Николай Платошкин

Чили 1970–1973 гг. Прерванная модернизация

© Платошкин Н. Н., 2011

© Григоренко М. В., дизайн макета и верстка, 2011

© Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2011

Предисловие

Далеко за пределами нашей родины люди вглядываются в наше завтра. Я верю, что мы окажемся достаточно спокойными и сильными, чтобы проложить дорогу к иной, лучшей жизни…

Сальвадор Альенде, 5 сентября 1970 года

4 сентября 1970 года на президентских выборах в Чили победил Сальвадор Альенде Госсенс, врач по образованию, интеллигентный, мягкий человек, обладающий тонким чувством юмора. В это время его страна переживала не самый легкий период развития: миллионы людей голодали, жили в фанерных домах без электричества и канализации, не имея возможности отдать своих детей в школу, умирая от отсутствия медицинской помощи. Сам Альенде имел возможность всем этим пользоваться, но он хотел сделать так, чтобы достойная жизнь стала доступна и другим гражданам его страны, а поэтому поставил себе целью изменить к лучшему судьбы миллионов своих соотечественников.

К президентским выборам Альенде пришел с уже разработанной программой социальных и экономических преобразований, что дало ему возможность приступить к активному проведению реформ сразу же после своей победы. Он был сторонником мирной победы социализма, и поэтому очень тщательно придерживался демократических и правовых процедур как в ходе борьбы за власть, так и в процессе управления государством и проведения социально-экономических преобразований. Но его политические противники (как в Чили, так и за рубежом), осознав, что Альенде нельзя победить мирным и демократическим путем, приняли решение о его насильственном свержении.

11 сентября 1973 года, во время военного мятежа, организованного частью представителей чилийской армии, этот бывший врач и интеллигент, взял в руки автомат, надел каску и стал бороться про тив мятежных генералов, бросивших на президентский дворец «Ла-Монеда» в Сантьяго танки и авиацию. Путчисты предложили Альенде улететь в любую страну вместе с родственниками и близкими соратни ками, но он не мог предать веру миллионов чилийцев, назы вавших его «товарищ президент».

В России в течение последних десятилетий распространяется неверная, с нашей точки зрения, версия оценки того неординарного социального эксперимента, который в 1970–1973 гг. пережила Чили. Так, например, утверждается, что роман тик и неспособный государственный деятель Альенде развалил чи лийскую экономику, а свергнувший его генерал-прагматик Пиночет создал чуть ли не образцовую «чилийскую модель», которую стоит повторить и в России. В данной книге мы показываем ошибочность подобной трактовки, а также стараемся выявить ту роль, которую в чилийских событиях сыграли Соединенные Штаты.

Главный судья человечества – История – свой вердикт уже вынесла. Погибшему на своем посту Альенде чилийцы поставили памятник у президентского дворца «Ла-Монеда», а его убийца Пиночет окончил свои дни, преследуемый правосудием во многих странах мира.

В СССР было создано несколько блестящих работ по истории Чили периода Народного единства. Стоит отметить прекрасный труд Академии наук СССР «Уроки Чили», работы таких ученых как Ю. Н. Королев, М. Ф. Кудачкин. Не потеряли своей актуальности очень важные для осмысления чилийского опыта очерки советских журналистов, работавших в Чили при Альенде (например, Ю. Жукова, А. Сахнина, В. Чернышева).

Автор хотел бы посвятить эту книгу памяти чилийцев, по гибших за свои убеждения во время военно-фашистской диктатуры Пиночета.

Глава 1. Латиноамериканская Европа на пороге Антарктики: краткий очерк истории Чили до 1964 года

Чилийский писатель Беньямин Суберкасо образно, но точно, назвал Чили страной сумасшедшей географии.[1] Действительно, до изобретения самолета, эта страна была, пожалуй, самой труднодоступной для европейца.

От равнин Аргентины Чили отделяют практически непроходимые Анды. С севера страну отрезает от Перу самое безводное место на планете Земля – пустыня Атакама. Юг Чили называют «холодными тропиками» – в лесных массивах там уже чувствуется ледяное дыхание Антарктиды. По количеству землетрясений Чили делит первое место с Японией.

В одной из пронизанных грустным юмором легенд о происхождении Чили говорится, что всевышний, закончив сотворение мира, прилег и с наслаждением обозревал творение своих рук. Господь задремал, но его разбудил его верный помощник, ангел. Он сообщил, что осталось еще очень много «лишних» островов, озер, бухт, гор и вулканов. Рассерженный создатель собрал весь этот ненужный материал и бросил его на окраину созданного им мира. Так и появилась Чили.

Эта страна протянулась с севера на юг более чем на 4 тысячи километров. Но с запада на восток максимальная ширина чилийской территории не превышает 400 километров. Генри Киссинджер пренебрежительно назвал Чили «шпагой, обращенной к сердцу Антарктиды». Площадь Чили составляет 742 тысячи квадратных километров (это больше территории Украины). Однако ввиду сложных природных условий население страны всегда было не очень многочисленным.

Человек появился на территории Чили примерно за 10 тысяч лет до нашей эры. Согласно превалирующей на сегодняшний день точке зрения, предки чилийских индейцев (как и остальных обитателей Южной Америки) пришли из Азии и генетически очень похожи на современные народности российской Сибири (например, эвенков).

В отличие от Мексики и Перу чилийские индейцы не создали развитой цивилизации – все ресурсы человека в этой негостеприимной стране уходили на тяжелую и каждодневную борьбу с силами природы. Северная часть нынешней Чили в начале XVI века признала вассальную зависимость от могущественной империи инков. Однако эта зависимость выражалась, главным образом, в нерегулярной уплате дани. Инки не могли перебросить через безводную Атакаму крупную армию для окончательного включения этой отдаленной территории в состав своего государства.

К тому же в центральной части Чили жили очень воинственные племена индейцев-мапуче («люди земли»), не желавшие мириться с чужеземным господством. К моменту появления в Южной Америке испанских конкистадоров мапуче активно продвигались в северном и южном направлении, включая в свой племенной союз соседние племена. Общую численность коренного населения на территории Чили к моменту испанского завоевания можно оценить примерно в 1 миллион человек.[2]

Покорив империю инков, испанцы в 1535 году выступили на юг из Куско для освоения новых земель. Как всегда конкистадоров гнала в новые приключения жажда золота и серебра. Отряд Диего де Альмагро, сподвижника покорителя Перу Писарро, насчитывал 500 бойцов, которых сопровождали тысячи индейцев-носильщиков. В марте 1536 года, истребляя на пути непокорных, испанцы перевалили через Анды и оказались на территории современного Чили.[3] За время этого короткого похода от голода и жажды погибло около 10 тысяч индейцев-носильщиков и 100 испанцев.

Индейцы-мапуче

Однако жертвы оказались напрасны – золота и серебра испанцы не обнаружили, а местные индейцы ожесточенно сопротивлялись, не желая становиться подданными кастильской короны. Альмагро вернулся в Перу и там погиб в борьбе за власть между конкистадорами.

В 1540 году на юг из Перу выступил другой сподвижник Писарро – Педро де Вальдивия. 150 конкистадоров преодолели Атакаму и назвали область к югу от страшной пустыни Новой Эстремадурой (Эстремадура – самая засушливая область Испании). В феврале 1541 года конкистадоры основали в долине реки Мапочо город Сантьяго. Но уже в сентябре 1541 года пять тысяч индейцев-мапуче напали на город и разрушили его. Испанцы называли индейцев мапуче арауканами, и так и не смогли покорить их за примерно 300 лет своего владычества в Чили. Мапуче-арауканы оказались единственным народом Америки, который смог отбить натиск европейских колонизаторов.

Испанцам было очень трудно оперативно перебрасывать подкрепления в Чили – это приходилось делать только морским путем, так как по суше из Перу до Сантьяго можно было добраться только за несколько месяцев. В 1546 году, собрав новые силы, Вальдивия выступил из Сантьяго на юг и достиг реки Био-Био. Однако ожесточенное сопротивление арауканов остановило испанцев, и упомянутая река на десятки лет стала самой южной границей европейского проникновения в Чили. В 1550 году Вальдивия основал в устье Био-Био город Консепсьон, ставший вторым по значению городом Чили. Жители пограничного Консепсьона постоянно вели тяжелую войну с арауканами и поэтому отличались непокорностью и частенько не желали признавать первенства Сантьяго.

Педро де Вальдивия

Генерал-капитанство Чили входило в состав вице-королевства Перу, однако фактически чилийская колониальная администрация пользовалась известной самостоятельностью, ввиду отдаленности Чили не только от Испании (вспомним, что никакого Панамского канала в то время не существовало), но даже и от самого Перу.

Торговля Чили с метрополией (а с другими странами испанским колониям торговать было вообще запрещено) была весьма непростым делом. На кораблях чилийские товары – прежде всего, пшеница, серебро и медь, – доставлялись в Перу, а оттуда к панамскому перешейку. Там регулярно проходили ярмарки, на которых привезенные из Испании товары обменивались на продукцию колоний. Перуанские купцы, пользуясь своим положением посредников, облагали чилийские товары разными поборами и старались перевозить их только на своих судах. За что чилийским производителям приходилось платить втридорога. Только в 1778 года для прямой торговли с Испанией были открыты чилийские порты Вальпараисо, Вальдивия, Талькауно и Кокимбо.[4]

Географическая обособленность Чили приводила к тому, что местному европейскому населению приходилось развивать собственную промышленность, чтобы обеспечить себя всем необходимым. Этого же требовала и постоянная война с арауканами. Испанцы ехали в Чили неохотно – золота там не было, а вероятность погибнуть от арауканской стрелы была более чем реальной. Индейцы регулярно доходили даже до окрестностей Сантьяго, а Консепсьон вообще был не столько городом, сколько военным лагерем. В 1600 году король Испании предписал вице-королю Перу каждый год посылать в Чили для нужд войны с арауканами 60 тысяч дукатов, в 1606 году эта сумма была увеличена до 212 тысяч дукатов.[5]

Поэтому испанцев в Чили было мало, а количество индейцев из-за войн, болезней и рабского труда сократилось практически наполовину. К 1590 году индейцев на территории Чили осталось примерно 549 тысяч (белых и креолов было 9 тысяч).[6] Если в остальных испанских колониях в Америке вскоре было запрещено обращать коренное население в рабство, то в Чили специальным указом разрешалось порабощать арауканов, чтобы сломить их сопротивление. Детей индейцев колонизаторы вывозили в северные районы Чили, чтобы воспитать их в духе рабской покорности. Только в 1674 году королева-регентша Марианна Австрийская распорядилась освободить всех рабов-арауканов.

Индейцы на завоеванной испанцами части территории Чили (к северу от реки Био-Био) находилась на положении так называемой «энкомьенды» («опеки»). То есть они были фактически крепостными крестьянами своего «опекуна» – испанца (или креола), который якобы был должен приобщать их к европейской цивилизации. На самом деле энкомьенда была тяжким крепостничеством – индейцы бесплатно работали на своего опекуна, да еще и платили ему и католической церкви разного рода подати. Причем в Чили система энкомьенды была наиболее варварской, так как рабочей силы в колонии не хватало.[7] В 1718–1720 годах энкомьенда в американских колониях Испании была официально упразднена, однако в Чили она фактически сохранялась до конца XVIII века.

Война с арауканами на южной границы Чили шла с переменным успехом – индейцы довольно быстро научились использовать в боевых действиях лошадей и огнестрельное оружие. В 1726 году колониальным властям даже пришлось заключить с индейцами мирный договор, по которому вся территория к югу от реки Био-Био (большая часть современного Чили) признавалась владениями арауканов[8].

Захват французами Испании в 1808 году послужил началом движения за независимость в Латинской Америке. 14 июля 1810 года в Сантьяго вспыхнуло народное восстание против ареста и высылки ряда видных общественных деятелей Чили испанской колониальной администрацией. Смена губернатора не успокоила умы, и 18 сентября 1810 года в Сантьяго была учреждена правительственная хунта (вплоть до восстановления на троне законного короля Испании). Эта дата считается днем независимости Чили.

В хунте, состоявшей из девяти человек, были носители самых разных политических взглядов – от республиканцев до монархистов. Однако «полевение» основной массы населения под влиянием идей французской революции усиливало именно радикальное течение хунты. Были созданы собственные национальные воинские подразделения, провозглашена свобода торговли. В 1811 году был избран Национальный конгресс – первый парламент страны. Однако формально Чили еще оставалась частью владений испанской короны.

В движении за независимость Чили выдающуюся роль играли два человека: Хосе Мигель Каррера (1786–1818), сын богатого шахтовладельца, и Бернардо О’Хиггинс (1778–18 4 2) – национальный герой Чили, почитаемый в этой стране как «чилийский Боливар». О’Хиггинс был сыном одного из генерал-капитанов Чили, учился в Испании и Англии. В Лондоне познакомился с видным деятелем освободительного движения в Латинской Америке Франсиско Мирандой, который и оказал на юного чилийца определяющее влияние.

Каррера и О’Хиггинс, не отличаясь политическими взглядами, недолюбливали друг друга, так как оба претендовали на роль отца новой чилийской нации.

В марте 1813 года испанские колониальные власти в Перу решили восстановить контроль над Чили и отправили туда морем войска генерала Парехи. 1800 солдат и офицеров Парехи захватили Консепьсон (этот город был настроен более консервативно, чем Сантьяго). Но в апреле чилийцы под руководством Карреры перешли в контрнаступление и отбили второй по величине город страны. Если бы Каррера продолжил наступление, исход всей кампании был бы предрешен. В феврале 1814 года армию чилийцев возглавил О’Хиггинс, но испанцы, получив подкрепления из Перу, нанесли патриотам ряд поражений. 5 мая 1814 года на берегу реки Лиркай О’Хиггинс и командование испанской армии подписали мирное соглашение. В Чили восстанавливалась власть Мадрида[9]. Многие участвовавшие в движении за независимость чилийцы с семьями бежали через Анды в соседнюю Ла-Плату (будущую Аргентину).

Бернардо О’ Хиггинс

Движение за независимость потерпело поражение во многом потому, что консервативно настроенные землевладельцы и промышленники Чили не имели поначалу ничего против сохранения статуса-кво. Однако установленный испанцами после их победы в 1814 году режим разочаровал даже местную знать. Испанцы всячески дискриминировали креолов – например, если полковник-испанец получал жалованье в размере 250 песо, то полковник-креол – только 50. Лишенные всякого политического влияния землевладельцы-креолы стали поддерживать обосновавшихся в эмиграции Карреру и О’Хиггинса.

Губернатором приграничной с Чили аргентинской провинции Куйо был, пожалуй, самый гениальный военный стратег времен войны Латинской Америки за независимость – Хосе де Сан-Мартин. Он понимал, что, укрепившись в Чили, испанцы попытаются напасть и на независимую Ла-Плату. Поэтому Сан-Мартин стал готовить поход через Анды с целью ликвидации власти Испании в Чили. К 1 января 1817 года он сформировал прекрасно оснащенную оружием и провиантом армию примерно в 4000 человек, костяк которой составляли чилийские эмигранты. В январе 1817 года армия Сан-Мартина совершила казавшийся многим тогда невероятным переход через Анды и соединилась с чилийскими партизанами, наиболее активным из которых был Мануэль Родригес.

12 февраля 1817 года в Чакабуко произошло генеральное сражение между испанской армией, насчитывавшей около 4,5 тысячи человек, и войсками Сан-Мартина. Разгром испанцев был сокрушительным: они потеряли убитыми 500 человек, пленными – 600. 14 февраля пополненная добровольцами армия Сан-Мартина триумфально вошла в Сантьяго. Верховным правителем Чили был избран О’Хиггинс.

Первый лидер независимой Чили был человеком прогрессивных взглядов: он отменил все дворянские титулы и пытался также ликвидировать майорат[10]. Однако, как и Боливар, О’Хиггинс тяготел к авторитарному стилю правления, препятствуя выборам в парламент. Он считал, что в конкретных чилийских условиях того времени выборы принесут победу латифундистам и скрытым сторонникам испанской короны.

12 февраля 1818 года была официально провозглашена независимость Чили, а 5 апреля 1818 года чилийская армия нанесла сокрушительное поражение армии испанского вице-короля Перу, посланной для восстановления власти Мадрида. 2000 испанцев сдались в плен. Сражение у реки Майпу стало самой крупной битвой времен войны Латинской Америки за независимость и предопределило крах испанского владычества на континенте.

Известный русский мореплаватель О. Е. Коцебу, посетивший Чили в 1816 и 1824 годах, описывал страшные последствия войны за независимость для экономики молодого государства: «На каждом шагу виднелись следы разрушения, причиненные войной. Спаленные деревни, невозделанные поля… множество нищих – таковы были печальные следы происходившей здесь трагедии»[11].

В стране проживало около миллиона человек, в столице Сантьяго – 30 тысяч, остальные города (за исключением Консепсьона) были фактически поселками. Казна была пуста, и О’Хиггинсу под кабальные проценты пришлось занять деньги в Лондоне. Воспользовавшись этим, Англия вскоре заняла доминирующее положение в чилийской экономике, в частности, монополизировав добычу меди[12]. Только с 1817-го по 1823 год английский экспорт в Чили вырос более чем в 10 раз[13]. Всего в 1822–1879 годах с Англией было заключено 10 кредитных соглашений на сумму около 12,3 миллиона фунтов стерлингов[14].

Однако, несмотря на сложности с деньгами, в Чили были созданы сильнейшая, пожалуй, во всей Латинской Америке армия и очень боеспособный флот под руководством английских советников. В ноябре 1818 года чилийская эскадра разгромила направленную к берегам страны из Испании флотилию с экспедиционной армией.

20-е годы XIX века были в Чили периодом политической нестабильности, мятежей и контрмятежей. С калейдоскопической быстрой сменяли друг друга правители, президенты и конституции. В 1822 году восстание армии под руководством генерала Рамона Фрейре низвергло диктатуру О’Хиггинса. Отец чилийской независимости был вынужден эмигрировать в Перу, где и умер.

Фрейре обеспечил принятие довольно либеральной Конституции 1823 года и национализировал часть церковного имущества. Однако незаметно для генерала в стране вырос новый «сильный человек» – предприниматель Диего Порталес, получивший от того же Фрейре в концессию табачную монополию для того, чтобы рассчитываться по английскому займу. К 1828 году в Чили сложилось два оформленных политических лагеря – либералы (городская мелкая буржуазия, прогрессивные промышленники и интеллигенция) и консерваторы (часть предпринимателей во главе с Порталесом, землевладельцы и высшее офицерство). В 1829 году дело дошло до гражданской войны, и на судьбоносной для чилийской истории реке Лиркай армия либералов была разгромлена.

«Сильным человеком» Чили на 10 лет стал Порталес, занимавший самые различные посты. Победившие консерваторы приняли довольно реакционную Конституцию 1833 года, жестко подавляли инакомыслие, однако добились финансовой стабилизации. Политическая стабильность привела к бурному экономическому росту. В 1831 году были обнаружены новые богатейшие месторождения меди, окончательно ставшей основным экспортным товаром Чили. В 1830 году был налажен экспорт селитры в Европу и США. Добыча серебра возросла с 1200 кг в 1831 году до 21 654 кг в 1833-м[15]. Государственные доходы Чили увеличились с 1,5 миллиона песо в 1830 году до 2,5 миллиона в 1835 году.

Государственный бюджет Чили стал профицитным, а молодая республика – самым богатым государством Латинской Америки.

Диего Порталес

Экономические успехи позволили Порталесу создать хорошо обученную армию и сделать заявку на превращение Чили в военную сверхдержаву Южной Америки. На пути этих амбиций стояла Перу – бывшая квазиметрополия Чили. Победа над Перу была для чилийцев с точки зрения престижа примерно тем же, чем для США – победа над Англией. В качестве предлога для войны Порталес избрал образование перуано-боливийской конфедерации в 1836 году. В этом же году при поддержке перуанских властей в Чили попытался высадиться бывший президент Фрейре, живший в Перу в эмиграции, но он был разгромлен и взят в плен.

Порталес предъявил президенту перуано-боливийской конфедерации генералу Санта-Крусу наглый ультиматум, требуя распустить саму конфедерацию. Как и ожидалось, ультиматум был отклонен, и Чили в ноябре 1836 года объявила своему мощному соседу войну. Порталес смог создать хорошо вооруженную армию вторжения, но насладиться плодами своей работы не успел – 3 июня 1837 года он был убит по приказу полковника Видаурре, армию которого инспектировал.

Осенью 1837 года чилийская армия высадилась в Перу, ожидая, что там произойдет восстание (так, по крайней мере, предсказывали прибывшие с чилийцами перуанские эмигранты). Но под Арекипой чилийцев осадила армия конфедерации, и командующий силами вторжения (примерно 2800 человек) адмирал Бланко Энкалада подписал капитуляцию. Однако уже в начале[16] 1838 года в Перу высадилась новая чилийская армия – пять с половиной тысяч человек во главе с генералом Мануэлем Бульнесом. Чилийский флот господствовал на море. 21 августа 1838 года, одержав ряд побед, Бульнес занял перуанскую столицу Лиму. Но перуанцы еще сопротивлялись. Решающее сражение произошло 20 января 1839 года при Юнгае. Армия конфедерации численностью в 7 тысяч человек была наголову разгромлена чилийцами, которых насчитывалось не более 4 тысяч.

Перуано-боливийская конфедерация распалась, а Чили завоевала репутацию самой сильной в военном отношении страны Южной Америки, если не всего латиноамериканского региона.

В 40–70-е годы XIX века Чили сделала мощный экономический рывок, став еще и самой развитой страной в Латинской Америке. Английский капитал охотно инвестировал в добычу чилийских полезных ископаемых, которые затем экспортировались в Европу (в основном в ту же Великобританию). Если в 1845 году англо-чилийский товарооборот составлял 7,6 миллиона чилийских песо, то в 1860 году – 25,4 миллиона[17]. Из 52 тысяч тонн меди, произведенных в Чили в 1870 году, Англия закупила 47,3 тысячи.

Сильное положительное влияние на развитие чилийской экономики оказали две «золотые лихорадки» середины XIX века – в Калифорнии и Австралии. Чили нарастила экспорт пшеницы в эти регионы, что дало толчок развитию сельского хозяйства. В 1851 году в Чили началось строительство первой в южном полушарии железной дороги.

Чилийские президенты начиная с 1845 года всячески поощряли приезд в страну европейских колонистов для заселения малоосвоенных южных районов. Особенно приветствовались немцы, для вербовки которых в Германию был направлен специальный представитель чилийских властей (интересно, что точно такую же политику в то время для заселения северного Кавказа и юга России проводило и царское правительство). Колонисты освобождались от всех налогов на 12 лет, но должны были принять чилийское гражданство. Вскоре юг Чили стал напоминать маленькую Германию. Со временем выходцы из различных германских государств стали играть немаловажную роль в чилийской армии, особенно в сухопутных войсках.

К 1870 году Чили не уступала по экономическому развитию своей бывшей метрополии – Испании. В стране насчитывалось 2133 промышленных предприятия. Существовали развитые транспортная и телеграфная сеть. Чили была единственной страной Латинской Америки, где охотно селились европейцы, причем в основном не испанцы, а немцы и англичане. В 1875 году население Чили насчитывало 2 миллиона человек, 28,6 % которого проживало в городах (гораздо больше, чем в России того времени).

Финансовое положение страны в 50–70-е годы тоже не вызывало опасений – поступления в казну выросли с 6,3 до 16 миллионов песо в период 1860–1875 годов[18].

Правда, все благополучие Чили (как впрочем, и сегодня) зависело от благоприятной конъюнктуры на внешних рынках сырья, прежде всего меди.

50-е годы в Чили были не очень стабильными в политическом отношении. Под влиянием европейских революций 1848–1849 годов в стране стали возникать различного рода либеральные общества, требовавшие демократических реформ и отмены конституции 1833 года. В конце 1850 года в Сантьяго прошла многотысячная демонстрация против выдвижения кандидатом в президенты ярого консерватора Мануэля Монтта, от которого либералы ждали перехода к открытой военной диктатуре.

20 апреля 1851 года в Сантьяго вспыхнуло вооруженное восстание. Оно было жестоко подавлено властями – погибли около тысячи повстанцев. 25 июня 1851 года Монтт был избран президентом, и ответом на это стали еще два восстания – в южном городе Консепсьон и на севере, в шахтерском городе Ла-Серена. В консервативном Консепсьоне главными причинами восстания послужили традиционная зависть к Сантьяго и автономистские настроения. В Ла-Серене восстанием руководили либералы, требовавшие широких демократических реформ. За город развернулось настоящее сражение, в котором участвовали почти все жители Ла-Серены, не исключая женщин и детей. Только после четырех месяцев напряженных боев правительственные войска подавили восстание на севере страны.

Став президентом, Монтт разочаровал своих консервативных приверженцев. Он добился того, чего не удалось даже О’Хиггинсу, – 14 июля 1852 года был отменен майорат. В 1853 году Монтт нанес сильнейший удар по римско-католической церкви, упразднив церковную десятину. В 1855 году в Чили был легализован гражданский брак, что лишило церковь солидной доли финансовых поступлений. Государство не допускало церковь и в систему государственного школьного образования, которое носило светский характер.

Реформы Монтта привели к росту оппозиционных настроений в консервативной среде, традиционно тесно связанной с церковью. Поэтому Монтт создал из части либералов и левых консерваторов национальную партию, выступавшую за «свободу в рамках порядка».

Однако «порядку» помешал экономический кризис в Европе 1857 года – первый кризис победившего в цивилизованном мире капитализма. Резко сократились экспортные доходы Чили, особенно из-за падения цен на медь. В стране прекратились почти все торговые операции. Многие чилийцы голодали. Безработные роптали и были готовы рискнуть жизнью для свержения правительства.

Когда Монтт объявил о выдвижении кандидатом в президенты своего вице-президента Вараса, в январе 1859 года сразу в нескольких городах Чили вспыхнули восстания. Застрельщиком опять выступили промышленно развитые северные районы, которые сформировали целую повстанческую армию и двинулись на Сантьяго. На юге страны полномасштабную войну начали так и не покоренные за 300 лет арауканы. Правительство бросило против северян прекрасно оснащенную 5-тысячную армию, и в апреле 1859 года повстанцы были разбиты. С арауканами в 1864 году пришлось заключить мирный договор, по которому признавалась неприкосновенность индейских территорий на юге страны (по американскому образцу чилийцы называли свой «дикий Юг» «Ла Фронтера»). Однако на протяжении 60-х – 70-х годов XIX века столкновения с индейцами не прекращались, так как чилийское правительство активно пыталось захватить принадлежавшие арауканам земли.

Испания решила использовать смуту, чтобы реставрировать свое колониальное владычество в Перу и Чили. В 1864 году Мадрид потребовал от Перу уплаты задолженности колониальных времен и направил к тихоокеанскому побережью Южной Америки военную эскадру. 18 сентября 1865 года, когда чилийцы праздновали годовщину своей независимости, в главном порту страны Вальпараисо появилась испанская эскадра адмирала Парехи и ультимативно потребовала, чтобы ее приветствовали салютом из 21 орудия. Тактику «дипломатии канонерок» испанцы явно позаимствовали от США, которые ранее таким же путем «открыли» Японию. В ответ на это чилийский Конгресс единогласно 25 сентября 1865 года объявил Испании войну, которая вошла в историю под названием Первой Тихоокеанской.

Чилийцы рассчитывали на военную помощь США, но американцы, несмотря на пресловутую доктрину Монро, объявили нейтралитет. В Вашингтоне считали Чили чуть ли не британской колонией и решили позволить испанцам проучить зарвавшихся «южноамериканских европейцев»[19].

Испанская эскадра попыталась блокировать чилийское побережье, чтобы подорвать внешнюю торговлю страны. Однако для успешного достижения этой цели кораблей у испанцев явно недоставало. 31 марта 1866 года испанская эскадра подвергла ожесточенной четырехчасовой бомбардировке главный чилийский порт Вальпараисо, где не было никаких военных сооружений. На обратном пути в Испанию бомбардировке подвергся и главный порт Перу – Кальяо, но его береговые батареи проявили себя неплохо, и потрепанной испанской эскадре пришлось убраться в открытое море.

Формально Чили одержала в войне победу, так как Испании не удалось восстановить свое колониальное правление. Однако испанцам удалось основательно подорвать финансовое положение Чили – совокупный долг страны превысил 30 миллионов песо[20].

Победа в войне опять оживила радикальных либералов, которые стали называть себя Радикальной партией, и в 1871 году была принята поправка к конституции 1833 года, запретившая переизбрание президента на второй срок (глава государства в Чили избирался на 5 лет). Высший пост в стране по-прежнему занимали представители консервативно-либеральной коалиции, сложившейся при Монтте.

В начале 70-х годов рабочие-эмигранты из Европы (прежде всего немцы и сторонники Парижской коммуны) пытались создать в Чили первые пролетарские организации.

К тому времени в Чили было уже более 150 тысяч рабочих, и большинство из них трудились в ужасных условиях. Рабочий день длился 12–16 часов, пролетарии обитали в лачугах, лишенных элементарных удобств. Какой-либо системы социального обеспечения, а тем более, пособий по безработице, в Чили не существовало. Немцы пытались организовать среди рабочих просветительские общества и коллективы взаимопомощи. А в 1871 году в Вальпараисо даже было объявлено об учреждении чилийской секции первого Интернационала. Однако в то время большинство чилийских рабочих еще не осознавали необходимости создания собственной политической партии – основная масса пролетариев поддерживала радикалов, находившихся тогда на самом левом фланге партийно-политического спектра страны.

В 1874 году на Чили обрушился по-настоящему первый мировой экономический кризис эпохи капитализма. Страна оказалась на грани банкротства из-за резкого сокращения экспорта (чилийский бюджет существовал в основном за счет налогообложения горнодобывающей промышленности – крупные землевладельцы по традиции колониальных времен больших налогов не платили). Мировая цена на медь снизилась на 20 %, и экспорт чилийской меди упал на 16 %[21]. Экспорт серебра составил не более трети от докризисного уровня.

Чили не повезло и с погодой. В 1876–1878 годах страна пострадала от жестоких засух. В 1878 году экспорт пшеницы и муки упал на треть по сравнению с 1873-м.

Сократить свой импорт Чили не могла, так как почти все промышленное оборудование, необходимое для поддержания нормального функционирования промышленности, страна закупала за границей. В Аргентине помимо этого приобретались каждый год тысячи тонн мяса, которым Чили обеспечить себя не могла. Для того чтобы оплатить хотя бы критический импорт, Чили наращивала экспорт меди и серебра, что вело к еще большему падению мировых цен на эти металлы.

Кризис практически парализовал банковскую систему страны. Из-за нехватки средств, что было, в свою очередь, результатом коллапса горнодобывающей промышленности, многие банки столкнулись с невозвратом выданных ими кредитов. А это грозило потерей сбережений тысячам вкладчиков. Чтобы избежать банковской паники, правительство разрешило печатать банкноты, которые ходили наравне с казначейскими бумажными деньгами. В идеале все эти банкноты банки должны были обменивать на золотые и серебряные монеты, как и правительство – свои казначейские билеты. Однако частные банки выпустили столько бумажных денег, что страну захлестнула инфляция. В октябре 1877 года обанкротился первый частный банк. За ним последовали другие.

Чтобы предотвратить дефицит бюджета, правительство ввело 10 %-ный налог на импортные товары, что опять подхлестнуло инфляцию, и жизнь многих чилийцев стала просто невыносимой. Тогда власти сократили зарплаты госслужащим, расформировали некоторые армейские части и вывели из активной службы несколько боевых кораблей ВМС.

Примерно 300 тысяч чилийцев в результате кризиса остались без работы. Такого экономического краха страна еще не знала. Одна из газет писала: чтобы выжить, мужчина в Чили должен стать вором, а женщина – проституткой[22]. В стране резко выросла преступность, на что власти ответили ужесточением наказаний.

Бедственным положением Чили немедленно воспользовались соседи. Граница с Аргентиной в Патагонии и на Огненной земле была неопределенной еще с колониальных времен, так как крайний юг Южной Америки тогда контролировали свободолюбивые индейцы. И Чили, и Аргентина претендовали на Магелланов пролив, причем для Чили этот вопрос был крайне важен – в отсутствие Панамского канала, то есть до 1915 года, вся торговля с Европой шла именно через эту артерию.

В декабре 1878 года Чили и Аргентина подписали договор, по которому Чили отказывалась от всех прав на Патагонию, а вопрос суверенитета над Огненной землей откладывался на более поздний срок. Многие чилийцы сочли этот договор капитулянтством и признаком слабости.

Так же решили президенты Боливии и Перу. Обе эти страны еще в 1873 году подписали секретный договор о военном союзе против Чили.

Граница между Боливией и Чили проходила по безводной Атакаме и долгое время была не определена. Однако когда в пустыне обнаружились крупнейшие в мире запасы селитры, из которых производили удобрения, а главное – порох и взрывчатку, обе страны решили делимитировать границу. В 1874 году был подписан чилийско-боливийский договор, по которому границей признавалась 24-я параллель[23]. Но граждане обеих стран получили право свободно добывать селитру в районе между 23-й и 25-й параллелями. На практике договор привел к тому, что тысячи чилийцев обосновались на боливийской территории и начали там промышленную добычу селитры. За спиной чилийских предпринимателей стоял английский капитал. Отсталая Боливия никакой конкуренции составить не могла. К концу 70-х годов XIX века более 90 % населения боливийской части Атакамы (и крупнейшего города этого региона Антофагасты) составляли чилийцы.

Боливийское правительство по договору 1874 года обязалось не повышать налоги для чилийцев, добывавших на боливийской территории селитру. Это было уступкой за то, что Чили отказалась от всех прав на территорию севернее 24-й параллели.

Узнав о чилийско-аргентинском договоре, боливийский диктатор Илларион Даса решил проверить Сантьяго на прочность. В декабре 1878 года он объявил о повышении налогов на чилийские селитряные компании, что было явным нарушением договора 1874 года. Чилийский президент Пинто, возможно, и пошел бы на переговоры с Боливией, однако подкупленные селитряными компаниями газеты начали активную агитацию в пользу войны. Следует учесть, что война против Перу и Боливии всегда была популярной среди чилийцев, которые еще не забыли, что совсем недавно подчинялись приказам вице-короля Перу (Боливия при испанцах была частью вице-королевства Перу).

Англичане тоже подталкивали Чили к войне с Перу, так как перуанское правительство фактически национализировало добычу селитры, и английский капитал это никак не устраивало. Потерявшие свой бизнес в Перу чилийские предприниматели переходили на боливийскую территорию, что не устраивало уже власти этой страны.

В феврале 1879 года боливийские власти наложили секвестр на собственность Чилийской селитряной компании и назначили на 14 февраля аукцион по продаже ее имущества. Но в этот день в порту Антофагасты высадилось 500 чилийских солдат, которые быстро захватили этот единственный крупный боливийский порт и подняли на всех общественных зданиях города чилийские флаги. 1 марта 1979 года Боливия объявила Чили войну, которая вошла в историю как Вторая Тихоокеанская, или Селитряная.

Численностью населения (2,5 миллиона человек) Чили уступала объединенным Перу (3 миллиона) и Боливии (около 2 миллионов). Однако если в Чили было много обученных резервистов, то большинство населения Боливии и Перу составляли неграмотные индейцы, никогда не державшие в руках огнестрельного оружия.

К началу войны чилийская армия насчитывала менее 2,5 тысячи человек и находилась отнюдь не в блестящем состоянии[24]. Основную массу солдат составляли батраки-«инкилинос», которых в армию отдавали помещики. В целях экономии правительство ликвидировало в армии систему медицинского обеспечения и одно время даже требовало, чтобы раненые солдаты сами платили за врачебную помощь. Сильной стороной чилийских вооруженных сил был флот, но и он из-за кризиса страдал от жестокого недофинансирования. Чилийцев ободряло лишь то, что армии Боливии и ее союзницы Перу находились еще в более плачевном состоянии.

Однако у перуанцев было два современных броненосца – «Уаскар» и «Индепенденсия», и их флот не уступал по мощи чилийскому – у чилийцев тоже имелось два броненосца, «Адмирал Корен» и «Адмирал Бланко Энкалада». Остальные боевые корабли противоборствующих сторон были либо деревянными шхунами, либо вооруженными гражданскими судами.

Напав первыми, чилийцы к 5 апреля 1879 года оккупировали всю боливийскую часть пустыни Атакама. Ободренные этим успехом, английские держатели чилийских государственных облигаций добровольно решили отказаться на пять лет от получения платы по купонам[25] – они рассчитывали на то, что, захватив громадные запасы селитры, Чили легко расплатится по своим долгам.

Военные действия на суше после оккупации чилийцами Атакамы замерли: ни одна из противоборствующих сторон не могла перебросить в самое безводное место на земле подкрепления сухопутным путем. Выходило, что судьбу войны решали морские сражения – если перуанский флот смог бы прервать морские коммуникации чилийской оккупационной армии, она была бы обречена на смерть от голода и жажды. В свою очередь, ВМС Чили решили заблокировать перуанские порты, чтобы прервать внешнюю торговлю Перу и блокадой поставить Лиму на колени.

Командующий чилийским флотом адмирал Хуан Уильямс Ребольедо побоялся заблокировать основной перуанский порт Кальяо и вместо этого приступил к блокаде порта Икике, через который Перу вывозила на внешний рынок селитру. Адмиралу нужна была победа, так как он хотел баллотироваться в 1881 году на пост президента Чили[26]. Не выдержав критики чилийских газет, обвинявших его в пассивности, Ребольедо двинул два своих броненосца к Кальяо, чтобы дать генеральное сражение перуанскому флоту. Но два броненосца Перу к этому времени уже покинули Кальяо. Поговаривали, что Ребольедо знал об этом и оттого-то и решился на «смелый» рейд.

Перуанский флот появился у Икике и 21 мая 1879 года в морском сражении потопил чилийский корабль «Эсмеральда». Чилийцы безуспешно попытались несколько раз взять на абордаж флагман перуанского флота «Уаскар». Капитан чилийских ВМС Артуро Прат, погибший при этой попытке, стал национальным героем Чили[27]. Чилийцам все же повезло: второй перуанский броненосец «Индепенденсия» погнался за чилийской деревянной шхуной «Ковандонга» и сел на рифы. Соотношение сил на море разом изменилось в пользу Чили.

Но перуанский флот под командованием талантливого офицера Мануэля Грау серьезно мешал морским коммуникациям Чили на всей территории от северных берегов до Магелланова пролива. В июле 1879 года перуанцы захватили чилийское транспортное судно «Римак», шедшее в Атакаму. Это событие даже вызвало демонстрации негодования в Сантьяго.

Однако 8 октября 1879 года чилийский флот подстерег «Уаскара» у мыса Ангамос. Одним из первых залпов был убит Мануэль Грау, и после артиллерийской дуэли с двумя чилийскими броненосцами «Уаскар» капитулировал. Сражение у Ангамос – и по сей день является предметом национальной гордости чилийцев, а захваченный «Уаскар» превращен в музей славы чилийских ВМС.

К концу 1879 года Чили фактически выиграла войну на море и решила предпринять десантную операцию против Перу. 2 ноября 1879 года 10-тысячная экспедиционная армия генерала Эрасмо Эскалы с боем захватила перуанский город Писагуа[28]. Союзное командование решило взять войска Эскалы в клещи. С юга наступал перуанский генерал Хуан Буэндия с 12 тысячами солдат и офицеров, а с севера двигались боливийские войска под командованием самого президента Дасы – примерно 4 тысячи человек. Обе армии должны были атаковать одновременно и уничтожить чилийцев благодаря своему численному превосходству.

Этот формально безукоризненный план не учитывал только одного – практически непроходимой местности (Анды и пустыня), через которую предстояло наступать Дасе. Мучимая голодом и жаждой, армия боливийцев практически разбежалась, и Дасе пришлось дать формальный приказ об отступлении на исходные позиции. Буэндия ничего об этом не знал и продолжал продвижение. О планах врагов не подозревали и чилийцы. Они ждали нападения с севера, и совершенно случайно один из чилийских конных патрулей наткнулся на подходившую с юга армию Буэндии.

19 ноября 1879 года чилийцы напали на армию Буэндии и благодаря умелому применению артиллерии нанесли перуанцам сокрушительное поражение. Боливийская часть союзных войск бежала, но перуанцы отошли в относительном порядке. Вместо того чтобы немедленно преследовать врага, генерал Эскала распорядился провести благодарственную мессу. Религиозность генерала дорого обошлась его подчиненным. Когда чилийцы вновь обрушились на перуанские позиции у города Тарапака 27 ноября 1879 года, они понесли страшные потери – более 500 человек убитыми. Тем не менее перуанцы отошли, и Чили полностью захватила богатую селитрой провинцию Тарапака.

Поражения на суше и море привели к переворотам в Боливии и Перу, что было только на руку чилийцам. В феврале 1880 года чилийские войска под командованием генерала Мануэля Бакедано высадились севернее перуанского города Такна. Бакедано, подгоняемый упреками журналистов, повел войска на север, и теперь из-за невыносимых условий марша по безводным районам страдали уже чилийцы[29]. 26 мая 1880 года Бакедано бросил своих солдат во фронтальное наступление против укрепленных перуанских позиций у Такны. У перуанцев было примерно 10 тысяч человек, у чилийцев – 13,5 тысячи. Последние одержали победу, но далась она ценой многочисленных жертв – погибли трое из каждых десяти чилийских солдат. Немало людей умерли потом от ран. Раненых (их в сражении у Такны было не менее 1600 человек) чилийцы переправляли морем домой, и не все выдержали морское путешествие на палубах перегруженных судов.

Всего в кровопролитном сражении у Такны погибло около 5 тысяч человек с обеих сторон[30].

Такие потери вызвали негодование чилийской общественности, тем более что перуанский флот продолжал захватывать на море чилийские транспорты.

К концу 1880 года 30-тысячная чилийская армия подошла к перуанской столице Лиме, которую оборонял новый президент Пиерола, имевший в своем распоряжении примерно столько же солдат и офицеров. 12 января 1881 года чилийцы опять начали фронтальный штурм перуанских позиций молодецкой и бесхитростной штыковой атакой. В течение двух дней оборона перуанцев была прорвана. Хотя и опять страшной ценой – были убиты 1300 чилийцев, а 4000 получили ранения разной степени тяжести[31]. 16 января 1881 года чилийская армия оккупировала Лиму, и по канонам того времени война считалась выигранной – оставалось лишь заключить формальный мирный договор.

Однако президент Перу бежал в горы и никакого мира подписывать не собирался. В Перу стала разгораться партизанская война против оккупантов. Решимость перуанцев во многом объяснялась позицией США.

В Вашингтоне без всяких симпатий следили за военными успехами Чили, которую американцы считали британской марионеткой. США полагали, что в результате чилийской победы английский капитал заполучит месторождения боливийской и перуанской селитры, на которые у американских компаний были свои виды. Поэтому США направили к берегам Перу военную эскадру и стали назойливо предлагать Чили и Перу свое посредничество. Для чилийцев это было равносильно дипломатическому поражению после выигранной ценой таких жертв войны. Чилийские газеты не жалели в адрес США бранных слов.

Перуанцы, в свою очередь, отвергли предложения о посредничестве Англии и Германии, которых они не без основания подозревали в прочилийских симпатиях.

Чилийцы назначили в Перу марионеточного президента Гарсию Кальдерона, но даже он отказался подписать мирный договор, содержащий уступку Чили хотя бы пяди перуанской территории. В результате «президента» попросту арестовали.

Чилийский солдат в битве при Такне, 1880 г.

Но чилийцам снова повезло – в сентябре 1881 года был убит президент США Гарфилд. Его преемник Артур событиями в Южной Америке интересовался мало, и американская дипломатия существенно снизила свою активность.

Ободренные чилийцы в начале 1882 года отправили военную экспедицию вглубь Перу, чтобы покончить с остатками организованного сопротивления. Однако на пути домой весь чилийский отряд из 77 человек был уничтожен партизанами[32].

Тем не менее, силы Перу были подорваны чилийской оккупацией, и 20 октября 1883 года страны заключили Анконский мирный договор. По этому документу Перу навсегда уступала Чили богатую селитрой провинцию Тарапака. Две другие перуанские провинции – Такна и Арика – отходили к Чили на 10 лет, после чего их окончательная судьба должна была быть решена плебисцитом. 4 апреля 1884 года было заключено соглашение о перемирии с Боливией: та уступала Чили всю территорию к востоку от Анд и лишалась, таким образом, выхода к морю.

В результате Второй Тихоокеанской войны Чили присоединила к себе территорию в 180 тысяч квадратных километров и фактически стала монополистом по добыче селитры. «Медную» зависимость чилийской экономики от мирового рынка на время сменила «селитряная».

Идеологическое значение войны для чилийского общества и для взаимоотношений Чили с соседями оказалось еще более судьбоносным и не утратило актуальности и по сей день.

Чилийская армия (особенно флот) приобрела среди населения, причем во всех социальных слоях, громадный авторитет, который был непререкаемым до 1973 года[33]. Вторая Тихоокеанская война стала для чилийцев чем-то вроде Великой отечественной войны для советского народа – событием, до сих пор объединяющим всю нацию.

О Чили уважительно заговорила мировая пресса – страну стали воспринимать не только как региональную сверхдержаву Южной Америки, но и как равного партнера для «цивилизованных» стран. Однако отношения с Боливией и Перу были безнадежно испорчены. Боливия до сих пор фактически отказывается признать утрату выхода к морю. Отношение большинства населения Боливии и Перу к Чили остается подчеркнуто враждебным.

Тихоокеанская война одним махом вывела Чили из экономического кризиса за счет наращивания экспорта селитры. Если в 1885 году доля доходов казны от вывоза селитры составляла 33,7 % от общих доходов, то в 1890 году – 52 %[34]. Экспорт Чили вырос с 51,2 миллиона песо в 1886 году до 68,3 миллиона в 1890-м.

Однако британский капитал хотел вознаграждения за поддержку Чили в Тихоокеанской войне и стремился взять под полный контроль добычу и экспорт селитры – стратегически важного сырья, из которого делали порох. Англичане не желали, чтобы чилийская селитра попала в руки американцев, а уж тем более немцев. Лондон беспокоило, что германо-чилийская торговля растет невиданными темпами: в 1880 году ее объем составлял 6,7 миллиона песо, а в 1890-м – уже 22 миллиона, то есть увеличился за 10 лет на 225 %[35]. Британский посланник в Сантьяго сообщал в Форин-офис: «Господство Германии в чилийской торговле… сейчас еще не стало фактом, но если чилийское правительство действительно желает этого, то Германия, несомненно, могла бы сделать многое для достижения указанной цели. К несчастью, мы переживаем период большой антипатии по отношению к Англии»[36].

Немецкие колонисты на юге Чили создали фактически «маленькую Германию» со своими школами и газетами. Во многих школах даже запрещалось изучать историю Чили и испанский язык – дети колонистов должны были воспитываться в духе верности Германии.

Чилийское правительство, чтобы компенсировать засилье англичан в экономике страны, решило перестроить армию по германскому образцу и пригласило в качестве главного военного советника немецкого полковника Кернера.

В свою очередь, и англичане, и немцы с беспокойством наблюдали за попытками проникновения в Чили американского капитала.

Для всех иностранных держав не очень приятным событием стало избрание чилийским президентом в 1886 году Хосе Мануэля Бальмаседы (1840–1891).

Бальмаседа происходил из очень богатой семьи и в юности по настоянию родителей готовился в священники. Однако учеба в семинарии отвратила его от религии, как и Сталина, и Бальмаседа решил избрать поприще государственной службы. Он был секретарем Монтта, затем издавал ряд прогрессивных газет, а в 1869 году стал активным деятелем политического клуба «Реформа», ставшего основой либеральной партии. Как настоящий либерал образца XIX века Бальмаседа был ярым противником католической церкви. Вместе с большинством интеллигенции он выступал за реформу конституции 1833 года и ограничение прав президента.

Бальмаседа неоднократно избирался депутатом парламента, а в 1878 году с блеском выполнил важную дипломатическую миссию – убедил Аргентину не начинать военные действия против Чили (в противном случае исход Тихоокеанской войны был бы для Чили катастрофическим).

На президентских выборах 1886 года Бальмаседа столкнулся с ожесточенной оппозицией консерваторов и правых либералов, которые пытались всеми средствами не допустить его вступления в должность[37].

В отличие от всех своих предшественников, Бальмаседа был сторонником активного вмешательства государства в экономику и стремился создать мощный национальный сектор в народном хозяйстве, чтобы ослабить фатальную зависимость Чили от конъюнктуры мировых цен на медь и селитру. Использовав поступления от экспорта сырья, Бальмаседа развернул в стране широкомасштабную программу общественных работ.

Президент Бальмаседа

В его правление построили более 300 мостов, что было очень важно для Чили, которая в то время не имела сухопутного транспортного сообщения между севером и югом страны. На строительство железных дорог в отсталых южных районах страны затратили 6 миллионов фунтов стерлингов. В Чили стали производиться паровозы, что наряду с улучшением транспортной инфраструктуры дало толчок развитию национальной металлургии.

Особое внимание Бальмаседа уделял развитию общедоступного народного образования. Помимо чисто просветительских целей это имело и громадное политическое значение – согласно Конституции в выборах всех уровней могли участвовать только грамотные граждане. Пока большинство рабочих и крестьян оставались неграмотными, образовательный ценз давал преимущество олигархии, связанной с иностранным капиталом. Если в 1885 году в Чили действовало 785 школ, где обучались 63 559 детей, то в 1895 году было уже 1253 школы (114 565 учеников)[38].

Большое значение Бальмаседа придавал и развитию вооруженных сил, особенно флота. В строй ввели три новых крейсера и два морских торпедных катера, каковых тогда еще не имелось в большинстве флотов развитых стран. В портах Вальпараисо и Икике были сооружены мощные береговые батареи.

Свидетель тех событий россиянин А. С. Ионин писал: «Целые города вдруг вырастают по берегу пустыни, железные дороги строятся наскоро и всюду»[39].

В 1887–1888 годах большинство депутатов Конгресса стали по отношению к Бальмаседе в оппозицию, обвиняя президента в диктаторских замашках. На самом деле консерваторам, которые опирались на крупных помещиков юга, были не по душе прогрессивные реформы Бальмаседы. Консерваторов поддерживал и английский капитал.

После Тихоокеанской войны англичане попытались скупить основные месторождения селитры на бывших перуанских и боливийских землях. Особенную активность проявил некто Томас Норт, которого пресса вскоре стала величать «королем селитры». Ионин писал: «В Икике есть свой король… Короля этого зовут королем пустыни, или, скорее, королем селитры; его фотографии продаются тут же во всех магазинах, с изображением королевской короны наверху; имя ему полковник Норт»[40]. Капитал Норта оценивался в фантастическую по тем временам сумму – 100 миллионов фунтов стерлингов.

Засилье англичан на севере Чили было столь явным, что этот район стали именовать «новой Индией».

В 1888–1889 годах Бальмаседа высказывался в пользу национализации железных дорог и основных месторождений селитры, чтобы создать прочную основу для национальной чилийской экономики. Логичным продолжением этих идей стало предложение президента основать государственный банк для кредитования важных с общегосударственной точки зрения промышленных проектов. Эти рассуждения немедленно толкнули в стан оппозиции все частные банки, не желавшие никакой конкуренции.

8 марта 1889 года Бальмаседа выступил на банкете в вотчине Норта Икике и объявил, что месторождения селитры должны принадлежать чилийцам. 1 июля 1889 года, выступая в Конгрессе, президент более четко сформулировал свою цель – ликвидация британского засилья на севере страны.

После этой речи английский капитал, чилийская земельная олигархия и банковские воротилы решили свалить Бальмаседу, используя для этих целей большую часть Конгресса: многие депутаты находились на содержании английских и местных олигархов. Для борьбы с Бальмаседой, как и с Сальвадором Альенде почти столетие спустя, использовалось положение Конституции, согласно которому Конгресс мог выразить недоверие любому министру. Фактически парламент Чили лишил президента возможности назначать на министерские посты людей, разделявших программу главы государства.

Бальмаседа пытался с помощью своего авторитета изменить состав Конгресса в результате парламентских выборов 1888 года, но деньги финансовой и землевладельческой олигархии одержали победу. Иностранные компании стали искусственно сокращать добычу меди и селитры, чтобы лишить президента налоговых поступлений (та же тактика будет использована в 1970–1973 годах против Альенде).

Бальмаседе не повезло и в том, что именно в период его президентства на полную мощность заработали испанские медные рудники Рио-Тинто, тоже принадлежавшие англичанам. Вследствие этого многие европейские потребители стали предпочитать испанскую медь чилийской. В силу своей географической отдаленности от Европы Чили, конечно, не могла конкурировать в ценах на медь с Испанией.

Экономические сложности привели к безработице и росту забастовочного движения. Реакционные газеты наперебой вещали о неспособности Бальмаседы предотвратить экономический крах страны.

В 1890 году Конгресс попросту отказал правительству Бальмаседы в выделении средств для осуществления нормальной деятельности кабинета. Тем временем Норт активно раздавал взятки депутатам, а также высшим чинам армии и флота[41].

Столкнувшись с явной обструкцией Конгресса, Бальмаседа стал назначать министров без согласия парламентариев, а бюджет на 1891 год утвердил в объеме прошлогоднего бюджета страны. Олигархия только и ждала этого – 7 января 1891 года Конгресс большинством голосов постановил лишить Бальмаседу поста президента за нарушение Конституции.

Вице-президент Сената Вальдо Сильва и президент нижней палаты Конгресса Рамон Баррос Луко издали совместный указ о назначении командующим ВМС капитана Хорхе Монтта. После этого флот, давно обрабатывавшийся заговорщиками, восстал – якобы для защиты Конституции с санкции Конгресса. Депутаты-мятежники поднялись на борт военных кораблей, и флот отплыл из Вальпараисо на север, в вотчину «селитряного короля» Норта.

В Чили началась гражданская война, которую широко освещала мировая пресса.

Мятежники предложили пост главнокомандующего своей армией герою Тихоокеанской войны генералу Бакедано, но тот отказался, и путчистов возглавил подполковник дель Канто, которого сразу же сделали генералом. Большинство сухопутных сил осталось на стороне президента, но Бальмаседе явно не хватало толковых военачальников.

Президент объявил, что подавит мятеж железной рукой. Все агенты путчистов, попадавшие в руки властей, расстреливались. Были закрыты антиправительственные газеты.

В январе – феврале 1891 года шли упорные бои за северные провинции. Престиж мятежников сильно вырос после того, как немецкий полковник Эмиль Кернер, имевший в Чили репутацию непобедимого стратега, перешел на их сторону[42]. Великобритания и Германия фактически поддерживали мятежников, хотя внешне сохраняли нейтралитет. Правительство США, наоборот, благожелательно относилось к Бальмаседе. В чилийские воды под предлогом защиты жизни американских граждан была направлена американская военная эскадра, по сути, сковывавшая действия путчистов на море. Мотив Вашингтона был примерно таким же, как и во время Тихоокеанской войны, – США не желали усиления в Чили позиций Германии и Великобритании.

Бальмаседа создал армию в 40 тысяч солдат, назначил новый состав Конгресса и добился в июне 1891 года избрания своего сторонника Клаудио Викуньи президентом страны. Однако мятежники (они называли себя «армией Конгресса» и считали мятежником Бальмаседу) захватили селитряные провинции и получили солидное финансовое преимущество перед законными властями.

7 марта 1891 года мятежники нанесли решительное поражение уступавшим им по численности войскам Бальмаседы на севере в битве при Посо-Альмонте. Разрозненные части президентской армии стали отступать к боливийской границе. Одна колонна бальмаседистов героически пробилась в центральную часть Чили, два раза переходя через Анды.

Зато на море путчистов подстерегала серьезная неудача – новейший торпедный катер правительственных сил 23 апреля всего одной торпедой потопил флагман мятежного флота «Бланко Энкалада». Корабль затонул в считаные минуты, унеся с собой в пучину 300 членов экипажа.

В июле 1891 года мятежники перешли в генеральное наступление против деморализованных поражением на севере правительственных войск. Атака стала возможной после закупки оружия и боеприпасов в Великобритании, переправленных в Чили через Фолклендские острова и Магелланов пролив. За тактическую подготовку войск отвечал начальник штаба армии мятежников Эмиль Кернер. Часть армии путчистов получила на вооружение новейшие итальянские винтовки «манлихер каркано»[43].

10 августа 1891 года 10 тысяч прекрасно вооруженных и обученных мятежников высадились недалеко от Вальпараисо. Но Бальмаседа не пал духом и организовал оборону на реке Аконкагуа, прикрывая столицу. 20 августа мятежники начали штурм укрепленных позиций правительственных сил. Современное вооружение и тактика Кернера сделали свое дело: армия президента была разгромлена, потеряв 1600 человек убитыми и ранеными. 1500 пленных вступили в «армию Конгресса». Это позволило мятежникам с лихвой восполнить собственные тяжелые потери – более 1000 человек.

28 августа 1891 года состоялось решающее сражение гражданской войны – битва при Ла-Пласилье, отличавшаяся крайним упорством и ожесточением. Правительственные войска потеряли 941 человека убитыми и более 2000 ранеными. Потери мятежников также были чувствительными – 1800 убитыми и ранеными. Исход гражданской войны был предрешен, так как армия президента фактически прекратила свое существование.

Бальмаседа решил передать власть генералу Бакедано, рассчитывая на честность и порядочность героя Тихоокеанской войны. Бакедано согласился, и 29 августа 1891 года Бальмаседа укрылся в здании аргентинского посольства. Католическая церковь приветствовала поражение президента радостным перезвоном колоколов. Новый президент немедленно выпустил на свободу сторонников мятежа, и те начали грабить дома Бальмаседы и его родственников. 31 августа в Сантьяго прибыли руководители мятежников. Перед этим Бакедано покинул президентский дворец «Ла Монеда»[44].

Мятежники блокировали посольство Аргентины, но Бальмаседа не собирался сдаваться. 18 сентября 1891 года истек срок его полномочий. Глава государства застрелился. Почти через 100 лет его судьбу повторил другой выдающийся патриот Чили – Сальвадор Альенде, героически погибший на своем посту.

Бальмаседа стал идолом всех прогрессивных сил в Чили. Была даже образована партия бальмаседистов – имя покойного президента стало своего рода политической программой. В основе этой программы лежали экономический национализм, борьба против засилья иностранного капитала и содействие социальным реформам в стране.

В гражданской войне 1891 года впервые на стороне реакции выступила значительная часть чилийской армии, прежде всего флот. До этих событий чилийские военные всячески подчеркивали свою аполитичность и нежились в ореоле славы победителей в Тихоокеанских войнах. Но даже и в 1891 году командование ВМС пыталось объяснить свой мятеж борьбой за сохранение конституционного строя от посягательств президента-узурпатора. Именно поэтому мятежники в мундирах предварительно заручились санкцией Конгресса. То же самое произойдет в 1973 году – мятеж против президента, опираясь на парламентскую оппозицию, начнет флот.

Ошибкой Бальмаседы было то, что он не стал апеллировать к народу. Истинный либерал XIX века, президент считал, что население пока не созрело для активной роли в преобразованиях и эти преобразования должны проводиться сверху патриотической элитой страны. Однако элита Чили и в то время, и позже была тесно связана с иностранным капиталом и патриотической считаться никак не могла.

Итак, первая попытка осуществления прогрессивных глубоких реформ в Чили была потоплена в крови.

Период 1891–1920 годов вошел в историю Чили как период парламентского правления. Основные буржуазные партии – консерваторы, либералы, радикалы, националисты, а позднее и бальмаседисты – делили между собой депутатские мандаты и согласовывали кандидатуры на президентский и министерские посты. Места депутатов фактически продавались тем, кто мог за них заплатить. По сути, в стране господствовала финансовая олигархия, прикрываясь лозунгами демократии и защиты Конституции.

В начале XX века американский капитал постепенно прибрал к рукам чилийскую медную промышленность. В 1900 году все американские капиталовложения в Чили составляли 5 миллионов долларов – цифра более чем скромная. К началу Первой мировой войны эта сумма выросла до 200 миллионов[45]. Американцы активно вкладывали средства и в освоение чилийских месторождений железной руды.

Однако главной статьей чилийского экспорта оставалась селитра, где доминирующее положение занимали англичане, национальный капитал и немцы.

Начало XX столетия ознаменовалось пробуждением чилийского пролетариата. Рабочие Чили, особенно шахтеры, активно прибегали к стачкам для улучшения условий труда. «Демократическое» правительство не менее активно бросало против забастовщиков войска. Уже тогда фирменным стилем чилийской армии стала крайняя жестокость при разгоне рабочих стачек и демонстраций. В 1903 году при подавлении стачки в Сантьяго были убиты 50 и ранены 200 человек.

Чилийские прогрессивные газеты довольно широко писали о первой русской революции 1905 года, и рабочие Чили собирали средства в помощь своим братьям в далекой России.

В октябре 1905 года, практически одновременно с Россией, в Чили началась первая всеобщая забастовка против резкого роста цен. Полиция стреляла по манифестантам, убив 70 и ранив более 300 человек. В знак протеста рабочие атаковали полицейские участки, и в Сантьяго вступили войска, зверски расправившиеся со стачечниками. Улицы столицы были залиты кровью.

В декабре 1907 года стачки охватили север страны – район добычи селитры. Собравшиеся в Икике рабочие мирно требовали от властей повышения заработной платы. Вместо диалога губернатор стянул в город кавалерийские и пехотные части, включая элитные подразделения морской пехоты. 21 декабря в Икике было объявлено осадное положение. Военные начали хладнокровно расстреливать из пулеметов собравшихся в городской школе и на площади перед ней рабочих. Погибли более 2 тысяч человек, в том числе много женщин и детей. Всего во время стачек на севере войска и полиция убили свыше 4 тысяч рабочих.

Следует отметить, что в процентном отношении ко всему населению рабочих в Чили в начале XX века было даже больше, чем в России. В 1907 году из всего населения страны (3250 тысяч человек) 1 миллион работал по найму, в том числе – 300 тысяч промышленных рабочих, 240 тысяч рабочих других секторов экономики, 220 тысяч сельскохозяйственных рабочих[46]. Это была весьма внушительная, хотя еще недостаточно организованная сила.

Политические взгляды чилийских рабочих были самыми различными. Преобладали анархо-синдикализм и трейд-юнионизм. При своей внешней противоположности эти течения внутренне отличались не сильно – оба пропагандировали отказ от политической борьбы и стремились сосредоточиться на повседневных вопросах улучшения условий труда.

Чили был нужен свой Ленин, и он не замедлил появиться на исторической сцене.

Луис Эмилио Рекабаррен родился 6 июля 1876 года в Вальпараисо в бедной семье. Чтобы помочь родителям, он работал уже с детских лет. Труд в типографии привил юноше тягу к чтению. В отличие от многих латиноамериканских сторонников социализма того времени, Река-баррен был очень хорошо образован и действительно знал и понимал марксизм. Его до сих пор считают самым влиятельным марксистом-теоретиком латиноамериканского континента.

В 1894 году Рекабаррен вступил в самую левую чилийскую партию того периода – Демократическую[47] и стал активно выступать на публичных митингах, требуя улучшения жизни трудящихся классов. В начале XX века под его редакцией выходило несколько газет, революционной направленности, например «Эль Пролетарио». За оппозиционную деятельность Рекабаррен был брошен в тюрьму, где провел 8 месяцев.

В 1906 году он был избран депутатом Конгресса от Антофагасты – оплота наиболее боевых пролетариев Чили, шахтеров и докеров. Чтобы не допустить Рекабаррена в Конгресс, его пытались заставить принять присягу на библии, зная, что новый депутат является убежденным атеистом. Как и предполагали консерваторы, Рекабаррен отказался присягнуть на священном писании, и результаты выборов были аннулированы. Тем не менее Рекабаррен одержал победу и на повторных выборах.

В 1906 году Рекабаррен основал Социал-демократическую партию, принятую во Второй интернационал в 1908 году. За принятие чилийских социал-демократов единодушно голосовал высший исполнительный орган Интернационала – Международное социалистическое бюро, членом которого от России был Ленин. С 1909 года партия Рекабаррена стала именоваться Социалистической рабочей партией.

Основой новой организации были члены Демократической партии. От нее же социалисты переняли и организационное строение, что и парализовало их деятельность на целых 5 лет. По чилийской традиции партии состояли из местных секций, пользовавшихся почти полной независимостью, прежде всего в политических вопросах. Например, именно местные секции выдвигали кандидатов на выборах всех уровней. Из-за сопротивления ряда местных секций социалисты вплоть до 1920 года не могли даже созвать съезд партии.

В 1908 году Рекабаррен совершил поездку в Европу (Испанию, Францию, Бельгию), где еще больше укрепились его марксистские взгляды.

В 1909 году при активном участии Рекабаррена возник первый общенациональный профцентр страны – Рабочая федерация Чили (испанская аббревиатура ФОЧ). Первая программа ФОЧ была весьма умеренной – самым радикальным требованием было введение 8-часового рабочего дня. Профцентр декларировал свою готовность решать трудовые споры во взаимодействии с предпринимателями.

После возвращения из Европы Рекабаррен опять был брошен в тюрьму, на сей раз на 18 месяцев, до августа 1910 года. В июне 1912 года он фактически заново основал Социалистическую рабочую партию, которая до того времени была попросту небольшим кружком радикальной интеллигенции. С 1912-го по 1926 год Рекабаррен издавал пользовавшуюся большой популярностью среди рабочих газету «Эль Деспертадор де Лос Трабахадорес» (буквально «Будильник трудящихся»). Газету запрещали много раз, но именно из-за этого и росла ее популярность.

Рекабаррен был рабочим вождем, очень не похожим на латиноамериканских (да и многих европейских) революционеров того времени. Он хорошо одевался, не злоупотреблял в выступлениях хлесткой фразой. Это был солидный политик, к которому прислушивались во всех партиях страны. Однако ни на какие компромиссы в деле борьбы за интересы народа Рекабаррен не шел: его нельзя было запугать тюрьмой и задобрить парламентскими должностями.

Один из соратников Рекабаррена Элиас Лаферте вспоминал: «Манера этого человека говорить была необыкновенна. Он не прибегал ни к догматическому или назидательному тону, ни к фразам, способным произвести впечатление, будто они предназначены для доклада, – ничего подобного. Напротив, его речь была простой, спокойной и в то же время оживленной и поучительной. Слушая его, собеседник чувствовал уверенность, в нем пробуждались оптимизм и желание действовать»[48].

Стиль Рекабаррена позже перенял Сальвадор Альенде.

Социалистическая рабочая партия Чили стала одной из немногих партий Второго интернационала, которые наряду с большевиками заклеймили Первую мировую войну как империалистическую. В газете Рекабаррена в 1915 году констатировалось: «…эта война и все прочие войны, прошлые и будущие, вызываются особыми интересами капитализма. При этом абсолютно не принимаются в расчет подлинные интересы наций»[49].

Рекабаррен активно выступал в Чили в защиту социалистической революции в России, о которой в чилийской прессе ходили самые чудовищные сплетни (вроде национализации женщин и разрушения семьи)[50]. Он писал: «Большевистская Россия – это сегодня маяк для всего мира. Привет этой России. Революционная Россия, спасающая мир от войны, – самый могучий оплот подлинной демократии, демократии честного трудового народа»[51].

Первая мировая война имела на Чили двоякое воздействие. С одной стороны, выросли мировые цены на основные статьи чилийского экспорта – медь и селитру. С другой – еще более резко подорожали импортируемые Чили товары, в том числе продовольствие и промышленное оборудование. Торговля с Европой стала довольно опасным делом, так как именно у берегов Южной Америки в первый год войны разбойничала группа немецких крейсеров (на одном из которых служил будущий шеф военной разведки Третьего рейха Вильгельм Канарис)[52].

Из-за сложностей морской торговли добыча селитры упала с 2463 тысяч тонн в 1914 году до 1756 тысяч тонн в 1915-м[53]. Национальный доход страны снизился с 96,7 миллиарда песо в 1913 году до 33,4 миллиарда в 1915-м. Резко вырос внешний долг Чили и соответственно снизился курс чилийского песо и чилийских долговых обязательств на ведущей бирже того времени – лондонской.

Трудностями Чили не замедлили воспользоваться американцы, которые до апреля 1917 года в войне не участвовали. С вводом в строй Панамского канала в 1915 году стремительно вырос объем американо-чилийской торговли. Американский капитал стал вытеснять англичан с первого места по объему иностранных инвестиций в чилийскую экономику. Если в 1913 году экспорт из США в Чили равнялся 55 миллионов песо, то в 1917 году – 174 миллиона. Напротив, английский экспорт за тот же период упал с 98 до 64 миллионов песо.

Из британской марионетки Чили во время Первой мировой войны превратилась в американскую. Американские компании «Чили Эксплорейшн Ко» и «Брэден Коппер Ко» монополизировали 80 % добычи и экспорта чилийской меди[54].

Окончание мировой войны ввергло Чили в полномасштабный экономический кризис, так как резко упал спрос на медь и селитру и еще более резко выросли цены на продукты питания. Несмотря на то, что сельскохозяйственные угодья Чили могли спокойно прокормить 20–25 миллионов человек, она закупала мясо, сахар и зерно за рубежом, в основном в Аргентине. Дело в том, что крупнейшие чилийские латифундисты, которым принадлежало более половины всех земель, занимались в основном овцеводством и вместо пашни страну покрывали пастбища. К тому же при занятости в сельском хозяйстве 55 % активного населения страны, из примерно 95 000 крестьянских хозяйств в 1925 году 38 640 были карликовыми, с наделами менее 5 гектаров. Такого рода «фермы» не могли прокормить собственных владельцев. О товарном производстве говорить вообще не приходилось.

В 1924 году 10 % собственников контролировали более 90 % земли в стране. Конечно, на юге латифундии были больше, так как там занимались в основном овцеводством и часть земель представляли собой пастбища, которые нельзя было использовать для возделывания зерновых. Однако даже в центральной части Чили, наиболее обжитой и развитой, 0,45 % собственников владели 52 % земли[55]. Латифундисты не желали использовать механизацию и прогрессивную агротехнику – батраки-«инкилинос» были куда дешевле.

В 1919 года победившая Антанта единовременно выбросила на рынок скопившиеся у нее запасы селитры, что привело к драматическому обвалу цен. В этом же году экспорт чилийской селитры упал на 66 %[56]. 10 тысяч оставшихся без работы горняков и членов их семей наводнили столицу, принеся туда отчаяние и болезни. В 1922 году из 125 предприятий, добывавших селитру, закрылось 72. В этом году в стране насчитывалось 100 тысяч безработных (с членами семей около 400 тысяч) – громадная цифра для Чили.

В 1920 году благодаря введению в стране квот на добычу селитры положение несколько стабилизировалось, но уже в 1921-м добыча опять снизилась более чем на 1 миллион тонн. Если в ценах 1960 года стоимость чилийского экспорта селитры составила в 1918 году 312,6 миллиона долларов, то в 1921-м – 106,4 миллиона.

Постепенно основой чилийского бюджета вместо селитры становилась медь. В конце 20-х годов Чили контролировала примерно 16 % мирового рынка этого металла[57].

Тяжелейший кризис и огромная популярность среди рабочих революции в России привели к радикализации пролетарского движения в стране. В 1919 году ФОЧ приняла программное заявление о необходимости завоевания рабочими политической власти в Чили. Количество членов самой федерации выросло более чем на 20 тысяч человек и достигло 60 тысяч[58]. По другим данным, в рабочей федерации было до 150 тысяч членов.

В 1921 году съезд ФОЧ в Ранкагуа подавляющим большинством голосов (120 против 12) постановил присоединиться к коммунистической всемирной профсоюзной организации – Профинтерну. В этом же году были внесены изменения в декларацию принципов ФОЧ – профцентр выступил за ликвидацию капитализма.

Профсоюзы легко собирали на митинги и манифестации десятки тысяч человек. ФОЧ активно поддерживали студенты и организации батраков-«инкилинос». Например, в демонстрации против голода, нищеты и роста цен в Сантьяго в августе 1919 года под красными знаменами участвовали до 100 тысяч человек. Таких массовых политических акций в истории Чили еще не было.

Власти, как обычно, использовали против манифестантов войска и полицию, но сил у «парламентского режима» уже не хватало. Расстрелять из пулеметов демонстрацию в несколько десятков тысяч человек было физически невозможно. В Чили создалась революционная ситуация.

В феврале 1921 года армия расстреляла бастующих шахтеров английского предприятия в Сан-Грегорио (провинция Антофагаста – оплот Рекабаррена и его сторонников). Были убиты 22 человека. Активно защищавшиеся рабочие, в свою очередь, убили хозяина шахты Джонса и командующего военным отрядом лейтенанта Аргадонью. Отряд карателей был полностью разгромлен. Однако на следующий день в Сан-Грегорио прибыл более крупный военный отряд, зверски расстрелявший из пулеметов более 500 рабочих.

Все в Чили понимали, что президентские выборы 1920 года не будут похожи на предыдущие фарсы времен «парламентского режима». Рекабаррен активно агитировал за то, чтобы многочисленные рабочие организации выдвинули своего кандидата на пост главы государства.

Однако тут на политическую арену неожиданно ворвался талантливый демагог – 52-летний адвокат Артуро Алессандри, «лев из Тарапаки», как называли его сторонники.

Алессандри происходил из семьи богатых землевладельцев и с юных лет примкнул к Либеральной партии. С 1897-го по 1915 год был депутатом Конгресса, с 1915 года – сенатором. Поработал он и в правительстве: в 1908 году занимал пост министра общественных работ, в 1913-м – министра финансов.

Он не стеснялся в выражениях, требуя вымести из Чили поганой метлой олигархов (хотя сам же был видным деятелем «парламентского режима») и улучшить жизнь простого народа. Послушать великого демагога стекались тысячи людей, в том числе и рабочих. Алессандри называл правящий класс страны «позолоченными канальями». До сих пор его считают самым харизматичным политиком Чили. Обстоятельный и честный Рекабаррен («человек с обликом учителя», как его называли) явно проигрывал Алессандри на ниве политического шоу-бизнеса. «Лев из Тарапаки» отделывался на митингах хлесткими, но не очень конкретными лозунгами, главным из которых был следующий: «Ненависть не создает ничего – продуктивна только любовь».

Алессандри был выдвинут в кандидаты на пост президента оппозиционным блоком – Либеральным альянсом, куда помимо собственно либералов вошла и Радикальная партия. Под влиянием духа времени программа альянса учитывала многие требования рабочих, например введение 8-часового рабочего дня. Сам Алессандри признавал, что рост рабочего движения в Чили был напрямую связан с событиями в России: «Утверждение большевизма в России после первой мировой войны привело к тому, что в нашей стране широко распространялась пропаганда, дававшая понять нашему пролетариату и средним слоям, что они являлись бесправными рабами в своей собственной стране»[59].

Правящая олигархия выдвинула кандидатом в президенты Луиса Боргоньо, но время господства финансовых тузов в Чили прошло раз и навсегда.

Буквально за пару недель до выборов социалисты все же выдвинули Рекабаррена на пост президента, но это был скорее символический жест. Все рабочие были преисполнены решимости голосовать за Алессандри. К тому же тот заявил, что не допустит больше применения силы против стачечников: «Я скорее умру, но не допущу, чтобы пролилась капля крови хотя бы одного сына из народа»[60]. Это было сказано за два месяца до расстрела шахтеров в Сан-Грегорио.

Итак, в 1920 году в стране впервые рабочими и представителями средних слоев был избран президент с радикальной реформаторской программой.

Алессандри ввел 8-часовой рабочий день (правда, это положение не соблюдали большинство предпринимателей – массовая безработица позволяла им немедленно увольнять слишком активных рабочих) и социальное страхование. 1 мая был объявлен государственным праздником. Президент как истинный либерал декретировал окончательное отделение церкви от государства. Страна проводила относительно независимую от США внешнюю политику.

Все эти меры, с одной стороны, вызвали неприятие землевладельцев, церкви и части армейской верхушки. Они воспринимали Алессандри как представителя интересов «моей дорогой черни» (так именовал трудящихся сам «лев из Тарапаки») и наследника идей Бальмаседы.

С другой стороны, бойня в Сан-Грегорио (оказавшаяся не единственной – Алессандри так же активно применял силу против забастовщиков, как и его предшественники) вызвала резкую критику президента рабочими организациями. Алессандри быстро растерял поддержку электората и был вынужден лавировать между различными политическими силами в Конгрессе.

В конце декабря 1921 года в Ранкагуа открылся IV съезд Социалистической рабочей партии. Уже 2 января 1922 года съезд постановил переименовать партию в Коммунистическую и присоединиться к Коминтерну. Таким образом, Чили оказалась фактически единственной страной кроме России, где все социал-демократы перешли на коммунистические позиции. В большинстве других стран коммунистами стали лишь меньшинство бывших членов единых рабочих партий. Большинство же оставались на реформистских позициях Второго интернационала.

Главная заслуга в таком развитии событий, бесспорно, принадлежит Рекабаррену. Следует подчеркнуть, что он отказывался занимать в партии пост лидера. Скромность этого человека была поистине необычной не только для Чили, но и для общемировой политической практики того времени.

Чилийские коммунисты сразу стали самой влиятельной силой среди рабочих, особенно шахтеров. В 20-е годы на некоторых шахтах Консепьсона 50 % трудящихся были членами компартии[61]. Партия никогда не была маргинальной группой – с ней считались с самого момента основания.

В 1922 году Рекабаррен ездил в Москву как делегат конгресса Профинтерна и по возвращении в Чили в январе 1923 года развернул активную пропаганду в пользу Советской России. Но руководство основанной самим же Рекабарреном компартии подвергло его резкой критике за «мягкость» и «социал-демократические привычки». Будучи крайне честным и порядочным человеком, Рекабаррен очень тяжело воспринял критику товарищей. Он отказался баллотироваться в Конгресс в 1924 году, а 19 декабря того же года покончил жизнь самоубийством в Сантьяго. Ему было всего 48 лет.

В 1924 году Чили оказалась парализованной конфликтом между консервативным большинством Конгресса и президентом. Как и во времена Бальмаседы, Конгресс отказывался утверждать практически все законопроекты главы государства. На парламентских выборах в марте 1924 года Либеральный альянс Алессандри одержал победу над противниками президента, объединенными в консервативный союз.

Тогда представители консервативного блока, в который входили представители самых богатых чилийских кланов, решили свергнуть Алессандри с помощью военных.

Еще в 1900 году чилийская армия стала призывной. Большинство и солдат и унтер-офицеров были представителями рабочих и крестьянских масс, а младшие и средние офицеры, вплоть до майора, – выходцами из средних слоев. Ни те ни другие не могли рассматриваться как надежная база правящей олигархии. Однако высшее офицерство было консервативно настроено. Многие полковники, генералы и адмиралы после Тихоокеанской войны видели в армии особую касту, более приспособленную к управлению страной, чем гражданские политики.

Около 1910 года в офицерской среде образовалась тайная политическая организация – Военная лига[62]. Она готовила военный переворот и рассматривала в качестве своего кандидата историка Гонсало Бульнеса, который исследовал Тихоокеанскую войну.

В 1919 году правительство раскрыло новый реакционный военный заговор, участники которого хотели освободить Чили от «большевистских тенденций». Были арестованы около 60 офицеров.

В 1924 году консервативно настроенные депутаты и финансовая олигархия образовали тайный штаб заговора – «гражданский революционный комитет»[63]. Комитет наладил связи с командованием ВМС (например, с адмиралом Сублетте), которое было настроено гораздо консервативнее армейского. Было решено свергнуть Алессандри, распустить Конгресс и в условиях военной диктатуры провести новые президентские выборы. Заговорщикам оставалось наметить только конкретный день выступления. В июле – августе 1924 года к заговору присоединились и несколько генералов сухопутных сил.

Однако не дремал и сам Алессандри. Он здраво рассудил, что большинство солдат, сержантов и младших офицеров отнюдь не поддерживают коррумпированный «парламентский режим», лишь служащий ширмой компрадорской олигархии. Президент стал активно ликвидировать в армии и на флоте полковничьи и генеральские должности, назначая командирами полков, кораблей и военных баз майоров и даже капитанов. Естественно, младшие офицеры, в большинстве – выходцы из небогатых семей, стояли горой за «льва из Тарапаки».

В июне 1924 года группа прогрессивно настроенных младших и средних офицеров стала регулярно собираться для обсуждения политических вопросов в «Военном клубе» на главном проспекте чилийской столице – Аламеда. Тон на этих совещаниях задавали майоры Карлос Ибаньес и Мармадуке Грове.

Таким образом, и президент, и олигархия готовили на осень 1924 года военное выступление, каждый в свою пользу.

Начать решил «гражданский революционный комитет».

Поводом для выступления военных послужило решение Конгресса повысить денежное содержание депутатов, в то время как зарплаты большинства государственных служащих в Чили не хватало даже на полуголодное существование.

2 сентября 1924 года группа молодых офицеров из 56 человек во главе с Карлосом Ибаньесом[64] и Мармадуке Грове явилась в парламент с холодным оружием и выступила с публичным протестом против низкого жалованья военнослужащих. Военные демонстративно аплодировали тем депутатам, которые высказывались против введения денежного вознаграждения для парламентариев. Инцидент получил название «бряцание саблями»[65]. Генералы и адмиралы, участвовавшие в консервативном заговоре, отводили офицерам лишь роль провокаторов, не зная, что у тех есть и собственные политические планы. 4 сентября генеральный инспектор армии генерал Луис Альтамирано уведомил кабинет министров, что командование вооруженных сил поддерживает демарш офицеров. Командующий столичным гарнизоном генерал Педро Дартнелл также заявил, что никаких мер дисциплинарного воздействия против офицеров принято не будет.

Карлос Ибаньес

5 сентября военные по предложению Ибаньеса образовали хунту, которая потребовала от президента немедленного увольнения трех министров (в том числе военного), принятия трудового кодекса и повышения зарплат для военных. Алессандри назначил главой нового кабинета министров генерала Альтамирано, и тот ультимативно потребовал от Конгресса принятия восьми законов, в частности, о бюджете на 1924 год, об обязательном страховании рабочих, о свободной организации профсоюзов и о трудовых договорах. Не забыли военные повысить жалованье себе и полицейским. Депутаты противиться не осмелились.

Таким образом, военные выступили с прогрессивных позиций. Хунта не считала себя правительственным органом, а выступала лишь как представитель интересов военных кругов. В ее заявлении было сказано о неукоснительном уважении гражданских властей и о том, что у самой хунты нет никаких политических целей. Свое выступление военные обосновали стремлением спасти нацию от коррумпированных политиков – это можно было расценить как удар именно по консервативному блоку.

Мармадуке Грове

Итак, Алессандри выиграл первый раунд противостояния, имея на своей стороне армию. Однако консерваторы тоже нанесли свой удар – в ночь на 8 сентября в хунту были введены представители ВМС, связанные с «гражданским революционным комитетом»[66]. В хунте зазвучали явно враждебные президенту нотки.

9 сентября 1924 года Алессандри подал в отставку и укрылся в американском посольстве. Однако Конгресс отставки не принял и взамен предоставил президенту «отпуск» на полгода.

11 сентября власть на время «отсутствия» президента взяла военная хунта, получившая название «сентябрьской». Теперь хунта уже именовала себя правительственной. Казалось, заговор консерваторов по устранению от власти Алессандри с помощью военных полностью удался.

Сами военные всячески подчеркивали, что взяли власть законным путем. Ведь после бегства президента власть по Конституции перешла к министру внутренних дел, которым был глава хунты генерал Альтамирано.

Алессандри с горечью писал: он никогда бы не поверил, что офицеры, выходцы из средних слоев, превратятся в послушных лакеев олигархии[67].

Однако саму хунту раздирали противоречия. Прогрессивное крыло военных возглавляли Грове и Ибаньес, наладившие контакты с рабочими организациями. Оба офицера выступали за скорейшее возвращение «реформаторского» президента Алессандри к власти. С этой целью Грове и Ибаньес совершили 23 января 1925 года новый переворот, арестовав прежнего главу хунты Альтамирано. Они ликвидировали парламентский режим, увеличили срок полномочий президента с 5 до 6 лет и предоставили главе государства право единолично утверждать состав кабинета министров. Таким образом, офицеры расчистили Алессандри путь к независимому от консервативного Конгресса образу правления.

Характерно, что консервативно настроенное командование ВМС попыталось оказать сопротивление перевороту 23 января, однако матросы и старшины были не готовы к подавлению своих армейских коллег в Сантьяго. В конце концов, новая хунта укрепилась у власти, заявив, что состоит из приверженцев «сентябрьской революции», преданной высшими офицерами.

27 февраля 1925 года консерваторы попробовали поднять мятеж в пехотном полку «Вальдивия», и хунта выслала из страны ряд ведущих консервативных политиков[68].

Путешествовавший по Европе «лев из Тарапаки» согласился вернуться при условии беспрекословного подчинения ему армии. 18 сентября 1925 года была утверждена новая Конституция Чили, и страна превратилась в президентскую республику. Президент избирался на 6 лет (без права переизбрания), сенаторы – на 8, депутаты Конгресса – на 4. Президент единолично присваивал воинские звания офицерам вплоть до полковника, высших офицеров он назначал с согласия сената.[69]

Сразу после провозглашения Конституции возник конфликт между президентом и военным министров Ибаньесом, который и сам был не прочь занять пост главы государства. К тому же президент опять активно расстреливал рабочие демонстрации – и прогрессивные офицеры во главе с Грове сожалели, что вернули Алессандри к власти.

В марте 1925 года забастовали рабочие селитряной шахты Марусия в провинции Антофагаста, требовавшие повышения заработной платы и нормальной продолжительности рабочего дня. Вскоре неподалеку от шахты было найдено тело убитого английского инженера, которого рабочие ненавидели за привычку к рукоприкладству. Компания – владелец рудника без всякого суда арестовала и казнила одного боливийского инженера. Правительство послало на Марусию 40 солдат во главе с капитаном Хильберто Тронкосо, «героем» «бойни в Сан-Грегорио» (его называли «гиеной Сан-Грегорио»).

Солдаты вошли в Марусию как в захваченный вражеский город, стреляя по всему, что двигалось. В ответ рабочие начали забрасывать их динамитными шашками. Военным пришлось ретироваться. Вскоре армейский батальон из 300 солдат и офицеров по всем правилам военного искусства атаковал поселок ночью, активно используя пулеметы. Точное количество погибших рабочих так и осталось неизвестно, но их явно было несколько сотен (все население городка не превышало 2400 человек). Сами шахтеры смогли убить 36 солдат и ранить 64.

