that the plateau was scarred by meteors; it was also coated inches-deep with the cosmic dust that is always filtering down upon the surface of any world where there are no winds to disturb it.

Я упоминал, что плато было сплошь в выбоинах от упавших метеоритов и все кругом покрывала космическая пыль слоем в несколько дюймов (так всегда выглядит поверхность того мира, где нет ветров, разносящих пыль).

Yet the dust and the meteor scratches ended quite abruptly in a wide circle enclosing the little pyramid, as though an invisible wall was protecting it from the ravages of time and the slow but ceaseless bombardment from space. There was someone shouting in my earphones, and I realized that Garnett had been calling me for some time. I walked unsteadily to the edge of the cliff and signaled him to join me, not trusting myself to speak. Then I went back toward that circle in the dust.

И все же на горной поверхности почти вплотную к пирамиде не видно было ни пыли, ни выбоин, их словно не подпускало к сооружению плотное кольцо, невидимой стеной защищающее сооружение от разрушительного действия метеоритов и самого времени.

I picked up a fragment of splintered rock and tossed it gently toward the shining enigma.

Я поднял камешек и легонько бросил его в сверкающее сооружение.

If the pebble had vanished at that invisible barrier I should not have been surprised, but it seemed to hit a smooth, hemispherical surface and slide gently to the ground.

Если бы камень исчез за невидимым барьером, я бы не удивился, но он словно ударился о гладкую полусферическую поверхность и легко скатился на плато.

I knew then that I was looking at nothing that could be matched in the antiquity of my own race.

Теперь я осознал, что увидел предмет, подобный которому человеческий род не создавал на протяжении своего развития.

This was not a building, but a machine, protecting itself with forces that had challenged Eternity.

Эго было не здание, а машина, и ее защищали силы, бросившие вызов Вечности.

Those forces, whatever they might be, were still operating, and perhaps I had already come too close.

Эти силы все еще действовали, и, видимо, я подошел недозволенно близко.

I thought of all the radiations man had trapped and tamed in the past century.

Я подумал о радиации, которую человек смог загнать в ловушку и обезвредить за последнее столетие.

For all I knew, I might be as irrevocably doomed as if I had stepped into the deadly, silent aura of an unshielded atomic pile. I remember turning then toward Garnett, who bad joined me and was now standing motionless at my side. He seemed quite oblivious to me, so I did not disturb him but walked to the edge of the cliff in an effort to marshal my thoughts. There below me lay the Mare Crisium-Sea of Crises, indeed-strange and weird to most men, but reassuringly familiar to me.

Насколько я представлял, радиоактивное излучение было слишком мощным, и, возможно, я уже обрек себя, как если бы попал в смертельное молчаливое свечение незащищенного атомного реактора.

I lifted my eyes toward the crescent Earth, lying in her cradle of stars, and I wondered what her clouds had covered when these unknown builders had finished their work.

Я поднял глаза к полукругу Земли, покоящемуся в своей звездной колыбели, и подумал о том, что же было под ее облаками, когда неведомые нам строители завершили свою работу.

Was it the steaming jungle of the Carboniferous, the bleak shoreline over which the first amphibians must crawl to conquer the land-or, earlier still, the long loneliness before the coming of life?

Был ли это для Земли период карбона с джунглями, окутанными пером, или холодные морские пучины и первые амфибии, выползшие на Землю, чтобы заселить ее, или ранее того -долгое безмолвие и одиночество, предшествовавшее жизни?

Do not ask me why I did not guess the truth sooner-the truth, that seems so obvious now.

Не спрашивайте, почему я не осознал правду раньше - правду, столь очевидную и простую теперь.

In the first excitement of my discovery, I had assumed without question that this crystalline apparition had been built by some race belonging to the Moon's remote past, but suddenly, and with overwhelming force, the belief came to me that it was as alien to the Moon as I myself.

В замешательстве первых минут я предположил, что граненое чудовище было создано народом, существовавшим в прошлом на Луне, но внезапно я, не колеблясь, заключил, что строителям была чужда Луна, как и мне.

In twenty years we had found no trace of life but a few degenerate plants.

За двадцать лет мы не нашли никаких следов жизни, кроме выродившихся растений.

No lunar civilization, whatever its doom, could have left but a single token of its existence.

Лунная цивилизация, как ни сложилась ее судьба, оставила бы какую-то память о своем существовании.

I looked at the shining pyramid again, and the more remote it seemed from anything that had to do with the Moon.

Я снова взглянул на сверкающую пирамиду, она показалась мне еще более чуждой природе Луны.

And suddenly I felt myself shaking with a foolish, hysterical laughter, brought on by excitement and overexertion: for I had imagined that the little pyramid was speaking to me and was saying:

И мне почудилось, словно маленькая пирамида сказала:

"Sorry, I'm a stranger here myself."

- Извините, я сама чужеземка...

It has taken us twenty years to crack that invisible shield and to reach the machine inside those crystal walls.

Двадцать лет ушло на то, чтобы разбить невидимую защиту и добраться до машины.

What we could not understand, we broke at last with the savage might of atomic power and now I have seen the fragments of the lovely, glittering thing I found up there on the mountain.

То, что вызывало недоумение, было разрушено варварской силой атома, и теперь я мог осмотреть детали очаровательного сверкающего предмета, обнаруженного мною когда-то высоко в горах.

They are meaningless.

Они лишены для нас всякого смысла.

The mechanisms-if indeed they are mechanisms-of the pyramid belong to a technology that lies far beyond our horizon, perhaps to the technology of para-physical forces.