В ноябре 1925 года прошли первые президентские выборы по новой Конституции. Левые силы сформировали Социально-республиканский союз лиц наемного труда, в который вошли радикалы, демократы, профсоюзы и часть либералов – сторонников Алессандри. Кандидатом блока на пост президента стал министр труда Хосе Сантос Салас, которого поддержали и коммунисты. Салас, однако, недальновидно отказался от формальной поддержки рабочих организаций и выборы проиграл. К власти пришел ставленник консервативной олигархии Фигероа, набравший 180 тысяч голосов (более 70 %)[70]. На состоявшихся в октябре 1925 года парламентских выборах сразу несколько коммунистов были избраны депутатами Конгресса, а один даже стал сенатором.

Министр внутренних дел Ибаньес (по латиноамериканской политической традиции человек, занимавший этот пост, был своего рода «первым министром», самым влиятельным после президента членом кабинета), игравший тогда роль борца за интересы народа, в феврале 1927 года просто отправил президента в отставку и установил в стране военную диктатуру. Сделавшись после отставки Фигероа вице-президентом, Ибаньес назначил новые президентские выборы, но все партии, кроме коммунистов, отказались в них участвовать.

Кандидат коммунистов соратник Рекабаррена Элиас Лаферте был арестован Ибаньесом во время предвыборной кампании и сослан на южный отдаленный остров (такая же участь постигнет генерального секретаря компартии Луиса Корвалана после военного переворота 11 сентября 1973 года). Неудивительно, что в результате таких «выборов» 22 мая 1927 года Ибаньес набрал 98 % голосов. Еще в марте 1927 года Коммунистическая партия Чили была объявлена вне закона.

Ибаньес правил с помощью президентских декретов, по своему усмотрению менял депутатов, активно арестовывал политических оппонентов, причем в числе жертв оказался и его былой друг и соратник Мармадуке Грове. Вскоре Ибаньеса стали называть «Муссолини Нового Света», и он этим званием гордился. Следует отметить, что в 20-е годы Муссолини как реформатор-антикоммунист был очень популярен среди правящего класса Европы. Им, например, восторгался Черчилль.

Диктаторские методы правления Ибаньес сочетал с социальной демагогией, выставляя себя сторонником маленьких людей и противником олигархии. Он создал проправительственные профсоюзы – Республиканскую конфедерацию гражданского действия. Одновременно в 1927–1928 годах были арестованы руководители наиболее массового профцентра страны – ФОЧ.

Ибаньес набрал в США кредитов[71] и начал обширную программу общественных работ, которые объявлялись им панацеей от безработицы. Для обеспечения своей диктаторской власти он объединил все полицейские силы страны в единый Корпус карабинеров, ставший своего рода политической охранкой.

Все эти меры не смогли, однако, сдержать рост оппозиционных настроений в стране.

Одним из бескомпромиссных противников Ибаньеса был тогда еще никому не известный студент Сальвадор Альенде.

Сальвадор Альенде Госсенс родился 26 июня 1909 года в Вальпараисо в семье адвоката Сальвадора Альенде Кастро и Лауры Госсенс Урибе.

Самым видным представителем рода Альенде на тот момент был дед будущего президента Рамон, масон и борец за либеральные идеалы, получивший прозвище «красный Альенде». Во время Тихоокеанской войны депутат Конгресса Рамон Альенде ушел рядовым добровольцем в армию и участвовал во многих кровопролитных боях. Позднее он возглавил санитарную службу вооруженных сил, причем эту работу выполнял на общественных началах, отказавшись от жалованья[72]. «Красный Альенде» умер, не достигнув и сорокалетнего возраста, и гроб с его телом несли самые видные политики Чили.

Альенде были уважаемой в Чили, но небогатой семьей. Отец Сальвадора тоже был масоном и человеком прогрессивных убеждений. Мать же, как и подавляющее большинство чилийских женщин, – ревностной католичкой. Это она настояла, чтобы сыну дали христианское имя Сальвадор (то есть «спаситель»). Говорят, что в детстве Чичо, как ласково называли мальчика дома, привели на экскурсию в президентский дворец «Ла Монеда», но он заявил, что не хочет туда заходить. Тогда маленький Сальвадор мечтал стать «уасо» – конным пастухом, чилийским аналогом аргентинского гаучо и американского ковбоя, символом мужества и независимости.

Когда семья Альенде жила в Такне, она подружилась с командиром местного гарнизона Карлосом Ибаньесом дель Кампо. По совету жены Ибаньеса донны Росы Альенде решили направить Сальвадора на учебу в престижную столичную гимназию – Национальный институт (эта гимназия давала право на поступление в университет).

Альенде прекрасно учился и был классическим отличником. В то же время он любил заниматься спортом, рос живым и очень любознательным. Как и большинство юношей того времени, Сальвадор Альенде писал стихи.

Отец Альенде водил дружбу и со «львом из Тарапаки» – воистину, политическая элита Чили была очень узким клубом, где все друг друга знали. Иногда Алессандри приезжал в дом дяди Сальвадора Альенде, который опекал племянника в Сантьяго. У «льва» был сын Хорхе – «львенок», инженер по профессии. Хорхе был на 12 лет старше Сальвадора, и оба они тогда не подозревали, что в будущем станут соперниками в борьбе за пост президента Чили.

В 1922 году отец Альенде перебрался в Вальпараисо, где получил доходную должность начальника государственной нотариальной конторы крупнейшего порта страны. В Вальпараисо переехал из Сантьяго и Сальвадор. На политическое созревание Чичо большое влияние оказал сапожник-анархист Хуан Демарчи, к которому будущий президент частенько захаживал после уроков в школе. Демарчи восторженно отзывался о большевиках, считая их наиболее радикальными анархистами (на испанский язык слово «большевики» часто переводили как «максималисты», что давало анархистам Латинской Америки повод считать соратников Ленина своими единомышленниками)[73].

В 1924 году Сальвадор Альенде с отличием окончил лицей, став одновременно чемпионом Чили по десятиборью и плаванию среди юниоров. На семейном совете решили, что по образцу великого деда Сальвадор должен избрать карьеру врача. В то время получить в Чили высшее медицинское образование можно было только в Университете Сантьяго.

Но, так как любой чилиец в возрасте 18 лет подлежал призыву в армию, Сальвадор Альенде решил пройти обязательную службу еще до поступления в университет, чтобы потом не прерывать учебу. Служил Альенде в элитном кирасирском полку неподалеку от Вальпараисо и был прекрасным солдатом. Он метко стрелял и отлично управлялся с лошадью.

Учеба в университете, которую Альенде начал в 1926 году, совпала с мощными политическими потрясениями в стране, героями которых были друг семьи Карлос Ибаньес и родственник Сальвадора Мармадуке Грове (его величали «дон Марма»). Брат Грове Эдуардо был женат на сестре Сальвадора Инес. Мармадуке Грове часто бывал в доме Альенде, и молодой Сальвадор был свидетелем дискуссий на различные политические темы, которые охотно вел прогрессивный полковник.

В 20-е годы столичный университет, находившийся недалеко от президентского дворца, часто становился очагом беспорядков и оппозиционных демонстраций. Студенты боролись за свое право принимать участие в управлении университетом, за отставку преподавателей-ретроградов. Но уже в то время студенты активно поддерживали и рабочие митинги, а также деятельность политической оппозиции, требовавшей восстановления демократии в стране.

Альенде был одним из признанных лидеров столичного студенчества. Он возглавлял левую студенческую организацию «Авансе» («Наступление»), входил в университетский совет – высший орган студенческого самоуправления. В университете Сальвадор впервые познакомился с трудами классиков марксизма. Особенно сильное впечатление на него произвели «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса и работы Ленина «Государство и революция» и «Империализм как высшая стадия капитализма». За руководство одной из студенческих забастовок Альенде даже был временно исключен из университета[74].

Отец Сальвадора не мог финансировать учебу сына (семья старалась прежде всего обеспечить приданым дочерей). Поэтому Альенде подрабатывал ассистентом на патологоанатомической и стоматологической кафедрах. При этом он еще ухитрялся читать для рабочих лекции в вечерней школе. В этих лекциях студент убедительно доказывал, что чудовищное положение со здоровьем и гигиеной среди большинства чилийского населения есть результат несправедливого устройства общества. Свои взгляды Альенде именовал «социальной медициной». Ни работа, ни активная политическая деятельность никак не сказывались на успеваемости студента Альенде – как всегда, он был отличником.

Первые годы правления Ибаньеса были для Чили неплохими с экономической точки зрения, благодаря стабильному экономическому росту в странах – основных потребителях чилийского сырья, прежде всего в США. Но американское «просперити» неожиданно закончилось в октябре 1929 года, уступив место Великой депрессии. В этот омут, естественно, попала и чилийская экономика. В 1931 году из 32 предприятий по добычи селитры закрылось 26. Производство меди в 1929–1932 годах упало в три раза.

Столкнувшись с резким сокращением доходной базы бюджета, правительство на 80 % сократило импорт, что привело к фактической остановке обрабатывающей промышленности. Но это не помогло оздоровить чилийские финансы, и в августе 1931 года Чили приостановила обслуживание внешнего долга – страна фактически обанкротилась. Национальный доход республики за время кризиса сократился наполовину. В который раз чилийцам была наглядно продемонстрирована незавидная участь их страны как сырьевого придатка развитых государств.

Из 280 тысяч рабочих в промышленности и строительстве работы лишились почти 200 тысяч – такого бедственного положения трудящихся Чили еще не знала.

За время диктатуры Ибаньеса США окончательно подчинили своему влиянию чилийскую экономику – объем американских капиталовложений в стране составил в 1930 году 729 миллионов долларов[75]. Больше американцы вложили только в Кубу, которая фактически была их колонией. Англичане окончательно отошли на второе место – накопленные британские инвестиции в 1930 году оценивались в 694 миллиона фунтов стерлингов.

С помощью Ибаньеса американцам удалось захватить контроль даже над традиционной вотчиной англичан – селитряной промышленностью Чили. В июне 1930 года Ибаньес принял закон № 4863, согласно которому все предприятия по добыче селитры были к марту 1931 года объединены в компанию КОСАЧ («Ла Компания де Селитре де Чиле»). Формально у чилийского правительства было 51 % акций, а у американцев – 49 %. Однако взамен предоставления ему 51 % акций чилийское правительство отказалось от взимания экспортных пошлин на селитру и передало КОСАЧ участки с месторождениями этого минерала, которые оценивались в 150 миллионов тонн.

Создание КОСАЧ вызвало бурное возмущение всей чилийской общественности. Любой свободно избранный Конгресс Чили вряд ли ратифицировал бы подобное капитулянтское соглашение.

Но Ибаньес решил вообще не утруждать себя парламентскими выборами. В марте 1930 года представители основных буржуазных партий встретились на курорте в Чильяне и попросту распределили между собой депутатские мандаты. Такой парламент стали ехидно называть «курортным».

21 сентября 1930 года отчаянную попытку свергнуть былого друга предпринял социалист-романтик Мармадуке Грове. На окрашенном в красный цвет самолете он прилетел из Аргентины в Консепьсьон и попытался поднять восстание среди местного гарнизона. Однако авантюра не удалась – сразу же после приземления Грове схватили карабинеры. Он был отправлен в ссылку на остров Пасхи, больше известный тогда не каменными истуканами, а колонией прокаженных. На отдаленный остров только два раза в год приходил пароход из Вальпараисо. Тем не менее Грове сумел сбежать с острова на борту французского корвета, державшего курс на Таити. Оттуда мятежный офицер перебрался в Марсель.

Между тем в Сантьяго студенты, поддержавшие голодный марш безработных, захватили университет. На митинге протеста от медицинского факультета выступил Сальвадор Альенде. Карабинеры стреляли в студентов и убили одного из них. Альенде был арестован.

Волна общественного возмущения в стране поднималась все выше, и Ибаньес решил вместо кнута использовать пряник. Он объявил амнистию политзаключенным, и вышедшего на свободу Сальвадора Альенде восторженно встретили однокашники. 9 июля 1931 года было реформировано правительство, в которое вошли либералы. Была восстановлена свобода печати.

Но 24 июля 1931 года Ибаньес приказал войскам силой захватить университет. Были убиты несколько студентов. В ответ на это по призыву коммунистов и профсоюзов на 27 июля назначили всеобщую забастовку. Нарастало недовольство в армии, которой опять объявили о снижении жалованья.

Чтобы обсудить создавшееся положение, Ибаньес пригласил на встречу в «Ла Монеду» представителей ведущих буржуазных партий, но никто не пришел. Диктатору пришлось 26 июля подать в отставку, и временным президентом стал его родственник, председатель Сената Педро Опасо. Но и он счел за благо покинуть «Ла Монеду» уже на следующий день. Временное правительство возглавил радикал Хуан Эстебан Монтеро, ранее – министр внутренних дел[76].

Новые президентские выборы были намечены на октябрь 1931 года, и наиболее сильным кандидатом считался Монтеро. Но в сентябре неожиданно вспыхнул мятеж на флоте. ВМС Чили были самим сильными в Латинской Америке – в них насчитывалось 18 боевых кораблей, включая линкоры, 6 подводных лодок и 11 вспомогательных судов. Личный состав экипажей представлял собой значительную силу – более 13 тысяч человек. Еще со времен Тихоокеанской войны флот считался гордостью нации.

Когда матросы узнали о намерении властей снизить денежное довольствие сразу на 30 %, 1 сентября 1931 года они захватили корабли и арестовали офицеров. Был образован руководящий орган восстания – Штаб экипажей. Он потребовал от правительства помимо отказа от урезания жалованья еще и проведения аграрной реформы и национализации месторождений полезных ископаемых.

Правительство ушло в отставку, и в ночь со 2 на 3 сентября Конгресс объявил в стране осадное положение сроком на 30 дней. Решение о сокращении денежного довольствия было отменено.

В различных городах Чили, в том числе на основной базе ВМС Вальпараисо прошли рабочие демонстрации солидарности с восставшими моряками. Со своей стороны, силы реакции сформировали вооруженные отряды («гражданскую гвардию»), а в Консепьсон были стянуты войска.

Штаб экипажей не смог прийти к единому мнению относительно дальнейшей тактики восстания. Некоторые члены штаба склонялись к капитуляции. 5 сентября 1931 года армия начала наступление на моряков в Вальпараисо и Талькауано. В ходе боев с обеих сторон погибли более тысячи человек[77]. Против моряков применяли авиацию и артиллерию. 7 сентября восставшие корабли сдались. Свыше тысячи повстанцев предали полевому суду, десять из них приговорили к смертной казни. Всего за время короткого восстания погибли около 2500 солдат и матросов.

Между тем «льву из Тарапаки» опять удалось представить себя кандидатом левых сил на пост президента. Алессандри требовал роспуска КОСАЧ, восстановления золотого стандарта чилийского песо, который был отменен после дефолта по внешнему долгу. Буржуазные партии выступили в поддержку Монтеро.

Избирательная кампания проходила при массовых арестах коммунистов и членов профсоюзов, которые агитировали за Алессандри. «Лев из Тарапаки» назвал условия, в которых приходилось действовать его сторонникам, невыносимыми и предложил Монтеро одновременно снять кандидатуры. Монтеро не согласился и в октябре 1931 года выиграл выборы, получив 180 тысяч голосов – против 100 тысяч голосов, поданных за Алессандри.

Монтеро поддерживала Радикальная партия – самая левая из всех буржуазных партий страны. Съезд партии в то время даже высказался за ликвидацию капитализма. Однако Монтеро не спешил с выполнением своей предвыборной программы – он обещал бороться с безработицей и распустить КОСАЧ.

В конце декабря 1931 года агенты полиции спровоцировали нападение доведенных до отчаяния рабочих на казармы пехотного батальона в Копьяпо. Правительство приписало акцию коммунистам, за которыми началась настоящая охота. Схваченных рабочих и активистов компартии убивали на месте без всякого суда[78]. По неполным данным, погибли 29 коммунистов.

В ответ на этот произвол властей 11 января 1932 года в Чили вспыхнула всеобщая забастовка под руководством ФОЧ. Стачка была подавлена с помощью пулеметов.

Во время мирового экономического кризиса в Чили очень популярными стали идеи социализма. Это объяснялось тем, что именно Советский Союз – социалистическое государство – демонстрировал удивительные темпы экономического роста, в то время как мировая капиталистическая экономика лежала в руинах. Вся прогрессивная чилийская интеллигенция быстро стала «социалистической». Если после 1917 года большевикам приписывали всякие ужасы, и никто не хотел себя с ними отождествлять, то в начале 30-х годов прослыть социалистом было очень модно.

В Чили образовалось сразу несколько «социалистических» партий и союзов, которые понимали под социализмом абсолютно разные вещи. Общим знаменателем были требования активного государственного вмешательства в экономику, национализации природных богатств страны, аграрной реформы и установления дипломатических отношений с СССР.

Одну из социалистических групп возглавлял вернувшийся в страну по приглашению Монтеро Грове, назначенный командующим чилийскими ВВС.

Мармадуке Грове был личностью, во многом определившей развитие левого движения в Чили. Социалистическая партия Чили считает его своим отцом-основателем.

Грове, чьи предки были выходцами из Ирландии, родился 4 июля 1876 года в северном городе Копьяпо в семье адвоката. С ранних лет мальчик хотел быть военным и в 1892 году поступил в Военно-морскую академию. Однако незадолго до выпуска он принял участие в оппозиционном движении и был исключен из ВМС. В 1897 году ему разрешили учиться в Академии сухопутных сил, которую он и закончил лейтенантом артиллерии. Одним из однокашников Грове по академии был Карлос Ибаньес. В 1906 году Грове послали на стажировку в Германию (начиная с 1895 года чилийские сухопутные войска были организованы, обучены и вооружены по немецкому образцу), где он оставался вплоть до 1911 года. В Германии Грове познакомился с идеями немецких социал-демократов (в то время – сильнейшей партии Второго интернационала) и стал считать себя социалистом. По возвращении на родину Грове вступил в масонскую ложу и был направлен на службу в гарнизон Такны. Грове считался одним из самых толковых и прогрессивных офицеров армии и с 1920-го по 1924 год был заместителем директора военной академии. В 1925 году он возглавил только что созданную Академию ВВС, где готовили пилотов и специалистов для самого молодого рода чилийских вооруженных сил.

Как упоминалось выше, Грове был одним из 56 офицеров, участвовавших в «бряцании саблями» в 1924 году. Именно ему хунта поручила передать президенту Алессандри петицию с требованиями военных. Кроме того, Грове отвечал в хунте за связь со СМИ и писал колонки под псевдонимом в одну из столичных газет.

Ибаньес в 1925 году назначил Грове военным атташе в Лондон, чтобы держать беспокойного и слишком радикального друга подальше от родины. В Европе Грове установил связь с Алессандри и начал активно готовить свержение Ибаньеса. Однако агенты диктатора раскрыли заговор. Грове был исключен из армии и депортирован в Аргентину, откуда и совершил полет отчаяния на «красном самолете».

Хотя авантюра не удалась, она сделала Грове очень популярным в Чили.

Вскоре после возвращения он выступил с критикой действий Монтеро и примкнул к одной из «социалистических» партий – Новому общественному действию. 3 июня 1932 года Монтеро отдал приказ о снятии Грове с должности командующего главной базой чилийских ВВС в Эль-Боске (пригород Сантьяго)[79]. Грове не подчинился и образовал революционную хунту, в которую помимо него вошли его бывший однокашник по академии отставной генерал Пуга и бывший посол Чили в США Карлос Давила[80]. Давила пропагандировал «государственный социализм», то есть активное вмешательство государства в рыночную экономику.

Хунта потребовала от Монтеро передачи власти и заявила о решимости образовать в Чили «социалистическое правительство». Монтеро вызвал в Сантьяго полк «Юнгай», но тот перешел на сторону мятежников. После того как хунту поддержали части столичного гарнизона, 4 июня 1932 года Грове явился в президентский дворец и выставил Монтеро вон со словами: «Мы решили установить социалистическую республику»[81].

Хунта во главе с генералом Пуга действительно провозгласила Чили «социалистической республикой». Грове занял в правительстве пост военного министра. Программа образованного 6 июня 1932 года «социалистического» правительства состояла из 30 пунктов, среди которых, в частности, были следующие:

– роспуск «курортного» Конгресса;

– введение наряду с частной коллективной собственности на средства производства;

– освобождение Чили от гнета иностранного капитала;

– повышение налогов для крупных предпринимателей;

– создание государственных монополий в нефтяной, сахарной и табачной промышленности;

– реорганизация КОСАЧ;

– конфискация и передача малоземельным крестьянам необрабатываемых земель;

– амнистия политзаключенных;

– установление дипломатических отношений с СССР.

Республика просуществовала всего 12 дней, однако многие принятые в тот период законы не были отменены и в 1970–1973 годах стали юридической базой для действий правительства Народного единства во главе с Сальвадором Альенде. Например, закон № 520, согласно которому правительство ради общественного блага могло реквизировать частные предприятия, производившие предметы первой необходимости.

В «социалистической» хунте сразу возникли непримиримые противоречия между Грове и Давилой. Давила не хотел ссориться с США и всячески противился реорганизации КОСАЧ. Также он решительно возражал против национализации иностранного капитала в стране. Англия и США категорически отказались признать новое правительство Чили.

Правые силы стали активно сколачивать собственные военизированные отряды под названием «республиканская милиция». Коммунисты же укрепились в здании столичного университета и по русскому образцу образовали Революционный совет рабочих и крестьян для давления на хунту слева[82]. Печатным органом Революционного совета стала газета «Бандера Роха» («Красное знамя»).

Делегация совета посетила Грове и Уртадо и предложила срочно вооружить рабочих и студентов для защиты «социалистического правительства». Однако Грове самоуверенно отказался и даже обвинил коммунистов в стремлении перехватить у него власть[83].

12 июня 1932 года в отставку подал Давила. Казалось, что Грове консолидировал власть. Однако Давила быстро подготовил контрпереворот, и 16 июня военное министерство захватил пехотный полк под командованием генерала Морено. Мятежники заняли также базу ВВС в Эль-Боске. Грове запоздало обратился к Революционному совету за помощью, но невооруженные рабочие ничего не могли противопоставить винтовкам и пулеметам военных.

Мятежники атаковали «Ла Монеду» и схватили Грове и Уртадо. После 12 дней существования «социалистическая республика Чили» была ликвидирована. Грове опять отправился в ссылку на остров Пасхи.

В это время окончивший университет Сальвадор Альенде работал в своем родном Вальпараисо на ординаторской практике и писал дипломную работу. Его отец тяжело болел диабетом, и семье катастрофически не хватало денег.

Альенде выступил на митинге в поддержку Грове, и его бросили в тюрьму. Ему позволили навестить умирающего отца, на могиле которого Сальвадор поклялся посвятить всю свою жизнь борьбе за социальное освобождение трудящихся.

После падения «социалистической республики» новое правительство возглавил Карлос Давила, приступивший к активным репрессиям против коммунистов и членов ФОЧ (в то время компартия фактически контролировала эту профсоюзную организацию, самую мощную в Чили). Грове Давила обвинил в «коммунистических тенденциях».

6 июля 1932 года в Чили вернулся друг Давилы бывший диктатор Ибаньес, и между этими людьми состоялась беседа с глазу на глаз. Говорили, что Давила предложил Ибаньесу пост военного министра. Но Ибаньес видел себя только президентом и попытался 9 июля 1932 года совершить военный переворот. После неудачи выступления бывшему диктатору опять пришлось уехать в эмиграцию[84].

Но и Давиле удалось продержаться в «Ла Монеде» всего 100 дней. 13 сентября 1932 года он без единого выстрела был свергнут генералом Бартоломе Бланче, занимавшим пост главкома сухопутных сил. Бланче получил военное образование в Германии, считался реакционером и сторонником Ибаньеса. Однако насладиться пребыванием в «Ла Монеде» не смог и Бланче – он пробыл во дворце 19 дней. Уже в конце сентября восстали военные в Антофагасте во главе с генералом Вигнолой. Они потребовали возвращения к конституционному гражданскому правлению. Созданная в Антофагасте гражданская правительственная хунта пригрозила отделить эту северную провинцию от Чили, если ее требование не будет выполнено. Вигнолу поддержал гарнизон Консепьсона. 2 октября 1932 года Бланче передал власть председателю верховного суда Ойянделю, правительство которого освободило политзаключенных, в том числе и лидера компартии Лаферте.

Таким образом, вмешательство военных в политическую жизнь Чили в 1932 году было столь же противоречивым, как и в 1924-м. Это объяснялось политической неоднородностью самих вооруженных сил. Солдаты, сержанты и младшие офицеры были настроены довольно прогрессивно, чего нельзя сказать об офицерах ВМС и генеральском корпусе сухопутных сил. В этой, довольно замкнутой касте превалировали консервативные, антикоммунистические настроения. Многие генералы стояли на позициях невмешательства армии в политическую борьбу. Такой расклад в общих чертах сохранится вплоть до 1973 года.

Политический кризис в Чили в 1932 году выявил и пагубность тактики компартии, которая диктовалась в то время стратегией, принятой VI Конгрессом Коминтерна в июле 1928 года, – «класс против класса». Эта стратегия нацеливала компартии всех стран на немедленную социалистическую революцию и установление советской власти по образцу СССР. В свою очередь, это давало противникам коммунистов Чили повод обвинять партию в путчизме и обрушивать на нее жестокие репрессии.

Правительство Ойянделя объявило президентские и парламентские выборы, в которых приняло участие невиданное ранее в истории Чили количество кандидатов. Коммунисты выдвинули в президенты лидера партии Лаферте, собственную кандидатуру предложил избирателям и Грове.

В президентских выборах 30 октября 1932 года участвовали 327 тысяч избирателей из 465 тысяч имевших право голоса. Победу одержал «лев из Тарапаки», опять шедший во власть под радикальными лозунгами. Алессандри набрал 183 тысячи голосов. На второе место вышел Грове (60 тысяч голосов), кандидат олигархии Родригес де Сотта потерпел сокрушительное поражение – за него отдали свои голоса всего 43 тысячи чилийцев[85]. Элиас Лаферте набрал всего 4128 голосов[86], что еще раз доказывало несостоятельность линии «класс против класса».

Тем не менее в целом выборы оказались триумфом левых сил, которым мешала только их раздробленность.

Алессандри выступал за прекращение вмешательства армии в политику и требовал государственного регулирования экономики. Якобы для борьбы с военными путчами он узаконил создание «республиканской милиции», в которую вошли до 50 тысяч человек. Однако на самом деле эта милиция обучалась военными и должна была сыграть роль штурмовых отрядов для борьбы с рабочими манифестациями. Милиция финансировалась помещиками и крупными банками, выделившими на ее содержание 6 миллионов песо.

7 мая 1933 года президент лично присутствовал на параде республиканской милиции, в котором приняли участие 11 тысяч человек.

В 1932 году была образована Национал-социалистская партия Чили во главе с Гонсалесом фон Мареесом. Она быстро завоевала влияние среди немецкой колонии в Чили.

Алессандри в 1934 году упразднил признанную неконституционной КОСАЧ. Новая селитряная корпорация получила название КОВЕНСА. Во главе ее стоял министр финансов, однако только 25 % доходов новой корпорации шло в чилийскую казну[87]. Правительство пыталось также развивать обрабатывающую промышленность в Чили, но для этого не хватало средств даже в условиях начавшейся после Великой депрессии стабилизации мировой экономики. В 1933–1939 годах в Чили были построены текстильный комбинат, фабрика красок, цементный завод. Однако собственной металлургии, например, страна по-прежнему не имела.

Что касается аграрной сферы, Алессандри не трогал латифундистов, зато пытался по образцу Столыпина раздавать безземельным крестьянам пустующие земли. Это называлось политикой колонизации. За время правления Алессандри было освоено примерно 30 тысяч гектаров ранее пустовавших земель, многие из которых были переданы иностранным компаниям. Однако чудовищное неравенство в вопросе землевладения (например, в провинции Аконкагуа 183 помещика имели 98 % всех сельскохозяйственных земель) мешало развитию сельского хозяйства. Страна по-прежнему тратила валюту на закупку мяса за рубежом.

Во внешней торговле Чили Германия фактически перегнала США к 1937 году, поскольку немцы были готовы торговать по бартеру, а американцы требовали золото или свободно конвертируемую валюту. В 1936 году экспорт США в Чили составил 88 миллионов золотых песо, а экспорт Германии – 99,6 миллиона[88].

Баланс чилийской внешней торговли был отрицательным, и правительству приходилось повышать налоги. Внешний долг страны достиг неподъемной суммы – 4 миллиарда песо. Инфляция приводила к падению уровня жизни большинства наемных работников.

Между тем на левом фланге политического спектра Чили происходила важная перегруппировка сил. Еще в 1933 году на своей национальной конференции компартия отказалась от тактики «класс против класса» и сняла с повестки дня требование социалистической революции. Интересно, что коммунисты сменили тактику за два года до того, как это официально сделал на своем VII Конгрессе Коминтерн. КПЧ выдвинула лозунг проведения в Чили буржуазно-демократической и антиимпериалистической революции в союзе со средними слоями и прогрессивной национальной буржуазией[89]. Своими политическими союзниками коммунисты считали партию радикалов и недавно образованную социалистическую партию.

Социалистическая партия Чили была основана Мармадуке Грове и Оскаром Шнаке 19 апреля 1933 года. С самого начала это была очень разнородная организация, в которой объединились как правые социал-демократы, так и ультралевые троцкисты. В отличие от коммунистов, партия делала ставку не только на парламентские методы борьбы, но и на «прямое действие». Так, социалисты организовали собственную военизированную милицию, в ряды которой вступил и Сальвадор Альенде, что вызвало яростное недовольство в армии. Среди лидеров соцпартии были распространены антисоветские настроения, что тоже мешало установлению прочных контактов с компартией.

Социалистическая партия считала себя пролетарской, но на самом деле пользовалась определенным влиянием лишь среди прогрессивной интеллигенции и студенчества. Чилийские рабочие в большинстве шли за ФОЧ, а та, в свою очередь, шла за коммунистами.

В апреле 1934 года коммунисты продемонстрировали всей стране свою силу, организовав мощную забастовку муниципальных рабочих и служащих Сантьяго. При поддержке компартии Грове был избран сенатором. Эти события привели к правительственному кризису. Министры-радикалы вышли из кабинета Алессандри, потому, что многие члены радикальной партии тоже поддержали на дополнительных выборах в сенат не своего кандидата, а Грове.

«Лев из Тарапаки» терял поддержку левых сил и все чаще прибегал к репрессивным методам. Карабинеры расстреляли демонстрацию забастовщиков в Сантьяго 27 апреля 1934 года, убив двоих и ранив десятки манифестантов. Карабинеры напали и на штаб-квартиру ФОЧ в Сантьяго.

В июле 1934 года были подавлены силой крестьянские протесты на юге страны. 100 крестьян убили, 500 – ранили.

Коммунисты тем временем стали пользоваться влиянием не только среди рабочих и крестьян: партии удалось завоевать определенную популярность и среди многочисленных в Чили представителей средних слоев. В мае 1935 года забастовку объявили мелкие торговцы, протестовавшие против введения 2 %-ного налога на торговые операции[90].

В декабре 1936 года по инициативе коммунистов на базе ФОЧ, Ассоциации служащих Чили и ряда других организаций был создан мощный единый профсоюзный центр – Конфедерация трудящихся Чили (КТЧ). Девизом организации стал лозунг коммунистов «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», а в своей программе КТЧ официально провозгласила главной целью борьбу за социализм.

В чилийском Конгрессе в то время возник Левый блок, состоявший из радикалов и социалистов различных оттенков. «Лев из Тарапаки» уже не мог отныне утверждать, что он является представителем левых сил страны. В апреле 1935 года Левый блок в знак протеста против подавления забастовки железнодорожников вышел из Конгресса.

В августе 1935 года фактически сложилось единство действий между Левым блоком и коммунистами, когда на дополнительных выборах в Сенат КПЧ поддержала кандидата блока радикал-социалиста Фриаса. С целью организационного оформления единства действий был образован комитет Народного фронта, разработавший правительственную программу (увеличение зарплаты, сокращение рабочего дня, введение прогрессивного налога на крупные состояния, запрещение экспроприации крестьянских земель, роспуск «республиканской милиции», роспуск нацистской партии и т. д.).

Сила еще не созданного, по сути, на общенациональном уровне Народного фронта проявилась уже в том, что в конце 1935 года Алессандри был вынужден распустить «республиканскую милицию».

Чилийский Народный фронт был своеобразен тем, что возник не как объединение социалистов и коммунистов, к которому примкнула прогрессивная буржуазия. Наоборот, наиболее последовательным партнером компартии по созданию Народного фронта стала мелкобуржуазная радикальная партия.

Дело в том, что тогдашний генеральный секретарь соцпартии Оскар Шнаке был ярым антикоммунистом и считал КПЧ агентурой Москвы. Сам же он проповедовал довольно эклектическую концепцию чилийского или «креольского» социализма, согласно которой чилийский социализм не должен был иметь ничего общего с советским.

Неудивительно, что когда компартия в начале 1935 года официально обратилась к социалистам с предложением о создании Народного фронта, она получила отказ.

В радикальной партии отношение к союзу с коммунистами тоже было очень неоднозначным. Правое крыло партии поддерживало Алессандри, но после выхода радикалов из правительства позиции правых в партии ослабли. Лидером радикалов стал представитель левого крыла Хуан Антонио Риос, ярый противник «льва из Тарапаки». Предвыборный союз с коммунистами в Сантьяго еще боле укрепил позиции сторонников Народного фронта среди радикалов.

В феврале 1936 года на съезде радикальной партии была зачитана подготовленная совместно с КПЧ декларация о создании Народного фронта, одобренная делегатами форума[91]. В основу декларации легло требование ограничить влияние иностранного капитала, союзником которого является правящая в стране олигархия.

19 марта 1936 года в поддержку Народного фронта высказалось центральное руководство радикальной партии. На позиции поддержки Народного фронта перешли и социалисты, а затем и демократическая партия, порвавшая с Алессандри. Председателем Народного фронта был избран радикал Гильермо Браво.

Таким образом, Чили стала единственной кроме Испании и Франции страной, где был создан мощный Народный фронт с реальными шансами на власть.

Перегруппировка проходила не только в стане левых сил, но и среди правых. В октябре 1935 года на базе Движения консервативных студентов возникла Национальная фаланга, среди лидеров которой были Эдуардо Фрей и Радомиро Томич. Фаланга была левоцентристской христианско-демократической группой в составе консервативной партии, выступавшей за социальные реформы, но против марксизма. В 1936 году один из лидеров фаланги Лейтон занял пост министра труда. Первоначально фаланга стремилась к сотрудничеству с консервативной партией, но стала быстро терять поддержку средних слоев и перешла на самостоятельные позиции.

К фаланге примкнула и молодежь из либеральной партии[92].

Первой пробой сил Народного фронта стали парламентские выборы в марте 1937 года. Левому блоку противостояли консерваторы, либералы и Национальная фаланга. Противниками левых были и довольно многочисленные сторонники Ибаньеса, а также нацисты фон Марееса.

В результате выборов Народный фронт получил 65 мест в Конгрессе и 18 – в Сенате. Для только что созданного политического объединения это являлось серьезным успехом, однако правые партии суммарно были еще сильнее – они получили 82 депутатских мандата в Конгрессе и 27 сенаторских мест. Впервые впечатляюще выступили на выборах коммунисты, получившие 4,1 % голосов. В выборах приняли участие 413 тысяч избирателей (женщины, неграмотные и военнослужащие были лишены по Конституции избирательных прав).

Несмотря на всю важность голосования в Конгресс, в президентской республике, каковой была Чили, основное значение, конечно же, имели выборы главы государства.

Все карты левым на президентских выборах мог спутать бывший диктатор Карлос Ибаньес, который опять хотел въехать в «Ла Монеду» как представитель простого народа, обещая масштабные социальные реформы. Агитация Ибаньеса была весьма искусной, и компартии пришлось в ноябре 1937 года обратиться со специальным «Посланием к народу Чили». Компартия разоблачила Ибаньеса как демагога, близкого к фашистам.

Тем не менее сторонники Ибаньеса в пику Народному фронту образовали Народный освободительный альянс (многие неискушенные в большой политике избиратели путали эти два объединения). Малоконкретная программа альянса призывала к лечению социальных болезней общества и к борьбе против олигархии.

Непросто проходило выдвижение единого кандидата от Народного фронта. Социалисты выдвинули Грове как популярного в массах героя «социалистической республики». Радикалы – самая сильная на тот момент партия Народного фронта – долго не могли договориться между собой. На пост президента претендовали лидер левого крыла Хуан Антонио Риос и Педро Агирре Серда, которого считали умеренным политиком. На съезде партии в ноябре 1937 года Серда получил большинство голосов.

Коммунисты выдвинули своего лидера Лаферте, но были готовы снять его кандидатуру в пользу единого кандидата от Народного фронта. Своего кандидата выдвинули и демократы.

Для того чтобы избрать единого кандидата в президенты, демократическим путем был созван «левый конвент», где собрались представители всех партий Народного фронта. Радикалы имели на конвенте 450 делегатов, социалисты – 350, коммунисты и демократы – по 120. 60 голосов имела КТЧ[93].

14 туров выборов прошли безрезультатно – каждая партия голосовала за своего кандидата. Наконец, коммунисты и демократы предложили поддержать Серду, который и стал единым кандидатом Народного фронта на пост президента Чили.

Педро Агирре Серда родился в 1879 году в семье фермера, у которого было еще десять сыновей и дочерей. Отец будущего президента умер, когда Педро исполнилось восемь лет. Мать смогла управляться с фермой, и Серда получил высшее педагогическое образование. В 1900 году он стал учителем испанского языка, в 1904 году избрал карьеру адвоката, а в 1910 году по правительственной стипендии был направлен на учебу в Сорбонну. Там он изучал финансовое и административное право, а также политическую экономию и социальные науки. Вернувшись на родину в 1914 году, Серда стал преподавателем в Национальном институте и президентом чилийской ассоциации учителей.

Фактически Педро Агирре Серда являлся родоначальником чилийского экономического образования, став первым деканом факультета экономики в Университете Сантьяго. Он неоднократно избирался депутатом и сенатором от Радикальной партии. Во время первого президентства Алессандри Серда был министром внутренних дел, а во время диктатуры Ибаньеса преследовался за оппозиционную деятельность.

Правые партии по образцу Народного фронта тоже решили выдвинуть единого кандидата на общенациональном конвенте. Из 1319 делегатов 1285 проголосовали за Густаво Росса, известного банкира и живое воплощение термина «олигарх».[94] Баллотировался и Ибаньес.

Генеральной репетицией президентских выборов стали муниципальные, прошедшие в апреле 1938 года. Народный фронт, несмотря на массовую кампанию запугивания избирателей, одержал блестящую победу, получив большинство голосов во всех провинциях страны. Коммунисты, никогда не имевшие депутатов на местном уровне, теперь провели в местные органы власти 60 своих представителей.

Во время президентской кампании Педро Агирре Серда объехал всю страну. Он все лучше и лучше понимал чаяния трудовых слоев чилийского народа. Сторонники Ибаньеса всеми силами старались скомпрометировать Народный фронт и его кандидата.

Понимая, что шансов у него нет, Ибаньес решил прийти к власти вооруженным путем. 4 сентября 1938 года 40 тысяч его сторонников провели демонстрацию в Сантьяго. На следующий день группа нацистов захватила университет и рабочий страховой банк. Все эти события разворачивались в непосредственной близости от президентского дворца. Погиб один из охранников резиденции главы государства. Однако карабинеры быстро подавили путч, арестовав лидера нацистов фон Марееса и самого Ибаньеса. 60 захваченных мятежников были расстреляны на месте. Обозленный Ибаньес снял свою кандидатуру и призвал сторонников голосовать за Народный фронт.

Организационное единство левых сил дало свои результаты. На президентских выборах 25 октября 1938 года Педро Агирре Серда получил 227 720 голосов (50,44 %), Густаво Росс – 218 609 (49,51 %), Ибаньес – 192 голоса[95]. Росс попытался обвинить Народный фронт в фальсификации итогов голосования, но безуспешно.

Педро Агирре Серда

Избирательной кампанией Серды во втором по величине городе страны Вальпараисо руководил Сальвадор Альенде.

В конце 1932 года Альенде закончил дипломную работу на тему «Психическое здоровье и преступность», однако из-за своих левых взглядов не сумел устроиться ни в одну государственную больницу Вальпараисо. Пришлось согласиться на малопрестижную должность помощника патологоанатома в местном морге[96]. Позднее обладавший отменным чувством юмора и самоиронией, свойственным только умным и сильным людям, Альенде говорил, что как врач провел больше операций на трупах, чем на живых людях. В период работы в морге Альенде написал фундаментальную монографию «Медицинско-социальные проблемы Чили», где убедительно доказал, что именно несправедливое устройство общества ведет к высокой смертности и болезням.

С момента основания Социалистической партии Чили Альенде стал ее членом. Он принадлежал к левому марксистскому крылу. Вскоре Альенде возглавил партийную организацию социалистов в Вальпараисо. Одновременно он активно работал в масонской ложе, пытаясь перетянуть эту традиционно влиятельную в Чили организацию на левые позиции. После образования милиции социалистической партии Альенде возглавил ее отряды в Вальпараисо. Это было делом небезопасным – Вальпараисо был главной базой чилийских ВМС и морской пехоты, командование которых не скрывало своей неприязни к левым.

Альенде решительно выступил против зверского подавления правительством Алессандри забастовки железнодорожников и крестьянского движения на юге страны. За это его сослали в маленькое рыбацкое селение Кальдеру в 850 километрах к северу от Сантьяго. Ссылка сделала имя Сальвадора Альенде известным в масштабах страны[97]. Через полгода, в конце 1935-го ему разрешили вернуться в Вальпараисо.

В марте 1937 года 29-летний Альенде одержал победу в своем округе и стал депутатом чилийского парламента. В последующие десятилетия он оставался парламентарием, избираясь в Конгресс и Сенат. Ни одних парламентских выборов Альенде не проиграл.

Блестяще проведенная Альенде кампания Серды в Вальпарасисо серьезно укрепила авторитет молодого политика, и в конце 1938 года он был избран заместителем генерального секретаря Социалистической партии.

23 декабря 1938 года Серда торжественно вступил на пост президента Чили. В его правительстве были шесть радикалов, три социалиста, два демократа и один представитель отколовшегося от соцпартии Социалистического союза. Коммунисты по тактическим соображениям в правительство не вошли – они не хотели давать пищу правым СМИ для обвинения правительства Народного фронта в «коммунистических тенденциях».

Правительственная программа Народного фронта не содержала каких-либо социалистических, а тем более коммунистических требований. Предполагалось активно развивать госсектор, создать селитряный картель, повысить налогообложение иностранных горнодобывающих компаний, пересмотреть налоговую систему в плане сокращения косвенных налогов и усиления налогообложения богатых слоев населения, провести аграрную реформу.

Для консолидации государственных капиталов в целях создания национальной промышленности в апреле 1939 года, несмотря на ожесточенное сопротивление правых сил в Конгрессе, была создана государственная Корпорация развития производства (КОРФО). В ее руководящий орган входили министр финансов, представители Конгресса, частных предпринимателей, банков и КТЧ.

Правительство осуществило ряд мер по перемещению с занимаемых постов реакционно настроенных офицеров и генералов. В то же время ни одно предложение коммунистов о направлении членов КПЧ на государственные должности учтено не было.

25 января 1939 года в Чили произошло страшное землетрясение, в результате которого погибли тысячи людей, а 600 тысяч человек лишились крова. Правительство создало Корпорацию реконструкции, что опять вызвало ожесточенные нападки правых. Серду обвиняли в неэффективном использовании бюджетных средств и в недопустимом вмешательстве в частное предпринимательство.

Как ни парадоксально, землетрясение изменило семейный статус молодого и перспективного политика Сальвадора Альенде. Когда начались подземные толчки, он был на собрании масонской ложи. Выбежав на улицу, Сальвадор столкнулся с группой своих знакомых, которые только что покинули соседний кинотеатр. Его представили молодой симпатичной девушке – студентке исторического факультета педагогического института в Сантьяго Ортенсии Буссии Сото (друзья звали ее Тенча). Отец Тенчи, иммигрант из Италии, был моряком. Как и Сальвадор Альенде, она родилась в Вальпараисо и активно участвовала в левом молодежном движении.

Молодые люди стали встречаться, и Альенде подарил девушке свою монографию с посвящением «Тенче – помощнице, товарищу и другу, с глубокой нежностью»[98]. В конце 1939 года состоялась свадьба. Молодожены – оба атеисты – естественно, оформили не церковный, а гражданский брак.

Между тем Ибаньес при поддержке ряда генералов (в том числе Арносто Эрреры) решил свергнуть правительство Серды с помощью военного переворота. 25 августа 1939 года против «коммунистического правительства» восстал артиллерийский полк в Сантьяго. Однако остальные армейские части остались верны правительству, и путч был быстро подавлен. Ибаньеса, Эрреру и еще 63 офицеров арестовали[99]. Соцпартия мобилизовала свою милицию, а коммунисты и КТЧ организовали в Сантьяго мощную 50-тысячную демонстрацию в поддержку президента.

Когда стало известно о начале мятежа, в кабинете Серды во дворце «Ла Монеда» собрались руководители партий Народного фронта. Одним из первых прибыл Сальвадор Альенде. Он застал телефонный разговор Серды с главой путчистов генералом Эррерой. Тот предлагал президенту подать в отставку и улететь в любую латиноамериканскую республику. Однако Серда отказался даже рассматривать ультиматум и посоветовал генералу самому, пока не поздно, воспользоваться самолетом. Альенде навсегда запомнил этот разговор, но, конечно, не предполагал тогда, что такой же ультиматум 11 сентября 1973 года придется выслушать и ему.

Провал путча позволил Серде реорганизовать правительство, куда в качестве министра здравоохранения и социального обеспечения вошел Сальвадор Альенде.

Однако в то же время обострились отношения между радикалами и социалистами, с одной стороны, и коммунистами – с другой. Лидеры радикалов и соцпартии завидовали быстрому росту популярности компартии и использовали для нападок на КПЧ заключенный 23 августа 1939 года советско-германский договор о ненападении. Коммунистов изображали чуть ли не союзниками Гитлера.

Однако само же правительство Серды после начала Второй мировой войны объявило о нейтралитете Чили, что на тот момент как раз соответствовало позиции СССР. Война привела к резкому сокращению торговли Чили с Европой, но это лишь усилило решимость Народного фронта развивать собственную, импортозамещающую промышленность. Корпорация производственного развития разработала план строительства металлургических, химических, текстильных и цементных предприятий. Большое внимание уделялось наращиванию выработки электроэнергии. Для этой цели была создана государственная компания ЭНДЕСА. Были образованы государственные предприятия в нефтяной и металлургической отраслях.

Благодаря целенаправленным усилиям государства промышленное производство в Чили в 1939–1942 годах увеличилось на 20 %[100]. Производство цемента выросло с 500 тысяч до 700 тысяч тонн. В 1941 году корпорация образовала 22 новых промышленных предприятия с капиталом в 7 миллионов долларов. Если в 1939 году в Чили насчитывалось 3690 крупных и средних предприятий, на которых были заняты 107,5 тысячи человек, то в 1943 году – 4397 предприятий, где работали 152 тысячи рабочих и служащих[101].

Министр здравоохранения Альенде и Мармадуке Грове, 1941 г.

Однако для более масштабного развития госсектора у правительства не хватало средств. К тому же оборудование для новых заводов в военных условиях нельзя было закупить нигде, кроме США, а американцы в обмен требовали наращивания поставок чилийского сырья. Таким образом, экономика Чили была фактически полностью включена в мобилизационное планирование Соединенных Штатов. В 1943 году американские компании сосредоточили в своих руках до 97 % производства меди в Чили. Одновременно, пользуясь войной, американцы резко взвинтили цены на свои товары, что еще более подрывало чилийские финансы.

Правительство Народного фронта искренне пыталось улучшить социальное положение трудящихся. Была увеличена заработная плата. Впервые началось строительство жилья для рабочих и служащих. Активно строились также школы и больницы. По предложению министра здравоохранения Альенде по всей стране были созданы центры медицинского обслуживания для малоимущих – Дома помощи. Для координации усилий государства в сфере здравоохранения была образована Национальная служба здоровья, которая охватила 3 миллиона человек (население Чили в то время составляло 4.6 миллиона). По предложению Альенде были увеличены пенсии вдовам и сиротам. Беременным работницам по инициативе министра предоставляли денежные выплаты, начиная с пятого месяца беременности, и льготами воспользовались более 300 тысяч женщин[102]. Министр добился и обеспечения школьников бесплатными завтраками.

Следует отметить, что Сальвадор Альенде был автором многих законопроектов, далеко выходивших за рамки здравоохранения. Он выступал за ограничение иностранного капитала в горнодобывающей промышленности, за участие рабочих в управлении предприятиями. Но проблемой и самого Альенде, и правительства Народного фронта в целом было то, что правые сохранили большинство в Конгрессе и проваливали многие законопроекты.

С началом войны жизнь резко подорожала из-за роста стоимости импортных товаров, и правая оппозиция не замедлила обвинить в этом Народный фронт. Консерваторы утверждали, что осмелевшие рабочие (науськиваемые, естественно, «агентами Кремля» – чилийскими коммунистами) провоцируют ненужные забастовки и наносят тем самым большой ущерб народному хозяйству в сложное время. В июле 1940 года Серда опубликовал специальное заявление с призывом к рабочим проявлять больше гражданской ответственности и решать трудовые споры путем договоренности с хозяевами.

В 1939–1941 годах чилийским коммунистам приходилось нелегко, так как они последовательно защищали внешнюю политику СССР, включая советско-германский пакт и позицию Москвы в конфликте с Финляндией. В декабре 1939 года состоялся VIII (XI) съезд КПЧ[103]. И форум КПЧ, и проходивший одновременно съезд соцпартии четко высказались за дальнейшее укрепление Народного фронта. Лидер социалистов Грове направил делегатам съезда компартии специальное приветствие. В резолюции съезда КПЧ отмечалось, что реакции не удастся вбить клин между радикалами и социалистами, с одной стороны, и коммунистами, с другой, в том, что касается отношения к войне[104]. Все партии Народного фронта Чили на тот момент считали Вторую мировую войну империалистической с обеих сторон.

Тем не менее в июне 1940 года (когда прибалтийские республики вступили в состав СССР) депутат Конгресса консерватор Фернандес внес на обсуждение законопроект о запрете Коммунистической партии Чили. Одновременно либералы предложили радикалам выйти из Народного фронта и воссоздать радикально-либеральный альянс времен Алессандри. Консерваторы, либералы и радикалы заключили между собой весьма странное соглашение о «политическом примирении».

IX пленум ЦК КПЧ (сентябрь – октябрь 1940 года) подчеркнул, что чилийские коммунисты являются подлинно национальной силой и верны программе Народного фронта, включая и ее антифашистский аспект. Интересно, что пленум принял решение о несовместимости членства в масонских ложах и КПЧ[105]. Одновременно коммунисты решили организовать собственную вооруженную милицию и провели в Сантьяго внушительную 100-тысячную демонстрацию.

Однако Радикальная партия все время колебалась, так как в ее руководстве оставалось достаточно противников Народного фронта. В феврале 1940 года верховный орган радикалов (хунта) надавил на министров – членов партии, и они подали в отставку. Серда единолично назначил других министров, хотя должен был делать это только с согласия остальных партий Народного фронта. Новый кабинет был гораздо более консервативным: в него вошли крупные помещики и бывший министр внутренних дел в правительстве Алессандри. В рабочей среде зрело явное недовольство, однако коммунисты вплоть до самоотречения поддерживали правительство Серды.

Разногласия вспыхнули и в Социалистической партии. Значительная часть социалистов во главе с депутатом Конгресса Сесаром Годоем Уррутией стала нападать на Народный фронт «слева», выдвинув лозунг «социалистического фронта». Уррутия критиковал новое правительство Серды, называя его «кабинетом миллионеров»[106]. «Нонкоформисты», или «нетерпеливые», как называли сторонников Уррутии, были исключены из СПЧ и образовали собственную Социалистическую партию трудящихся. Эта партия вышла из Народного фронта.

В свою очередь, правые социалисты во главе с Оскаром Шнаке в декабре 1940 года потребовали исключить компартию из Народного фронта. Однако исполком Народного фронта, в котором большинство составляли радикалы, отклонил предложение Шнаке, и в январе 1941 года тот добился выхода из Народного фронта самой Социалистической партии. Выходило, что Народный фронт опять состоял только из коммунистов и радикалов.

Несмотря на разброд и шатания в рядах СПЧ, что объяснялось изначальной разнородностью ее состава, левые партии добились успеха на парламентских выборах в марте 1941 года, получив 71 место в Конгрессе и 19 – в Сенате. Особенно внушительным, несмотря на все нападки, был результат компартии – за коммунистов было подано 12 % голосов, что означало 15 мест в Конгрессе и три – в Сенате[107].

Этот успех сильно встревожил радикалов – коммунисты стали гораздо сильнее соцпартии и в недалеком будущем могли обойти по популярности и самих радикалов, примерив на себя роль ведущей левой партии Чили. Не случайно в апреле 1941 года министр внутренних дел радикал Олавария (в прошлом сторонник Алессандри) отдал распоряжении о закрытии центрального органа компартии газеты «Сигло». Одновременно была закрыта одна из реакционных газет, что должно было еще больше задеть коммунистов. Этот шаг Олаварии привел к новому правительственному кризису и к отставке всех министров-радикалов.

22 июня 1941 года обстановка в Чили изменилась коренным образом. Всем стало понятно, что именно СССР является основной силой в борьбе с мировым фашизмом. Авторитет КПЧ сильно вырос. Социалистическая партия трудящихся выступила с призывом помочь Советскому Союзу и восстановить Народный фронт.

В свою очередь, компартия провозгласила главной задачей немедленный разрыв всех отношений Чили со странами «оси». Однако радикалы, еще недавно упрекавшие КПЧ и СССР чуть ли не в пособничестве нацистам, теперь почему-то не спешили с переходом в стан Антигитлеровской коалиции.

Положение осложнилось тем, что в ноябре 1941 года умер президент Серда, с которым компартии удалось наладить рабочее сотрудничество. Новые президентские выборы были назначены на февраль 1942 года.

О своих амбициях немедленно заявил Ибаньес, которого поддержали националисты вплоть до нацистов. Бывшего диктатора приняла и часть либералов.

В левом лагере (Народный фронт формально уже не существовал) развернулась острая борьба между социалистами и радикалами, пытавшимися выдвинуть единого кандидата. Радикалы выдвигали Хуана Антонио Риоса, которого причисляли к правому крылу партии, социалисты – ярого антикоммуниста Шнаке. Компартия выступала за кандидатуру представителя левого крыла партии радикалов Габриэля Гонсалеса Виделы. Но после того как Видела не смог заручиться поддержкой своей собственной партии, КПЧ согласилась поддержать Риоса.

Такой шаг требовал от коммунистов изрядной доли политической гибкости – Риос был министром внутренних дел в правительстве Давилы, которое свергло «социалистическую республику».

Линия коммунистов объяснялась новой стратегией и тактикой компартии после нападения Германии на СССР.

В июле 1941 года VI пленум ЦК КПЧ объявил, что тактической задачей партии является образование в Чили блока Национального единства, а стратегической – осуществление буржуазно-демократической революции[108]. Все социалистические лозунги были сняты с повестки дня. Национальное единство понималось как объединение всех антинацистских сил страны, включая даже крупных помещиков и национально ориентированную буржуазию. Целью нового блока являлась исключительно помощь Антигитлеровской коалиции, прежде всего СССР. В этой связи лозунг Народного фронта фактически был снят, а осуществление внутренних реформ (то есть буржуазно-демократической революции) отложено на послевоенное время. КПЧ рассматривала как союзников всех чилийцев за исключением нацистской «пятой колонны».

После нападения японцев на Пёрл-Харбор коммунисты на своем XII съезде в январе 1942 года призвали к активному сотрудничеству Чили с США, включая всемерную помощь американцам поставками стратегического сырья. «В настоящий момент высшим интересом нашей страны является налаживание самого широкого военного, финансового и экономического сотрудничества с Соединенными Штатами, которые являются единственной мощной антигитлеровской державой в западном полушарии…»[109]

В июле – августе 1941 года КПЧ обратилась с несколькими посланиями к социалистам, призвав к единству действий обеих пролетарских и марксистских партий в рамках общенационального антифашистского блока: «…мы должны маршировать вместе, чтобы спасти чилийскую демократию»[110]. Однако социалисты предложение компартии отвергли.

В духе своей новой линии коммунисты добились 18 января 1942 года образования предвыборной коалиции в поддержку Риоса – Демократического альянса, который фактически сохранил программу Народного фронта. В альянс опять вошли радикалы, социалисты и коммунисты. Позднее кандидатуру Риоса поддержали часть либералов и фалангисты. Таким образом, лозунг компартии о едином национальном антифашистском блоке был реализован на практике.

На президентских выборах 1 февраля 1942 года Риос набрал 260 тысяч голосов, Ибаньес – 204 тысячи. Таким образом, левые нарастили свой электорат по сравнению с 1938 годом, несмотря на то, что и Ибаньес выступал с довольно радикальными лозунгами, чем сбил с толку часть избирателей. Пикантности сложившейся ситуации добавляло то, что Риос был близким другом Ибаньеса.

Правительственная программа нового президента была очень умеренной. Риос призвал отказаться от забастовок в военное время. Такую тактику с оговорками поддержали и коммунисты – забастовки могли сорвать экспорт чилийского сырья в США, а значит, и негативно отразиться на американских поставках по ленд-лизу в Советский Союз. Кстати, в марте 1941-го американцы предложили в 1941–1944 годах поставить и Чили военного снаряжения по ленд-лизу на общую сумму в 50 миллионов долларов[111].

В январе 1942 года США предложили направить в чилийский порт Антофагаста, через который в основном шел экспорт стратегического сырья, артиллерию и 300 военнослужащих для прикрытия гавани от возможного нападения японцев. Правительство Чили дало согласие только на прибытие 100 военнослужащих, отметив, что общественное мнение настроено против пребывания американских войск на территории страны[112].

Хотя Риос туманно говорил о сохранении дружественных отношений с другими странами, коммунисты, как и США, решительно требовали от нового президента порвать все отношения с Германией и Италией. Риос колебался – большая часть вооруженных сил и многие представители национальной буржуазии были настроены довольно германофильски. Свою осторожность президент объяснял необходимостью сохранения европейских рынков сбыта для национальной экономики.

Чтобы подтолкнуть Риоса к более решительным антигерманским действиям, по инициативе коммунистов КТЧ в июле 1942 года учредила общественную организацию – Национальный демократический фронт борьбы за разрыв со странами «оси»[113]. Затем при поддержке КПЧ на базе Национального союза был создан еще более масштабный блок – Союз для победы, который, в частности, развернул сбор средств в фонд поддержки Красной армии. В мае 1942 года в Чили был запрещен прогерманский Народно-социалистический авангард.

Наращивали давление на Чили и США. В октябре 1942 года помощник госсекретаря Уэллес обвинил Чили в том, что на территории страны ведется активная профашистская пропаганда. Риос объявил, что национальное достоинство Чили оскорблено, и отказался от намеченного визита в США. Президента поддержала правая оппозиция – консерваторы и либералы. Однако союзники Риоса по Демократическому альянсу (прежде всего коммунисты) добились отставки министра иностранных дел Харпы, считавшегося противником разрыва с Германией. Возник правительственный кризис – в отставку подали все министры-радикалы. Новый состав правительства был уже более антинацистски настроен – министр иностранных дел Фернандес выступал за укрепление сотрудничества с США.

5 ноября 1942 года госсекретарь Хэлл выразил удовлетворение предпринятыми в Чили мерами. 9 ноября коммунисты организовали в Сантьяго мощную демонстрацию с 50 тысячами участников, которые потребовали немедленного разрыва отношений с Германией и ее союзниками[114]. Комбинированное давление США и КПЧ дало свои плоды – уже через несколько дней после демонстрации Риос заявил о готовности разорвать отношения с державами «оси».

Итак, в годы войны компартия Чили фактически действовала вместе с Вашингтоном, являясь самой мощной политической силой страны, настроенной в пользу разрыва со странами «оси».

Риос мог решить вопрос о разрыве с фашистскими державами единолично, однако 18 декабря 1942 года вынес его на рассмотрение Сената. 19 января 1943-го вопрос был поставлен на голосование. Посольство США в Сантьяго каждый день получало информацию о ходе дебатов. Предложение было одобрено 30 голосами против 10, и 20 января президент Чили подписал указ о разрыве отношений с Германией, Италией и Японией. Эту меру приветствовала 100-тысячная демонстрация в Сантьяго, также организованная коммунистами.

Таким образом, компартия довольно быстро выполнила свою главную тактическую задачу.

Следующим (и весьма логичным) шагом КПЧ стала попытка добиться от Риоса установления дипломатических отношений Чили с ведущей державой Антигитлеровской коалиции – СССР. В феврале 1943 года, сразу же после капитуляции армии Паулюса под Сталинградом, руководители КПЧ посетили президента и предложили установить нормальные дипломатические отношения с Советским Союзом. С таким же требованием выступили руководство Демократического альянса и группа видных сенаторов[115]. В январе 1944 года съезд Радикальной партии поддержал это предложение.

Еще в июне 1943 года Риос на встрече с делегацией рабочих селитряных шахт заявил, что установление дипломатических отношений с Москвой является желанием его народа.

Однако заявления оставались заявлениями. В ноябре 1944 года был создан Комитет содействия установлению отношений между Чили и Советским Союзом, в который вошли видные политические и общественные деятели страны, например Эдуардо Фрей и Пабло Неруда, коммунист и великий поэт. Риос сдался, и 11 ноября 1944 года послы СССР и Чили в Вашингтоне обменялись нотами об установлении дипломатических отношений между двумя странами. 12 декабря этот шаг приветствовала массовая демонстрация в Сантьяго. Престиж СССР в то время был так высок, что даже правые депутаты Конгресса поддержали решение Риоса.

Пабло Неруда посвятил победе Красной армии под Сталинградом «Новую песню любви к Сталинграду», которая начиналась словами: «Я родился, чтобы воспеть Сталинград!»

В феврале 1945 года под давлением США и своих левых сил Чили объявила войну Германии.

В годы войны происходили довольно важные изменения в расстановке политических сил Чили. Резко вырос авторитет компартии, чему в немалой степени содействовали победы советского оружия.

Социалисты пережили очередной раскол – в 1944 году из соцпартии вышли левонастроенные сторонники Грове, образовав Истинно-социалистическую партию. «Истинные» социалисты высказывались в пользу тесного сотрудничества с КПЧ. Вместе с Грове в новую партию перешел и Сальвадор Альенде, который в 1943 году был избран генеральным секретарем Социалистической партии.

Вторая мировая война, как, впрочем, и первая, привела к резкому росту цен в Чили, что вызывало естественное недовольство широких масс населения. На парламентских выборах в марте 1945 года количество голосов, поданных за левые партии, несколько сократилось.

Компартия, проанализировав итоги выборов, решила отказаться от прежней линии общенационального антифашистского единства (тем более что война была фактически закончена) и вновь поставила в повестку дня проведение в стране глубоких реформ. Таким образом, коммунисты приступили к выполнению своей стратегической задачи – осуществлению в Чили буржуазно-демократической революции.

Новая тактика, получившая название «борьба масс», была одобрена на XIII съезде КПЧ в декабре 1945 года. Коммунисты решили установить активное и ежедневное взаимодействие с различными общественными неполитическими организациями – от лиг квартиросъемщиков до родительских комитетов. КПЧ фактически брала на себя роль политического представителя всех этих организаций, давая им тем самым мощное парламентское лобби[116].

Компартия вернулась к активной поддержке забастовочного движения.

К концу 1945 года в партии было примерно 50 тысяч членов (до войны – не более 10 тысяч), а в КТЧ, которая шла за коммунистами, – около 400 тысяч.

17 января 1946 года смертельно больной президент Риос передал власть министру внутренних дел Дуальде, который решил силой подавить только что вспыхнувшую стачку рабочих селитряных шахт. В район забастовки были введены армейские подразделения. 28 января 1946 года на столичной площади Бульнес состоялась 20-тысячная демонстрация протеста против действий правительства. Дуальде бросил против манифестантов войска и полицию, которые открыли огонь на поражение. 6 человек были убиты, сотни, включая женщин и детей, – ранены[117]. Одной из жертв «бойни на площади Бульнес», как назвали эти события в Чили, стала видный деятель молодежной организации компартии Рамона Парра. Коммунисты и КТЧ призвали к всеобщей забастовке, в которой приняли участие 300 тысяч рабочих и служащих. Левые силы в Демократическом альянсе выступили за создание нового, более прогрессивного правительства.

Дуальде формально заявил о готовности создать новый кабинет, однако ввел в него правых радикалов и военных. Министром внутренних дел был назначен вице-адмирал Белич, который ввел на территории северных провинций Чили осадное положение.

Интересно, что социалисты вернулись в правительство Дуальде, окрещенное за это коммунистами «военно-социалистическим». Участие социалистов в «бойне на площади Бульнес» привело отношения между компартией и СПЧ на грань тотального разрыва.

В июне 1946 года скончался президент Риос, и страна начала готовиться к новым выборам главы государства (фактически предвыборная кампания шла с самого начала 1946 года).

Коммунисты первоначально выдвинули кандидатуру лидера партии Лаферте, социалисты – бывшего лидера КТЧ Бернардо Ибаньеса, ярого антикоммуниста. Среди радикалов шла ожесточенная внутренняя борьба между сторонниками Дуальде и Гонсалеса Виделы. Последний считался лидером левого крыла партии. Дуальде после событий на площади Бульнес растерял весь авторитет, и 28 января 1946 года конференция радикальной партии поддержала Виделу.

Компартия вновь предложила образовать избирательный блок левых сил, и 21 июня 1946 года был созван Демократический конвент, генеральным секретарем которого избрали одного из руководителей компартии – Рикардо Фонсеку. Коммунисты сняли собственного кандидата, и конвент выдвинул кандидатуру Виделы. Программа Демократического альянса во многом воспроизводила программу Народного фронта 1938 года и полностью соответствовала тактике КПЧ на осуществление в Чили буржуазно-демократической революции.

Предусматривалось национализировать нефтяную промышленность[118], электростанции, предприятия коммунального хозяйства и страховой бизнес. Предполагалось также осуществить аграрную реформу, причем не за счет освоения пустующих земель, а путем раздела между малоземельными крестьянами и батраками крупных латифундий[119]. Демократический альянс был настроен на ограничение прав иностранного капитала в экономике Чили.

Фактически Демократический альянс был блоком радикальной и коммунистической партий. Причем на сей раз это был союз равных по силе партнеров. Примечательно, что председателем комиссии по организации предвыборной борьбы альянса стал коммунист Пабло Неруда.

Социалисты все же выдвинули Бернардо Ибаньеса. Социалисты Грове, Национальная фаланга и консерваторы поддержали кандидатуру Круса Коке. Либералы выдвинули в президенты сына «льва из Тарапаки» Фернандо Алессандри.

Предательство социалистов, таким образом, раскололо единый фронт левых сил, и исход выборов был непредсказуем.

Именно из-за позиции соцпартии Виделе не удалось на выборах 4 сентября 1946 года повторить успех Серды и получить абсолютное большинство голосов. Он набрал 192 тысячи голосов, Коке – 142 тысячи, Алессандри – 131 тысячу, Бернардо Ибаньес – 12 тысяч.

Согласно чилийской Конституции, если ни один из кандидатов на пост президента не набирал на выборах абсолютное большинство голосов, то нового главу государства избирал Конгресс из двух человек, получивших наибольшее количество голосов. Гонсалес Видела 11 октября 1946 года обратился к лидеру КПЧ Лаферте с просьбой о вхождении представителей компартии в будущее правительство. Тем самым лидер радикалов хотел заручиться поддержкой широких народных масс на случай осложнения внутриполитической обстановки в стране.

24 октября 1946 года Конгресс избрал Виделу президентом. С тех пор в Чили установилась неписаная политическая традиция: парламент всегда избирал президентом того кандидата, который получал на выборах относительное большинство голосов[120].

3 ноября 1946 года Видела сформировал кабинет министров, в который вошли три радикала, три коммуниста и три либерала. Таким образом, Чили оказалась наряду с Францией и Италией одной из трех стран капиталистического мира, в чьем правительстве были представлены коммунисты. КПЧ получила посты министров путей сообщения и строительства, сельского хозяйства, а также пост министра освоения земель и колонизации.

КПЧ предпринимала активные усилия для расширения политической базы правительства. Так, коммунисты предлагали укрепить его состав за счет фаланги и прогрессивного крыла консерваторов (то есть тех, кто голосовал за Круса Коке).

Однако коммунисты пробыли в правительстве только пять месяцев.

Уже с начала 1946 года, после известной речи Черчилля в Фултоне, давшей старт периоду, именуемому в официальной историографии «холодной войной», западные страны стали на путь открытой конфронтации с СССР и «отбрасывания коммунизма» по всему миру. Используя свое фактически монопольное положение финансовой сверхдержавы на разоренной войной планете, США стали настойчиво давить на правительства тех стран, в которые входили коммунисты, добиваясь изгнания представителей компартий.

Участие компартий в демократически избранных правительствах явно противоречило господствующей в США точке зрения, что коммунисты нигде не пользуются популярностью среди народных масс и могут прийти к власти только вооруженным путем. Если власть ВКП(б) в Москве еще удавалось представить не слишком политически грамотному населению «свободного мира» как результат пресловутого «железного занавеса», то успехи коммунистов на выборах всех уровней в Италии, Франции и Чили, которые сами были частью этого «свободного мира», пресловутым «занавесом» объяснить было невозможно.

С учетом полной экономической зависимости Чили от США внешнеполитический фон для чилийских коммунистов был крайне тревожным.

Сгущались тучи и в отношениях между радикалами и коммунистами. Радикальная партия с тревогой наблюдала за ростом влияния компартии и за ослаблением влияния собственного. При таком развитии ситуации на следующих президентских выборах уже коммунисты были бы ведущей силой левого блока и логично претендовали бы на выдвижение члена КПЧ в качестве единого кандидата левых сил на высший государственный пост.

Тем не менее первые шаги правительства Виделы были довольно радикальными. С целью обуздания спекуляции продовольствием по предложению коммунистов были ведены максимальные цены на хлеб. Местные общественные организации (сказалась правильная тактика «борьбы масс) под руководством КПЧ образовали «комитеты бдительности», которые проводили инспекции торговых точек, разоблачая тех торговцев, кто саботировал распоряжение правительства. У таких торговцев товар изымали, и он продавался по государственным ценам. Эти меры пользовались очень большой популярностью среди населения, и престиж коммунистов сильно укрепился.

Молодежная организация КПЧ образовала патрульные отряды, чтобы помочь армии и полиции в «защите порядка и демократии»[121]. В некоторых городах создавались отряды рабочей милиции. Все эти действия предпринимались с санкции правительства.

Были изданы декреты об экспроприации семи крупных латифундий площадью в десятки тысяч гектаров. Коммунисты добились и национализации частных железных дорог, одна из которых принадлежала англичанам[122]. Перед визитом в США чилийской делегации по вопросам развития медной промышленности коммунисты настояли на том, чтобы делегаты получили инструкции добиваться перераспределения прибыли американских меднорудных компаний в пользу чилийской казны.

Коммунистам удалось также добиться отмены запрета на объединение сельскохозяйственных рабочих в профсоюзы.

По инициативе компартии чилийское правительство подготовило проект торгового соглашения с СССР, где предусматривалась поставка в Советский Союз чилийского сырья в обмен на промышленное оборудование. Для этого предполагалось открыть прямое судоходное сообщение между Владивостоком и Вальпараисо[123]. Начало налаживаться экономическое сотрудничество с Чехословакией, которая предложила Чили поставить оборудование для добычи нефти и производства сахара (страна по-прежнему закупала часть сахара за границей).

Пребывание в правительстве укрепляло авторитет КПЧ буквально с каждым днем. Видела в сопровождении большинства своего кабинета прибыл на III съезд КТЧ – и стал первым в истории Чили президентом, решившимся на подобный шаг. Коммунисты предложили Социалистической партии трудящихся и Единой социалистической партии объединиться в единую марксистскую партию рабочего класса.

Муниципальные выборы, прошедшие в апреле 1947 года в Чили, оказались сенсацией. По итогам голосования КПЧ превратилась в сильнейшую партию страны. За коммунистов проголосовала 91 тысяча избирателей (на прошлых муниципальных выборах в 1944 году – всего 32 тысячи). В столичной провинции Сантьяго компартия обошла всех конкурентов, заручившись поддержкой 25 939 избирателей. В 1944 году у коммунистов там было 12 982 сторонника[124].

Перед выборами компартия предложила радикалам образовать единый избирательный блок. Но радикалы самоуверенно отказались от союза. Местным организациям была предоставлена свобода в образовании избирательных альянсов. В результате кандидаты Радикальной партии потерпели поражение именно там, где они выдвигались отдельно от коммунистов.

В парламентских выборах 1947 года участвовало на 102 тысячи больше избирателей, чем в 1945-м: 552 тысячи вместо 449. Новый электорат практически поровну разделился между коммунистами (45 071 голос) и радикалами (47 725 голосов).

Вышедшие из единого блока левых сил социалисты потерпели сокрушительное поражение – за них проголосовало на 16,14 % меньше избирателей.

Согласно чилийской политической традиции результаты выборов любого уровня, приводившие к изменению соотношения политических сил, были поводом для реорганизации кабинета министров. Коммунисты вполне могли требовать увеличения количества министров от своей партии. Однако КПЧ выступила с иной инициативой – расширения правительства за счет включения в него представителей фаланги (то есть будущих христианских демократов), а также прогрессивных элементов Либеральной и Консервативной партий[125].

Решение радикальной партии оказалось прямо противоположным – под предлогом того, что радикалы получили наибольший прирост голосов, они решили сформировать однопартийное правительство. Фактически это означало изгнание коммунистов из кабинета, что и произошло 16 апреля 1947 года. Несомненно, этот шаг радикалам продиктовала зависть к росту влияния компартии в стране. Он был совершенно очевидно направлен против волеизъявления избирателей.

Естественно, демарш Виделы вызвал бурное возмущение среди общественности, особенно в рабочей среде. Все понимали, что сами радикалы набрали на муниципальных выборах больше голосов именно вследствие союза с коммунистами. В этих условиях президент решил организовать против компартии масштабную провокацию, чтобы хотя бы задним числом оправдать свои действия.

Фон для этого был более чем подходящим – 2 сентября 1947 года под нажимом Вашингтона латиноамериканские страны подписали с США так называемый пакт Рио-де-Жанейро о совместной «обороне» американского континента против неких внешних сил, под которыми, естественно, подразумевался Советский Союз. Таким образом, коммунисты были официально провозглашены агентами агрессивной державы – СССР.

Для удара по компартии Видела решил использовать забастовку горняков угольных шахт, которые требовали всего лишь увеличения заработной платы до 55 песо в день и улучшения техники безопасности. Стачка угольщиков началась 3 октября 1947 года, а уже через три дня правительство объявило, что передает всю власть в районе, охваченном забастовкой, адмиралу Хоффману[126]. Войскам было предписано подавить забастовку силой и обеспечить нормальную работу шахт. Коммунистов объявили инициаторами стачки, которая якобы носила политический характер и имела своей задачей свалить правительство.

Часть шахтеров под конвоем солдат силой вернули на шахты, более двух тысяч человек были выселены в другие районы страны. 21 октября 1947 года кабинет министров принял беспрецедентное решение об аресте всего руководства КПЧ, как в Сантьяго, так и в провинциях. 22 октября полиция арестовала более тысячи активистов компартии и КТЧ. 500 из них были заключены в специально созданный Виделой концентрационный лагерь в Писагуа на севере страны.

Параллельно Видела пытался обвинить в организации забастовки СССР, по указке которого якобы и действовали чилийские коммунисты. 10 октября 1947 года группа вооруженных людей обстреляла советское посольство в Сантьяго. 21 октября 1947 года (одновременно с приказом об аресте руководства компартии) Видела объявил о разрыве дипломатических отношений с Советским Союзом, а также с Чехословакией и Югославией.

Предлог для разрыва отношений с соцстранами был абсурдным даже по меркам «холодной войны». Видела заявил, что перехвачено письмо посла Югославии его жене, в котором дипломат называл чилийских рабочих «этими индейцами». Президент, дескать, так сильно обиделся за пролетариев, что решить порвать отношения со всеми странами народной демократии.

Неудивительно, что свои репрессивные акции против компартии Видала назвал «первой битвой третьей мировой войны», явно рассчитывая на одобрение США[127].

Стремясь легализовать разгром КПЧ, Видела внес на рассмотрение Конгресса законопроект о защите демократии, в котором содержалось положение о запрете компартии. 21 марта 1948 года Конгресс одобрил законопроект 297 голосами против 22.

28 июня 1948 года (через считаные дни после начала берлинского кризиса) законопроект одобрил и чилийский Сенат: «за» проголосовал 31 сенатор, «против» – 8, включая Сальвадора Альенде и Мармадуке Грове. Двое воздержались.

2 сентября 1948 года закон, названный в Чили «проклятым», вступил в силу. Был закрыт центральный орган компартии – газета «Сигло», весьма популярная в стране.

Таким образом, попытка КПЧ добиться власти легальным парламентским путем была пресечена голым насилием с использованием вооруженных сил. Часть руководства компартии во главе с Луисом Рейносо под влиянием позиции китайских коммунистов, утверждавших, что социалистическую революцию можно осуществить только вооруженным путем, стала склоняться к организации повстанческой борьбы против властей. Однако большинство руководителей КПЧ эту точку зрения не разделило.

Позиция КПЧ подверглась и критике со стороны Коминформа, который не без основания утверждал, что чилийские коммунисты слишком доверились национальной буржуазии (то есть партии радикалов).

В преддверии парламентских выборов 1949 года, от участия в которых запрещенная КПЧ была отстранена, Видела создал проправительственный блок в составе радикалов, либералов, правых социалистов, либералов и правых консерваторов. Оппозиционный лагерь единым не был. Одна группировка (ФРАС) объединяла фалангистов, левых радикалов, аграриев-лабористов (последняя партия поддерживала Карлоса Ибаньеса) и народных социалистов. Наряду с ФРАС существовал и национальный фронт (народные демократы, «истинные» социалисты, радикалы-доктринеры и лабористы).

В условиях запрета компартии и развала социалистов на несколько враждующих между собой фракций правящий правый лагерь одержал полную победу, получив 82 места. ФРАС смогла завоевать только 33 мандата[128].

До конца правления Виделы американские компании окончательно завоевали господствующее положение в чилийской экономике. США контролировали добычу меди и половину внешней торговли Чили. Видела предоставил американским компаниям в медном секторе серьезные налоговые скидки, в результате чего их прибыль выросла с 26 миллионов долларов в 1946 году до 47 миллионов в 1952-м[129].

Американские эксперты были приглашены для того, чтобы решить задачу обеспечения Чили собственным продовольствием за счет улучшения агротехники. Однако проблемой Чили было неравное распределение земли, поэтому американцы, не желая способствовать аграрной реформе в стране, предложили просто закупать в США излишки сельскохозяйственной продукции. Параллельно Вашингтон настоял на девальвации чилийского песо по отношению к доллару, и Чили пришлось продавать гораздо больше сырья, чтобы обеспечить импорт из США.

Несмотря на запрет компартии, ее авторитет оставался высоким. 23 июля 1949 года тысячи чилийцев, не испугавшись демонстративного присутствия полиции, провожали в последний путь скончавшегося генерального секретаря ЦК КПЧ Рикардо Фонсеку. Полицейские не решились арестовать присутствовавшего на похоронах нового лидера КПЧ Гало Гонсалеса Диаса.

В 1950 году забастовали государственные служащие, что для Чили было новым явлением. Угроза применить силу привела только к распространению забастовки на служащих американской телефонной компании и работников столичного транспорта. Видела был вынужден пойти на переговоры со стачечным комитетом, что привело к развалу правой правительственной коалиции, из которой вышли консерваторы и либералы. Таким образом, почило в бозе «правительство национальной концентрации» и появился новый кабинет «социальной безопасности», состоящий из фалангистов, аграриев и социалистов. Но сдвиг влево уже не мог спасти и так довольно низкую популярность Виделы. Страна активно готовилась к президентским выборам 1952 года.

На политической арене под левыми лозунгами в который раз появился бывший диктатор и «Муссолини Нового Света» 75-летний Карлос Ибаньес. Он обещал провести аграрную реформу, отменить «проклятый закон» и пересмотреть неравные соглашения с США. Своим символом Ибаньес избрал швабру, обещая вымести из власти всех коррумпированных представителей олигархии. Он называл себя последователем очень популярного в Латинской Америке аргентинского президента Хуана Перона и представлялся «антипартийным» кандидатом, критикуя основные буржуазные партии страны (консерваторов, либералов и радикалов). Все это пришлось электорату по вкусу.

Его кандидатуру поддержала одна из двух существовавших в то время в Чили социалистических партий. Не имея возможности голосовать за компартию, многие сторонники КПЧ склонялись к поддержке Ибаньеса, чтобы отомстить радикалам за их предательство в 1947 году.

Компартия продолжала оставаться вне закона и не могла выдвинуть собственного кандидата. Между КПЧ и Народно-социалистической партией существовала договоренность не выдвигать кандидатов в президенты без предварительных консультаций, но народные социалисты нарушили соглашение и поддержали Ибаньеса. После этого часть представителей левого крыла партии, в том числе Сальвадор Альенде и Хосе Тоа, вышли из ее рядов и образовали избирательный блок с коммунистами.

Созданный в ноябре 1951 года избирательный союз получил памятное чилийцам название – Народный фронт. Программа левого блока была подчеркнуто общедемократической и антиимпериалистической (аграрная реформа, выход из проамериканских военных блоков, отмена антидемократического законодательства времен Виделы, установление нормальных отношений с социалистическими странами). Коммунисты подчеркивали, что не может быть и речи о строительстве социализма в Чили на данном этапе. Кандидатом от Народного фронта на пост президента был выдвинут Сальвадор Альенде.

Таким образом, впервые в истории Чили пролетарские партии выдвинули собственного кандидата в президенты, а не поддержали, как раньше, прогрессивного, но все же буржуазного политика.

Правящие радикалы выдвинули своим кандидатом Педро Энрике Альфонсо, который не имел шансов, поскольку рассматривался как последователь крайне непопулярного в стране Виделы. Правые партии сошлись на кандидатуре Артуро Матте Ларрайна, обещавшего улучшение экономического положения на основе укрепления частного предпринимательства.

Альенде прекрасно понимал, что в условиях жесткого антикоммунистического законодательства его кандидатура носит символический характер. Тем не менее кандидат Народного фронта совершил четыре предвыборных поездки по стране. Избирателей радовала и удивляла простота и доступность кандидата, который все же был уже опытным парламентарием и бывшим министром. Альенде мог посидеть вместе с пастухами у костра, выпить стаканчик вина и отведать жареного мяса[130]. После разговора с этим человеком было невозможно представить его «марионеткой Москвы».

После одного из митингов Аль енде в его предвыборный штаб пришел никому тогда не известный медик из Аргентины Эрнесто Гевара, который очень хотел поговорить с кандидатом. Но сотрудники штаба ответили, что Альенде очень занят и принять посетителя не сможет.

Сальвадор Альенде в 1952 г.

В выборах 4 сентября 1952 года приняло участие рекордное число чилийских избирателей – 957 тысяч. Ибаньес одержал убедительную победу, набрав 466 тысяч голосов. В очередной раз после 1938 года президентом был избран человек, называвший себя левым кандидатом. Сальвадор Альенде набрал всего лишь 51 тысячу голосов.

Выборы стали концом гегемонии Радикальной партии на политической сцене Чили, и винить в таком развитии событий следует только Виделу, предавшего интересы своих избирателей в 1947 году. Правда, в день президентских выборов Видела представил в Конгресс законопроект об амнистии всех политзаключенных, в том числе и коммунистов, и 18 сентября парламент утвердил этот законопроект. Но провала радикалов на президентских выборах избежать было уже невозможно.

7 марта 1953 года прошли парламентские выборы. Коммунисты по-прежнему формально находились в подполье и поддержали кандидатов-социалистов. Сальвадор Альенде стал сенатором и был избран вице-президентом Сената[131]. Однако в целом результаты Народного фронта были весьма скромными – 9 депутатов нижней палаты Конгресса и 2 сенатора.

«Левый кандидат» Ибаньес на посту президента приступил к приватизации нефтяной промышленности и передал в частные руки единственный металлургический завод в Чили, построенный во времена Народного фронта. Ибаньес объяснял это сложным финансовым положением страны и необходимостью привлечения в чилийскую экономику иностранных (читай – американских) инвестиций. Сложное финансовое положение было вызвано очередным падением мировых цен на медь и селитру в 1953–1954 годах: после завершения войны в Корее США уже не нуждались в большом количестве этих материалов.

Для пополнения оскудевшего бюджета правительство прибегало к испытанному средству – девальвации песо. Если в 1946 году за один доллар давали 31 чилийское песо, то в 1955 году – 300 песо. Инфляция приобрела неуправляемый характер – в 1953–1954 годах количество денежной массы в обращении выросло с 44,9 до 65,4 миллиарда песо. Однако в 1953 году Ибаньес истратил 300 миллионов долларов на покупку в США 12 истребителей.

Обнищание населения и заискивание Ибаньеса перед США, естественно, опять привели к росту влияния компартии, пусть и нелегальной. В условиях преследований и подполья коммунистам удалось сохранить относительно массовую организацию – 30 тысяч человек причисляли себя к членам и сторонникам КПЧ.

В феврале 1953 года в Сантьяго состоялся съезд профсоюзов страны, на котором была учреждена новая общенациональная профсоюзная организация – Единый профсоюзный центр трудящихся Чили (испанская аббревиатура КУТ). Впервые в профцентр вошли сельскохозяйственные рабочие и католически ориентированные профсоюзы. С самого момента основания КУТ коммунисты стали играть в нем ключевую роль. Уже к концу 1953 года в едином профцентре насчитывалось более полумиллиона членов.

Правительство поначалу игнорировало новый профцентр, но он очень скоро показал свою мощь. В 1953 году парламентарии от Народного фронта внесли законопроект об установлении минимальной заработной платы для батраков-«инкилинос» и сельскохозяйственных рабочих. Хотя в парламенте было правое большинство, депутаты не осмелились отвергнуть инициативу, и впервые в истории Чили бесправное сельское население получило гарантированный минимум зарплаты от 160 до 216 песо в день[132].

В начале 1954 года на площади Бульнес в столице состоялся митинг КУТ против роста цен. Ибаньес ответил арестом некоторых руководителей КУТ, однако профсоюз не испугался и объявил 17 мая 1954 года 24-часовую общенациональную забастовку протеста. Страна была полностью парализована – на рабочие места не вышли 700 тысяч человек, включая государственных служащих. В результате стачки властям пришлось повысить зарплату 200 тысячам госслужащих и индексировать их жалованье в зависимости от инфляции.

Летом 1954 года по Чили прокатилась волна забастовок солидарности с народом Гватемалы, где при поддержке США было свергнуто законно избранное правительство Хакобо Арбенса. Ибаньес объявил 20 сентября 1954 года чрезвычайное положение в районах забастовок и направил туда войска. Однако в ответ на это была проведена массовая демонстрация протеста в Сантьяго, и президенту пришлось отправить в отставку министров внутренних дел и экономики.

В 1954 года Сальвадор Альенде вместе с женой приехал в Москву по приглашению Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС)[133]. Чилийскому политику организовали обширную программу: от посещения Верховного Совета до обязательного «Лебединого озера» в Большом театре. Альенде очень интересовала советская система здравоохранения и образования, он с интересом осмотрел музеи Ленина и революции, посетил мавзолей на Красной площади. Когда ему предложили написать статью в «Правду» о ситуации в Чили, он, к неудовольствию жены, даже отказался пойти в Большой театр, чтобы в срок сдать материал (статья вышла 12 августа 1954 года).

В счет своего гонорара Альенде попросил корреспондента «Правды» Василия Чичкова купить ему советские галоши – в Чили очень слякотный и дождливый климат, а хороших прочных галош не найдешь. Чичков выполнил просьбу, и еще годы спустя можно было точно определить, находится ли депутат Альенде в задании Конгресса. Швейцару было достаточно посмотреть, стоят ли в гардеробе добротные советские галоши с малиновой подкладкой[134].

Помимо Советского Союза Альенде посетил Францию и Италию – страны, где очень сильно было влияние левых сил.

Между тем в Чили проходила кардинальная перегруппировка политических сил. Не зря президентские выборы 1952 года назвали «землетрясением Ибаньеса».

Консерваторы, либералы и сторонники Ибаньеса (Аграрно-лабористская партия) составили правый лагерь. В левый лагерь – Народный фронт – вошла партия труда, и фронт был преобразован в Национальный фронт народа. Смена названия была не случайной – несмотря на неудачный опыт времен Виделы, коммунисты хотели создать коалицию с участием не только рабочих и крестьян, но и средних слоев, а также прогрессивной части национальной буржуазии. Но на этот раз коммунисты хотели достичь единства с партнерами не только на общенациональном, но и на низовом уровне, чтобы сделать его более прочным.

Социалисты Альенде были настроены по отношению к буржуазии гораздо непримиримее, чем КПЧ, – они считали возможным победу на выборах блока только рабочих партий. Социалисты аргументировали свою позицию тем, что лица наемного труда (рабочие и служащие) составляют большинство избирателей и блок с буржуазией является излишним.

Радикальная партия, претендовавшая на роль главной центристской силы, после поражения 1952 года находилась в оппозиции, и ее место постепенно стала занимать Национальная фаланга, позже переименованная в Христианско-демократическую партию.

В состоянии прогрессирующего развала находились старейшие правые партии страны – консерваторы и либералы. Выборы 1952 года стали для правых самыми неудачными за 100 лет. Если бы не предоставление права голоса женщинам в 1949 году (большинство женщин находились под влиянием церкви и обычно голосовали за консервативных кандидатов), результат был бы просто катастрофическим[135]. На 6 % больше женщин, чем мужчин, проголосовали за консерваторов в 1952 году. Кстати, чилийские дамы во многом обеспечили и триумф бравого отставного генерала Ибаньеса.

Если на выборах в Конгресс в 1949 году (первых после запрета компартии) правые партии получили 42 % голосов, то на парламентских выборах 1953 года – всего лишь 25 %[136].

Ибаньес, развалив правый лагерь, не смог создать собственного и опирался в Конгрессе в разные времена на разные политические силы. Это придавало его политике, как внутренней, так и внешней, причудливую зигзагообразность.

В связи с продолжавшимся стремительным ростом цен КУТ назначил на 7 июля 1955 года всеобщую 24-часовую забастовку. Важной отличительной чертой этой стачки было то, что радикалы и Национальная фаланга согласились образовать вместе с социалистами и коммунистами единый центр руководства забастовкой. Это был первый шаг на пути единого антиимпериалистического прогрессивного блока, к которому стремились коммунисты.

По требованию американских компаний Ибаньес объявил в горнорудных провинциях чрезвычайное положение, 2 сентября 1955 года распространенное на всю страну[137]. Полиция и армия проводили массовые облавы, обыски и аресты. Только в Сантьяго было арестовано около 5 тысяч человек. Но 1955 год уже не походил на 1947-й. В ответ на репрессии КУТ назначил на 5 сентября 1955 года новую общенациональную забастовку.

Правительство Ибаньеса пошло на переговоры с профсоюзами и удовлетворило часть их требований. Однако в то же время был принят декрет, получивший по имени его инициаторов название «декрет Яньеса – Коха». Он запрещал членам компартии занимать любые выборные должности в профсоюзах. Сами профсоюзы перед выборами своих руководящих органов должны были представлять списки кандидатов в полицию[138].

В области внешней политики Ибаньес ориентировался на США, но стремился в пику американцам развивать отношения с другими западными странами (прежде всего Францией, ФРГ и Японией), а также с латиноамериканскими государствами, главным образом с Аргентиной. Эта «самостоятельность» обычно использовалась Ибаньесом для оказания давления на американцев в преддверии важных переговоров с США, особенно по вопросам положения американских меднорудных компаний в стране.

В игре с американцами Ибаньес пытался использовать даже СССР. В 1953 году, посетив Аргентину, где находилась тогда советская торговая делегация, он заявил, что эта делегация была бы хорошо принята в Чили. Министр иностранных дел Чили Финнер вообще высказался за восстановление нормальных дипломатических отношений с социалистическими странами[139]. Следует подчеркнуть, что восстановления отношений с СССР требовали не только левые партии, но и Национальная фаланга и ряд ведущих деятелей буржуазных партий.

После парламентских выборов 1957 года в Конгрессе состоялись дебаты, посвященные восстановлению отношений с СССР. «За» высказались коммунисты, социалисты и христианские демократы. Примечательно, что за торговлю с СССР выступал и чилийский капитал – например Ассоциация национальных производителей меди, стремившаяся освободиться от железных тисков американцев, диктовавших цены на основные товары чилийского экспорта (прежде всего медь, на которую приходилось 60–70 % экспортной выручки).

Однако Ибаньес пригласил в Чили американских экспертов (так называемую миссию Клейна – Сакса) для того, чтобы они выработали рекомендации по преодолению плачевного финансового состояния богатой природными ресурсами страны. Выводы миссии были неоригинальны: Чили живет не по средствам, поэтому надо заморозить заработную плату, сократить госаппарат, увеличить налоги и поощрять иностранные (то есть американские) инвестиции. 20 января 1955 года Ибаньес согласился с выводами миссии Клейна – Сакса, что вызвало взрыв негодования в стране.

Результаты жесткого монетаризма не заставили себя долго ждать. Промышленное производство в 1958 году упало на 13 %, были закрыты 80 % медных рудников, причем именно те, что принадлежали национальному капиталу. Объем экспорта сократился с 498 миллионов долларов в 1955 году до 406 миллионов в 1958-м[140]. При этом выполнить свою главную задачу – ликвидировать инфляцию – план Клейна – Сакса также не сумел.

Кризис чилийской экономики и попытки властей преодолеть его за счет наемных трудящихся вызывали естественное сопротивление. На 9 января 1956 года КУТ назначил очередную общенациональную забастовку.

В феврале 1956 года нелегально состоялся X съезд компартии (практически совпавший по времени с XX съездом КПСС). Чилийские коммунисты официально постановили придерживаться мирного, парламентского пути построения социализма в стране. Однако такой шаг был вовсе не отголоском аналогичных решений советских коммунистов. С 30-х годов КПЧ и так боролась исключительно парламентскими средствами и достигла на этом пути феноменальных результатов, став в 1947 году практически сильнейшей партией страны.

Приверженность коммунистов к мирному пути построения социализма не поколебали даже абсолютно немотивированные репрессии против партии, которые фактически выключили ее из легальной политической жизни Чили на целое десятилетие.

Принятая на X съезде программа действий КПЧ не сильно отличалась от еще довоенной программы Народного фронта. Коммунисты выступали за:

– объединение всех промышленных и сельскохозяйственных рабочих в рамках КУТ;

– проведение аграрной реформы путем экспроприации крупных латифундий и распределения этих земель среди крестьян и батраков;

– национализацию тех секторов чилийской промышленности, которые находятся в руках иностранного капитала;

– демократизацию политической системы (ограничение прав президента, снижение избирательного возраста, отмена «проклятого закона»).

Все эти меры планировалось проводить в жизнь только мирным путем, через завоевание политической власти на выборах[141].

В 1956 году по инициативе коммунистов чисто пролетарский Народный фронт был расширен за счет нескольких мелкобуржуазных партий (Демократической, Национально-демократической, Национального авангарда народа) и стал называться Фронтом народного действия (ФНД, испанская аббревиатура ФРАП). В декабре 1956 года состоялась первая общенациональная конференция фронта, одобрившая его политическую программу, которая, в общем и целом, совпадала с намеченной коммунистами на своем съезде линией.

На выборах в Конгресс в марте 1957 года (парламентские выборы в Чили традиционно считались генеральной репетицией президентских) ФНД набрал 150 тысяч голосов и получил 26 мест в Конгрессе из 147, а также 9 мест в Сенате из 45. В условиях по-прежнему нелегального положения ведущей силы ФНД – КПЧ – это был неплохой результат. Правые партии (Либеральная и Консервативная) получили 54 мандата в Конгрессе и 15 – в Сенате. Центристы (радикалы и только что возникшая на базе Национальной фаланги Христианско-демократическая партия) провели в Конгресс 50 депутатов (в том числе радикалы – 36) и 9 – в Сенат (все – радикалы). С учетом сторонников Ибаньеса центристы стали главной силой в Конгрессе – 62 мандата.

Эмблема Христианско-демократической партии Чили

Выборы показали явный сдвиг Чили влево, что не замедлило отразиться на обстановке в стране.

В апреле 1958 года ФНД и центристы (радикалы, Аграрно-лабористская, Христианско-демократическая и Народно-национальная пар тии) заключили очень важное соглашение о взаимодействии в деле осуществления политических реформ в стране – был создан Блок демократического оздоровления. Своими задачами блок обозначил отмену «проклятого закона» (что было осуществлено в августе 1958 года), реформу избирательной системы и чистку госаппарата[142].

Реформа избирательной системы превратила чилийские выборы в по-настоящему свободное волеизъявление граждан. Раньше большинство батраков-«инкилинос», среди которых было много неграмотных, либо вообще не участвовали в голосовании, либо доверяли проголосовать за себя помещику. «Инкилинос» постоянно жили на территории поместья (асиенды или фундо) и зависели от хозяина буквально во всем – от жилья до медицинской помощи. Неудивительно, что до 1958 года самые бесправные и чудовищно эксплуатируемые чилийцы голосовали за правые партии, особенно за консерваторов, которых поддерживала католическая церковь, очень влиятельная на селе.

Реформа 1958 года сделала регистрацию избирателей обязательной и ввела суровые санкции против тех, кто пытался присвоить чужие голоса. В этих условиях левые партии, особенно коммунисты могли рассчитывать на мощный прирост поддержки электората – именно коммунисты всегда выступали за образование профсоюзов сельскохозяйственных рабочих, введение минимальной оплаты труда на селе и аграрную реформу. Многие крестьяне и батраки это знали и были готовы оказать поддержку КПЧ.

Эмблема Социалистической партии Чили

В 1957 году наконец объединились две социалистические партии (собственно соцпартия и Народно-социалистическая партия). Новая объединенная партия стояла на марксистских позициях и была союзницей компартии. Примечательно, однако, что бывший кандидат в президенты от социалистов Сальвадор Альенде не был избран руководителем соцпартии. Дело в том, что многие социалисты считали Альенде слишком умеренным, мягкотелым политиком. Складывалась парадоксальная ситуация – наиболее активно Альенде как единого кандидата левых сил поддерживала не родная соцпартия, а КПЧ.

Фронт народного действия выдвинул единым кандидатом на пост президента Сальвадора Альенде. ФНД пытался договориться о поддержке Альенде с набиравшими силу христианскими демократами. На первый взгляд, программы ФНД и ХДП отличались только в нюансах: обе силы требовали аграрной реформы, борьбы с иностранным капиталом и улучшения положения трудящихся. ХДП не менее яростно, чем коммунисты, критиковала капитализм и призывала заменить его то христианским социализмом, то неким «коммунитарным» обществом.

Казалось, союз ХДП и ФНД напрашивается сам собой. В этом случае избрание Альенде президентом было автоматическим. Однако ХДП, не рассчитывая всерьез на успех, выдвинула своего кандидата – Эдуардо Фрея. Он, начавший, как и Альенде, активно заниматься политикой в студенческие годы, был одним из основателей Национальной фаланги. Выдвижение Фрея сделало исход голосования непредсказуемым.

Радикальная партия выдвинула Луиса Боссая. У него шансов на успех практически не было – однако отданные за радикалов голоса также могли отнять часть их у Альенде.

Сильного кандидата предложили правые (консерваторы и либералы) – сына «льва из Тарапаки» Хорхе Алессандри (1896–1986). Младший Алессандри был крупным бизнесменом и контролировал 36 акционерных и 16 страховых обществ[143]. Однако главным его капиталом было популярное в Чили (особенно среди женщин) имя его харизматичного отца. Кстати, и удачливым бизнесменом Алессандри-младший стал как раз в то время, когда в «Ла Монеде» находился его отец. В 1932 году «львенок» возглавил ипотечный банк, а потом стал крупным производителем бумаги. В 1944–1947 годах он возглавлял Ассоциацию чилийских предпринимателей. В 1947-м, когда Видела изгнал коммунистов из правительства, в новом правом кабинете «третьей мировой войны» Алессандри получил ключевой пост министра финансов. Именно Алессандри проводил жесткую политику сокращения социальных расходов, которая только подорвала покупательную способность населения и усугубила экономический кризис в стране. Меры, принятые Алессандри, в январе 1950 года вызвали мощные забастовки, и ему пришлось подать в отставку – «львенок» опять стал лидером чилийских бизнесменов. Алессандри был членом Либеральной партии и возглавлял в ней правое крыло.

В 1958 году бывший неудачливый министр финансов Алессандри обещал быстро ликвидировать экономический кризис, обуздать инфляцию и сократить безработицу. Он выставлял себя технократом, далеким от политики, но имеющим реальный опыт управления экономикой.

В 1958 году сменился лидер компартии – новым генеральным секретарем КПЧ стал Луис Корвалан.

Луис Корвалан[144] родился 14 сентября 1916 года в южном портовом чилийском городе Пуэрто-Монтт. Его отец был учителем начальной школы, мать – неграмотной крестьянкой[145] (неграмотность в то время являлась нормальным состоянием большинства лишенных всех прав чилийских женщин). Отец бросил семью, когда будущему лидеру чилийских коммунистов было 5 лет. Семья, в которой было пятеро детей, жила очень бедно. Корвалан вспоминал: «Наша еда была очень скудной. Бедной. У матери не оставалось иного выхода, как каждый день выдавать нам хлеб по норме. За обедом мы вообще его не видели. Мать хранила хлеб в закрытой корзине, которую подвешивала на гвоздь, чтобы мы не могли достать. Однажды, потихоньку водрузив один ящик на другой, я взобрался на них, пытаясь дотянуться до корзины, но грохнулся на пол, да так, что у меня целую неделю болел бок»[146].

Лидер компартии Чили Луис Корвалан

Луис Корвалан с отличием окон чил среднюю школу и по примеру отца решил стать педагогом. В педагогическом училище юноша познакомился с марксистской литературой (Корвалан всегда много читал).

В 15 лет в городе Чильян Корвалан стал членом компартии. Во времена Народного фронта он работал учителем начальной школы в Консепьсоне, а затем был избран секретарем районной партийной организации. За свою политическую деятельность Корвалан был уволен и стал профессиональным политиком. Когда в августе 1940 года стала выходить газета ЦК КПЧ «Сигло», Луис Корвалан занял пост заместителя ее главного редактора.

С 1950 года (в тяжелые времена подполья) Корвалан был избран членом ЦК КПЧ. Находился в заключении в концлагере Писагуа, затем на нелегальном положении. Вновь был арестован и жестко избит в 1950 году. Позже Корвалан вспоминал: «У меня все болело. Но я одержал огромную победу, для коммуниста даже пытка может стать подтверждением его силы и силы его идей. В ту ночь я спал как ангел»[147].

С 1948-го по 1952 год Корвалан руководил выпуском четырех подпольных газет компартии. Корвалан был талантливым журналистом, довольно известным в стране. Он говорил о себе: «Я учился, чтобы стать учителем народной школы, но в действительности я всегда был больше журналистом, чем учителем. У меня чернила в крови»[148].

Корвалан сыграл видную роль в образовании КУТ и был в профцентре весьма популярен. В 1956 году именно он редактировал новую программу КПЧ, провозгласившую курс на построение социализма в Чили мирным, парламентским путем. В 1958 году на похоронах лидера партии Гало Корвалан сказал, не обращая внимания на присутствие полиции (компартия все еще была вне закона): «Сегодня мы вышли на улицу, и никто никогда не сможет больше прогнать нас с нее»[149].

На выборах 4 сентября 1958 года победил Хорхе Алессандри, набрав 389 909 голосов. Однако Альенде отстал от победителя всего на 33 416 голосов. И он бы победил, если бы реакция не прибегла к необычному для Чили избирательному трюку. Незадолго до голосования в президенты был выдвинут бывший священник Антонио Саморано. Он выступал с позиций «друга народа», обещал в случае своей победы превратить каждого бедняка в богача и отменить все налоги с трудящихся. Эта откровенно популистская программа (а также любовные похождения Саморано, смаковавшиеся СМИ) принесли «другу народа» 41 304 голоса[150]. Именно этих голосов и не хватило для победы Сальвадору Альенде.

Интересно, что Альенде занял первое место среди избирателей-мужчин. А вот женщины в большинстве голосовали за Алессандри и Фрея. Когда журналисты спросили об этом Альенде, тот с присущим ему великолепным чувством юмора ответил: «Женщины нанесли мне поражение на выборах. А дома командуют мною, и, тем не менее, я все больше и больше преклоняюсь пред ними»[151]. Трем своим дочерям, появившимся к тому времени, – Кармен Пас, Беатрис Химене и Марии Исабель – Альенде был прекрасным, нежным отцом.

Фрей вышел на третье место с 255 769 голосами. Это был очень неплохой результат – 20,4 % от общего количества[152]. Таким образом, суммарно левые и левоцентристские (ХДП) силы получили больше половины голосов всех чилийских избирателей. Радикалы окончательно ушли в политическое небытие – Боссай набрал 189 тысяч голосов.

Как уже упоминалось, если ни один из кандидатов не набирал абсолютного большинства на президентских выборах, президента избирал Конгресс из числа двух самых популярных среди электората кандидатов. Согласно неписаной традиции избирать того, кто набрал наибольшее количество голосов президентом стал Алессандри, хотя при свободном голосовании депутатов весьма вероятно, что главой государства был бы избран Альенде.

Конечно, поражение Альенде было обидным. Многим казалось, что карьера этого политика как возможного претендента на высший пост в стране уже завершилась.

Алессандри составил свой кабинет из известных предпринимателей, чего в Чили не было с 30-х годов[153]. В ноябре 1959 года XI съезд КПЧ дал новому кабинету министров оценку: он «выражает тенденцию к более или менее полному слиянию государственного аппарата и крупного капитала, руководимого кланами, которые превращают правительство, полицейские силы и в целом государственный аппарат в послушное орудие монополий»[154].

«Львенок» опирался в парламенте на блок Консервативной, Либеральной и Радикальной партий (представитель радикалов Сотомайор стал министром иностранных дел). Фронт народного действия возглавил оппозицию. Против правительства выступала и Христианско-демократическая партия, однако она упорно отказывалась от единства действий с ФНД в борьбе против неолиберального курса Алессандри.

Новизны в решение экономических проблем бывший министр финансов, став президентом, не привнес. Он, снизив тарифы, либерализовал импорт, что нанесло сильный удар по чилийским производителям, но было на руку американцам. Одновременно были заморожены зарплаты бюджетников. Вся эта программа «стабилизации» экономики в 1959 году была согласована с Международным валютным фондом (МВФ), который в обмен на помощь потребовал сокращения на треть расходов на создание национального сектора в экономике, увольнений госслужащих и уплаты внешнего долга в размере 50 миллионов долларов.

Эти меры не могли дать положительного результата. За два года пребывания у власти Алессандри промышленное производство в Чили сократилось на 6,5 %, а цены выросли на 48 %, хотя именно с инфляцией президент обещал покончить первым делом с помощью МВФ[155]. В 1959 году установленный правительством минимальный уровень заработной платы – 640 песо в день – мог удовлетворить самые неотложные нужды человека не более чем наполовину. Безработица превысила уровень 200 тысяч человек. Снижение бюджетных расходов на развитие экономики практически привело к коллапсу строительного сектора – объем его производства упал в 1959-м на 44 % по сравнению с 1955 годом.

Серьезный ущерб экономике Чили в мае – июне 1960 года нанесло страшное землетрясение, ущерб от которого оценивался в 450 миллионов долларов.

В области внешней политики Алессандри ориентировался на США. В августе 1960 года на консультативном совещании министров иностранных дел Организации американских государств (ОАГ) в Сан-Хосе Чили поддержала антикубинскую декларацию[156]. Тем не менее кубинская революция вызвала у чилийцев живейший и в основном позитивный отклик. Фидель Кастро и Че Гевара были в Чили куда популярнее президента. После провала американской агрессии против Кубы в Заливе Свиней в апреле 1961 года Чили захлестнули антиамериканские митинги протеста.

Алессандри приходилось маневрировать – Чили не поддержала предложение Колумбии (за спиной которой стояли США) о принятии коллективных мер ОАГ против Кубы. В июне 1961 года в Чили даже прибыли с визитом представители кубинского правительства. В январе 1962 года в уругвайском городе Пунта-дель-Эсте состоялось очередное совещание глав внешнеполитических ведомств ОАГ, на котором обсуждалось предложение США об исключении Кубы из этой организации. Большинство стран ОАГ поддержали позицию США, однако самые крупные и влиятельные государства Латинской Америки (Аргентина, Мексика, Бразилия и Чили) воздержались при голосовании[157].

Алессандри осторожно, оглядываясь на Вашингтон, пытался прощупать пути к налаживанию отношений (прежде всего торговых) с социалистическими странами. К этому его подталкивали и чилийские предприниматели, стремившиеся найти новые рынки сбыта и ослабить тотальную зависимость внешней торговли от США.

В июне 1959 года в Москву был направлен с зондирующей миссией бывший министр финансов в кабинете Ибаньеса Гильермо Педрегаль. Отставного политика принял фактически второй человек в советском руководстве – заместитель Председателя Совета Министров СССР А. И. Микоян. Тем самым Москва ясно давала понять, что готова к немедленному восстановлению отношений с Чили.

В январе 1960 года в Советский Союз прибыла делегация чилийских предпринимателей. Гости предложили для поставки в СССР медь в слитках, листовое железо, селитру, йод и шерсть – классический набор чилийского экспорта[158]. СССР заявил о готовности закупать ежегодно до 50 тысяч тонн меди, причем не только в слитках, но и в виде полуфабрикатов, что было выгодно для Чили. Однако выяснилось, что полномочий на заключение конкретных сделок делегация из Чили не имеет. СССР предложил в обмен на медь поставить в Чили тракторы, автомобили, комплектное оборудование, нефть и нефтепродукты. Это тоже было для Чили выгодным – у страны не имелось лишней валюты, а СССР соглашался торговать и по бартеру.

Но переговоры закончились ничем, так как Чили уже обязалась продавать вплоть до конца 1962 года всю медь американцам.

После землетрясения в Чили в 1960 году СССР направил в эту страну самолет с грузом помощи (продовольствие, медикаменты, одеяла). Советская помощь была встречена чилийцами с большим воодушевлением. В ноябре 1960 года Москву посетила парламентская делегация, которую принял тогдашний Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев.

В августе 1961 года в чилийском Сенате состоялись дебаты по поводу нормализации отношений Чили с социалистическими странами. За немедленное восстановление полномасштабных отношений с СССР высказались не только коммунисты и социалисты (в том числе Альенде), но и радикалы, и христианские демократы. Представитель ХДП Радомиро Томич, будущий кандидат в президенты на выборах 1970 года, отметил: «Возможно, что нормализация наших дипломатических и торговых отношений с Советским Союзом позволит нам использовать Тихий океан как путь сообщения и как источник богатства для Чили»[159]. 29 сенаторов (то есть большинство Сената) подписали обращение с призывом установить отношения с СССР. Но Алессандри не использовал шанс диверсифицировать внешнюю торговлю страны – на этом пути стоял Вашингтон. Когда чилийцы начали переговоры о возможных поставках меди в СССР, в Сантьяго прибыл атташе по вопросам горнорудной промышленности США в Перу Боргес. Он недвусмысленно заявил, что американцы считают любую сделку по продаже чилийской меди Москве политической, а поэтому неприемлемой[160].

Таким образом, под давлением США Алессандри упустил благоприятный шанс использовать внешнюю торговлю страны в ее же национальных интересах. Отношения с СССР ограничились приездом в Чили хореографического ансамбля «Березка» и ленинградского балета.

Неудачи Алессандри в экономической сфере привели к потерям консерваторов и либералов на парламентских выборах в 1961 году (суммарно правые набрали 29,5 % голосов)[161]. Коммунисты получили 16 мест в нижней палате и четыре – в Сенате, сравнявшись по количеству сенаторов с консерваторами. Социалисты – 12 в Конгрессе и семь в Сенате. Генеральный секретарь ЦК КПЧ Корвалан стал сенатором. Радикальная партия, самая левая в кабинете, напротив, выступила неплохо, и Алессандри пришлось увеличить в правительстве число министров-радикалов. Но президенту надо было срочно предъявлять избирателям хотя бы скромные экономические успехи, особенно в борьбе с инфляцией.

Алессандри очень надеялся на американскую финансовую помощь в реализации амбициозного десятилетнего плана развития чилийской экономики на период 1961–1970 годов. Согласно плану чилийская экономика должна была устойчиво расти на 5,5 % в год. Но для этого были необходимы астрономические инвестиции в размере 10 миллиардов эскудо (для сравнения: расходы бюджета Чили в 1962 году не превышали 856 миллионов эскудо)[162]. 26,6 % всех капиталовложений Алессандри хотел занять за границей, прежде всего в США.

В марте 1962 года в Сантьяго прибыла американская миссия во главе с Теодором Москосо, координатором «Союза ради прогресса» – специальной программы содействия Латинской Америке, принятой президентом США Джоном Кеннеди. Кеннеди считал, что в духе времени США следует делать в западном полушарии ставку не на горилл-диктаторов вроде Трухильо в Доминиканской республике или клана Сомосы в Никарагуа, а на «прогрессивных», реформаторски ориентированных политиков, способных провести в своих странах социально-экономические преобразования. Главной целью этих реформ, по замыслу Кеннеди, было продемонстрировать всей Латинской Америке, что жизнь простых граждан можно улучшить и в рамках капиталистической системы, без революций типа кубинской.

Так что Фиделя Кастро можно с полным основанием считать соавтором программы «Союз ради прогресса».

Американцы видели в Чили своего рода полигон новой программы, страну, которая должна была стать привлекательной альтернативой Кубе. Особенно пристальное внимание США стали уделять Чили после президентских выборов 1958 года. Они опасались, что «марксисты» могут на следующих выборах взять власть мирным путем: «устроить Сьерра-Маэстру через избирательные урны».

Миссия Москосо обещала выделить Алессандри 350 миллионов долларов в виде кредитов за пять лет начиная с 1963 года. Однако даже гости из Вашингтона рекомендовали провести Алессандри аграрную реформу, без которой Чили не могла обеспечить себя продовольствием.

В ноябре 1962 года чилийский Конгресс под давлением США принял закон об аграрной реформе, который с самого начала обрекал эту реформу на провал. Алессандри планировал изымать у латифундистов излишки земли и создавать в год до 5 тысяч мелких и средних рентабельных фермерских хозяйств. Однако землю предполагалось изымать за компенсацию. На нее требовалось около 75 миллионов долларов, а денег в чилийском бюджете не было. Поэтому Алессандри объявил, что по финансовым причинам быстро провести реформу не удастся. Гора родила мышь.

В целом Алессандри оказался явно не тем человеком, которого американцы могли бы противопоставить Кастро.

Именно при вожде чилийских предпринимателей Алессандри инфляция в Чили достигла опасных для экономики страны размеров, сопровождаясь обесцениванием национальной валюты. Если в 1956 году один доллар стоил 499 песо, то в 1962-м – 1620 песо, причем по официальному курсу: на черном рынке за доллар платили 2410 песо[163]. Только в 1961 году цены выросли на 45 %, затем это стало нормой. Всего за время правления Алессандри инфляция выросла на 311,2 %. Фактически Чили переживала гиперинфляцию, которая делала нормальное экономическое развитие невозможным.

Внешняя задолженность страны увеличилась к концу 1962 года до 1,35 миллиарда долларов, потому что импорт, прежде всего из США, рос опережающими темпами. В 1960 году дефицит платежного баланса составил 48 миллионов долларов, в 1961-м – уже 150 миллионов[164]. Отказаться от импорта было нельзя – Чили не могла самостоятельно обеспечить себя продуктами питания и промышленным оборудованием хотя бы для поддержания уже существующего производства.

За инфляцию расплачивались, естественно, те, кто работал по найму. Помещики и предприниматели почти не платили налогов, и Алессандри увеличивал косвенные налоги на основные предметы потребления. Прямые налоги для предпринимателей снизились с 86,7 миллиарда песо в 1960 году до 63 миллиардов в 1962 году.

Доля рабочих, включая сельскохозяйственных, в национальном доходе Чили, составлявшая при правительстве Народного фронта в 1940 году 27 %, в 1962 году уменьшилась более чем в два раза – до 13 %[165].

В стране не хватало 600 тысяч квартир. Бежавшие из деревень в города бывшие батраки и потерявшие работу горняки ютились в самодельных хижинах из картона, фанеры и старых автопокрышек. Нечего и говорить, что электричества и канализации там не было. На окраинах крупных городов возникли целые поселки трущоб («побласьонес», или «кальямпас»), которые официально как бы не существовали.

Если примерно 20–25 % чилийцев (латифундисты, крупные предприниматели, высшие чиновники офицеры, политики национального уровня, престижные врачи и адвокаты) жили как в Италии или Испании, то остальные три четверти населения (рабочие, крестьяне, служащие, мелкие предприниматели и торговцы, городская интеллигенция) каждый день боролись за существование. Эти чилийцы, по статистике, потребляли в год не более 16 килограммов мяса. Дети бедняков практически не видели молока.

Из ста детей, поступавших в начальную школу, только два попадали в университет. А из этих двух только один оканчивал вуз.

Неудивительно, что трудящиеся Чили активно выступали против экономической политики Алессандри, – к этому их подталкивала ухудшающаяся день ото дня жизнь. 19 ноября 1962 года КУТ объявил 24-часовую забастовку протеста против нового повышения цен на 60 %[166]. В акции приняли участие практически все рабочие и служащие Чили – более миллиона человек. Алессандри обещал повысить заработную плату на 15 %, что выглядело издевательством в условиях галопирующей инфляции. В 1963 году забастовки участились – рабочие требовали повышения номинальной заработной платы, чтобы хотя бы как-то остановить драматическое снижение уровня своей жизни.

К началу 1963 года не только большинство политических наблюдателей в Чили, но и американская разведка считала наиболее вероятной победу на президентских выборах 1964 года кандидата левых сил Сальвадора Альенде.

Влияние Альенде в политической жизни Чили усиливалось практически с каждым днем, несмотря на разнузданную пропаганду правых СМИ, особенно самой влиятельной чилийской газеты «Меркурио». Альенде выставляли агентом Москвы, в случае победы которого на улицах Сантьяго, как и в Будапеште в 1956 году, появятся советские танки.

20 января 1959 года (через три недели после вступления отрядов Фиделя Кастро в Гавану) Альенде прилетел на Кубу, чтобы получить личные впечатления о революции «бородачей». И сначала был неприятно поражен – выглянув из окна своей гостиницы, он увидел бодро марширующих под духовой оркестр американских полицейских. Однако выяснилось, что это был всего лишь давно намеченный дружественный визит копов Майами к своим коллегам из Гаваны. Альенде познакомили с идолом кубинской революции – Эрнесто Че Геварой. Тот рассказал, что был в Чили во время президентской кампании и даже присутствовал на митингах Альенде. Че Гевара подарил гостю свою книгу «Партизанская война» с дарственной надписью: «Сальвадору Альенде, стремящемуся другими путями достигнуть того же самого. С добрым чувством – Че»[167].

Последний раз Альенде и Че Гевара увиделись в 1961 году в Уругвае, где проходила конференция ОАГ по поводу исключения Кубы из организации. Оба выступили на митинге в Университете Монтевидео. Когда они выходили с митинга, Че предложил идти поодиночке, чтобы не погибнуть вдвоем от одной автоматной очереди (кубинские эмигранты грозили Че Геваре расправой). Ни Альенде, ни Че Гевара не знали тогда, что действительно погибнут от автоматных очередей – только с разницей в 6 лет.

Итак, Чили, раздираемая гиперинфляцией и протестами трудящихся, приближалась к президентским выборам 1964 года. Рассчитывая вместе со своими союзниками-коммунистами на победу, Альенде не подозревал, что 1964 год принесет ему самое крупное политическое поражение в его жизни.

Глава 2. Чили в 1964–1970 годах: крах американского проекта «революции в условиях свободы»

Чтобы понять смысл итогов президентских выборов в Чили в 1964 году, без которых не было бы и победы Альенде в 1970-м, следует остановиться на роли католической церкви в политической жизни страны.

Как упоминалось, Чили была, пожалуй, единственной страной Южной Америки, где охотно селились не только выходцы из Испании, но и иммигранты из протестантских стран Европы. Поэтому роль католической церкви в Чилийской республике никогда не была тотально доминирующей. Многие представители городской интеллигенции уже в XIX веке были масонами и атеистами. Однако большинство женщин и сельское население традиционно слушались священников, причем и в политических вопросах тоже. По конституции 1833 года католицизм был в Чили государственной религией.

Со времен Диего Порталеса церковь активно поддерживала Консервативную партию. Неоднократно бывавший в Чили корреспондент американского журнала «Лук» Леонард Гросс приводит следующую «старую чилийскую шутку»:

«Священник прихожанину: «Ты клянешься, что будешь поддерживать Консервативную партию?» – «Клянусь!» – «И ты клянешься, что не продашь никому свой голос на выборах?» – «Клянусь!» – «И ты клянешься, что если продашь свой голос, то только Консервативной партии?» – «Клянусь!»[168]

До конца XIX века церковь активно выступала против любых социальных реформ. Однако положение изменилось после появления в 1891 году папской энциклики Rerum Novarum. В своем послании понтифик призвал священников уделять больше внимания социальным проблемам своих прихожан. Послание папы было связано с успехами социал-демократического движения в мире, которое, в отличие от церкви, не утешало людей прелестями загробной жизни, а стремилось улучшить жизнь земную. Церковь каждый год лишалась сотен тысяч адептов, переходивших под знамена марксизма.

Однако верхушка чилийского епископата проигнорировала призыв папы – она опиралась на тесное сотрудничество с консерваторами, а те, в свою очередь, – на армию, которая как раз в 1891 году сокрушила реформаторское правительство масона Бальмаседы. Многие чилийские епископы и лидеры Консервативной партии были представителями одних и тех же семейных кланов.

Революционный подъем в мире под влиянием социалистической революции в России нанес удар и по господству католицизма в Чили. По новой Конституции 1925 года церковь была отделена от государства, а консерваторы лишись своей монополии на власть, которая де-юре находилась в их руках с 1891 года, а де-факто – с 1833-го. Светский характер Конституции поддержала и армия. Поэтому епископат ограничился формальным протестом, тем более что многие приходские священники в принципе не возражали против отделения церкви от государства. Они полагали, что вследствие этого шага церковь станет самостоятельнее и освободится от многолетней зависимости от консерваторов, а значит, и от латифундистов.

В этих условиях президенту Алессандри-старшему удалось договориться с Ватиканом и архиепископом Сантьяго (главным церковным иерархом страны) об относительно безболезненном разделении функций церковных и светских властей[169].

Однако на протяжении 20-х – 30-х годов церковь продолжала активно поддерживать консерваторов, в том числе и финансово. Собираемые священниками пожертвования шли в партийную кассу самой правой политической партии страны. Вместе с помещиками главы приходов агитировали, а порой и заставляли под угрозой отлучения от церкви голосовать за консерваторов батраков-«инкилинос».

После провозглашения «социалистической республики» в Чили в 1932 году и под влиянием резкого роста влияния коммунистов епископат открыто провозгласил поддержку Консервативной партии и объявил войну марксизму.

Решение об открытом вмешательстве в политическую борьбу вызвало недоумение даже в Ватикане. 1 июня 1934 года государственный секретарь Ватикана (фактически министр иностранных дел папского государства) кардинал Пачелли[170] подверг чилийский епископат публичной критике. В Ватикане опасались (и совершенно справедливо), что, связав себя только с одной партией, церковь потеряет влияние на массы. К тому же консерваторы быстро теряли былое влияние на электорат. Ни одна политическая партия не может представлять интересы всех верующих, заявил Пачелли. Госсекретарь Ватикана предложил чилийским епископам активно и самостоятельно заниматься социальными проблемами паствы.

Епископы нехотя подчинились окрику из Рима и не стали объявлять о своих открытых симпатиях к консерваторам. Однако на практике священники по-прежнему поддерживали кандидатов именно этой партии вплоть до середины 50-х годов.

В 1931 году появилась новая папская энциклика, которая как бы развивала энциклику 1891 года и подводила итоги ее 40-летнему применению, – Quadragessino Anno. В послании папа призывал церковь активнее бороться за молодежь, чтобы вырвать ее из-под губительного влияния атеизма и марксизма. Отношение чилийского епископата к этой энциклике было, по сути, негативным – ее пытались всеми силами скрыть от верующих.

В это время несколько вернувшихся из более прогрессивной Европы чилийских священников стали организовывать в Католическом университете Сантьяго кружки студентов для изучения социальной доктрины католицизма и приспособления ее к быстро меняющемуся чилийскому обществу.

Эдуардо Фрей

Группа студентов, членов Консервативной партии, была недовольна косностью партии и ее фактической поддержкой реакционной диктатуры Ибаньеса в 1927–1931 годах. Эти молодые люди вступили в Консервативную партию в 1935 году, чтобы составить прогрессивное крыло и попытаться реформировать ее изнутри. Основанное ими Национальное движение консервативной молодежи позднее преобразовалось в уже известную нам Национальную фалангу. Одним из лидеров «молодежной фракции» был Эдуардо Фрей Монтальва.

Эдуардо Фрей родился 16 января 1911 года в семье немца, эмигранта из Швейцарии, работавшего бухгалтером. Помимо Эдуардо в семье были еще двое детей. Родители хотели, чтобы сын стал врачом, но он избрал карьеру юриста (примерно в это же время Сальвадор Альенде, которому прочили карьеру юриста, стал врачом).

Как и Альенде, Фрей много читал и числился среди первых студентов юридического факультета. Товарищи уважали провинциала за ненасытную тягу к знаниям, и Эдуардо пользовался среди сокурсников высоким авторитетом. Его даже избрали капитаном футбольной команды – не столько за спортивное мастерство, сколько за организаторские способности[171].

В 1933 году Фрей с отличием окончил Католический университет Сантьяго, будучи специально отмечен как лучший студент выпуска.

Выпускнику предложили место редактора одной из газет на севере страны, в регионе, где влияние католической церкви было самым слабым, а позиции коммунистов – самыми сильными. В 1937 году Фрей попытался баллотироваться в парламент. Главным менеджером предвыборной кампании стал Радомиро Томич, близкий друг Фрея, бывший младше его на четыре года. Фрей потерпел полное фиаско – избиратели отказывались слушать представителя Консервативной партии, особенно когда тот ссылался на догматы церкви. В кандидата летели яйца и помидоры, а однажды – даже камни[172].

Расстроенный Фрей объявил, что навсегда уходит из политики, и вернулся в Сантьяго, где стал преподавать трудовое право в своей альма-матер – Католическом университете.

Однако уже на следующий год Фрей вернулся к активной политической деятельности и возглавил вышеупомянутое молодежное движение консервативной партии, с 1938 года – Национальную фалангу. Уже из названия видна симпатия многих участников этого движения к Франко, профашистская партия которого тоже называлась фалангой и была создана при помощи НСДАП. Даже американский биограф Фрея Гросс, явно симпатизировавший ему и неоднократно с ним встречавшийся, писал, что одна из групп Национальной фаланги «была откровенно фашистской, восторгалась итальянцами и хотела создать государство фашистского типа в Чили»[173].

Фрей, однако, был не фашистом, а оппортунистом. Когда в 1938 году с единым кандидатом на выборы вышел Народный фронт, церковь и Консервативная партия призвали всех верующих голосовать против этих «посланцев антихриста». Но Национальная фаланга не поддержала кандидата Консервативной партии Густаво Росса, которого считала откровенным и замшелым реакционером, и призвала своих членов сделать выбор самостоятельно. После победы на выборах кандидата Народного фронта с минимальным перевесом руководство Консервативной партии обвинило группу Фрея в предательстве[174], а церковь назвала его «христопродавцем».

Фаланга стала выступать на выборах самостоятельно, но никак не могла набрать больше 3–4 % голосов. Однако Фрей добился союза своей маргинальной партии с правящими радикалами (фактически поддерживая правительство Народного фронта), и в 1945 году его назначили министром общественных работ.

Если до Второй мировой войны фаланга восторгалась режимом Франко, то после 1945 года группа Фрея критиковала диктаторский режим в Испании, что соответствовало официальной линии чилийского правительства и ООН до 1947 года. Именно такая позиция привела в 1947 году к открытому разрыву между фалангой и епископатом. Архиепископ Сантьяго Хосе Мария Каро заявил: «Эта группа Национальной фаланги, которая утверждает, что состоит из католиков, не пользуется доверием церкви. Она борется против режима Франко – самого католического в мире; в этой борьбе она является союзником коммунистов; она также выступает за дипломатические и торговые отношения с Россией»[175]. Видимо, в глазах церкви все это было страшным грехом.

У группы Фрея в первые послевоенные годы действительно установились неплохие рабочие отношения с компартией – ведь обе силы были представлены в правительстве Виделы министрами. После оглушительного успеха коммунистов на муниципальных выборах 1947 года Консервативная партия и церковь опять обвинили фалангу в предательстве и двурушничестве. Епископат ультимативно потребовал от фаланги прервать все отношения с коммунистами. Председатель Католического действия (политического крыла католической церкви в Чили) епископ Аугусто Салинас в статье под характерным названием «Враги Христа» обвинил фалангу в том, что «она продает кровь Христа за горстку избирательных голосов»[176].

Однако Фрей не испугался. Он говорил, что до статьи Салинаса, согласно церковным проповедям, любил всех ближних, а после этой статьи научился ненавидеть. Один из священников поднял вопрос об отлучении Фрея от церкви. Другие возражали, и дело было передано на рассмотрение в Ватикан.

Фрей решительно выступал против доктрины предопределения судьбы промыслом божьим, которая фактически обрекала верующих на политическую пассивность. Церковь же утверждала, что даже если господь создал мир несправедливым, то все равно – пытаться менять его значит восставать против бога. Фрей говорил, что христианская мораль, наоборот, побуждает верующего к активной борьбе за лучшую долю. Ведь и Христос боролся и пострадал за улучшение жизни простых людей. Церковь же, по Фрею, «поддерживала господствующие социальные структуры; она защищала находившийся у власти политический режим во времена колониальной эры со всеми его эксцессами против городов и международной торговли…»[177].

Фаланга выступила против «проклятого закона», загнавшего коммунистов в подполье на 10 лет. Но именно этот закон и сделал из маргинальной партии Фрея общенациональную силу. В отсутствие коммунистов именно фаланга стала главным пропагандистом социальных реформ, агитируя за перераспределение земли, право рабочих на свободное объединение в профсоюзы, государственный контроль над ценами на продукты первой необходимости и ограничение влияния иностранного капитал в стране. В 50-е годы лозунги фаланги нельзя было отличить от программы нелегальной коммунистической партии.

В 1949 году не без воздействия идей фаланги раскололась и сама Консервативная партия. Ее правое крыло стало называться Традиционной консервативной партией, левое – Социально-христианской консервативной партией[178].

В том же году Фрей впервые смог выиграть выборы – он был избран в Сенат от Атакамы и Кокимбо, районов, где было сильным влияние запрещенной компартии. Без поддержки коммунистов Фрей не стал бы сенатором.

В 1952 году Ибаньес неожиданно предложил Фрею возглавить правительство, обещая ему полную свободу действий в проведении социальных реформ. Избранный как враг всех традиционных партий, Ибаньес видел во Фрее свежую фигуру, способную увлечь уставшее от бесконечной коррупции профессиональных политиков население. Тот после некоторых колебаний согласился, однако Ибаньес неожиданно забрал назад свое предложение – президент не справился с давлением консерваторов, которые были решительно настроены против «предателя» Фрея[179].

В июле 1957 года фаланга была переименована в Христианско-демократическую партию (ХДП), и Фрей стал ее лидером. Это была, пожалуй, одна из самых странных христианско-демократических партий – несмотря на название, у нее были откровенно враждебные отношения с католическим епископатом. В своей программе ХДП ориентировалась на родственные партии ФРГ и Италии, которые как раз в то время проводили обширные социальные реформы, чтобы ослабить в своих странах растущее влияние коммунистов. ХДС ФРГ и ХДП Италии оказывали партии Фрея финансовую и консультативную поддержку. Именно под воздействием своих западногерманских и итальянских друзей ХДП Чили стала скатываться на антикоммунистические позиции.

До начала 1960-х годов успехи «христопродавца» Фрея и его партии на парламентских выборах были более чем скромными. В 1953 году фаланга набрала 3,45 % голосов, ХДП в 1957-м – 8,59 %[180].

Президентские выборы 1958 года изменили ситуацию. За Фрея голосовали противники всех устоявшихся политических партий, которые разочаровались в Ибаньесе. Несмотря на сложные отношения ХДП с епископатом, за правых и центристских кандидатов на выборах 1958 года голосовали в основном те, кто регулярно ходил в церковь. По данным опросов, в столице Чили только 12,9 % избирателей, постоянно посещавших воскресные мессы, проголосовали за Альенде. Фрея из этой категории лиц поддержали 23,5 %, Алессандри – 37,1 %[181]. Однако, как видно из этих данных, тогда Фрей был все еще запасным вариантом правящих классов в борьбе против левой оппозиции.

Интересно, что среди протестантов и иудеев, живших в чилийской столице, 44,6 % в 1958 году предпочли левых кандидатов, а 19,6 % – правых.

Своей антисоциальной политикой Алессандри к 1963 году подорвал позиции правого лагеря (консерваторов и либералов). Было очевидно, что любой кандидат, которого будут расценивать как преемника Алессандри, потерпит на предстоящих президентских выборах сокрушительное поражение. Правая часть политического спектра, включая церковь, все больше и больше воспринимала Фрея и его ХДП как единственную альтернативу Альенде.

На парламентских выборах 1961 года ХДП совершила скачок, набрав 13,09 % голосов, – за Фрея проголосовала часть разочаровавшихся в Алессандри сторонников радикалов. Из 1 330 465 избирателей за христианских демократов высказались 212 604. Партия получила 23 места в Конгрессе и два – в Сенате. Однако социалисты и коммунисты на тех же выборах совместно набрали все же больше голосов, чем ХДП, – 18, 74 %[182].

В условиях стремительно ухудшавшегося социально-экономического положения подавляющей части населения не могла уже промолчать даже церковь. В апреле и сентябре 1962 года церковь обратилась к верующим с двумя пастырскими посланиями, первое из которых было посвящено положению дел на селе, а второе – общим экономическим проблемам страны[183]. Послания вызвали сильный резонанс в обществе, так как ничего подобного церковь ранее не заявляла. В первом послании критиковались латифундисты, которые не обрабатывали землю и мешали обрабатывать ее другим. Епископат высказался за конфискацию непродуктивно используемых поместий и распределение земли среди тех, кто желал ее обрабатывать. Собственно, того же самого требовали Альенде и коммунисты.

Во втором послании епископы выступили за проведение глубоких преобразований с целью устранения вопиющего социального неравенства в обществе, в частности, за проведение аграрной реформы, которая сильнее коснулась бы обеспеченных классов общества.

В то время церковь еще пользовалась солидным влиянием в обществе, прежде всего среди женщин и жителей сельской местности (последних в начале 60-х годов уже было менее половины населения). Церковь опиралась на крайне разветвленную систему приходов – на один приход в Чили приходилось 375 тысяч человек, а, например, в Бразилии – 510 тысяч[184].

Требование коренных реформ взяла на вооружение и ХДП.

В апреле 1961 года Национальная хунта (руководство) ХДП обнародовала первое программное заявление партии – «Декларацию Мильяуэ». В документе содержалось обещание в случае прихода к власти провести налоговую реформу, с перенесением центра тяжести сбора налогов на богатых. ХДП высказалась и за аграрную реформу, которая привела бы к полному уничтожению крупного землевладения. В сфере образования ХДП обещала равный доступ всем чилийцам к любым формам обучения. Для того чтобы заручиться поддержкой многочисленных в Чили средних слоев, «Декларация Мильяуэ» обещала защитить интересы мелких акционеров и остановить процесс концентрации собственности в руках немногих олигархов.

В то же время ХДП, в отличие от Альенде, побоялась выступить за национализацию меднорудной промышленности (почему – будет рассмотрено ниже) и туманно проповедовала «чилизацию» этой сферы, то есть постепенный переход в руки Чили сбыта готовой меди. Однако сам термин «чилизация» воспринимался многими неискушенными в политике избирателями именно как национализация принадлежавшей американскими компаниям медной промышленности страны.

В области внешней политики ХДП выступала за нормализацию отношений Чили со всеми странами («ненормальными» они в то время были только с государствами социалистического содружества и с Кубой). В декларации признавалась «легитимность» революции в этой стране, но подчеркивалось, что целей данной революции ХДП не разделяет. Звучали в документе и робкие антиимпериалистические нотки, вроде желания ХДП всячески способствовать экономической интеграции стран Латинской Америки.

Таким образом, программа ХДП отличалась от программы Альенде только в том, что касалось национализации меди, и в отношении к Кубе. И это было не случайно – именно эти два вопроса были принципиальными для американцев. А в 1962–1963 годах, после того как провалились попытки задушить кубинскую революцию вооруженным путем, США окончательно сделали ставку на Фрея как на «своего Кастро» и решили превратить Чили в образцовый полигон вышеупомянутой программы «Союз ради прогресса». Чили под руководством Фрея должна была стать привлекательной альтернативой Кубе для всех латиноамериканцев.

В 1975 году комитет Сената США издал специальный доклад «Тайные операции в Чили 1963–1973 гг.»[185]. В нем, в частности, делался следующий вывод: «Из всех стран (Западного) полушария Чили была избрана на роль показательной витрины новой программы «Союз ради прогресса»… ее история народной поддержки социалистов, коммунистов и других левых партий была воспринята в Вашингтоне как флирт с коммунизмом. В 1962–1969 гг. Чили получила более одного миллиарда долларов в виде прямой открытой помощи Соединенных Штатов, включая кредиты и гранты. На душу населения Чили получила больше помощи, чем любая страна (Западного) полушария. В 1964–1970 гг. от 200 до 300 миллионов долларов было постоянно зарезервировано для Чили в виде краткосрочных кредитов американских частных банков»[186].

Таким образом, причины внимания США к Чили были определены американским сенатом весьма точно (правда, задним числом) – противодействие «флирту» чилийского населения с коммунизмом.

Именно поэтому в 1964 году США решили впервые активно вмешаться в президентские выборы в Чили. После кубинской революции они не могли себе позволить приход к власти социалистов и коммунистов мирным путем в одной из самых авторитетных и развитых стран Западного полушария. Исход выборов в Чили в 1958 году показывал, что победа Альенде абсолютно реальна. С другой стороны, бездарное правление самого популярного в Чили лидера правых Алессандри в 1958–1964 годах так же ясно демонстрировало, что никаких шансов у правых партий в 1964-м нет.

К Фрею американцы присмотрелись в 1960–1962 годах, когда он читал лекции в Колумбийском университете.

Кеннеди поручил заняться чилийским вопросом американской разведке – ЦРУ. Это было не случайно – именно ЦРУ по закону имело полномочия для проведения тайных подрывных операций против зарубежных стран.

В отличие от СССР, в США во время «холодной войны» существовали специальные государственные органы, занимавшиеся тайной подрывной деятельностью против неугодных Вашингтону иностранных государств. В декабре 1947 года Совет национальной безопасности (СНБ) США принял специальную директиву NSC 4-A, согласно которой только что созданной внешней разведке – ЦРУ – поручалось вести «психологическую войну» против враждебных США стран. Смысл директивы был еще и в том, что все подрывные операции носили тайный характер и не подлежали согласованию с Конгрессом[187].

18 июня 1948 года новая директива СНБ NSC 10/2 уже точнее определила, что понималось под тайными операциями (covert actions). Это операции, «которые осуществляются или поддерживаются нашим правительством против враждебных иностранных государств или групп или в поддержку дружественных иностранных государств или групп, но которые планируются и осуществляются так, что любая ответственность правительства США за них не очевидна непосвященным лицам, и если эти операции становятся достоянием гласности, правительство США смогло бы достоверно отречься от любой ответственности за них»[188].

Организовывать подрывные операции поручалось ЦРУ либо единолично, либо в контакте с Госдепартаментом и Министерством обороны. Перечень подрывных акций СНБ определял следующим образом: «пропаганда; экономическая война; превентивные прямые акции, включая саботаж, контрсаботаж, разрушение (объектов) и эвакуация (людей); подрывная деятельность против враждебных государств, включая поддержку движений сопротивления, партизан и эмигрантских освободительных групп, а также поддержку местных антикоммунистических элементов в находящихся в опасности странах свободного мира».

Уже в том же 1948 году ЦРУ тайно профинансировало предвыборную кампанию христианских демократов в Италии, что позволило предотвратить победу на свободных выборах итальянской компартии.

В декабре 1955 года был создан постоянно действующий межведомственный орган по планированию подрывных операций против иностранных государств (директива СНБ NSC 5412/2) – Специальная группа. В нее входили директор ЦРУ, заместители министра обороны и госсекретаря и представитель президента (как правило, секретарь СНБ или его заместитель). С 1959 года группа собиралась на встречи еженедельно. Но ЦРУ по-прежнему имело право осуществлять мелкие подрывные операции (стоимостью не более 25 тысяч долларов) самостоятельно, без одобрения группы.

Именно Специальная группа планировала убийство Фиделя Кастро и экономический саботаж против Кубы (операция Mongoose). С 1964 года группа носила название «Комитет 303». За время президентства Кеннеди и Джонсона (1961–1967) «Комитет 303» одобрил 163 тайных операции против иностранных государств. При этом в 70-е годы стало известно, что ЦРУ передало на рассмотрение комитета лишь 14 % всех подрывных акций[189].

ЦРУ и «Комитет 303» обратили пристальное внимание на Чили уже в 1958 году, когда кандидат левых сил социалист Сальвадор Альенде едва не одержал победу на президентских выборах.

К президентским выборам 1964 года в Чили американцы стали активно готовиться за несколько лет до даты голосования.

27 августа 1962 года Специальная группа одобрила выделение через «третью страну» (скорее всего, через ХДС ФРГ – примечание автора) 180 тысяч долларов для финансирования ХДП Чили[190]. Кеннеди считал наиболее выгодным для США вариантом в Чили создание правоцентристского правительства из радикалов и христианских демократов. Единоличная власть ХДП тогда казалась американцам не очень предпочтительной – среди христианских демократов было слишком много левых элементов. Поэтому в 1963 году США финансировали как ХДП, так и Демократический фронт правых партий[191].

На выборах 1964 года ЦРУ была поставлена задача не допустить победы Альенде. Добиться этого планировалось двумя путями. Во-первых, создать для Фрея имидж радикального реформатора и даже сторонника социализма. Отсюда и революционные лозунги ХДП, за исключением национализации меднорудной промышленности – здесь для американцев любой компромисс исключался. Во-вторых, ЦРУ намеревалось развернуть небывалую кампанию дискредитации Альенде, как советского и кубинского ставленника, который в случае избрания установит в Чили жестокую тоталитарную диктатуру. Эта акция получила наименование «кампания устрашения» (Scare campaign).

ЦРУ намеревалось организовать пропаганду как самостоятельно, так и через зарубежные, а также чилийские правые СМИ. Для этой цели через «Комитет 303» американская разведка получила несколько миллионов долларов (солидная сумма по тем временам).

Выдвижение Альенде как единого кандидата левых сил было решенным делом – все помнили, как он едва не выиграл президентские выборы в прошлый раз. В январе 1963 года в Сантьяго была созвана народная ассамблея левых сил, где Сальвадор Альенде официально стал единым кандидатом прогрессивного лагеря[192]. Стержнем левого блока был союз социалистов и коммунистов, причем компартия была самой мощной силой в этом объединении. В сентябре 1962 года пленум ЦК КПЧ поставил задачу довести в ближайшем будущем численность партии до 100 тысяч человек, а численность Союза коммунистической молодежи – чилийского комсомола – до 50 тысяч.

КПЧ не собиралась немедленно строить в Чили коммунизм: «Коммунистическая партия заявляет чилийскому народу, что ее целью является социализм и коммунизм. Однако для достижения этой цели необходимо предварительно осуществить неотложные национально-демократические задачи… Для решения этих задач мы должны сплотить коалицию всех прогрессивных и патриотических, антиимпериалистических и антиолигархических сил»[193].

Блок правых партий и радикалов выдвинул кандидатом в президенты радикала Хулио Дурана. Впервые в истории Чили две правые партии – консерваторы и либералы – не рискнули выставить собственного претендента на высший пост в государстве. Этот факт лучше других свидетельствует о тогдашних настроениях в стране.

Правые назвали себя Демократическим фронтом, подчеркивая, что главной целью считают спасение демократии от надвигающейся коммунистической диктатуры.

ХДП, как и предполагалось, выдвинула в президенты Эдуардо Фрея.

Действуя точно по сценарию ЦРУ, Фрей избрал основным девизом своей кампании слоган «Революция в условиях свободы». Мол, и Альенде искренне хочет революции – но его революция принесет Чили диктатуру. А он, Фрей, достигнет тех же целей, что и Альенде, но только мирным путем, без всяких потрясений.

Если блок левых сил намеревался постепенно двигаться к социализму, то ХДП, тоже будучи против капитализма, хотела создать в Чили некое «коммунитарное общество» (неискушенный левонастроенный избиратель вполне мог спутать «коммунизм» с «коммунитаризмом»). В документе ХДП «Принципы коммунитаризма» говорилось: «Мы живем в эпоху великих социальных революций, которые потрясли мир до основания. Отражением этого были революции в России, Китае и на Кубе… Революция народов против капиталистического общества, против эксплуатации со стороны мирового капитала – это развивающийся исторический процесс, который невозможно остановить… Капитализм показал, что он неспособен должным образом ответить на этот вызов истории. Массы утратили веру в возможность добиться какого-либо выхода в рамках капитализма»[194]. Под таким заявлением спокойно мог бы подписаться весь ЦК КПСС.

Однако истинная цена демагогии ХДП стала ясна уже в марте 1964 года. После смерти депутата-социалиста от округа Курико были назначены выборы, чтобы заполнить освободившееся место. Выборы в Курико рассматривались как генеральная репетиция перед президентскими выборами 4 сентября 1964 года.

Левый блок выдвинул сына умершего депутата. ХДП и Демократический фронт не смогли договориться и выставили каждый своего кандидата. В итоге 15 марта 1964 года победил социалист (кандидат ХДП занял третье место). В ЦРУ отметили, что левый кандидат с отрывом выиграл среди избирателей-мужчин, однако представитель Демократического фронта набрал больше голосов избирательниц (3833 против 3476 за победившего социалиста)[195].

Поражение правых и ХДП в Курико настолько обескуражило правящую элиту, что Дуран заявил о снятии своей кандидатуры. Таким образом, Фрей становился де-факто единым кандидатом правых и центристских сил. Такого мощного единого фронта против Альенде еще никогда не создавалось.

Хотя состоявшийся в апреле 1964 года съезд радикалов постановил вернуть Дурана в предвыборную гонку, тот уже не вел активной кампании. Да и радикалы не надеялись на победу, просто хотели не допустить, чтобы кто-либо из кандидатов получил абсолютное большинство голосов. В этом случае радикалы через свою достаточно многочисленную фракцию в Конгрессе могли бы сыграть ключевую роль в решении вопроса, кто займет «Ла Монеду» на следующие шесть лет[196].

После выборов в Курико американцы финансировали уже только ХДП.

Для организации поражения Альенде на президентских выборах в Вашингтоне был создан специальный межведомственный комитет. В него входили заместитель госсекретаря по межамериканским вопросам (то есть по Латинской Америке) Томас Манн, начальник отдела ЦРУ по западному полушарию Десмонд Фитцжеральд, сотрудники аппарата Белого дома Ральф Данган (позднее посол США в Чили при Фрее) и Макджордж Банди (позднее секретарь СНБ и архитектор американской интервенции в Доминиканской Республике в 1965 году) и сотрудник отдела по Западному полушарию ЦРУ (4-е отделение, отвечавшее за Чили), чье имя до сих пор не рассекречено. Параллельно был создан специальный комитет по влиянию на выборы и в Сантьяго (на базе тамошней резидентуры ЦРУ и посольства США). Резидентура ЦРУ в чилийской столице была усилена тремя новыми сотрудниками[197].

Согласно официальному отчету ЦРУ, еще в апреле 1962 года Специальная группа решила активно поддержать Фрея[198]. В 1964 году ЦРУ тайно передало в предвыборный фонд Фрея 2,6 миллиона долларов. Это была очень большая по тем временам сумма, составившая более половины всех расходов ХДП на президентскую кампанию[199]. В 1976 году появились свидетельства бывших сотрудников ЦРУ, что с учетом всех каналов помощи Фрею в сумме на чилийские выборы 1964 года было потрачено около 20 миллионов долларов. В прессу эти сведения просочились гораздо раньше.

На особом заседании Специальной группы было решено не информировать Фрея о том, что в его предвыборную кассу через третьи страны и организации будут поступать деньги ЦРУ.

Деньги в Чили переводились, в частности, из нью-йоркского банка «Фест Нэшнл Сити Бэнк» через Монтевидео.

В декабре 1963 года группа решила профинансировать еще и коалицию трех правых партий, чтобы Фрей не победил уже в первом туре и не стал слишком самостоятельным. Однако, как уже упоминалось, после выборов в Курико все ресурсы были направлены на помощь Фрею.

Примечательно, что, по данным сенатского комитета, некая «группа американских бизнесменов в Чили» предложила ЦРУ полмиллиона долларов в виде безвозмездной помощи для борьбы против Альенде[200]. Но «Комитет 303» решил деньги не брать – этот путь финансирования был признан «небезопасным» и «недостойным». Однако через американских бизнесменов были переданы Фрею деньги ЦРУ, якобы в виде пожертвований частного бизнеса[201].

Именно после поражения правых и центристов в Курико в марте 1964 года срежиссированная ЦРУ кампания дискредитации Альенде начала работать на предельных оборотах. На полную мощь кампания против Альенде была выведена с конца июня 1964 года. За одну лишь неделю июня 1964 года, по данным сенатского комитета по расследованию тайных операций ЦРУ в Чили, созданная ЦРУ в Сантьяго группа пропаганды изготовила 20 предвыборных радиосообщений в день для Сантьяго и для 44 провинциальных радиостанций. Более детальные 12-минутные репортажи передавались по радио пять раз в день по трем столичным каналам и 24 провинциальным студиям. Были изготовлены и распространены в газетах тысячи карикатур на Альенде[202]. В день распространялось более 3000 листовок и постеров, изготовленных ЦРУ или при его участии.

ЦРУ подошло к вопросу с «научной точки зрения». «Комитет 303» одобрил «план Камелот», согласно которому в 1963 году был проведено детальное исследование политических настроений различных групп чилийского общества, включая армию. На социологические опросы и их анализ было ассигновано более 8 миллионов долларов[203].

С помощью опроса были выявлены наиболее массовые консервативные группы чилийского населения (женщины, находившиеся под сильным влиянием католической церкви, высшие и средние офицеры, мелкие предприниматели). С помощью «плана Камелот» ЦРУ стало разрабатывать специальные адресные пропагандистские материалы против Альенде, которые передавались для распространения правым чилийским СМИ.

Американская разведка задействовала в подготовке пропагандистских материалов рекламные компании США, наиболее крупными из которых были «МкКэнн-Эриксон» (McCann-Erickson) и «Дж. Уолтер Томпсон» (J. Walter T ompson). Причем через первое из этих агентств ЦРУ предавало деньги и непосредственно Фрею, а через второе закупало время в радиоэфире (телевидение в Чили в те годы было мало развито) для размещения своих материалов.

ЦРУ направило в чилийскую столицу Сантъяго нескольких специалистов по психологической войне, которые сами фабриковали листовки, готовили радио и телерепортажи против Альенде.

Деньги Фрею (по данным сенатского комитета по расследованию тайных операций ЦРУ в Чили, он якобы так не узнал, что его предвыборная кампания проходит на деньги американской разведки) поступали через основанную ЦРУ еще в 1960 году антикоммунистическую организацию «Свободное Чили» (Chile Libre), которую возглавлял помещик Эдуардо Бетч. Задачей организации было запугивание населения «ужасами коммунизма», особенно на примере Кубы.

В Чили на деньги ЦРУ были приглашены эмигранты с Кубы и из Венгрии, которые рассказывали жителям страны о пресловутых «ужасах». На одном из постеров были изображены Санта-Клаус и советский солдат. Надпись на плакате спрашивала чилийцев, кого из этих персонажей они хотят видеть у своих дверей на рождество 1964 года[204].

Главная правая газета страны «Меркурио» (владелец которой Эдвардс ранее был представителем «Кока-Кола» в Чили) под аршинными заголовками вела на своих страницах «обратный отсчет» до 4 сентября. Например, заголовок газеты от 1 августа 1964 года надрывно кричал: «Еще только 34 дня!» Далее следовал текст: «Неужели мы позволим международному марксизму захватить нашу территорию, землю, которая принадлежит всем чилийцам? Им (коммунистам – прим. автора) мы, свободные люди, отвечаем: после 4 сентября Чили останется чилийским»[205].

ЦРУ старалось делать адресные пропагандистские материалы для всех основных социальных групп чилийского населения. Например, листовка, обращенная к крестьянам, называла их воплощением «чилийскости» (chilenidad) и «лучших традиций отечества». Альенде же, по версии ЦРУ, естественно, стремился сдать Чили русским и кубинцам.

Особое внимание в «кампании устрашения» в 1964 году уделялось женщинам – традиционно консервативной части электората. При финансовом содействии ЦРУ (это подтвердил позднее специальный комитет Сената США по расследованию тайных операций ЦРУ против Чили) 20 августа 1963 года была учреждена общественная организация «Женское действие Чили» (Accion Mujeres de Chile). Возглавила организацию Елена Ларрейн – представительница одного из богатейших помещичьих семейств Чили, не работавшая ни дня в своей жизни[206]. Ее отец был одним из основателей Аграрно-лабористской партии, на которую в 50-е годы опирался бывший диктатор, «Муссолини Нового Света» Ибаньес. Свою политическую карьеру Елена Ларрейн начинала в «Свободном Чили». Ларрейн не очень-то симпатизировала Фрею (ведь он обещал провести аграрную реформу), но лидер ХДП был все-таки «меньшим из двух зол». На деньги ЦРУ организация содержала офис и была готова по первому сигналу в течение короткого времени мобилизовать до ста женщин для расклейки или раздачи листовок на улицах[207].

Женщинам грозили, что в случае победы Альенде их детей насильно отправят на Кубу, где коммунисты «промоют им мозги». Пропаганда здесь облегчалась тем, что согласно чилийскому избирательному законодательству мужчины и женщины голосовали на раздельных избирательных участках.

По радио регулярно передавали звуки автоматной очереди. Затем жалобный женский голос кричал: «Убили моего сына! Это коммунисты!» Далее следовал проникновенный голос диктора: «Коммунизм может предложить только кровь и страдания. Чтобы этого не случилось в Чили, выберем в президенты Эдуардо Фрея»[208].

На одном из постеров была изображена типичная (и, конечно же, счастливая) чилийская семья – на переднем плане муж (защитник и хозяин дома – отсюда и передний план на постере), сзади – жена и дочь. Постер риторически вопрошал: «Хотите ли вы пожертвовать правами, которые дает вам свобода, ради марксистской авантюры? Подумайте о будущем ваших детей».

На другом плакате были изображены три чилийских женщины среднего достатка. Текст гласил: «Слушайте – как мать, как жена, как дочь. Сегодня на вас лежит большая ответственность. Вы подумали о единстве вашей семьи? О будущем ваших детей? О счастье ваших детей? Помните, что все, что вы цените больше всего в своей жизни, находится в опасности. И помните, что выбор прост: Демократия или Марксизм!»[209].

Помимо будущего детей пропаганда ЦРУ живописала и ужасное будущее самих женщин в коммунистическом Чили. Коммунизм лишит женщин женственности и сделает их только безликим фактором производства[210]. На одной из листовок были изображены «насильно загнанные» в народную милицию кубинские женщины. Слоган гласил: «Чилийцы, такими вы хотите видеть своих дочерей?» ЦРУ организовало поток писем от кубинских эмигранток из Майами чилийским дамам. В них говорилось: «…при Кастро женщины потеряли свою женственность. Сегодня, единственным аксессуаром кубинской женщины является автомат»[211].

ЦРУ организовало и письма от имени «венесуэльских женщин» женщинам чилийским.

Комитет Сената США так охарактеризовал цель пропаганды ЦРУ, направленной в 1964 году на чилиек: «…пресса, радио, фильмы, памфлеты, постеры, листовки, почтовая рассылка материалов… надписи на стенах – послание, адресованное женщинам, было все время одним – если коммунизм победит, ваш образ жизни будет уничтожен»[212]. Также сенатский комитет подчеркнул в своем докладе, что адресованная женщинам пропаганда активно использовала два имиджа – «советские танки и кубинские расстрельные команды»[213].

Специальная пропаганда предназначалась и для молодежи.

Католический университет Сантьяго издал специальную книгу «Победил Альенде», в которой описывался настоящий ад на земле. ЦРУ задействовало даже популярную у чилийцев футбольную тематику. На одной из афиш было написано: «Гол в пользу Чили! Повторим на выборах победу на чемпионате мира по футболу. Чили – 2 (Фрей) = Россия – 1 (Альенде)»[214].

Среди верующих распространялись сотни тысяч экземпляров листовок с антикоммунистическим посланием папы Пия XI Divini Redemptoris 1937 года. В послании говорилось: «Коммунизм, в частности, характеризуется отрицанием любой связи, которая привязывает женщину к семье и дому, и провозглашает своим базовым принципом эмансипацию женщины. Она вырывается из семьи и лишается опеки над своими детьми для того, чтобы быть брошенной в общественную жизнь и коллективное производство на тех же условиях, что и мужчина».

Эти листовки были выпущены на средства ЦРУ, однако на них указывалось: «отпечатано частным образом гражданами без политических пристрастий»[215]. ЦРУ, по данным упомянутого сенатского комитета, активно занималось и «черной пропагандой» (или «черным пиаром», по современной терминологии). Например, выпускались листовки с бредовым содержанием от имени компартии Чили.

Распространялись и изготовленные ЦРУ листовки, на которых якобы изображался расстрел кубинского рабочего. На самом деле фотографии на листовках показывали расстрел приговоренного судом в смертной казни бывшего начальника тайной полиции кубинского диктатора Батисты. Но об этом избирателям, конечно же, предпочитали не говорить.

Был задействован и сработавший уже в 1958 году трюк с выставлением псевдолевых кандидатов. В марте 1964 года лидер соцпартии в одном из бедных районов Сантьяго Вальдо Грес создал Социалистическую партию народа, которая объявила о поддержке Фрея. За это Грес получил 60 тысяч эскудо[216]. В церквях и на улицах «побласьонес» беднякам бесплатно раздавали продуктовые посылки, финансируемые американской благотворительной организацией «Каритас», одновременно призывая голосовать за Фрея.

Уже в середине 60-х газета «Вашингтон Пост» писала о вышеупомянутом факте, подтвердившемся в 1976 году – в целом американцы по разным каналам израсходовали на дискредитацию Альенде и поддержку Фрея до 20 миллионов долларов[217].

Завершающий удар был нанесен в августе 1964 года – непосредственно в преддверии выборов. 11 августа Чили разорвала дипломатические отношения с Кубой как с государством с диктаторским режимом. Фрей назвал этот шаг «несвоевременным», хотя именно ему это и играло на руку.

Альенде, напротив, был вынужден обороняться и часто повторял, что между чилийской и кубинской революциями существуют очень большие различия. Но это только раззадоривало правые СМИ – если Альенде оправдывается, значит, он виноват.

А в это время правые газеты «цитировали» одного из деятелей соцпартии Оскара Нуньеса, который якобы выступал за массовые расстрелы политических противников[218].

Кампания дискредитации Альенде набирала обороты вплоть до самого дня голосования – 4 сентября.

Было опубликовано письмо Альенде бывшего президента Кубы при Кастро Мануэля Уррутии. Он умолял Альенде «предпочесть Чили России»[219].

2 сентября объявили, что по трем радиостанциям будет передано выступление сестры Фиделя Кастро Хуаны Кастро, которая бежала с Кубы в июне 1964 года и ездила с пропагандистскими выступлениями по Латинской Америке (турне оплачивало ЦРУ)[220]. ЦРУ передало пленку с выступлением Хуаны Кастро из Бразилии в тот же день, 2 сентября 1964 года. По чилийским законам вся агитация прекращалась за 48 часов до голосования, однако Елена Ларрейн, используя свои связи, уговорила несколько радиостанций дать выступление в эфир. Позднее Ларрейн с гордостью говорила, что именно эта пленка убедила еще колеблющихся женщин голосовать за Фрея.

Хуана Кастро призвала чилиек не верить ни единого слову Альенде, так как «все это ложь». «…в Чили вы не сможете заниматься никакой религиозной деятельностью, если победят красные. Вашими новыми богами станут Маркс, Ленин и Коммунистическая партия… Чилийские матери! Я уверена, что вы не позволите отнять у вас ваших маленьких детей и отправить их в страны коммунистического блока, как это произошло на Кубе… Враг стоит у порога. У ваших дверей. Я снова повторяю: не позволяйте обманывать себя! Не позволяйте вводить себя в заблуждение! Будьте бдительны!.. Помните о своих семьях. Помните о своих детях»[221].

Огромную роль в пропаганде, направленной на женщин, сыграла католическая церковь Чили. Именно женщины составляли большинство прихожан, посещавших воскресные богослужения. Чилийская церковь еще в начале 60-х годов начала яростную пропаганду против «безбожного марксизма». В упоминавшихся выше «социальных посланиях чилийского епископата 1962 года, в частности, говорилось: «…если коммунизм восторжествует в Чили, то церковь и всех ее чад могут ожидать только преследования, слезы и кровь»[222].

Альенде протестовал против нарушения избирательного законодательства – выступления сестры Кастро по радио, но ему лишь «милостиво» разрешили оправдаться, хотя агитация по закону уже была прекращена. Поэтому большую часть своей финальной речи Альенде был вынужден посвятить разоблачению лживых измышлений Хуаны. Он совершенно верно заметил, что «слова Хуаны Кастро не являются всего лишь единичным изолированным инцидентом. Они – это часть международного заговора, который начал осуществляться еще несколько месяцев тому назад с публикации статей в газетах и иностранных журналах»[223]. Альенде выразил уверенность, что чилийские женщины все же разберутся, кому доверять, и добавил, что слова Хуаны Кастро обижают чилиек, так как их, видимо, считают совсем уж неразумными.

Альенде, человек глубоко порядочный и тактичный, оказался не совсем готов к такой президентской кампании (ранее в истории Чили ничего подобного не происходило). Его сильной стороной был четкий анализ бед чилийской действительности, он предлагал грамотные и реалистичные идеи, как их преодолеть. Но в атмосфере страха, созданной аналитиками из ЦРУ, господствовали эмоции, а не разум.

В выступлении 23 августа 1964 года Альенде заявил, что «страна является свидетелем… колоссальной попытки дезинформировать общество. Это уже не просто пример пропаганды, это пример насильственных психологических репрессий… Они говорят, что мы враги семьи, домашнего очага, отечества, религии, свободы, культуры и духа. Все это антикоммунистическая ложь»[224].

Об успехе кампании ЦРУ по дискредитации Альенде говорит хотя бы тот факт, что на несколько недель вперед после 4 сентября 1964 года были раскуплены авиабилеты из Сантьяго в Европу. Жители городов лихорадочно скупали продовольствие, так как им обещали погромы и анархию в случае победы «коммуниста» Альенде.

Опросы населения в Сантьяго в августе 1964 года показали, что ЦРУ сработало блестяще. Был задан, в частности, вопрос: «Считаете ли вы коммунизм реальной опасностью для Чили или полагаете, что антикоммунистическая пропаганда является всего лишь средством, чтобы не допустить проведения важных для страны реформ?» 58,8 % опрошенных ответили, что коммунизм – реальная угроза, 24,4 % сочли антикоммунистическую пропаганду средством избежать реформ, 16,8 % затруднились с ответом. Среди тех опрошенных, кто регулярно ходил в церковь, процент антикоммунизма был гораздо выше – 74 %, но даже 55,7 % тех, кто вообще не посещал храмы, считали коммунизм опасностью[225].

Отдельно был замерен и процент успеха кампании против Альенде. Вопрос гласил: «Верите ли вы, что Альенде как кандидат коммунизма установит в случае избрания диктатуру, чтобы осуществить свою программу?» В диктаторские намерения кандидата поверили 46,4 % опрошенных. Все же доктор Альенде был не новичком в чилийской политике, и надо было иметь изрядную долю больного воображения, чтобы представить себе этого мягкого, веселого и тактично человека в роли кровожадного диктатора. 38,1 % не считали Альенде диктатором. 15,5 % затруднились с ответом. Среди тех, кто регулярно ходил в церковь, процент неприятия Альенде был выше – 55,7 %[226].

Сработала и тактика ЦРУ по увязке Альенде с Кубой (при одновременной дискредитации самой кубинской революции). Такого рода пропаганду США вели в Чили еще с 1959 года. В 1961 году 4,5 % опрошенных чилийцев оценили кубинскую революцию как «очень хорошую», 25,1 % – как хорошую, 15 % – как справедливую. 39,6 % сочли кубинскую революцию «плохой», а 5,5 % – «очень плохой»[227]. Однако решение чилийского правительства разорвать с Кубой дипломатические отношения все равно не получило в 1964 году поддержки большинства опрошенных.

Не забывало ЦРУ своей пропагандой и повышать популярность самих США как истинного друга чилийского народа в борьбе с кровожадным коммунизмом. Это было крайне важно для американцев, если учесть желание миллионов чилийцев национализировать собственность американских меднорудных компаний в стране. Если в 1961 году о США отзывались с симпатией 40 % опрошенных, то в августе 1964 года – 49 % (это был пик популярности США в чилийском обществе). К СССР в августе 1964 года с симпатией отнеслись 5 % респондентов. А когда участников опроса попросили назвать страну, к которой они испытывают меньше всего симпатий, Советский Союз назвали 50 % (в 1957 году – в год полета первого советского искусственного спутника Земли – так ответили 43 %)[228].

В избирательной кампании в пользу Фрея весомо сыграл и личный фактор. 15 августа 1964 года в автокатастрофе погибла сестра лидера ХДП. На несколько дней кампания была прервана. Чили, особенно ее женскую часть, захлестнула волна спонтанного сочувствия к вождю христианских демократов. На похоронах сестры Фрея окружали десятки тысяч людей.

Следует подчеркнуть, что, несмотря на беспрецедентную кампанию лжи и клеветы против Альенде, у чилийских правых не было полной уверенности в победе Фрея. Поэтому 19 июля 1964 года военные – члены Совета обороны Чили (аналог Комитета начальников штабов США, высший орган военного руководства в Чили) – обратились к президенту Алессандри с предложением организовать военный переворот в случае победы Альенде[229]. Это же предложение для одобрения было передано чилийскими генералами в резидентуру ЦРУ в Сантьяго. По данным сенатского комитета, шеф резидентуры якобы заявил военным, что США решительно выступают против переворота[230]. 20 июля 1964 года к заместителю посла США в Сантьяго обратился один из генералов чилийских ВВС, который тоже намеревался поднять мятеж против Альенде. Американский дипломат якобы отговорил его[231].

2 июня 1964 года группа чилийских правых, включая одного из кандидатов от Радикальной партии на парламентских выборах, создала тайную организацию «Легион свободы». Эта «тайная» организация немедленно обратилась в резидентуру ЦРУ с собственным предложением об организации путча. Причем «легион» планировал мятеж не только в случае победы Альенде, но и в случае успеха Фрея – если лидер ХДП предложит коммунистам войти в коалиционное правительство[232]. На встрече с представителями ЦРУ в Сантьяго члены «легиона» заверили, что к перевороту присоединятся и офицеры вооруженных сил, если США пообещают поддержать мятеж. ЦРУ отказалось.

Летом 1964 года США считали, что Фрей и так победит на выборах, а путч военных может только сорвать триумф христианских демократов.

4 сентября 1964 года на улицах чилийских городов появились усиленные наряды карабинеров и солдат. В Вальпараисо демонстративно зашла эскадра ВМС США – американцы как бы давали понять, что ни за что не допустят Альенде к власти.

Но обещанного разгула анархии не произошло. Примерно в 20.00 (избирательные участки закрылись в 16.00) из штаб-квартиры Фрея просочились первые сенсационные результаты – Фрей опережал Альенде на 400 тысяч голосов. Говоривший с трудом Альенде поздравил соперника с победой и призвал своих сторонников достойно и спокойно отнестись к поражению.

Согласно официальным итогам, Фрей получил 1 418 101 голос (5 6 %) – абсолютное большинство. Результат Альенде был блестящим по сравнению с 1958 годом – 982 122 голоса (39 %), но этого было недостаточно. За Дурана проголосовали 125 122 избирателя.

И опять Альенде разгромили женщины. Среди избирателей-мужчин и Фрей, и Альенде набрали примерно равное число голосов. За первого проголосовали 652 895 человек – 49 %, за второго – 593 770 (45 %). Но 744 423 женщины (63 %) проголосовали за Фрея, в то время как за Альенде – всего лишь 368 657 (32 %)[233]. Интересно, что Альенде получил большинство среди женщин только в провинции Арауко – районе угледобычи. Это означало, что работающие женщины и жены рабочих поддержали кандидата левых сил. Однако и в бедных, и в богатых районах Сантьяго за Фрея голосовал примерно одинаковый процент женщин, хотя мужчины из бедных кварталов предпочли Альенде. Это можно отнести только на счет массированной кампании в пользу Фрея ЦРУ и католической церкви, у которой было много прихожанок именно в бедных кварталах столицы.

Разочарование в лагере левых сил (особенно в социалистической партии) граничило с отчаянием. Альенде же сохранял присутствие духа и свое фирменное чувство юмора. Когда журналисты спросили его о дальнейших политических планах, будущий хозяин «Ла Монеды» ответил: «Когда я умру, на моем надгробье будет высечено: «Здесь покоится Сальвадор Альенде, будущий президент Чили»[234].

Обеспечив Фрею триумфальный въезд в «Ла Монеду», ЦРУ отнюдь не успокоилось. Теперь предстояло самое главное – Фрей должен был (и довольно быстро) выполнить свое обещание провести в стране глубокие реформы. В противном случае уже ничто не могло бы предотвратить победу Альенде в 1970 году – ведь все те политические силы, которые позиционировали себя как альтернативу «марксизму», к тому времени уже имели бы возможность на деле показать избирателям, чего стоят их посулы.

Но по чилийской Конституции законы о проведении действительно коренных преобразований принимали Конгресс и Сенат. Поэтому главной задачей ЦРУ после сентября 1964 года было обеспечить ХДП абсолютное большинство в обеих палатах чилийского парламента на выборах в марте 1965-го.

С одной стороны, задача казалась довольно легкой – триумф Фрея 4 сентября 1964 года сделал его сторонниками многих чилийцев. С другой стороны, еще никогда в новейшей истории Чили партия президента не имела в Конгрессе абсолютного большинства мандатов. Предпочтительным вариантом для американцев была бы относительная победа ХДП, но не абсолютное большинство. В этом случае Фрею пришлось бы сотрудничать в Конгрессе с правыми партиями, что стало бы известной гарантией против поползновений левого крыла ХДП, которое всерьез хотело ликвидировать капитализм в Чили.

В феврале 1965 года «Комитет 303» одобрил выделение 175 тысяч долларов на поддержку 22 кандидатов (как правых, так и христианских демократов) на парламентских выборах. Кандидатов отбирала резидентура ЦРУ в Сантьяго (девять претендентов были отклонены)[235]. По данным сенатского комитета, финансовая поддержка по линии ЦРУ предотвратила избрание в Конгресс 13 кандидатов левого блока, «которые в ином случае получили бы депутатские мандаты»[236].

ЦРУ одержало победу и в марте 1965 года. На выборах в Конгресс ХДП получила 42,3 % голосов, завоевав абсолютное большинство в нижней палате[237]. Никогда еще в истории Чили ни одна партия не добивалась на парламентских выборах столь оглушительного успеха. Тем не менее бросалось в глаза, что по сравнению с президентскими выборами полугодовой давности христианские демократы потеряли почти полмиллиона голосов (на парламентских выборах за них голосовали 995 187 избирателей)[238].

Существенно смог нарастить число голосов левый блок (25,7 % по сравнению с 18,74 %, полученными в 1961 году). Коммунисты набрали 15,4 % голосов – лучший результат в истории партии. Несмотря на потоки лжи и дезинформации, за КПЧ проголосовали 290 635 человек. Социалисты набрали 10,3 % (241 593 избирателя)[239].