Механизмы пирамиды (если это действительно механизмы) созданы по технологии, которая находится далеко за пределами нашего понимания.

The mystery haunts us all the more now that the other planets have been reached and we know that only Earth has ever been the home of intelligent life in our Universe.

Теперь эта тайна мучит всех нас более чем когда-либо, поскольку мы знаем, что в нашей Галактике только Земля является родиной разумной жизни.

Nor could any lost civilization of our own world have built that machine, for the thickness of the meteoric dust on the plateau has enabled us to measure its age. It was set there upon its mountain before life had emerged from the seas of Earth.

Машину не могла построить ни одна погибшая цивилизация нашего мира, а толщина слоя космической пыли помогла нам определить возраст пирамиды - ее построили задолго до того, как на Земле жизнь вышла из морей.

When our world was half its present age, something from the stars swept through the Solar System, left this token of its passage, and went again upon its way.

Когда наш мир был вдвое моложе, что-то пронеслось от звезд по солнечной системе, оставило знак своего пребывания и продолжило путь.

Until we destroyed it, that machine was still fulfilling the purpose of its builders; and as to that purpose, here is my guess.

Пока мы не уничтожили машину, она работала, выполняя задание ее создателей; что касается цели - это лишь моя догадка.

Nearly a hundred thousand million stars are turning in the circle of the Milky Way, and long ago other races on the worlds of other suns must have scaled and passed the heights that we have reached.

Почти сто миллиардов заезд образуют Млечный Путь, и, должно быть, давно население миров других солнц миновало те вершины, до каких мы ныне добрались.

Think of such civilizations, far back in time against the fading afterglow of Creation, masters of a universe so young that life as yet had come only to a handful of worlds.

Только подумайте о таких цивилизациях в глубинах веков на фоне гаснувшей зари создания вселенной, еще столь молодой, что жизнь существовала лишь в горстке миров.

Theirs would have been a loneliness we cannot imagine, the loneliness of gods looking out across infinity and finding none to share their thoughts.

Их удел - одиночество богов, взирающих в вечность и тщетно ищущих, с кем поделиться своими мыслями.

They must have searched the star-clusters as we have searched the planets.

Они, должно быть, шарили по созвездиям, как мы исследуем планеты.

Everywhere there would be worlds, but they would be empty or peopled with crawling, mindless things.

Повсюду были или будут миры; их ждет пустое безмолвие или ползающие безмозглые создания.

Such was our own Earth, the smoke of the great volcanoes still staining the skies, when that first ship of the peoples of the dawn came sliding in from the abyss beyond Pluto.

Такой была и наша Земля, когда дым гигантских вулканов все еще застилал небеса, когда первый корабль мыслящих существ проплыл в солнечную систему из пропасти за Плутоном.

It passed the frozen outer worlds, knowing that life could play no part in their destinies.

Он миновал замерзшие внешние планеты, зная, что жизнь не могла сыграть никакой роли в их судьбе.

It came to rest among the inner planets, warming themselves around the fire of the Sun and waiting for their stories to begin.

Он задержался среди внутренних планет, согревающих себя огнем Солнца и ожидающих начала истории.

Those wanderers must have looked on Earth, circling safely in the narrow zone between fire and ice, and must have guessed that it was the favorite of the Sun's children. Here, in the distant future, would be intelligence; but there were countless stars before -them still, and they might never come this way again.

Эти пилигримы, должно быть, поглядывали на Землю, безопасно вращаясь в узкой зоне между огнем и льдом, и, возможно, они догадывались, что в далеком будущем на Земле, наиболее любимой Солнцем, зародится мысль; но неисчислимое количество звезд, возможно, помешает им прийти к Земле снова.

So they left a sentinel, one of millions they have scattered throughout the Universe, watching over all worlds with the promise of life.

И поэтому они оставили здесь часового, одного из миллионов ему подобных, разбросанных по вселенной, дабы наблюдать за всеми мирами, обещающими зарождение жизни.

It was a beacon that down the ages has been patiently signaling the fact that no one had discovered it.

Это был маяк, который из глубины веков сигналил о том, что он еще не обнаружен.

Perhaps you understand now why that crystal pyramid was set upon the Moon instead of on the Earth.

Теперь вы понимаете, почему хрустальную, кристаллическую многогранную пирамиду воздвигли на Луне, а не на Земле.

Its builders were not concerned with races still struggling up from savagery.

Создателей не интересовали народы, недавно сбросившие одежду дикарей.

They would be interested in our civilization only if we proved our fitness to survive -by crossing space and so escaping from the Earth, our cradle.

Наша цивилизация представляла бы для них интерес только в том случае, если бы люди доказали способность выжить - выйти в космос и оторваться от своей колыбели Земли.

That is the challenge that all intelligent races must meet, sooner or later.

Это необходимость, с которой рано или поздно должны столкнуться все народы.

It is a double challenge, for it depends in turn upon the conquest of atomic energy and the last choice between life and death. Once we had passed that crisis, it was only a matter of time before we found the pyramid and forced it open. Now its signals have ceased, and those whose duty it is will be turning their minds upon Earth. Perhaps they wish to help our infant civilization. But they must be very, very old, and the old are often insanely jealous of the young. I can never look now at the Milky Way without wondering from which of those banked clouds of stars the emissaries are coming. If you will pardon so commonplace a simile, we have set off the fire-alarm and have nothing to do but to wait. I do not think we will have to wait for long.

Это вдвойне трудная задача, потому что ее осуществление требует освоения ядерной энергии и окончательного решения проблемы -жизнь или смерть.

Content

Кларк Артур Чарльз Часовой - английский и русский параллельные тексты