Таким образом, ХДП победила за счет тотального поражения правого лагеря (в этом смысле победа ЦРУ была отчасти пирровой) – либералы и консерваторы набрали вместе всего 13,1 % (309 034 голоса; в 1961 году – 33,91 %). Разгром правых был столь очевидным, что в 1966 году либералы и консерваторы объединились в Национальную партию.

Радикалы, снова формально не примыкавшие ни к одному из лагерей, с 16,79 % голосов стремились играть роль арбитра в столкновениях между правыми и левыми. В июне 1965 года на своей очередной конференции Радикальная партия высказалась за рассмотрение возможности нового союза с левыми силами – то есть, по сути, за возвращение к линии Народного фронта 1938–1947 годов[240].

Для того чтобы какой-либо закон был одобрен чилийским парламентом, требовалась поддержка абсолютного большинства депутатов нижней палаты (Конгресса) и трети сенаторов (15 из 45). У ХДП было только 13 мест в Сенате, что вынуждало ее искать компромисса с правыми или с левыми.

Однако при проведении действительно кардинальных реформ никакие компромиссы были невозможны, и Фрей на посту президента поневоле блестяще подтвердил эту истину.

Правительственная программа ХДП, утвержденная Национальной хунтой партии в апреле 1964 года и получившая название «Третья декларация Мильяуэ», была довольно радикальной, в чем сказались впечатления от только что состоявшегося поражения правых и центристов в Курико.

В программе говорилось, что «правительство Фрея покончит с властью накопленных денег и с порожденными ею привилегиями»[241]. ХДП также обещало «освободить Чили от империализма» и вернуть стране «основные богатства и услуги». «Правительство Фрея будет правительством чилийского народа, которое, поставив государство на службу интересам большинства населения страны, направит все национальные ресурсы на удовлетворение жизненных потребностей огромных масс трудящихся и изгонит из нашего отечества нищету, несправедливость и эксплуатацию»[242].

Помимо «чилизации» меди и аграрной реформы Фрей обещал провести налоговую реформу, предоставить право голоса всем чилийцам, достигшим 21 года, дать каждому чилийцу доступ к системе образования. ХДП также обещала осуществить массовое строительство жилья для трудящихся и обеспечить водой и электричеством трущобы вокруг крупных городов. Всем обитателям трущоб гарантировалось медицинское обслуживание. В планах значилась отмена запрета на образование профсоюзов сельскохозяйственных рабочих.

Для борьбы с инфляцией Фрей обещал установить предельные цены на основные продукты питания.

Назывались конкретные цифры: увеличение реальной заработной платы на 41 %, выделение земельных наделов 100 тысячам семей, строительство 380 тысяч квартир и домов для тех, кто ютился в трущобах. Именно конкретность обещаний и обеспечила победу ХДП в 1964 году[243].

Почти все эти меры значились и в программе Альенде, за их осуществление давно и последовательно боролась компартия.

Как только прошли президентские выборы, председатель ХДП Ренан Фуэнтеальба сделал реверанс в сторону левых, будто бы и не было месяцев лжи, клеветы и «черного пиара». «Как в ходе предвыборной кампании мы говорили, что боремся против существующего режима и что коммунисты – наши противники, а не враги, так и сейчас мы заявляем, что в нашей политике имеются совпадения по конкретным вопросам и мы не можем недооценивать поддержки, которую может оказать нам коммунистическая партия в осуществлении многих пунктов правительственной программы»[244].

Отношение коммунистов и социалистов к правительству Фрея было гибким, и это объяснялось не только ситуацией в Чили, но и положением в международном коммунистическом движении в те годы.

В начале 60-х годов вспыхнул открытый конфликт между КПСС и Коммунистической партией Китая (КПК). Китайские коммунисты считали ошибочной линию Москвы на мирное сосуществование с капитализмом и на построение социализма мирным путем. Советские коммунисты получили в Пекине ярлык «правых ревизионистов». Победа кубинской революции путем вооруженного восстания укрепила китайцев в своей правоте. Они полагали, что, по крайней мере, в развивающихся странах мирная победа социализма невозможна и события на Кубе – лучшее тому подтверждение. Напротив, КПСС, по их мнению, пока не могла предъявить ни одного примера правильности тезиса о возможности завоевания власти коммунистами на парламентских или президентских выборах.

КПК начала активно поддерживать разного рода партизанские движения в Азии, Африке и Латинской Америке. Той же тактики придерживался и идол кубинской революции Эрнесто Че Гевара.

Компартия Чили с самого начала дискуссии между Москвой и Пекином встала на сторону КПСС. Ведь КПЧ исповедовала мирный путь победы социализма еще до Второй мировой войны. В рядах же Социалистической партии Чили единства не было. Как уже упоминалось, с момента основания в СПЧ было много троцкистов и разного рода левацких элементов, которые считали, что завоевать власть можно только вооруженным путем. К тому же главным событием своей истории СПЧ считала «социалистическую республику» 1932 года, установленную путем военного переворота. Правда, социалисты предпочитали не вспоминать, что свергли эту республику за считаные дни и тоже вооруженным путем.

В начале 1962 года между СПЧ и КПЧ началась публичная полемика по ряду принципиальных вопросов, которую открыл своим письмом в ЦК КПЧ генеральный секретарь соцпартии Рауль Ампуэро[245]. Социалисты считали неверным, что КПЧ видит в СССР и КПСС центр мирового коммунистического движения, поскольку никакого центра у этого движения быть не может. Неправильным был, по мнению СПЧ, и тезис коммунистов о разделении мира на два лагеря – стран социализма и капитализма. Мол, из этого вытекает ошибочный вывод, что коммунистам всех стран надо заниматься не своими проблемами, а защитой СССР и социалистического лагеря.

Социалисты намекали – признание лидерства СССР в мировом коммунистическом движении может создать впечатление, что КПЧ не самостоятельна. «Мы искренне верим, – писал Ампуэро, – что решения КПЧ принимаются в Чили ее собственными лидерами»[246].

Ампуэро упрекал коммунистов и в том, что они абсолютизируют мирный путь развития революционного процесса. Парламентские механизмы устроены буржуазией для охраны своего господства, и было бы иллюзией пытаться с их помощью установить в Чили социализм.

Коммунисты вступили в полемику, хотя считали ее открытый характер контрпродуктивным для обеих левых партий.

СССР, аргументировала КПЧ, стал центром мирового революционного движения не по чьему-либо декрету, а в силу того факта, что именно в России произошла первая в мире социалистическая революция. Вооруженный путь борьбы в условиях Чили коммунисты считали обреченной на поражение авантюрой. Однако они никогда не делали ставку только на парламент или выборы – компартия всегда выступала за активную забастовочную борьбу и проведение массовых (но ненасильственных) демонстраций для влияния на политические процессы в стране.

Полемика 1962 года подтвердила вывод, который давно уже сделала в своем анализе американская разведка – «бюрократическая» и «промосковская» КПЧ никогда не пойдет на насильственные методы в борьбе за власть, а вот в соцпартии хватает элементов, увлеченных модными тогда в Латинской Америке идеями «городской партизанской войны». ЦРУ поставило себе (и, надо сказать, выполнило) еще одну задачу – внедрить своих агентов в ряды соцпартии, чтобы толкнуть ее на путч против властей. Эта авантюра должна была стать предлогом для вмешательства армии и тотального подавления левого движения, прежде всего коммунистов.

С учетом вышеописанной полемики между СПЧ и КПЧ неудивительно, что обе партии извлекли разные выводы из поражения Альенде в 1964 году.

Компартия не питала никаких иллюзий относительно искренности намерений Фрея провести в Чили глубокие реформы. США все равно не допустили бы этого. В апреле 1965 года Коравалан заявил на пленуме ЦК КПЧ: «Ныне столкнулись две различные линии: с одной стороны, линия буржуазного реформизма – линия христианской демократии, с другой – действенная жизненная линия пролетариата, намеченная Фронтом народного действия… В конечном счете победу одержит революционное движение. И это произойдет по мере того, как фронт своими действиями будет завоевывать народное большинство…»[247]. Коммунисты выступали за методичное наращивание авторитета левых повседневной работой в интересах трудящихся.

Однако они понимали, что своими обещаниями Фрей привлек на сторону ХДП громадные массы трудящихся и ему придется даже против собственной воли проводить реформы, чтобы не растерять поддержку избирателей. В этих условиях коммунисты заявили, что, хотя они находятся в оппозиции к кабинету Фрея, эта оппозиция будет конструктивной. Компартия готова была поддержать все меры ХДП, зафиксированные в ее правительственной программе (за исключением плана «чилизации» меди, который был не только вредным для страны, но и утопичным с экономической точки зрения).

Тактика компартии была беспроигрышной – если Фрей не станет осуществлять обещанные им самим реформы, то крах ХДП и победа левого блока на президентских выборах 1970 года неизбежны. Если же ХДП начнет проводить по-настоящему радикальные преобразования, то так же неизбежно столкнется с оппозицией правых и США и будет вынуждена пойти на союз с коммунистами.

КПЧ исключила из партии сенатора Хайме Барроса, который после 1964 года стал пропагандировать вооруженную борьбу против правящего режима[248].

СПЧ после 1964 года вернулась к прежней линии отказа от любого союза со средними слоями и национальной буржуазией (что предопределяло жесткую и бескомпромиссную оппозицию социалистов по отношению к «лидеру мелкой буржуазии» Фрею). Правительство ХДП социалисты охарактеризовали как «новое лицо правых сил»[249].

Левый блок, по мнению СПЧ, на парламентских и президентских выборах должен был состоять только из пролетарских партий. При том, что рабочих в Чили было даже меньше, чем представителей средних слоев, – примерно 35 % взрослого населения, этот путь обрекал социалистов и коммунистов на поражение на выборах любого уровня.

Неудивительно, что многие социалисты сделали из своей ошибочной предпосылки логичный вывод – власть в Чили можно завоевать только вооруженным путем.

В августе 1965 года в помещении анархистского профсоюза в Сантьяго была основана новая партия – Движение революционных левых сил (испанская аббревиатура МИР). Костяк руководства миристов составили бывшие социалисты: Лусиано Крус, Мигель Энрикес, Баутиста фон Шовен. Ранее они образовали в соцпартии фракцию «революционных социалистов» или «спартаковцев». Неудивительно, что к левакам примкнул и бывший генеральный секретарь СПЧ Ампуэро, исключенный из партии как раз за путчизм. Помимо левых социалистов в МИР вошли маоисты, троцкисты и «социальные анархисты».

Наиболее сильными позиции МИР были в Консепсьоне, где миристы опирались на студенчество местного университета. Когда в 1967 году в город приехали советские журналисты, то они увидели, что стены домов исписаны лозунгами «Только вооруженная борьба!», «Только настоящие революционеры совершат революцию!», «Да здравствует МИР! Да здравствует партизанская борьба!»[250]. Примером для себя миристы считали развернувшуюся тогда «культурную революцию» в Китае.

МИР видела себя единственной по-настоящему марксистско-ленинской партией Чили (позднее маоисты вышли из МИР). Миристы провозглашали своей целью вооруженное восстание и установление в Чили диктатуры пролетариата. Для ЦРУ новая партия была очень удобна – она должна была стать живым подтверждением стремления всех марксистов к установлению в Чили жестокой диктатуры.

Между тем Фрей составил свой кабинет из непартийных технократов (в том числе и потому, что у не ожидавшей собственной победы ХДП не было достойных специалистов в экономической сфере) и приступил к реформам, которых так ждала страна.

Эмблема МИР

Весь период президентства Фрея можно условно разделить на две части. В 1965–1966 годах и частично в 1967-м были проведены серьезные реформы, и экономика страны стала развиваться неплохими темпами. В 1967–1970 годах все достижения превратились в упущения, и Чили подошла к новому десятилетию примерно в таком же состоянии, в каком она находилась к моменту старта «революции в условиях свободы».

В беседе с американским журналистом Гроссом Фрей совершенно справедливо подчеркнул, что без преодоления высокой инфляции нормальное экономическое развитие Чили невозможно[251]. Правительственная программа ХДП обещала сократить инфляцию с 45 % в 1964 году до 25 % в 1965-м, 15 % – в 1966-м и 10 % – в 1967-м. Затем инфляция должна была быть побеждена окончательно.

Для борьбы с инфляцией христианские демократы не нашли ничего лучшего, как продолжить уже провалившуюся политику Алессандри по ограничению заработной платы и импорта. Частным предпринимателям было запрещено повышать заработную плату более чем на 20 % в год – и это при том, что реальный рост зарплат и жалованья рабочих и служащих в 1960–1964 годах и так был равен нулю. Одновременно правительство ужесточило контроль над ценами на предметы первой необходимости. Однако Фрей резко повысил цены на молоко, чтобы сделать его производство выгодным для фермеров.

Эклектичность этих шагов вызвала недовольство абсолютно у всех слоев чилийского общества. Из-за высоких импортных тарифов даже чилийская олигархия была вынуждена отказаться от любимого виски и перейти на напиток рабочих и служащих – чилийскую виноградную водку писко. Опустели любимые чилийским бомондом рестораны европейской (прежде всего французской) кухни. Обед там стал не по карману и богатым людям.

У бедных были свои проблемы – и так не дешевое для них молоко стало многим недоступно. Замораживание зарплаты в условиях обесценения национальной валюты делало обнищание рабочих и служащих вопросом каждого дня. Мелкие торговцы также страдали от инфляции – их закупочные цены росли, а отпускные цены они повышать не могли.

Интересно, что многие предприниматели (даже американские) побуждали своих собственных рабочих к забастовкам в целях повышения зарплаты более чем на 20 % – это давало предпринимателям предлог для повышения цен на свою продукцию.

Уже в 1965 году Чили захлестнула волна забастовок. Если в 1960–1964 годах было зарегистрировано всего 98 забастовок, то в 1965 году – 146, а в 1966-м – 586.

Правительство Фрея, именовавшее себя народным, первое время не хотело применять против манифестантов силу. В 500 из 600 соглашений, которыми закончились трудовые споры в 1965 году, рабочие добились повышения заработной платы на 38,4 % и выше[252]. В том же 1965-м 10 тысяч металлистов добились увеличения зарплаты на 45 %, а в следующем году – еще на 33,7 %. Но даже такой рост был недостаточной компенсацией удорожания повседневной жизни. В 1965 году реальная зарплата выросла на 13,9 %, годом позже – на 10,8 %. Весьма скромный показатель, если учесть, что с инфляцией Фрею справиться так и не удалось. В среднем за 1964–1970 годы рост реальной зарплаты не превышал 8 % в год.

В марте 1966 года Фрей продемонстрировал свою доктрину «христианского гуманизма» на практике. Войска применили оружие против бастующих рабочих на принадлежавшем американцам медном руднике «Сальвадор», убив семь и ранив 35 человек. При этом правительство Фрея признало забастовку законной, но запретило проводить стачки солидарности. Именно при попытке разогнать митинг солидарности и пролилась кровь. Военные оправдывались, утверждая, что рабочие первыми стали стрелять по ним из револьверов (странно, правда, что никого из солдат не убили).

С этого момента между Фреем и профсоюзами воцарилась «холодная война». На далекой Кубе расправу над рабочими прокомментировал «кровавый диктатор» Фидель Кастро: «Мне действительно грустно и жалко наблюдать, как буржуа Фрей стал жертвой своих собственных противоречий. Он сказал, что осуществит бескровную революцию, но то, что он принес Чили, – это не бескровная революция, а кровь без революции, с убийствами рабочих. Сторонники Фрея во время избирательной кампании осуждали наказание батистовских преступников на Кубе и законы, которые революционеры вынуждены применять к классовым врагам, сами же они расправляются с рабочими, стреляют, убивают, лишают их жизни без закона и суда»[253].

Но в 1966 году популярность Фрея была все еще высокой. Несмотря на расстрел рабочих, поддержать президента к «Ла Монеде» пришли тысячи жителей трущоб, женщины и студенты. Назначенная КУТ на следующий день после расстрела забастовка фактически провалилась – в ней приняли участие всего 35 тысяч рабочих. Пока многие еще верили, что Фрей выполнит свои обещания.

Зато президент гордился своим «научным» планом реформы рабочего дня. Опросы выяснили, что рабочие не очень довольны традиционным для Чили трехчасовым перерывом на обед (на большинстве предприятий никаких столовых не было, и люди ездили в переполненных автобусах домой или вовсе добирались пешком). Перерыв убрали совсем, и теперь люди работали без отдыха с 9.00 до 16.30. Есть им приходилось всухомятку. А ради сохранения в нравственной чистоте душ пролетариев Фрей распорядился закрывать все бары с 16.00 до 19.00, чтобы рабочие попадали в свои семьи трезвыми[254].

Фактически план Фрея по замораживанию зарплаты и налаживанию доверительных отношений с профсоюзами провалился.

Инфляция в первый год пребывания ХДП у власти снизилась до 28,8 % (что было относительно неплохо при плане в 25 %), в 1966 году – до 22,9 %, в 1967-м – до 18,1 %, но затем опять начала расти[255]. В 1968 году рост цен в Чили составил 26,6 %. В 1969-м цены взлетели на 30,7 %, а в последний год пребывания Фрея у власти – на 32,5 %. При такой инфляции об устойчивом экономическом развитии страны говорить не приходилось[256].

Первые два года президент пытался упрашивать рабочих и служащих добровольно отказаться от повышения зарплат и жалованья. Он говорил, что трудящиеся – это «большой мотор, великодушный, трудолюбивый, наделенный воображением, мотор, который творит великие исторические преобразования»[257]. Но даже «великодушному мотору» каждый день нужно топливо – рабочие и служащие Чили должны были ежедневно кормить свои семьи.

В 1965–1967 годах реальная покупательная способность населения упала на 40 %.

Во многом поражение в борьбе с инфляцией объяснялось прямо противоположными целями, которые одновременно ставил перед собой Фрей. Это, в свою очередь, объяснялось противоречивостью программы ХДП», составленной по принципу «и овцы целы, и волки сыты». Для того чтобы выполнить обещания по строительству социального жилья, школ и больниц, правительству пришлось резко нарастить государственные инвестиции. А для этого были нужны деньги.

Поэтому, призвав рабочих и служащих затянуть пояса, Фрей увеличил денежную эмиссию только в 1965 году на 65 %, что не имело прецедента в чилийской истории. В 1966 году денежная масса распухла еще на 18,8 %. Расходы правительства выросли в 1965 году по сравнению с 1964 годом на 18,2 %, через год – еще на 13 %. В целом за период 1964–1970 годов расходы государства в Чили удвоились[258], причем основное повышение пришлось именно на первые годы пребывания ХДП у власти.

Путем ограничения импорта и наращивания экспорта (прежде всего меди) Фрей смог добиться устойчивого положительного сальдо чилийской внешней торговли. В 1965 году экспорт составил 683 миллиона долларов, импорт – 615,5 миллиона. В 1970 году соответствующие показатели равнялись 1272 и 1202 миллионам.

Под влиянием левых настроений большинства своих избирателей Фрей провозгласил необходимость планирования развития чилийской экономики. Однако речь шла лишь об индикативном планировании – системе стимулов, с помощью которых государство направляло бы частные инвестиции в нужные с общенациональной точки зрения сектора экономики. Фрей всячески подчеркивал, что его правительство не будет смешивать экономическую и политическую власть, то есть вторгаться в дела управления частными предприятиями не станет. Ничего нового в таком планировании по сравнению с временами Народного фронта не было.

Тем не менее был создан чилийский «Госплан» – Офис национального планирования (испанская аббревиатура ОДЕПЛАН). Гора родила мышь – несмотря на положительное сальдо внешней торговли (что означало наличие у государства средств для инвестирования в промышленность), никаких масштабных проектов по развитию госсектора Фрей не осуществил. Это противоречило его внутренним убеждениям – невзирая на фразы о новых «коммунитарных предприятиях», он был сторонником частной инициативы. Но сама эта инициатива отнеслась к президенту-реформатору более чем прохладно. За время пребывания ХДП у власти частный сектор сократил свои инвестиции в экономику примерно на 20 %[259]. Норма инвестирования среди чилийских частных предпринимателей отставала даже от скромного среднего уровня по Латинской Америке в целом.

Предприниматели, особенно крупные, негативно относились к реформам демохристиан. Один из крупных чилийских предпринимателей говорил американскому журналисту Гроссу, что кабинет Фрея состоит из некомпетентных леваков-романтиков с менталитетом образца 1850-х годов, к тому же в правительстве все боятся принимать решения: министры оглядываются на президента, а тот – на министров[260].

На призыв Фрея активнее инвестировать в национальную экономику чилийский бизнес ответил активным выводом капитала за рубеж, что негативно отразилось на обменном курсе национальной валюты. С 1965 года Фрею приходилось практически постоянно девальвировать эскудо – началась плавная девальвация, темпы которой со временем только возрастали.

Промышленное производство в первые два года «революции в условиях свободы» выросло на 20 %, что объяснялось увеличением государственных расходов на строительство жилья, школ и больниц. Когда в 1967 году эти программы были свернуты, пришел конец и экономическому росту.

Общие темпы экономического роста при Фрее упали с внушительной цифры 10,1 % в 1966 году до 1,2 % в 1967-м. В среднем ВВП рос в 1964–1970 годах на 5 %, что примерно соответствовало средним темпам роста чилийской экономики в 1940–1970 годах. В 1965 году ВВП на душу населения вырос на 3,2 %. Это примерно соответствовало темпам роста самого населения; причем государственные расходы для достижения такого показателя пришлось увеличить на 15 %. Прямые государственные инвестиции в 1965 году взлетели сразу на 41 %. В 1966 году подушевой ВВП подрос на 6,8 %, что было рекордным показателем (государственные расходы увеличились еще на 11 %, прямые государственные инвестиции в экономику – на 18,8 %). Но уже в 1967-м ВВП на душу населения снизился на 1 %, потому что в этом году государственные расходы не выросли вовсе[261].

Не удалось Фрею и сократить безработицу – она продолжала колебаться вокруг отметки 5,3 – 5,4 % трудоспособного населения, а с 1968 года начала расти.

Под влиянием левого крыла ХДП и коммунистов правительство Фрея отменило все запреты на образование профсоюзов в частном секторе и среди сельскохозяйственных рабочих. 52 % всех профсоюзов Чили в частном секторе образовались после 1964 года. Большинство новых организаций вошли в КУТ, что усилило влияние коммунистов на профсоюзное движение. Количество членов профсоюзов на селе выросло с 1658 человек до 80 тысяч[262]. Если в 1964 году сельскохозяйственные рабочие составляли только 0,6 % от всех членов профсоюзов, то в 1970 году их доля выросла до 20,7 %. Рабочие аграрной сферы также тяготели к компартии и КУТ.

Конечно, Фрей не хотел этого – но обещания приходилось выполнять. «Этот результат, – говорил президент, имея в виду рост численности профсоюзов, – не продукт непосредственной инициативы правительства»[263].

Правительство ХДП провело давно назревшую в Чили реформу налоговой системы. До 1964 года в стране фактически не существовало земельного кадастра, и помещики выплачивали имущественные и подоходные налоги на основании заниженной в разы стоимости (да и площади) своей земли. Правительство жило за счет косвенных налогов и импортных пошлин. Но именно это было невыгодно американцам – они хотели, чтобы их товары продавались в Чили без больших наценок. Косвенное налогообложение снижало покупательную способность населения, что тоже било по интересам США – американцы каждый год сбывали в Чили излишки своей сельскохозяйственной продукции.

Поэтому США оказали Фрею помощь в составлении кадастра и реформировании налоговой службы страны. «Проект модернизации налоговой системы» (Tax Modernization Project) Чили возглавил специалист из США Норман Новак. Для повышения квалификации персонала налоговой службы Новак ввел «систему наставников» (buddy system), по которой каждый новичок прикреплялся для стажировки к опытному специалисту.

В результате налоговой реформы прямые налоги для состоятельных слоев были повышены на 40 %, косвенные тоже выросли, но всего на 19 %. Теперь из 167 тысяч налогоплательщиков 12 тысяч крупных латифундистов платили 63 % всей суммы налога на недвижимость, который взимался по прогрессивной шкале.

Налоговые поступления резко выросли – на 150 миллионов долларов в год. Чили стала свидетелем первого в истории страны уголовного дела по уклонению от уплаты налогов. После четырех лет судебных тяжб к тюремному заключению была приговорена владелица ночного клуба за уклонение от уплаты налогов в размере 3000 долларов[264].

Коммунисты налоговую реформу поддержали, став в данном случае, как ни странно, союзниками США, а крупные землевладельцы перешли в открытую оппозицию к правительству ХДП. 25 ноября 1965 года Либеральная партия в знак протеста против налоговой реформы отозвала всех своих представителей с государственных постов.

КПЧ поддержала и аграрную реформу кабинета Фрея. Необходимость этой реформы диктовалась не только соображениями социальной справедливости, но и насущными экономическими интересами Чили. Помещики обрабатывали лишь 1,5 миллиона га из 6 миллионов, пригодных для сельскохозяйственного производства. А между тем Чили тратила огромные средства на импорт продовольствия.

В своей предвыборной программе лидер ХДП обещал создать на базе конфискованных помещичьих земель не менее 100 тысяч крестьянских хозяйств. Американцы также не возражали против реформы. Они ожидали, что в результате нее вырастет сельскохозяйственное производство, сократится импорт молока и мяса из Аргентины – и тем самым оздоровится чилийский бюджет. А это, в свою очередь, позволило бы Чили более аккуратно обслуживать внешний долг, держателем которого в основном и были американцы. К тому же новые фермеры нуждались в сельскохозяйственной технике и гербицидах – все это были готовы продать США.

Придя к власти, Фрей несколько сузил обещанные масштабы реформы – теперь он гарантировал создание всего 58 тысяч новых хозяйств[265]. Причина была в том, что против реформы решительно выступили правые партии в Конгрессе и Сенате. Они требовали от Фрея уступок по аграрному вопросу, блокируя излюбленный проект президента, крайне выгодный США, – «чилизацию меди».

Закон об аграрной реформе начал осуществляться после длительных проволочек и сопротивления правых депутатов Конгресса в 1967 году.

Ждать дальше было уже нельзя – по всей стране множились самовольные захваты помещичьих земель крестьянами, причем зачастую эти захваты поощряли деятели левого крыла самой ХДП, которых называли «ребельдес» (повстанцами), имея в виду их оппозицию Фрею. Впрочем, захваты не прекратились и позже – только в 1969–1970 годах было зарегистрировано 400 таких случаев[266], что отражало недовольство сельского населения половинчатостью реформы.

Фрей внес в Конгресс законопроект об аграрной реформе еще в 1965 году, обозначив его «крайне важным» с точки зрения «преодоления отсталости Чили». На тот период из 345 тысяч семей, которые занимались сельскохозяйственным производством, земли не имели 185 тысяч. Из тех 160 тысяч семей, кто владел землей (зачастую без всяких документов, так как кадастрового учета в Чили раньше не было) 117 047 (77,5 %) имели мелкие или совсем мизерные наделы, на которые приходилось всего 4,9 % всех сельскохозяйственных угодий. В то же время 3250 землевладельцев (2,2 % от общего количества хозяйств) имели в собственности 68,8 % всей пригодной для возделывания земли. Такого вопиющего неравенства не было ни в одной другой стране Латинской Америки.

Некоторые латифундисты владели такими площадями, что для составления их кадастрового паспорта приходилось использовать самолет, чтобы понять, где же кончается владение.

Помещики не стремились использовать механизацию и прогрессивные формы ведения хозяйства – в их распоряжении был резервуар дешевой рабочей силы безземельных крестьян и батраков-«инкилинос». «Инкилинос» жили на территории поместья и работали как на наделе, арендованном у помещика, так и на его земле в счет уплаты аренды. Фактически это была полуфеодальная барщина, хотя формально батраки получали за свой труд денежное вознаграждение. Но это вознаграждение, как и доходы «инкилинос» в целом, было мизерным.

В 1957 году чилийское Министерство сельского хозяйства провело исследование, изучив положение 529 «инкилинос» в провинции О’Хиггинс. Годовой доход батраков составлял 313 эскудо, причем только 26 % от этой скромной суммы приходилось на выручку от произведенной продукции, остальное – на доходы «инкилинос» как сельскохозяйственных рабочих. Средний годовой доход работающего чилийца в то время равнялся 1719 эскудо в год. Причем даже обычные сельскохозяйственные рабочие (те, кто, в отличие от «инкилинос», не жили постоянно на территории поместья) получали в среднем 648 эскудо в год.

Отсталость форм землепользования вела к низким темпам роста сельскохозяйственного производства. В 1939–1965 годах среднегодовой прирост продукции аграрного сектора не превышал 2 %, что отставало от темпов роста населения страны. Ввиду этого Чили с каждым годом закупала за границей все больше продуктов питания (мясо, молоко, сахар и зерно).

Необходимость аграрной реформы понимал даже Алессандри. Еще в 1962 году была создана государственная корпорация по аграрной реформе (КОРА). Однако «львенок» с проведением реальных преобразований явно не торопился. Тем не менее до июля 1967 года правительство Фрея проводило экспроприацию земли по закону, принятому еще при Алессандри. Было экспроприировано 832 поместия (6,5 % всех экс-проприаций, проведенных в 1964–1970 годы).

Чтобы принять собственный, более радикальный закон об аграрной реформе, Фрею также пришлось бороться с правыми в Конгрессе почти два года, и в результате принятый в июле 1967 года закон оказался сильно урезанным.

Согласно этой нормативному акту подлежали экспроприации земельные площади свыше 80 гектаров орошаемой земли, в случае если они не обрабатывались или обрабатывались неэффективно. Однако если земля обрабатывалась продуктивно (КОРА составила специальную систему балльной оценки эффективности ведения хозяйства), то собственнику оставляли до 320 га орошаемой земли[267]. Сложная система пересчета орошаемой земли в неорошаемую и балльная система оценки эффективности приводили иногда к парадоксальным результатам. Например, в провинциях Осорно и Каутино не подлежали экспроприации имения в 2 и 2,2 тысячи га.

По закону о реформе помещик, хорошо обрабатывающий свою землю, мог оставить себе «резерв» свыше лимита в 80 га. Этот «резерв» мог доходить до 320 га, причем участки для него отбирал сам помещик на территории своей латифундии. Многие латифундисты специально создавали чересполосицу, чтобы сделать невыгодным производство для новых владельцев. Себе же они оставляли и все основные фонды (инвентарь и животных).

Для того чтобы избежать экспроприации, было достаточно доказать намерение осуществить инвестиции с целью улучшения качества земли[268]. Собственник имел право оставить наделы и для детей, если их в семье было больше пяти.

На критику левых в свой адрес Фрей отвечал: «Политика правительства заключалась в том, чтобы имения, в которых земля использовалась на высоком техническом уровне и существовали очень хорошие социальные условия (для батраков – прим. автора), не были затронуты аграрной реформой, независимо от размеров этих имений»[269].

В результате из 260 тысяч хозяйств экспроприации подверглись только четыре тысячи. Но именно этим четырем тысячам принадлежала половина всей сельскохозяйственной площади Чили.

Земля изымалась за выкуп, однако оценка ее стоимости базировалась на данных самих помещиков, по которым они ранее выплачивали налог на недвижимость. Почти все без исключения латифундисты в прошлом занижали стоимость земли в разы, что теперь обернулось против них же. Именно этот пункт аграрной реформы вызвал самое яростное противодействие помещиков и их политического лобби в Конгрессе – Либеральной и Консервативной партий. К тому же правительство оплачивало наличными только небольшую часть стоимости (от 1 до 10 %) экспроприированных участков – за остальную долю помещик получал государственные облигации с 3 % годовых со сроком погашения в 5, 25 и 30 лет. В условиях чилийской инфляции это было почти издевательством. Правда, правительство все же решило каждый год индексировать стоимость облигаций в зависимости от роста цен.

Если до Фрея правительство перед экспроприацией должно было согласовать сумму компенсации с помещиком, то теперь земля изымалась немедленно. Раньше помещики обычно обращались в суд, и суды, где было много консерваторов и либералов, как правило, приостанавливали декреты правительства об экспроприации. Дела о спорах по аграрной реформе слушались годами, и все это время помещики сохраняли право собственности. Отныне бывшие владельцы тоже могли подавать в суд, но с момента решения КОРА об экспроприации у них уже не было права собственности. Теперь доказывать в судах свою правоту приходилось латифундистам, а не правительству[270].

Очень важным пунктом аграрной реформы Фрея было объявление всех водных ресурсов национальной собственностью с целью общественного пользования[271]. Для засушливой страны владение водой было ничуть не менее важным, чем владение землей. До аграрной реформы водой владели помещики, которые обосновывали свое право тем, что их предки-конкистадоры когда-то завоевали эту территорию.

В соответствии с идеалами «коммунитарного общества» экспроприированная земля передавалась не в частную собственность крестьян и батраков, а «асентамьентос» – поселениям, или, проще говоря, общинам. Примечательно, что членами «асентамьентос» при Фрее могли быть только бывшие «инкилинос», но не сельскохозяйственные рабочие.

Члены «асентамьентос» («социос») должны были использовать землю сообща. По истечении трех – пяти лет они должны были принять решение: сохранить свой де-факто производственный кооператив или поделить землю в частную собственность. Переходный период устанавливался для того, чтобы бывшие батраки при поддержке КОРА могли приобрести навыки современного аграрного производства. Всего при Фрее было образовано около 650 «асентамьентос» (до 1973 года 953), из которых решение о дальнейшем характере землепользования приняли 100, причем большинство решили сохранить кооператив[272]. В этом случае «асентамьенто» уже юридически преобразовывался в сельскохозяйственный кооператив.

Сельскохозяйственные кооперативы были трех типов: в одних земля находилась в частной собственности членов, в других – в коллективной собственности, третья форма была смешанной. Форму кооператива члены «асентамьенто» выбирали самостоятельно, проводя голосование.

Это соответствовало политике ХДП, понимавшей, что крупное хозяйство гораздо более предпочтительно для чилийской экономики, чем мелкое. Только механизированные и финансово сильные кооперативы, а не фермеры-одиночки могли обеспечить Чили собственным продовольствием.

«Асентамьенто» по образцу советского колхоза возглавлял избранный членами кооператива комитет, в работе которого участвовали и представители КОРА.

В 645 «асентамьентос» объединились 20 643 семьи, в распоряжении которых имелось 2608,6 тысяч га земли, из которой, однако, только 207 тысяч гектаров были орошаемыми[273].

Надо отдать должное Фрею (а, скорее, идеологу аграрной реформы ХДП Жаку Чончолю, принадлежавшему к фракции «повстанцев») – правительство понимало, что успех сельскохозяйственных кооперативов напрямую зависит от улучшения технологии обрабатывания земель. Большинство же «социос» были людьми, мягко говоря, небогатыми и не могли приобрести тракторы, семена и удобрения за собственный счет.

Поэтому правительство ХДП приняло меры по предоставлению кооперативам достаточно мощных кредитных ресурсов. Если в 1964 году объем сельскохозяйственного кредита составлял 338 миллионов песо, то в 1967 году – более миллиарда песо[274]. Правительство затрачивало много средств на приобретение за границей тракторов и других сельскохозяйственных машин. В 1965–1967 годах за государственный счет обучили передовым методам агротехники более 13 тысяч крестьян. 100 тысяч семей земледельцев получили от государства помощь в налаживании производства.

Однако положение большинства кооперативов было еще довольно шатким.

Всего за время президентства Фрея экспроприировали 1134 поместья общей площадью 3,4 миллиона гектаров[275] (20–25 % собственности, которая по закону могла быть экспроприирована). И результаты реформы не замедлили сказаться на эффективности аграрного сектора чилийской экономики. В 1965–1970 годах производство продуктов животноводства увеличивалось ежегодно на 5,5 % (в 1960–1965 годах – на 2,3 %).

Коммунисты поддержали аграрную реформу Фрея, хотя предпочитали не частичную и половинчатую, а полную экспроприацию латифундий. Когда помещики создали отряд «милиции» для противодействия работе КОРА, то коммунисты вместе с членами ХДП образовали комитеты, помогавшие в проведении реформы. Был создан Единый фронт защиты аграрной реформы (ФУДРА)[276].

Реформа привела к парадоксальному углублению социальных конфликтов на селе. «Социос» стали своего рода привилегированным классом – они получали гарантированную заработную плату и различные финансовые ресурсы от правительства. Те малоземельные крестьяне и батраки, которые из-за половинчатого характера аграрной реформы оказались без земли, завидовали членам кооператива. В 1969–1970 годах, как уже упоминалось, участились случаи самовольного захвата помещичьих земель. В середине 1969 года были захвачены 40 поместий в районе Мелипилья, и только вмешательство карабинеров предотвратило кровавые столкновения между батраками и «милицией» латифундистов[277].

Однако кровь все же пролилась. 30 апреля 1970 года один из помещиков, с оружием в руках защищавший свою землю, неподалеку от Линареса убил Эрнана Мери, регионального представителя КОРА[278].

Половинчатость аграрной реформы Фрея состояла и в том, что 45 % экспроприированных земель обрабатывались ранее помещиками плохо или не обрабатывались вовсе – и новым собственникам приходилось затрачивать очень много труда и средств, чтобы наладить там товарное производство. Большая часть этих земель была очень низкого качества. 30 % экспроприированных земель КОРА предложили сами помещики, что уже свидетельствует, какого качества была эта земля. Только 13 % конфискованных земель приходилось на излишки хорошо обрабатываемой и орошаемой площади.

Именно за этот ограниченный характер реформы Фрея и критиковали коммунисты. И именно поэтому безземельные крестьяне и батраки продолжали захватывать угодья латифундистов – им нужна была не просто земля, а земля, которая могла бы их прокормить.

25 января 1966 года правительство Фрея провело через Конгресс закон о «чилизации» меди. Была создана чилийская государственная медная корпорация КОДЕЛКО.

Согласно новому закону Чили через КОДЕЛКО постепенно выкупала у американских компаний по 51 % их акций. Однако одновременно компаниям предоставлялись существенные налоговые льготы в обмен на наращивание инвестиций и производства. Следует подчеркнуть, что в течение ползучей и долговременной «чилизации» все управление компаниями осталось в руках американского менеджмента. В 1967 году в руки Чили за 85 миллионов долларов перешло 51 % акций самого большого медного рудника страны «Эль Теньенте». При этом чилийское правительство обязалось вложить в развитие предприятия несколько сотен миллионов долларов. В 1968 году Фрей занял у «Франко-Итальянского банка» 30 миллионов долларов на реконструкцию «Эль Теньенте», после которой предполагалось увеличить выплавку меди с 180 тысяч до 280 тысяч тонн в год.

В новом, открытом в феврале 1967 года месторождении «Ла Экзотика» американская «Анаконда» получила 75 % акций, а КОДЕЛКО – только 25 %.

Фрей считал «чилизацию» сердцевиной всего проекта «революции в условиях свободы». Если левые предлагали немедленную национализацию меднорудной промышленности, то ХДП намеревалась доказать, что и без национализации, в тесном сотрудничестве с американскими компаниями можно поставить чилийскую медь на службу интересам нации.

Еще в 1963 году близкий друг Фрея и один из лидеров левого крыла ХДП Радомиро Томич определял «чилизацию» следующим образом: государство должно было монополизировать торговлю медью, обеспечить ее полное рафинирование в Чили для того, чтобы нарастить поступления от экспорта этого металла, приносившего до 70 % экспортных доходов страны[279].

Эмблема чилийской государственной компании КОДЕЛКО

Французская правая газета «Фигаро» так оценивала «чилизацию»: «Традиционные правые (в Чили) утверждают, что мероприятия Фрея льют воду на мельницу коммунистов. Однако они становятся куда умереннее, когда речь заходит о «медной политике» правительства – так называемой «чилизации». Основная заслуга президента в том, говорят они, что он не очень обозлил американцев. Это действительно так, отвечают им социалисты и коммунисты, но Фрей дал американцам гораздо больше, чем те рассчитывали получить: он дал им гарантию на двадцатилетнюю эксплуатацию рудников на идеальных условиях. Он отдал им наши недра взаймы, навечно приковав нас к иностранному капиталу… «Чилизация» пока скорее просто термин, чем реальность»[280].

В 1964 году 85 % чилийской меди производилось на предприятиях двух американских компаний: «Кеннекот» и «Анаконда»[281]. Каждый день американские компании выкачивали из чилийской меди до миллиона долларов выручки.

«Кеннекот» (ее чилийскому подразделению «Брэден» принадлежал крупнейший медный рудник Чили «Эль Теньенте»[282], дававший до трети всего производства меди в Чили) согласилась с планом «чилизации» уже в декабре 1964 года[283]. Однако «Анаконда», владевшая двумя другими крупными рудниками – «Чукикамата»[284] и «Сальвадор», – не торопилась с одобрением. Компания была готова продать чилийскому правительству только 25 % акций. Третья компания, «Серро», согласилась на «чилизацию» только 30 % акций.

«Нью-Йорк Таймс» писала, явно выдавая желаемое за действительное, что «Брэден» планирует инвестировать в расширение производства меди 200 миллионов долларов, «Анаконда» – 150 миллионов, «Серро» – 85 миллионов, что составляет примерно половину суммы всей программы «Союз ради прогресса»[285].

Но все это предстояло в будущем. В реальности же были предоставленные чилийским правительством налоговые льготы (в частности, налог на продажи компаний сократился с 80 % до 40 %), а также снижение цены на медь, по которой ее закупала государственная чилийская корпорация по торговле этим металлом, до 36 центов за фунт. Только на этой операции чилийский бюджет терял 7,2 миллиона долларов[286].

На фоне увеличения спроса на медь в США и, соответственно, роста мировых цен на этот металл вследствие войны во Вьетнаме это выглядело вопиюще странным. Чили фактически добровольно лишала себя значительных средств, которых как раз не доставало для проведения обещанных Фреем социальных реформ. Правда, с 1966 года Чили стремилась продавать медь на мировом рынке не на основе соглашений с американскими компаниями, как раньше, а на основе цен лондонской биржи цветных металлов (цены в Лондоне были тогда выше примерно в два раза)[287].

«Анаконда» упиралась даже против «чилизации». В 1969 году Фрей под давлением левого крыла ХДП усилил нажим на компанию, чтобы набрать очки для своей партии в преддверии намеченных на 4 сентября 1970 года президентских выборов. «Анаконда» ответила, что предпочтет национализацию за выкуп. 26 июня 1969 года Фрей торжественно объявил о «чилизации» «Анаконды» с последующей «национализацией по обоюдному соглашению»[288]. Были приобретены в кредит 51 % акций рудников «Сальвадор» и «Чукикамата». Остальные акции «Анаконды» планировалось полностью выкупить к 1983 году за 600 миллионов долларов, не считая прибыли, которую компания получала бы до полной национализации[289]. При этом 49 % акций чилийское правительство могло приобрести лишь тогда, когда внесет как минимум 60 % денег за первые 51 % акций.

Как уже упоминалось, для более активного вмешательства в производство и сбыт меди правительство Фрея создало национальную медную компанию «Кобре де Чиле» (КОДЕЛКО). Однако все производство по-прежнему находилось в руках американцев.

Американские меднорудные компании увеличили свои доходы при Фрее с 44 миллионов долларов в 1963 году до 126 миллионов в 1968 году[290].

«Чилизация» вызвала яростную оппозицию не только левых сил в Конгрессе, но и Радикальной партии. Не будет преувеличением сказать, что именно «чилизация» побудила радикалов к поддержке Альенде на президентских выборах 1970 года. Против нее активно протестовали сами рабочие медных рудников и их жены: первый случай, когда женщины, принесшие в 1964 году победу Фрею, стали выступать против своего былого кумира.

Большая часть общества вне зависимости от политических убеждений восприняла «чилизацию» как постыдную капитуляцию Чили перед американскими компаниями. К тому же «чилизация» не достигла и провозглашенных целей – резкого роста производства и увеличения доходов государства от реализации меди.

Несмотря на то, что правительственная программа ХДП провозгласила борьбу против крупного бизнеса, монополизировавшего целые секторы чилийской экономики, фактически ничего в этом смысле сделано не было. Всю чилийскую экономику контролировали 15 семейных кланов. Самым влиятельным был клан Эдвардсов. Ему принадлежали один коммерческих банк, семь финансовых и инвестиционных корпораций, пять страховых компаний. 13 промышленных предприятий и два издательства. Семья владела самой многотиражной ежедневной газетой страны «Меркурио», которая при поддержке ЦРУ сыграла ключевую роль в поражении Альенде в 1964 году. Всего газеты Эдвардсов обеспечивали половину ежедневного тиража чилийской прессы.

Клан Эдвардсов был тесно связан с американским политическим и экономическим истеблишментом, особенно с Республиканской партией США.

Неудивительно, что трогать Эдвардсов и им подобных Фрей побаивался.

В оптовой торговле, например, 12 компаний из 2600 контролировали в 1967 году почти половину всех торговых операций. Всего один частный банк «Банко де Чили» предоставил до 32 % частного кредита в стране, а пять крупнейших частных банков – 57 %.

Правительство ХДП приложило существенные усилия для реформы системы образования Чили. Если до Фрея на образование выделялась примерно одна седьмая часть чилийская бюджета, то ХДП довело эту долю до одной пятой (на армию, для сравнения, в 1970 году тратилась одна восьмая бюджета)[291]. В 1964–1970 годах построили около 3000 новых школ (в 1965–1967 годах – 2300 школ и лицеев, причем 1357 из них – в сельской местности). К 1970 году начальным образованием было охвачено 95 % чилийских детей[292]. В школы и лицеи пришло более полумиллиона новых учеников. Если раньше обязательным считалось 6-классное школьное образование, то при Фрее оно было увеличено до восьми классов.

Правительство создало 1798 центров по ликвидации неграмотности среди взрослых, где обучение прошли 86 724 человека[293]. Были открыты курсы повышения квалификации для 29 тысяч учителей. Количество мест для студентов в университетах выросло с 35 тысяч в 1964 году до 54 тысяч в 1968 году.

Реформы Фрея в сфере образования носили не только социальный, но и политический характер. За ХДП в 1964 году голосовало много молодежи, и партия стремилась на постоянной основе привлекать учащихся и студентов в свои ряды.

Для того чтобы сделать твердыми сторонниками ХДП женщин и деклассированное население трущоб (наиболее неискушенные и незрелые политически слои чилийского общества), правительство Фрея провозгласило широкомасштабную программу развития «народной инициативы».

На деньги правительства создавались различные центры повышения квалификации, центры по содействию матерям, многочисленные соседские комитеты («хунты») для участия в решении местных проблем. ХДП заявляла, что через программу «народной инициативы» она привлечет к управлению государством сотни тысяч чилийцев, которые ранее вообще никак не участвовали в жизни общества. Фрей говорил, что через центры повышения квалификации правительство подготовит 150 тысяч руководителей низшего звена, которые возьмут на себя развитие местного самоуправления (особенно в «побласьонес»). На самом деле эти руководители должны были составить костяк избирательной кампании ХДП на президентских выборах 1970 года.

Собственно, демохристиане пытались копировать успешную политику коммунистов в 1945–1947 годах.

Естественно, с учетом опыта президентской кампании 1964 года основное внимание ХДП уделяла женщинам.

Главную роль в мобилизации слабого пола на поддержку Фрея играли «материнские центры». Они объединяли между собой соседок и предоставляли им возможность обучиться какому-либо мастерству, чтобы замужние женщины (большинство из которых в патриархальной Чили были домохозяйками) могли пополнять семейный бюджет. Это, в свою очередь, должно было способствовать росту самооценки женщины в семье.

Наконец, в этих центрах можно было просто поболтать об общих проблемах. Многие женщины ходили туда, чтобы избежать хотя бы на пару часов однообразной семейной рутины. Например, одна из них говорила: раньше я должна была готовить мужу ужин к моменту его возвращения с работы, но теперь я занята, как и он, хожу на курсы в «материнский центр», и старику придется уж как-нибудь самому разогреть себе еду.

У истоков «материнских центров» стояло и ЦРУ. В 1957 году в Чили появился бельгийский иезуит и социолог Роже Векеманс, который организовал в Сантьяго Центр экономического и социального развития Латинской Америки (испанская аббревиатура ДЕСАЛ). Проверка иезуитов позднее обнаружила у Векеманса нецелевое расходование средств, и от тюрьмы его спасло ЦРУ, предоставив недостающие деньги. Во время президентской кампании 1964 года Векеманс приложил большие усилия для мобилизации верующих из «побласьонес» и женщин в поддержку Фрея. На эти цели он также получал деньги от американской разведки. Получал Векеманс средства и от западногерманского Христианско-демократического союза.

Первоначальной задачей Векеманса была активная идеологическая борьба против набиравшей силу в Латинской Америке «теологии освобождения». Так называлась распространенная на континенте среди священников система взглядов, согласно которой цели марксизма и христианства считались идентичными. С 1965 года священники – сторонники «теологии освобождения» периодически встречались в разных городах континента. Для американцев самым тревожным симптомом этого движения было то, что оно с симпатией относилось к кубинской революции и не возражало против вооруженных методов борьбы с правыми диктаторскими режимами в Западном полушарии. За книгу, направленную против «теологии освобождения», Векеманс получил от американского правого религиозного фонда «Де Рэнс фоундейшн» 200 тысяч долларов.

После 1964 года Векеманс стал активно пропагандировать создание «хунт соседей» и «материнских центров» как средство привязки к ХДП женщин и деклассированных элементов чилийского общества. Вместо реального улучшения экономической жизни бедняков, что могло дать только коренное перераспределение чилийского национального дохода, Векеманс проповедовал повышение социального статуса низших слоев общества через «сопричастность» к делам государства.

Для многих бедных чилийских женщин пределом мечтаний в то время была швейная машинка. Она казалась палочкой-выручалочкой, с помощью которой можно было серьезно поправить финансовое положение семьи. Церкви и ХДП было важно, что, занявшись шитьем и кройкой, женщины не выходили бы за рамки отведенной им роли в патриархальном обществе, но в то же время могли бы разнообразить свою в целом унылую и нищую жизнь.

В ходе предвыборной кампании 1964 года Фрей обещал предоставить швейную машинку каждой чилийской женщине[294] (правда, богатые дамы их и не просили – за них шили служанки). После прихода ХДП к власти правительство действительно закупило за границей десятки тысяч швейных машинок (по словам Фрея – 400 тысяч) и стало распределять их, а также нитки и пряжу, через «материнские центры». Женщинам приходилось платить и за машинки, и за нитки, хотя и в рассрочку. Но все равно они были счастливы – впервые в истории страны правительство уделило внимание им, забытым богом домохозяйкам.

Движение «материнских центров» патронировала лично первая дама республики Мария Руис-Тагле, под эгидой которой был организован единый общенациональный координационный центр (СЕМА). В 1970 году в работе около 9000 «материнских центров» принимали регулярное участие 450 000 женщин[295]. Незадолго до президентских выборов 1970 года, 4 ноября 1969 года правительство Фрея даже ввело новый праздник – Национальный день материнских центров.

Центры были не только массовой базой поддержки ХДП (они остались таковыми и после 1970 года, когда христианские демократы активно использовали их в борьбе против правительства Альенде). В них также отбирались наиболее способные к политической деятельности женщины, которых обучали лидерским навыкам. В 1967 году на курсах лидеров были обучены 1142 женщины, в 1968-м – 2127[296].

Левые партии неоднозначно относились к «материнским центрам» и программе «народной инициативы». Социалисты и феминистские группировки критиковали идею «материнских центров» как средство влияния ХДП на женщин и инструмент вечного закрепления женщины в роли бессловесной, но умелой хозяйки очага. Конечно, эти аргументы были верны. Однако коммунисты считали, что раз центры пользуются популярностью среди тысяч женщин, то надо идти в них и пытаться вырвать участниц движения из-под монопольного влияния ХДС. Иными словами, КПЧ хотела использовать удачную форму «материнских центров», наполнив ее новым содержанием.

Забегая вперед, заметим, что во время пребывания Альенде у власти в 1970–1973 годах количество «материнских центров» выросло до 20 тысяч. В них занимались на различных курсах около миллиона женщин. Многие центры сохранили верность ХДП, однако другие поддерживали правительство Народного единства.

В 60-е годы после десятилетий массовой миграции обездоленного сельского населения в крупные города в Чили, особенно в Сантьяго резко обострилась жилищная проблема. Фрей понимал, что если он не начнет, как обещал, массовое строительство социального жилья, жители «побласьонес» на следующих выборах проголосуют за левого кандидата в президенты.

По данным исследования 1952 года, в чилийских городах не хватало 30 % жилья, а в Сантьяго – 36,2 %. В 104 тысячах фактически не пригодных для жилья лачуг в Сантьяго жили 447 тысяч человек. Кроме того, были еще 85,7 тысяч столичных жителей, которые обитали в домах, признанных правительством ветхими. Таким образом, только в столице в плохих или совсем ужасных жилищных условиях существовали полмиллиона человек.

Исследование Института общественных отношений при Чилийском национальном университете в Сантьяго, проведенное в 1968 году, показало, что каждый день в трущобах вокруг столицы появляется 200 новых обитателей. Только для них каждый день надо было бы построить примерно 40 новых домов или квартир. 45 % чилийцев обитали в домах, признанных непригодными для проживания. Из 30 тысяч детей, ежегодно умиравших, не достигнув возраста 5 лет, можно было бы спасти как минимум 5 тысяч при улучшении жилищных условий. Нормой в трущобах было проживание в одной комнате 5–7 человек. Из 1300 тысяч квартир и домов только 500 тысяч принадлежало тем, кто в них жил[297].

В 1965 году Фрей создал Министерство жилья и урбанизации, чтобы подчеркнуть, что правительство всерьез намерено решить жилищную проблему.

В 1964–1970 годах в Чили ввели в эксплуатацию 260 тысяч новых домов и квартир, причем треть из них была построена государственной корпорацией КОРВИ, созданной еще в 1953 году[298]. 200 тысяч домов и квартир жители построили сами после того, как государство передало им де-факто и так занятые их лачугами и хижинами земельные участки. ХДП провозгласила специальную программу «Операция Ситио» («Операция Земельный Участок»). Однако земля передавалась отнюдь не бесплатно – участники «Операции Ситио» должны были внести деньги на специальный банковский счет. Большинство жителей «побласьонес» были безработными или жили на случайные заработки, и даже тем, кто имел работу, часто приходилось не есть целый день, чтобы внести в банк очередной взнос.

Однако при всем «благородстве» этого начинания темпы роста жилищного строительства были абсолютно недостаточными для решения или хотя бы облегчения проблемы. ХДП фактически не выдерживала обещанные ей же самой темпы строительства, которые, кстати, сокращались по мере нахождения партии у власти.

В 1965 году в Чили, по официальным данным, не хватало 445 968 квартир (в 1952 году – 165 760). Ввиду нехватки земли ее часто не получали даже те участники «Операции Ситио», которые накопили на своем счете достаточно денег. Жители трущоб жаловались, что при выделении земли предпочтение оказывается членам и сторонникам ХДП. Во многих трущобах и бедных кварталах руководство борьбой за получение земельного участка взяли в свои руки коммунисты.

Жители «побласьонес», не дожидаясь решений правительства, все чаще прибегали к самовольным захватам земли в пригородах или недостроенных домов, которые им не принадлежали. Только в 1969–1971 годах было отмечено 312 таких захватов, в которых приняли участие более 50 тысяч человек.

Во время предвыборной кампании Фрей обещал проводить более независимую от США внешнюю политику и установить дипломатические и торговые отношения с СССР и другими социалистическими странами. Ничего революционного в этом не было – в 1964 году с Москвой не поддерживали отношения разве только махровые полуфашистские диктаторские режимы, вроде правительства Франко в Испании.

Надо сказать, что это свое обещание Фрей выполнил быстро. 28 ноября 1964 года было подписано коммюнике о восстановлении дипломатических и консульских отношений между СССР и Чили[299]. Чилийская печать сообщала, что присутствовавший на инаугурации Фрея представитель президента США Эдлай Стивенсон якобы дал президенту Чили «совет» повременить с этим шагом. Такая позиция была более чем страной – сами США еще с 1933 года поддерживали с СССР нормальные межгосударственные отношения.

Неудивительно, что и рупор клана Эдвардсов газета «Меркурио» обрушилась на Фрея с резкой критикой, называя его решение установить связи с Москвой крупной политической ошибкой.

Тем не менее 5 марта 1965 года первый после 1947 года советский посол в Чили А. С. Аникин вручил в Сантьяго свои верительные грамоты.[300] В том же году между Советским Союзом и Чили начался обмен парламентскими делегациями – в конце 1965-го Москву посетила делегация Конгресса Чили во главе с председателем нижней палаты Бальестеросом. Делегацию принял тогдашний Председатель Президиума Верховного Совета СССР А. И. Микоян. Брежнев, первый секретарь ЦК КПСС (то есть лицо, не занимавшее официальный государственный пост), встретился только с членами делегации, которые представляли дружественный КПСС блок левых сил ФНД.

В октябре 1965 года на XIII съезд КПЧ приехала делегация КПСС во главе с А. П. Кириленко[301]. Правые чилийские СМИ следили за каждым шагом советских коммунистов, чтобы не упустить возможность упрекнуть их в революционной пропаганде. Однако «Меркурио» была раздосадована – советские коммунисты полностью поддержали линию КПЧ на мирное завоевание власти через выборы.

Следует отметить, что во второй половине 60-х годов многие коммунисты и революционеры Латинской Америки были крайне разочарованы осторожной политикой нового советского руководства в Западном полушарии, которая получила в Латинской Америке наименование «доктрина Брежнева – Косыгина». СССР прекратил поддерживать революционные партизанские движения на континенте (собственно, и раньше такая поддержка была в основном символической и моральной) и стал стремиться к установлению взаимовыгодных торгово-экономических отношений с латиноамериканскими странами, за исключением репрессивных правых военных диктатур.

В Москве абсолютно лояльно относились к правительству Фрея и были готовы к развитию отношений с Чили во всех областях. Добрые намерения СССР проявились в марте 1965 года, когда Чили пострадала от очередного сильного землетрясения. Советский Красный Крест направил в Чили груз гуманитарной помощи.

Абсолютно логичным и давно назревшим шагом было начало взаимовыгодных торговых отношений, к чему СССР выражал готовность еще в 50-е годы. В феврале 1966 года в Москву прибыла делегация чилийской государственной корпорации промышленного развития (КОРФО). В июле 1966 года в Чили с ответным визитом приехала советская экономическая делегация, в которую входили представители различных внешнеторговых объединений[302]. В ходе переговоров стороны пытались наметить товары для торгового обмена. Москву интересовала медь, Чили – советские машины и оборудование.

Но, как и в 50-е годы проблема была в том, что Чили не могла торговать собственной медью на мировом рынке – этим занимались американские компании, которые не хотели терять своего монопольного положения. Не случайно на возможность торговых сделок с СССР немедленно ополчилась «Меркурио». Рупор клана Эдвардсов писала, что любые экономические контакты с Москвой носят политический характер, поэтому их следует избегать.

Однако взаимовыгодный характер торговли с СССР был очевиден для большинства чилийского общественного мнения. К концу 1966 года были подготовлены сразу несколько советско-чилийских торгово-экономических соглашений. Официозная газета «Насьон» писала: «Эти соглашения являются продуктом длительного изучения и анализа экономических, финансовых и производственных условий обеих стран… они очень благоприятны для нашей страны и проникнуты новым духом, характерным для дипломатии действия, в отличие от приятных слов и жестов, присущих традиционной дипломатии»[303].

13 января 1967 года были подписаны три соглашения между СССР и Чили: о торговле и платежах, о поставках советских машин и оборудования, об оказании Республике Чили Советским Союзом технического содействия в строительстве промышленных и других объектов. Эти соглашения были крайне выгодными для Чили: от страны не требовалась свободно конвертируемая валюта. СССР предоставил кредитов на общую сумму в 57 миллионов долларов. Кроме того, Москва изъявила готовность тратить до 30 % выручки, полученной от продажи советских товаров Чили, на закупку чилийской продукции[304].

Выгодность для Чили подписанных с СССР соглашений была настолько очевидна, что, несмотря на антисоветскую кампанию правой прессы, по словам которой соглашения представляли собой ошибку с точки зрения внешней политики, 16 мая 1967 года палата депутатов единогласно ратифицировала эти документы. Примечательно, что при голосовании отсутствовали депутаты правой Национальной партии. Они не пожелали остаться в одиночестве, проголосовав против советско-чилийских соглашений, поэтому предпочли вообще не явиться в зал заседаний. 9 июня соглашения также единогласно одобрил Сенат (также при отсутствии сенаторов от Национальной партии).

Однако Фрей с оглядкой на США тормозил конкретную реализацию соглашений. За все время пребывания ХДП у власти объем советско-чилийской торговли не превысил мизерной суммы в 2 миллиона долларов, составляя в среднем 400 тысяч долларов в год[305]. При этом среднегодовой объем чилийской внешней торговли в тот период равнялся примерно 1,8 миллиарда долларов год.

В послании Конгрессу в 1966 году Фрей так оценивал отношения Чили с Советским Союзом: «Наши отношения с социалистическими странами, особенно с Советским Союзом, развиваются уже в нормальной форме, причем повседневно возрастают возможности сотрудничества в промышленной, экономической и культурной областях. Эти отношения построены на уважении к индивидуальности и независимости каждой нации. Я убежден, что они будут содействовать нашему развитию и поддержанию мира»[306].

Следует отметить, что, нормализовав отношения с Советским Союзом, Фрей шел навстречу пожеланиям огромной массы членов ХДП. Авторитет СССР в чилийском обществе того времени был необычайно высок. Об этом свидетельствует хотя бы следующий факт. В 1967 году коммунисты Вальпараисо предложили отметить в городе на официальном уровне 50-летие Великой Октябрьской социалистической революции. В муниципалитете второго по величине города Чили доминировали христианские демократы – на семь представителей ХДП приходились два коммуниста и по одному члену Социалистической, Радикальной и Национальной партий. Тем не менее решение отметить 50-летие Октября было принято единогласно. В центре Вальпараисо, на площади Победы за счет города целый месяц висел иллюминированный транспарант «Да здравствует пятидесятилетие Советского Союза!»[307].

Избранный под лозунгами борьбы против засилья империализма, Фрей был вынужден проводить сравнительно самостоятельную линию в отношениях с США. В апреле 1965 года Чили осудила вооруженную интервенцию Вашингтона в Доминиканской Республике, в результате которой было свергнуто конституционное правительство страны. Для урегулирования разногласий в Сантьяго направили специалиста по сложным вопросам, ветерана американской политики Гарриман, который убеждал Фрея, что перед лицом «коммунистической угрозы» вооруженная акция была неизбежна. США ни в коем случае не допустят появления в Латинской Америке «второй Кубы».

Чили пошла на уступки и не стала настаивать на урегулировании доминиканского вопроса в ООН, где американцев ждало неминуемое поражение. Вместо этого проблема была передана в ОАГ, где США в то время господствовали безраздельно[308].

Едва успел утихнуть один скандал в американо-чилийских отношениях, как вспыхнул новый. Чилийская коммунистическая пресса (газета компартии «Сигло», по оценкам американцев, была одной из самых интересных, эффективных и современных в стране) раздобыла сведения о проекте Министерства обороны США по изучению «потенциала для гражданской войны» в Чили («план Камелот»)[309]. Американцы исследовали силу левых организаций и их способность оказать сопротивление возможному военному перевороту. 12 июня 1965 года «Сигло» опубликовала текст «плана Камелот». Разразился громкий скандал. В Чили «план Камелот» восприняли как попытку шпионажа – скрытого сбора сведений о возможных антиамериканских силах в стране.

«План Камелот» состоял из четырех разделов, был рассчитан на три года, и на его осуществление планировалось потратить 6 миллионов долларов[310]. В разделе «А» анализировались условия, которые могут привести к гражданской войне в Чили. Во разделе «В» содержались рекомендации чилийскому правительству относительно действий в случае возникновения «внутренней войны». Разделы «С» и «D» представляли собой математические модели первых разделов.

Буря возмущения в Чили нисколько не смутила американцев. В своем заявлении от 17 декабря 1965 года военное ведомство США подтвердило, что намерено проводить подобные исследования и впредь. Один из руководителей американской военной разведки РУМО генерал-лейтенант Уильям Дик подчеркнул, что «план Камелот» позволяет Пентагону собрать все необходимые сведения о районе возможных будущих операций вооруженных сил США[311].

Расследованием «плана Камелот» занялась специальная комиссия палаты депутатов. Выяснилось, что прибывший в Чили для сбора сведений по «плану Камелот» «социолог» Уго Нутини (американский гражданин чилийского происхождения) является кадровым сотрудником ЦРУ. Также было установлено, что план начал реализовываться еще в августе 1964 года – тогда США всерьез опасались победы Альенде на президентских выборах и именно поэтому готовились к «внутренней войне» в Чили.

Сведения, собранные по «плану Камелот», были использованы для ситуационной игры с участием представителей Госдепартамента, ЦРУ и Министерства обороны США, где проигрывались сценарии развития обстановки в Чили в случае победы на выборах кандидата левых сил.

Правительство Фрея и правая пресса попытались замять скандал, утверждая, что речь шла об обычном социологическом исследовании.

ХДП шла на выборы под лозунгом укрепления экономической интеграции в Латинской Америке в пику Вашингтону, который предпочитал интеграцию военную и исключительно под своим руководством. Чили выступила против плана США по созданию постоянных «межамериканских вооруженных сил», которые могли бы быть использованы для военных интервенций на континенте. При этом американцы имели шанс избежать упрека в односторонних действиях, замаскировав свое вмешательство как «международное». Чили пыталась также придать ОАГ экономический аспект, против чего решительно выступали США.

Престиж американцев в Чили после «разоблачения «плана Камелот», интервенции в Доминиканской Республике и начала широкомасштабной агрессии США во Вьетнаме был крайне низок. Показательно, что когда в 1966 году президент США Джонсон пригласил Фрея совершить официальный визит, чилийский Сенат на специальном заседании запретил президенту ехать в Вашингтон[312], причем за запрет голосовали и сенаторы правой Национальной партии. Правых раздражало то, что США поддержали аграрную реформу Фрея. Левые выступали против визита чилийского президента по принципиальным соображениям – в тот период это могло быть расценено в мире в целом и в Латинской Америке в частности как поддержка интервенции США в Доминиканской Республике и во Вьетнаме.

Но в главном Фрей не противоречил США – чилийское правительство отказалось восстановить дипломатические отношения с Кубой, хотя и возобновило минимальное и очень осторожное торгово-экономическое сотрудничество. Не установило правительство ХДП и отношений с ГДР и Демократической Республикой Вьетнам – то есть с теми социалистическими странами, которых не признавали США.

Фрей, как и Ибаньес в свое время, пытался наладить экономические отношения с Западной Европой, чтобы привлечь европейский капитал в Чили в качестве противовеса доминировавшим в чилийской экономике американцам. С идеологической точки зрения к такой политике не могла бы подкопаться даже проамериканская «Меркурио».

Еще при вступлении в должность Фрей назвал целью Чили построение такой же социально-экономической модели, как в Бельгии или Швеции. В июле 1965 года президент Чили отправился в широко разрекламированную как свидетельство нового самостоятельного курса во внешней политике поездку по Западной Европе. Мексиканская газета «Сьемпре» писала, что визит Фрея в Европу «имеет вполне конкретные политические цели: добиться солидарности, материальной поддержки со стороны европейских стран, чтобы Чили и Латинская Америка в целом могли проводить собственную линию»[313].

Триумф ХДП на выборах 1964 года вызвал к Фрею благожелательный интерес западноевропейской прессы. Например, самая влиятельная лондонская газета «Таймс» назвала его «наиболее значительным политическим лидером в Латинской Америке»[314]. В Париже у Фрея было три продолжительных встречи с одной из самых популярных в то время персон на мировой арене – президентом Франции генералом де Голлем. В Риме «революцию в условиях свободы» благословил папа Павел VI.

С пропагандистской точки зрения визит Фрея в Европу (помимо Франции, Англии и Италии он посетил ФРГ), несомненно, удался – по возвращении президента встречали в аэропорту Сантьяго около 100 тысяч человек. Однако экономических дивидендов поездка практически не принесла. Европейцы охотно инвестировали в Бразилию, Аргентину и Мексику, но никак не в Чили и причиной этого был очевидный факт – наиболее привлекательный для капиталовложений меднорудный сектор был полностью монополизирован американцами.

Поэтому ФРГ и другие страны ЕЭС закупали чилийскую медь (на Западную Германию приходилось 95 % меди, ввозимой странами Европейского экономического сообщества), но инвестировать в эту отрасль не могли, хотя во время визита Фрея в Бонн было подписано чилийско-западногерманское инвестиционное соглашение. В 1966 году ФРГ, с огромным отрывом занимавшая второе место после США по иностранным инвестициям в страны Латинской Америки, вложила в экономику Бразилии 862 миллиона марок, в экономику Аргентины – 316 миллионов, в экономику Мексики – 118 миллионов марок, в экономику Чили – всего 32 миллиона марок (более чем в два раза меньше, чем в экономику Колумбии)[315].

Таким образом, попытка Фрея хотя бы ослабить тотальную экономическую зависимость Чили от США за счет Западной Европы провалилась – без национализации меднорудной промышленности Чили фактически не могла свободно реализовывать на внешнем рынке свой основной экспортный товар. В 1966 году на долю США приходилось 76 % иностранных капиталовложений в Латинской Америке.

В 1967 году под давлением США и МВФ правительство Фрея коренным образом изменило вектор экономической политики. Были резко сокращены государственные расходы (якобы из опасения возобновления инфляции), что, естественно, привело к фактической остановке всех социальных проектов, типа строительства жилья, школ и больниц. Это вызвало возмущение широких слоев населения и потерю популярности ХДП. Но особенно сильно наемных трудящихся возмутил план министра финансов Серхио Молины, который предложил удерживать 5 % от ежегодного повышения заработной платы рабочих и служащих (повышение должно было индексировать инфляцию). Вместо этого рабочим предлагалось получать долгосрочные облигации правительства, а заодно и отказаться от любых забастовок сроком на один год.

Предложение Молины привело к однодневной всеобщей забастовке КУТ 23 ноября 1967 года, во время которой полицией были убиты четыре рабочих и восьмилетний ребенок, погибший, выйдя из дома купить конфет. Бастовало 80 % предприятий Чили. В Сантьяго и некоторых других городах появились баррикады. В коммуне Сан-Мигель (рабочий район Сантьяго) против забастовщиков выдвинули не только карабинеров, но и армию, в том числе авиацию[316]. Патронов военные не жалели. Вертолеты сбрасывали бомбы со слезоточивым газом.

Забастовка парализовала не только Сантьяго, но и другие города Чили. На улицы Икике были выведены 12 танков. В Вальпараисо бастовало 35 тысяч человек. В Консепсьоне забастовкой было охвачено 80 % предприятий. Полностью остановились медные рудники страны.

Сенат провел специальное заседание, посвященное зверской расправе над забастовщиками. Наиболее активно против действий властей протестовал сенатор Сальвадор Альенде.

Главным лозунгом стачки было неприятие бонов правительства. Чилийцы презрительно окрестили облигации Молины «чирибонами» (от названия скоропортящегося фрукта чиримойя)[317].

Приостановка социальных реформ привела не к сокращению, а к новому росту инфляции. Из-за свертывания программы государственного строительства без работы остались более половины трудящихся строительного сектора. В угоду американцам и по рекомендации МВФ Фрей приступил к фактически еженедельной девальвации национальной валюты эскудо, что и явилось одной из причин нового витка спирали роста цен.

В 1969 году рост ВВП составил 2,2 %, что было ниже темпов прироста населения. Глава организации чилийских предпринимателей (Общество фабричного развития, СОФОФА) Педро Менендес заявил: «Экономика Чили находится перед неминуемым упадком»[318]. В 1969 году эскудо подвергалось девальвации 12 раз и обесценилось на 34 %. Если в 1964 году один доллар стоил менее трех эскудо, то в 1969-м – уже 11,5 эскудо. Инфляция, по официальным данным, с января по декабрь 1969 года составила 29,3 % (по оценкам столичного университета – 40 %). Цены на продовольствие за год выросли примерно в два раза. Без работы были 7 % чилийцев, а в столице – 10 %.

С 1 января 1970 года зарплату бюджетникам повысили на 28 % (в частном секторе на 29,3 %). При этом сразу же на 29 % выросли цены на пшеницу, что привело к резкому росту цен на хлеб и макаронные изделия. На 54,5 % стали дороже сигареты. С 17 января 1970 года правительство повысило цены на остальные продукты питания – молоко, масло, сыр, сахар. Стоимость проезда в общественном транспорте выросла на 60 %.

В 1970 году продолжалось свободное падение чилийской национальной валюты: с 1 января по 9 июля эскудо девальвировали 11 раз, и его стоимость по отношению к доллару снизилась на 23,9 %[319].

К 1970-му большинство политических наблюдателей в Чили сходились во мнении, что правительство Фрея полностью утратило контроль над экономикой страны[320].

Половинчатые реформы ХДП привели к резкой поляризации политических сил в Чили во второй половине 60-х годов. Правые выступали против любых реформ, особенно аграрной. Левые считали, что реформы остановились на полпути и не носят последовательного характера. Сама ХДП была фактически расколота – группа Фрея стояла на правых позициях, большинство руководства партии – на левых.

Как упоминалось выше, после провала на президентских выборах 1964-го и парламентских выборах 1965 года Либеральная и Консервативная партии, а также небольшая Партия национального действия объединились в 1966 году в единую Национальную партию. Но это объединение не было механическим сложением сил.

Консервативная и Либеральная партии не имели массового характера, были своего рода клубами чилийской олигархии и воспринимались многими чилийцами как антикварные партии XIX века. В новую эпоху массовой политической борьбы шансов на выживание у них не было.

Поэтому новая Национальная партия с самого начала воспринимала себя как массовую боевую современную антикоммунистическую организацию – политическую родину всех, кто не хотел государственного вмешательства в рыночную экономику. В партию вступили многие мелкие торговцы и частные предприниматели, недовольные тем, что Фрей регламентировал торговлю некоторыми товарами (Национальная партия считала это «социализмом»).

Большинство лидеров Национальной партии были выходцами из крайне правой авторитарной Партии национального действия. Ее вождь Хорхе Прат выставлял свою кандидатуру на президентских выборах 1964 года, но неохотно сошел с дистанции по рекомендации ЦРУ, чтобы не отбирать голосов у Фрея. В молодости он возглавлял крайне правую группу интеллектуалов-националистов «Эстанкеро» (название показывает, что Прат был горячим поклонником отца чилийского правого консерватизма Диего Порталеса), восторгавшуюся режимом Франко[321]. Позднее группа Прата вошла в праворадикальное Чилийское антикоммунистическое действие, финансировавшееся ЦРУ.

При Ибаньесе, в 1954–1955 годах Прат был министром финансов и проводил политику жесткого ограничения роста заработной платы и ликвидации права на забастовки.

Новая единая партия правых сил (что само по себе было революционным сдвигом в чилийской политической системе) с самого начала повела активную агитацию по привлечению в ряды своих сторонников женщин и молодежи. Национальная партия жестко критиковала реформы Фрея, утверждая, что они открывают дорогу для победы «марксистов».

Помимо консолидации правого политического лагеря в Чили в 60-е годы возникло еще одно мощное правое движение, которое поначалу недооценили.

Реформы Фрея вызвали противодействие лиц свободных профессий – торговцев, врачей, адвокатов, бизнесменов, считавших, что ХДП подрывает их позиции как интеллектуальной и экономической элиты страны. Многие из этих людей считали, что некомпетентное правительство христианских демократов привносит политику в те сферы, которыми должны заниматься только профессионалы-технократы, свободные от государственного контроля и политического давления извне.

Преподаватели и студенты Католического университета Сантьяго основали так называемое гремиалистское движение (от слова «гремио» (grêmio) – «орган», «корпорация»). Студент университета Хайме Гусман – горячий поклонник Алессандри – был против засилья левых в студенческих организациях и считал, что эти организации должны не заниматься политической борьбой, а всего лишь решать конкретные вопросы жизни университетов. Именно Гусман в 1966 году и стоял у истоков гремиалистского движения якобы аполитичных профессионалов[322].

Группы гремиалистов быстро возникли среди врачей, юристов, предпринимателей – например владельцев грузовиков. Несмотря на свой показной неполитический характер, все эти группы были сторонниками правых сил и выступали за ограничение государственного вмешательства в экономику. В 1970–1973 годах гремиалисты станут базой для массовых акций средних слоев против правительства Альенде.

На муниципальных выборах в 1967 году правые в лице объединенной Национальной партии смогли несколько улучшить свой результат по сравнению с парламентскими выборами 1965 года, набрав 330 522 голоса (14,4 % вместо 13,1 % в 1965-м)[323].

Но основной итог голосования был другим – падение популярности ХДП и рост влияния левых сил. Партия Фрея потеряла 164 тысяч голосов по сравнению с выборами 1965 года, набрав 36,3 %. Практически на эту же цифру выросло количество тех, кто голосовал за коммунистов (плюс 64 031 голос, общий результат 15,4 % вместо 12,3 % в 1965 году) и социалистов (плюс 81 951 голос, 14,1 % вместо 10,3 % в 1965-м).

Таким образом, выборы ясно показали, что большинство избирателей хотели более глубоких и радикальных реформ.

Выборы 1967 года ЦРУ тоже не обошло вниманием. «Комитет 303» в 1967 году выделил 30 тысяч долларов для поддержки правого крыла Радикальной партии[324]. В то время радикалы все больше и больше склонялись к союзу с социалистами и коммунистами, и США всеми силами старались этого не допустить. На муниципальных выборах радикалы получили 377 934 голоса (16,5 %, то есть больше, чем Национальная партия).

В 1965 и 1966 годах, по данным сенатского комитета по расследованию тайных операций США в Чили, реализовывался «проект по оказанию влияния на членов социалистической партии, чтобы повернуть их в сторону ортодоксального европейского социализма (то есть обычной социал-демократии – прим. автора) и прочь от коммунизма. В это же время ЦРУ работало с чилийским официальным лицом на уровне кабинета министров…»[325].

ЦРУ поддерживало деньгами проект ХДП по укреплению влияния партии в трущобах и на селе. Специальный проект американской разведки был направлен на подрыв влияния КУТ и организацию конкурирующих католических профсоюзов.

По данным сенатского комитета, в период президентства Фрея «ЦРУ также поддерживало тайные связи с силами чилийской внутренней безопасности (полицией и корпусом карабинеров – прим. автора) и разведывательными службами, гражданскими и военными. Главной целью этого сотрудничества было помочь чилийским службам собирать для ЦРУ информацию об иностранных объектах (имеется в виду сбор сведений о КПЧ и ее отношениях с КПСС и СССР, а также с Кубой – прим. автора). Вспомогательной целью этих отношений был сбор информации для того, чтобы противодействовать угрозе со стороны коммунистов и других леворадикальных групп внутри Чили»[326].

По оценкам самого ЦРУ, деятельность американской разведки в Чили в 1965–1969 годах была «относительно успешной». Однако поддержка «народной инициативы» ХДП была расценена как неудача, поскольку этот проект не смог выполнить свою главную задачу: «воспрепятствовать росту сильных левых настроений и организаций среди рабочих, крестьян и жителей трущоб»[327]. Таким образом, КПЧ, по оценке самих же американцев, в 1964–1970 годах переиграла ЦРУ и ХДП в борьбе за умы чилийцев.

Неутешительные для ХДП итоги муниципальных выборов только усугубили уже имевшиеся среди демохристиан разногласия между левыми «повстанцами» и правой группой Фрея.

ХДП стала массовой организацией только после успеха своего лидера в 1964 году, но никто толком не знал, сколько в ней членов. Сами демохристиане говорили о 150 тысячах, но членские взносы платили примерно 80 тысяч человек[328]. Еще сложнее обстояло дело с политическими взглядами членов ХДП, многие из которых до 1964 года вообще не участвовали в политической жизни страны. По данным социологического опроса в Сантьяго в 1958 году, 24,8 % опрошенных членов ХДП причислили себя к правым, 16,5 % – к левым, 45,5 % заявили, что стоят на центристских позициях (правда, в то время в ХДП было всего несколько тысяч членов)[329]. Выборы 1964 года, которые Фрей выиграл под радикальными лозунгами, увеличили количество левонастроенных членов партии. В ХДП влились много рабочих и деклассированных жителей «побласьонес», надеявшихся, что членство в правящей партии поможет им приобрести осязаемые материальные блага – жилье или хорошо оплачиваемую работу. По некоторым данным, после 1964 года рабочие составляли до 40 % членов партии[330]. Примерно такой же процентный состав приходился и на долю женщин. ХДП в середине 60-х годов фактически контролировала и студенческое движение страны: на выборах руководства Федерации студентов Чили в 1966 году христианские демократы набрали 47,8 % голосов и получили шесть из 11 мест в исполкоме организации[331].

Ничего подобного не наблюдалось в родственных ХДП христианско-демократических партиях ФРГ и Италии: в них было мало женщин, молодежи и рабочих, зато много предпринимателей и лиц свободных профессий. Фактически по своему социальному составу и программным установкам ХДП Чили больше соответствовала левым социалистическим партиям Западной Европы.

Правда, попытки христианских демократов завоевать лидирующие позиции в КУТ провалились. Самый мощный профцентр Чили твердо контролировали коммунисты. На II конгрессе КУТ в 1959 году из 900 делегатов 500 были коммунистами, 100 – социалистами и 200 – христианскими демократами.

«Полевение» ХДП проявилось уже на II съезде ХДП в 1966 году. Большинство делегатов съезда высказались за некапиталистический путь развития Чили, причем отвергли как классический, так и «демократический капитализм», популярный в то время в Западной Европе как раз среди христианских демократов. Сторонники «демократического капитализма» (он же «народный») утверждали, что через программы покупки рабочими акций своих предприятий можно сделать капиталистами всех и снять классовые противоречия.

В декларации II съезда ХДП Чили говорилось: «Так называемый народный капитализм не стремится к преобразованию структуры, а просто претендует на сохранение капиталистической системы с некоторыми видоизменениями, чтобы «разбавить» собственность на капитал. Христианская демократия хочет не только того, чтобы трудящиеся вносили свой вклад в экономику и имели участие в какой-то доле прибылей. Она стремится к тому, чтобы обеспечить труду доступ к собственности и руководству предприятиями»[332].

Съезд наметил некоторые (правда, весьма расплывчатые) признаки будущего некапиталистического общества, которое партия собиралась строить в Чили:

– демократическое планирование социально-экономической жизни;

– поддержка коммунитарных (то есть коллективных) форм производства;

– решительная аграрная реформа, которая должна полностью покончить с латифундизмом;

– контроль со стороны общин (народная инициатива) над деятельностью местных органов власти;

– четкое определение статуса частных предприятий при направляющей роли государства.

От советского (или, по терминологии ХДП, марксистского) социализма свой коммунитарный строй ХДП разграничивала таким образом: в социалистических странах в экономике и общественной жизни безраздельно доминирует государство, а в коммунитарном обществе ХДП главную роль будет играть общественное самоуправление.

Однако, в сущности, между такой позицией и взглядами марксистов не было никакой разницы – программа КПСС также провозглашала целью партии ликвидацию государства и замену его ассоциацией самоуправляющихся общин. Государство коммунисты рассматривали лишь как инструмент для построения бесклассового и безгосударственного коммунистического общества. То же самое в своем документе «Принципы коммунитаризма» провозглашала и ХДП: «На первых порах деятельность государства, выраженная в народном правительстве, тесно связанная с широкими массами, должна быть очень значительной с тем, чтобы наладить новую общественную дисциплину и ввести самоуправление трудящихся на предприятиях и в области экономики. Но контроль над ними возьмет весь народ в целом, не позволяя государственной машине превратиться во всемогущую всеохватывающую власть»[333].

Именно поэтому КПЧ поддержала программу ХДП по переводу Чили на некапиталистический путь развития. Правда, коммунисты были уверены, что группа Фрея этих взглядов не разделяет и не даст им воплотиться в жизнь. Но в этом случае громадная масса членов ХДП может перейти в лагерь единого фронта левых сил.

Действительно, Фрей был убежденным сторонником частной собственности. В 1965 году он отправил лидера левого крыла ХДП и лучшего оратора партии Радомиро Томича послом в Вашингтон. Это был хитрый ход – Томич (самый сильный оратор ХДП, известный своими президентскими амбициями) выпал из внутренней политики Чили, а пост посла в Вашингтоне никак не являлся сильным козырем любого кандидата в антиамерикански настроенном чилийском обществе. В Вашингтоне Томич, к большому неудовольствию американцев, продолжал публично выступать за некапиталистический путь развития Чили.

Правда, под некапиталистическим путем Томич понимал не ликвидацию частной собственности на средства производства, а, наоборот, поощрение частной инициативы и освобождение ее от государственного регламентирования. От трудящихся посол Чили в США требовал жертв и самоограничения на пути к светлому будущему. Томич писал: «Некапиталистический путь развития или в утвердительном смысле коммунитарный путь основан на психологической мобилизации трудовых масс с тем, чтобы они согласились работать больше и лучше, производить больше при меньшей себестоимости и, временно, не потреблять больше, за исключением тех слоев населения, которые страдают от недостатка жизненных средств»[334].

Левое крыло ХДП возглавлял архитектор аграрной реформы Жак Чончоль[335]. Он считал пролетариат движущей силой революционных преобразований в Чили и был сторонником единства действий с ФНД. Уже летом 1965 года «повстанцы» под его руководством едва не завоевали большинство в высшем руководящем органе ХДП – Национальной хунте. На выборах в этот орган сторонники Фрея получили 226 голосов, «повстанцы» – 198. Председателем партии стал сторонник Фрея, представитель правого крыла ХДП сенатор Патрисио Айлвин.

Айлвин для вида тоже критиковал капитализм, но на деле попытался укрепить внутрипартийную дисциплину за счет ограничения влияния левых элементов в партии. Дисциплинарный трибунал ХДП исключил из партии группировку во главе с депутатом конгресса Патрисио Уртадо. Однако эта победа оказалась пирровой – Уртадо вместе с частью членов Национально-демократической партии основал Социал-демократическую партию Чили, которая высказалась за установление единства действий с левыми силами.

Таким образом, прогноз КПЧ о неминуемом расколе ХДП из-за несогласия рядовых членов с правой политикой Фрея начал сбываться.

В июле 1967 года блок левых и центристов («терсеристов», то есть сторонников «третьей» позиции) во главе с сенатором Гумусио победил на выборах в Национальную хунту ХДП. За блок левых и центристов проголосовали 245 членов Национальной хунты, за кандидатов, близких к Фрею, – 197. Фактически партия отказала в доверии президенту. Хунта образовала комиссию по выработке новой правительственной программы, и ее председателем стал Чончоль.

Результат работы Чончоля «Предложения по политической деятельности в 1967–1970 гг. для развития по некапиталистическому пути» был фактически набором всех те радикальных предложений, с которыми самым решительным образом был несогласен Фрей. В докладе Чончоля содержалась высокая оценка деятельности правительства Народного фронта в 1938–1941 годах, причем Чончоль критиковал эту деятельность с левых позиций (за то, в частности, что не была осуществлена аграрная реформа).

Современное положение в Чили было охарактеризовано как кризисное, вызванное «несостоятельностью и несправедливостью капиталистической системы» и внешней зависимостью страны от США. Выход из кризиса группа Чончоля видела в переходе на некапиталистический путь развития: «…Христианско-демократическая партия ищет перспективу такого экономического развития, которое было бы направлено на построение нового общества трудящихся, солидарного, демократического и народного»[336].

Основными противниками ХДП Чончоль считал не левый блок, а правые партии. Доклад Чончоля ставил задачу открыто и активно противостоять правым, чтобы снизить их представительство в парламенте до 5 %.

Неудивительно, что доклад комиссии Чончоля был с удовлетворением воспринят коммунистами. Генеральный секретарь ЦК КПЧ Луис Корвалан увидел в нем подтверждение правильности тезиса компартии о классовой неоднородности ХДП и наличии в ее рядах прогрессивных элементов, склонных к союзу с левыми силами. (Социалисты по-прежнему огульно критиковали ХДП как буржуазную правую партию, и в 1966 году дело дошло до очередной полемики между СПЧ и КПЧ по вопросу взаимоотношений с христианскими демократами.) Корвалан, в частности, заявил: «Мы готовы поддерживать любую инициативу тех политических кругов, которые стремятся к осуществлению на деле общих резолюций об удовлетворении ближайших требований масс или к принятию антиимпериалистических и антиолигархических мер»[337].

В отличие от Корвалана, Фрей воспринял доклад Чончоля крайне негативно. Особенно президенту не понравилось, что в докладе выдвигалось требование национализации медной промышленности. Сторонники Фрея начали активную кампанию против доклада Чончоля, характеризуя его как романтический, демагогический и несерьезный документ. Для национализации за выкуп, утверждал, например, Айлвин, у Чили просто не хватит средств. Тот же Айлвин подчеркивал, что основным противником ХДП являются не правые партии, а ФНД.

О том, насколько были в 1967 году сильны позиции левого крыла ХДП, говорит тот факт, что на заседании Национальной хунты 15 июля 1967 года Айлвин проголосовал за доклад Чончоля, хотя и выдвинул ряд «замечаний».

К концу 1967 года стало ясно, что сторонники Фрея и «повстанцев» не смогут примириться в рамках одной партии. Конфликт прорвался наружу в январе 1968 года, когда на чрезвычайной сессии Национальной хунты ХДП была высказана жесткая критика в адрес нового монетаристского курса кабинета Фрея. Президенту пришлось лично прибыть на заседание хунты, и он добился отставки левого руководства ХДП во главе с сенатором Гумусио. Новый состав хунты выразил неограниченное доверие Фрею.

«Зачистив» от «повстанцев» руководство ХДП, Фрей вообще перестал употреблять термин «революция в условиях свободы», заменив его на более респектабельный: «перемены в условиях свободы». Но это «поправение» демохристиан, как и предсказывали коммунисты, оттолкнуло от ХДП сотни тысяч людей. В августе 1967 года восстали даже студенты консервативного Католического университета, захватившие ряд учебных зданий. Они потребовали коренного пересмотра программы обучения за счет включения в нее современных социальных и экономических дисциплин, расширения представительства среди студентов выходцев из трудящихся классов[338].

ХДП утратила руководство студенческим движением, и теперь самыми влиятельными группами среди учащейся молодежи стали левые и гремиалисты.

Процесс фактического раскола наблюдался и в католической церкви. Большое влияние на «полевение» части священников и прихожан оказали решения совещания прогрессивного духовенства в колумбийском городе Медельин в 1968 году. Чилийским епископам пришлось признать, что церковь должна играть свою роль в социальных преобразованиях, происходящих в стране. В августе 1968 года прогрессивно настроенные священники и прихожане образовали в Чили так называемую Молодую церковь и захватили на короткое время кафедральный собор в Сантьяго[339].

Очень сильное влияние на чилийское общественное мнение оказало убийство обученными ЦРУ боливийскими рейнджерами Че Гевары в октябре 1967 года. Даже Фрей был вынужден признаться, что фото обезображенного тела Че сильно его взволновало.

Разгром группы Че Гевары вновь поставил в центр чилийской политики фигуру Сальвадора Альенде. Бывший кандидат в президенты занимал крайне влиятельный и престижный пост председателя Сената и поддерживал прогрессивные начинания Фрея. Однако от своих убеждений Альенде не отступил ни на йоту – он выступил в Сенате Чили с речью в честь Че Гевары, что опять вызвало поток злобной критики со стороны правых СМИ.

Альенде это не смутило. Он говорил, что его уже и так обвинили во всем, кроме кровосмесительства и воровства[340]. В феврале 1968 года трое бойцов-кубинцев из отряда Че Гевары перешли чилийско-боливийскую границу и были интернированы. Альенде приложил все силы, чтобы добиться освобождения партизан и разрешения на их выезд во Францию. Он лично сопровождал сторонников Че в самолете до острова Пасхи, откуда те улетели в Париж, а затем в Гавану.

В 1967 году Альенде опять побывал в СССР, где присутствовал на торжествах по случаю 50-летия Великой Октябрьской социалистической революции. Председатель Сената Чили посетил Ленинград (в том числе музей на крейсере «Аврора») и воспетый Пабло Нерудой Сталинград, носивший теперь имя Волгоград.

В июле 1967 года Альенде в Гаване выступил с предложением образовать Латиноамериканскую организацию солидарности (ОЛАС). Организация была создана и провозгласила вооруженную борьбу главным путем освобождения трудящихся Латинской Америки. На Альенде снова обрушился поток клеветы правых чилийских СМИ (причем на сей раз «Меркурио» заодно попыталась обвинить в противоправной деятельности и советское посольство в Сантьяго). На обратном пути из Гаваны в Чили некоторые страны под давлением США не дали самолету чилийской делегации разрешения на посадку. Пришлось лететь по незнакомому маршруту через Анды. Пассажиры начали испытывать кислородный голод. Лопнул один из иллюминаторов, крушение казалось неминуемым. Альенде был абсолютно спокоен перед лицом смерти. Он подошел к летевшему вместе с ним чилийскому коммунисту Володе Тейтельбойму и произнес: «Кажется, это конец. Ну что ж, одно только могу сказать, что с нашей гибелью борьба за освобождение Чили не прекратится. Гибель отдельных борцов достойна сожаления, но она не может приостановить неотвратимый ход истории»[341]. Крушения не произошло, но слова Сальвадора Альенде оказались пророческими.

Весной 1969 года в Чили прошли парламентские выборы, которые по традиции считались генеральной репетицией выборов президентских. Опять сократилось (до 29,09 %) количество голосов, отданных за ХДП. Партия потеряла 27 мест в нижней палате, правда, одновременно увеличила количество своих сенаторов до 20[342]. Однако, в отличие от муниципальных выборов 1967 года, на сей раз избиратели ушли от демохристиан в основном не к левым, а к правым. Национальная партия набрала 21,58 % голосов. Левые (социалисты и коммунисты) тоже выступили неплохо, получив вместе 27,35 %. Радикалы (склонявшиеся в то время к союзу с левыми) набрали 16,41 %.

Успех правых объяснялся тем, что они обещали мелким предпринимателям снизить налоги, победить инфляцию и отменить решения Фрея о замораживании заработной платы и цен. Было обещано также навести порядок в госаппарате и начать решительную борьбу с коррупцией. Правые выступали с крайне националистических позиций, призывая «бороться в защиту национального духа, подорванного в своей основе христианской демократией и коммунизмом»[343]. За Национальную партию проголосовала и некоторые рабочие, в основном неквалифицированные.

Не последнюю роль в успехе правых сыграла и помощь ЦРУ. В июле 1968 года «Комитет 40» (новое название переименованного в целях конспирации «Комитета 303») выделил 350 тысяч долларов на поддержку «умеренных» сил на парламентских выборах[344]. Деньги пошли, среди прочего, и на отколовшихся от социалистов кандидатов, что должно было ослабить позиции Альенде как возможного единого кандидата левых на президентских выборах 1970 года. По данным сенатского комитета по расследованию тайных операций в Чили в 1963–1973 годах, «ЦРУ расценило свои усилия на выборах как успешные в достижении поставленной ограниченной цели; 10 из 12 отобранных для поддержки кандидатов выиграли выборы, включая один случай, когда победу никто не ожидал. Поддержка, оказанная раскольнической социалистической группе, лишила социалистическую партию как минимум семи мест в Конгрессе»[345].

Вмешательство США во внутренние дела Чили было отмечено даже британским посольством в Сантьяго. Посол Великобритании сообщал в Лондон, что его американский коллега Корри, прибывший в Чили в октябре 1967 года, «ведет очень интервенционистскую линию в экономических и политических делах Чили»[346].

Фрей расценил результаты выборов 1969 года как недовольство средних слоев слишком левой экономической политикой его кабинета (особенно регулированием цен в розничной торговле и аграрной реформой), а также риторикой «повстанцев» ХДП относительно некапиталистического пути развития. Группа Фрея в этих условиях еще сильнее стала давить на «повстанцев» вокруг Чончоля, чтобы те замолчали.

Еще в ноябре 1968 года во время визита в Чили королевы Елизаветы II Чончоль демонстративно подал в отставку с поста вице-президента ИНДАП (ЦРУ считало Чончоля «замаскированным коммунистом»). Причиной для этого послужило фактически полное сокращение бюджетных ассигнований на проведение аграрной реформы на 1969 год. Вместе с Чончолем из ИНДАП ушли практически все члены ХДП. Их поддержали 24-часовой забастовкой, в которой участвовали и коммунисты, тысячи сельскохозяйственных рабочих.

Чончоля и его сторонников особенно возмутил тот факт, что их товарищ по партии (представитель правого ее крыла), министр внутренних дел Эдмундо Сухович без колебаний использовал полицию и карабинеров для подавления забастовок сельскохозяйственных рабочих и батраков, требовавших ускорения темпов проведения аграрной реформы. Однако Фрей организовал открытое письмо 50 парламентариев от ХДП в поддержку Суховича[347].

Поводом к окончательному расколу ХДП послужили трагические события в городе Пуэрто-Монтт. Карабинеры попытались силой согнать жителей трущоб с самовольно захваченного ими земельного участка. При этом пролилась кровь – были убиты 8 и ранены 50 человек. Чилийское общество негодовало, обвиняя в событиях Суховича. Однако Фрей вновь встал на сторону министра внутренних дел, и это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Чончоля и его сторонников.

На заседании Национальной хунты ХДП в мае 1969 года левые представили документ «Путь народного единства». В нем содержалась резкая критика правительства Фрея, которое, по мнению авторов документа, хотело улучшить капитализм, а не преодолеть его. «Речь идет о попытках реформировать самые уязвимые его места, чтобы сохранить его, чтобы увеличить его сопротивляемость революции»[348]. Левые в ХДП выступали за выработку единой программы вместе с левыми силами для предстоявших в сентябре 1970 года президентских выборов. Однако сторонники Фрея отвергли документ левых, а правительственная газета «Насьон» начала высмеивать сторонников «так называемого некапиталистического пути» и «коллективистских принципов».

В итоге под давлением Фрея на заседании Национальной хунты 233 голосами против 215 было отвергнуто предложение «повстанцев» о заключении союза с левыми силами. Было решено выдвинуть собственного кандидата на пост президента в 1970 году – Радомиро Том и ча.

После фактического открытого раскола на заседании Национальной хунты ХДП 19 мая 1969 года Чончоль и его группа вышли из ХДП и основали собственную левую партию «Единое движение народного действия». Испанская аббревиатура новой партии – МАПУ – была очень удачной, так как слово «мапу» означало «земля» на языке индейцев мапуче. Флаг ее был зеленым с красной звездой по центру – тем самым подчеркивалось, что МАПУ полна решимости провести в жизнь радикальную аграрную реформу, автором которой и являлся лидер новой партии Жак Чончоль.

В августе 1969 года МАПУ провела учредительную ассамблею и высказалась за построение в Чили социалистического общества.

Британское посольство в Сантьяго так оценило раскол в ХДП: «Коммунисты, как это часто случается, достигли того, чего хотели, а именно – окончательного раскола Христианско-демократической партии; но к счастью, не до той степени, до которой они надеялись»[349].

В условиях консолидации правого лагеря и раскола главной силы политического центра – ХДП – положение левых сил в конце 60-х годов было весьма тревожным.

На крайне левом фланге действовала МИР. Миристы активно критиковали КПЧ за «реформизм» и «сотрудничество с буржуазией». Коммунисты отвечали на полемику, называя МИР «мелкобуржуазной группкой». (Рабочих в руководстве МИР действительно не было – его составляли в основном вчерашние студенты, выходцы из семей среднего или богатого класса.) Позднее сам лидер МИР Мигель Энрикес, вспоминая 60-е годы, говорил, что партия тогда была похожа на «стаю котов», то есть не имела даже зачатков четкой организационной структуры[350].

На первых порах МИР помогали кубинцы – именно с помощью Кубы миристы наладили издание своего печатного органа «Пунто финаль».

В 1968 году лидер МИР Мигель Энрикес закончил университет и получил диплом врача-нейрохирурга. Но, как и Альенде, он считал, что большинство болезней человека имеет своей причиной несправедливое устройство общества. Бросив медицину, Энрикес стал профессиональным политиком.

События в Чехословакии в августе 1968 года обострили полемику между МИР и КПЧ (коммунисты поддержали действия СССР, а миристы их решительно осудили). Кстати, и СПЧ была против подавления «пражской весны», хотя Альенде предпочитал политику Москвы публично не критиковать.

Поляризация внутриполитического положения в Чили после 1967 года побудила МИР перейти к давно пропагандировавшейся этим движением тактике «прямого действия». В январе 1969 года Энрикес так описывал тактику МИР: «Мы должны поощрять и поддерживать все виды законных и незаконных забастовок, уличных сражений, захватов рабочих мест, земли и целых поместий, прямых действий и т. д. В той степени, в которой выборы влияют на политические процессы, мы не можем от них самоустраняться. Наоборот, мы будем участвовать в них всеми силами. Но это не является необходимостью, наоборот – вредно слишком активно участвовать в избирательном процессе; этого мы будем избегать полностью и категорически»[351].

В некоторых трущобах МИР настраивала жителей на насильственный захват земли. Под контролем миристов возникли целые нелегальные поселки, носившие звучные революционные имена (например, «Ленин» в Консепсьоне). С марта 1968 года миристы перешли к «городской партизанской борьбе». Были организованы взрывы бомб в консульстве США, супермаркетах, совершено нападение на дом сенатора от Национальной партии Франсиско Бульнеса. В августе 1969 года миристы попытались разрушить памятник на могиле «льва из Тарапаки» Артуро Алессандри. В 1969–1970 годах члены МИР провели ряд нападений на банки («революционных экспроприаций») и попытались угнать несколько самолетов (один – удачно)[352].

«Экспроприации» МИР проводила для того, чтобы иметь деньги на закупку оружия, – кубинцы отказались помочь миристам в этом отношении.

Лидер МИР Мигель Энрикес

Авантюристские действия МИР лили воду на мельницу Национальной партии, которая обвиняла всех левых, прежде всего КПЧ в использовании вооруженных методов борьбы за власть. Карабинеры раскрыли ряд подпольных «партизанских школ» МИР в долине реки Майпу (июнь 1969 года) и недалеко от города Вальдивия (май 1970 года). Правые СМИ широко использовали эти факты для дискредитации левых сил.

О «подпольной» деятельности МИР были прекрасно осведомлены не только в ЦРУ. В апреле 1969 года британское посольство в Сантьяго получило информацию о том, что «члены МИР (возможно, численностью более 200 человек) планируют начать действия в стиле «тупамарос»[353], с которыми они якобы находятся в контакте»[354].

Мигель Эрнандес, считавший себя истинным марксистом-ленинцем, был генеральным секретарем МИР с 1967 года[355]. В 1966 году он в составе студенческой делегации Консепсьона посетил Китай и увлекся тамошней «культурной революцией», во время которой Мао, как известно, требовал предоставить всю власть молодежи. В 1967-м Энрикес и его соратник Лусиано Крус (исключенный ранее из компартии) смогли привлечь на сторону МИР федерацию студентов Консепсьона.

На II съезде МИР в том же 1967 году партия объявила себя авангардом чилийского рабочего класса и провозгласила в качестве основной цели осуществление вооруженной революции и построение в Чили коммунизма. Социальной базой МИР были студенты и жители трущоб-«побласьонес», где миристы организовали фактически параллельные органы власти – хунты революционных жителей «побласьонес» (которых называли «побладорес»).

Тем не менее миристы всегда были более активны на словах, чем на деле. Никакой солидной боевой подпольной организации в 1969 году у МИР просто не было, хотя правые постоянно демонизировали ее, называя боевым авангардом всех левых сил Чили. Французский посол в Сантьяго в марте 1970 года саркастично сообщил в Париж, что МИР – это «верховное командование без армии»[356].

Почти все руководители МИР были выходцами из молодежной организации Социалистической партии (Энрикес вступил в Молодежную социалистическую федерацию в 1962 году). Уже в рамках соцпартии Энрикес и его сподвижники организовали тайную организацию МСР (Социалистическое революционное движение), которая и стала фундаментом МИР. В 1964 году Энрикес и его сторонники были исключены из соцпартии, однако сохранили там много друзей. В 1969 году в руководство МИР вошел Паскаль Андрес Альенде (тоже бывший социалист) – сын любимой сестры Сальвадора Альенде Лауры, которая была депутатом парламента от СПЧ. Дружеские отношения с Энрикесом поддерживала дочь Сальвадора Альенде Беатрис. (Альенде считал, что Тати, как ее называли в семье, обладает большим политическим талантом; как и Энрикес, она была медиком по образованию.)

Сам Альенде относился к миристам как к незрелой молодежи, борющейся за правое дело неправильными методами. Альенде и сам любил оружие (до конца жизни он тренировался в стрельбе) и не отвергал вооруженную борьбу принципиально. Но он был реалистом и понимал, что в условиях Чили эта борьба заранее обречена на поражение. Своему племеннику Андресу Паскалю Альенде прислал в подарок в коробке из-под обуви новенький «кольт» 45-го калибра с запиской: «Ты избрал этот путь. Пройди его до конца»[357].

Выше уже подчеркивалось, что чилийские социалисты всегда выступали с более радикальных позиций, чем коммунисты. Главным предметом разногласий между СПЧ и КПЧ была тактика завоевания политической власти. Социалисты стремились создать рабочий блок в составе СПЧ и КПЧ и были против включения в него партий, представлявших интересы средних слоев и мелкой буржуазии. Коммунисты справедливо полагали, что две рабочие партии никогда не получат большинства голосов ни на президентских, ни на парламентских выборах. Отсюда вытекал логичный вывод: чтобы прийти к власти мирным путем, было необходимо создать широкий союз всех левых сил, а не только двух рабочих партий.

В ноябре 1967 года на съезде СПЧ в Чильяне большинство делегатов высказались против союза с Радикальной партией[358]. Позиция Сальвадора Альенде, который, как и коммунисты, считал, что на основе ФНД надо создать более широкую коалицию, не нашла поддержки. Анисето Родригес, генеральный секретарь ЦК СПЧ с 1965 года, был настроен крайне радикально и считал Альенде безнадежным реформистом, утратившим революционный дух. Один из делегатов съезда СПЧ вспоминал, что «Альенде был побежден на съезде и по форме, и по существу»[359]. Новое руководство СПЧ даже решило, что партии не надо выдвигать никого кандидатом в парламент за исключением генерального секретаря, так как роль парламентской борьбы не нужно переоценивать.

Интересно, что позиция большинства делегатов съезда СПЧ смыкалась с линией США на недопущение союза левого блока с Радикальной партией. В 1967 году «Комитет 303» выделил на поддержку правого крыла Радикальной партии, которое выступало против союза с социалистами и коммунистами, 30 тысяч долларов[360].

Самой массовой и хорошо организованной силой в левом лагере была коммунистическая партия. КПЧ опиралась на разветвленную сеть низовых организаций во всех провинциях страны. «Сигло», центральный орган компартии, была самой популярной в стране ежедневной газетой левого направления. Но основой влияния коммунистов в чилийском обществе были их преобладающие позиции в мощном Едином профцентре трудящихся Чили (КУТ). Именно КПЧ была по-настоящему массовой рабочей партией, что вызывало определенную зависть социалистов.

Программные установки коммунистов не менялись фактически с 30-х годов. КПЧ выступала за образование широкого прогрессивного антиимпериалистического и антиолигархического блока рабочего класса, крестьян и средних слоев для осуществления в Чили задач буржуазно-демократической революции. Главными из этих задач коммунисты считали быстрое проведение аграрной реформы, национализацию ключевых отраслей промышленности: горнодобывающей, электроэнергетики, банков и страховых компаний. Национализация банков, по замыслу КПЧ, должна была обеспечить государство реальными рычагами по борьбе с инфляцией и позволить аккумулировать необходимые ресурсы для решения неотложных социальных проблем страны, например жилищной. В то же время коммунисты выступали за твердые гарантии малому и среднему частному бизнесу и против излишнего вмешательства государства в его деятельность.

Уже на своем XII съезде в 1962 году КПЧ предложила создание в Чили народного (а не рабочего) правительства[361]. На следующем съезде в 1965-м была принята новая программа партии, которая и стала, по сути, основой будущей единой программы широкой народной коалиции. ФНД (то есть фактически союз социалистов и коммунистов) признавался ядром блока. Однако уже тогда коммунисты подчеркнули, что левая коалиция должна быть открыта для «новых движений с антиимпериалистической и антиолигархической ориентацией»[362].

Как упоминалось выше, коммунисты были настроены на поиск компромисса с левым крылом ХДП, что напрочь отвергало новое руководство СПЧ. Характерным в этом смысле является случай, произошедший во время празднования очередной годовщины штурма казармы Монкада на Кубе в июле 1966 года. В чилийскую делегацию входили коммунист Мильяс и социалист Альенде. Когда Фидель Кастро в своей речи обрушился с критикой на «проимпериалистический режим сеньора Фрея», Мильяс в знак протеста покинул митинг. Альенде остался, а потом заявил, что СПЧ в принципе тоже считает Фрея ставленником империалистических кругов[363]. Альенде не верил в возможность достижения соглашения с ХДП, но был готов тесно сотрудничать с Радикальной партией.

В апреле 1969 года (сразу после парламентских выборов) пленум ЦК КПЧ признал трудным, почти невозможным образование в Чили правительства только из представителей коммунистов и социалистов[364].

В отличие от социалистов, коммунисты опирались в своем анализе не на революционные лозунги, а на объективные данные о численности рабочего класса в Чили. По чилийской статистике, к рабочим относились только те, кто занимался физическим трудом. Некоторые категории рабочих (например, сотрудники коммунальных служб – более 19 тысяч человек, связи, железнодорожники) официально считались служащими. Почти все служащие с гордостью относили себя не к пролетариату, а к средним слоям, хотя иногда получали меньше, чем квалифицированные рабочие.

По официальным данным, на август 1970 года в Чили насчитывалось 1315 тысяч рабочих, причем только 50 % из них были заняты в промышленности[365]. 292 тысячи рабочих были заняты в сельском хозяйстве (22 % от общей численности рабочего класса), 373 тысячи – в обрабатывающей промышленности (28 %), 287 тысяч – в сфере услуг. Следует отметить, что те, кто работал на селе или в сфере услуг, сами себя рабочими не считали, то есть не имели классового самосознания. Чилийская обрабатывающая промышленность (речь идет в основном о текстильной и пищевой отраслях) состояла главным образом из мелких, зачастую семейных предприятий. Мечтой большинства тех, кто там работал, было открыть собственное дело, поэтому за коммунистов или социалистов эти люди вряд ли бы проголосовали.

При Фрее в Чили возросло количество именно мелких (на которых работали до 20 человек) и средних (от 20 до 199 человек) предприятий[366]. Если в 1957 году на крупных предприятиях (более 200 занятых) трудились 44 % всех чилийских рабочих, то в 1967 году – 37 % (на средних предприятиях – 42,5 %, на мелких – 20 %).

Фактически самым боевым отрядом рабочего класса были пролетарии горнодобывающей сферы, которые работали на крупных рудниках (трех медных и четырех селитряных). Горняки образовали костяк КУТ и активно поддерживали компартию, особенно лозунг национализации принадлежавшей американцам меднорудной индустрии. Но рабочих в горнодобывающей промышленности было всего 56 тысяч – явно недостаточно для победы на любых общенациональных выборах. Успехи КПЧ на выборах уже давно объяснялись тем, что за партию голосовали не только сознательные рабочие, но и огромное количество государственных служащих – ведь коммунисты обещали расширение госсектора в экономике. А госслужащих в Чили было больше, чем промышленных рабочих, – около 400 тысяч человек.

В годы президентства Фрея рабочий класс пополнился большим количеством бывших батраков и жителей трущоб. Но многие из них рабочими себя не считали. Они рассматривали ручной труд на предприятии (традиционно малопочетный среди средних слоев) как временное занятие, необходимое либо для того, чтобы открыть собственное дело, либо для возвращения в деревню со стартовым капиталом.

В 60-е годы в Чили резко выросли автотранспортные перевозки и образовалась достаточно заметная прослойка тех, кто был занят на автомобильном транспорте. Формально эти люди тоже считались рабочими, однако на практике это были мелкие предприниматели – владельцы грузовиков, которых к 1970 году насчитывалось более 24 тысяч[367]. Они были против любого государственного вмешательства в экономику – зависимость чилийского народного хозяйства от автомобильных перевозок гарантировала им неплохие заработки.

Следует отметить, что и внутри классического рабочего класса наблюдалось сильное материальное расслоение. Если взять средний заработок рабочего Чили за 100 %, то в медной промышленности зарплата составляла 218 %, в нефтяной – 196 %, в коммунальном хозяйстве – 173 %. В сельском хозяйстве этот показатель достигал всего 47 %, в торговле – 79 %[368].

Таким образом, статистика подтверждала вывод коммунистов: прийти к власти мирным путем рабочие партии могут только в союзе с прогрессивными представителями средних слоев.

В апреле 1969 года КПЧ выдвинула лозунг создания «союза всех антиимпериалистических и антиолигархических сил, союза всех сил, необходимых для его победы»[369]. Коммунисты подчеркивали, что без согласования с партнерами по будущей коалиции не станут выдвигать собственного кандидата в президенты.

С точки зрения тактики предвыборной борьбы коммунисты выдвинули очень удачный тезис: все представители буржуазных партий уже побывали у власти, результаты их правления очевидны. Единственная сила, которая еще не имела шансов реализовать свою программу на практике, – блок левых сил. Поэтому только он может стать новым лицом чилийской политики.

Еще в декабре 1968 года КПЧ обратилась с «Манифестом к народу» ко всем избирателям страны. В нем, в частности, говорилось: «Чили нужно народное, антиимпериалистическое и антиолигархическое правительство, которое будет пользоваться поддержкой большинства населения и состоять из всех партий и движений, которые объединятся вокруг программы революционной трансформации. В нем будут представлены рабочие, крестьяне, служащие, женщины, молодежь, мелкие и средние предприниматели, причем не только посредством партий, куда они входят, но и через представителей своих массовых организаций в институтах и эшелонах государственной власти».

Таким образом, коммунисты приглашали в левый блок не только партии и политические движения, но и массовые общественные и профессиональные организации. Следует также подчеркнуть, что свою тактику чилийские коммунисты разрабатывали абсолютно самостоятельно, но она пользовалась полной моральной поддержкой в Москве.

В 1969 году стало ясно, что ободренная успехом на парламентских выборах Национальная партия выдвинет собственного кандидата, а не будет поддерживать лидера ХДП Радомиро Томича, чьи лозунги практически не отличались от программы компартии. Правые не нашли ничего лучшего, как опять предложить стране 73-летнего Хорхе Алессандри, который в 1958–1964 годах уже довел Чили до гиперинфляции.

Правых поддержали Сельскохозяйственные общества Чили (так называли свою организацию недовольные аграрной реформой землевладельцы), а также Национальная конфедерация производства и торговли (лобби чилийских предпринимателей). Предприниматели обвинили Фрея в приверженности к марксизму. Землевладельцы заявили: «Правительство христианской демократии толкает Чили к коммунизму и увлекает страну в пропасть»[370].

Еще до выборов правые попытались исключить из предвыборной гонки своего самого опасного противника – коммунистов. Использовав в качестве повода разгром отряда Че Гевары в Боливии, лидер Национальной партии Серхио Онофре Харпа потребовал запретить компартию, как это уже имело место в 1947–1958 годах. На случай если Фрей не наведет в стране порядок (то есть не ударит по коммунистам), Харпа туманно намекал на готовность армии и других «патриотических» сил взять управление страной в свои руки.

Действительно, как по мановению волшебной палочки (на самом деле по указанию ЦРУ) в рядах офицерского корпуса стали раздаваться требования о повышении жалованья (мы помним, что в 1924–1925 годах армия взяла власть под тем же предлогом). Сотрудник ЦРУ генерал Уокерс, архитектор свержения реформистского правительства в Бразилии в 1964 году, прибыл в Чили и создал праворадикальную боевую организацию НУЧ («Нуэстро Чили» (Nuestro Chile) – «Наше Чили»). Помимо членов Национальной партии к организации присоединились несогласные с Фреем правые деятели ХДП, в частности, бывший министр финансов Рауль Саэс. НУЧ подготовило заговор с целью свержения правительства Фрея, который был разоблачен не без участия коммунистов. Харпа был отдан под суд, но судьи отнеслись к нему более чем благосклонно, и лидер НП отделался легким испугом.

Лидер чилийских правых Серхио Онофре Харпа

В США «Комитет 40» и ЦРУ в 1969 году долго не могли определиться относительно того, какую линию вести на президентских выборах в Чили в 1970 году. Ясно было одно – Вашингтон ни при каких условиях не согласен на победу Альенде, и ЦРУ должно этой победы не допустить. Однако на логичный вопрос, вытекавший из этой целеустановки, – кого же поддерживать против Альенде или любого другого единого кандидата левых, ясного ответа не было.

Кандидат правых Алессандри уже находился на грани старческого маразма. Он был живым воплощением «мумии» (так чилийские левые называли реакционеров). Алессандри любил бывать на кладбище, на могиле матери и охотно рассказывал об этом журналистам: «Говорят, что мне нравится ходить туда, что я обожаю кладбище. Действительно, его не знает никто лучше, чем я»[371]. ЦРУ серьезно сомневалось, будет ли Алессандри в случае своей победы способен управлять страной.

Кандидатура ХДП – Радомиро Томич – также не вызывала в Вашингтоне никаких симпатий. В отличие от Фрея, Томич шел на выборы с левой программой «некапиталистического пути развития». Для американцев ключевым моментом было то, что Томич, как и Альенде, выступал за национализацию медной промышленности Чили. ЦРУ полагало, что в случае своей победы на выборах Томич заключит союз с левыми силами в целях ускорения реформ в Чили. По крайней мере, это представлялось вполне логичным – правые программу Томича не поддерживали.

Первоначально американцы попытались надавить на ХДП, чтобы Томич снял свою кандидатуру на выборах 1970 года в пользу Алессандри. В обмен Национальная партия была готова поддержать кандидата от ХДП на следующих президентских выборах в 1976 году. Однако для Томича поддержка махрового реакционера и олигарха Алессандри, который к моменту выборов 1970 года контролировал пять холдинговых фирм с капиталом более 100 миллионов эскудо, была равносильна политическому самоубийству, и план США провалился.

В этих, довольно сложных для них условиях американцы стали задумываться о военном перевороте как единственной альтернативе приходу к власти в Чили левых сил (Томича или Альенде). Планировалось с помощью НУЧ и МИР создать в Чили атмосферу хаоса и насилия, что даст военным предлог для взятия власти с целью наведения порядка в стране.

Генеральная репетиция не заставила себя долго ждать.

В сентябре 1969 года папский нунций в Сантьяго Карло Мартини после бесед с офицерами армии и флота пришел к выводу, что в Чили возможен «государственный переворот, направленный на изменение конституционного строя»[372]. По данным нунция, больше всего офицеров беспокоил рост влияния левых сил и «возможность, что они придут к власти на следующих президентских выборах». Мартини был убежден, что «вооруженные силы не позволят крайне левым (то есть силам левее ХДП – прим. автора) взять власть, даже путем выборов».

В конце 60-х годов некоторые деятели ХДП сами пытались спровоцировать военный переворот, чтобы не допустить к власти левых. Об этом позднее вспоминал главком чилийскими вооруженными силами в 1970–1973 годах Карлос Пратс.

В сентябре 1969 года во время очередного военного парада, посвященного национальному празднику Дню независимости, несколько офицеров – майоры Артуро Маршалл, Фернандо Ниерад и другие – демонстративно отказались приветствовать президента Фрея, являвшегося по Конституции верховным главнокомандующим[373]. (Как мы помним, военный переворот 1924 года тоже начинался с демонстративных действий майоров.) Батальон полка «Юнгай» под командованием Маршалла нарочно задержал свой выход на парад во время исполнения гимна, чем оскорбил президента. Маршалла приговорили к 10 суткам ареста.

Через некоторое время командующий 1-й дивизией чилийской армии в Антофагасте бригадный генерал Роберто Вио[374] направил Фрею письмо, в котором в нарочито неуважительной форме выдвигалось требование повышение жалованья офицерам. Вио утверждал, что составил свое письмо лишь после того, как собрал мнения «молодых офицеров» в звании от капитана до полковника.

Однако вопрос жалованья явно был в письме не главным. Вио прозрачно намекал, что «национальная безопасность и внутренний мир в нашей стране» «зависят от вооруженных сил», однако администрация Фрея, как и ее предшественники, не уделяет армии должного внимания и не дает ей возможности «участвовать в принятии важных решений». Лишь затем шло требование повышения жалованья, причем только старшим офицерам, так как нынешняя зарплата не соответствует их «высокому социальному статусу». Вио с возмущением писал, что генерал получает меньше, чем рабочий на медном руднике Чукикамата. Вывод письма был политическим – армию следовало привлечь к управлению страной.

Письмо Вио было началом открытого мятежа – генерал, в частности, намеревался запрещать кораблям с грузом меди покидать Антофагасту в направлении США, что лишило бы Чили экспортных поступлений и стало бы идеальным предлогом для вмешательства Вашингтона во внутренние дела страны. Мятеж в Антофагасте должны были поддержать части столичного гарнизона, в том числе авиабаза «Эль-Боске».

Вио был сыном генерала, активно участвовавшего в военных путчах 1924–1925 годов. Письмо Фрею распространялось в казармах, и его автор стал приобретать определенную популярность как сторонник улучшения материального положения военнослужащих.

Предварительно Вио согласовал текст письма с начальником генерального штаба чилийской армии (второе лицо в военной иерархии после главнокомандующего армией) дивизионным генералом Рене Шнейдером. Мятежный генерал считал, что Фрей пригласит его в «Ла Монеду» на беседу.

Однако президент узнал, что демарш Вио не пользуется полной поддержкой генералитета. Военная квалификационная хунта (орган, состоявший из генералов и решавший вопросы назначений и отставок с высших должностей в вооруженных силах) отправила Вио в отставку. Бригадный генерал отказался подчиниться, чем нарушил присягу. Мятежник приехал в город Ла-Серена, где безуспешно попытался поднять против Фрея полк «Арика». 17 октября 1969 года появились сообщения о неповиновении в одном из полков Антофагасты, недовольных отставкой своего командующего. 70 офицеров полка выступили с публичной декларацией, которую немедленно опубликовала правая газета «Меркурио». В декларации содержалось требование немедленно вернуть на пост командующего первой дивизией генерала Вио.

Но в Антофагасту прибыл новый комдив, и ничего не произошло. 20 октября Вио направился в столицу.

21 октября 1969 года Вио рано утром пришел в казармы артиллерийского полка «Такна» в Сантьяго (того самого, который в 1939 году восстал против правительства Народного фронта) и уже к 8.00, заручившись поддержкой командования полка, предъявил Фрею ряд «экономических требований». При этом прибывшим в полк журналистам он сказал, что уважает «его превосходительство» президента Фрея и мятежником не является[375]. Вио пытался переговорить по телефону с Фреем, но тот отказывался, и разговор состоялся лишь с заместителем министра внутренних дел Крауссом. В ходе беседы генерал подчеркнул не политический, а «гремиалистский» характер своего движения.

В расположении «Такны» во время мятежа находился военный атташе посольства США в Сантьяго полковник Уимерт.

Между тем генерал Вио тянул время, так как лихорадочно стремился привлечь к выступлению другие воинские части. Мятеж поддержали школа младших офицеров, военная академия и часть 2-го бронетанкового полка. Однако попытки привлечь к выступлению целые части столичного гарнизона или подразделения в провинции (например, полк «Юнгай» в городе Сан-Фелипе) провалились. Тем не менее к обеду 21 октября положение было крайне тревожным – все ждали марша полка «Такна» на «Ла Монеду».

Фрей немедленно прервал сессию Конгресса и объявил осадное положение. Была прекращена подача воды и электричества в казармы «Такны», а также прерваны телефонные линии.

Профсоюзы КУТ и крестьянские организации объявили всеобщую забастовку в поддержку законного правительства[376]. Фрей направил к Вио командующего столичным гарнизоном, который передал путчистам, что президент готов вооружить 300 тысяч своих сторонников и подавить мятеж любой части вооруженных сил.

Вио дал задний ход и в телефонном разговоре со Шнейдером повторил, что лоялен президенту и его шаг призван только «привлечь внимание» главы государства к положению в вооруженных силах.

22 октября 1969 года Фрей пошел на переговоры с Вио, и обанкротившемуся генералу удалось добиться от президента целого ряда существенных уступок (так называемое «соглашение Такна»). Личный друг Фрея, командующий сухопутными войсками Серхио Кастильо и министр обороны генерал Тулио Марамбио подали в отставку. Новым главкомом сухопутных сил стал генерал Шнейдер – противник вмешательства вооруженных сил в политические процессы.

Фрей также согласился поднять жалованье офицерам. Зарплата генерала, составлявшая шесть минимальных зарплат (уровень минимальной зарплаты каждый год устанавливался правительством), с 1970 года была повышена до 12 минимальных зарплат. После этого генералы вошли в 2 % населения Чили с самыми высокими доходами. Военный бюджет на 1970 годы вырос на 50 %.

Вио торжественно капитулировал (собственно, ничего другого ему и не оставалось – казармы «Такны» были окружены верными правительству войсками) и сразу сделался популярным в армии как человек, пожертвовавший своей карьерой ради интересов вооруженных сил.

Кратковременный путч, получивший в народе презрительное наименование «такнасо», тем не менее, показал, что среди генералов господствуют реакционные настроения, и они готовы при случае попытаться взять власть в свои руки.

На съезде компартии в конце ноября 1969 года в политической резолюции говорилось: «В борьбе за власть нельзя недооценивать реакционных тенденций, направленных на создание в стране диктатуры фашистского толка… Страна переживает сложный период в связи с опасностью государственного переворота. Подавляющее большинство трудящихся и народа вообще высказываются против попыток мятежа… Широкие слои населения, различные партии, революционные и народные течения понимают, что, как бы ни маскировались планы сторонников переворота, они не направлены на осуществление преобразований в интересах народа. Тем не менее кое-кто по-прежнему остается в заблуждении. Съезд коммунистов предупреждает страну, что опасность не миновала и что перед планами сторонников переворота необходимо поставить непреодолимую преграду»[377].

О том, что у Вио было много сторонников не только в армии, свидетельствует его дальнейшая судьба. Уже 27 октября 1969 года против генерала завели уголовное дело по обвинению в мятеже. Однако арестованный был помещен в военный госпиталь для поправки подорванного здоровья. 16 декабря 1969 года суд приговорил Вио к изгнанию из страны, но тот оставался в Чили, нагло игнорируя приговор. Между тем среди правых возникло «движение Вио», и генерал уже рассматривался как важная политическая фигура и один из возможных кандидатов в президенты.

Смелость Вио была связана с высокими покровителями в Вашингтоне. Газета «Вашингтон Пост» писала уже на следующий день после «такнасо»: «Представитель ЦРУ заявил, что управление знало о вчерашних событиях в Чили за шесть недель до них»[378]. «Нью-Йорк Таймс» сообщала, что «в одно мгновение генерал Вио стал героем в глазах чилийского правого крыла и десятков тысяч отставных и находящихся на службе армейских офицеров»[379].

Американцы к 1969 году знали все, что происходило в чилийских вооруженных силах. 40 % кабинетов на девятом этаже чилийского Министерства обороны занимала миссия связи США при сухопутных войсках Чили и еще 50 % – миссия США при ВМС Чили. 50 % седьмого этажа было отведено для группы военных советников США, 60 % второго этажа занимала миссия связи при ВВС[380].

В конце 60-х годов США на 300 % увечили квоту для чилийских офицеров, проходивших подготовку для борьбы с партизанами и другими «внутренними врагами» при Южном командовании ВС США в Панаме. Подготовка такого рода предполагала и политическое индоктринирование – чилийцам объясняли, что главным противником является мировой коммунизм.

В июле 1969 года резидент ЦРУ в Сантьяго получил формальное разрешение на создание агентурной сети в вооруженных силах Чили. Программа создания сети была рассчитана на четыре года и предполагала вербовку во всех родах войск и всех структурах, в том числе в генеральном штабе. Привлекать агентов следовало как среди унтер-офицеров, так и среди офицеров и генералов[381]. Резиденту ЦРУ Хекшеру поручалось выяснить, как отнесутся вооруженные силы Чили к приходу к власти «марксистского правительства».

По данным МГБ ГДР, сотрудники посольства США в Сантьяго Кейт Уилок и Чарльз Юзерс (оба кадровые сотрудники ЦРУ) в течение 1969 года вели активные беседы с молодыми офицерами чилийской армии и пытались направить их мысли на организацию военного переворота[382]. Британское посольство сообщало в Лондон, что на закрытом заседании Сената Чили видный деятель ХДП Ренан Фуэнтеальба обвинил ЦРУ в подстрекательстве чилийских вооруженных сил к мятежу[383].

Между тем Хекшер заверил штаб-квартиру в Лэнгли, что в чилийской армии есть силы, «готовые к выступлению»[384].

Одним из продуктов описанного выше плана ЦРУ и был генерал Вио.

Сам Вио не скрывал собственных амбиций. 6 февраля 1970 года он выступил на банкете своих единомышленников и пригрозил, что армия все равно вмешается в борьбу за власть, так как ни один из кандидатов на пост президента не внушает ей доверия. «В сущности, ни один из кандидатов на пост президента не удовлетворяет меня. Я не кандидат, но если бы панорама изменилась… Люди знают, что я человек искренний и честный». Позднее Вио стал еще более откровенным: «Я готов участвовать, если этого потребуют обстоятельства, в действиях, предназначенных для спасения страны от хаоса. Если возникнет ситуация, могущая вызывать хаос, социальную несправедливость и выявить неспособность правительства, то я считаю, что эта ситуация оправдывала бы осуществление права на мятеж, которое упоминается во всех конституциях»[385]. Такое впечатление, что Вио излагал план ЦРУ вплоть до мельчайших подробностей.

Но Вио был только одной, причем не самой главной картой в колоде ЦРУ. Многие дивизионные и бригадные генералы чилийской армии считали Вио выскочкой и карьеристом, а его мятеж – попыткой добиться внеочередного повышения. Поэтому особой популярностью в генералитете сухопутных сил он не пользовался, а без участия сухопутных частей любой переворот был заранее обречен на провал.

25 марта 1970 года был раскрыт новый заговор офицеров (активных и отставных) под руководством генерала в отставке Орасио Гамбоа, министра внутренних дел в правительстве Ибаньеса в 1957 году. Органы безопасности вышли на след заговорщиков после того, как те на встрече 18 февраля 1970 года решили предпринять меры против «высокопоставленных руководителей правительства и вооруженных сил»[386], взять в заложники Фрея и сделать Гамбоа новым главой правительства.

Полиция арестовала 12 участников заговора. Дело передали в военный трибунал, который предъявил группе Гамбоа обвинение в мятеже. Позднее были арестованы еще 25 офицеров вооруженных сил Чили, причастных к заговору.

Выступление военных заставило сплотиться левый лагерь, который, в отличие от ХДП и Национальной партии, все еще находился к концу 1969 года в состоянии разобщенности.

Летом – осенью 1969 года все левые партии выдвинули по кандидату на пост президента. Предстоял процесс согласования единой программы и единого кандидата.

На сей раз кандидатура Альенде не была бесспорной, как это имело место в 1964 году, причем особенно много критики в адрес председателя Сената раздавалось в его собственной социалистической партии. Там считали Альенде слишком мягким и склонным к реформизму, а не к революции. К тому же Альенде уже три раза проиграл президентские выборы, и среди некоторых избирателей за ним прочно закрепился имидж неудачника и «вечного кандидата». Собственные президентские амбиции имел генеральный секретарь СПЧ Анисето Родригес, выступавший с гораздо более радикальных позиций, чем Альенде.

Тем не менее 29 августа 1969 года социалисты объявили, что выдвигают кандидатом в президенты Сальвадора Альенде. Сообщалось, что ЦК соцпартии принял это решение единогласно. На самом деле это было не так. За Альенде проголосовали 12 членов ЦК, но 13 членов (сторонники Родригеса и лидера левого крыла СПЧ Карлоса Альтамирано) воздержались[387].

Таким образом, Альенде стал кандидатом в президенты фактически вопреки мнению ЦК СПЧ. Однако его поддержали большинство местных организаций соцпартии, а главное – коммунисты. Поддержка коммунистов была ключевым фактором, так как именно низовые организации компартии в 1964 году были главной силой в предвыборной кампании Альенде. У социалистов не имелось такой разветвленной структуры на местах.

У руководства компартии тоже были определенные сомнения по поводу шансов Альенде на успех. Во время встречи представителей ЦК КПЧ с Альенде эти сомнения были откровенно высказаны. Корвалан прямо сказал Альенде, что тот стал повторяться в своих речах, использует слишком много клише и затертых фраз. Альенде обиделся и изъявил готовность снять свою кандидатуру, если компартия считает это правильным. Однако Корвалан лишь попросил Альенде вести более наступательную предвыборную агитацию и заверил, что КПЧ поддержит его всеми силами.

Сами коммунисты выдвинули кандидатом в президенты великого чилийского поэта Пабло Неруду. Но сразу же подчеркнули, что готовы снять его кандидатуру в пользу единого кандидата левого блока.

Проблема была лишь в том, что до декабря 1969 года этого самого блока не существовало. Однако «такнасо» подстегнул левые партии поторопиться с оформлением организационного единства.

22 декабря 1969 года было оформлено учреждение предвыборной коалиции левых сил Чили – блока Народное единство (Unidad Popular, UP)[388]. В коалицию вошли компартия, социалисты, Радикальная партия, Социал-демократическая партия, МАПУ и Движение единого народного действия (испанская аббревиатура АПИ). Цель КПЧ – создание союза между рабочим классом и средними слоями – казалась выполненной. Однако на самом деле все было не так просто.

Из четырех партий и двух общественно-политический движений сильнейшей в том, что касалось внутреннего единства, членства, поддержки на местах и электорального потенциала, была КПЧ, опиравшаяся на свои лидирующие позиции в КУТ. Однако компартия понимала, что кандидат в президенты – коммунист не сможет одержать победу и станет только красной тряпкой для новой пропагандистской кампании чилийских правых и США. Это вынуждало КПЧ держаться несколько в тени Народного единства, пропуская на передний план представителей других партий.

Второй по значимости силой блока были социалисты. К началу 1970 года партию раздирали внутренние противоречия. Сторонники Анисето Родригеса и Карлоса Альтамирано по-прежнему считали, что социалисты и коммунисты должны идти на выборы самостоятельно, без союзников из средних слоев. Многие члены СПЧ, включая и представителей руководства, симпатизировали МИР. Когда полиция летом 1970 года раскрыла одну из тайных «партизанских школ» МИР, выяснилось, что в числе ее организаторов был сын сенатора-социалиста. В идеологическом отношении СПЧ, провозгласившая себя марксистско-ленинской партией, была конгломератом самых разных течений – от троцкистов и анархо-синдикалистов до правых социал-демократов.

СПЧ догматически критиковала коммунистов за поддержку «буржуазно-олигархического» правительства Фрея во время мятежа Вио[389]. По сути, своим влиянием в чилийском обществе Социалистическая партия была в большой степени обязана популярности Сальвадора Альенде, которого в самой же партии многие недолюбливали.

Эмблема Народного единства

Радикальная и Социал-демократическая партии, АПИ и МАПУ составляли «немарксистскую часть» левого блока и позиционировали себя как представители средних слоев.

Радикалы, еще недавно бывшие сильнейшей политической партией Чили, растеряли, во многом усилиями ЦРУ, прежнюю электоральную поддержку. Радикальную партию покинула правая ее часть во главе с кандидатом на пост президента в 1964 году Хулио Дураном. Эта группа организовала собственную Демократическую радикальную партию, которая поддерживала кандидатуру Алессандри. Позднее выяснилось, что с Дураном ушли едва ли не большинство членов Радикальной партии.

Таким образом, тактика ЦРУ на ослабление Радикальной партии через финансовую поддержку ее правого крыла полностью себя оправдала.

Но на решение партии примкнуть к Народному единству повлияло то, что американцы, прежде во многом опиравшиеся в Чили именно на радикалов, теперь поддерживали Фрея. Почувствовав себя обиженными, радикалы качнулись влево. К тому же коммунисты вели длительную кропотливую работу по налаживанию сотрудничества с молодежным крылом Радикальной партии во главе с Франсиско Вальдесом. Это крыло в свое время и выступило за присоединение к Народному единству.

После 1964 года Радикальная партия постоянно дрейфовала влево и даже установила контакты с Социалистическим интернационалом. В Конгрессе при Фрее радикалы охотно блокировались с коммунистами для продвижения прогрессивных законопроектов. Со своей стороны, коммунисты поддерживали некоторых кандидатов Радикальной партии (например, сенатора Альберто Бальтру) на парламентских выборах, обеспечивая их избрание.

Для левого блока радикалы уже не были ключевым звеном, как во времена Народного фронта. Скорее, участие радикалов в Народном единстве должно было придать левому блоку известную респектабельность и послужить громоотводом в случае повторения кампании запугивания избирателей по образцу 1964 года.

Радикальная партия выдвинула своим кандидатом в президенты вышеупомянутого члена сената Альберто Бальтру. Профессор Бальтра был председателем Общества чилийско-советской дружбы, бывал в Советском Союзе, где на русском языке по рекомендации коммунистов издали его книгу об экономике Латинской Америки[390].

МАПУ – диссиденты из ХДП во главе с Жаком Чончолем – так и не смогли стать массовой партией, политической родиной левого крыла ХДП. Коммунисты, как и сама МАПУ, полагали, что эта партия сможет увлечь религиозно настроенных представителей средних слоев (радикалы всегда были атеистической и масонской партией). Однако группа Чончоля выступала по многим вопросам (например, по национализации частных предприятий) с гораздо более радикальных позиций, чем коммунисты, и скорее отпугивала средний класс. Именно поэтому торговцы и лица свободных профессий не ушли вместе с Чончолем из ХДП. МАПУ оставалась группой видных интеллектуалов, продолжавших развивать не вполне конкретные теории о построении в Чили «коммунитарного общества». Причем, как и социалисты, МАПУ считала, что мирный путь ликвидации капитализма в Чили невозможен.

Неудивительно, что МАПУ выдвинула кандидатом в президенты Чончоля – никаких других политиков общенационального уровня там не было.

Движение единого народного действия (АПИ) тоже было основано в 1969 году и тоже являлось партией одного человека – Рафаэля Таруда, землевладельца и бизнесмена ливанского происхождения. Таруд был популистом в стиле Ибаньеса, и в его движении объединились многие сторонники бывшего диктатора. В 1953 году при Ибаньесе Таруд был министром экономики, министром горнодобывающей промышленности и даже министром иностранных дел. Позднее избирался в Сенат.

Среди его сторонников было много приверженцев правительства «сильной руки», отставных офицеров армии и полиции. Естественно, АПИ выдвинуло Таруда кандидатом в президенты. Собственно говоря, он и создал это движение в целях собственной политической карьеры.

Социал-демократы были крошечной политической партией, но тоже претендовали на роль выразителя интересов прогрессивных средних слоев. Они также поддержали кандидатуру Таруда.

17 декабря 1969 года, еще не имея единого кандидата, блок Народное единство согласовал свою предвыборную правительственную программу («Основная программа правительства Народного единства»). По мнению американского исследователя Марка Фалкоффа, эта программа «была самой подробной и хорошо разработанной из тех, которые когда-либо предлагали чилийскому электорату и даже, можно сказать, избирателям какой-либо демократической страны»[391].

В качестве основной цели программа провозглашала построение в Чили социалистического общества. Однако никаких социалистических мер как таковых в самой программе не было.

В экономической области предполагалось национализировать за выкуп меднорудную промышленность, добычу железной руды, селитры. Конечно, эта мера не могла понравиться американцам. Но ничего необычного в национализации природных богатств в тогдашнем мире не было. Еще в 1938 году свои нефтяные ресурсы национализировала Мексика. После Второй мировой войны это сделали консервативные арабские монархии Ближнего Востока (причем, как и в Чили, природные ресурсы там ранее принадлежали американцам). Да и в самой Чили, например, добыча нефти с самого начала была в руках государственной компании, и никто не считал это социализмом. Следует подчеркнуть, что за национализацию горнорудной промышленности выступал и кандидат от ХДП Радомиро Томич. В 1969–1970 годах национализацию стал публично поддерживать даже Фрей, что лучше всего говорило о банкротстве идеи «чилизации» меднорудной промышленности.

Кроме горнодобывающей промышленности Народное единство планировало национализировать и отрасли, важные для функционирования экономики в целом – банки и страховые компании (чтобы мобилизовать кредитные ресурсы на благо общенационального развития), крупные торговые монополии, электроэнергетику, железнодорожный, воздушный и морской транспорт, химическую промышленность, производство цемента и черную металлургию, целлюлозно-бумажную промышленность.

Таким образом, в Чили должен был появиться мощный госсектор (что задумывало еще правительство Народного фронта), способный осуществлять масштабные инвестиции в развитие собственно чилийской промышленности. Черная металлургия в Чили была представлена всего одним предприятием, которое было построено государством во времена Народного фронта, а потом приватизировано. Национализировав его, Народное единство хотело только восстановить здесь прежнее положение. Цементный сектор был важен потому, что программа Народного единства обещала развернуть массовое жилищное строительство для трудящихся, то есть выполнить то, что посулил и не сделал Фрей. Для этого государству было необходимо сосредоточить в своих руках производство цемента.

Другими словами, Народное единство хотело национализировать лишь те отрасли, которые давали стране средства производства. Это позволило бы создать конкурентоспособную национальную экономику и сократить зависимость Чили от импорта практически всех видов промышленного оборудования.

В программе специально оговаривалось, что ни мелкий, ни средний бизнес национализации не подлежат. В чилийской экономике будут сосуществовать три сектора: государственный (в программе он именовался «социальным»), смешанный (частные предприятия с государственным участием) и частный. Задача госсектора формулировалась следующим образом: «…производственные мощности страны вместо производства дорогих и никчемных товаров, предназначенных для удовлетворения прихотей наиболее зажиточных слоев населения, будут направлены на производство дешевых и качественных товаров народного потребления»[392].

Народное единство предполагало установить минимум зарплаты для отдельных провинций Чили (а не максимум, как Фрей), причем устанавливать этот минимум госорганы должны были при участии представителей самих трудящихся этих областей. Это была очень грамотная и современная с экономической точки зрения мера – только повышение покупательной способности широких слоев населения могло придать новый импульс развитию чилийской экономики, которая в последние годы президентства Фрея фактически топталась на месте.

Народное единство обещало прекратить инфляцию, обеспечить стабильность национальной валюты. Именно для этого и предполагалось национализировать банковский сектор. Кроме того, было обещано установить предельные цены на важнейшие товары народного потребления. Это же пытался сделать и Фрей, однако предприниматели на практике просто игнорировали правительственные запреты, придерживая товар и потом продавая его по более высокой цене.

Народное единство обещало быстро осуществить аграрную реформу – законодательство Фрея давало для этого все возможности.

В социальной сфере левый блок обещал ввести в Чили медицинское государственное обслуживание, доступное для всех слоев населения и предоставлять государственные стипендии для выходцев из малоимущих слоев для учебы в вузах страны.

Таким образом, если исключить национализацию иностранных компаний и местных монополий и создание мощного госсектора в экономике, программа Народного единства обещала осуществить все то, что так и не сделала ХДП за 6 лет пребывания у власти.

Феноменальным для Чили был политический аспект программы Народного единства. Ранее кандидаты в президенты фактически сами формулировали свою программу, и только потом те или иные партии высказывались в поддержку той или иной личности.

До сих пор всю политику страны направлял президент, имевший широкие полномочия. Даже будучи избранным при поддержке той или иной партии, затем он, по сути, лично решал, какие именно меры должно предпринимать правительство во всех сферах жизни Чили. Попытка ХДП поставить Фрея под контроль партии провалилась – наоборот, правительство Фрея контролировало партию, «зачищая» ее от всех несогласных. Неудивительно, что политика чилийских президентов так расходилась с их предвыборными обещаниями – ведь никакого реального контроля партий над деятельностью главы государства не существовало.

Народное единство пошло абсолютно другим путем. Сначала была сформулирована очень конкретная правительственная программа, и только потом начался поиск того, кто мог бы ее осуществить, – единого кандидата в президенты. К тому же заранее предполагалось, что президент будет осуществлять ключевые назначения и согласовывать все крупные меры с Политическим комитетом Народного единства – органом, в котором были представлены руководители всех партий и движений блока.

Таким образом, впервые в истории Чили президент превращался из полумонарха в лидера политической коалиции, связанного ее программой. Это был прогрессивный подход, ставивший Чили с точки зрения политической демократии в такое же положение, какое существовало в то время в странах Западной Европы. Правда, президенту Народного единства пришлось бы очень нелегко – ведь практически каждый день ему надо было вести сложные и длительные переговоры с шестью политическими организациями (многие из которых и сами были расколоты) для проведения в жизнь тех или иных мер.

Неудивительно, что уже поиск и согласование единого кандидата в президенты от Народного единства проходили крайне сложно и не раз ставили только что созданный блок на грань развала.

Лишь коммунисты, как уже упоминалось, с самого начала были готовы снять своего кандидата в пользу единого представителя блока. Остальные партии и движения настаивали на выдвинутых ими кандидатурах. Альенде даже пришлось летом 1969 года уехать из страны, чтобы несколько ослабить накал страстей среди левых сил. Он посетил Кубу, Вьетнам и КНДР – то есть те социалистические страны, которые не признавались США[393]. Это был мужественный шаг – Альенде прекрасно понимал, что американцы и на сей раз будут запугивать избирателей тем, что Чили при нем превратится во вторую Кубу.

К концу 1969 года радикалы, МАПУ АПИ и социал-демократы фактически объединились против коммунистов и социалистов. Они утверждали, что шансы на победу от Народного единства имеет только «немарксистский» кандидат, то есть не член КПЧ или СПЧ. Фактически в Народном единстве возник фракционный союз, что было чревато развалом с таким трудом созданной коалиции.

Компартия решила подать пример политической скромности, и 5 января 1970 года генеральный секретарь ЦК КПЧ Луис Корвалан заявил на пресс-конференции, что коммунисты не будут настаивать на выдвижении собственного кандидата. Главное на предстоящих выборах – не допустить победы кандидата правых Алессандри.

Альенде также обратился в ЦК СПЧ с предложением о снятии собственной кандидатуры, если она мешает выдвижению единого кандидата в президенты от Народного единства. Однако соцпартия отклонила это предложение[394]. Через две недели Пабло Неруда объявил о снятии своей кандидатуры. Так же поступили Бальтра и Чончоль. Таким образом, к концу января 1970 года у Народного единства было два «прекандидата» – Альенде и Таруд. Однако авторитет и настойчивость коммунистов сыграли свою роль – и Таруд, в конце концов, вышел из борьбы.

22 января 1970 года на массовом митинге в Сантьяго Луис Корвалан от имени Народного единства объявил ликующим сторонникам левых, что единый кандидат наконец-то избран – им стал Сальвадор Альенде. Таруд был назначен «генералиссимусом», то есть главой предвыборного штаба Альенде. Народное единство создало по всей стране 14 800 комитетов в поддержку Альенде – 80 % из них базировались на местных организациях компартии и профсоюзных ячейках КУТ (что иногда было одно и то же).

Итак, в январе 1970 года расклад политических сил в Чили стал абсолютно ясным. Правых представлял протеже Национальной партии Хорхе Алессандри (формально он шел на выборы как независимый кандидат), центристов – лидер ХДП Радомиро Томич, левых – Сальвадор Альенде.

Согласно чилийскому законодательству участники выборов могли приступить к агитации путем раздачи листовок и настенной пропаганды не ранее, чем за 90 дней до даты голосования (выборы были намечены на 4 сентября 1970 года). Использование в предвыборных целях СМИ, то есть газет и радио, разрешалось не ранее чем за 45 дней до голосования.

Однако, как и в 1964 году, на чилийских выборах 1970 года имелся участник, который абсолютно не намерен был соблюдать законы этой страны. Речь идет о США.

В октябре 1968 года новым хозяином Белого дома стал представитель правого крыла Республиканской партии Ричард Никсон. Он решил заменить программу Кеннеди «Союз ради прогресса» на свою собственную – «Действие во имя прогресса». Разница была не только в названии. Никсон считал проект Кеннеди слишком левым, так как он нацеливал на поддержку реформистских правительств в регионе, и одновременно излишне патерналистским. Вашингтон устами Никсона заявлял, что отныне намерен вести себя с соседями по Западному полушарию на равных. Во многом такая риторика была вынужденной – главной внешнеполитической проблемой США того времени являлась война во Вьетнаме, в которой самая мощная армия капиталистического мира терпела одно поражение за другим. Никсон обещал закончить войну, что и обеспечило его избрание. В этих условиях он не был заинтересован в излишних проблемах в Латинской Америке.

Однако ЦРУ, Пентагон и Госдепартамент были иного мнения и не намеревались пускать развитие событий в Чили на самотек.

Важность Чили для США времен Никсона определялась, в первую очередь, экономическими интересами. Запасы меди в Чили были крупнейшими в капиталистическом мире, и они принадлежали американским компаниям, прежде всего «Анаконде» и «Кеннекоту». На них приходилось в 1969 году 28 % всех американских инвестиций в Чили, составлявших, по данным Министерства торговли США, 964 миллиона долларов. Средняя прибыль американских компаний в Чили в 1968 году составила 17,4 %, причем медные компании получили еще больше – 26 %. Однако крупнейшим инвестором в чилийскую экономику (200 миллионов долларов) была американская телекоммуникационная компания ИТТ, которой принадлежала вся телефонная сеть Чили.

В отличие от своих предшественников, демократов Кеннеди и Джонсона, Никсон был очень тесно связан с американским большим бизнесом. Его интересовали не столько отвлеченные политические идеологии тех или иных кандидатов Чили, сколько их планы в отношении интересов американского капитала в стране. В этом смысле все было ясно – главным врагом был левый блок, обещавший национализацию как меднорудной промышленности, так и телефонной связи.

Уже 17 апреля 1969 года политическая обстановка в Чили после парламентских выборов обсуждалась на заседании Комитета 40. Директор ЦРУ Хелмс подчеркнул, что США должны вмешаться в президентскую кампанию в Чили на самом раннем ее этапе, ибо только такая тактика может гарантировать успех[395]. Опыт 1964 года, по мнению главы ЦРУ, подтверждал верность этой линии. Однако тогда американцы воздержались от принятия каких-либо конкретных мер, так как было еще не ясно, кто именно будет претендовать на пост президента Чили.

Директор ЦРУ Хелмс

Конкретная работа началась в декабре 1969 года, когда провалился путч Вио и оформился левый блок Народное единство. В этом же месяце посольство США в Сантьяго и резидентура ЦРУ в чилийской столице представили на рассмотрение «Комитета 40» свои предложения, заключавшиеся в повторении успешной кампании 1964 года по дискредитации Альенде в глазах избирателей, прежде всего женщин и молодежи.

Однако и на сей раз в Вашингтоне ничего не решили – Государственный департамент сомневался, стоит ли вообще вмешиваться в президентскую кампанию на столь раннем ее этапе. Заметим, что в декабре 1969 года Альенде еще не был избран единым кандидатом от Народного единства, и аналитики госдепартамента еще предполагали, что, возможно, кандидатом левых станет «немарксист» Таруд[396].

ЦРУ в то время считало, что помимо дискредитации Альенде (в этом у различных американских ведомств не было разногласий) необходимо поддерживать Алессандри, причем не только деньгами. ЦРУ оценивало предвыборную кампанию Алессандри как откровенно слабую и считало, что кандидат правых нуждается в организационной и креативной поддержке – то есть в разработке пропагандистских материалов.

25 марта 1970 года «Комитет 40» под давлением госдепартамента пришел к выводу, что США пока не должны поддерживать на чилийских выборах ни одного из кандидатов[397]. Госдепартамент побаивался, что открытая поддержка Алессандри может в будущем испортить отношения с Чили, если выборы выиграет Томич. Комитет теперь одобрил совместный план посольства и резидентуры ЦРУ в Сантьяго и выделил на пропаганду против Альенде 135 тысяч долларов, оговорив, что при необходимости эта сумма может быть увеличена[398]. Следует отметить, что с учетом постоянного падения курса чилийской валюты по отношению к доллару США в 1969–1970 годах для Чили это была значительная сумма.

Посол США в Чили Корри и резидент ЦРУ в Сантьяго Хекшер считали, что главная задача кампании дискредитации Альенде – не допустить победы левого кандидата с абсолютным большинством голосов. Если эта цель достигалась, то выборы президента попадали в руки Конгресса. Корри и Хекшер не сомневались, что Альенде займет первое или второе место в гонке, поэтому предлагали просто подкупить чилийских депутатов, чтобы они за Альенде не голосовали. «Комитет 40» принял эти предложения к сведению, но счел их преждевременными – к ним предполагалось вернуться уже после оглашения итогов выборов 4 сентября 1970 года.

Кампания дискредитации Альенде, по замыслу ЦРУ, которому и поручили ее провести, не должна была сильно отличаться от успешного проекта 1964 года. Чилийцев, особенно чилиек, опять предполагалось запугивать всякими ужасами вроде советских танков у «Ла Монеды» или кубинцев, которые в случае победы Альенде начнут в Чили массовые расстрелы.

В целях черного пиара ЦРУ создало в Чили две «неполитические» подставные организации – «Движение женщин Чили» и «Молодое Чили». В первой насчитывалось примерно 2000 хорошо оплачиваемых активисток, а вторая, даже не имевшая центрального офиса, по всей видимости, была чисто виртуальной структурой. Помимо очернения Альенде через эти организации планировалось распространять и позитивные материалы в поддержку Алессандри. Все счета организаций оплачивало рекламное агентство «Андальен», получавшее деньги от ЦРУ.

Надо сказать, что и левые в отличие от 1964 года не намеревались занимать в период предвыборной кампании оборонительные позиции. Уже глубокий старик, Алессандри не был женат, и некоторые левые СМИ и организации пытались выставить его мрачным гомосексуалистом. ЦРУ пришлось изрядно потрудиться, чтобы представить холостого кандидата правых другом женщин и детей.

На одной из листовок ЦРУ была изображена девочка лет восьми, глядящая прямо перед собой широко раскрытыми, немного испуганными глазами. Текст под портретом гласил: «Эти глаза смотрят на мир, не понимая сотрясающих его конфликтов. Она не знает о насилии и ненависти, которые уже так близко. Она не знает, какой хрупкой является свобода и как мало нужно, чтобы потерять ее. Она не знает, что такое жизнь без чести и достоинства. Ее мать сознает, какие опасности грозят ей и как их навсегда избежать. Она знает, что будущее ее детей будет решаться сегодня. Вот почему она поддерживает дона Хорхе Алессандри!»[399]

На другой листовке Алессандри в темном пальто и шляпе одиноко брел по улице. Надпись гласила: «Даже всего лишь гуляя по улицам Сантьяго, когда он был депутатом, сенатором, министром, президентом и обреченным на победу кандидатом в президенты, дон Хорхе демонстрировал всей своей жизнью, что он против насилия и со стороны тех, кто его поддерживает, и со стороны своих врагов. Дон Хорхе Алессандри будет управлять Чили независимо, с высоты своего авторитета»[400].

Таким образом, ЦРУ представляло Алессандри как солидного и надежного человека, который спасет Чили от непродуманных экспериментов. Такая пропаганда била не только по Альенде, но и по Томичу, который тоже обещал стране масштабные реформы и «некапиталистический путь развития». По иронии судьбы, ЦРУ заимствовало в поддержку Алессандри лозунг испанских республиканцев и коммунистов времен гражданской войны 1936–1939 годов: «Они не пройдут!» Но теперь под «ними» подразумевались коммунисты и марксисты.

Все идеи листовок и настенных надписей представители «Молодого Чили» и «Женского действия Чили» обсуждали в агентстве «Андальен», которое потом эти планы и реализовывало. Как всегда, к услугам ЦРУ была ведущая газета страны «Меркурио», где подготовленные американской разведкой материалы появлялись летом 1970 года каждый день. Это было особенно важно, как подчеркивал потом упоминавшийся выше сенатский комитет, поскольку «Меркурио» была одной из самых влиятельных газет в Латинской Америке, особенно среди зарубежных деловых кругов[401].

К женщинам была обращена следующая листовка: «Чилийская женщина! Освободись, наконец, и отдай детей государству. Голосуй за Альенде!» Для религиозно настроенного населения была выпущена листовка со святой девой Кармен: «Святая дева Кармен, царица и покровительница Чили, избавь нас от безбожного коммунизма!»

Креативным новшеством ЦРУ и агентства «Андальен» были надписи на стенах чилийских городов: «Это – ваша стенка». Подразумевалось, что после прихода Альенде к власти именно здесь коммунисты будут расстреливать невинных чилийцев. По данным комитета Сената США по расследованию тайных операций в Чили в 1963–1973 годах, было сделано 2000 таких надписей[402].

«Андальен» направило в кварталы Сантьяго, где проживали зажиточные чилийцы и представители средних слоев, фиктивных «представителей Народного единства». Те распространяли анкеты, в которых требовалось указать наличие предметов длительного пользования и готовность пожертвовать ими на благо трудящихся. Также предлагалось сообщить, готовы ли принять граждане у себя дома на постоянное жительство тех трудящихся, кто нуждается в улучшении жилищных условий. В анкете говорилось: «Заполните ее и храните до тех пор, пока ее не потребуют официальные представители… нового Народного правительства. Это будет демонстрацией вашей лояльности делу революции»[403].

В борьбе против Альенде широко использовались эмигранты из Венгрии и Чехословакии. Были изготовлены тысячи листовок с изображением советских танков в Праге – чилийцам обещали, что в случае победы Альенде эти танки обязательно появятся в Сантьяго[404]. Новинкой по сравнению с 1964 годом было то, что ЦРУ активно задействовало в пропаганде против Альенде журналистов третьих стран, которые на самом деле работали на американскую разведку. Таким образом, создавалось впечатление, что и мировая пресса настроена против кандидата Народного единства.

На деньги ЦРУ тиражом в 20 тысяч экземпляров была выпущена специальная брошюра «Женщины и коммунизм (для Вас и Вашего лучшего друга)»[405]. Печатались и комиксы для детей, где описывались леденящие душу ужасы коммунистического господства.

Женщин с помощью листовок убеждали, что в случае прихода к власти Народного единства они и их мужья потеряют работу.

Было разослано по почте 100 тысяч экземпляров различных антикоммунистических брошюр и столько же экземпляров юмористического журнала «Пальмада эн Ла Фронте» с язвительными нападками на левых.

Помимо листовок и настенных надписей с июня 1970 года для борьбы против Альенде широко использовались СМИ, особенно газеты и радио (по оценкам того времени, радиопередачи регулярно слушали 90 % чилийцев). ЦРУ через «Андальен» в этот период снабдило своими пропагандистскими материалами 40 радиостанций и 22 газеты. Только оплата времени на радио обошлась, по данным специальной комиссии чилийского Конгресса по расследованию «пропаганды страха» во время выборов 1970 года, в 7,68 миллиона эскудо, а размещение материалов в газетах – в 8,4 миллиона[406].

По оценкам сенатского комитета по расследованию тайных операций в Чили, подготовленные ЦРУ для СМИ материалы в 1970 году дошли до аудитории в 5 миллионов человек[407] – то есть до всего взрослого населения страны. Цель кампании страха и террора сенатский комитет определил довольно четко: «поставить знак равенства между победой Альенде и насилием и сталинистскими репрессиями»[408].

27 июня 1970 года в Вашингтоне состоялось очередное заседание «Комитета 40», посвященное событиям в Чили. К этому моменту госдепартамент и ЦРУ провели независимые исследования настроений в чилийском обществе и пришли к следующим выводам относительно возможных итогов выборов. ЦРУ, опираясь на данные своего опроса избирателей, считало, что Алессандри победит и наберет примерно 42 % голосов. Госдепартамент придерживался фактически того же мнения – по его прогнозу, кандидат правых заручится поддержкой около 40 % избирателей[409].

ЦРУ решило закрепить столь позитивную тенденцию и запросило у «Комитета 40» новые ассигнования на дискредитацию Альенде, которые и были предоставлены в размере 300 тысяч долларов[410]. На заседании комитета особенно непримиримо по отношению к Альенде выступил тогдашний секретарь Совета национальной безопасности (СНБ) США Киссинджер: «Я не понимаю, почему мы должны позволять стране становиться марксистской только потому, что ее народ столь безответственен»[411].

Следует подчеркнуть, что еще с 1969 года ЦРУ предлагали свои средства для борьбы против Альенде американские частные компании, прежде всего ИТТ. Членом совета директоров ИТТ был бывший директор ЦРУ при Кеннеди Маккоун, кровно заинтересованный в Чили, так как его жена владела крупным пакетом акций медной компании «Анаконда», которую хотел национализировать Альенде[412].

В июле 1970 года ИТТ через Маккоуна неоднократно предлагало ЦРУ деньги для передачи Алессандри. Маккоун устроил встречу президента ИТТ Дженнина с руководителем отдела Западного полушария ЦРУ Броу. На этой встрече Дженнин еще раз предложил финансовое содействие его компании в борьбе против Альенде.

Американская разведка от такого предложения отказалась, главным образом по соображениям безопасности – никто не мог поручиться, что информация о такой сделке не утечет из ИТТ в СМИ. Однако ЦРУ подсказало ИТТ, как передать деньги Алессандри, и они действительно были переправлены через резидентуру ЦРУ в Сантьяго – 250 тысяч долларов на предвыборную кампанию Алессандри, 100 тысяч – Национальной партии[413].

ИТТ явно было что терять в случае победы Альенде. До 1967 года компания вывозила из Чили ежегодно чистой прибыли на 6–7 миллионов долларов. В 1967 году правительство Фрея подписало с ИТТ соглашение (наподобие «чилизации» в меднорудном секторе), по которому ей разрешалось вывозить гораздо больше прибыли, чем компания и не замедлила воспользоваться. В 1969 году ИТТ перевела из Чили 16 миллионов долларов, в 1970 году – 17[414].

По мнению ИТТ, и «Комитет 40» и, в особенности, госдепартамент явно недооценивали потенциал Альенде. Поэтому компания вела собственную игру, пытаясь всеми силами не допустить левых к власти. В феврале 1970 года один из руководителей филиала ИТТ в Чили Хуан Капельо (чилиец по национальности) получил указание штаб-квартиры ИТТ «как можно скорее» прислать список всех американских компаний, работающих в Чили[415]. 4 марта 1970 года Капельо передал список из 16 компаний, которые и предполагалось привлечь к финансированию борьбы против Альенде.

В середине июля 1970 года Капельо передал в штаб-квартиру ИТТ свой анализ шансов кандидатов на выборах президента Чили. Он, в отличие от ЦРУ, считал, что первое место займет Альенде, хотя и не получит абсолютного большинства, второе – Томич, а третье – Алессандри. Конгресс в нарушение политической традиции Чили мог бы избрать президентом второго по числу набранных голосов кандидата. Это, в свою очередь, неизбежно вызовет массовые протесты сторонников Альенде, что и даст желанный предлог для вмешательства вооруженных сил Чили в политику.

Как оказалось, ЦРУ в июне 1970 года праздновало победу Алессандри слишком рано. Левые силы тоже извлекли уроки из грязной кампании 1964 года.

21 июля 1970 года чилийские коммунисты нанесли ЦРУ мощный контрудар. В этот день группа членов молодежной организации компартии неожиданно ворвалась в офис рекламного агентства «Андальен» и вынесла оттуда массу документов, включая личный архив директора Сальвадора Фернандеса Зегерса. Вскоре многие из этих документов по почте получили главные редакторы чилийских газет и некоторые депутаты Конгресса. Из документов было видно, что при помощи США в Чили развернута планомерная кампания дискредитации всех противников Алессандри, то есть не только Альенде, но и Томича.

В стране разразился скандал такой силы, что Конгресс под давлением левых и ХДП был вынужден создать специальную комиссию по расследованию «кампании запугивания». Конгресс даже попросил департамент психологии университета Сантьяго с научной точки зрения проанализировать влияние кампании агентства «Андальен» на избирателей страны. Вердикт директора департамента психологии профессора Луиса Сото Берсеры был недвусмысленным: «кампанию запугивания» специально задумали для подрыва системы социальных ценностей в Чили, прежде всего у женщин, студентов и «лиц с невысоким уровнем образования».

«Андальену» пришлось временно свернуть свою деятельность. Выяснилось, что агентство затратило на предвыборную кампанию против Альенде огромную по чилийским масштабам сумму – 2,2 миллиона долларов. Когда комиссия Конгресса Чили стала искать столь щедрых спонсоров, выяснилось, что треть суммы поступила от американского «Фонда Эзелла» – подставной организации ЦРУ. Пожертвования направлялись также от американских компаний «Анаконда», ИТТ и от клана Эдвардсов.

5 августа 1970 года американцы впервые задумались о том, как не допустить Альенде к власти в случае его победы на выборах. В этот день заместитель госсекретаря США Джон Кримминс направил послу Корри телеграмму, в которой рассматривал несколько возможностей развития событий в Чили в случае успеха левых. Кримминс интересовался, насколько вероятными Корри считает следующие сценарии: 1) армия и полиция «предпримут меры для свержения Альенде»; 2) «военные элементы» и полиция организуют государственный переворот. Также он спрашивал, каковы, по мнению посла, «шансы на успех» армии и полиции в деле свержения Альенде или недопущения его к власти и насколько важна позиция США для успеха вышеозначенных попыток[416].

Корри ответил одной из своих знаменитых пространных телеграмм (в госдепартаменте их именовали «корриграммами») на 13 страницах. Посол писал. что военный переворот возможен только в период с 4 сентября (дата выборов) до 24 октября (когда президента должен избрать Конгресс) и что главным препятствием на пути его осуществления является строгая приверженность конституции командующего армией генерала Рене Шнейдера. Лицом, способным на осуществление переворота, Корри считал отставного генерала Роберто Вио.

7 августа 1970 года состоялось очередное заседание «Комитета 40»[417]. Опять было решено не поддерживать ни Алессандри, ни Томича и сконцентрировать все усилия на пропаганде против Альенде. Однако впервые комитет задумался над тем, какой должна быть политика США по отношению к Чили в случае избрания Альенде президентом. Поступило предложение ограничить в этом случае американо-чилийские контакты минимальным уровнем. Но в целом все же решили дождаться итогов выборов.

Между тем избирательная кампания в Чили разворачивалась в условиях провокаций левых и правых экстремистов, пытавшихся создать в Чили обстановку страха и неуверенности.

В начале апреля 1970 года выпустила свое «коммюнике № 1» доселе неизвестная антикоммунистическая боевая организация «Грако» (сокращение от испанского словосочетания «антикоммунистическая группа»). «Грако» объявила, что преисполнена решимости освободить Чили от коммунизма и для этого готова убивать активистов компартии[418].

Левые экстремисты из МИР как раз летом 1970 года начали «экспроприацию» банков и попытались угнать несколько самолетов. МИР не вошла в Народное единство, так как считала, что Альенде все равно не победит. Миристы готовились к захвату власти вооруженным путем, создавая с сентября 1969 года «партизанские школы» и «военно-политические группы». Члены группы тренировались во владении стрелковым оружием, а шахтеры-пенсионеры учили их управляться с динамитом.

Однако тогда МИР была радикальной в основном на словах – эта группа не имела достаточного числа сторонников, чтобы ее воспринимали всерьез.

27 июня 1970 года Фрей ввел в провинции Сантьяго чрезвычайное положение после того, как в стычках с полицией во время студенческих волнений были убиты два человека, а 30 получили ранения[419]. Однако 29 июня в столице опять начались столкновения студентов с полицией. Рядом с университетом стали появляться баррикады. Полиция ответила на летевшие в нее камни слезоточивым газом. В тот же день было введено чрезвычайное положение в провинции Антофагаста, где в уличных стычках ранили около 20 человек.

КУТ ответил Фрею 24-часовой общенациональной забастовкой протеста, участники которой потребовали повышения зарплаты и принятия мер против инфляции. В ходе забастовки правые спровоцировали столкновения с манифестантами, во время которых один человек был убит и двое ранены. Армия и полиция заняли центр чилийской столицы.

Все эти события смаковались американскими и чилийскими правыми СМИ как предвестники грядущего хаоса, который поглотит Чили в случае победы Альенде. Лейтмотив всех публикаций был схожим – только армия сможет установить в Чили порядок и защитить частную собственность. 30 июля 1970 года «Нью-Йорк Таймс» писала: «Угроза вмешательства вооруженных сил в чилийскую политическую жизнь, как реальная, так и воображаемая, стала фактором, который может повлиять на то, кто будет следующим президентом. Весьма вероятно, что армия предпримет какие-то действия, если на пост президента будет избран марксист»[420].

31 августа 1970 года американское информационное агентство «Ассошиэйтид Пресс», подводя итоги избирательной кампании, резюмировало, что «в ходе продолжавшейся более восьми месяцев предвыборной компании, которая являлась самой бурной и жаркой в Чили за сто лет, шесть человек убиты и более двухсот ранены»[421].

Многие чилийские генералы были сторонниками взглядов Вио, и американцы об этом прекрасно знали. В конце 1969 года военный атташе Чили в Вашингтоне дал обед, на котором присутствовал начальник училища ВВС Чили генерал Торо Масоте, прибывший в США с ознакомительным визитом. Помимо него в мероприятии участвовали генералы Эрнесто Баэса и Серхио Фигероа Гутьеррес (бригадный генерал ВВС Чили), а также три американских генерала. В ответ на вопрос одного из американских гостей, как вооруженные силы Чили восприняли бы победу кандидата левых сил, генерал Масоте заявил: «За полчаса мы овладеем дворцом «Ла Монеда», даже если нам придется поджечь его»[422]. Так и произошло 11 сентября 1973 года.

ЦРУ при участии ИТТ наладило доверительные контакты с военными из группы Вио еще до 4 сентября 1970 года. 13 августа представитель ИТТ в Сантьяго Капельо получил из штаб-квартиры сообщение о том, что в сентябре – октябре 1970 года в Чили приедут очень важные персоны из Нью-Йорка «для ловли форели». Капельо просили подсказать, в каких местах Чили лучше всего ловить эту вкусную рыбу. Позднее чилийская полиция провела анализ пребывания «рыболовов» из США в Чили в первые два осенних месяца 1970 года и выяснила, что они встречались с людьми из окружения Вио.

Альенде понимал, что экстремистские действия МИР могут опять стоить левым силам победы на выборах. В июне 1970 года он попросил своего племянника организовать ему тайную встречу с Энрикесом. Гордившиеся своей конспиративностью миристы (формально в 1970 году МИР было запрещено) встретили Альенде на машине и, петляя по улицам, привезли его на тайную квартиру Энрикеса в одном из районов Сантьяго. Энрикес обещал свернуть все акции «прямого действия», что и сделал[423]. Последняя боевая операция МИР состоялась в начале июля 1970 года, когда миристы попытались взорвать полицейский участок в отместку за смерть двух студентов от рук полиции. Но полиция знала о предстоящей операции заранее – трое миристов были арестованы вместе с бомбой.

Хотя лидер МИР отказался прямо поддержать кандидата Народного единства, он дал указания на места участвовать в выборах – было ясно, что миристы и так проголосуют за Альенде.

Алессандри в ходе избирательной кампании пытался представить себя защитников интересов всех чилийцев, включая рабочих. С этой целью он решил посетить шахтерский район Лоту, цитадель компартии. Это был смелый шаг – муниципалитетом Лоты уже двадцать лет руководили коммунисты, и в кабинете мэра (алькальда) висел портрет Ленина. Президентские выборы в Лоте совпали с муниципальными, которые правые вели под лозунгом: «Выгоним Ленина из Лоты!» Левые, наоборот, скандировали: «Не отдадим нашего Ленина!» Лозунги в защиту Ленина были даже выложены белыми камнями на склонах окрестных холмов.

Визит Алессандри в Лоту обернулся скандалом – на встречу с «доном Хорхе» удалось посулами заманить всего несколько десятков человек. Зато на выходе из зала Алессандри ждали тысячи шахтеров, скандировавших: «Дон Хорхе, нам не по пути!» В кандидата правых полетели не только яйца, но и камни. Грузовик с репродуктором, вещавшим о достоинствах Алессандри, был сожжен, и искаженные огнем слова еще какое-то время вырывались из динамика. Забегая вперед, отметим, что муниципальные и президентские выборы в Лоте выиграли соответственно Ленин и Альенде.

Тем не менее «дон Хорхе» был настолько уверен в своей предстоящей победе, хотя и не рассчитывал на абсолютное большинство, что 24 июля 1970 сделал заявление, оказавшееся для него и для его американских покровителей роковым. Он подтвердил, что если никто из претендентов не наберет абсолютного большинства голосов, Конгресс должен избрать главой государства того, кто получит больше всех голосов. Именно так Алессандри сам стал президентом в 1958 году, когда опередил Альенде всего на тридцать с небольшим тысяч голосов. «Дон Хорхе» думал, что история повторится и на сей раз.

Томич тоже вел кампанию и за себя, и против Альенде, хотя и не в таких масштабах, как Алессандри. Но и листовка кандидата ХДП предупреждала: «Чилиец и чилийка! Если хотите проснуться спокойно 5 сентября, голосуйте за Томича!»[424] У Томича было мало шансов на победу, потому что избиратели воспринимали его как преемника Фрея. А Фреем не были довольны ни левые, ни правые, ни большинство населения страны. Советское посольство в Сантьяго отмечало в свое анализе политической ситуации в Чили 13 октября 1970 года, что «Томич способен мыслить марксистскими категориями»[425]. Но, пожалуй более точным в оценке Томича был бразильский посол в Чили, который считал кандидата ХДП «признанным оппортунистом»[426].

Будучи уже не молодым человеком, Альенде вел предвыборную борьбу на пределе физических возможностей. Он понимал, что еще один шанс стать президентом Чили судьба ему уже не предоставит. Неруда вспоминал, что в бесконечных поездках по стране спутники кандидата валились с ног от усталости. Альенде же было достаточно заметить из окна машины хотя бы небольшую группу людей, чтобы сделать шоферу знак остановиться, выйти и бодро провести абсолютно непринужденную беседу. Снова сев в машину, кандидат мгновенно засыпал, но в любое время был готов опять встретиться с избирателями.

В мае 1970 года Альенде заболел тяжелой формой гриппа и на время был вынужден прекратить поездки по Чили. Правые немедленно распустили слух, что у кандидата Народного единства случился инфаркт. Альенде пришлось выступить по телевидению с опровержением. Однако уже через несколько дней прямо на одной из центральных улиц Сантьяго Альенде почувствовал себя плохо, и его тайно отвезли в больницу. Подозрения на инфаркт не оправдались – врачи констатировали только сильнейшее переутомление[427].

Однако до самых последних дней кампании Сальвадор Альенде не сбавлял темпа выступлений и поездок по стране.

30 августа 1970 года провел свой последний митинг Алессандри, 1 сентября – Альенде, а на следующий день – Томич. Вся страна замерла в ожидании итогов голосования. Накануне дня выборов «Меркурио» вышла с фотомонтажем, на котором был изображен советский танк с серпом и молотом и большими буквами «СССР» (чтобы никто не спутал этот танк с каким-нибудь другим, например американским) рядом с президентским дворцом «Ла Монеда». Под картинкой был текст: «Правительство ставленников коммунизма откроет ворота Чили этим танкам, и они решительно подавят самое святое, что мы имеем, – свободу»[428]. Фотомонтаж оплатило «Молодое Чили», то есть ЦРУ США.

В пятницу 4 сентября 1970 года (по случаю выборов этот день был объявлен нерабочим) избирательные участки в Чили по традиции охраняли солдаты и полиция, но голосование прошло спокойно. Участки закрылись в 17.00, и через три часа Министерство внутренних дел опубликовало результаты подсчета 900 тысяч голосов. Альенде опережал Алессандри на 25 тысяч голосов. Томич намного отставал от обоих фаворитов. В 20.40 ХДП официально объявила, что ее кандидат признает свое поражение и выходит из борьбы.

Неожиданно у «Ла Монеды» появились восемь легких танков. Пронесся слух, что армия не допустит избрания Альенде. Однако министр внутренних дел заверил, что танки введены лишь с целью охраны общественного порядка. В 21.40 командующий столичным гарнизоном генерал Камило Валенсуэла объявил по радио и телевидению, что в столице запрещены митинги и демонстрации. Но было уже поздно – весь центр Сантьяго заполнился ликующими сторонниками Народного единства. В 21.45 объявили данные подсчета 1700 тысяч голосов: Альенде сохранял небольшой отрыв.

Наконец в 2 часа 50 минут 5 сентября были объявлены окончательные результаты голосования. Кандидат Народного единства одержал победу – за Альенде проголосовали 1 070 334 избирателя (36 %), за Алессандри – 1 031 159 (35 %), за Томича – 821 801 (28 %). И опять Алессандри опередил Альенде среди женского электората, хотя и не так значительно, как Фрей в 1964 году. За Алессандри проголосовали 552 257 женщин, за Альенде – 438 846, за Томича – 429 082[429]. Но на сей раз попытка ЦРУ разыграть «дамскую карту» на выборах полным успехом не увенчалась.

Ночью 5 сентября 1970 года Сальвадор Альенде обратился к своим восторженным сторонникам с балкона: «Я буду не просто еще одним президентом. Я буду первым президентом первого подлинно демократического, национального и революционного правительства в истории Чили»[430]. В словах Альенде звучали и свойственные ему скромность и человеческая простота: «Прошу вас, поймите, я всего лишь человек, как и все, с присущими мне слабостями и недостатками, мне приходилось в прошлом терпеть поражения, – сегодня я воспринимаю победу без заносчивости и желания мести. Победу, которая не является моей личной победой, а победой народных партий и социалистических сил. Она достигнута благодаря радикалам, социалистам, коммунистам, социал-демократам, членам АПИ и МАПУ и тысячам беспартийных, она одержана народом, который вместе со мной 4 ноября войдет в президентский дворец «Ла-Монеда»[431].

Не очень серьезная «революция в условиях свободы» закончилась. Чили находилась на пороге революции реальной.

Глава 3. Реальная революция в условиях свободы: народное единство у власти, 1970–1971 годы

Победа Альенде на президентских выборах 4 сентября 1970 года вызвала шок в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли. Все прогнозы американской разведки (как впрочем, и госдепартамента) насчет победы Алессандри оказались несостоятельными. Сотрудник разведывательного управления, дежуривший в тот день, воспоминал: «ЦРУ просто опозорилось с Чили. Мы поставили на карту свою репутацию, обещав не допустить победы Альенде.

Поражение Алессандри нанесло ущерб престижу ЦРУ (в Белом доме)»[432].

Посол США в Чили Эдвард Корри также был потрясен и сообщал в Вашингтон: «…мы понесли тяжелое поражение, и оно будет иметь как внутриполитические, так и международные последствия». Никсон, по воспоминаниям Киссинджера, читая депешу Корри, подчеркнул именно эти слова[433]. Киссинджер отметил, что «Никсон был просто вне себя».

Шокированы были сторонники правых и в самой Чили. На следующий день после голосования на улицы Сантьяго вышли мужчины и женщины в нижнем белье с табличками вроде «Я – идиот», «Так мне и надо». Правые таким образом пытались дать понять похожим и зевакам, что Чили сглупила, избрав президентом Альенде. Уже 5 сентября начались митинги богатых женщин – сторонниц Национальной партии. Одетые в черное (знак траура по судьбе Чили) дамы каждый день приходили к президентскому дворцу и призывали Фрея «не капитулировать перед коммунистами»[434].

Однако победа Альенде была еще не окончательной. По чилийской Конституции президента из двух кандидатур – Альенде и Алессандри. – должен был 24 октября 1970 года избрать Конгресс. Уже упоминалось, что согласно традиции парламент всегда избирал того, кто набрал, как говорили чилийцы, «первое большинство», то есть больше всего голосов на выборах. Именно так президентом в 1958 году стал Алессандри, набравший тогда всего 31,8 % голосов избирателей.

В Конгрессе у Народного единства было только 80 мест из 200, Национальная партия имела 45 мест, ХДП – 75. Таким образом, судьба будущего президента находилась в руках проигравшего Радомиро Томича и его сторонников. Правда, фракция христианских демократов в Конгрессе была расколота – большинство депутатов ХДП поддерживали Фрея, который был настроен по отношению к Альенде гораздо более непримиримо, чем группа Томича. Но в последней, по прикидкам ЦРУ, было всего 20–25 депутатов.

Национальная партия и газета «Меркурио» сразу же после 4 сентября начали твердить, что выборы еще не завершились и Конгресс вполне может избрать Алессандри. Однако 5 сентября Томич уже поздравил Альенде с победой. Во многом такая позиция была результатом многолетней сложной и кропотливой работы коммунистов по налаживанию рабочих контактов с левым крылом ХДП, прежде всего с молодежной организацией демохристиан во главе с Педро Фелипе Рамиресом. Молодые члены ХДП были настроены более радикально, чем группа Фрея, и склонялись к поддержке Народного единства. А так как именно молодежь составляла основную массу сторонников Томича, тот не мог не учитывать ее мнения. Наконец, поддержка Томичем (сторонником некапиталистического пути) миллионера Алессандри могла привести к коллапсу всей ХДП.

Сразу же после выборов молодежное крыло ХДП направило делегацию к молодым социалистам, чтобы передать Альенде поздравления с победой.

Несмотря на чилийские политические традиции, США твердо решили не допустить демократически избранного Альенде к власти. Правда, сначала ЦРУ, сознавая всю сложность этой задачи, пробовало убедить Белый дом (вместе с послом США в Сантьяго Корри), что сама по себе победа Альенде не так уж и страшна. В стратегическом плане, мол, Чили не имеет никакого значения в противоборстве с СССР. Однако тот же Киссинджер опасался, что мирный приход к власти марксистов в Чили станет заразительным примером для некоторых западноевропейских стран, прежде всего Италии, где коммунисты давно были сильнейшей партией на парламентских выборах, и Франции, где на выборах коммунисты и социалисты сотрудничали. А уж если «падет» Италия – может развалиться и НАТО[435].

Еще в августе 1970 года разведсообщество США подготовило по Чили меморандум для СНБ (NSSM 97). В нем говорилось следующее:

«Что касается угрозы интересам США, то мы пришли к заключению: 1. У Соединенных Штатов Америки нет жизненно важных интересов в Чили. Тем не менее, были бы ощутимы экономические потери. 2. Мировое равновесие военных сил не было бы существенно нарушено из-за появления правительства Альенде. 3. Победа Альенде, однако, означала бы значительные политические и психологические потери: а) сплоченность (Западного) полушария оказалась бы под угрозой в результате вызова, брошенного ОАГ появлением правительства Альенде, и обусловленной этим реакцией в других странах (другими словами, США опасались, что Чили признает Кубу и это станет примером для других государств Латинской Америки – прим. автора)… б) победа Альенде представляла бы собой определенное психологическое поражение Соединенных Штатов Америки и решительный психологический успех марксистской идеологии»[436].

11 августа 1970 года к меморандуму было подготовлено секретное приложение ЦРУ под заголовком «Крайний вариант – свержение Альенде». Речь шла о военном перевороте, но таком, в котором роль США была бы надежно скрыта[437]. Преимущества данного сценария переворота ЦРУ описывало так: «В высшей степени вероятно, что успешное участие Соединенных Штатов в чилийском военном перевороте навсегда освободит нас от возможного правительства во главе с Альенде в Чили». Анализировались и слабые стороны сценария переворота. ЦРУ отмечало, что провал путча «почти наверняка» означал бы «раскрытие участия в нем Соединенных Штатов», а это привело бы к «тяжелейшим последствиям» в отношениях между США и Чили и к ущербу для престижа США не только в Западном полушарии, но и в других частях мира[438].

ЦРУ отмечало, что даже успех военного переворота чреват для США негативными последствиями. Вашингтон превратится в заложника политики чилийских военных и испортит тем самым отношения со всеми другими политическими силами в стране.

Американцы сознавали, что сама по себе правительственная программа Народного единства не выходит за рамки требований, например, британских лейбористов или французских социалистов. Поэтому на ее основании было бы трудно обвинить Альенде в попытках насадить в Чили «коммунизм». Однако Киссинджер придумал довод и на этот случай. Мол, программа Народного единства базируется на программе компартии Чили, а та, дескать, подчиняется приказам Москвы. Получается, что правительство Альенде будет невольной марионеткой Кремля. А этого США уже не могут допустить по стратегическим соображениям конфронтации с СССР по всему миру.

Важность победы Альенде прекрасно понимали и в социалистическом лагере. Посольство ГДР в Сантьяго позднее сообщало в Берлин: «Победа левых сил на президентских выборах 1970 года имеет историческое значение для Чили… Тем самым Чили стала второй после Кубы страной латиноамериканского континента, которая вырвалась из-под влияния империализма и ориентируется на социалистический строй в своей правительственной политике»[439].

Еще в июле 1970 года все разведслужбы США представили правительству очередной аналитический доклад по Чили. (National Intelligence Estimate, NIE. Такие доклады готовились по Чили ежегодно с 1969-го по 1973 год.) В докладе утверждалось, что победа Альенде на выборах приведет к постепенному установлению в Чили классического марксистско-ленинского режима[440]. Далее абсолютно верно предсказывалось, что политика Альенде по увеличению покупательной способности бедных слоев населения приведет к успеху Народного единства на выборах в Конгресс в 1973 году. В качестве оппозиционных Альенде сил доклад определял армию, церковь и некоторые профсоюзы. В целом из доклада следовал вывод, что мирным путем отстранить Альенде от власти не удастся.

При этом ЦРУ уже тогда признавало, что Чили не имеет для США никакого серьезного военно-стратегического значения с точки зрения мирового баланса сил между капитализмом и социализмом[441]. Американская разведка констатировала, что основная сила Народного единства – «промосковская» компартия Чили – твердо настроена на мирный путь перехода к социализму и будет избегать излишне радикальных шагов. Что же касается обещания Альенде развивать отношения с социалистическими странами, то ЦРУ отмечало, что сама обстановка в мире заставит сделать то же самое любое чилийское правительство[442].

Событиями в Чили были озабочены и другие западные страны. 10 сентября 1970 года французский посол в Сантьяго сообщал в Париж, что коммунисты «двигают своими пешками» (под пешками имелись в виду другие партии Народного единства) быстрее, чем ожидалось. КПЧ якобы потребовала предоставить ей 800 из 1200 высших должностей в госаппарате, которые подлежали замене в результате выборов[443].

В день выборов 4 сентября Корри направил в госдепартамент 18 телеграмм, в которых сообщал самые свежие данные подсчета голосов. 5 сентября в большой телеграмме под заголовком «Альенде выиграл» посол обрушился с резкой критикой на ХДП и Национальную партию, у которых нет «ни мозгов, ни сердца».

8 сентября 1970 года «Комитет 40» провел заседание по Чили. Директор ЦРУ Хелмс и секретарь СНБ Киссинджер решительно высказались против точки зрения госдепартамента, который предлагал наращивать поддержку ХДП, чтобы ее кандидат одержал победу на президентских выборах 1976 года. Ждать до 1976 года ни Киссинджер, ни Хелмс не хотели. С другой стороны, директор ЦРУ оценил шансы на успех военного переворота как «не гарантированные» с учетом «аполитичной традиции военных в Чили». Хелмс считал крайне маловероятным, что удастся убедить чилийских депутатов не голосовать за Альенде и тем самым не допустить марксиста в «Ла Монеду» бескровным путем. По мнению Хелмса, военный переворот в Чили имел шансы на успех только в том случае, если был бы произведен немедленно.

Киссинджер заметил, что если допустить Альенде к власти, то свергнуть его будет очень трудно.

По итогам заседания «Комитета 40» по предложению Киссинджера послу в Сантьяго Корри было поручено подготовить «хладнокровный» анализ всех «за» и «против» относительно «военного переворота, организованного с помощью США».

9 сентября указания от начальника отдела ЦРУ по Западному полушарию Уильяма Бро получил и резидент ЦРУ в Сантьяго. Бро отмечал, что единственным вариантом успешных действий в Чили является военный переворот до или сразу же после избрания Альенде Конгрессом. Хекшеру поручалось начать тайные операции и установить «прямые контакты» с чилийскими военными для подготовки переворота, «если будет принято решение его осуществить»[444].

12 сентября Корри ответил, что и с его точки зрения, и с точки зрения шефа резидентуры ЦРУ в Чили Хекшера никаких шансов на успешный военный переворот нет. США, отмечал Корри, придется действовать так, как если бы чилийская армия не существовала. Посол считал, что «чилийские военные не будут… препятствовать приходу Альенде к власти, если не возникнет социальный хаос в национальном масштабе и не будет широко применено насилие, что маловероятно». Корри писал, что именно «хладнокровный анализ» заставляет его сделать следующий вывод: нет никакой возможности для участия США в военном перевороте в Чили. Хекшер поддержал посла: «…военная акция невозможна, военные не могут и не хотят брать власть в свои руки. Мы не способны ни убедить их, ни инспирировать путч»[445].

Дело в том, что, начиная с 30-х годов, чилийские военные не вмешивались в политику, и Чили была, пожалуй, единственной страной Латинской Америки с конституционно избранным гражданским правительством. Сразу же после победы Альенде главнокомандующий чилийской армией генерал Рене Шнейдер заявил, что вооруженные силы верны Конституции[446]. Такую же позицию занимал и второй в военной иерархии Чили человек – начальник генерального штаба генерал Карлос Пратс. Корри в сердцах назвал чилийских генералов «оловянными солдатиками».

Уже на следующий день после выборов Шнейдер и Пратс обсудили политическую ситуацию в стране. Шнейдер считал, что и избрание Конгрессом Альенде, и избрание Алессандри приведет к тяжелейшим последствиям для Чили. Главком не исключал, что может произойти военный переворот во главе с Вио. Однако Шнейдер сделал четкий вывод: вооруженные силы – не альтернатива гражданской власти. Армии надо оставаться в рамках Конституции. Пратс полностью поддержал командующего.

И все же американский посол был неправ. Многолетняя работа США по индоктринированию чилийских военных в духе решительной борьбы с левыми силами не могла не дать своих результатов. Как только стало известно о победе Альенде, в отставку подал командующий силами морской пехоты Чили (элитный род войск, обученный американскими инструкторами) контр-адмирал Серхио Уидобро[447]. Он заявил, что не желает служить марксистскому правительству. Однако командование ВМС убедило Уидобро забрать свое заявление обратно[448]. Дело в том, что такие генералы и адмиралы были очень нужны правым. Многие низшие чины ВМС, особенно бывшие рабочие, симпатизировали Альенде, и адмиралы всеми силами пытались не допустить открытых демонстраций на флоте в поддержку Народного единства. Подал в отставку и начальник вспомогательных и береговых служб ВМС адмирал Хосе Торибио Мерино Кастро, но и его уговорили остаться.

Между тем правые в Чили уже приступили к созданию в стране обстановки социального и экономического краха, что, по замыслам ЦРУ, и должно было спровоцировать военный переворот. Активисты Национальной партии распространяли, в том числе через «сарафанное радио» своей женской организации, слухи, что Альенде скоро национализирует банки и вкладчики потеряют свои сбережения. Вкладчиками в Чили того времени были в основном богатые или просто зажиточные люди.

Устроить панику удалось – с 7 сентября 1970 года перед чилийскими банками выстраивались огромные очереди. Сняв деньги, богатые чилийцы стремились скорее обменять их на доллары и перевести за рубеж. Это подрывало курс чилийской валюты. Для того чтобы паника смотрелась еще более обоснованной, правые попытались совершить ряд нападений на банки, приписав их МИР.

Директора многих частных компаний, в том числе иностранных, прекратили производство и, соответственно, выплату зарплаты якобы из-за опасений грядущей национализации. Страна ждала массовых увольнений. Билеты из Сантьяго в Европу были раскуплены на недели вперед. Население стало панически закупать продукты на «черный день». Фондовая биржа Сантьяго прекратила заключение сделок[449].

Однако Альенде не сдавался – 7 сентября 1970 года он выступил по телевидению и обвинил правых в экономическом саботаже с целью не допустить его к власти. КУТ пригрозил всеобщей забастовкой, если у трудящихся будет украдена их победа на выборах. 8 сентября 1970 года Альенде посетил Фрея и потребовал от него принять меры для защиты чилийской экономики[450]. В этот же день ХДП заявила, что будет уважать выбор чилийских избирателей.

Тем временем в лагере правых с участием посла США в Чили активно обсуждалась политическая комбинация, получившая название «гамбит Фрея». Согласно этому плану Фрей должен был убедить свою фракцию в Конгрессе проголосовать за Алессандри. Тот, в свою очередь, став президентом, немедленно подавал в отставку. В этом случае по закону не позднее чем через 90 дней должны были состояться новые президентские выборы, на которых уже имел право баллотироваться сам Фрей. Национальная партия пообещала бы Фрею полную поддержку, то есть повторялась бы комбинация 1964 года, когда ХДП и правые выступили против левого блока единым фронтом.

10 сентября 1970 года гамбит стал разыгрываться – Алессандри заявил, что в случае своего избрания Конгрессом подаст в отставку и не будет выставлять свою кандидатуру на следующих президентских выборах. 12 сентября Народное единство твердо заявило, что победа Альенде бесспорна и трудящиеся будут ее защищать.

В этих условиях решающая роль принадлежала армии. И здесь Альенде переиграл своих противников из Вашингтона. 12 сентября по инициативе высшего командования ВМС состоялась тайная встреча Альенде с командующим флотом адмиралом Раулем Монтеро и вторым по должностной иерархии офицером флота адмиралом Мерино. Вместе с Альенде во встрече участвовали представители других партий и движений Народного единства, в том числе один из лидеров КПЧ Володя Тейтельбойм[451]. Альенде убедил адмиралов, что не станет привносить политику в вооруженные силы, а все высшие назначения будут производиться только после консультаций с командным составом. Военные были успокоены – один из адмиралов даже решил, что Альенде вскоре порвет с коммунистами и станет «нормальным» президентом Чили.

Однако командование сухопутных сил и ВВС, узнав о встрече адмиралов с Альенде за его спиной, было вне себя от ярости. По неписаной традиции именно сухопутные силы считались главным родом войск, и их генералы имели больший авторитет, чем адмиралы флота. Первоначально генералитет сухопутных сил даже решил настаивать на увольнении командующего ВМС.

Ободренный успешной встречей с адмиралами, Альенде выступил 13 сентября с жестким заявлением: «Народ знает, как защитить свою победу». Если же правые все же совершат «сумасшедший поступок», то профсоюзы полностью парализуют страну всеобщей забастовкой[452].

14 сентября 1970 года на основе оценок Корри и Хекшера «Комитет 40» доложил Никсону, что организовать в Чили военный переворот в настоящее время не представляется возможным. Было принято решение все же попытаться не допустить прихода Альенде к власти с помощью «гамбита Фрея». Послу Корри было поручено незамедлительно обсудить гамбит с Фреем и Алессандри. Тем же самым занялась и ИТТ. Фрей сразу же согласился. Однако проблема была в том, что он уже не контролировал собственную фракцию в Конгрессе. Большинство там было у Томича, уже публично поздравившего Альенде с победой. Перспективы гамбита, с точки зрения ЦРУ, были весьма туманными. Даже прямой подкуп чилийских депутатов, предложенный Корри, вряд ли дал бы желаемый результат.

«Комитет 40» выделил Корри 14 сентября 250 тысяч долларов на «скрытую поддержку проектов, которые Фрей или его окружение сочтут важными», то есть на подкуп депутатов чилийского Конгресса[453].

Сразу же после победы Альенде Корри встретился с генералом чилийских вооруженных сил Камило Валенсуэлой и предложил ему следующий вариант: Конгресс избирает Алессандри, тот немедленно назначает военное правительство, объявляются новые президентские выборы, на которых США поддержат Фрея. Однако и этот план провалился – ЦРУ проанализировало соотношение сил в чилийском Конгрессе и пришло к выводу, что у Алессандри там нет достаточной поддержки.

Провал «гамбита Фрея» был во многом заслугой компартии Чили, давно наладившей с левым крылом ХДП доверительные рабочие отношения. «Гибкую тактическую линию коммунистов» по отношению к демохристианам отмечало, в частности, советское посольство в Сантьяго[454].

Однако Никсон в то время прислушивался уже не к «пораженческому» мнению ЦРУ, а к мнению американских деловых кругов. 15 сентября 1970 года в столицу США приехал издатель «Меркурио» Августин Эдвардс, ранее – представитель «Кока-Кола» в Чили. Эдвардс хорошо знал президента «Кока-Кола» Дональда Кендалла, а тот, в свою очередь, был давним другом и спонсором Никсона. Кендалл организовал встречу Эдвардса с директором ЦРУ Хелмсом и секретарем СНБ Киссинджером. Эдвардс живописал ужасы, которые ждут бизнес Чили после прихода к власти марксиста Альенде. Сам Кендалл после бесед с Эдвардсом встретился с Никсоном и убедил последнего активно заняться Чили.

В тот же день, 15 сентября Никсон вызвал к себе Хелмса, заявил ему, что «правительство Альенде неприемлемо для США», и поручил ЦРУ любым путем не допустить прихода Альенде к власти. После встречи с президентом Хелмс набросал позднее ставшие достоянием гласности инструкции Никсона: «Возможно, есть один шанс из десяти, чтобы спасти Чили. Тратьте столько денег, сколько надо. Не беспокойтесь о возможном риске. Есть 10 млн долларов, если надо, то и больше. Работайте круглосуточно и выделите лучших людей. Заставьте экономику (Чили – прим. автора) завопить от боли. У вас 48 часов для выработки плана действий»[455]. Хелмс говорил позднее, что Никсон вручил ему «маршальский жезл» для борьбы Альенде, то есть фактически поставил на службу ЦРУ все государственные ресурсы США.

Никсон крайне неприязненно относился ко всем латиноамериканцам после того, как его забросали камнями в Каракасе 13 мая 1958 года, когда он, будучи вице-президентом, находился в Венесуэле с визитом. Наиболее предпочтительными для США правительствами в регионе Никсон считал военные диктатуры.

Уже вечером 15 сентября посол США Корри получил инструкцию госдепартамента действовать при подготовке переворота в Чили от имени президента Никсона. Хелмс также немедленно направил резиденту ЦРУ Хекшеру в Сантьяго указание прекратить слать в центр телеграммы с сомнениями относительно успеха переворота в Чили. Затем Хекшера вызвали в Вашингтон, и Хелмс прямо сказал ему, что президент поручил любыми путями не допустить прихода Альенде к власти[456].

Действия «Комитета 40» по предотвращению прихода Альенде к власти развивались по «двум колеям», и только первая (Track I) из них была официальной. Первая колея координировалась «Комитетом 40». Цель состояла в том, чтобы с помощью Фрея обеспечить избрание Конгрессом Алессандри. Далее либо сценарий развивался по «гамбиту Фрея», либо после отставки Алессандри Фрей организовывал военное правительство. В качестве другого варианта рассматривался военный переворот при молчаливом согласии Фрея. Координатором «колеи I» был посол США в Сантьяго Корри, его поддерживали резидент ЦРУ Хекшер и военный атташе полковник Уимерт, получивший соответствующее указание начальника американской военной разведки. Уимерт активно участвовал в разгроме отряда Че Гевары в Боливии в 1967 году.

В середине сентября 1970 года Корри и Хекшер предложили следующий вариант реализации «колеи I»:

1. Фрей объявляет об отставке правительства;

2. создается новый кабинет министров, состоящий полностью из военных;

3. Фрей уходит в отставку и назначает временного президента;

4. Фрей покидает Чили и передает всю власть военным[457].

Корри вел переговоры на сей счет и с самим Фреем, и с министром обороны Чили Риккардо Оссой. Но Фрей боялся участвовать в заговоре, за что удостоился крепких ругательств от Корри в его депешах в госдепартамент.

С самого начала «первая колея» забуксовала.

Однако Никсон поручил Хелмсу в полной тайне от «Комитета 40» и всех ведомств США разработать и другой план – «вторую колею» (Track II). Об этом плане кроме президента и Киссинджера первоначально знали только четыре человека в штаб-квартире ЦРУ. «Вторая колея» сразу нацеливалась на осуществление военного переворота (при необходимости и без согласия Фрея) до 24 октября, чтобы не допустить голосования в Конгрессе. Всю информацию по «второй колее» Хелмс должен был докладывать либо напрямую Никсону, либо секретарю СНБ Киссинджеру. Такая секретность объяснялась тем, что «вторая колея» была грубейшим нарушением не только чилийских, но и американских законов.

16 сентября 1970 года ЦРУ создало спецгруппу по Чили (Chile Task Force), которая направила в Сантьяго около десятка агентов, легендированных как представители других стран. Группа была создана по прямому указанию Никсона «для быстрых и секретных действий»

Возглавлял группу шеф оперативного директората и заместитель директора ЦРУ Томас Карамессинес[458]. Конкретную работу (включая «колею II») возглавлял опытный оперативник ЦРУ Дэвид Эттли Филипс[459]. С целью соблюдения секретности Филипсу выделили старый кабинет в отдаленной части штаб-квартиры ЦРУ. Уже в первой своей беседе Филипс и начальник операций ЦРУ в Западном полушарии Джим Флэннери пришли к выводу, что самым реалистичным сценарием в Чили является военный переворот и что главным препятствием на пути его осуществления является генерал Шнейдер[460].

Группа ЦРУ собиралась каждый день и вела подробный дневник своих действий. Карамессинес воспоминал, что Никсон и Киссинджер постоянно оказывали давление, требуя конкретных результатов.

Американская разведка поставила себе в рамках «Операции ФУБЕЛТ» ((FUBELT) – так был назван план по недопущению к власти законного избранного президента Чили) три взаимосвязанные задачи:

– выявление и установление доверительных контактов с теми чилийскими военными, которые могли бы совершить успешный переворот;

– подтверждение этим людям полной поддержки США, как моральной, так и материальной (за исключением прямого направления вооруженных сил США в Чили);

– создание подходящей для переворота ситуации в Чили путем пропаганды, дезинформации и «террористических действий»[461].

В качестве первого шага всем агентам ЦРУ в Чили было предписано предоставить списки своих контактов в вооруженных силах. Выяснилось, что платных агентов в чилийской армии только двое. Поэтому ЦРУ решило запросить помощи военной разведки США, которую в Сантьяго представлял военный атташе Уимерт.

Для того чтобы скрыть участие США в подготовке свержения законной власти в Чили, ЦРУ решило все контакты с заговорщиками в чилийской армии осуществлять только через агентов-нелегалов, имевших не американские паспорта. Таких в Сантьяго было четверо.

17 сентября в 8.30 спецгруппа ЦРУ подготовила первый анализ развития обстановки в Чили, в котором содержалась также и подробная схема организации работы с распределением обязанностей между резидентурой в Сантьяго, штаб-квартирой ЦРУ и агентами-нелегалами в Чили. В тот же день в Сантьяго был направлен специальный агент с инструкциями для Хекшера, содержавшими описание «Операции ФУБЕЛТ». Об операции не знали многие члены «Комитета 40» – прежде всего представители госдепартамента. Обычно после регулярных заседаний комитета Киссинджер оставлял у себя представителей ЦРУ и СНБ и обсуждал с ними «вторую колею».

Помимо двух планов (первой и второй колеи) Никсон создал и специальную группу по Чили для организации экономического хаоса в стране с участием представителей министерства финансов, госдепартамента и СНБ. Посол Корри сформулировал цель экономической войны следующим образом: «Фрей должен знать, что ни одному болту и ни одной гайке не позволят попасть в Чили при Альенде. Как только Альенде придет к власти, мы сделаем все, что в наших силах, чтобы ввергнуть Чили и чилийцев в самую ужасную нищету и лишения, и это будет долгосрочной политикой, чтобы высветить жесткие стороны коммунистического общества в Чили»[462]. Карамессинес назвал план экономического саботажа «бескровным и тихим переворотом».

Американские компании в Чили немедленно после получения директивы Корри начали проводить политику открытого саботажа, сокращая производство и прекращая поставки в страну запасных частей. Поддержанная ЦРУ пропаганда Национальной партии, обещавшая крах банковской системы, привела к массовому изъятию вкладов и переводу денег за границу. К 15 октября 1970 года утечка валюты за границу достигла 600 тысяч долларов в сутки[463]. В стране наполовину сократились продажи бытовой электроаппаратуры (американские компании просто не поставляли ее в торговую сеть).

Для организации политического хаоса в стране ЦРУ быстро создало правую террористическую организацию ПИЛ (аббревиатура от «Патриа и Либертад» (Patria y Libertad) – «Родина и свобода»)[464]. Во главе этой законспирированной группы американцы поставили адвоката Пабло Родригеса, который защищал в суде генерала Вио. Родригес был выходцем из «сливок» чилийского общества – его отец в 40-е годы служил министром образования. Задачей ПИЛ были нападения на банки, предпринимателей и военных. Все эти акции следовало приписывать МИР и Народному единству.

МИР в то время была запрещена после серии своих «экспроприаций». После победы Альенде на выборах миристы решили поддержать «реформистское», по их терминологии, Народное единство, так как не верили, что реакция даст возможность левому правительству спокойно работать. Глава МИР Энрикес приказал боевым группам партии внедриться в правые организации, прежде всего в ПИЛ, чтобы предотвращать их провокации против Альенде.

19 сентября 1970 года Национальная партия решила использовать женщин для того, чтобы спровоцировать армию на военный переворот. В этот день в Сантьяго должен был проходить очередной военный парад по случаю Дня независимости Чили. Как только на главном проспекте чилийской столицы показалась конница, солдат окружили хорошо одетые дамы (по некоторым оценкам – около трех тысяч)[465]. Они цеплялись за уздечки и стремена и истошно требовали от солдат «спасти их от коммунизма». Женщин «охраняли» вооруженные дубинками и кастетами отряды ПИЛ. Напротив, молодые коммунисты (члены боевой легальной группы чилийского комсомола «Бригады имени Рамоны Парры») и социалисты осыпали дам неприличными эпитетами и швыряли в них монетами, давая тем самым понять, что «спонтанная» акция проплачена. Столкновение казалось неминуемым, но левые на провокацию не поддались.

19 сентября 1970 года влиятельная американская газета «Нью-Йорк Таймс» прямо заявила на своих страницах «Пусть лучше в Чили произойдет военный переворот, чем к власти придет Сальвадор Альенде». Точно так же оценивала ситуацию и ИТТ. Подразделение компании в Сантьяго пришло к выводу, что Конгресс все равно проголосует за Альенде. Поэтому «более реалистично надеяться… что быстрое ухудшение экономического положения (наплыв в банки требований об изъятии вкладов, банкротство заводов и т. д.) поднимет волну насилия, которая приведет к военному перевороту»[466].

24 сентября Корри направил в госдепартамент телеграмму, в которой предлагал целый ряд мер по дестабилизации положения в Чили, в том числе:

– распространение слухов о нехватке продовольствия и грядущем введении карточек;

– полное прекращение выдачи кредитов Чили американскими банками;

– «минимизация» или полная остановка производства на заводах американских компаний в Чили;

– распространение дезинформации о полном крахе чилийской финансовой системы.

25 сентября Корри дополнил свои предложения. В частности, он рекомендовал, чтобы «Анаконда» не шла ни на какие уступки бастующим сотрудникам. Чтобы спровоцировать из Чили «утечку мозгов», посол США предлагал распустить слух, что Альенде скоро запретит покидать страну всем техническим специалистам. Корри также предлагал «оказать давление» на компанию «Форд», чтобы она свернула все операции в Чили[467].

Высокопоставленные чиновники Госдепартамента немедленно встретились с представителями «Форд» и «Бэнк оф Америка», ЦРУ принялось обрабатывать ИТТ.

В кампании дестабилизации Чили задействовали даже самого Никсона, находившегося с визитом в Европе. Например, президент США уговорил Великобританию присоединиться к экономической блокаде Чили, в том числе прекратить кредитование чилийской экономики.

Но еще 29 сентября ЦРУ отмечало, что в Чили царит абсолютное спокойствие, и никакого предлога для переворота нет.

Поэтому в начале октября 1970 года резидентура в Сантьяго получила задание усилить кампанию психологической войны и дезинформации против Альенде и партий Народного единства: «Мы не должны допустить, чтобы мир воспринимал Чили как спокойное море… Следовательно, наша резидентура в Сантьяго обязана осуществить все меры, какими бы экстравагантными они ни казались, для создания внутреннего сопротивления (Альенде)»[468].

Меры психологической войны были действительно весьма оригинальными. 7 октября Филипс и Бро поручили Хекшеру «немедленно начать кампанию распространения слухов, основанных на правдоподобных сведениях, которые помогли бы создать атмосферу для переворота. Предлагаем использовать агентов-нелегалов для того, чтобы они посещали бары и сеяли там как минимум по три слуха в течение следующих десяти дней… Верим, что резидентура в Сантьяго полностью в состоянии предоставить необходимую содержательную основу для таких слухов»[469].

Помимо дезинформации ЦРУ хотело организовать в Чили и целую волну террористических актов. 6 октября спецгруппа ЦРУ отметила в своем дневнике, что резидентура в Сантьяго установила контакты с «одним представителем антикоммунистической группы, полной решимости организовать террористические акты»[470]. Речь шла о группе Маршалла, которая, по сведениям ЦРУ, находилась под руководством Вио. 10 октября в дневнике группы ЦРУ было отмечено, что Вио готов «повысить уровень терроризма в Сантьяго к концу недели. Целью этой акции является вынудить Народное единство отреагировать насильственным образом и создать таким образом общественные беспорядки».

Между тем резидентура ЦРУ в Сантьяго наметила трех возможных лидеров военного переворота в Чили: командующего столичным гарнизоном генерала Камило Валенсуэлу, генерала корпуса карабинеров Висенте Уэрту и генерала ВВС Хоакина Гарсию. Поддерживались контакты и с двумя отставными военными: майором Маршаллом и генералом Вио. Последние двое сразу же согласились на самые активные действия, включая убийство Альенде. Находящиеся на действительной службе генералы колебались и предпочитали, чтобы переворот санкционировал Фрей. Поэтому резидентура ЦРУ доложила в центр, что Вио является «единственным военным лидером с национальным престижем, который готов силой свергнуть Альенде»[471].

Однако аналитики ЦРУ сомневались, что путч Вио поддержат вооруженные силы, и опасались, что он захлебнется в крови. Маршаллу были переданы деньги, но после контактов с отставным майором ЦРУ пришло к выводу, что он «довольно нестабильная личность… с экстремистскими тенденциями»[472]. Было решено контакты с Маршаллом временно прекратить.

Хекшер и его сотрудники-нелегалы только с 5 по 20 октября провели 21 встречу с чилийскими военными, убеждая их совершить переворот[473]. Однако генералы сухопутных сил побаивались выступить без санкции Фрея. Тем более что высший военный в Чили – генерал Шнейдер – был ревностным сторонником соблюдения Конституции. ЦРУ все больше и больше убеждалось, что без устранения Шнейдера никакого переворота не будет.

2 октября 1970 года резидентура в Сантьяго сообщала, что Фрей провел переговоры с военными на предмет возможного переворота и понял, что «Шнейдер является главным препятствием»[474]. Спецгруппа ЦРУ с горечью отмечала, что Фрей ждет, когда вступят военные, а военные ждут указаний Фрея.

6 октября Корри предписал Хекшеру и Уимерту прекратить любые контакты с чилийскими военными, которые могли бы привести к участию США в военном перевороте. Посол США просто не верил в успех таких людей, как Вио и Маршалл. Он сообщал, что «военные не пойдут на переворот, чтобы привести Вио к власти. К тому же нет и политической обстановки, которая могла бы морально оправдать переворот…»[475]. Однако в тот же день, 6 октября на заседании «Комитета 40» Киссинджер дезавуировал указание Корри. На этом же заседании Киссинджер дал ЦРУ директиву ускорить подготовку переворота, так как до избрания Альенде остается всего 18 дней. На следующий день директор ЦРУ Хелмс отправил соответствующие инструкции Хекшеру: «Важна каждая минута. Любые другие соображения – второстепенны… Установите контакты с военными и дайте им знать, что правительство США желает военного решения… и что мы им поможем как до переворота, так и после»[476].

Между тем по итогам контактов Хекшера и военного атташе Уимерта с чилийскими военными окончательно выяснилось, что к немедленному путчу готов только лишь отставной генерал Роберто Вио, терять которому было особенно и нечего. Поэтому резидентура Сантьяго после указаний Хелмса сосредоточилась только на контактах с Вио – «решении Вио». Предполагалось, что если Вио и не в состоянии сам совершить военный переворот, то уж спровоцировать его он сможет. Вио «спровоцирует коммунистов» и заставит «Фрея взять быка за рога и начать действовать». С помощью Вио ЦРУ хотело запугать Фрея. Если переворот не организует сам Фрей, то это сделает Вио, и «произойдет масштабная кровавая баня… выгодная для Альенде, но представляющая собой трагедию для Чили»[477].

Первый раз ЦРУ установило плотный контакт с Вио 5 октября. Это было поручено двум агентам-нелегалам – Энтони Сфорца, который уже два десятка лет работал под прикрытием в различных станах Латинской Америки, Европы и Азии, и Брюсу Макмастерсу, оперативнику из резидентуры в Мехико, ранее участвовавшему в подготовке покушения на Фиделя Кастро. Макмастерс прибыл из Колумбии с фальшивым паспортом этой страны и на встречах с людьми Вио выдавал себя за «колумбийского предпринимателя». Он говорил, что представляет интересы фондов Форда и Рокфеллера. Сфорца выдавал себя за аргентинского бизнесмена.

Уже на первых встречах группа Вио запросила оружие и полную политическую поддержку со стороны США будущему военному режиму в Чили. Вио сообщил Хекшеру через агентов-нелегалов, что ожидает лишь в Сантьяго 10 тысяч убитых в результате переворота, «прежде чем удастся подавить сопротивление левых». Резидентура в своем анализе предсказывала, что попытка переворота группы Вио вызовет сопротивление не только сторонников Народного единства, но и некоторых воинских частей, что может привести к затяжной гражданской войне с непредсказуемым итогом. Хекшер подытоживал свои впечатления в докладной в центр следующим образом: «Вы просили нас спровоцировать хаос в Чили. С помощью «решения Вио» мы предлагаем формулу для этого хаоса, которая, возможно, будет жестокой»[478].

Группа Вио была готова не только устранить Шнейдера (генерала предполагалось усыпить слезоточивым газом и тайно перевезти в Аргентину, приписав похищение миристам). Бывший путчист был готов и убить самого Альенде.

Альенде после победы на выборах жил в резиденции «Пайита» в городке Эль-Каньявераль к востоку от Сантьяго. Его фактически никто не охранял. 6 сентября 1970 года к резиденции подъехала колонна легковых машин сторонников Национальной партии, которые громкими гудками клаксонов протестовали против победы левых сил. Помощник Альенде журналист Аугусто Оливарес (по прозвищу Эль Перро – Пес) позвонил в полицию и попросил срочно прислать охрану[479]. Однако никто из блюстителей порядка так и не появился[480] – стало ясно, что Фрей не намерен всерьез защищать человека, только что победившего на президентских выборах.

Альенде приходилось даже защищать себя самому. Через несколько дней после событий 6 сентября он стрелял с балкона резиденции в воздух, чтобы отпугнуть бесновавшуюся у ворот толпу своих противников. Альенде со времен службы в армии прекрасно стрелял, и у него была неплохая коллекция боевого оружия. Обстановка вокруг резиденции продолжала накаляться. В одном из инцидентов любимую дочь и помощницу президента Тати (Беатрис) едва не раздавили машиной сторонники правых.

Между тем Вио убедил отставного майора Маршалла (того самого, который отказался приветствовать Фрея во время парада 1969 года) убить Альенде из винтовки с оптическим прицелом. Маршалл был ветераном элитного чилийского спецназа «черных беретов» и неоднократно выигрывал различные соревнования по стрельбе.

ЦРУ до сих пор не сообщило, знало ли оно тогда об этих планах Вио и Маршалла. Однако если принять во внимание самые плотные контакты Вио с американской разведкой осенью 1970 года, этого, по меньшей мере, нельзя исключить.

Но на тот момент посол США в Чили Корри ничего не знал о контактах людей Хекшера с группой Вио – Маршалла[481]. Он думал, что Маршалл действует в одиночку. Поэтому посол предупредил Альенде, что на него готовится покушение. Сторонники Альенде заставили полицию арестовать Маршалла, у которого обнаружили винтовку с оптическим прицелом.

Этот эпизод заставил Альенде всерьез позаботиться о преданной ему личной охране. Через своего племянника Андреса Паскаля, мириста, он обратился к МИР за помощью. Миристы предоставили избранному президенту обученных активистов, которые стали известны прессе как «группа личных друзей» (испанская аббревиатура ГАП). Эта группа, впоследствии разросшаяся до 300 человек, была вооружена легким стрелковым оружием и сопровождала Альенде в поездках по стране. ГАП несла также и охрану личной резиденции Альенде. Возглавлял ГАП 23-летний студент архитектуры Ариэль Фонтана (настоящее имя – Макс Джоэль Марамбио Родригес). Фонтана был сыном известного депутата Конгресса от Социалистической партии. После посещения Кубы вместе с отцом в 1966 году он прошел военную подготовку в частях кубинского спецназа революционных вооруженных сил.

Помимо службы в ГАП миристы усилили наблюдение за ПИЛ, чтобы предотвратить возможное покушении на Альенде. Однако группа Вио в тот момент интереса миристов не вызвала. Напротив, Хекшер сообщал в Вашингтон, что члены МИР проникли в ближайшее окружение Вио. Возможно, с помощью этой дезинформации Хекшер все еще пытался разубедить штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли в ее стремлении сделать ставку на генерала-неудачника в попытке совершить военный переворот.

23 сентября 1970 года руководство ХДП передало Сальвадору Альенде документ «Позиция Христианско-демократической партии в связи с пленарным заседанием Конгресса». В документе, который ХДП разрабатывала целую неделю, от Альенде требовали юридически обязательных гарантий сохранения свободы слова, невмешательства в систему военных назначений, отказа от создания параллельных армии военных формирований типа рабочей милиции, сохранения неполитического характера школ и университетов, обещания не вводить цензуру и не национализировать средства массовой информации. В обмен на такого рода гарантии фракция ХДП в Конгрессе была готова поддержать Альенде на выборах 24 октября.

Первоначально документ вызвал справедливое негодование в рядах Народного единства. Ни от одного президента Чили ранее ничего подобного не требовали. Некоторые пожелания ХДП противоречили Конституции – от президента, верховного главнокомандующего, незаконно было требовать не назначать высших офицеров без санкции самой же армии. Непонятно, почему нельзя было национализировать СМИ, если предположить, что парламент принял бы соответствующий закон. Предприятия других секторов экономики чилийское государство и до Альенде национализировать имело право.

Наконец, большинство требований ХДП и так было закреплено в Конституции. Получалось, что христианские демократы не доверяют порядочности и законопослушности Альенде.

Примечательно, что в тот же день, 23 сентября министр финансов в кабинете Фрея Сальдивар выступил с алармистским докладом о состоянии дел в чилийской экономике. Смысл доклада заключался в том, что до выборов народное хозяйство Чили якобы развивалось нормально (это было явной ложью – экономического роста в стране не наблюдалось два года, а инфляция превысила 30 % в годовом исчислении; за себя говорит тот факт, что администрация Никсона прекратила помощь правительству Фрея, так как сомневалось в эффективном использовании американских средств), а после победы Альенде «произошло нарушение экономического процесса, поставившее под угрозу ожидаемые результаты экономической политики, которую правительство гармонично проводило в течение последних лет»[482].

Рупор правых газета «Меркурио» каждый день публиковала мрачные статьи и комментарии (в том числе и подготовленные ЦРУ) о сокращении предпринимательской активности или падении курса акций на бирже. Например, 11 сентября газета писала: «Возможность многочисленных экспроприаций в промышленности и сельском хозяйстве, а также в сфере распределения, на транспорте и в области коммерции, угрожает не только владельцам предприятий, но и тем, кто работает на них, поскольку никто не может предвидеть планов правительства, осуществляющего экспроприацию»[483].

29 сентября Альенде ответил на ультиматум ХДП: «…демократический характер моей деятельности сам по себе является порукой такого же поведения в будущем моего правительства»[484]. Такой же порукой, по словам избранного президента, была и программа Народного единства.

1 октября ХДП отвергла устные заверения Альенде и предложила ему совместно с Народным единством выработать текст гарантий, которые должны были быть утверждены Конгрессом как дополнение к Конституции. 3 октября была создана совместная комиссия ХДП и Народного единства по разработке «конституционного статута».

А ЦРУ тем временем осуществляла массированную акцию по дестабилизации политической и экономической обстановки в Чили. С 4 сентября по 24 октября, по данным самого ЦРУ, только в чилийскую прессу было продвинуто более 700 статей, направленных против Альенде и Народного единства[485]. Эти материалы по каналам ЮСИА[486] и «дружественных» ЦРУ иностранных журналистов были распространены и в мире. Как отмечало ЦРУ в своем отчете о работе в Чили с 15 сентября по 3 ноября 1970 года, пропаганда предназначалась для Фрея, «чилийской политической элиты» и чилийской армии. Цель тоже определялась недвусмысленно: «спровоцировать армию на переворот»[487]. К 25 сентября ЦРУ направило в Чили 15 журналистов из 10 стран. Особо отмечалось, что конфиденциальные брифинги ЦРУ заставили изменить позицию влиятельный американский журнал «Тайм», который под влиянием своего корреспондента в Сантьяго первоначально занял «примирительную» позицию по отношению к Альенде. Новая линия «Тайм» заставила самого Альенде 13 октября выступить с критикой журнала.

Данные ЦРУ обещания усилить террористическую активность Вио и ПИЛ тоже выполняли. 13 октября в 10 часов утра прогремел взрыв в столичном университете. На месте преступления полиция обнаружила памфлет левого толка. На самом деле за терактом стояли пиловцы. Почти синхронно прогремели взрывы на стадионе, у одного из банков и в международном аэропорту.

В дестабилизации экономического положения в Чили ЦРУ тесно сотрудничало с ИТТ, которая выступала своего рода связующим звеном между американскими фирмами в Чили и внешней разведкой США. Начальник отела Западного полушария ЦРУ Бро позднее подтвердил сенатскому комитету по расследованию тайных операций в Чили, что 29 сентября 1970 года обсуждал со старшим вице-президентом ИТТ Джеритти следующие вопросы:

– прекращение или отсрочка предоставления Чили кредитов американскими частными банками;

– сокращение американскими компаниями закупок в Чили и задержка «разного рода поставок ими в эту страну»;

– оказание давления на международные финансовые организации (Всемирный банк, Межамериканский банк развития), чтобы «они, лишив правительство Альенде займов, способствовали созданию экономической нестабильности» в Чили;

– прекращение технической помощи Чили[488].

Бро вручил Джеритти список американских компаний, которые ЦРУ желало бы привлечь к неформальным экономическим санкциям против Чили.

В этот же день Джеритти телеграммой передал в штаб-квартиру ИТТ согласованный с Бро план настоящей экономической войны против Чили. «1. Банки не должны возобновлять выдачу кредитов или обязаны затянуть их возобновление. 2. Компаниям следует тормозить выполнение оплаченных заказов и отправку запасных частей.

3. Коммерческие банки и кредитные компании необходимо поставить в затруднительное положение. Если оказать на них нажим, они будут вынуждены захлопнуть свои двери, и это обострит напряженность.

4. Нам надо прекратить предоставление всякой технической помощи и не обещать ее в будущем. Компаниям, имеющим отношение к этому, следует свернуть свою деятельность»[489].

Кампания экономической войны американцев и их союзников в Чили давала «прекрасные» результаты. По сообщению министра финансов в правительстве Фрея Сальдивара, за 20 дней после президентских выборов продажа текстильных товаров снизилась на 20 %, домашних электроприборов – на 50–80 %, автомобилей – с 650 до 180 штук в неделю.

Между тем Корри, Хекшер и Уимерт продолжали массированную обработку командного состава чилийских вооруженных сил. Военным угрожали, что в случае утверждения Конгрессом Альенде 24 октября США полностью прекратят всю военную помощь Чили. Для генералов это означало отказ от выгодных в денежном отношении различного рода командировок, тренировок и обучения в США и зоне Панамского канала – за одну такую командировку чилийский офицер мог купить автомобиль, на что при обычной зарплате шансов практически не было. Помимо кнута имелся и пряник. Корри получил следующее указание: «Вы уполномочиваетесь с предельной осторожностью сообщить чилийским военным по своим каналам, что в случае успешных действий по недопущению Альенде к власти решение о прекращении военной помощи Чили, которое мы вынуждены были принять, будет пересмотрено. И поставки по программе помощи вооруженным силам будут даже увеличены… Если какие-то предпринятые ими шаги приведут к гражданским беспорядкам, мы готовы немедленно оказать материальную и иную поддержку, которая может понадобиться»[490].

Хекшер передал Уимерту 250 тысяч долларов на подкуп чилийских военных. Уимерт хранил деньги в сапогах для верховой езды – он часто совершал конные прогулки с чилийскими офицерами[491].

Еще 19 сентября 1970 года резидентура ЦРУ в Сантьяго получила советы из Лэнгли относительно формулировки предлога для военного переворота. Чилийским военным предлагалось сообщить следующее: «(А) Подтвержденные разведданные, что кубинцы планируют реорганизовать все чилийские разведслужбы по советско-кубинскому образцу, создав тем самым структуру полицейского государства… (В) Экономическая ситуация находится в стадии коллапса… (С) Быстро признавая Кубу и коммунистические страны, Альенде сознает, что США прекратят материальную помощь вооруженным силам Чили, ослабляя их как конституционный барьер». Резидентуре предлагалось подкрепить эти измышления цитатами из речей Альенде[492].

В официальном отчете о событиях в Чили американская разведка признается, что осенью 1970 года «сотрудничала с тремя группами заговорщиков. Все три группы четко заявили, что любой путч потребует похищения командующего армией Рене Шнейдера[493], который до глубины души сознавал, что Конституция требует от армии позволить Альенде занять свой пост. ЦРУ согласилось с этой оценкой»[494].

Хекшеру и Уимерту все же удалось убедить командование карабинеров и ВМС поддержать переворот. Но те не хотели действовать без сухопутных сил. А среди армейских генералов легко шел на переворот только отставник – заговорщик Вио. Правда, он сообщил Хекшеру, что заручился поддержкой командующего столичным гарнизоном генерала Камило Валенсуэлы. План Вио выглядел следующим образом: боевая группа ПИЛ и Национальной партии похищает Шнейдера и сваливает это на коммунистов; Валенсуэла объявляет в столице осадное положение и формирует новое правительство – возможно, с санкции Фрея. В этом правительстве сам Вио будет играть роль «сильного человека». Итоги президентских выборов 4 сентября аннулируются.

Впервые вопрос о «нейтрализации или устранении в случае необходимости» Шнейдера поставил 21 сентября 1970 года Корри.

Бро и Филипс отправили запрос Хекшеру: «Что сделает Вио, чтобы нейтрализовать высшее командование вооруженных сил?» В другой шифровке в Сантьяго они уже спрашивали: «Есть ли что-нибудь, что надо сделать резидентуре, чтобы устранить Шнейдера?»[495]

Сфорца и Макмастерс обсудили возможное похищение Шнейдера с Вио. 6 октября Вио попросил резидентуру ЦРУ в Сантьяго снабдить его оружием (автоматами и гранатами со слезоточивым газом) для похищения Шнейдера. Но ЦРУ готовило и запасные варианты «нейтрализации» строптивого генерала.

7 октября Уимерт обсудил ту же тему с сотрудниками Военной академии Чили. Академию возглавлял генерал Альфредо Каналес, чьи реакционные взгляды были хорошо известны. На следующий день Хекшер говорил о возможном похищении Шнейдера с «высокопоставленным офицером» корпуса карабинеров.

11 октября Сфорца несколько раз встречался с группой Вио, чтобы обговорить все детали плана похищения Шнейдера. После этого 12 октября Сфорца срочно вылетел в Вашингтон, чтобы лично проинформировать руководство ЦРУ обо всех деталях предстоящей операции. Бро и Филпис сообщили Хекшеру, что после встречи с Сфорца считают необходимым, чтобы на связь с Вио срочно вышел Макмастерс.

13 октября резидентура Сантьяго доложила в Лэнгли: «Вио планирует похитить генералов Шнейдера и Пратса в течение следующих 48 часов, чтобы спровоцировать путч». В этот же день резидентуре разрешили выделить группе Вио 20 тысяч долларов и обещать ему пожизненную страховку на 250 тысяч долларов (о чем и просил ранее «принципиальный борец с коммунизмом»)[496]. Вио требовал также, чтобы необходимое ему оружие ЦРУ сбросило с воздуха – тем самым отставной генерал хотел, чтобы американская разведка на все 100 % приняла участие в «деле Шнейдера». Однако в Лэнгли план сброса оружия отмели как слишком рискованный: было рекомендовано «финансово поддерживать движение Вио».

Вио сообщил, что он и Валенсуэла наладили тайный контакт с адмиралом Тирадо и генералом Гарсией (вторым лицом в ВВС), а также с командующим корпусом карабинеров Уэртой.

В ответ на эту информацию спецгруппа ЦРУ 14 октября отметила в своем дневнике: «…перспективы переворота значительно улучшились за последние 24 часа. За последнюю неделю генерал Вио, похоже, являлся единственным военным лидером, который был готов противостоять Альенде. Сегодня же мы начинаем получать знаки растущей активности в плане переворота и из других военных кругов»[497].

В тот же день штаб-квартира ЦРУ направила телеграмму американскому военному атташе Уимерту: «Высокая инстанция в Вашингтоне уполномочивает вас предложить вооруженным силам Чили любую помощь, за исключением вооруженного вмешательства, если они предпримут соответствующие шаги, чтобы воспрепятствовать избранию Альенде 24 октября»[498].

13 октября Карамессинес и Киссинджер доложили о подготовке покушения на Шнейдера Никсону. Президент еще раз сказал, что необходимо любым путем не допустить Альенде к власти. Карамессинес вспоминал, что Никсон задержал его в дверях и еще раз повторил эту мысль. 15 октября Никсон принял прилетевшего в Вашингтон для консультаций Корри. Посол был поражен, когда президент начал бить кулаком по креслу и кричать: «Вот подонок! Вот подонок!» Заметив изумление на лице Корри, Никсон спохватился: «Я не вас имею в виду, господин посол. Я говорил об этом подонке Альенде. Мы сотрем его в порошок»[499]. Корри пытался убедить Никсона и Киссинджера (беседа продолжалась 21 минуту), что утверждение Альенде Конгрессом – дело решенное, а переворот не имеет никаких шансов на успех.

В Вашингтоне и так усомнились в серьезности Вио, уже провалившего один путч в октябре 1969 года. Киссинджер опасался, что в случае краха заговора Вио расскажет о связях с ЦРУ, а это обернется крупнейшим скандалом и дискредитирует всю правую оппозицию Альенде. Вио так «маскировал» свои тайные замыслы, что, по сообщению представительства ИТТ в Сантьяго, слухи о военном перевороте, который тот якобы совершит 9–10 октября, распространились даже в Аргентине.

15 октября Карамессинес встретился с Киссинджером и его заместителем Хейгом, чтобы окончательно обсудить военный переворот в Чили. Участники встречи пришли к выводу, что путч Вио не имеет шансов на успех. В этой связи резидентуре ЦРУ в Сантьяго поручили передать генералу, чтобы он берег себя на будущее и что поддержка США ему обеспечена и в дальнейшем. Тем не менее 16 октября Карамессинес в телеграмме Хекшеру четко заявил: «Твердой и последовательной линией США является то, что Альенде должен быть свергнут в результате государственного переворота». Карамессинес передавал таким образом мнение советника Никсона по национальной безопасности Киссинджера.

17 октября Никсон вызвал Карамессинеса и приказал через него ЦРУ срочно найти чилийского генерала, способного вместо Вио возглавить переворот. Резидентуре ЦРУ рекомендовалось побудить Вио к тому, чтобы он вовлек в заговор активных генералов вооруженных сил и тем самым обеспечил успех переворота.

Тогда Уимерт и Хекшер попросту решили обмануть президента. Они сообщили, что наладили связь с другой группой заговорщиков во главе с Валенсуэлой (пятым генералом в иерархии чилийских вооруженных сил). На самом деле Валенсуэла и Вио представляли собой одну и ту же группу путчистов, просто Вио теперь решили не упоминать как лидера путча. 19 октября резидентура в Сантьяго сообщила «Кажется, что высокопоставленные военные (генерал Валенсуэла…[500]) объединились и согласились действовать против правительства»[501].

Кипучая деятельность ЦРУ не укрылась даже от внимания Альенде, что с тревогой отметили в Лэнгли. Выступая на пленуме руководства соцпартии, он сообщил, что с июля по октябрь 1970 года в Чили въехали 5300 американцев[502] и много кубинских эмигрантов, «следы которых затерялись».

ЦРУ приходилось торопиться – 16 октября Конгресс 94 голосами (ХДП плюс Народное единство) против 16 воздержавшихся (Национальная партия) утвердил совместно разработанный демохристианами и командой Альенде текст конституционных гарантий. Отныне голоса христианских демократов 24 октября были Альенде обеспечены.

Алессандри фактически признал провал гамбита и 19 октября призвал своих сторонников не голосовать за него в Конгрессе. 20 октября руководство ХДС предписало депутатам – членам партии явиться 24 октября на заседание Конгресса и проголосовать за Альенде.

21 октября был арестован упоминавшийся выше майор в отставке Маршалл. Один из лидеров ПИЛ Луис Гарате написал собственноручное признание в том, что «Патриа и Либертад» вместе с ЦРУ готовит дестабилизацию экономического и политического положения в Чили.

17 и 18 октября сотрудник ЦРУ сообщил группе Вио, что переворот только ее силами вряд ли имеет шансы на успех. Однако генерал ответил, что все равно организует похищение Шнейдера 19 октября. Одновременно 17 октября Уимерт встретился с двумя офицерами чилийской армии и ВМС, которые якобы представляли Валенсуэлу, а на самом деле все того же Вио. Они попросили у него 8–10 гранат со слезоточивым газом, три пистолета-пулемета 45-го калибра и 500 патронов к ним. Уимерт передал просьбу в резидентуру ЦРУ.

Операцию по похищению Шнейдера Вио окрестил «план Альфа». К его осуществлению он планировал привлечь несколько десятков молодых людей – уголовников и гражданских активистов Национальной партии. Почти все члены группы были из богатых семей. Так, наиболее активным участником банды являлся 30-летний адвокат Гильермо Карей, оказывавший услуги «Анаконде».

Сначала в Лэнгли удивились запросам контактов Уимерта: зачем действующему офицеру ВМС оружие? Однако и в запросе резидентуры Сантьяго, и в ответе штаб-квартиры было четко видно: речь идет о пистолетах-пулеметах, происхождение которых нельзя проследить (weapons not traceable to their source). Офицеры якобы ответили Уимерту, что оружие им нужно для самообороны (это более чем странно – у каждого офицера чилийской армии, естественно, имелось табельное оружие; от кого можно было обороняться автоматами, неясно – прим. авт.). После этого в Лэнгли решили передать оружие «вне зависимости от объяснений». Уже 19 октября это оружие было переправлено из Вашингтона Уимерту дипломатической почтой[503].

В официальном отчете о событиях в Чили Центральное разведывательное управление прямо признается, зачем было передано оружие: «В дополнение к Вио ЦРУ установило контакт с другими заговорщиками, включая генерала Камило Валенсуэлу. Группа Валенсуэлы была известна резидентуре, и считалось, что она способна осуществить успешный переворот. ЦРУ предоставило этой группе – которая также считала похищение Шнейдера непременным условием любого переворота – три пистолета-пулемета, боеприпасы и 8–10 гранат со слезоточивым газом»[504]. При этом ЦРУ подчеркивает, что позднее «неиспользованное» оружие было возвращено в резидентуру.

Группа Вио провела несколько репетиций покушения на Шнейдера. По обычному маршруту движения автомашины генерала пускали один из автомобилей группы террористов, а другие должны были выследить, отсечь и прижать Шнейдера к обочине в заранее отведенном месте. Последняя репетиция состоялась глубокой ночью – в погоню за автомобилем Шнейдера было пущено десять машин[505].

19 октября группа Вио – Валенсуэлы попыталась похитить Шнейдера, когда он возвращался с официального ужина. 24 октября исполнялся ровно год, как Шнейдер занял свой нынешний пост. Сослуживцы-генералы решили отметить годовщину трапезой в узком кругу. Однако Шнейдер не хотел устраивать мероприятие 24 октября – в этот день Конгресс выбирал президента, и генерал хотел быть на службе. Договорились собраться 19 октября, о чем узнал Вио.

Семь машин заговорщиков рассредоточились на маршруте следования генерала домой. Один из автомобилей должен был подать сигнал фарами, как только появится «мерседес» генерала.

Однако Шнейдер отдал «мерседес» сыну, а сам сел за руль «опеля». Заговорщики же продолжали следить за служебной машиной командующего и потеряли его из виду. Провал покушения привел к панической телеграмме из Лэнгли в резидентуру в Сантьяго: от Хекшера требовали срочной информации о дальнейших действиях, так как ЦРУ надлежало 20 октября дать отчет «на высоком уровне». В ответ на этот запрос группа Вио вечером 20 октября опять попыталась похитить Шнейдера, и вновь безуспешно.

Под давлением из ЦРУ Вио отправил всю группу (девять машин) к дому Шнейдера, приказав ворваться в резиденцию и похитить генерала. План был заранее обречен на неудачу – дом Шнейдера охраняли карабинеры, и у главкома была прямая телефонная линия связи со штабом вооруженных сил, откуда в любой момент могли прислать подкрепление. Заговорщики не стали даже пытаться проникнуть в дом.

Предсказания Хекшера, что Вио – бестолковый дилетант и может провалить дело, начинали сбываться.

Однако Вио был, во всяком случае, человеком упорным. 21 октября он направил всю группу к министерству обороны, чтобы перехватить Шнейдера по дороге с работы домой. В семь вечера Шнейдер вышел из здания и сел в свой «мерседес». За ним сразу же пристроился «хвост» террористов. Но машине Шнейдера в час пик давали «зеленую улицу», и она мчалась на красные сигналы светофора. Позволить себе такую же езду террористы, естественно, не могли и быстро отстали[506].

Шнейдер чувствовал, что за ним идет охота. Он получал по телефону угрозы и даже сообщил Фрею, что беспокоится за свою жизнь. Генерал стал постоянно носить с собой пистолет и рекомендовал водителю каждый день возить его на работу разными маршрутами.

22 октября в два часа ночи Уимерт в отдаленном районе Сантьяго передал офицерам-заговорщикам оружие со спиленными серийными номерами. Примерно в восемь часов утра машину Шнейдера по пути к министерству обороны заблокировали несколько машин террористов. Один из них разбил молотком окно автомашины Шнейдера. Генерала попытались вытащить из салона служебного «мерседеса», однако он оказался человеком не робкого десятка, попытался достать из портфеля пистолет и даже сумел два раза выстрелить. У заговорщиков сдали нервы, и, вместо того чтобы вывести генерала из строя специальным аэрозолем, они открыли по нему беспорядочный огонь из автоматов и пистолетов. Шнейдер получил четыре огнестрельных ранения, три из которых были несовместимы с жизнью.

Покушение возымело прямо противоположный результат, чем тот, на который рассчитывало ЦРУ. Преемником Шнейдера стал такой же убежденный конституционалист Пратс. В Сантьяго было объявлено чрезвычайное положение, и Валенсуэлу действительно назначили губернатором столичной провинции. Однако он не решился на переворот, не чувствуя поддержки армии. Позднее чилийский суд приговорил Вио к 20 годам за покушение на Шнейдера, а Валенсуэлу – к трем годам заграничной ссылки за подготовку военного переворота.

Никто в Чили не поверил в то, что за покушением на Шнейдера (ничего подобного чилийская история еще не знала – армию в стране традиционно уважали) стоят левые, тем более что полиция быстро арестовала всех участников «операции Альфа». Луис Корвалан выразил мнение многих, когда заявил: «Нападение на генерала Шнейдера, мы, коммунисты, рассматриваем как часть плана, подготовленного чилийской реакций при непосредственном участии Центрального разведывательного управления США с целью не допустить прихода к власти Сальвадора Альенде»[507]. Сам Альенде был еще более точен в оценке – он заявил, что попавшие в Шнейдера пули предназначались ему. Лидер Народного единства сказал также: «…этот дикий эпизод, который история расценит как гражданскую войну в зародыше, длившуюся всего лишь один день, продемонстрировал еще раз преступное безумие отчаявшихся. Это наемники меньшинства, на котором еще со времен испанского господства лежит тяжелая ответственность за эксплуатацию нашего народа в своих корыстных интересах, за передачу наших богатств в руки иностранцев»[508].

КУТ немедленно пригрозил всеобщей забастовкой, если реакция воспользуется убийством Шнейдера, чтобы не допустить Альенде к власти.

ЦРУ считало, что неудачное покушение явилось следствием того, что в группу похитителей затесались миристы. Члены МИР и вправду проникли в ПИЛ и обнаружили тех, кто виновен в исполнении как минимум 21 терактов и актов саботажа (отсюда и «добровольное» признание главы ПИЛ полиции). Миристы также получили информацию, что ПИЛ сделает 22 октября какую-то вылазку, чтобы спровоцировать переворот. 21 октября МИР специально опубликовало эту информацию в своем издании «Пунто финаль», что вынудило полицию обыскать офис ПИЛ. Однако МИР так и не смогла выяснить, что конкретно ПИЛ замышляла 22 октября[509].

Узнав о провале похищения Шнейдера, Уимерт, по его собственным словам, был «испуган до смерти» – он боялся, что заговорщики быстро выведут полицию на след военного атташе. Уимерту полегчало, когда офицеры вернули ему автоматы.

Паника царила и в Лэнгли. Сразу же после получения сведений о покушении резидентура ЦРУ решила, что в нем было задействовано именно то оружие, которое передал Уимерт[510]. В отчете в Лэнгли резидентура ЦРУ в Сантьяго сообщила, что разрешила Уимерту передать группе Валенсуэлы 50 тысяч долларов. В телеграмме резидентуры констатировалось: «Все, что мы можем сказать, так это то, что покушение на Шнейдера дает вооруженным силам последнюю возможность предотвратить избрание Альенде, если они захотят последовать сценарию Валенсуэлы»[511].

В официальном отчете ЦРУ признается, что в ноябре 1970 года в резидентуру в Сантьяго обратился один из членов группы Вио, избежавший ареста. Из «гуманитарных соображений» (в ЦРУ, видимо, до сих пор считают убийства иностранных политиков «гуманитарными» актами – прим. автора) ему было передано для нужд группы 35 тысяч долларов[512].

В ЦРУ по сей день утверждают, что Уимерту было возвращено неиспользованное оружие. Но это теперь сложно проверить, ибо Уимерт сразу же после покушения направился в порт Вальпараисо и там утопил автоматы и патроны в океане.

22 октября 1970 года ознаменовало собой полное крушение планов США не допустить Альенде в «Ла Монеду». Однако настоящая и длительная война против Чили только начиналась, и вести ее предполагалось, прежде всего, на экономическом фронте.

23 октября 1970 года ИТТ передала Киссинджеру специальный меморандум, в котором требовало подвергнуть Чили экономическим санкциям с тем, чтобы Альенде не смог продержаться у власти и шести месяцев. В меморандуме, в частности, говорилось: «Доведите до сведения президента Альенде, что если в его планы входит экспроприация собственности североамериканских компаний, то в соответствии с нормами международного права США рассчитывают в кратчайшие сроки получить компенсацию в американских долларах или конвертируемой иностранной валюте. Доведите до его сведения также, что если Соединенным Штатам не будет в кратчайшие сроки предоставлена компенсация, правительство и частные компании незамедлительно предпримут ответные шаги. В результате этого может последовать прекращение предоставления займов Чили международными и частными банками США. Осуществляйте этот политический курс, используя все возможные приемы, чтобы заставить Альенде «не выходить за рамки»[513].

Киссинджер сообщил в ответ, что пожелания ИТТ будут учтены администрацией Никсона. Так и произошло.

24 октября, в день выборов только что назначенный Альенде министром экономики профессор Педро Вускович получил по почте посылку с бомбой, которую удалось обезвредить по чистой случайности.

С самого утра 24 октября Почетный зал заседаний Конгресса, где обе палаты должны были выбирать нового президента страны, заполняли гости и журналисты. В 10.30 сессия была открыта, и началось тайное голосование, которое продолжалось 55 минут. Вскоре были оглашены итоги: из 195 присутствовавших депутатов за Альенде проголосовали 153 человека, 35 поддержали Алессандри (который уже отказался от такой чести), семеро воздержались. Было тожественно объявлено, что президентом Чили на период с 3 ноября 1970 по 3 ноября 1976 года стал Сальвадор Альенде. Галерка для гостей и ряды депутатов Народного единства взорвались аплодисментами – все понимали, что в Чили началась новая историческая эпоха. Депутаты-социалисты затянули национальный гимн. А один из них, к радости прессы, выкрикнул немного неприличный боевой клич чилийской армии времен Тихоокеанской войны: «Да здравствует Чили, дерьмо!»[514]

Министр экономики Чили при Альенде Педро Вускович

На следующее утро, в 7.25 в военном госпитале скончался от ран генерал Шнейдер. Три операции (в том числе и на открытом сердце) оказались безрезультатными. В стране был объявлен трехдневный траур. 27 октября генерала хоронила многотысячная процессия, во главе которой шли еще действующий президент Фрей и его преемник Сальвадор Альенде.

В день похорон близкий друг Альенде Хосе Тоа, отвечавший за передачу дел от кабинета Фрея новому правительству, получил по почте анонимное послание следующего содержания: «Мы объявляем всем, кто входит в блок Народное единство, начиная с Альенде и его жены, что они скоро получат бомбу и пулю, которые они заслуживают как предатели. То же получат и их семьи. Шнейдер – только начало списка, в котором указан и ты»[515].

В последний день октября 1970 года Альенде огласил состав правительства Народного единства. Социалисты получили портфели министров внутренних и иностранных дел (соответственно Хосе Тоа и Клодомиро Альмейда), жилищного строительства и пост генерального секретаря кабинета министров. Три поста – министров финансов, труда и социального обеспечения, общественных работ и транспорта – было у компартии. Радикальная партия имела в своих руках посты министров обороны и образования. Лидер МАПУ Жак Чончоль, как и ожидалось, возглавил министерство сельского хозяйства. Представитель АПИ стал министром юстиции. Социал-демократы возглавили министерство земель и колонизации и министерство здравоохранения.

Клодомиро Альмейда, лидер соцпартии и министр иностранных дел в первом правительстве Альенде

Ключевой портфель министра экономики достался беспартийному профессору Педро Вусковичу, декану Школы экономики Университета Сантьяго.

Правительство Альенде было действительно народным. Раньше все кабинеты министров Чили обычно состояли из профессиональных политиков, которые возглавляли различные ведомства у различных президентов. Эта колода карт не менялась десятилетиями. Компетентность того или иного министра обычно не играла никакой роли – главным была личная преданность президенту или необходимость учесть в правительстве ту или иную политическую партию.

Теперь вместе в Альенде в «Ла Монеду» пришли действительно новые, тем не менее опытные и в политике, и в жизни люди. Министр внутренних дел Тоа был известным в стране журналистом, министр обороны Вальдивия – профессором (он преподавал, в частности, в Школе карабинеров), министр сельского хозяйства Чончоль – агрономом, министр здравоохранения Оскар Хименес Пиночет – врачом. Впервые в истории Чили в состав кабинета министров вошли четверо рабочих, в том числе три представителя компартии.

Характерной для поистине революционного кадрового состава кабинета Альенде является биография министра труда, члена КПЧ Хосе Оярсе. В 1970-м ему было 43 года. Родился будущий министр в бедной крестьянской семье в провинции Сантьяго. Оярсе пришлось работать в поле с 10 лет. Впоследствии он стал железнодорожником и начал активно заниматься профсоюзной деятельностью. О стойких убеждениях этого человека говорит тот факт, что он вступил в КПЧ в 1948 году, когда коммунистов сотнями бросали в тюрьмы и концлагеря. С 1953 года Оярсе был депутатом парламента, а с 1962-го – членом ЦК КПЧ[516]. Министр был женат и имел пять детей.

Представив состав своего кабинета, Альенде пообещал в ближайшем будущем создать специальное Министерство по делам женщин (для этого требовалось принятие Конгрессом специального закона).

Необычной была и торжественная церемония вступления нового президента в должность 3 ноября 1970 года. Фрей появился, как и положено, во фраке и цилиндре, Альенде – в обычном костюме. Сняв с себя трехцветную ленту (цветов национального флага Чили), Фрей передал ее председателю сената, а тот надел на Сальвадора Альенде. После этого коммунист Даниэль Вергара как заместитель министра внутренних дел принял у нового президента присягу[517]. Были приведены к присяге и остальные члены кабинета. Затем Альенде по традиции присутствовал на торжественном богослужении в кафедральном соборе Сантьяго, которое проводил в его честь глава чилийского епископата кардинал Рауль Сильва Энрикес.

Из собора Альенде направился в «Ла Монеду», по пути останавливаясь и пожимая руки заполонившим улицы Сантьяго сторонникам Народного единства. В президентском дворце был накрыт стол для праздничного ужина, которым распоряжалась старая няня нового президента «мама Роса». В честь вступления в должность главы государства в Чили был объявлен трехдневный праздник. Повсюду выступали песенные и танцевальные коллективы. В парках Сантьяго на 500 досках играли шахматисты – тоже в честь Альенде: все знали что шахматы – любимая игра «товарища президента»[518].

На церемонию вступления в должность Альенде приехали делегации из 70 стран, в том числе и с Кубы. Не прислал поздравления только один иностранный глава государства – Ричард Никсон. В Белом доме неуклюже оправдывались – послание было подготовлено, но где-то затерялось.

Встретившийся с Альенде корреспондент московского радио и телевидения заметил, что новый президент вступил в должность в преддверии очередной годовщины Октябрьской революции в России. Альенде живо подхватил тему: «Я глубоко убежден, что для народов всего мира Великая октябрьская социалистическая революция имеет поистине историческое значение, ибо она оказала огромное влияние на все развитие человечества»[519]. В то же время Альенде, чилиец до мозга костей, не собирался копировать при построении социализма иностранный опыт. В октябре в интервью «Нью-Йорк Таймс» он подчеркнул: «Мы не намерены подражать ни Советскому Союзу, ни Кубе, ни Китаю. Мы намерены искать свой собственный путь, и в соответствии с существующими реальными условиями мы примем необходимые меры, чтобы обеспечить наиболее полное удовлетворение потребностей чилийцев – мужчин и женщин»[520].

Ни тогда, ни уже после смерти Альенде многие не понимали истинного характера чилийского президента. Некоторые наблюдатели считали его расчетливым политиком, мастером тактической игры без четких убеждений, готового к компромиссам ради того, чтобы удержаться у власти. Пиночет потом говорил, что Альенде как никто умел вводить собеседника в заблуждение (впрочем, свидетельство генерала-предателя страдает предвзятостью). Другие видели в Альенде оторванного от реальной жизни романтика.

На самом деле этот человек был ранимым и эмоциональным. Часто он принимал решения, повинуясь зову не ума, а сердца. Но это объяснялось тем, что Альенде имел убеждения, ради которых он был готов отдать свою жизнь, – редкое качество для профессионального политика уже в то время. И убеждения эти были довольно простыми и поэтому цельными – Альенде переживал страдания и лишения своих сограждан, всего человечества как свои собственные и был готов сделать все, чтобы повседневная жизнь миллионов чилийцев стала лучше.

Когда его спросили, какую новость он с удовольствием прочел бы в газетах, Альенде ответил: прекратилась инфляция, и в Чили не осталось ни одного безработного. На вопрос, что значит для него быть социалистом, последовал точный и остроумный ответ: быть человеком XX века, отцом человека XXI века. Наибольшее восхищение у Альенде вызывали реформы раннего христианства и социализма. Он говорил, что, родись в Средние века, хотел бы быть обвиняемым перед судом инквизиции. На столе Альенде стоял портрет Хо Ши Мина с дарственной надписью вьетнамского лидера. Именно Хо Ши Мина, с которым Альенде удалось пообщаться лично, новый президент Чили считал своим идеалом – за «величественную скромность»[521]. На вопрос мексиканского корреспондента, есть ли дома у Альенде также портреты Че Гевары, Кастро и Мао, Альенде ответил утвердительно: «Да, это фотографии с дарственными надписями. Я их получил в подарок. Что поделаешь, я ведь не мог достать фото Христа с его автографом».

Новый президент Чили возглавлял самое репрезентативное и демократическое правительство в истории страны. И в этом была одна из самых главных трудностей для Сальвадора Альенде. Блок «Народное единство» был довольно неоднородной организацией. Коммунисты и радикалы составляли умеренное крыло нового кабинета. Они считали, что преобразования надо проводить постепенно, по возможности в сотрудничестве с христианскими демократами. Ту же линию советовала Альенде и Москва. Альенде и его друг, социалист Хосе Тоа придерживались примерно таких же взглядов. Однако соцпартия в целом и МАПУ считали, что чем быстрее и радикальнее пойдут реформы, тем быстрее будет сломлен капитализм в Чили.

Такой же линии придерживалось и МИР. Миристы формально не вошли в Народное единство, но заявили об условной поддержке его. На самом деле МИР решила «революционными», то есть незаконными методами толкать «реформистское» правительство Альенде влево, ставить его перед свершившимися фактами. Миристы подбивали рабочих самовольно «национализировать» предприятия, а крестьян и батраков – захватывать помещичьи земли. Естественно, такие акции были излюбленной пищей для правой прессы, обвинявшей все левые силы в диктаторских и насильственных действиях. Зато миристы пользовались благосклонной поддержкой многих социалистов и членов МАПУ.

Помимо внутренних разногласий, которые только углублялись по мере нахождения Народного единства у власти, у Альенде была и еще одна серьезная проблема, мешавшая осуществлению правительственной программы левого блока.

Для принятия законов необходимо было большинство в палате депутатов, но у Народного единства имелось лишь 80 мандатов из 200. Большинство принадлежало ХДП и Национальной партии. Следующие парламентские выборы должны были пройти только в марте 1973 года, так что Альенде стоял перед нелегким выбором – либо согласовывать все законопроекты с ХДП, либо пытаться проводить реформы на базе уже существующего законодательства. Коммунисты и радикалы, как и сам Альенде, были за то, чтобы расширять социальную базу революции путем диалога с ХДП, по крайней мере, с ее левым крылом. Однако социалисты и МАПУ не желали об этом и слышать. Руководство СПЧ вообще считало, что никакого левого крыла у демохристиан нет.

Сильно затрудняло деятельность правительства и то, что большинство СМИ в Чили (газеты и радиостанции) придерживались правых, консервативных взглядов и с первых дней активно критиковали левый кабинет министров. Против Альенде работали 100 радиостанций и около сотни газет и журналов суммарным тиражом примерно в 2 миллиона экземпляров[522]. Крупнейшей антиправительственной газетой была «Меркурио» (тираж 180 тысяч экземпляров в будни и 300–320 тысяч – в воскресные дни). Далее следовали «Сегунда» (тираж 25 тысяч экземпляров), «Лас Ультимас Нотисиас» (70 тысяч). В группу «Меркурио» входили и несколько крупных региональных газет – например «Меркурио Вальпараисо» (35 тысяч экземпляров). С мая 1970 года по американскому образцу издавалась сатирическая газета комиксов «Ла Пальмада ен Ла Френте», высмеивавшая левых.

Постоянно критиковала власти и газета ХДП «Ла Пренса».

Суммарный тираж газет правительства и Народного единства не превышал 350 тысяч экземпляров. При этом отдельные левые газеты, например «Кларин» (тираж 190 тысяч экземпляров), часто публиковали статьи, отражавшие точку зрения МИР и критиковавшие правительство. Тираж газеты компартии «Сигло» колебался в пределах 25–30 тысяч экземпляров, но коммунистам не всегда удавалось доставлять газету в отдаленные южные районы Чили. Тираж неофициального органа соцпартии «Ультима Ора» не превышал 20 тысяч экземпляров.

Правительству было очень тяжело реагировать на распространяемую правыми СМИ клевету, так его руки были связаны конституционными гарантиями осени 1970 года. Власти могли лишь приостановить выпуск той или иной газеты на несколько дней, но, как правило, эти решения быстро отменялись судами.

Судебная система Чили также с самого начала была настроена против правительства, так как Народное единство предлагало демократизировать суды и выбирать судей в парламенте.

Войдя в «Ла Монеду», Альенде стал стремительно выполнять предвыборную программу левого блока. Уже 12 ноября 1970 года Чили восстановило дипломатические, консульские, торговые и культурные отношения с Кубой. Интересно, что и Москва, и Гавана спешить с этим не советовали, чтобы не раздражать с самого начала американцев. Разведка Государственного департамента США сообщала из Сантьяго, что «один советский дипломат» в чилийской столице советовал Альенде подождать и признать Кубу, по крайней мере, вместе с правительствами Перу и Боливии[523]. Американцы получили сведения, что осторожность Москвы объясняется главным образом экономическими мотивами: СССР опасается, что США в обмен на признание Кубы подвергнут Чили санкциям и Москве придется оказать Альенде крупномасштабное финансовое содействие[524].

В первые месяцы пребывания Альенде у власти были также установлены дипломатические отношения с КНР (в то время место Китая в ООН занимал Тайвань с режимом Чан Кайши), ДРВ, ГДР (она тогда тоже еще не была членом ООН – этому противились американцы и их союзники по НАТО) и КНДР.

12 ноября 1970 года правительство отдало указание закрыть все уголовные дела против тех, кто обвинялся в нарушении Закона о безопасности государства. Фактически речь шла об арестованных активистах МИР[525]. 18 декабря все активисты МИР были амнистированы президентом, и МИР фактически вышла из подполья. Тюрьмы покинули 43 руководителя и боевика МИР.

Уже 5 ноября (фактически первый рабочий день правительства Народного единства) Альенде распустил и мобильные отряды карабинеров, которые вызывали ненависть трудящихся жестокими действиями против манифестаций и забастовок.

Альенде считал, что после победы Народного единства у МИР нет никаких оснований для вооруженной борьбы – активисты МИР могли теперь со всеми силами включиться в легальное строительство социализма в Чили. Альенде по-прежнему относился к молодым активистам МИР как к «заблудшим детям», которые борются за справедливость несправедливыми методами. Однако для миристов насильственные действия были своего рода оправданием самого существования организации – ведь помимо них члены КПЧ и СПЧ тоже считали себя марксистами-ленинцами.

Уже в начале декабря 1970 года миристы столкнулись с активистами комсомола на выборах в руководство студенческой организации Консепсьона. Вооруженные бойцы МИР окружили членов молодежной организации КПЧ, которые расклеивали постеры. Раздались выстрелы, один из членов МИР был убит, несколько человек с обеих сторон – ранены.

Альенде лично занялся урегулированием конфликта, пригласив конфликтующие стороны на беседу. В конце концов, было решено, что левые выставят единого кандидата – члена МИР[526]. Президент даже предложил лидеру МИР Мигелю Энрикесу пост министра здравоохранения, если партия войдет в Народное единство и прекратит самовольные незаконные акции. Интересно, что и сам молодой Альенде начинал когда-то с поста министра здравоохранения в правительстве Народного фронта.

Однако миристы решили лишь использовать доброту и великодушие Альенде в своих целях. Участие в ГАП помогало партии получать оружие и проводить военные тренировки для членов организации. Вышедший по амнистии на свободу лидер боевого крыла МИР Лусиано Крус стал создавать в стране тайные склады стрелкового оружия – естественно, без ведома Альенде[527].

ЦРУ и британское посольство всячески пытались нащупать контакты МИР с кубинским посольством в Сантьяго, чтобы использовать это в пропагандистских целях борьбы против Альенде. Ничего другого американцам пока и не оставалось. После провала «дела Шнейдера» армия вела себя тихо, а правая оппозиция находилась в настоящем нокауте. Тем не менее ЦРУ в ноябре 1970 года предложило попытаться изолировать Чили в ОАГ, хотя само же и признало, что такие попытки могут бумерангом ударить по США.

Главным врагом Альенде в Вашингтоне по-прежнему был Киссинджер. Он критиковал заместителя госсекретаря по Латинской Америке Чарльза Мейера (ранее – член руководства концерна «Сирс», тот получил свой пост благодаря протекции Дэвида Рокфеллера) за «пораженческие» настроения. Мейер, однако, в середине ноября 1970 года пришел к выводу, что «любая попытка в настоящее время создать объединенную оппозицию Альенде абсолютно безнадежна. ХДП так серьезно расколота на фракции, что нет никакой основы для строительства солидной политической оппозиции»[528].

После позорного фиаско ЦРУ с Вио в Белом доме твердо решили, что любая попытка свержения Альенде теперь должна выглядеть так, как если бы ее осуществляли исключительно чилийцы. Но таких чилийцев на горизонте пока видно не было[529].

6 ноября 1970 года состоялось заседание СНБ США, посвященное событиям в Чили. Госсекретарь Роджерс выразил мнение, что надо лучше подготовиться и все же свергнуть Альенде. Министр обороны Лейрд его поддержал: «Надо делать все, чтобы нанести Альенде вред и свергнуть его»[530]. По итогам заседания был принят меморандум СНБ номер 93[531], который формулировал политику США в отношении Чили следующим образом: «1) официальная позиция Соединенных Штатов будет корректной, но прохладной, чтобы не дать правительству Альенде оснований для мобилизации внутренних и внешних сил в свою поддержку для консолидации режима; 2) Соединенные Штаты будут стремиться максимально ужесточить давление на правительство Альенде, чтобы предотвратить его консолидацию и ограничить его способность проводить политику, направленную против интересов США и стран Западного полушария».

Основной упор в борьбе против Альенде было решено сделать на меры экономического давления.

Между тем и Альенде прекрасно понимал, что отношение населения к политике Народного единства будет, прежде всего, зависеть от экономических успехов левого правительства – чилийцы должны почувствовать улучшение своего каждодневного существования.

Народное единство получило от Фрея незавидное экономическое наследство, которое было еще больше подорвано саботажем ЦРУ и чилийских правых осенью 1970 года.

Как уже упоминалось, в 1967–1970 годах чилийская экономика практически не росла, что было вызвано жесткой монетаристской политикой ХДП. Индекс промышленного производства, если взять показатели 1968 года за 100 %, вырос в июле 1970 года до 116 %, но в сентябре опять упал до 100 % и до конца года балансировал на уровне 107–108 %.

Ограничение зарплаты не подавило инфляцию – наоборот, только в 1970 году цены на потребительские товары в Чили выросли на 35 %. Во многом это было обусловлено рекомендациями МВФ – Чили два раза в месяц девальвировала свою валюту, что вело к удорожанию импортных товаров (а к ним относились, например, сахар, говядина, пшеница и молоко). Инфляция 1970 года стала самой высокой с 1964 года[532]. Правда, для Чили цифра не являлась рекордной – между 1950 и 1970 годами было семь лет, когда инфляция даже превышала этот безрадостный уровень.

Спад производства и свертывание социальных программ в последние годы «революции в условиях свободы» привели к резкому росту безработицы. В Сантьяго, экономическом центре страны, она выросла с 6,4 % до 8,5 %. На самом деле безработных было гораздо больше – примерно 20 % чилийцев работали неполную рабочую неделю.

Единственным светлым пятном на безрадостном экономическом фоне были солидные валютные резервы – примерно 300–350 миллионов долларов. Они были накоплены благодаря хорошим ценам на медь во второй половине 60-х годов и росли из-за американской агрессии во Вьетнаме.

Архитектором социально-экономической политики Народного единства был самый авторитетный чилийский экономист того периода профессор Педро Вускович. В течение 20 лет он работал в Экономической комиссии ООН по Латинской Америке (ЭКЛА, штаб-квартира которой находилась в Сантьяго) и был известен и за пределами Чили. ЭКЛА (а вместе с ней и Вускович, да и многие латиноамериканские экономисты того времени) считала, что основной причиной экономической отсталости и низких темпов роста ВВП в Латинской Америке является низкая покупательная способность подавляющего большинства населения.

Вускович предлагал простой кейнсианский[533] рецепт (типа «нового курса» времен Рузвельта или плана президента США Обамы 2009 года по оживлению американской экономики).

Он считал, что государство должно повысить зарплату и социальные пособия. Инфляции в первое время это не вызовет, так как производственные мощности чилийской экономики из-за спада загружены только на 70–75 % и есть все шансы удовлетворить растущий покупательный спрос.

Конечно, далеко не все товары повседневного спроса производились в Чили, а для многих из тех, что производились, сырье и оборудование все равно приходилось закупать за границей. Но Вускович считал, что солидных валютных резервов Чили вполне хватит и для удовлетворения растущего покупательного спроса за счет импорта. К тому же правительство планировало уже в 1971 году национализировать меднорудную промышленность и ожидало, что одна только эта мера дополнительно принесет в казну 90 миллионов долларов[534].

Одновременно требовалось продолжить и ужесточить политику Фрея по административному контролю над основными ценами на потребительские товары. Частные предприятия, которые не станут повышать производство (Вускович прекрасно понимал, что экономический саботаж неизбежен), а также предприятия-монополисты (постоянно повышавшие цены в отсутствие конкуренции) подлежали немедленной национализации.

За счет кейнсианской политики предполагалось продержаться год-два. За это время должен был быть создан мощный госсектор – как путем национализации, так и за счет перехода банковского кредита под государственный контроль. Вускович рассчитывал и на международные кредиты, причем и американские, и западноевропейские, а также и на помощь социалистического лагеря.

Программа Вусковича, которую разделяли все партии Народного единства, была отнюдь не наивной. Кейнсианский метод искусственного стимулирования спроса с 1929 года часто использовался практически во всех капиталистических странах. Напомним, что с таких же позиций выступала и ЭКЛА – официальный орган ООН.

План был выгоден и с политической точки зрения – Народное единство обещало в кратчайшие сроки повысить жизненный уровень трудящихся, и метод Вусковича как раз решал эту задачу. К тому же на март 1971 года были намечены муниципальные выборы – первый тест популярности для кабинета Альенде. Сам Вускович открыто заявил, что «главная цель экономической политики правительства – расширение политической поддержки правительства»[535]. Эта цель отнюдь не являлась конъюнктурной – если Народное единство не выиграло бы парламентские выборы 1973 года, на программе глубоких социальных реформ в Чили можно было бы ставить крест.

Уже в ноябре 1970 года кабинет Альенде принял план экономического развития Чили на 1971 год.

Прежде всего, правительство постановило провести индексацию зарплат госслужащих и рабочих госсектора как минимум на 35 % (точно в соответствии с инфляцией) начиная с 1 января 1971 года. В этом, на первый взгляд, ничего необычного не было – индексация проводилась и во времена Фрея. Однако на сей раз индексация была опережающей: тем, кто получал минимальную зарплату, ее увеличили сразу на 66 %. В два раза – с 45 до 90 эскудо – выросли с 1 января 1970 года семейные пособия. Последняя мера затронула 400 тысяч чилийских семей, у которых на содержании было примерно 1,6 миллиона детей и прочих иждивенцев.

В этих мерах, которые озвучил министр финансов коммунист Соррилья, был и экономический, и социальный смысл. Справедливость этих шагов ни у кого сомнений не вызвала – низкооплачиваемые рабочие и служащие фактически жили впроголодь. Минимальную или близкую к ней заработную плату получали примерно 450 тысяч рабочих. Поэтому именно эти люди, по замыслу правительства, должны были сразу же понести новую заплату в магазины и тем самым запустить маховик потребительского спроса, в то же время избежав роста цен.

Примечательно, что левое правительство еще больше, чем рабочим, повысило семейные пособия военнослужащим и карабинерам – с 48 до 102 эскудо. Эта мера затронула 118 500 иждивенцев в семьях военных[536].

Было введено бесплатное медицинское обслуживание для малоимущих.

Одновременно Альенде немедленно выполнил свое самое конкретное обещание – каждый чилийский ребенок стал получать пол-литра молока в день. Интересно, что значительная часть этого молока в виде порошка была импортирована из США. На неотложные социальные нужды, включая молочную программу, правительство, по данным министра финансов, выделило Министерству здравоохранения дополнительно 319,5 миллиона эскудо[537].

Одновременно были сокращены зарплаты высших чиновников (включая президента страны) и топ-менеджмента госсектора – некоторые из них превышали 60 тысяч эскудо в месяц.

Правительство возобновило фактически прерванное Фреем жилищное строительство, что помогло сократить безработицу. Предприятиям, строящим дома для жителей трущоб, было дано указание привлекать в качестве рабочих, в первую очередь, самих же будущих жильцов, многие из которых работы не имели. Эта мера вызвала резкий взлет популярности правительства – бедные чилийцы были восхищены: они строили себе дома, и им еще за это платили деньги! На обеспечение «побласьонес» водой, канализацией и электричеством было выделено 275 миллионов эскудо. Всего в 1971 году предполагалось построить 100 тысяч новых квартир. При таких темпах жилищная проблема в Чили была бы решена к 1976 году.

Меры кабинета Альенде немедленно дали самые позитивные результаты. Рост цен остановился уже в декабре 1970 года. В течение первых четырех месяцев 1971 года инфляция выросла всего на 5,8 %, или одну треть от обычного уровня конца 60-х годов[538], – на такой успех не надеялся и сам Вускович. С 1 января 1971 года правительство установило максимальные цены на пшеничный хлеб, причем снизив их, и он стал доступен большинству чилийцев. Многие рабочие стали есть мясо и впервые в жизни смогли позволить себе относительно неплохо одеться.

Были заморожены и снижены цены на электроэнергию, газ и автотранспорт. Одновременно были отменены более 20 декретов прежнего правительства о повышении цен.

Многие меры правительства явно шли на пользу малому и среднему бизнесу. Например, Вускович разместил на частных предприятиях заказ правительства на закупку школьной формы для детей на 10 миллионов эскудо. Было закуплено на экспорт 110 тысяч банок консервов. Частный бизнес активно поставлял стройматериалы для правительственной программы строительства социального жилья.

Объем промышленного производства к маю 1971 года увеличился на 17 %. Безработица упала с 8,3 % в декабре 1970 года до 3,8 % годом позже. В столице она снизилась с 8,3 % в декабре 1970 года до 5,2 % в июне 1971 года[539].

Всего правительственные расходы на 1971 год были запланированы в объеме 31 миллиарда эскудо и 248 миллионов долларов, что означало их увеличение на 25,1 % (с поправкой на инфляцию 1970 года).

Правительство с самого начала понимало, что не сможет долго финансировать свои социальные и экономические расходы просто за счет выпуска новых денег в обращение. Планировалось провести налоговую реформу. Причем подоходный налог с бедных (около 60 тысяч человек, получавших минимальную зарплату или еще меньше) планировалось отменить совсем, зато повысить его для богатых и предпринять жесткие меры по борьбе с уклонением от налогов. Налоги на недвижимость и прочее имущество стоимостью менее, чем четыре минимальных зарплаты, предполагалось отменить тоже.

По данным министра финансов, крупнейшие неплательщики налогов задолжали государству более 3,5 миллиарда эскудо.

Проблема была, однако в том, что для осуществления налоговой реформы требовалось принятие соответствующих законов Конгрессом. А депутаты от ХДП и Национальной партии не торопились с их обсуждением. Поэтому правительство запланировало на 1971 год занять примерно 4 миллиарда эскудо, что составляло 12 % расходной части бюджета. Ничего необычного в этом не было – во времена Фрея за счет внутренних и внешних кредитов финансировалось примерно 11 % всех государственных расходов[540]. А Алессандри в 1958–1964 годах вообще довел долю заимствований в госрасходах до 21–25 %.

Народное единство немедленно приступило к взятию под контроль (интервенции») тех промышленных предприятий, владельцы которых умышленно сокращали производство или объявляли локауты. В этом смысле помог давно забытый закон № 520 12-дневной «социалистической республики» 1932 года. Причем никакого послабления для иностранного капитала не делалось.

Уже 15 ноября 1970 года Народное единство взяло под контроль государства предприятие НИБСА, дочернее общество американского концерна НИБКО. Через пять дней та же участь постигла американское предприятие «Алиментос Пурина», дочернюю фирму американской «Ралстон Пурина». Интересно, что 20 % капитала «Алиментос Пурина» контролировал чилийский клан Эдвардсов, которому принадлежала «Меркурио»[541].

Следует отметить, что государство взяло под контроль именно те предприятия, которые их владельцы собирались закрывать.

Американцы были возмущены. 1 декабря 1970 года государственный управляющий «Алиментос Пурина» получил телеграмму из штаб-квартиры «Ралстон» с требованием вернуть фирму американскому директору до 13.00 того же дня. «Если этого не будут сделано, то мы будем считать нашу собственность экспроприированной и предпримем соответствующие меры»[542]. В чилийские СМИ попал и «меморандум» штаб-квартиры НИБКО своим сотрудникам в Сантьяго. В нем говорилось: «Мы очень обеспокоены политической ситуацией в стране и страстно желаем, чтобы был найден выход из создавшегося положения. Возможно, реальным решением было бы устранение угрозы коммунизма, как это было сделано в Индонезии»[543]. В Индонезии же во время военного переворота в сентябре 1965 года были убиты, по разным оценкам, от 300 тысяч до 600 тысяч коммунистов и других представителей левых сил. Чилийские правые писали на стенах домов «Джакарта»[544], угрожая сделать в Чили то же самое.

22 сентября 1971 года дошла очередь и до ИТТ – телефонная сеть Чили теперь принадлежала самим чилийцам.

3 декабря 1970 года Альенде подписал декрет об интервенции крупнейшей текстильной фабрики в стране «Бельявиста-Томе». Владельцы предприятия систематически сокращали производство и выставили на улицу 1300 рабочих. Перед интервенцией на фабрику была направлена государственная комиссия, которая выявила многочисленные нарушения трудового законодательства и техники безопасности. Альенде заявил: «Я хочу ясно и твердо предупредить предпринимателей, которые эксплуатируют трудящихся и не соблюдают законов о труде, что их дни сочтены»[545]. В Трудовом кодексе Чили содержалось положение о праве государства вмешиваться в трудовые конфликты, если этого требуют большинство рабочих того или иного предприятия.

13 ноября 1970 года по настоянию компартии лидер КУТ Фигероа призвал трудящихся госсектора быть скромнее в своих требованиях по повышению зарплаты – они могли снова вызвать в стране инфляцию и подорвать тем самым позиции народного правительства.

Помимо интервенций государство предпринимало и обычную национализацию крупных монополистических предприятий, акции которых выкупались. По закону созданная еще при Народном фронте государственная Корпорация промышленного развития (КОРФО) обладала широкими полномочиями по приобретению контрольного пакета акций частных предприятий. И правительство Народного единства этими полномочиями активно пользовалось.

В январе 1971 года была национализирована крупнейшая угледобывающая компания Чили «Лота Швагер», на которую приходилось 80 % добычи угля в стране. Новым директором теперь уже государственной компании стал потомственный шахтер с 26-летним стажем Исидоро Каррильо, который был коммунистом, как и большинство горняков. Правая пресса утверждала, что после национализации угольная шахта «Лота Швагер» быстро развалится из-за некомпетентности нового руководства. Действительно, шахта была непростой – ее забои и штреки уходили от берега под дно океана на несколько километров. Условия труда были крайне тяжелыми – спустившись однажды в шахту, министр труда кабинета Фрея потерял сознание. Однако рабочие отметили национализацию невиданной производительностью – за месяц после перехода в госсобственность добыча угля на шахте выросла на 60 %[546]. Это был рекорд.

При национализации Народное единство старалось с самого начала избегать бюрократизации предприятий госсектора. 24 декабря 1970 года Альенде и лидер КУТ Луис Фигероа подписали соглашение, предусматривавшее участие рабочих в управлении национализированными и взятыми под контроль предприятими. Специально созданный Национальный крестьянский совет и такие же советы в провинциях должны были принять активное участие в аграрной реформе[547].

Хозяева предприятий, которым грозила интервенция или национализация, активно сопротивлялись. Они распродавали оборудование, преставали платить зарплату и переводили капиталы за рубеж. Некоторые из них сами подбивали рабочих на забастовки, чтобы нанести удар по правительству. Хозяин обувной фабрики «Топси» бежал, предварительно распродав все запасы сырья и ликвидировав всю документацию предприятия.

Многие владельцы булочных отказывались соблюдать постановление правительства о максимальных ценах на хлеб. Однако Альенде не шутил – несколько таких булочных были подвергнуты интервенции.

В последний день 1970 года Альенде объявил о национализации нескольких частных банков. Одновременно было объявлено, что ставки по кредитам снижаются на 25 %. Все это было сделано для оживления экономической активности в стране. Национализациию осуществили путем скупки государственным банком акций частных банков у их владельцев.

21 декабря 1970 года Альенде подписал и направил в Конгресс законопроект о национализации меднорудной промышленности. Президент заявил, что если парламент отвергнет национализацию, то он вынесет этот вопрос на общенациональный референдум. Газета «Ла Пренса» (орган ХДП) писала 28 декабря 1970 года: «Огромное большинство чилийцев хочет закончить национализацию меди, начатую при правительстве президента Фрея. Это желание формально прописано в президентских программах нынешнего президента и Радомиро Томича. Для осуществления этой меры правительство может рассчитывать на самую широкую поддержку в парламенте и народе»[548].

Примечательно, что известие о грядущей национализации не вызвало никакого падения цен на медь на лондонской бирже цветных металлов[549]. Биржевым игрокам были и до этого прекрасно известны намерения Альенде, касающиеся национализации, к тому же к ней склонялось, начиная с 1969 года, даже правительство Фрея. Поэтому никто не сомневался, что большинство фракции ХДП в Конгрессе одобрит законопроект. В международных деловых кругах были уверены, что Чили по-прежнему будет продавать медь через лондонскую биржу, ориентируясь на ее цены. Так что ничего в мировой торговле медью грядущая национализация не меняла.

Но реакция Вашингтона была иной. Представители двух крупнейших меднорудных концернов «Анаконда» и «Кеннекотт» формально заявили, что будут изучать законопроект, и, надеясь, что чилийский Конгресс отвергнет законопроект, высказали пожелание, что Альенде собирается действовать строго в рамках закона. Однако в частных беседах главы медных концернов не скрывали своего возмущения.

США решили надавить на Альенде и потребовали скорейшей уплаты им внешнего долга Чили (Фрей накопил огромную внешнюю задолженность примерно в 2 миллиарда долларов). Один из руководителей ЦРУ заявил: «Задачей разведки во время переговоров (о долге – прим. автора) между Чили и США было выяснить через наши каналы, какова будет реакция чилийцев на том или ином этапе переговоров, как они представляют себе нашу позицию, какова их оценка хода переговоров»[550].

Эта была только одна из мер давления на Чили, которые по предложению ЦРУ осуществлялись «Комитетом 40». Как уже упоминалось, в ноябре 1970 года СНБ США одобрил специальный меморандум, разработанный ЦРУ для экономической дестабилизации Чили. В нем предусматривалось полностью лишить Альенде международных кредитов, чтобы чилийцам было сложно финансировать свою программу реформ. Планировалось распускать слухи о некредитоспособности Чили, чтобы, в частности, обрушить мировые цены на медь.

Под эгидой Киссинджера в конце 1970-го – начале 1971 года проходили еженедельные совещания «рабочей группы» СНБ по Чили. Обычно хорошо информированная «Нью-Йорк таймс» писала (правда, уже в 1974 году): «Целью всех этих совещаний, проводившихся в течение двух месяцев после избрания Альенде, было позаботиться о том, чтобы ни одно правительственное ведомство по оказанию помощи и ни одно ведомство, предоставляющее займы, не дало Альенде ни цента»[551].

США полностью свернули всю экономическую помощь Чили (во времена Фрея, как мы помним, Чили занимала первое место в Латинской Америке по американской помощи на душу населения, получив в 1964–1970 годах более миллиарда долларов). Если в 1970 году помощь США Чили составляла 35 миллионов долларов, то в 1971-м – 1,5 миллиона[552]. Осенью 1970-го государственный Экспортно-импортный банк США перевел Чили в категорию стран с наивысшими рисками (категория Д). После этого кредитование Чили заморозили и частные банки США. Все они практически одновременно заморозили выделение уже согласованных кредитов на общую сумму 220 миллионов долларов. Причем особое внимание было уделено прекращению выдачи кредитов на закупки Чили пшеницы за рубежом.

Американцы смогли помешать выделению Чили Всемирным банком уже предоставленного кредита на сумму 21 миллион долларов, предназначенного для развития животноводства. США не имели права вето в МБРР, и их представитель получил от СНБ указание затягивать выделение кредита – например, с помощью направления в Сантьяго банком различных уточняющих вопросов.

МБРР предоставил Фрею кредитов на 31 миллион долларов в 1969–1970 годах, Альенде в 1971–1973 годах не получил ни цента[553].

Представитель США в Межамериканском банке развития (МАБР) получил указание добиваться смещения одного из директоров, слишком «мягко» настроенного по отношению к Чили, а также голосовать против любых кредитов чилийскому правительству. Тогда в МАБР для выделения какого то ни было кредита непременно требовалось согласие США[554].

Если в 1970 году до избрания Альенде МАБР предоставил Чили кредитов на 46 миллионов долларов, то за все время пребывания Народного единства у власти – всего на 2 миллиона (несколько небольших кредитов чилийским университетам).

Экспортно-импортный банк США позднее получил прямые секретные инструкции СНБ прекратить страхование всех торговых операций американских компаний с Чили.

Государственное агентство экономической помощи США (USAID) выделило Чили в 1968–1970 годах 110 миллионов долларов, в 1971–1973 годах – только 3 миллиона.

Зато при Альенде резко вырос объем военной помощи США Чили. Если в 1967–1970 годах США поставили чилийским вооруженным силам вооружений на 6 миллионов долларов, то в 1971–1973 годах – на 19 миллионов. Киссинджер докладывал Никсону: «В отношении чилийских военных мы поддерживаем функционирование наших военных миссий связи в прежнем объеме для того, чтобы поддерживать необходимые нам контакты»[555].

С самых первых дней своего существования правительство Альенде столкнулось с настоящей обструкцией в Конгрессе. Правое большинство отвергло законопроект о выделении средств на медицинское обеспечение. Был провален и законопроект о реорганизации почтовой и телефонной связи (он прямо бил по интересам ИТТ)[556]. Были отклонены сразу несколько ключевых положений бюджета на 1971 год – как раз те, которые предполагали увеличение социальных расходов. Уже через пять дней после национализации банков один из депутатов ХДП обратился в ведомство по банковскому надзору с требованием проверить законность и условия скупки акций частных банков государственным банком Чили. При этом союз служащих частных банков полностью поддержал национализацию, отметив, что она проводилась по нормам, принятым как раз чилийским Конгрессом[557]. 2 марта 1971 года покупка КОРФО акций частных банков была признана абсолютно законной.

Формально христианские демократы и Национальная партия в начале 1971 года еще не образовали единый оппозиционный фронт в парламенте, однако лидер НП Харпа призвал ХДП именно к этому.

Чилийская оппозиция не могла действовать столь активно без прямой финансовой поддержки Вашингтона. ХДП вышла из избирательной кампании с долгами на сумму 25 миллионов эскудо, а весной 1971 года предстояли муниципальные выборы. На заседании «Комитета 40» 13 ноября 1970 года Киссинджер предложил предоставить христианским демократам финансовую помощь. Американцы опасались, что в противном случае власть в ХДП может захватить левое крыло во главе с бывшим министром иностранных дел Вальдесом, которое вместе со всей партией перейдет в стан Альенде. 4 декабря 1970 года в секретной телеграмме из Сантьяго Корри также просил выделить группе Фрея в ХДП деньги. Кроме того, посол предлагал, чтобы ЦРУ тайно передала демохристианам средства, на которые они бы могли купить газету и задействовать ее против Альенде.

В декабре 1970 года резидента ЦРУ в Сантьяго Хекшера вызвали в Лэнгли чтобы он изложил конкретный план помощи ХДП. Одновременно ЦРУ послало в Сантьяго своих агентов, чтобы они встретились с представителями ХДП и НП и выяснили, что им нужно.

В январе 1971 года ЦРУ представило в «Комитет 40» доклад на 14 страницах по вопросу финансовой помощи оппозиционным партиям в преддверии муниципальных выборов 4 апреля 1971 года. В нем предлагалось выделить кандидатам НП, ХДП и Демократической радикальной партии в общей сложности 1.24 миллиона долларов[558]. ЦРУ отмечало: «…муниципальные выборы» имеют фундаментальное значение… Нет сомнений, что победа Народного единства будет иметь важные последствия не только для Чили, но и для всей Латинской Америки»[559]. Политика Альенде в первые месяцы пребывания у власти была оценена ЦРУ как «великолепная» и «эффективная».

28 января 1971 года «Комитет 40» согласился с доводами ЦРУ и выделил деньги чилийской оппозиции. Средства были переданы через ЦРУ и позволили ХДП и НП купить несколько газет и радиостанций. Но на этом американцы не успокоились: дополнительные средства оппозиции выделялись «Комитетом 40» 22 марта, 20 и 26 мая, 6 июля и 5 ноября 1971 года.

Помощь США помогла оппозиции развязать против Альенде массированную клеветническую кампанию в печати и на радио. В начале 1971 года ЦРУ с удовлетворением констатировало, что «Меркурио» нисколько не ослабила атаки на правительство по сравнению с осенью 1970 года. В сентябре 1971 года «Меркурио» попросила у американцев финансовую помощь в размере миллиона долларов. 8 сентября 1971 года ЦРУ передало просьбу Киссинджеру с комментарием: «… газете нужен как минимум один миллион долларов, чтобы пережить следующие год-два»[560]. В качестве альтернативного варианта ЦРУ предлагало дать «Меркурио» закрыться и обвинить Альенде в нарушении свободы прессы. Правда, американская разведка считала второй вариант слишком рискованным – роль «Меркурио» в антиправительственной пропаганде была слишком весомой.

«Комитет 40» решил выделить «Меркурио» 700 тысяч, но при условии, что газета активизирует борьбу против Альенде. На заседании комитета представитель Пентагона адмирал Мурер заявил: «Мы помогаем проигравшим, и эти расходы неоправданы». Спор решил Никсон – 1 4 сентября 1971 года он лично приказал выделить «Меркурио» 700 тысяч долларов и еще столько, сколько нужно. ЦРУ передало деньги, а спустя несколько недель Киссинджер выделил еще 300 тысяч долларов[561].

Несомненно, без финансовой подпитки ЦРУ и парламентская оппозиция Народному единству и правые СМИ не смогли бы столь активно блокировать политику правительства.

Помимо парламента чилийская реакция боролась с новым режимом и откровенно террористическими методами.

17 января 1971 года полиция обезвредила у президентской резиденции в Вальпараисо несколько бомб, которые должны были взорваться во время проезда кортежа Альенде. 25 января за незаконное хранение оружия и боеприпасов был арестован чилийский миллионер Хорхе Росс Осса. В его доме были обнаружены пулеметы и тысячи патронов. Осса был тесно связан с антикоммунистической группировкой «Свободная Чили»[562].

В феврале 1971 года автомобиль, в котором ехали представители государственной корпорации по аграрной реформе, был обстрелян крупным землевладельцем и депутатом Конгресса Виктором Кармине. Так правые хотели якобы выразить протест против попустительства правительства в связи с самовольными захватами земель со стороны крестьян. Альенде и его министры осуждали захваты, но репрессивных мер против крестьян не предпринимали. 18 декабря 1970 года Альенде принял делегацию из 60 землевладельцев и подтвердил, что правительство намерено проводить аграрную реформу строго в рамках закона[563].

Миристы немедленно подставили Альенде, организовав компанию «повышения сознательности» среди крестьян, а точнее – самовольные захваты земель на юге Чили (особенно в провинции Каутин) вдоль границы с Аргентиной всего спустя три дня после того, как президент принял землевладельцев. При этом члены МИР не боялись полиции и карабинеров – они знали, что народное правительство не посмеет применить силу против крестьян. Один из британских корреспондентов, находившихся в провинции Каутин, сообщал, что захваты организовывал активист МИР 26-летний «команданте Пепе» и карабинеры получили строгое указание не применять силу против крестьян[564]. Наоборот, один из землевладельцев, попытавшийся оказать сопротивление, был арестован карабинерами.

Захватившие землю крестьяне обычно получали финансовую поддержку из ведомства Чончоля. Тот открыто говорил, что на место «злоупотреблений меньшинства» пришли «злоупотребления большинства». Бразильский посол в Сантьяго отмечал, что бывший христианский демократ Чончоль настроен гораздо радикальнее Альенде и коммунистов. Здесь во многом играли роль и личные соображения Чончоля – он хотел стать самым популярным министром правительства, чтобы иметь шансы на выдвижение кандидатом в президенты от Народного единства в 1976 году.

Именно Чончоль оказался главной преградой на пути достижения взаимопонимания между Народным единством и ХДП. Министр сельского хозяйства ненавидел свою бывшую партию, которая не оценила по достоинству его заслуг. ХДП платила Чончолю той же монетой.

Западные и чилийские правые СМИ преувеличивали классовую борьбу на селе. Захваты, конечно, имели место, но не затрагивали большинства крупных латифундий. В провинции Каутин, где и прогремели выстрелы и где захваты носили наиболее массовый характер, было захвачено 54 имения из 26 496. Всего в 1971 году было зарегистрировано 1278 случаев самовольного захвата земли[565].

Тем не менее действия миристов, пользовавшихся молчаливой поддержкой Чончоля, уменьшали популярность Народного единства среди мелких землевладельцев и фермеров. Многие из них бросали свои предприятия или прекращали полевые работы, опасаясь захватов. Некоторые помещики перегоняли целые стада крупного рогатого скота в соседнюю Аргентину.

Альенде лично приехал в район массовых захватов, чтобы убедить крестьян действовать в рамках закона. Однако МИР продолжала целенаправленную политику по захвату земель, чтобы побудить Альенде и компартию ускорить проведение аграрной реформы.

14 февраля 1971 года «Сигло» опубликовала статью лидера КПЧ Луиса Корвалана, в которой он подчеркивал, что аграрная реформа должна проходить планомерно и строго по закону, а не путем насильственного захвата земли[566]. «Процесс аграрной реформы в условиях народного правительства не должен проходить в анархической форме».

Напротив, МИР 2 марта 1971 года потребовала пересмотра закона об аграрной реформе «как буржуазного и не служащего интересам улучшения жизни крестьян». Миристы создали специальное крыло своего движения на селе – Революционное крестьянское движение[567].

Правительство Альенде активно проводило аграрную реформу на базе законодательства Фрея. Причем, как мы помним, автор этого законодательства – Жак Чончоль – и был министром сельского хозяйства в правительстве Народного единства, то есть лицом, отвечавшим за проведение реформы. К весне 1971 года было экспроприировано 151 поместье общей площадью 728 тысяч гектаров, но среди этих поместий не было ни одного меньше 300 га[568]. Всего в течение первого года пребывания Альенде у власти было экспроприировано 1300 латифундий общей площадью примерно в 3 миллиона гектаров – столько земли Фрей экспроприировал за все время своего пребывания у власти[569]. В 1969 и 1970 годах было экспроприировано в общей сложности только 340 поместий.

В августе 1971 года Чончоль объявил о радикализации аграрной реформы. Отныне вся экспроприированная земля не передавалась «асентамьентос», а поступала в распоряжение так называемых центров аграрной реформы, куда должны были войти все получившие землю крестьяне старше 16 лет. В «асентамьентос» принимались только батраки-«инкилинос», которые жили ранее на территории конфискованного поместья. В центры аграрной реформы принимали и сельскохозяйственных рабочих, которые в поместье не проживали. По мере укрепления финансовой базы центров в них могли принимать и новых членов.

Чончоль в целом справедливо отмечал, что в «асентамьентос» началось сильное социальное расслоение и одни члены поселений стали эксплуатировать других. Министр сельского хозяйства предлагал образовывать на основе «асентамьентос» кооперативы при финансовой поддержке государства. В конце 1971 года Чончоль объявил, что правительство к зиме 1972 года экспроприирует все наделы свыше 80 га орошаемой земли уже без всяких исключений (это соответствовало законодательству Фрея об аграрной реформе)[570].

Оппозиция в парламенте и правые СМИ немедленно стали критиковать центры аграрной реформы как «советские совхозы», где крестьян лишают всех прав и заставляют работать на государство. Мощная пропагандистская атака фактически заставила правительство притормозить создание аграрных центров – до конца 1971 года их учредили только 25, хотя в то же время было образовано 246 «асентамьентос» и 628 крестьянских комитетов. В 1972 году появилось 238 центров, но это было все равно в 6 раз меньше, чем количество «асентамьентос» и крестьянских комитетов[571].

Как уже упоминалось, с первых дней пребывания у власти Народному единству приходилось действовать в условиях нарастающего сопротивления оппозиции. Уже с января 1971 года правые стали прибегать в Конгрессе к одному из самых действенных методов саботажа против правительства Народного единства. По закону Конгресс мог обвинить в нарушении Конституции любого министра и простым большинством отправить его в отставку. Президент в этом случае был обязан назначить нового члена правительства.

22 января 1971 года Национальная партия предъявила в Конгресс конституционное обвинение против министра юстиции за то, что он выпустил на свободу членов МИР. Правые считали, что президент не имел права амнистировать тех, кто еще не был осужден судом[572]. Христианские демократы воздержались при голосовании в Конгрессе, однако вовсе не из-за симпатии к правительству Народного единства. Они сочли, что виноват не министр юстиции, а сам президент.

Такая позиция ХДП только укрепляла радикальные элементы Народного единства, прежде всего СПЧ, в мнении, что никакое прочное сотрудничество с демохристианами невозможно. Тем не менее еще на пленуме ЦК КПЧ 26–30 ноября 1970 года лидер чилийских коммунистов Корвалан призвал не допускать резкой критики в адрес христианских демократов[573]. Корвалан понимал, что позиции правительства без большинства в Конгрессе очень не прочны и пока победу Народного единства нельзя считать необратимой – завоевана даже не вся власть, а только ее исполнительная ветвь. И парламент, и суды (особенно Верховный суд) были явно настроены против правительства.

На фоне роста активности оппозиции происходил и процесс радикализации некоторых партий Народного единства, прежде всего Социалистической. На съезде соцпартии в Ла-Серене 28 января – 2 февраля 1971 года был избран новый генеральный секретарь партии Карлос Альтамирано. Альенде поначалу воспринял эту новость спокойно. Прежний генеральный секретарь Анисето Родригес слыл радикалом и был ярым противником выдвижения Альенде кандидатом в президенты в 1969 году.

Альтамирано родился 18 декабря 1922 года в очень богатой семье. Его дед был основателем «Банко де Чили» и одним из самых состоятельных людей в стране. Альтамирано выучился на адвоката и защищал в судах. в том числе, и американские компании в Чили. По оценкам посольства ГДР в Сантьяго Альтамирано не имел четких политических взглядов и был абсолютно непредсказуем[574]. Британский посол в Чили считал Альтамирано «человеком странного несбалансированного характера». Его преемник видел в Альтамирано «по-настоящему деструктивного анархиста». Альтамирано с плохо скрываемым подозрением относился к КПЧ и был сторонником социализма не советского, а, скорее, маоистского толка. Неприязнь Альтамирано к СССР явно не способствовала налаживанию прочных дружественных отношений с Москвой, что было очень важно в условиях фактического экономического бойкота Чили со стороны США. Очень опасным было открытое презрение, которое новый лидер соцпартии проявлял по отношению к вооруженным силам Чили. Зато у Альтамирано установились доверительные отношения с МИР.

Избрание Альтамирано генеральным секретарем произошло при молчаливой поддержке Альенде, который считал его все же лучшим вариантом, чем Анисето Родригеса. Сам Альтамирано расценил свое избрание генеральным секретарем как ступеньку на пути к выдвижению своей кандидатуры в президенты от СПЧ на выборах 1976 года. Альтамирано удалось добиться того, что большинство избранных на съезде СПЧ членов ЦК были его сторонниками. Фактически президент Альенде утратил контроль над своей собственной партией.

Посол Аргентины в Чили пришел к выводу, что избрание Альтамирано лидером СПЧ означает «конец традиционного чилийского социализма и… рождение монстра, который своим поведением спровоцирует крах и уничтожение президента Альенде»[575].

Опаснее всего для Альенде были решения съезда СПЧ, фактически закрывавшие дорогу Народному единству для контактов с ХДП. Социалисты оценили «так называемое» левое крыло христианско-демократической партии как ширму для правого руководства демохристиан. Мол, если бы левые в ХДП действительно были бы левыми, они давно покинули бы партию. А они вместо этого «плетут заговоры против правительства товарища Альенде и против трудящихся». Съезд призвал готовиться к «решительной конфронтации с буржуазией и империализмом»[576].

Естественно, правая пресса и правое крыло ХДП на все лады смаковали радикализм СПЧ – партии президента. Альенде пришлось успокаивать общественное мнение.

5 февраля 1971 года Альенде выступил в своем родном городе Вальпараисо и раскритиковал тех лидеров левых партий (прежде всего, своей собственной), которые требуют ускорения реформ. Он сказал, что является президентом не Социалистической партии, а Народного единства. Сенатор Альтамирано должен понимать, что именно благодаря компромиссам возникло Народное единство. И именно благодаря компромиссам социалист стал президентом страны.

Далее Альенде сказал фразу, которая лучше всего показывает честность этого человека. «Я не являюсь президентом всех чилийцев. Я не лицемер, каким был бы, если бы утверждал обратное. Другое дело, что я уважаю всех чилийцев и все чилийцы должны быть равны перед законом»[577]. Естественно, правые СМИ выхватили из длинной речи Альенде только одну фразу – лидер Народного единства сам сознался, что не является президентом всех чилийцев.

Возможно, с точки зрения политической тактики Альенде лучше было бы этого не говорить, но порядочность и честность всегда были главными качествами этого человека.

17 марта 1971 года на вопрос известного французского левого политика и журналиста Режи Дебре (бойца отряда Че Гевары, освобождения которого в свое время добился Альенде), как президент Чили относится к словам Альтамирано о грядущей конфронтации, Альенде спокойно ответил: «Конфронтация и так уже идет каждый день, во всех сферах»[578].

И действительно, еще 10 марта 1971 года ХДП присоединилась к обвинению в нарушении Конституции, которое Национальная партия выдвинула против министра труда коммуниста Оярсе. Оярсе обвиняли в злоупотреблении властью при проведении «интервенций» частных предприятий, нарушавших трудовое законодательство и сворачивавших производство: якобы министр в нарушение закона послал на эти предприятия государственных управляющих. Однако Оярсе действовал, в частности, и на основе закона, принятого еще во времена Ибаньеса в 1953 году (когда сама КПЧ была вне закона). В деле Оярсе ХДП и Национальная партия впервые выступили единым фронтом против Народного единства.

24 марта КУТ организовал в Сантьяго массовую манифестацию в поддержку «рабочего министра» Оярсе. До этого на многих предприятиях прошли митинги солидарности рабочих с министром труда. ХДП испугалась и, в конце концов, решила не поддерживать конституционное обвинение против Оярсе[579].

Зато была взорвана зажигательная бомба во время выступления Альенде в спортивном зале стадиона Чили.

1 апреля 1971 года правительство Альенде национализировало месторождения железной руды, принадлежавшие американской компании «Бетлехем Стил». Теперь вся железная руда в Чили стала достоянием самих чилийцев.

4 апреля 1971 года в Чили состоялись муниципальные выборы, которые рассматривалась всеми (включая, как мы помним, ЦРУ) как первая оценка избирателями работы правительства Народного единства. В преддверии выборов избирательное право в соответствии с правительственной программой левого блока было предоставлено всем чилийцам, достигшим 18-летнего возраста (ранее голосовали только те, кто достиг 21 года). Успех Народного единства превзошел все ожидания. Впервые в истории Чили за левые партии проголосовали абсолютное большинство чилийских избирателей – 50,86 %, в том числе 70 % молодых избирателей в возрасте от 18 до 21 года.

Социалисты как партия президента получили главный приз – 22,4 % голосов (на предыдущих муниципальных выборах в 1967 году – 13,9 %). Теперь они, а не коммунисты (набравшие 16,9 %, а в 1967 году – 14,8 %) стали самой сильной партией левого лагеря. Естественно, Альтамирано отнес это на счет новой радикальной линии партии, хотя на самом деле многие чилийцы просто выразили поддержку Альенде, который был членом СПЧ. Радикальная партия получила 8,2 % – стало ясно, что отколовшееся от радикалов при поддержке ЦРУ правое крыло увело с собой основную массу былого электората партии. Социал-демократы набрали 1,4 %.

ХДП заручилась поддержкой 25,7 % избирателей и все еще оставалась самой сильной партией Чили (деньги ЦРУ зря не пропали). Однако ее влияние на чилийцев сильно упало – в 1967 году демохристиане получили 35,6 % голосов. Национальная партия набрала 18,2 %.

Стало ясно (в том числе и в Вашингтоне), что победа Народного единства на парламентских выборах 1973 года – вещь вполне реальная.

8 апреля 1971 года «Нью-Йорк Таймс» в редакционной статье под заголовком «Более прочный мандат для Альенде» писала: «…доктора Альенде уважают даже те чилийцы, которые за него никогда не голосовали… до сих пор он действовал в рамках традиционных демократических норм»[580].

Никсону пришлось заявить, что США готовы пойти в отношениях с Чили так далеко, как этого желают сами чилийцы.

Выборы опять фактически раскололи ХДП – молодежное крыло партии официально высказалось за социализм и в поддержку программы Народного единства. Эти заявления были немедленно позитивно прокомментированы КПЧ. Однако социалисты пребывали после выборов в настоящей эйфории – рабочие партии набрали 40 % голосов, и, как считал Альтамирано, никакие новые союзники им были не нужны.

Альенде выступил 5 мая 1971 года и заявил, что если парламент по-прежнему будет блокировать законодательные инициативы правительства, получившего поддержку абсолютного большинства чилийцев, то он вынесет их на утверждение путем общенационального референдума[581].

17 апреля 80 чилийских священников в публичной декларации призвали соотечественников принять участие в строительстве социализма. Изменение настроений в стране не могло игнорировать и руководство ХДП.

На сессии Национального комитета Христианско-демократической партии 7–9 мая 1971 года бывший министр внутренних дел в кабинете Фрея Лейтон внес официальное предложение о налаживании конструктивного взаимодействия с Народным единством в тех пунктах, где программы ХДП и левых соприкасаются (такой же линии по отношению к ХДП придерживались в 1964–1970 годах коммунисты). Позицию Лейтона поддержал и председатель партии Иррурета. Томич даже полагал, что именно ХДП должна возглавить движение Чили к социализму, правда, не государственному, каким его строит Народное единство, а коммунитарному.

Однако четкого решения Национальный комитет ХДП не принял. Между ХДП и Народным единством начались консультации по выработке совместного законопроекта о национализации меднорудной промышленности (и левые, и христианские демократы выступали за национализацию), но Фрей, находившийся в то время в Европе, потребовал прервать переговоры, угрожая в противном случае выходом из партии.

На руку Фрею сыграли публичные требования Альтамирано распустить двухпалатный чилийский Конгресс и избрать вместо него однопалатную Народную ассамблею[582]. Такое требование действительно содержалось в правительственной программе Народного единства. Однако в тексте гарантий, которые Народное единство согласовало с ХДП в октябре 1970 года (и которые были условием избрания Альенде Конгрессом) левые обязались оставить Конгресс в том виде, в каком он был.

Национальная партия призвала ХДП образовать единый фронт против «марксистской диктатуры» в Чили.

Между тем ободренное поддержкой избирателей, Народное единство продолжало свои реформы.

15 апреля 1971 года Альенде выступил перед высшим командным составом вооруженных сил и призвал военных включиться в процесс строительства «новой Чили». Не может быть мощных вооруженных сил в стране, которая сама не является независимой в экономическом смысле. «Армия, ВМС и ВВС очень дороги всем чилийцам», – подчеркнул Альенде[583].

Встреча с военными была мудрым шагом – предстояла национализация меднорудной промышленности, и Альенде не исключал, что США опять попытаются организовать в Чили военный переворот. А данные на сей счет имелись. В конце мая 1971 года полиции стало известно о планах организации побега из тюрьмы бывшего генерала Вио (за участие в убийстве Шнейдера ему грозило тюремное заключение на 20 лет). «Папашу», как называли Вио его сторонники, планировалось освободить из тюрьмы и на самолете переправить в Аргентину. Затем в «день икс» Вио должен был вернуться и возглавить военный переворот.

Интересно, что в то же время правая пресса начала нападки на личную охрану Альенде (ГАП), называя ее вызовом вооруженным силам. Мол, Альенде не доверяет полиции и карабинерам, хотя публично не жалеет в их адрес самых теплых выражений. СМИ требовали роспуска «незаконного формирования»[584]. Помимо ГАП Альенде в «Ла Монеде» и в его резиденции на улице Томаса Мора всегда охраняли и карабинеры. Альенде был к ним очень внимателен – дарил подарки на праздники и угощал детей конфетами и шоколадками.

Президент настойчиво продолжал реализовывать правительственную программу Народного единства. Вечером 23 мая 1971 года по радио было передано сообщение о реквизиции крупнейших предприятий текстильной промышленности. Профсоюзы вызвали рабочих на фабрики, чтобы они воспрепятствовали попыткам бывших хозяев дезорганизовать деятельность этих объектов[585].

16 мая 1971 года в Чили случилось невиданное доселе событие: первый общенациональный воскресник – День добровольного труда – в котором приняли участие более миллиона человек. Сам Альенде работал на благоустройстве одной из трущоб в Сантьяго – еще никто и никогда не видел чилийского президента, занимающегося физическим трудом.

Во многих мероприятиях Дня добровольного труда вместе с молодыми социалистами и коммунистами участвовали и члены молодежной организации ХДП. За это правая пресса обрушилась на молодых демохристиан, обвиняя их в пресмыкательстве перед левыми.

21 мая 1971 года Альенде выступил с первым посланием к Конгрессу, заявив, что Чили приступила к строительству плюралистического и демократического социалистического общества. Президент подчеркнул, что те, кто надеялся спровоцировать выступление вооруженных сил против народного правительства, просчитались. «Они забыли про патриотическое самосознание наших вооруженных сил и карабинеров, про их традиции профессионализма и поддержки гражданских властей»[586]. Председатель Сената, один из лидеров ХДП Айлвин признал, что ему нечего возразить президенту. Правда, по словам Айлвина, проблема заключалась в том, что функционеры Народного единства на местах часто предпринимали гораздо более радикальные шаги, чем правительство в Сантьяго.

На самом деле за представителей правительства частенько выдавали себя миристы.

31 мая 1971 года Альенде провел оживленную дискуссию со студентами университета в Консепсьоне, в основном – сторонниками МИР. Прибывшего вместе с Альенде ректора миристы встретили оскорбительными криками, и президент пригрозил, что немедленно покинет зал, если оскорбления не прекратятся[587]. Альенде решительно высказался против вооруженных методов в борьбе за социализм, чего требовали некоторые участники встречи. Тем не менее лидер студенческой федерации Консепсьона мирист Нельсон Гутьеррес (как мы помним, именно Альенде уговорил в декабре 1970 года коммунистов снять свою кандидатуру, в результате чего Гутьеррес оказался на своем посту) настаивал в своей речи на том, что чилийская революция должна следовать китайскому и кубинскому примеру. Альенде ответил Гутьерресу цитатами из Ленина о гибкости марксизма и необходимости для истинных марксистов учитывать национальные условия своих стран. «Вы критикуете не меня, вы критикуете Ленина!» – воскликнул президент.

Тогда МИР решила преподать «реформисту» Альенде практический урок по-настоящему революционных действий. 8 июня 1971 года миристы едва не спровоцировали гражданскую войну в стране. Точнее, это сделала левацкая террористическая группировка «Организованный авангард народа», которая ранее откололась от МИР, посчитав даже миристов недостаточно радикальной силой.

8 июня 1971 года бывший министр внутренних дел[588] в правительстве Фрея Эдмундо Сухович[589] с дочерью Марией Анхеликой вышел из дома и сел в свой «мерседес». Примерно в 10.50 «мерседес» неожиданно догнал и прижал к обочине красный «бомонт». Оттуда выскочил человек и выпустил в Суховича автоматную очередь[590]. После этого машина с террористами быстро скрылась с места преступления. Дочь экс-министра доставила отца в военный госпиталь, но Сухович скончался, не приходя в сознание. У него осталось восемь детей.

Убийство Суховича, хотя и по-разному, осудили все политические партии Чили. Политкомиссия ЦК КПЧ в своем заявлении охарактеризовала покушение на видного деятеля ХДП как часть «широкого плана реакции, направленного на то, чтобы остановить революционный процесс»[591]. В который раз коммунисты раскритиковали действия леваков, бывшие на руку противникам Альенде. Корвалан подчеркнул: «Нас не втянут в игру, затеянную врагами. Мы не вступим в схватку с христианскими демократами»[592].

МИР тоже осудила убийство Суховича и высказалась против терроризма как оружия политической борьбы (коммунисты выразили по этому поводу свое удовлетворение).

ЦК СПЧ заявил, что с помощью заговоров и убийств при поддержке внешних сил реакция пытается сорвать выполнение правительственной программы Народного единства. Социалисты были правы – в Чили как раз предстояла национализация меднорудной промышленности.

Президент Альенде в выступлении по национальному радио призвал чилийцев к бдительности – авторы покушения хотят вовлечь страну в братоубийственную гражданскую войну. Президент предложил срочно принять закон, ужесточающий наказание за терроризм, и отныне карать это преступление смертной казнью.

ХДП взвалила всю ответственность за смерть Суховича на Народное единство, которое своими действиями создало в Чили атмосферу страха и ненависти.

Национальная партия сразу же обвинила в убийстве Суховича «вооруженные марксистские группы», которые действуют при попустительстве правительства.

После убийства Суховича Альенде пришлось попросить членов МИР покинуть ГАП. Миристы ушли, прихватив оружие. На базе бывших гаповцев МИР создал свои «вооруженные силы» – «Центральную силу», в которой, несмотря на громкое название, никогда не было более 50 человек. «Центральная сила» должна была организовать военное обучение членов МИР, создавая так называемые военно-политические группы. Но к моменту военного переворота 1973 года все эти планы в основном были на стадии слов, а не дела.

Именно события 8 июня окончательно подтолкнули правое крыло христианских демократов на образование единого оппозиционного фронта вместе с Национальной партией. Если до сих пор ХДП пыталась позиционировать себя как конструктивную оппозицию, то теперь партия превратилась в оппозицию непримиримую.

Экстремизм леваков дал свои плоды уже 11 июня – на выборах ректора Университета Сантьяго победил христианский демократ Боэнингер, получивший 51,24 % голосов[593]. Его соперник из Народного единства собрал 48 %. Это было чувствительным поражением, если учесть важную роль, которую студенты столичного университета играли тогда в политической жизни Чили. Правда, в высшем университетском совете большинство было у Народного единства. Поэтому университет стал ареной жесткого противостояния властей и оппозиции, которое правые использовали для дальнейшего нагнетания напряженности в стране.

После убийства Суховича в провинции Сантьяго было введено чрезвычайное положение и провозглашен комендантский час.

После нескольких арестов на севере Чили полиция быстро вышла на организаторов покушения – братьев Ривера (им было 22 и 24 года). Выяснилось, что использованный при убийстве Суховича автомат чехословацкого производства был отобран террористами у карабинера, убитого при нападении на супермаркет. В два часа ночи 13 июня 60 полицейских окружили дом в Сантьяго, где скрывались террористы. Перестрелка продолжалась пять часов – террористы только попросили разрешения выпустить из дома своих спутниц жизни (у одной из них была 12-летняя дочь). Полиции пришлось вызвать на помощь 80 карабинеров, три танкетки и 50 солдат[594]. Когда танкетка попыталась протаранить ворота дома, ее встретили самодельными бомбами из динамита.

Рональдо Ривера был убит, пытаясь уйти из окруженного дома по крыше, его брат Артуро, привязав к ногам и поясу взрывчатку, выстрелил себе в висок. Еще шесть террористов были задержаны. Полиция обнаружила письмо Рональдо Риверы матери, в котором тот выражал свою радость по поводу удачного покушения на Суховича.

Христианские демократы и правые продолжали извлекать из смерти Суховича максимальную политическую пользу. 15 июня Конгресс обсудил обстановку в стране в свете покушения на бывшего министра и голосами правых и ХДП выразил вотум недоверия председателю палаты депутатов, представлявшему Народное единство. Новым лидером нижней палаты Конгресса стал христианский демократ.

Правда, избрание президиума нижней палаты не обошлось без курьеза. Правые и ХДП не смогли согласовать единой кандидатуры, и на выборах спикера Национальная партия в отместку неожиданно поддержала кандидата Народного единства радикала Хорхе Ибаньеса, одновременно отвергнув кандидатуру коммуниста в члены президиума палаты. Однако все партии Народного единства рекомендовали Ибаньесу отказаться от своего поста, так как левые считали любое сотрудничество с Национальной партией, даже невольное, абсолютно невозможным по принципиальным соображениям.

КУТ призвал рабочих национализированных предприятий создавать комитеты бдительности и быть готовыми к всеобщей забастовке, если оппозиция попытается свергнуть правительство.

Но леваки не унимались – 17 июня один из остававшихся на свободе боевиков Организованного авангарда народа Эриберто Салазар Бельо (по кличке Старик, другой псевдоним – Джонни) ворвался в здание главного управления расследований полиции и выстрелами из автомата убил двух полицейских, а затем покончил с собой.

Фрей, находившийся в то время в Лондоне, немедленно потребовал от правительства роспуска всех левоэстремистских организаций, включая МИР. Бывший президент заявил, что толерантность правительства по отношению к вооруженным левым группам является вызовом вооруженным силам, так как нарушает их монополию на ношение оружия. ХДП снова резко критиковала Альенде за амнистию конца 1970 года, по которой на свободу вышли многие активисты МИР.

Альенде тяжело переживал действия левых экстремистов, большинство из которых были еще совсем молоды. Он понимал, что левая молодежь, независимо от партийной принадлежности, искренне стремится изменить к лучшему жизнь миллионов чилийских трудящихся. Причем сделать это немедленно. Молодые активисты левых партий с возмущением наблюдали настоящую обструкцию, которые устроили правительству Народного единства христианские демократы и правые в Конгрессе. Но Альенде терпеливо призывал молодых людей не поддаваться искушению быстрых насильственных действий. В послании IX конференции чилийского комсомола 21 июня 1971 года Альенде четко подчеркнул: социальная борьба – не есть борьба вооруженная[595].

Убийство Суховича стало началом контрнаступления оппозиции против Альенде по всему фронту. 6 июля 1971 года независимое Контрольное управление республики признало незаконной реквизицию текстильных фабрик. Якобы правительство взяло эти фабрики под контроль, не имея достаточных доказательств саботажа производства со стороны хозяев. Однако министр экономики Вускович быстро представил соответствующие факты, и Контрольное управление 23 июля признало «интервенцию» законной[596].

Тогда ХДП сосредоточила огонь на аграрной реформе. Христианские демократы умело использовали недовольство мелких и средних землевладельцев («минифундистов») незаконными захватами земли на юге страны. К тому же реакция, как уже упоминалось, распускала слухи, что новые центры аграрной реформы будут госхозами, в которые крестьян загонят силой, и, таким образом, вместо бывшего помещика батраков станет эксплуатировать государство. Чончоль выступил с опровержением этих слухов.

Министр сельского хозяйства подчеркнул, что центры создаются для того, чтобы научить крестьян прогрессивным технологиям ведения эффективного товарного производства. Ведь целью правительства Народного единства является не распределение земель как таковое, а наращивание производства основных продуктов питания в стране, прежде всего пшеницы, молока и мяса. Фермеры-одиночки, не имеющие средств для приобретения удобрений и продуктивного молочного скота, для строительства необходимых хозяйственных построек, не только не справятся с этой задачей, но и могут стать обузой для государственного бюджета.

Однако ХДП никакие аргументы не интересовали – партия стремилась использовать любые меры правительства для культивирования оппозиционных настроений в стране. Христианские демократы провозгласили себя защитниками интересов мелких и средних предпринимателей в городе и на селе, якобы страдающих от бессистемной и вредной национализации, которую проводит Народное единство.

ХДП пыталась подбивать на забастовки рабочих национализированных предприятий, предлагая им потребовать от «своей» администрации существенного повышения заработной платы. В начале июля 1971 года прошла забастовка шахтеров угольного предприятия «Лота Швагер», причем здесь над разжиганием недовольства рабочих совместно трудились христианские демократы и миристы[597]. Альенде призвал шахтеров не требовать повышения зарплаты, выходящего за рамки индексации роста цен, тем более что они и так получали больше по сравнению с другими группами рабочих.

Альенде ответил на контрнаступление реакции, выступив с инициативой о проведении референдума относительно замены двухпалатного Конгресса однопалатной Народной ассамблеей, которая в том числе получила бы право по представлению президента избирать судей в стране.

Наряду с атакой реакции летом 1971 года (не забудем, что лето в Чили – самое холодное время года) страна страдала и от ударов стихии. Обильные дожди и снегопады, которых не видели уже более 40 лет, привели к мощным наводнениям в ряде провинций[598]. Тысячи людей остались без крова. Правительство объявило о кампании «зимней помощи» пострадавшим, на что правые и ХДП отреагировали критикой и издевательствами. Мол, некомпетентное правительство Альенде все равно разбазарит собранные у населения теплые вещи. Наводнения недешево обошлись чилийскому бюджету – было срочно выделено 20 миллионов эскудо для переселения пострадавших в школы и обеспечения их одеждой и продуктами питания.

Не успело правительство отреагировать на наводнения, как 9 июля 1971 года Чили содрогнулась от очередного сильного землетрясения. В Вальпараисо было разрушено примерно 30 % всех зданий. Десятки людей погибли, тысячи остались без крова[599]. Прекратили работу многие промышленные предприятия. Советское правительство решило оказать Чили срочную помощь – в качестве дара чилийскому народу был передан домостроительный комбинат. СССР изъявил готовность помочь в проектировании и строительстве сейсмоустойчивых зданий[600].

Весной и летом 1971 года правительство Народного единства с помощью советских и французских специалистов проводило аудит меднорудных предприятий перед их грядущей национализацией. Медлить далее с национализацией было нельзя, так как американские владельцы практически прекратили заботиться о нормальном производственном процессе. На руднике «Чукикамата» компания «Анаконда» побудила всех американских специалистов покинуть Чили. Был прекращен вывоз пустой породы с рудника. На крупнейшем руднике «Эль Теньенте» себестоимость добычи меди стала настолько высокой, что под угрозой оказалась рентабельность этого предприятия – основного источника экспортных доходов Чили.

Альенде назвал меднорудную отрасль «кошельком Чили». 11 июля 1971 года кошелек перешел к законному владельцу. В этот день президент в сопровождении главы католической церкви Чили кардинала Рауля Сильвы Энрикеса прибыл в город Ранкагуа – центр медной промышленности страны. На митинге шахтеров он объявил о полном переходе всех месторождений меди под контроль чилийского государства. «Сегодняшний день – день национального достоинства и солидарности. Это день достоинства потому, что Чили порывает с прошлым. Страна поднимается с верой в будущее и вступает на путь, окончательно ведущий к экономической независимости»[601].

В этот же день чилийский Конгресс единогласно принял подготовленный Народным единством закон о национализации меднорудной промышленности и природных ресурсов. Закон был одобрен в виде поправки к Конституции Чили, провозглашавшей, что «государству принадлежит полное, исключительное и неотъемлемое право на все рудники, залежи гуано[602], металлоносные пески, соляные копи, месторождения угля, нефти и газа и другие полезные ископаемые…»[603].

11 июля было провозглашено национальным праздником Чили – Днем национального достоинства и солидарности.

Американские компании «Анаконда», «Кеннекот» и «Серро Корпорейшн» поначалу отнеслись к национализации спокойно. Во-первых, к ползучей национализации путем постепенного выкупа контрольного пакета акций приступило еще правительство Фрея («чилизация меди»). Во-вторых, в законе о национализации предусматривалась уплата выкупа бывшим владельцам. В-третьих (и это было, пожалуй, самым главным), цена на медь на мировом рынке резко падала с конца 1970 года.

Однако американцев очень насторожил один из пунктов принятого закона. Окончательный размер компенсации американским меднорудным компаниям должно было определить Контрольное управление Чили по следующей формуле. Маржу в 10 % годовой прибыли закон считал нормальной, а все, что было больше, – сверхприбылью. Эти полученные американскими компаниями сверхприбыли подлежали вычету из общей стоимости компенсации. И именно общий объем вывезенной из Чили сверхприбыли Контрольному управлению было поручено определить к октябрю 1971 года.

Внося свой законопроект о национализации, правительство Народного единства отметило, что только за 60 предыдущих лет американские меднорудные компании получили в Чили доход в 10,8 миллиарда долларов, в то время как все национальное богатство Чили, накопленное с момента покорения страны испанцами (за 400 лет), оценивалось в 10,5 миллиарда долларов[604].

Правительство США отреагировало на национализацию немедленным прекращением предоставления Чили всех кредитов вплоть до определения суммы компенсации. В частности, 20 августа 1971 года было отказано в выдаче уже согласованного кредита на закупку Чили трех американских самолетов. В августе 1971 года американцы прекратили даже выплату ссуд, согласованных еще в период президентства Фрея. Особенно больно ударила по Чили приостановка кредитования закупок пшеницы. Альенде расценил действия США как попытку оказать давление на суверенное правительство Чили.

Саму законность национализации американцы оспорить не могли, тем более что чилийский Конгресс выказал единодушие в этом вопросе. Однако США считали, что неблагоприятная конъюнктура на мировом рынке меди и некомпетентность нового руководства государственными медными рудниками и так подорвут экономическую основу правительства Народного единства.

Нельзя сказать, что чилийцы не понимали, что им грозит экономический бойкот США в ответ на национализацию меднорудной промышленности. В условиях биполярного мира той эпохи у Альенде был только один выход – обратиться за финансовой помощью к социалистическим странам. В июне 1971 года министр иностранных дел Чили Альмейда отправился в Европу. СССР сразу согласился расширить кредитную линию Чили, предоставленную еще во времена Фрея (тот советским кредитом практически не пользовался), с 15 до 40 миллионов долларов. Эти деньги Чили могла использовать для импорта необходимого промышленного оборудования. С другими социалистическими странами – Польшей, ГДР, ЧССР, Венгрией, Румынией, Югославией – также удалось договориться о предоставлении кредитов в общей сложности на 100 миллионов долларов[605].

В начале сентября 1971 года было подписано советско-чилийское соглашение о содействии СССР в развитии ловли и переработки рыбы в Чили. Чилийские воды были одними из самых богатых рыбными ресурсами на Земле, однако собственной рыбопереработки промышленного масштаба страна не имела. СССР обязался построить в Чили несколько рыболовецких портов и передать ей в аренду несколько крупных советских траулеров.

Однако помощь соцстран не могла полностью компенсировать большие трудности с валютными поступлениями Чили в 1971 году. Ситуация на мировом рынке меди летом 1971 года действительно складывалась для Чили крайне неблагоприятно. В то время крупнейшим производителем меди были США – 1,2 миллиона тонн в год, – что давало американцам необходимые товарные запасы для влияния на мировые цены. На втором месте находился Советский Союз – 900 тысяч тонн (СССР сам потреблял свою медь и в мировой торговле фактически не участвовал), на третьем – Замбия (800 тысяч тонн). Затем следовала Чили – 750 тысяч тонн (на крупные национализированные рудники американских компаний приходилось 600 тысяч тонн)[606].

В 1969 году средняя цена меди на мировом рынке составляла 66,25 цента за фунт, в 1970 году – 61,37 цента. Но в 1971 году она упала до 50 центов. Падение мировой цены на медь всего на один цент означало для чилийской экономики потерю 13 миллионов долларов. Потери от снижения цен в 1971 году оценивались в 120 миллионов долларов – именно столько первоначально и хотело выручить для бюджета в результате национализации правительство Народного единства. Однако, по оценкам экспертов, мировое потребление меди (6 миллионов тонн в то время) устойчиво росло на 4–5 % в год, что позволяло надеться на стабилизацию ситуации с мировыми ценами на медь уже в 1972 году. Считалось, что самим США не хватает примерно 400 тысяч тонн в год. Большие надежды Чили возлагало и на увеличение потребления меди в СССР и социалистических странах, где экономика росла устойчиво и неплохими темпами.

Чистые доходы американских компаний от продажи меди в 1970 году правительство Чили оценивало в 93–120 миллионов долларов (в зависимости от того, учитывалась ли амортизация основных фондов). Общая выручка от продажи меди составила 748 миллионов долларов. В 1968–1969 годах американцы заработали в Чили на меди 300 миллионов долларов. В 1971 году, несмотря на падение мировых цен и саботаж американцев, производство меди в Чили за первые пять месяцев составило 238 тысяч тонн, тогда как за аналогичный период 1970 года – 200 тысяч тонн[607].

Критика правых, обвинявших правительство Альенде в раздувании штатов на национализированных медных рудниках уже начиная с января 1971 года, была неоправданной. В январе 1970 года на трех крупнейших рудниках Чили – «Чукикамата», «Эль-Теньенте» и «Сальвадор» – работали 22 817 рабочих и служащих, в июле 1971 года – 23 899. Некоторое увеличение было вызвано внедрением новой технологии обогащения (руда истощалась) и начавшейся очисткой сточных вод. Фонд зарплаты в результате национализации даже сократился, так как часть служащих получали ее в долларах, что делало их очень богатыми людьми в условиях низкого курса национальной чилийской валюты по отношению к доллару США. Например, секретарша, получавшая в августе 1970 года 500 долларов в месяц, могла обменять их на 10 тысяч эскудо. Теперь заработная плата выплачивалась в чилийской валюте.

Национализация помогла сэкономить и на комиссионных биржевым посредникам, составлявшим примерно 4,72 доллара за тонну[608]. Всего при экспорте каждой тонны меди приходилось отдавать иностранцам в виде сопутствующих платежей самого разного рода примерно 26 долларов. Теперь эти деньги, причем в национальной валюте, могли бы получать чилийские торговые и транспортные компании. Правда, чилийцам все равно приходилось за валюту закупать для рудников оборудование и запасные части к нему.

Единодушное одобрение национализации меднорудной промышленности не привело к потеплению отношений между Народным единством и парламентской оппозицией. 18 июля 1971 года состоялись дополнительные выборы в Конгресс в Вальпараисо, где Национальная партия и ХДП впервые выступили единым фронтом против кандидата Народного единства и одержали победу. Депутатом стал представитель ХДП Марин.

Однако эта победа оказалась для демохристиан пирровой. Левое крыло партии было крайне недовольно фактическим политическим союзом ХДП с Национальной партией. 23–24 июля 1971 года по требованию левых было созвано чрезвычайное заседание Национального комитета (хунты) ХДП, на котором представили резолюцию, требовавшую немедленного отказа от любого сотрудничества с Национальной партией. Но группа Фрея добилась отклонения этой резолюции. Вместо этого был принят документ, содержавший критику «сектантских позиций» Народного единства и одобрявший контакты с НП.

В знак протеста против правого курса Фрея и его сторонников о выходе из ХДП объявили восемь депутатов Конгресса и часть руководства партии во главе с лидером молодежного крыла ХДП Луисом Бадильей. Диссиденты объявили о формировании новой партии «Левое христианское движение» (ЛХД), которая объявила о поддержке Народного единства. Вместе с Бадильей и его сторонниками ХДП покинули примерно 10 тысяч рядовых членов партии. О присоединении к ЛХД, окончательно оформившейся осенью 1971 года, заявили лидеры МАПУ, включая Чончоля[609]. ЛХД поддержало и левое движение чилийских священников «Молодая церковь».

СПЧ во главе с Альтамирано приветствовала раскол ХДП как ослабление оппозиции. Теперь, как утверждал Альтамирано, любое сотрудничество с «правой» ХДП вообще потеряло смысл.

Мнение коммунистов было не столь категоричным. Из ХДП ушло не так уж много членов, а восемь дополнительных мест в Конгрессе не решали проблемы сохранявшегося большинства правой оппозиции в парламенте. К тому же, очистившись от левых, ХДП прочно попала под контроль Фрея и его группы и начала еще более активную оппозиционную деятельность против правительства. Правая пресса тоже одобрила уход из ХДП левых – ведь ранее партия была ослаблена постоянными фракционными действиями «повстанцев», а теперь представляла собой более или менее монолитную антиправительственную силу.

Почти одновременно с ХДП раскололась и Радикальная партия, входившая в Народное единство. На своем XXV съезде 29 июля – 1 августа 1971 года партия под давлением левых приняла новую программу, в которой намеревалась бороться против частной собственности и за социализм[610]. С такой линией не согласились те, кто считал Радикальную партию немарксистской и выражающей интересы средних слоев, в том числе мелких и средних частных собственников. 4 августа о выходе из партии объявила часть руководства во главе с бывшим кандидатом в президенты сенатором Бальтрой. Диссиденты-радикалы образовали Левое радикальное движение, которое присоединилось к Народному единству, однако отказались войти в руководящий орган блока – Политический комитет.

Коммунисты всеми силами пытались отговорить радикалов от принятия новой программы, считая это преждевременным шагом. КПЧ опасалась, что после того как партия объявит о строительстве социализма, ее ряды покинут тысячи мелких собственников, которые перейдут к ХДП или к Демократической радикальной партии, находившейся в оппозиции[611]. Так и произошло. Не удались и попытки КПЧ побудить все нерабочие партии и движения Народного единства объединиться в одну мощную политическую партию, которая представляла бы в правительстве интересы средних слоев. Амбиции лидеров мелких групп оказались сильнее политической целесообразности.

Альенде придерживался фактически того же мнения, что и компартия. Он оценил раскол в ХДП как очень противоречивое явление. С одной стороны, возросла поддержка Народного единства в парламенте. С другой – само Народное единство превратилось в не очень равноценную коалицию. На одном ее полюсе были две мощные марксистско-ленинские партии, на другом – четыре немарксистские группы, которые суммарно не набирали и половины электоральной поддержки одной только КПЧ. «Меркурио» и другие правые СМИ писали, что правительственная коалиция окончательно превратилась в чисто пролетарское правительство, в котором средние слои уже не представлены.

Так же считал и Альтамирано, но, с его точки зрения, это было только на пользу социалистам. На пленуме ЦК СПЧ 15 августа 1971 года Альтамирано с гордостью заявил, что благодаря расколу ХДП соцпартия превратилась в сильнейшую политическую силу Чили, а стало быть, пора резко ускорить радикальные реформы. ЦК СПЧ потребовал вынести на референдум вопрос о замене Конгресса однопалатной Народной ассамблеей, ускорить национализацию, завершить в 1971 году аграрную реформу и не выплачивать американцам ни цента за национализированные медные рудники[612].

По сути, решения ЦК СПЧ были открытым объявлением войны ХДП. И христианские демократы, теперь уже находившиеся под полным контролем группы Фрея, с удовольствием приняли вызов.

Еще 11 августа при участии ХДП была организована забастовка на только что национализированных медных рудниках «Чукикамата», «Токопилья» и «Антофагаста». Рабочие протестовали против назначения на предприятия правительственных инспекторов, что было прямым следствием агитации ХДП, выступавшей против «бюрократической национализации» и за передачу предприятий трудовым коллективам. Осуществись эта идея, крах предприятий, при полном отсутствии управленческого опыта у рабочих, был бы неминуем. Каждый день забастовки стоил правительству десятков тысяч долларов неполученных экспортных поступлений. Народному единству пришлось прибегнуть к силе – полиция арестовала 15 организаторов забастовки, после чего было издано распоряжение о немедленном возобновлении работ. Христианские демократы теперь могли заявлять, что именно они – главные представители интересов рабочих.

2 сентября 1971 года депутаты ХДП пригласили в Конгресс заранее отобранных землевладельцев, которые умоляли парламентариев добиться прекращения аграрной реформы в том виде, в каком ее проводило правительство. ХДП воспользовалась поводом для того, чтобы потребовать отставки министра сельского хозяйства Чончоля. Слушания в Конгрессе были очень тревожным симптомом для Народного единства – совсем недавно за левыми шло подавляющее большинство крестьян. Теперь под влиянием насильственных захватов земель миристами многие мелкие и средние землевладельцы перешли на сторону ХДП и Национальной партии.

11–14 сентября 1971 года Национальный совет ХДП наконец официально одобрил новую политическую линию партии на союз с НП и на жесткую оппозицию Народному единству. К удовлетворению американцев, ровно через год после президентских выборов в Чили сложился единый фронт против Альенде.

Кстати газета «Меркурио», год назад пугавшая читателей советскими танками в случае прихода Альенде к власти, в комментарии 4 сентября 1971 года по поводу годовщины победы Альенде была вынуждена признать: «Правительство Народного единства осуществляло свою программу без колебаний, и многие его предложения, особенно конституционные реформы в целях национализации меди, были поддержаны всеми политическими силами»[613]. «Меркурио» хитро пыталась вбить клин между «хорошим» Альенде и «плохими» марксистскими партиями, которые заставляют президента преступать закон, особенно при национализации некоторых предприятий.

Именно вопрос национализации ХДП избрала для себя как главную тему атак на правительство осенью 1971 года. Христианские демократы, используя радикальные заявления Альтамирано, сеяли панику среди мелких и средних предпринимателей, утверждая, что правительство вот-вот приступит к повальной национализации всех частных предприятий в стране.

Сначала Национальная партия 9 сентября 1971 года выдвинула конституционное обвинение против министра экономики Вусковича. Четверо депутатов ХДП вошли в комиссию Конгресса по расследованию деятельности министра и подготовки обвинения. Вусковича, в частности, обвиняли в том, что, национализируя банки, правительство якобы применяло полицию, которая врывалась ночью в дома акционеров, чтобы заставить их продать акции властям. Незаконной члены Национальной партии считали национализацию цементной, текстильной и пивоваренной промышленности[614].

Националисты лицемерно оплакивали участь рабочих национализированных предприятий; теперь они, дескать, «познали, что такое система полного бесправия». Комитеты Народного единства якобы уволили с национализированных предприятий много рабочих и служащих по политическим мотивам. Правда, уже 11 сентября 1971 года Контрольное ведомство признало действия министра Вусковича полностью законными. 14 сентября ХДП после встречи руководства партии с Альенде была вынуждена заявить, что не поддержит конституционное обвинение против Вусковича. Президент обещал подготовить законопроект, четко регламентирующий порядок национализации и определяющий критерии, по которым те или иные предприятия не будут подлежать никакой форме государственного вмешательства.

Альенде сдержал свое слово, и правительство подготовило соответствующий законопроект. Однако инициатор этого шага – ХДП – неожиданно распространила в парламенте собственные предложения по национализации, опередив правительство.

Взяв на себя роль главного защитника средних слоев, ХДП внесла 14 октября 1971 года в Конгресс законопроект, четко регламентирующий проведение национализации. Все предприятия предполагалось поделить на государственные, смешанные, частные и народные (принадлежащие трудовым коллективам). Госсектор предполагалось ограничить предприятиями горнодобывающей промышленности (с 11 июля это и так было конституционной нормой), металлургией, производством цемента, вооружений, химической отраслью и страховыми компаниями. Фактически на тот момент эти сектора экономики и так уже входили в госсектор, причем не только благодаря национализации 1970–1971 годов: многие предприятия стали государственными еще во времена Народного фронта. Предприятия остальных секторов не должны были выполнять предписаний государства, а только получали бы от него кредитную поддержку.

Сердцевина законопроекта ХДП была, однако, в другом – он запрещал отныне любую национализацию без предварительного одобрения Конгресса. Все прежние законы (1932 и 1953 годов), на основе которых правительство Народного единства проводило национализацию, аннулировались[615]. Принятие законопроекта ХДП фактически лишало смысла всю экономическую программу Народного единства.

19 октября 1970 года Народное единство внесло в Конгресс собственный законопроект по национализации. В нем говорилось, что госсектор должен стать движущей силой развития чилийской экономики. Для этого в него должны войти крупная горнорудная промышленность (то есть бывшие американские компании), банки и страховые компании, крупные оптовые торговые фирмы, предприятия-монополисты (что было абсолютно логично – никакого рыночного ценообразования эти монстры и так не допускали), транспорт (за исключением автомобильного), почта, телеграф, производство нефти, цемента, электроэнергии, бумаги.

Не подлежали национализации предприятия, чей капитал на 31 декабря 1969 года не превышал 14 миллионов эскудо (миллион долларов по официальному курсу). Таким образом, законопроект создавал для мелкого и среднего чилийского бизнеса прочные правовые гарантии. Правительство даже опубликовало список из 256 предприятий, которые подлежали национализации, причем 37 из них к тому времени уже перешли под контроль государства[616]. Освобождались от национализации те частные предприятия, которые добровольно заключат соглашения с Корпорацией индустриального развития (КОРФО) о совместном производстве продукции.

Чтобы избежать бюрократизации управления на национализированных предприятиях, на них предполагалось создать ассамблеи рабочих и служащих, а также координационные комитеты по контролю над администрацией.

Законопроект правительства принципиально не отличался от того, что предложили на рассмотрение парламента демохристиане. Разница была в одном – по законопроекту правительства согласия Конгресса на каждый акт национализации не требовалось. Однако ХДП отказалась даже серьезно обсуждать законодательную инициативу президента, о которой она же сама его и попросила.

Между тем 11 октября 1971 года разразился давно назревавший открытый кризис в американо-чилийских отношениях. В этот день Контрольное управление Чили опубликовало свои предложения насчет компенсации американским компаниям за национализированные медные рудники.

Американцы оценивали свои инвестиции в 500 миллионов долларов и хотели получить от чилийского правительства как минимум эту сумму. Генеральный контролер произвел подсчет прибылей «Анаконды». «Кеннекота» и «Серро Корпорейшн» за последние 15 лет, и выяснилось, что ежегодные прибыли «Анаконды» на вложенный капитал равнялись примерно 21 %, а «Кеннекота» – 52 %. Обе эти компании эксплуатировали старые рудники, и поэтому норма прибыли была высокой. Наоборот, «Серро» инвестировала в освоение новых месторождений, и ее норма прибыли не могла сравниться с показателями «Анаконды» и «Кеннекота». Генеральный контролер пришел к выводу, что вывезенные из Чили за 15 лет сверхприбыли (то есть прибыль, превышавшая 10 % в год) составили 774 миллиона долларов. Получалось, что «Кеннекот» и «Анаконда» не только не получат никакой компенсации, но и должны уплатить чилийскому правительству примерно 360 миллионов долларов[617]. «Серро Корпорейшн» получила за свои капиталовложения в новые рудники примерно 25 миллионов долларов.

При этом Альенде обещал, что чилийское правительство в полной мере будет обслуживать долги национализированных компаний в объеме более 700 миллионов долларов.

Государственный департамент США выступил с заявлением, в котором обвинил Чили в грубом нарушении международного права и пригрозил жесткими финансовыми санкциями. «Анаконда» и «Кеннекот» обратились с исками в суды США и ряда западных стран, требуя наложить арест на имущество чилийского государства.

Однако решение Чили о компенсации было лишь удобным предлогом для активизации борьбы США против правительства Альенде, которая ни на один день не прекращалась и до 11 октября.

Уже упоминалось, что как только ХДП образовала в начале сентября 1971 года единый оппозиционный фронт с Национальной партией, «Комитет 40» 9 сентября принял решение выделить газете «Меркурио», активно агитировавшей за создание объединенной оппозиции Народному единству, 700 тысяч долларов[618]. В октябре «Комитет 40» обязал ЦРУ «действовать несколько более жесткими методами». Американский посол в Сантьяго Дэвис получил директиву «начиная с данного момента оказывать помощь оппозиции любыми возможными средствами»[619]. 5 ноября 1971 года американцы передали чилийским оппозиционным партиям 815 тысяч долларов.

Однако, как и год назад, главным препятствием на пути свержения Альенде было верховное командование сухопутных сил. В конце октября 1971 года командующий сухопутными войсками генерал Карлос Пратс заявил, что вооруженные силы Чили полностью поддерживают национализацию меди как «суверенное решение чилийского народа»[620].

Альенде был настоящим бойцом и ответил на наступление объединенной оппозиции (и на активизацию ЦРУ) контрнаступлением. 8 ноября 1971 года президент внес в Конгресс законопроект о конституционной реформе. В нем предполагалось заменить двухпалатный парламент однопалатным, упростить принятие законов и одновременно проводить президентские, парламентские и муниципальные выборы, чтобы всеми ветвями власти управляла партия (или блок), получившая доверие избирателей. В случае неразрешимого конфликта между президентом и парламентом глава государства получал право распустить Конгресс и провести новые выборы через 60–90 дней. В Конституции также предполагалось официально закрепить 8-часовой рабочий день и 48-часовую рабочую неделю, право на пенсию и медицинское обслуживание.

Конечно, Альенде прекрасно понимал, что оппозиционное большинство в Конгрессе не допустит одобрения поправок к Конституции. Поэтому президент заявил, что в случае отклонения своего законопроекта вынесет конституционные поправки на референдум.

Как и ожидалось, Национальный комитет ХДП обязал фракцию партии в Конгрессе голосовать против законопроекта Альенде, так как он якобы усиливал исполнительную власть в ущерб законодательной и судебной. ХДП подняла брошенную Народным единством перчатку и заявила, что готова к референдуму. То же самое провозгласила и Национальная партия.

В начале ноября 1971 года неожиданно активизировалась МИР. Генеральный секретарь Левого революционного движения Мигель Энрикес констатировал острый политический кризис в Чили и отметил, что страна стоит перед альтернативой: социализм или фашизм[621]. Энрикес обвинил «неустойчивые» элементы Народного единства в сговоре с помещиками и капиталистами. «Сектантские» силы в Народном единстве (имелась в виду КПЧ – тождественность политических ярлыков по отношению к коммунистам со стороны МИР и ХДП бросается в глаза) препятствуют единству левых сил. МИР якобы поддерживает Народное единство, хотя и не во всем с ним согласно. В то же самое время Энрикес провозгласил, что МИР по-прежнему будет вести революционную борьбу в деревне, то есть поощрять самовольные захваты земли крестьянами.

Энрикес тоже выступил за замену двухпалатного Конгресса однопалатным, однако в новом парламенте должны были заседать только представители рабочих, крестьян и солдат.

Интересно, что только что получившая деньги от ЦРУ «Меркурио» опубликовала пространные выдержки из речи Энрикеса на первой полосе.

Политический комитет Народного единства счел нужным ответить на речь Энрикеса специальным заявлением. В документе справедливо отмечалось, что, критикуя аграрную реформу Народного единства, МИР самовольными захватами земли смогла оторвать от правительства тысячи мелких и средних земледельцев и «подарила примерно половину из них правым силам»[622]. В то время как правые активно и бездоказательно критикуют правительство за то, что оно действует вне рамок закона, МИР своими незаконными акциями «вносит щедрый вклад в эту кампанию». «Инфантильная» политическая платформа МИР только раскалывает левый лагерь, который только что собрался дать решительный бой своим врагам, внеся в парламент проект конституционных изменений.

«Меркурио» напечатала и ответ Народного единства – под заголовком «Народное единство полностью отвергает политику МИР». Правые радовались тому, что их противники никак не могут наладить взаимодействие в своем лагере.

Кстати, благодаря финансовой помощи ЦРУ «Меркурио» стала выходить не на сорока, а на ста двадцати страницах.

10 ноября 1971 года в Чили прибыл с официальным визитом Фидель Кастро – попытки США изолировать Кубу в Западном полушарии потерпели провал. Правда, председатели палаты депутатов и сената Чили (о б а – члены ХДП) встречать главу иностранного государства на аэродроме отказались, чем грубо нарушили официальный протокол. Возможно, визит лидера кубинской революции в разгар конфронтации с оппозицией по важнейшему вопросу национализации был для Альенде и не слишком удобен (правые СМИ немедленно стали писать о том, что Чили становится марионеткой Кубы). Но президент ставил порядочность и дружбу с Кубой выше соображений сиюминутной политической конъюнктуры.

Народное единство «отметило» приезд кубинского лидера покупкой 4 миллионов акций ведущего производителя бумаги и целлюлозы в Чили. Причем акционеры получили за свои акции, которые котировались на уровне 0,2 – 0,28 эскудо за штуку, по полтора эскудо. Тут пришлось развести руками даже Национальной партии – национализация шла абсолютно нормальным для любой капиталистической страны путем.

Ответ оппозиции был предсказуем – 16 ноября 1971 года Комиссия по экономике Конгресса отвергла правительственный законопроект о национализации и решила обсуждать только альтернативный проект ХДП[623]. А оппозиционные СМИ стали утверждать, что правительство теперь лишит их бумаги и ликвидирует тем самым свободу печати.

Визит Кастро был очень необычным – кубинский лидер почти месяц ездил по Чили, встречаясь и с политиками, и с обычными людьми. Обстановка в Чили внушала Кастро тревогу – он понимал, что правые не допустят проведения по-настоящему глубоких реформ в стране. Тем не менее в публичных выступлениях кубинский лидер, чтобы поддержать Альенде, выражал уверенность в том, что мирный путь переход к социализму в Чили возможен.

Чилийские правые СМИ не жалели грязи для нападок на Кастро. Однако его принял глава католической церкви кардинал Сильва Энрикес, подаривший кубинскому лидеру библию. Фидель высказался за сотрудничество марксистов и католиков: и те и другие, заметил он, против эксплуатации человека человеком. Посещавший в юности духовный колледж, Кастро привел известное изречение из библии: скорее верблюд пройдет через угольное ушко, чем богатый попадет в рай.

Кастро и Пиночет в Чили

2 декабря 1971 года Кастро и Альенде выступили на митинге на Национальном стадионе Сантьяго. Альенде подчеркнул, что намерен осуществить предвыборную программу Народного единства, несмотря на сопротивление реакции: «Я говорю вам, товарищи, с которыми столько лет мы боремся вместе. Говорю трезво и с полным спокойствием: я не являюсь апостолом, я вовсе не мессия и тем более не сотворен, чтобы стать мучеником… Я покину «Ла-Монеду», только закончив срок, на который меня избрал народ… я буду защищать эту чилийскую революцию, ибо таков полученный мной от народа наказ. У меня нет другой альтернативы, и только изрешетив меня пулями, они смогут добиться, чтобы я не выполнил программу народа…»[624]

3 декабря во время прощальной беседы с Альенде Кастро предупредил чилийского лидера, что в Чили возможно установление фашистской диктатуры. Правые перешли в контрнаступление и пытаются отвоевать у левых улицу и общественное мнение страны. Кастро подчеркнул, что расплата за поражение революции будет очень высокой. Фидель сказал также, что за наступлением реакции в Чили ясно просматривается рука ЦРУ – здесь у кубинцев был собственный печальный опыт. Альенде в ответ еще раз подтвердил, что покинет «Ла Монеду» только тогда, когда его изрешетят пулями. Прощаясь, Кастро подарил Альенде автомат Калашникова.

Действительно, с конца ноября 1971 года правые перенесли борьбу против Народного единства из Конгресса на улицы чилийских городов. Они пытались показать всему миру, что против Альенде выступает не только группа депутатов и лишившихся своей собственности олигархов, а широкие массы населения.

24–25 ноября 1971 года в Сантьяго состоялись антиправительственные демонстрации школьников и студентов. Студенты формально протестовали против объединения юридического факультета с другими гуманитарными отделениями университета. Произошли столкновения между миристами и сторонниками ХДП. В это же время многие офицеры вооруженных сил стали получать письма с призывом спасти молодое поколение и всю Чили от марксистов.

Почуяв некоторую нерешительность правительства, правые решили организовать в столице мощную демонстрацию «аполитичных» женщин с протестом против экономической политики правительства. На самом деле демонстрация должна была состояться именно тогда, когда Кастро проводил свой прощальный митинг на стадионе в Сантьяго, и убедить кубинского лидера и весь мир – народ Чили решительно настроен против любых социалистических экспериментов. Когда Кастро прибыл в чилийскую столицу, его встречали десятки тысяч чилийцев. Правые решили показать, что противников кубинского лидера в стране еще больше.

Сначала женские организации ХДП и НП решили организовать марш протеста матерей в поддержку студентов юридического факультета университета, но повод казался слишком мелким для многотысячной акции. Тогда в качестве повода выбрали перебои с продажей говядины, которые стали ощущаться в Чили к концу года.

Говядины в стране не хватало всегда – она в большом объеме импортировалась из Аргентины, хотя была самым популярным видом мяса в Чили. До 1970 года правительство Чили иногда объявляло в магазинах «немясные дни», когда говядина не продавалась. Однако до прихода Альенде к власти дефицита говядины в торговой сети удавалось избежать, устанавливая на нее цены, которые делали мясо недоступным для сотен тысяч чилийцев. Политика Народного единства по развитию покупательного спроса именно бедных слоев населения привела к тому, что потребление мяса в Чили сильно выросло. Как уже упоминалось, многие рабочие стали покупать его впервые. По некоторым оценкам, среди малообеспеченных слоев населения потребление говядины возросло на 120 %. Из-за этого к концу 1971 года стали ощущаться некоторые перебои с говядиной в богатых кварталах чилийской столицы – другие сорта мяса продавались без проблем.

Используя проблему недостатка говядины, депутат от НП Сильвия Алессандри призвала 26 ноября 1971 года провести 1 декабря в Сантьяго «марш пустых кастрюль и сковородок». Сама идея такого марша была в свое время разработана в ЦРУ и в 1964 году в Бразилии стала началом акций гражданского неповиновения, закончившихся военным переворотом и свержением реформистского правительства Гуларта. Правительство Народного единства разрешило марш, не оправдав надежд правых, которые готовились в противном случае заклеймить «диктаторские замашки» Альенде. Правая газета «Трибуна» писала, что женщины при необходимости могли бы использовать сковородки и кастрюли как шлемы, обороняясь от нападения полиции[625].

Для придания маршу необходимой массовости богатые дамы привлекли через «материнские центры» (которые по-прежнему в основном находились под контролем ХДП) много женщин из трущоб.

Коммунисты заклеймили марш как вылазку «богатых сеньор» с посудой от фирмы «Мармикок» (одна из самых дорогих марок кухонной утвари в Чили). КПЧ призвала женщин – сторонниц Народного единства собраться 1 декабря в 18.00 на контрдемонстрацию у здания университета.

1 декабря 1971 года около 5 тысяч женщин собрались на марш «пустых кастрюль» на площади Италии в Сантьяго (организаторы потом говорили, что пришло якобы около 100 тысяч человек). Стуча в кастрюли и размахивая национальными флагами, дамы скандировали антиправительственные и антикубинские лозунги: «Чили – да, Куба – нет!», «Мяса нет – курите гаванские сигары!», «Левые оставили нас без еды»[626]. Марш сопровождали боевики движения «Патриа и Либертад», рассчитывавшие на столкновения со сторонниками Народного единства. Действительно, стычки со сторонниками Альенде вспыхивали на всем пути движения марша – женщины шли к президентскому дворцу, который полиция огородила баррикадами. Пиловцы и «голодные» дамы по дороге попытались поджечь здание, предназначавшееся для проведения конференции ЮНКТАД[627]. В ответ рабочие-строители попытались забросать манифестантов камнями.

«Голодные» женщины были не очень мирными. В столице Чили появились плакаты и надписи «Джакарта». Митингующие пытались заблокировать Альенде в здании муниципального театра, где президент и главы дипломатических миссий присутствовали на официальной церемонии празднования столетия Министерства иностранных дел Чили. Были совершены нападение на автомашину Альенде и попытка ворваться в его резиденцию на улице Томаса Мора. Примерно в 19.30 300 митингующих атаковали один из офисов Радикальной партии, а также помещение Союза коммунистической молодежи. Через час около 400 женщин и боевиков ПИЛ попытались разгромить штаб-квартиру радикалов. У дворца «Ла Монеды» карабинеры в ответ на атаку манифестантов применили против митингующих слезоточивый газ.

Только благодаря выдержке полиции и левых партий «марш пустых кастрюль» не превратился в настоящее побоище, на что и рассчитывали организаторы, провоцируя женщин на выступление, – хотя бы одна убитая дама была бы прекрасным доказательством жестокости марксистов. Кроме того, жестокое подавление марша женщин дало бы армии желанный повод взять под контроль ситуацию в стране.

Всего во время марша в уличных стачках были ранены около 100 человек,[628] 73 человек задержали, в столице Чили ввели чрезвычайное положение. Ответственным за осуществление режима чрезвычайного положения был назначен дивизионный генерал Аугусто Пиночет Угарте. По распоряжению министра внутренних дел Тоа были закрыты несколько радиостанций за подстрекательство к насилию и неповиновению законным органам власти. Среди прочих закрыли и радиостанцию ХДП «Радио Бальмаседа», что, естественно, вызвало протест христианских демократов.

Коммунисты и другие партии Народного единства расценили «марш пустых кастрюль» как первую крупную вылазку фашизма в Чили. Луис Корвалан заявил, что 150 тысяч коммунистов, в том числе 50 тысяч членов Союза коммунистической молодежи не дадут реакции взять под свой контроль улицы чилийских городов. Одновременно коммунисты все еще продолжали надеяться на достижение взаимопонимания с ХДП, поэтому критиковали за организацию марша не христианских демократов в целом, а сторонников Фрея (фреистов).

«Меркурио» с удовольствием сообщала о «невиданном в истории Чили» протесте женщин всех возрастов и социальных классов против «дефицита с продуктами, дороговизны жизни, сектантства Народного единства и отсутствия гарантий для Университета Чили»[629]. Всю вину за уличные столкновения «Меркурио», естественно, взвалила на сторонников правительства.

Национальная партия потребовала немедленного созыва чрезвычайного заседания парламента и пригрозила предъявить конституционное обвинение министру внутренних дел, ближайшему соратнику Альенде Хосе Тоа. ХДП выразила правительству протест против «бесчинств» МИР и других левых организаций. Национальная партия потребовала также срочно прервать визит в Чили Фиделя Кастро. Однако это предложение было отклонено палатой депутатов[630].

Скоро выяснилось, что за «маршем пустых кастрюль» стоят не только чилийские правые. В газете «Нью-Йорк Таймс» было опубликовано заявление представителя Госдепартамента Финча, только что вернувшегося из поездки по Латинской Америке. Он открыто провозгласил, что «дни правительства Альенде сочтены»[631]. Корреспондент газеты «Вашингтон Пост» Марлиз Симмонз отмечала, что некоторые из богатых чилийцев, уехавшие после победы Альенде в Бразилию, где у власти находилась правая военная диктатура, изучали там технику проведения «марша пустых кастрюль».

Реакция все теснее смыкала свои ряды. 6 декабря было объявлено о создании Национального фронта частной инициативы, в который вошли основные организации предпринимателей Чили и многие союзы гремиалистов.

16 декабря 1971 года ХДП организовала в Сантьяго массовый митинг против «жестокости» правительства. В манифестации также приняли участие члены НП и пиловцы. Кульминация митинга прошла на Национальном стадионе – оппозиция пыталась доказать, что может собрать больше людей, чем Фидель Кастро. Митингующие потребовали немедленно освободить всех арестованных участников марша 1 декабря и распустить левоэкстремистские вооруженные группы.

ЦК СПЧ на своем пленуме 19 декабря на основании оценки событий 16 декабря пришел к выводу, что ХДП окончательно образовала единый антиправительственный фронт вместе с крайне правой Национальной партией и фашистскими молодчиками из ПИЛ. Социалисты призвали правительство ответить на вылазку объединенной реакции ускорением национализации. Одновременно было рекомендовано вообще не выплачивать американским меднорудным компаниям никакой компенсации, объявить мораторий на обслуживание внешнего долга и взять под контроль государства внешнюю торговлю.

20 декабря 1971 года сторонники Народного единства организовали в Сантьяго массовую демонстрацию под лозунгом «Фашизм не пройдет». ХДП ответила на это выдвижением конституционного обвинения против министра внутренних дел Хосе Тоа и отклонением в парламенте многих ключевых положений внесенного правительством бюджета на 1972 год. Было сокращено финансирование по линии министерств финансов, просвещения, внутренних дел, здравоохранения и сельского хозяйства.

23 декабря 1971 года палата депутатов одобрила проект конституционных поправок ХДП, ограничивавших национализацию предварительным одобрением каждого такого акта парламентом[632].

Таким образом, 1971 год в Чили завершался открытой конфронтацией между Народным единством и объединенной оппозицией ХДП и НП. Катализатором открытого противостояния послужил именно «марш пустых кастрюль». Оппозиция решила планомерно создавать в Чили атмосферу гражданского неповиновения, чтобы спровоцировать вооруженные силы на военный переворот.

Альенде прекрасно сознавал эту опасность. 3 декабря 1971 года он поинтересовался у главнокомандующего вооруженными силами генерала Карлоса Пратса, кого из высших офицеров планируется назначить на ключевые командные посты[633]. По навязанному ХДП Альенде соглашению о конституционных гарантиях президент республики обязался не вмешиваться в процесс назначения высшего командного состава сооруженных сил (то есть фактически генералы назначали сами себя). Пратс справедливо расценил такой интерес Альенде как то, что глава государства нисколько не обманывался насчет истинных целей «спонтанного» «марша «пустых кастрюль». 7 декабря министр обороны Вальдивия вызвал Пратса и передал ему список офицеров, которых Альенде просил учесть при назначениях в гарнизоне Сантьяго. Пратс обещал изучить список, но позднее представил президенту свой собственный. Армия не желала, чтобы глава государства вмешивался в ее кадровую политику.

Во многом подрывная линия вчера еще респектабельной правой оппозиции в конце 1971 года объяснялась солидными достижениями правительства Народного единства в социально-экономической области. Стало ясно, что все прогнозы относительно некомпетентности левого правительства не сбываются и свергнуть его можно только насильственным путем.

Главными краткосрочными целями своей экономической политики Народное единство объявило борьбу с инфляцией и безработицей, а также существенное повышение жизненного уровня малоимущих слоев населения. Последняя мера носила не только социально-политический характер – она была призвана стимулировать покупательный спрос и генерировать потенциал для подъема всей чилийской экономики.

Народное единство к концу 1971 года вполне могло гордиться достигнутыми результатами.

Впервые за много лет рост реальных зарплат рабочих и служащих (примерно 45 %) превысил уровень инфляции (34,9 % в 1970 году). Для многих категорий трудящихся, прежде всего низкооплачиваемых прибавка к зарплате составила 100 %. Последнее было особенно важно: в 1970 году доходы 10 % самых богатых чилийцев превосходили доходы самых бедных 10 % в 69 раз, что свидетельствовало об ужасающем социальном неравенстве даже по меркам Латинской Америки[634].

Доля лиц наемного труда в национальном доходе Чили всего за год выросла с 51 % до 59 %[635]. Для сравнения: в 1960–1970 годах доля лиц физического труда (по чилийской статистике, к ним относили, прежде всего, рабочих) в национальном доходе Чили упала с 18,4 % до 16,2 %. Доходы 20 % самых бедных чилийских семей были ниже, чем в среднем по Латинской Америке.

Социальные расходы, составлявшие в среднем в 1965–1969 годах 562 миллиона долларов, выросли в 1971 году до 924 миллионов долларов (в том числе 473 миллиона – на образование, 211,6 – на здравоохранение, 229 – на жилищное строительство)[636]. Впервые в истории Чили многие трудящиеся стали неплохо питаться, ходить в театры, покупать книги. Государство организовало массу культурных мероприятий непосредственно в трущобах и бедных кварталах, следя за тем, чтобы цены на билеты были доступными.

В 1971 году потребление говядины в Чили выросло в среднем на 15 %, свинины – на 18 %, мяса птицы – на 16 %, картофеля – на 55 %, макаронных изделий – на 28 %, сахара – на 37 %, консервированного молока – на 10 % (здесь главную роль сыграла программа Народного единства по обеспечению каждого чилийского ребенка до 15 лет молоком в объеме пол-литра в день; дети получали молоко бесплатно)[637]. Ничего подобного в истории Чили еще не было. Причем рост потребления продуктов питания сопровождался и его выравниванием среди групп населения с различными доходами. До Альенде богатые в Чили потребляли до 180 кг мяса в год, бедные – не более 20[638]. Теперь ситуация стала меняться: богатые стали есть мяса меньше (отсюда и «марш пустых кастрюль»).

Покупательный спрос населения и, соответственно, его жизненный уровень выросли еще и потому, что правительство Народного единства отменило несколько указов Фрея о повышении цен. Например, было аннулировано 30 %-ное повышение цен на электроэнергию для населения.

В деле борьбы с безработицей, которую правительство Народного единства в своей предвыборной программе охарактеризовало как «национальную катастрофу», успехи были еще более впечатляющими. В сентябре 1971 года в Чили уровень безработицы снизился с 8,3 % до 4,8 %, что было самым благоприятным показателем на рынке труда за предыдущие 15 лет. В марте – сентябре 1971 года в Чили брали на работу людей в таком темпе, какого страна еще не знала. Если в декабре 1970 года в Сантьяго было 86,8 тысячи полностью безработных, то в сентябре 1971 года – 51,6 тысячи[639].

Здесь сыграла свою роль и политика по наращиванию покупательного спроса – предприятия стали снова набирать на работу уволенных в конце 1970 года работников. Запущенная Альенде программа массового жилищного строительства (предполагалось в 1971 году за государственный счет построить примерно 30–40 тысяч квартир) позволила более чем наполовину сократить безработицу в строительном секторе, которая была самой высокой и составляла к концу 1970 года примерно 20 %.

Для ликвидации безработицы правительство активно использовало и финансируемые из бюджета программы общественных работ – например широкомасштабную программу лесонасаждений, строительства дорог, школ, больниц, мостов и водопроводов. Осенью 1971 года Министерство транспорта и общественных работ заявило, что обеспечило работой 45 тысяч бывших безработных[640].

В способность Альенде победить инфляцию верили мало, так как с ростом цен не смогло справиться ни одно послевоенное правительство Чили. В январе – октябре 1970 года инфляция в Чили составила 34,1 %. За аналогичный период 1971 года она упала наполовину – до 15,8 %. И это при том, что правительство левых, как уже упоминалось резко увеличило зарплаты и социальные пособия. В первые три месяца 1971 года рост цен был вообще минимальным – 3,4 % (16,2 % за тот же период 1970 года)[641], несмотря на то, что традиционно первые три месяца нового года были в Чили самыми инфляционными, так как с 1 января повышались зарплаты в целях индексации инфляции. По итогам 1971 года инфляция в Чили составила 22,1 %.

Помимо роста производства (а значит, и наполнения рынка товарами – следствие политики Народного единства по увеличению покупательного спроса) свою роль в успешном подавлении инфляции сыграли и административные методы – было запрещено повышение цен на электричество и бензин, а на продукты первой необходимости в розничной торговле установили предельные цены. В отличие от времен Фрея, предельные цены действительно не росли, потому что за частными торговцами следили десятки тысяч сторонников Народного единства.

Успешно применялась для борьбы с инфляцией и политика регулирования обменного курса чилийского эскудо по отношению к доллару. В последние годы президентства Фрея по рекомендации МВФ эскудо девальвировали два раза в месяц, и к моменту прихода Альенде к власти один доллар стоил 12 эскудо. Постоянная девальвация вела к неудержимому росту цен, так как многие продукты и товары народного потребления (ту же говядину) Чили закупала за валюту за рубежом. Как уже упоминалось, даже для тех товаров, что производились в стране, было необходимо импортировать сырье, оборудование и запчасти.

Правительство Народного единства в своей программе обещало «покончить со скандальной девальвацией» эскудо, и оно это сделало. Практически весь 1971 год курс эскудо оставался неизменным, что тоже не замедлило сказаться на борьбе с инфляцией.

Меры правительства Альенде по оживлению чилийской экономики принесли в 1971 году хорошие результаты. ВВП Чили вырос на 8,3 %., превысив прогнозы правительства (в 1970 году ВВП увеличился примерно на 3,4 %). И это несмотря на сильное сокращение долларовых мировых цен на медь и стабильность национальной валюты. Промышленное производство в 1971 году выросло на 12 %. В марте 1971 года промышленное производство увеличилось по сравнению с февралем на 38,9 % – абсолютный рекорд в чилийской истории[642] (это было вызвано как раз тем, что получившие с 1 января 1971 года повышенную зарплату трудящиеся начали ее активно тратить).

К концу 1971 года было введено в строй 40 тысяч новых домов и квартир (всего начали строить 80 тысяч новых жилищ). Дополнительно 18 тысяч новых квартир и домов построили для жертв стихийных бедствий[643].

Вопреки мрачным прогнозам правых о неэффективности госсектора, физический объем произведенной меди в 1971 году увеличился на 10 %.

Экспорт промышленной продукции Чили вырос в январе – октябре 1971 года на 12 %. Вывоз меди за тот же период упал в стоимостном выражении из-за падения мировых цен, однако вырос в физическом до 394 тысяч тонн (в январе – августе 1970 года – 377 тысяч тонн).

Резко (на 54,7 %) вырос ввоз продовольствия, так как чилийское правительство с помощью импорта пыталось насытить внутренний рынок, пока не увеличат производство отечественные предприятия. Эта мера также была антиинфляционной. Вырос и импорт бензина и горючесмазочных материалов, тоже призванный оказать давление на внутренние цены на эти важные для уровня жизни населения товары. Напряженное положение с валютой из-за падения цен на медь заставило власти временно сократить импорт машин и оборудования.

Во времена Альенде изменилась и география чилийской внешней торговли, хотя Чили отнюдь не попала в «экономическую орбиту советского блока», как бездоказательно твердили правые. Скорее, в переориентации чилийских внешнеэкономических связей приходилось «винить» экономический бойкот США и падавшие цены на медь. В 1968–1970 годах Чили в среднем подавала в Америку товаров на 185 миллионов долларов в год, в 1971–1973 годах – на 87 миллионов[644]. В соответствии с программой Народного единства, ориентированной на развитие политических и торгово-экономических отношений с латиноамериканскими странами, экспорт Чили в страны континента вырос с 112 миллионов долларов в среднем в 1968–1970 годах до 134 миллионов в 1971–1973 годах. Значительнее всего вырос экспорт в Бразилию и Мексику.

Вывоз в КНР с нуля увеличился до 22 миллионов долларов. Существенно вырос и экспорт в Японию – с 135 миллионов долларов в 1968–1970 годах до 181 в 1971–1973 годах.

Импорт из США упал с 328 миллионов долларов в 1968–1970 годах до 277 миллионов в 1971–1973 годах. Зато ввоз из стран Западной Европы вырос за тот же период с 283 до 503 миллионов долларов[645]. Особенно существенно вырос импорт из ФРГ, Италии, Испании и Великобритании. Таким образом, Альенде удалось то, что декларировал, но чего не достиг Фрей, – наладить прочное экономическое сотрудничество с европейскими странами.

В 1972 году удельный вес США в чилийском экспорте снизился с 14 % при Фрее до 9 %, а в импорте – с 37 % до 17 %. Доля Латинской Америке за тот же период выросла по экспорту с 11 до 13 %, по импорту – с 22 до 31 %. Доля Западной Европы в чилийском экспорте в 1970–1972 годах снизилась с 60 % до 54 % из-за падения цены меди на мировом рынке, доля в импорте практически оставалась неизменной – 35–35 %.

Удельный вес СССР в чилийской внешней торговле за все время пребывания Альенде у власти колебался в районе 1 %, хотя объем советско-чилийского товарооборота рос неплохими темпами. В среднем в 1966–1970 годах торговля СССР с Чили составляла смехотворную сумму 0,36 миллиона рублей в год. В 1971 году двусторонняя торговля уже превысила отметку 7,8 миллиона рублей (в том числе советский экспорт – 7 миллионов), в 1972-м – 18,9 миллиона рублей (в том числе советский экспорт – 11,6 миллиона)[646]. Как видно из этих данных, товарооборот с каждым годом становился выгоднее для обеих сторон. 85 % советского экспорта в Чили приходилось на машины и оборудование (в основном дорожно-строительная техника, сварочное и кузнечно-прессовое оборудование). Чили поставляла в СССР электролитическую медь, медный концентрат, йод, шерсть, обувь.

Москва оказывала содействие в геологоразведочных работах и строительстве в Чили промышленных предприятий – например домостроительного комбината. Как уже упоминалось, СССР играл не последнюю роль в обеспечении населения Чили рыбой. В Советском Союзе началось обучение чилийских специалистов.

Таким образом, чилийская внешняя торговля развивалась в точном соответствии с планами Народного единства по расширению связей Чили со всеми странами мира независимо от их политического режима.

Из-за роста импорта в 1971 году валютные резервы Чили сократились до 163 миллионов долларов[647].

В долгосрочном плане экономическая политика Народного единства предполагала создание путем различных форм национализации мощного госсектора («социального сектора», согласно официальной терминологии). Эта мера не была социалистической. Правительство планировало с помощью госсектора начать активное развитие импортозамещащих отраслей (тем же занималась в то время, например, Япония) и увеличить выпуск товаров народного потребления по доступным ценам. Госсектор мог бы также за счет активной конкуренции с частным капиталом оказывать понижающее давление на цены и способствовать сокращению безработицы. Например, для быстрого удовлетворения растущего покупательного спроса были национализированы пивоваренные заводы (потребление пива в 1971 году увеличилось на 20 %) и предприятия рыбопереработки.

Для того чтобы обеспечить и государственный, и частный сектор относительно дешевым кредитом, правительство Народного единства национализировало банки. Масштабная программа жилищного строительства побудила государство взять под контроль производство цемента (в противном случае цены на жилье были бы очень высокими).

Долгосрочные цели в экономической политике Народного единства способствовали закреплению успехов в плане текущей экономической политики (дальнейшее устойчивое подавление инфляции и рост жизненного уровня населения).

Национализация не была для левых самоцелью. Вускович и его команда предполагали, что национализации 100–150 крупнейших предприятий Чили (как правило, имевших монополистическое положение на своих рынках) вполне достаточно для того, чтобы госсектор смог выполнить стоявшие перед ним задачи и сделаться локомотивом ускорения развития национальной экономики. Из примерно 30,5 тысячи чилийских промышленных предприятий именно на 150 гигантов-монополистов приходилось 50 % производства национального ВВП.

Установление контроля государства над различными предприятиями происходило на основании действующего чилийского законодательства и осуществлялось несколькими методами.

1) Покупка чрез Корпорацию индустриального развития (КОРФО) контрольного пакета акций частных предприятий (так, например, были национализированы банки). Деньги государству ссужал Центральный банк Чили, что, конечно, вело к увеличению денежной массы в стране. Такая национализация происходила и при Фрее. В частности, правительство ХДП выкупило в рамках «чилизации» 51 % акций «Анаконды» за 175 миллионов долларов (хотя вся компания оценивалась тогда примерно в 185 миллионов).

2) Экспроприация на основе закона № 520 от 30 августа 1932 года и закона № 1262 1953 года. Данные нормативные акты давали государству широкое право экспроприации при невыполнении частными предприятиями ряда условий. Например, одной из причин экспроприации могло быть невыполнение частным предприятием обязанностей по производству определенного вида и объема продукции (предметов первой необходимости), если такого рода обязанности устанавливал президент республики. Причиной экспроприации могло быть и накопление частным предпринимателем продукции с целью добиться роста цен на нее. Также подлежали экспроприации те предприятия, которые путем ценовой спекуляции вызывали дефицит в снабжении населения той или иной продукцией.

Таким образом, правительство по закону могло экспроприировать практически любое частное предприятие. Но Альенде подходил к этому очень осторожно.

3) Интервенция государства на основе декрета № 1379. Согласно этому нормативному акту государство могло вмешиваться в дела частных предприятий вплоть до полной национализации последних, если только тем самым можно было обеспечить бесперебойное снабжение населения продуктами первой необходимости. Государство могло реквизировать у частных предпринимателей продукцию, которую те придерживали с целью роста цен, и продавать ее по нормальным ценам. Также по этому декрету государство могло заставить частных собственников продавать товары не на рынке, а государственным сбытовым организациям.

4) Государство могло назначать временных управляющих на частные предприятия в случае грубого нарушения их владельцами Трудового кодекса, если такого вмешательства требовали большинство рабочих этого предприятия.

Как мы видим, Альенде не нужны были никакие особые полномочия от парламента для создания мощного государственного сектора. И правительство Народного единства выполнило эту задачу фактически уже в 1971 году.

Было национализировано 90 % частных банков (по объему операций). Под контроль государства перешли 24 предприятия пищевой промышленности (ни одно из них не было экспроприировано; 8 находились в собственности КОРФО еще до 4 ноября 1970 года)[648]. 17 предприятий стали государственными в целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности, 15 – в текстильном секторе. 18 – в машиностроении и металлообработке, 4 – в строительстве. Было национализировано еще 7 предприятий в других отраслях экономики.

Помимо меди государство контролировало сбыт газа и нефтепродуктов, цены на которые не росли, как раньше, быстрыми темпами.

Несмотря на прогнозы оппозиции, ни на одном из этих предприятий не был зарегистрирован спад производства. Наоборот, производство цемента выросло на 17 %, нефти – на 32 %, селитры – на 50 %, электроники и электротехники – на 55 %.

Через национализацию государство получило фактический контроль над 80 % чилийского экспорта и 50 % импорта.

Одним из самых важных обещаний Народного единства было завершение аграрной реформы на основе принятого правительством Фрея закона, позволявшего государству изымать за выкуп все земли, превышающие надел в 80 га орошаемой земли. МИР и СПЧ требовали принятия нового закона, позволявшего экспроприировать наделы свыше 40 гектаров. Интересно, что с такой же законодательной инициативой выступили и христианские демократы.

Коммунисты, как и сам Альенде, относились к вопросу осторожнее. КПЧ видела в аграрной реформе не только восстановление социальной справедливости («земля тем, кто ее обрабатывает»), но и средство увеличения сельскохозяйственного производства и достижения самообеспечения Чили основными продуктами питания. В 1970–1976 годах Народное единство предполагало увеличивать аграрное производство на 5 % в год (после 1945 года среднегодовой темп роста чилийского аграрного сектора отставал от прироста населения и составлял примерно 2 % в год).

Исходя из этой задачи, правительство предполагало не только разделять между батраками помещичью землю, но и создавать на базе экспроприированных угодий государственные аграрные центры образцового производства, которые могли бы снабжать все хозяйства страны семенами, племенным скотом и прогрессивной агротехнологией. Причем само создание центров и конкретное место их расположение Корпорация по аграрной реформе согласовывала с местными крестьянскими советами. Собственно, такие же мысли в аграрной сфере были и у ХДП при Фрее. Как уже упоминалось, тогда было решено создавать на базе экспроприированных земель «асентамьентос». Правительство Альенде просто сделало следующий логичный шаг.

Выше говорилось, что создание центров вызвало яростную критику оппозиции, обвинявшей Народное единство в создании «совхозов» по советскому образцу. К этой критике, по сути, подключилась и МИР, требовавшая безусловного распределения любых угодий между крестьянами, хотя у последних зачастую просто не было денег, навыков и техники для создания крепкого товарного хозяйства. Миристы при поддержке левого крыла СПЧ стали требовать скорейшей экспроприации всех хозяйств, чьи наделы превышали 20 гектаров («кулацких», по терминологии МИР).

Успешное решение аграрной проблемы позволило бы и существенно пополнить валютные резервы Чили, которые страна из года в год тратила на импорт продовольствия. Если в 1939 году Чили импортировала продовольствия на 11 миллионов долларов, то в 1968 – уже на 188 миллионов. То есть фактически на аграрный импорт уходили все чистые доходы от продажи меди, причем если медь в цене падала, то цены на закупаемые Чили мясо, пшеницу и сахар росли. В 1970 году аграрный импорт обошелся уже в 217,3 миллиона долларов[649].

За 15 лет, предшествовавших победе Альенде на выборах, Чили истратила на импорт еды астрономическую сумму в 1 миллиард долларов.

Помимо импорта продовольствия Чили завозила все фосфатные удобрения, 100 % используемых в стране гербицидов и пестицидов.

Как уже упоминалось, в рамках мер по повышению жизненного уровня трудящихся и борьбы с инфляцией правительство Альенде в 1971 году нарастило импорт продовольствия примерно до 290 миллионов долларов. И это происходило в условиях кредитного бойкота США и резкого падения цен на медь. Альенде понимал, что в следующем году Чили уже не сможет себе этого позволить: валютные резервы к концу 1971 года сократились до 20 миллионов долларов[650]. От успеха аграрной реформы зависели практически все реформы правительства в социально-экономической области.

Правительство пыталось сочетать ускорение темпов аграрной реформы с мерами по интенсификации производства основных продуктов питания, особенно мяса, молока и пшеницы.

За все время правления ХДП (1964–1970 годы) государство экспроприировало 408 поместий общей площадью 3 564 343 га и образовало на их основе 293 «асентамьентос» площадью 3 433 755 га[651].

За 10 месяцев правления Народного единства (с 3 ноября 1970-го по 3 сентября 1971 года) было экспроприировано 1279 имений общей площадью 2 299 52 га. Причем реформа охватила те провинции страны (Каутин, Нубле, Вальдивия и Кольчагуа), где она ранее фактически не проводилась из-за сопротивления латифундистов. Таким образом, если при Фрее экспроприировалось в среднем 19 поместий в месяц, то при Альенде 130. Эти цифры ясно показывают – обвинения МИР правительства в том, что оно чуть ли не саботирует проведение аграрной реформы, были несостоятельны.

Несмотря на ожесточенное сопротивление помещиков и яростную критику в адрес реформы со стороны ХДП (хотя она проводилась строго по закону, разработанному и принятому по инициативе самих демохристиан), сельскохозяйственное производство в Чили в 1971 году выросло примерно на 3 %.

Однако было ясно, что простым распределением земли проблему обеспечения страны продовольствием не решить. Требовались громадные капиталовложения, и дать их могло только государство.

Например, для обеспечения 10-миллионного населения мясом и молоком Чили нужно было примерно 5,9 миллиона голов скота, а в 1971 году имелись только 3 миллиона[652]. Особенно не хватало племенного скота, без которого невозможно было интенсивное развитие животноводства.

Что касается удобрений, только за четыре месяца 1971 года пришлось импортировать 14 тысяч тонн мочевины и 58 тысяч тонн фосфатных удобрений. Примерно 60 % было направлено в реформированный сектор сельского хозяйства.

Бесперебойному снабжению населения продуктами мешали и сложности транспортировки (отсутствие разветвленной железнодорожной сети). Так, например, картофеля в стране производилось вполне достаточно, но в некоторых городах периодически возникал его дефицит.

Для полного удовлетворения потребностей в продукции растениеводства стране было необходимо 2,5 миллиона гектаров орошаемой земли. А в наличии в 1971 году было только 1,3 миллиона. Правительство выделяло на орошение и мелиорацию большие средства – только в 1971 году получили постоянное орошение 63 тысячи гектаров, а 191 тысяча была мелиорирована[653]. И все же такими темпами быстрого перелома на селе было не добиться. Требовались новые многомиллиардные финансовые вливания.

Между тем финансовая ситуация правительства к концу 1971 года была очень не простой. Правительство Народного единства надеялось стимулировать экономику не в последнюю очередь за счет повышения налогов для богатых и выручки от продажи меди, а при необходимости и путем получения кредитов за рубежом.

Но Фрей оставил Чили долг в два миллиарда долларов, к которому добавились взятые в рамках «чилизации» кредиты американских меднорудных компаний на сумму 756 миллионов долларов. Чили оказалась страной с одной из самых высоких долговых нагрузок в свободно конвертируемой валюте. Получалось, что каждый чилиец должен примерно 300 долларов.

Сильный удар по чилийскому бюджету, как неоднократно упоминалось, нанесло резкое падение мировых цен на медь. Правительство не могло компенсировать его девальвацией эскудо, поскольку это снова раскрутило бы в стране инфляционную спираль.

Свою роль сыграли и организованное ЦРУ в сентябре – октябре 1970 года бегство капитала из Чили, и кредитная блокада страны на международном уровне.

Поначалу в целях предотвращения утечки валюты за рубеж Центральный банк Чили ввел систему запретительных депозитов на те виды импорта, которые правительство не считало для страны жизненно необходимыми. Депозит, который подлежал внесению в Центральный банк в валюте, мог в сто и более раз превышать стоимость ввезенного товара, чем делал такого рода импорт невыгодным. С другой стороны, правительство снижало или отменяло пошлины на ввоз продовольствия и необходимых для страны машин и оборудования, что сокращало ходы бюджета.

Был ограничен обмен валюты для тех чилийцев, кто совершал туристические поездки за рубеж (это были исключительно богатые люди). Для валютных операций по туризму был установлен особый курс, по которому эскудо девальвировалось по отношению к доллару на 50 %[654].

Затем Центральный банк ввел систему множественных валютных курсов. При импорте товаров, не являвшихся продуктами первой необходимости, эскудо было девальвировано на 100 %. По просьбе деловых кругов, жаловавшихся на резкий рост издержек производства из-за удорожания импорта, правительство повысило на 29 % сумму эскудо, которую получали при обмене валютной выручки экспортеры чилийской продукции.

Однако валюты в стране все равно не хватало, так как без импорта Чили обойтись не могла. Валютные резервы к концу 1971 года были израсходованы почти полностью (оставалось 25–30 миллионов долларов), а Чили предстояло погасить займы времен Фрея на 80 миллионов долларов.

9 ноября 1971 года Чили заявила о временном приостановлении обслуживания внешнего долга и обратилась в Парижский клуб стран-кредиторов с просьбой о проведении переговоров на предмет реструктуризации этого долга.

В истории Чили и в международной финансовой практике того времени это был далеко не первый случай долгового моратория. Проблема была в том, что 58 % внешнего долга Чили приходилось на США и только 9,3 % – на Англию, 6,7 % – ФРГ и 6,1 % – на Францию[655]. Следовательно, именно США играли решающую роль в формулировании позиции Парижского клуба по реструктуризации чилийского долга. С учетом позиции администрации Никсона по отношению к Альенде, ничего хорошего здесь ждать не приходилось.

В этой, очень сложной внешнеэкономической ситуации правительству Народного единства приходилось прибегать к наращиванию денежной массы для осуществления программ ускорения развития экономики и стимулирования покупательного спроса населения. К концу 1971 года этот источник финансирования стал единственным.

Конгресс отверг законопроект правительства о налоговой реформе, по которому предусматривалось обложить налогом сделки с недвижимостью на сумму, превышающую 25 минимальных годовых размера оплаты труда. Не прошло и предложение о налоге на сверхприбыли, а предложенный правительством налог на предприятия с капиталом более 500 тысяч эскудо был уменьшен депутатами до 15 % и применялся только к фирмам с капиталом выше 600 тысяч эскудо[656]. Был отвергнут даже дифференцированный налог на вино и сигареты (чем дороже тот или иной сорт, тем больше налог). Богатые продолжали уклоняться от налогов, а Конгресс препятствовал ужесточению наказаний за подобные правонарушения.

В этих условиях для финансирования реформ пришлось прибегнуть к печатному станку. Денежная масса в стране в 1971 году выросла с 10,1 миллиарда эскудо до 20,5 миллиарда, то есть на 103 %. Многие торговцы и частные производители стали придерживать товары в расчете на грядущее повышение цен. Поэтому в конце 1971 года стали возникать перебои поставок населению говядины, некоторых сортов рыбы и растительного масла.

Мы видим, что правительство Народного единства смогло добиться очень многого в 1971 году, прежде всего в социально-экономической области. Успехи правительства были бы еще значительнее, если бы не оппозиция большинства Конгресса, которая с осени 1971 года стала принимать форму тотальной обструкции. Если в первой половине 1971 года оппозиция была еще разъединена и деморализована победой Альенде, то с сентября 1971 года она начала смыкать ряды и переходить в контрнаступление по всем фронтам – от Конгресса до провокационных демонстраций и терактов. Такое развитие событий было бы невозможно без деятельной поддержки чилийской оппозиции со стороны США.

Напротив, в Народном единстве появились признаки открытых разногласий относительно темпа и характера проводимых реформ. Коммунисты, радикалы и фракция Альенде в СПЧ были за более осторожную национализацию с перенесением упора на консолидацию и развитие уже перешедших в собственность государства предприятий. Социалисты, МАПУ, левые радикалы и левые христиане, наоборот, требовали ускорения национализации, чтобы подорвать экономическую мощь оппозиции.

1972 год обещал быть очень сложным для Чили. На карте стояла судьба всего реформаторского проекта Народного единства, к которому все внимательнее присматривались в мире.

Глава 4. Контрреволюция в условиях свободы: 197 2–197 3 годы

1972 год начинался в Чили в условиях контрнаступления оппозиции и некоторого замешательства в рядах Народного единства. «Меркурио» сочла главными событиями 1971 года убийство Суховича, действия нелегальных вооруженных групп и возникновение в стране чувства беспокойства[657]. Насчет экономического положения Чили орган правых сил пока не мог сказать ничего обидного для Альенде.

На праздновании 50-летия КПЧ 2 января 1972 года коммунисты призвали неуклонно выполнять правительственную программу левого блока и не отступать от нее, оставаясь при этом в рамках законности.

Социалисты придерживались прямо противоположной точки зрения. Генеральный секретарь ЦК СПЧ Альтамирано, поздравляя компартию от имени всех партий Народного единства, подчеркнул, что на первый план вышла задача завоевания пролетариатом всей полноты государственной власти, то есть большинства в Конгрессе. В экономике Альтамирано призвал «покончить с реформизмом как паллиативным решением драматических экономических и социальных проблем». Он предлагал ускорить революционный процесс через «активное, воинствующее и боевое участие масс, фабрично-заводского пролетариата, крестьян, молодежи» в преобразованиях[658].

Фактически Альтамирано говорил языком МИР. Его предложения означали, по сути, открытую гражданскую войну в Чили. Ведь формально за левыми пока не шло большинство чилийцев. Их еще предстояло привлечь на сторону Народного единства – прежде всего за счет улучшения жизненного уровня населения. Но линия Альтамирано на «воинствующее участие масс» (например, на захваты земли) прямо отталкивала средние слои и укрепляла социальную базу оппозиции.

Ободренное своим успехом 1 декабря 1971 года, 6 января 1972-го оппозиционное большинство в Конгрессе вынесло министру внутренних дел Хосе Тоа конституционное обвинение в жестокости при разгоне «марша пустых кастрюль». Альенде пришлось принять отставку своего ближайшего соратника, но он сразу же назначил Тоа министром обороны.

Внешняя обстановка для правительства Альенде тоже начала обостряться. В начале января 1972 года «Кеннекот» выиграл первый судебный иск против Чили в Гамбурге, добившись ареста на партию чилийской меди в 3 тысячи тонн. Правда, аналогичный иск в Италии компания проиграла.

Тем не менее действия американских компаний подрывали и без того непростое положение Чили в сфере валютных поступлений. Переговоры с Парижским клубом по реструктуризации чилийского долга шли очень тяжело. Кредиторы требовали, чтобы Альенде согласовал программу экономической стабилизации с МВФ, что автоматически означало для Народного единства прекращение всех социально-экономических реформ. Поэтому чилийские переговорщики отказывались подключать МВФ к обсуждению ситуации в стране. Они мотивировали просьбу временно приостановить обслуживание долга падением мировых цен на медь – здесь МВФ вряд ли мог помочь чилийскому правительству.

16 января 1972 года стала ясна политическая цена воинствующих заявлений и действий МИР и левого крыла СПЧ. Объединенная оппозиция выиграла дополнительные выборы в сенат от провинций О’Хиггинс и Кольчагуа и в палату депутатов в провинции Линарес. В Линаресе, набрав 57,1 % голосов, победил представитель Национальной партии, что явилось тревожным сигналом для левых[659]. Ведь Линарес был сельскохозяйственным регионом, и победа НП означала, что против правительства, а значит, и аграрной реформы высказались большинство крестьян, утомленных постоянными захватами земель активистами МИР и СПЧ. Лидер НП Харпа с удовольствием прокомментировал исход выборов в Линаресе как отпор сельского населения Жаку Чончолю и его реформе[660].

В провинциях О’Хиггинс и Кольчагуа сенатором был избран представитель ХДП, набравший 51,4 % голосов и победивший члена СПЧ, баллотировавшегося от Народного единства. Как и на президентских выборах, за объединенных кандидатов оппозиции в большинстве проголосовали женщины, что с удовлетворением отметила «Меркурио». ХДП удалось мобилизовать «женский электорат» через «материнские центры», основная масса которых по-прежнему находилось в руках демохристиан. Народному единству не помогло даже то, что оно выдвинуло кандидатом в Линаресе женщину.

Победой объединенная оппозиция была во многом обязана щедрой финансовой подпитке ЦРУ, особенно усилившейся после успешных декабрьских уличных акций правых. 15 декабря 1971 года по решению «Комитета 40» на поддержку оппозиционных кандидатов на дополнительных выборах было ассигновано 160 тысяч долларов[661]. Еще 200 тысяч долларов было выделено непосредственно по каналам ЦРУ 12 февраля 1972 года.

Ободренная оппозиция назначила на 12 апреля 1972 года «марш демократии» в Сантьяго, приуроченный к открывающейся в чилийской столице конференции ЮНКТАД. Коммунисты предполагали, что марш может стать началом фашистского переворота, и начали готовить контрманифестацию.

17 января итоги дополнительных выборов в парламент обсуждал политический комитет Народного единства. Было констатировано, что политическая обстановка в стране продолжает меняться в пользу оппозиции. Однако единых выводов из поражения партии левого блока не сделали. Социалисты опять требовали ускорить реформы и вынести на референдум конституционные поправки, направленные на роспуск Конгресса и замену его однопалатной Народной ассамблеей.

Представители КПЧ, как и Альенде, сомневались, что левые смогут выиграть плебисцит. Коммунисты обратили внимание на появившиеся признаки ухудшения экономического положения страны вследствие разбухшей денежной массы[662]. Высокие издержки производства заставляли многие предприятия сокращать выпуск продукции. Госсектор, на который в начале 1972 года приходилось примерно 40–45 % чилийского ВВП, был дефицитным, так как были заморожены цены на многие виды выпускаемых им товаров. Субсидии госсектору составили в 1971 году 4,6 % ВВП, в 1972 – 9,5 %[663]. Возможности для наращивания импорта практически исчерпались вместе с валютными резервами страны. Все это вело к перебоям снабжения населения некоторыми товарами широкого потребления.

Частные торговцы придерживали товары, ожидая неминуемого роста цен.

Например, в Сантьяго неожиданно из продажи исчезли сигареты. Представители властей расследовали эту ситуацию и пришли к выводу, что производители и оптовые торговцы укрывали товар в ожидании скорого повышения цен.

Для борьбы со спекуляцией и контроля ценовой политики по всей стране были созданы комитеты снабжения и контроля над ценами (испанская аббревиатура ХАП; всего по стране комитетов было около 2500, половина из них – в Сантьяго). Члены комитетов проводили инспекции ларьков и магазинов, выявляя припрятанный товар и заставляя предпринимателей выставлять его на прилавок. Министр экономики Вускович заявил, что на одном предприятии его владельцы использовали дефицитное растительное масло для изготовления красок.

Естественно, деятельность комитетов пришлась частному бизнесу не по вкусу. Оппозиция в Конгрессе обратилась в Контрольное управление с требованием проверить законность существования комитетов. Генеральный контролер подтвердил, что комитеты в сотрудничестве с представителями властей действуют вполне законно.

Однако было ясно, что только с помощью комитетов нельзя разрешить проблему скрытой инфляции, которая в условиях контроля над ценами на большинство повседневных товаров приобретала форму дефицита.

До 1970 года все чилийские правительства решали проблему инфляции просто – сокращали государственные расходы и замораживали заработную плату, но поступить так правительство Альенде, с гордостью именовавшее себя народным, не могло. Наиболее безболезненным вариантом сокращения денежной массы, а заодно и пополнения государственной казны, была бы налоговая реформа, направленная на ужесточение налогообложения для богатых слоев населения. Однако такую реформу блокировало оппозиционное большинство в Конгрессе, и не было никаких шансов на то, что правые изменят свою позицию. Между тем до парламентских выборов оставался еще целый год.

При этом предприниматели и землевладельцы, а также лица свободных профессий активно утаивали налоги от государства. Если в 1970 году прямые налоги составили 7,73 % от ВВП, то в 1971-м – 6,19 %, а в 1972-м – всего 4,28 %[664].

Оставался только один выход – повышение розничных цен (чтобы дать предприятиям и государственным и частным возможность работать рентабельно) при одновременной индексации зарплат бюджетников и рабочих. Однако в начале 1972 года Народное единство еще не было готово пойти на столь непопулярные меры. Вускович считал, что пока можно откачать из экономики лишние деньги путем повышения цен только на предметы роскоши, к которым были отнесены, например, импортные автомобили.

Государство подвергло «интервенции» крупнейших импортеров автомобилей и фактически взяло ввоз автомашин под контроль. Прибыли оптовых автодилеров были фантастическими – до 8460 %[665]. Они собирали с тех, кто хотел купить машину, предоплату и активно «прокручивали» деньги, в то время как 35 тысяч чилийцев терпеливо ждали минуты, когда могут сесть за руль собственного автомобиля. После государственного вмешательства были резко (на 56 %) повышены цены на ввозимые машины. «Фиат 125» стал, например, стоить 187 023 эскудо, «ситроен Ак-30» – 93 тысячи. Однако эта мера была всего лишь каплей в море и, конечно, не могла сдержать инфляцию. К тому же для импорта автомашин требовалась валюта, а ее в чилийской казне было мало.

Перебои с говядиной, послужившие предлогом для опасного «марша пустых кастрюль» 1 декабря 1971 года, правительство попыталось решить с помощью активной пропаганды среди населения рыбы мерлузы (хека) в качестве замены мяса.

26 января 1972 года Альенде и его министры торжественно встретили три советских траулера «Сумы», «Янтарь» и «Астроном», которые были переданы в эксплуатацию чилийской государственной рыболовецкой компании «Арауко»[666]. Советские траулеры водоизмещением (3000 тонн) превосходили самые крупные чилийские рыболовецкие суда в шесть раз. Кроме того, прямо на судах происходила первичная обработка мерлузы (отрезались голова и хвост) и рыбу замораживали в крупные блоки. Это давало возможность поставлять улов в любую точку Чили, например на шахтерский север страны. Советские суда могли легко увеличить месячный вылов мерлузы в два раза, что они и сделали. Правительство поставило в торговые точки 500 витрин-рефрижераторов.

На советскую помощь немедленно ополчились правые СМИ. «Меркурио» писала, что русские поставляют в торговую сеть грязную и неочищенную рыбу, что столько рыбы вообще не нужно чилийцам и «Арауко» отправляет ее в школы и тюрьмы (мерлузу продавали по низким ценам – 1–3 эскудо за килограмм, что было примерно в 20 раз дешевле говядины). Советские траулеры обвиняли и в том, что они разорили чилийских рыбаков, которые торгуют свежей рыбой. Многие чилийцы раньше вообще не ели рыбы, и в трущобах, школах и университетах устраивались показательные мероприятия, на которых домохозяек учили готовить мерлузу различными способами[667].

Помощь СССР и других социалистических стран вообще вызвала яростное неприятие правых. Оппозиция в Конгрессе направила депутатский запрос в МВД с требованием сообщить пофамильно, сколько граждан социалистических стран въехали в Чили после прихода Альенде к власти. МВД передало в Конгресс несколько томов соответствующих материалов. Выяснилось, что Чили посетили 21 086 граждан соцстран[668] (что, естественно, вызвало всячески подозрения «Меркурио», хотя ничего конкретного газета инкриминировать гостям не смогла), в том числе 1178 кубинцев, 822 советских граждан, 418 югославов, 233 граждан ЧССР, 206 китайцев, 194 венгра и 146 румын. Посчитать американцев оппозиция почему-то не требовала.

28 января 1972 года Альенде сформировал новое правительство. Большинство из министров при этом сохранили свои посты. Новым главой МВД стал социалист дель Канто, Тоа пересел в кресло министра обороны, а бывший глава военного ведомства Вальдивия стал министром образования. 31 января 1972 Альенде собрал лидеров партий Народного единства на совещание в городе Аррайян, которое продолжалось целую неделю.

Предметом встречи были падение популярности народного правительства среди населения и меры по переходу левых в контрнаступление. На совещании опять вскрылись разногласия между СПЧ и МАПУ, с одной стороны, и коммунистами и радикалами – с другой. Предметного обсуждения экономических вопросов не получилось. Социалисты утверждали, что успехи оппозиции вызваны лишь плохой координацией действий между левыми партиями на местах (с этим были согласны и коммунисты), а также со слабой работой СМИ, поддерживающих правительство. Среди социалистов и МИР вообще было распространено пренебрежение к экономическим вопросам: мол, для истинного революционера кусок мяса не главное.

8 февраля 1972 года Политический комитет Народного единства опубликовал итоговый документ совещания в Аррайяне под названием «Новые задачи народного правительства»[669]. Правда, ничего принципиально нового в документе как раз не было. Все партии – члены блока обязались теснее координировать свою деятельность и с этой целью провести местные и региональные съезды комитетов Народного единства, а затем – Национальную ассамблею местных комитетов. Партиям и движениям блока предлагалось прекратить вредную публичную полемику друг против друга и «соблюдать четкие правила игры».

Тем не менее предложение о составлении единого списка Народного единства на парламентских выборах 1973 года не прошло, хотя дополнительные выборы января 1972 года ясно показывали, что победить единых кандидатов правых можно только при условии максимального сплочения сил.

В документе содержалась противоречивая оценка политики правительства. С одной стороны, в нем излагались требования коммунистов заняться повышением эффективности работы госсектора и создать гарантии для свободного развития малого и среднего бизнеса. В общей форме говорилось о необходимости принятия мер по сокращению денежной массы. У коммунистов вызывал беспокойство дефицит 1971 года – 15, 3 % ВВП, хотя по меркам Чили он был не столь уж и большим.

С другой стороны, в документе отразились требования СПЧ и МАПУ скорейшего завершения аграрной реформы и подготовки нового закона об «углублении» реформы, то есть изъятия земель площадью более 40 гектаров. Следует отметить, что наделы от 40 до 80 гектаров составляли 30 % всех чилийских землевладений[670]. В течение 1972 года предполагалось экспроприировать оставшиеся 2000 имений, площадью более 80 га[671].

Понятно, что требование «углубления реформы» противоречило положению о создании гарантий для мелких и средних предпринимателей. Ведь причиной нехватки говядины помимо роста денег в обращении и замораживания цен была неуверенность фермеров в завтрашнем дне. Многие из них, опасаясь незаконных захватов, забивали скот или угоняли его в Аргентину. Социалисты и миристы считали всех таких землевладельцев саботажниками (были, конечно, и такие) и требовали принятия против них репрессивных мер правоохранительными органами.

Несмотря на то, что документ Аррайяна призывал левые партии к сплочению, уже 10–13 февраля 1972 года пленум ЦК СПЧ выразил публичное несогласие с теми левыми партиями, «которые во имя сохранения мнимого мира и спокойствия ищут союза с оппозиционными партиями»[672]. Линия КПЧ, дескать, «не способствует укреплению дружественных связей между двумя марксистскими партиями».

«Меркурио» с удовлетворением расценила решения пленума СПЧ как открытое проявление разногласий между двумя ключевыми партиями Народного единства – социалистами и коммунистами.

Открытую полемику СПЧ против компартии немедленно подержали миристы. Несмотря на заключенное при посредничестве Альенде в декабре 1970 года джентльменское соглашение с КПЧ о прекращении взаимных нападок в печати, 3 февраля 1972 года МИР на страницах газеты «Кларин» подвергла резкой критике аграрную политику компартии. Миристы требовали немедленной экспроприации всей «сельской буржуазии», к которой они отнесли землевладельцев, имевших более 40 гектаров. Газета «Кларин» стояла близко к соцпартии, и коммунистам было ясно, что декларация МИР появилась с согласия СПЧ.

Коммунистам пришлось публично ответить, и они раскритиковали МИР за то, что ее политика незаконных захватов земли дает «оружие врагу и объективно действует против правительства Народного единства»[673]. Компартия подтвердила, что считает возможным сотрудничество с ХДП по вопросам, имеющим большое значение для страны. «Неужели миристы считают, что будет лучше, если ХДП полностью попадет под влияние реакционных партий?»[674]

С началом 1972 года над Чили нависла угроза гиперинфляции, чему было причиной неоправданно резкое повышение зарплаты в госсекторе, в то время как столь же внушительного подъема производства там не наблюдалось.

Уже в январе 1972 года был отмечен существенный рост цен – на 3,7 % (год назад в это время цены вообще не росли). Но правительство ждало февральской статистики – февраль считался в Чили традиционным началом экономического года после новогодних праздников. И в феврале 1972 года был отмечен сильный скачок инфляции – примерно на 6,5 %. «Меркурио» отмечала: «Шлюзы инфляции открыты»[675].

Население начало проявлять недовольство – все больше и больше товаров поставлялись в торговую сеть с перебоями. Рабочие национализированных предприятий, не без подстрекательства со стороны ХДП, стали требовать еще более резкого увеличения заработной платы, угрожая забастовками. Альенде выступил в Консепсьоне (оплоте МИР) и уговаривал трудящихся отложить требования повышения зарплаты на некоторое время: «Если будет продолжаться практика чрезмерных требований о повышении зарплаты, то может случиться, что в определенный момент у трудящихся будет в кармане много денег, но они не смогут ничего купить из-за нехватки товаров на рынке»[676].

Правительство продолжало бороться с инфляцией в основном административными методами – например, 5 февраля 1972 года в Сантьяго было реквизировано шесть пекарен, владельцы которых отказывались продавать хлеб по установленным властями ценам[677].

К моменту встречи лидеров Народного единства в Аррайяне правительство уже располагало статистическими данными, свидетельствовавшими о всплеске инфляции. Однако социалисты считали проблему роста цен не столь уж важной – ведь можно напечатать еще денег и повысить зарплату трудящимся. Поэтому в итоговом документе встречи появилась довольно расплывчатая формулировка: «Задача бюджетной политики – примирить ограничение финансирования с увеличением общественных услуг, таких, как жилищное строительство, образование, здравоохранение… Сокращение избыточного количества денег в руках частного сектора… еще одна важная задача, которая будет решаться путем специальных мер и общих положений о кредитных нормах, которые вскоре будут оглашены Центральным банком»[678].

В марте 1972 года тревогу публично забили коммунисты. На пленуме ЦК КПЧ 15 марта один из лидеров партии Орландо Мильяс заявил: «Необходимо удержать инфляцию в 1972 году в гораздо более жестких рамках; наказанием за невыполнение этого было бы уничтожение инфляцией социально-экономических выгод, полученных рабочими и средними слоями… Любое терпимое отношение к ассигнованиям, которые страна не может финансировать, привело бы к росту инфляции, что равносильно сидению на кратере вулкана…Дело жизни и смерти – не допустить повторения инфляционных циклов, к которым нас приучили буржуазные правительства»[679].

Мильяс предложил резко сократить государственные расходы и принять жесткие меры по борьбе с уклонением от уплаты налогов. Альенде в послании Конгрессу отметил, что только в 1971 году частные предприниматели не заплатили налога с торговли на 20 миллиардов эскудо, что на 6 миллиардов превышало бюджетный дефицит.

Следует отметить, что еще в феврале 1972 года экономическая команда КПЧ (включая Мильяса и министра финансов Соррилью) на своих встречах обсуждала необходимость каким-то образом прекратить волюнтаристскую кредитно-денежную политику Вусковича. Вускович обычно реагировал на предложения коммунистов позитивно, но в жизнь их не претворял[680]. Министр экономики все больше и больше полагался на поддержку социалистов, а в конце 1972 года вообще подал заявление о вступлении в ряды СПЧ. Поговаривали, что Альтамирано видит в Вусковиче кандидата в президенты от соцпартии на выборах 1976 года.

Однако пока только коммунисты считали нарастающую инфляцию главной проблемой правительства, тем более что в марте 1972 года рост цен несколько замедлился и составил «всего» 2,7 %.

Все внимание Народного единства в то время было привлечено к возобновившемуся фронтальному наступлению объединенной оппозиции в Конгрессе. 19 февраля 1972 года парламент большинством голосов проголосовал за проект конституционных поправок ХДП по вопросам национализации. По нему любая национализация должна была проводиться только после предварительного принятия Конгрессом специального закона. Все акты государственного вмешательства в деятельность частных фирм после 14 октября 1971 года, когда ХДП внесла на обсуждение свой законопроект, объявлялись незаконными, и предприятия предписывалось вернуть их прежним владельцам[681].

Альенде заявил, что новые поправки к Конституции незаконно ограничивают прерогативы исполнительной власти, и наложил вето на часть поправок (по закону президент не мог ветировать законопроект в целом). Оппозиционное большинство в Конгрессе заявило, что для преодоления президентского вето необходимо простое большинство парламента, а Альенде настаивал на том, что его вето на изменение Конституции может быть преодолено только квалифицированным большинством в две трети голосов (такого большинства у правых не имелось).

Оппозиция немедленно обвинила президента в нарушении Конституции и неуважении Конгресса. Теперь ХДП и НП уже требовали от Альенде передать конституционные поправки на референдум. Но президент понимал, что при существующей расстановке сил в стране Народное единство может проиграть плебисцит. Поэтому Альенде передал свой спор с Конгрессом о том, каким большинством можно преодолевать вето президента по изменениям Конституции, на рассмотрение созданного только в начале 1970 года Конституционного суда (трех членов суда с согласия сената назначал президент, двух – Верховный суд).

Альенде хотел выиграть время до парламентских выборов, намеченных на март 1973 года. Если Конституционный суд не принял бы никакого решения, президент имел бы право распустить Конгресс, объявить плебисцит по спорным поправкам и назначить новые выборы в законодательный орган страны.

Спор между законодательной и исполнительной ветвями власти снова обострил политическую ситуацию в Чили.

Чтобы подтвердить свои прерогативы в экономической сфере, Альенде дал КОРФО указание приступить к выкупу акций 91 крупного предприятия (400 тысяч акционеров-миноритариев этих фирм практически были отстранены от реальных рычагов управления)[682]. С точки зрения монетарной политики это решение вряд ли было своевременным – в стране и так ощущался переизбыток денежной массы. Однако политически этот шаг был необходим – президент демонстрировал своим сторонникам, что не намерен добровольно отказываться от своих полномочий в экономической сфере.

На национализированных предприятиях прошли организованные коммунистами и социалистами митинги рабочих, где было заявлено, что прежние хозяева назад свои фабрики не получат.

27 февраля 1972 года Национальная партия опубликовала заявление, в котором утверждалось, что Альенде окончательно покинул законодательное поле, не утвердив конституционные поправки Конгресса. Президента упрекали в том, что, передав дело в Конституционный суд, он испугался плебисцита.

4 марта на секретном совещании с участием лидеров НП и ПИЛ оппозиция решила разработать план масштабных антиправительственных действий, которые должны были привести к возникновению в Чили политического и экономического хаоса и свержению Альенде. Плану дали название «Солидарность, порядок, свобода». За этим совещанием явно просматривалась рука ЦРУ. Именно при помощи аналогичного плана американской разведки («Бог, отечество, семья») был свергнут прогрессивный режим Гуларта в Бразилии в 1964 году. И тогда дестабилизация начиналась с «марша пустых кастрюль». По итогам совещания был принят документ, в котором говорилось: «Перед лицом нынешней ситуации не должно быть места ни трусости, ни малодушию. Пробил час действий»[683].

Во встрече участвовали председатель Сената Айлвин (член ХДП), бывшие владельцы национализированных предприятий, руководители правых СМИ, бывший ректор столичного университета Боэнингер и люди из окружения Вио. Фактически был создан единый фронт олигархии и ХДП против Альенде.

Левые газеты расценили встречу 4 марта как начало консолидации фашистского движения в Чили. 11 марта правительство возбудило против лидера Национальной партии Харпы уголовное дело об обвинении в подстрекательстве к мятежу. Харпа был арестован, но через два дня освобожден судом под небольшой залог.

Естественно, арест Харпы был использован правыми для новых обвинений Народного единства в «диктаторских замашках». 13 марта правые организовали массовые демонстрации в Сантьяго, которые ознаменовались самыми крупными после 1 декабря 1971 года столкновениями между сторонниками правительства и оппозиции. На стенах домов появились надписи «Джакарта грядет!»[684].

Однако вооруженные силы, а именно их главнокомандующий Карлос Пратс, по-прежнему твердо стояли на стороне законности. Через пять дней после беспорядков 13 марта на встрече со старшими офицерами армии, темой которой был конфликт между законодательной и исполнительной ветвями власти по поводу конституционных поправок, Пратс заявил, что сторонников правительства в Чили гораздо больше, чем противников[685]. Было заметно, что Пратс постепенно переходит с позиции нейтрального наблюдателя и сторонника Конституции на позицию человека, с симпатией относящегося к проводимым в Чили в интересах большинства реформам. Однако из 14 участников совещания в поддержку правительства твердо высказались лишь шесть офицеров – остальные считали, что права оппозиция[686].

Конгресс начал требовать расследования некого тайного груза, который прибыл на кубинском самолете в Сантьяго и был перевезен в резиденцию Альенде. Президент ответил, что речь идет о подарках Кастро и он готов предоставить их перечень. Одновременно депутаты от оппозиции критиковали сотрудничество с СССР в сфере рыбной ловли. Газета «Меркурио» писала, что Советский Союз с экономической точки зрения не в состоянии заменить США как надежного партнера Чили. Мол, русские сами производят медь и даже ее экспортируют – что же тогда они будут закупать у Чили?

В начале марта появились официальные данные об инфляции в Чили – с начала года она превысила 10 %. Союзы предпринимателей предрекали полный коллапс экономики и рост цен свыше 60 %. Правительство отреагировало на это, сообщив, что рассматривает вопрос о единовременном выделении рабочим и служащим надбавки к зарплате в 120 эскудо для компенсации роста цен. Однако в целом власти пока все еще не видели в росте цен большой опасности. Глава чилийского Офиса планирования (ОДЕПЛАН) Мартнер подчеркнул, что главное – продолжающийся рост экономики и сокращение безработицы[687].

15–18 марта 1972 года пленум ЦК КПЧ отметил, что в условиях продолжающего наступления реакции партии Народного единства так и не выполнили своего аррайянского решения о сплочении сил. Реакция не просто плетет заговоры – она использует справедливое недовольство масс ухудшением экономического положения. Коммунисты публично потребовали перейти к политике экономии государственных расходов, что было воспринято как открытая критика в адрес Вусковича.

Но сам Вускович в это же время выступал на пленуме ЦК СПЧ, и социалисты выразили ему полную поддержку. Соцпартия решила ускорить национализацию, чего потребовал в своем выступлении Вускович.

Вускович продемонстрировал свою склонность к административным методам, поставив под контроль государства производство школьной формы и детской обуви, которые перед началом нового учебного года неожиданно исчезли из продажи. Частным фирмам были даны строгие задания по производству определенного количества школьной формы, невыполнение которых могло повлечь за собой экспроприацию (кстати, такого рода экспроприации допускали даже конституционные поправки оппозиции). Во время рейдов государственных инспекторов из Управления промышленности и торговли (ДИРИНКО) в подвалах обувных фабрик и магазинов было обнаружено 47 тысяч пар детской обуви. На другой фабрике было найдено 6 тысяч комплектов школьной формы. В одном из магазинов владельцы, ожидая повышения цен, не выставляли на продажу 110 газовых плит, 900 стиральных машин и 800 холодильников[688].

Большую помощь инспекторам оказывали представители общественных комитетов по снабжению и контролю над ценами.

19 марта появилась возможность для начала нового диалога между правительством и ХДП. Председатель Христианско-демократической партии Фуэнтеальба (он был сокурсником Корвалана во время учебы в педагогическом лицее и поддерживал с генеральным секретарем ЦК КПЧ ровные доброжелательные отношения) положительно отреагировал на решения пленума ЦК КПЧ и предложил наладить диалог с правительством по конкретным вопросам. Ту же линию проводил и Томич. «Меркурио» немедленно обрушилась на Фуэнтеальбу, обвиняя его в соглашательстве. Против диалога с правительством по-прежнему был и бывший президент Фрей.

В конце марта – начале апреля 1972 года казалось, что правительство Народного единства вновь овладело ситуацией и перешло в контрнаступление против оппозиции. 23 марта Альенде отказался подписать конституционные поправки и формально провозгласил состояние юридического конфликта между законодательной и исполнительной властью.

24 марта 1972 года на улицы чилийских городов вышли более миллиона человек, чтобы выразить поддержку президенту. Левые доказали, что улица по-прежнему в их руках. В тот же день власти объявили о раскрытии антиправительственного заговора. Сторонники Вио планировали в ночь на 25 марта напасть на президентский дворец и убить Альенде. Полиция провела рейды по офисам ПИЛ, обнаружила там склады оружия и арестовала лидера организации Родригеса. Полиция нашла карту Сантьяго с помеченными на ней маршрутами выдвижения боевых групп «Патриа и Либертад».

Были также арестованы несколько офицеров вооруженных сил, хотя министр внутренних дел подчеркнул, что заговорщикам не удалось вовлечь армию в свои планы. В заговоре участвовал и уже упоминавшийся отставной майор Артуро Маршалл, который был арестован по подозрению в покушении на Альенде еще в октябре 1970 года, но выпущен судом под залог и скрылся.

Демохристиане несколько присмирели и поспешили отмежеваться от сотрудничества с Национальной партией. Однако в начале апреля и им пришлось открещиваться от обвинений в попытке свержения правительства.

На этот раз удар был нанесен из США. Американский журналист Андерсон предал гласности документы ИТТ осени 1970 года, из которых было ясно видно, что ЦРУ с помощью ИТТ и при содействии тогдашнего лидера ХДП Фрея пыталась помешать Альенде стать президентом.

В Чили разразился грандиозный скандал. Документы ИТТ напечатала даже «Меркурио». Политику ИТТ и США пришлось осудить не только христианским демократам, но и Национальной партии. Фрей, находившийся в Европе, выступил по телевидению и радио и пытался отвести от себя все обвинения. Мол, то, что Альенде стал президентом, лучше всего опровергает слухи о причастности, его, Фрея, к заговору с участием ИТТ и ЦРУ.

17–18 апреля 1972 года правительству Альенде удалось добиться блестящей победы, завершив переговоры с Парижским клубом кредиторов. Чили добилась реструктуризации приходящихся на 1971–1972 годы платежей по долгу в объеме 160 миллионов долларов (70 % всей суммы, подлежащей уплате в этот период). На два года Чили вообще освобождалась от уплаты долга, а затем уплачивала реструктурированную сумму в течение шести лет[689]. Самое главное для Альенде было в том, что соглашение подписывалось без всякого участия МВФ и без условий, ограничивающих свободу внутренней экономической политики Чили.

Соглашение с Парижским клубом трудно переоценить в условиях сохранявшихся низких цен на медь – на два года Чили фактически освобождалась от тяжелого бремени внешнего долга.

Авторитет Народного единства явно вырос, и реакция перешла к обороне. Но тут опять дали о себе внутренние разногласия в правящей коалиции. 7 апреля 1972 года объявила о выходе из правительства и из Народного единства Партия левых радикалов. В качестве причины разрыва с Альенде лидер партии сенатор Боссай отметил экстремизм части правящего блока в экономической политике и несогласие с позицией президента по поводу конституционных поправок.

Уход левых радикалов ослабил позиции Народного единства в Конгрессе – у блока осталось 75 депутатских мандатов вместо 87[690]. Сильно пострадал и имидж правительства среди средних слоев – «Меркурио» и другие правые СМИ писали, что после ухода левых радикалов оно стало чисто пролетарским и марксистским и теперь начнет генеральное наступление на частную собственность.

Социалисты особо не переживали из-за ухода левых радикалов, предполагая, что их позиции в правительстве теперь только усилятся. Однако и Альенде, и компартия сожалели о расколе правящей коалиции, произошедшем к тому же тогда, когда оппозиция всеми силами пыталась перетянуть на свою сторону средние слои.

КПЧ прекрасно понимала, из-за кого не удается наладить контакт со средними слоями. 9 апреля 1972 года в Консепсьоне Корвалан обрушился с резкой критикой на МИР (а опосредованно и на соцпартию, которая в Консепсьоне заключила с МИР соглашение о единстве действий). Лидер КПЧ подчеркнул, что правительство не может подавлять вооруженные банды ПИЛ и спустя рукава относиться к таким же бандам МИР, которые тоже являются незаконными. Корвалан потребовал от МИР раз и навсегда отказаться от насильственных действий, а главное – прекратить захваты земли на селе.

В этой непростой для Альенде обстановке 11 апреля 1972 года (за день до намеченной оппозицией «демонстрации демократии») в поддержку Народного единства четко высказался чилийский епископат. Руководство чилийской католической церкви в своем послании «За путь надежды и радости» объявило, что поддерживает проходящие в стране реформы в интересах равенства и что революционные преобразования невозможны без жертв со стороны богатых слоев общества[691]. «Богатство и роскошь… немногих являются постоянным оскорблением тех, кто живет в нищете».

12 апреля, в день открытия конференции ЮНКТАД в Сантьяго, правые провели многотысячную «демонстрацию демократии», однако на этот раз она прошла мирно – аресты лидеров ПИЛ не могли не сказаться. Активисты молодежной организации ХДП следили за порядком, а в лозунгах демонстранты избегали прямых нападок и оскорблений в адрес действующей власти. Национальная партия явно держалась в тени, уступив первую скрипку в проведении акции ХДП.

Народное единство ответило на марш оппозиции собственным шествием 18 апреля в Сантьяго, которое собрало вдвое больше участников, чем «марш демократии». Опять левые продемонстрировали, что улицы столицы остаются за ними.

Кульминацией контрнаступления Народного единства весной 1972 года могли бы стать выборы нового ректора ведущего ВУЗа страны – Чилийского университета в Сантьяго, за которыми внимательно следила вся страна. Правые выдвинули бывшего ректора Боэнингера (участника упомянутого выше совещания правых 4 марта). Альенде нашел сильного кандидата от Народного единства – Фелипе Эрреру Лейна, который несколько лет работал в штаб-квартире МБРР в Вашингтоне и никак не мог считаться безответственным радикалом. Шансы Лейны были предпочтительными, но тут неожиданно свою кандидатуру от МИР выставил племянник президента Андрес Паскаль[692]. Разногласия в стране левых (многие подумали, что племянник заручился поддержкой дяди-президента) привели их к провалу – ректором стал Боэнингер, набрав 51,8 % голосов.

ХДП организовала в начале мая 1972 года забастовку 8500 рабочих на медном руднике «Чукикамата» (всего на предприятии были заняты 9 тысяч человек). Они требовали расширения прав трудящихся по управлению предприятий и обвиняли в некомпетентности назначенных государством администраторов (в большинстве – членов компартии). За этим лозунгом явно чувствовалась рука христианских демократов – они постоянно упрекали правительство в том, что на национализированных предприятиях трудящиеся отстранены от процесса принятия решений.

Конкретные предлоги для стачки явно были высосаны из пальца. Например, механики ультимативно требовали повышения в должности одного их своих коллег[693]. Работники одного из участков потребовали выдачи им специальных бонов за вредность условий труда, что обошлось бы в 1,8 миллиона эскудо в месяц. Христианские демократы искусно попытались вбить клин между рабочими и военными – забастовщики протестовали против передачи соседней воинской части 30 построенных для рабочих квартир.

Забастовка на одном из крупнейших медных рудников нанесла по чилийской экономике ощутимый удар – каждый день простоя обходился бюджету в 800 тысяч долларов неполученных доходов[694]. Общие потери от забастовки превысили 7 миллионов долларов. Заместитель председателя ХДП сенатор Ольгин немедленно поддержал стачку, сказав, что она является следствием справедливого возмущения рабочих «плохим менеджментом» представителей компартии.

Почти синхронно с ХДП удар правительству нанесла МИР. 4 мая 1972 года один из лидеров МИР Алехандро Вильялобос (псевдоним Микки) заявил в интервью «Меркурио», что его партия создала в бедном квартале «Новая Гавана» (1700 жителей) альтернативные органы власти – народные трибуналы. Эти «трибуналы» должны были заменить собой полицию и «буржуазную юстицию»[695]. МИР также учредило некие «группы бдительности». Эти группы должны были выявлять и расследовать преступления и «аморальные действия» жителей. Естественно, «Меркурио» не преминула прокомментировать интервью Микки: левые в Чили следуют примеру своего президента и не уважают Конституцию и действующее законодательство.

Интервью миристов было как нельзя «кстати» – 5 мая 1972 года Альенде объявил о полной конфискации собственности ИТТ в Чили в качестве наказания за вмешательство компании во внутренние дела страны.

12 мая 1972 года в Консепсьоне должна была состояться разрешенная властями демонстрация ХДП. Лидеры местных организаций МИР, СПЧ, МАПУ и ЛХД решили сорвать манифестацию и стали строить на пути следования демохристиан баррикады (МИР называла это тактикой «прямого действия»). В завязавшейся драке погиб один человек, член МИР. КПЧ решительно осудила выходку МИР, которая «ведет страну в пропасть»: «Если вообще лишить оппозицию права выражать свое мнение, то страна расколется на два лагеря, которые, в конечном счете, столкнутся в гражданской войне. Ультраправые и ультралевые сектора работают в этом направлении, а «Меркурио» публикует одновременно и фашистов из «Патриа и Либертад», и леваков из МИР… Мы говорим: хватит! Надо изменить курс»[696].

Фактически заявление компартии было направлено и против СПЧ, лидер которой Альтамирано и сам уже давно призывал к решительной конфронтации с буржуазией. СПЧ пришлось осудить действия своей региональной организации в Консепсьоне.

Однако на пленуме ЦК соцпартии 13 мая 1972 года Альтамирано призвал правительство немедленно национализировать все предприятия, чей капитал на 31 декабря 1970 года превышал 14 миллионов эскудо (миллион долларов в ценах того периода, но реально в 1971 году эскудо обесценился почти наполовину) и экспроприировать земельные наделы площадью более 40 гектаров[697].

Как и ХДП, социалисты потребовали расширения участия трудящихся в управлении и национализированными, и частными предприятиями, что было бы, бесспорно, популярной мерой, но никак не могло улучшить и так расшатанную дисциплину на фабриках и заводах госсектора. Не ждал ничего хорошего от этого предложения и частный бизнес.

Фактически эти требования ничем не отличались от программных установок МИР.

Социалисты всегда завидовали доминирующей позиции коммунистов в КУТ (действующим председателем крупнейшего профцентра страны был коммунист Луис Фигероа). При этом в рядах компартии на тот момент находились около ста пятидесяти тысяч членов, а в СПЧ (с учетом «ленинского призыва» в 1971 году) – 40 тысяч. В соцпартии размышляли о том, не выдвинуть ли на пост главы профцентра собственного кандидата.

Явно без согласия Альенде пленум ЦК СПЧ потребовал провести плебисцит относительно конституционных поправок (на этом же настаивали ХДП и НП).

21 мая 1972 года Альенде выступил с очередным посланием Конгрессу. В нем он подтвердил, что правительство Народного единства намерено строить в Чили социализм, оставаясь при этом в рамках действующего законодательства. «Существующие институты могут открыть путь для перехода к социализму… Преобразование конституционного и институционного строя в Чили не должно быть результатом волюнтаристских действий дерзкого меньшинства». Таким образом, глава государства недвусмысленно осудил МИР и его сторонников в рядах собственной партии.

То же самое сделал на многочасовой пресс-конференции 24 мая 1972 года лидер чилийских коммунистов Луис Корвалан. Он самокритично признал, что Народное единство не только подвергается нападкам оппозиции, но и переживает внутренний кризис, кризис политической ориентации и руководства. И одним из проявлений этого кризиса стали недавние события в Консепсьоне: «Некоторые партии вместе с МИР встали на ошибочный путь»[698]. В то же время Корвалан покритиковал правительство за то, что оно слишком мягко относится к действиям правоэкстремистских групп и поддерживающих их СМИ. Например, недавно «Меркурио» опубликовала план марша правых в Сантьяго, который нарушал отведенный властями маршрут шествия. Газету следовало наказать, но правительство этого не сделало. Оппозиция имеет право на демонстрации (Корвалан отметил, что коммунисты не возражали против «марша демократии» 12 апреля), но они должны не выходить за рамки закона, а деятельность правых и левых экстремистов нужно жестко пресекать.

Корвалан подчеркнул, что миристы не шевельнули и пальцем, чтобы помочь Альенде прийти к власти, а теперь хотят возглавить революционный процесс. Они прекрасно знают, что народное правительство не применит силу против трудящихся, поэтому и подбивают крестьян на захваты земель.

ХДП воспользовалась событиями в Консепсьоне и недовольством широких масс населения бесчинствами левых и правых экстремистов. 26 мая 1972 года демохристиане внесли в парламент законопроект о контроле над оружием. Согласно этой инициативе весь контроль над обращением оружия в стране передавался вооруженным силам, которые получали право проводить обыски на любых объектах, в том числе и на предприятиях. Нарушение закона подлежало рассмотрению военными, а не гражданскими судами.

28–30 мая партии Народного единства провели в Ло-Курро совещание относительно будущего курса правительства. Опять возник спор между компартией и радикалами, с одной стороны, и СПЧ, МАПУ и ЛХД – с другой. Коммунисты критиковали действия министра экономики Вусковича, который хотел форсировать национализацию любой ценой, не заботясь о качестве работы национализированных предприятий. Между тем чилийский госсектор работал в убыток и был тяжелым бременем для бюджета, и так подорванного падением мировых цен на медь. Левые христиане вообще внесли в Конгресс проект поправки к Конституции, ограничивавшей максимальный доход чилийцев 20 минимальными зарплатами[699]. Ничего, кроме повода для нападок со стороны правых, такие инициативы не давали.

Коммунисты по-прежнему считали необходимым сотрудничество с ХДП по отдельным вопросам, особенно по поправкам к Конституции относительно национализации. Плебисцит по данной теме волей-неволей толкнул бы христианских демократов в объятия НП.

Лидер СПЧ Альтамирано, наоборот, полностью поддержал Вусковича и призвал к скорейшей национализации 91 предприятия, которые правительство объявило подпадающими под критерии национализации[700]. Генеральный секретарь соцпартии требовал также проведения «второй аграрной реформы», хотя у правительства не хватало средств, чтобы обеспечить уже реформированный аграрный сектор техникой, удобрениями, семенами и племенным скотом.

Совещание Народного единства опять завершилось компромиссом, который не удовлетворил ни радикалов (социалистов), ни умеренных (коммунистов). Например, в принципе было решено провести плебисцит по национализации (победа СПЧ), однако окончательное решение оставили на усмотрение президента (победа КПЧ). Не отвергалось сотрудничество с партиями, не входившими в Народное единство (победа КПЧ), но только в том случае, если это не противоречило программе правительства (победа СПЧ).

С целью укрепления организационного единства правящего левого блока было решено провести провинциальные ассамблеи комитетов Народного единства и созвать 29 сентября 1972 года Национальную ассамблею Народного единства.

Руководство соцпартии, между тем, продолжало повышать градус напряжения в и так неспокойной стране. 8 июня 1972 года пленум ЦК СПЧ констатировал, что вооруженное столкновение с оппозицией неизбежно. Социалисты призвали к ликвидации буржуазной законности как тормоза на пути революционных преобразований. Того же требовали и миристы, подкреплявшие свои тезисы реальными действиями – захватами земли.

ХДП упрекала Народное единство в том, что захваченные миристами наделы не возвращаются хозяевам, а переходят в собственность «асентамьентос» и центров аграрной реформы, то есть правительство, формально осуждающее захваты, на самом деле их легализовало.

На совещании Народного единства в Ло-Курро по настоянию коммунистов было решено заменить министров экономического блока. Инфляция на первые четыре месяца 1972 года превысила 20 % и становилась угрозой для экономической стабильности страны. Только в апреле цены выросли более чем на 5 %. Госсектор продолжал терпеть убытки из-за того, что многие его предприятия поставляли продукцию по замороженным правительством ценам.

12 июня 1972 года Альенде реорганизовал правительство. Новым министром финансов стал коммунист Мильяс, давно требовавший решительных мер в борьбе с инфляцией. Министерство экономики возглавил социалист Матус, считавшийся более умеренным, чем его предшественник Вускович. Однако сам Вускович формально был даже повышен: он стал заместителем председателя Экономического совета. В этот совет, возглавлявшийся самим президентом, входили по должности министр финансов с его заместителем и министр экономики; ему подчинялись главы ОДЕПЛАН, Центрального банка и секретариата внешней торговли[701].

Новый состав правительства, особенно уход Вусковича, был положительно воспринят ХДП, и 13 июня Альенде встретился с лидером христианских демократов Фуэнтеальбой. Стороны договорились начать переговоры между правительством и ХДП о согласовании совместного варианта конституционных поправок по национализации[702]. Казалось, Чили возвращается к стабильности.

Переговоры шли две недели, и к 30 июня стороны еще не достигли соглашения по двум вопросам. ХДП была против перевода целлюлозно-бумажной фабрики «Папелерия» в госсектор, опасаясь, что в этом случае правительство прекратит поставлять бумагу оппозиционным СМИ[703]. К тому же христианские демократы настаивали на преобразовании четырех национализированных банков в «предприятия трудящихся», что фактически означало их вывод из госсектора.

При этом по подавляющему большинству спорных вопросов ХДП и Народное единство договорились. Правительство, в частности, согласилось предоставить гарантии от национализации мелкому и среднему бизнесу и зафиксировать полномочия работников по участию в управлении национализированными предприятиями.

Альенде и коммунисты позитивно расценили итоги переговоров с ХДП, считая, что конфликт между законодательной и исполнительной властью близок к завершению. Когда президента спросили, считает ли он проблему «Папелерии» принципиальной, он ответил: «Не думаю»[704].

Однако такое развитие событий не устраивало влиятельные силы в обоих политических лагерях. Социалистическая партия отказалась утвердить итоги переговоров. То же самое сделала группа Фрея в ХДП. 26 июня пленум Национальной партии осудил переговоры ХДП с властями. Глава ПИЛ Родригес подчеркнул: «Переговоры христианских демократов с правительством выгодны только Народному единству… и приведут к укреплению и неудержимому развитию марксизма в Чили…»[705]

Фрей, находившийся в Европе, заверил лидеров христианско-демократических партий Старого Света, в том числе ХДС ФРГ и ХДП Италии, что никакого взаимопонимания с Альенде быть не может. Результат переговоров Фуэнтеальбы бывший президент расценил как удар в спину и потребовал их прекращения, иначе в Европе его, Фрея, сочтут болтуном, не контролирующим собственную партию. Под давлением Фрея Национальный комитет ХДП 29 июня 1972 года прервал переговоры, сославшись на то, что истек отпущенный для них срок.

Британское посольство в Сантьяго отмечало в докладе в Лондон, что со стороны Народного единства переговоры с ХДП сорвало левонастроенное руководство соцпартии[706].

Призрак стабильности, появившийся было на политическом горизонте Чили, улетучился. 2 июля произошло нападение на ЦК компартии, при этом один коммунист был убит и трое ранены.

1 июля начали бастовать железные дороги, и контроль над ними был передан армии как вопрос, затрагивающий интересы национальной безопасности. 3 июля объявили забастовку водители автобусов в Сантьяго, требуя увеличения платы за проезд. Альенде опять прибегнул к помощи вооруженных сил и отдал указание генералу Бради обеспечить немедленное принудительное возобновление работы общественного транспорта столицы. Примечательно, что, стремясь заручиться поддержкой вооруженных сил, правительство 1 июля повысило жалованье офицерам на 25 %.

7 июля 1972 года Сенат отверг поправки президента в законопроект о конституционной реформе. Представителю президента, министру юстиции фактически не дали говорить, что было неслыханным событием в истории чилийского парламентаризма. Министру внутренних дел дель Канто предъявили конституционное обвинение в том, что он пропустил без таможенного досмотра кубинский самолет с грузом для Альенде.

Но и правительство восприняло разрыв переговоров с ХДП как повод для углубления реформ. 12 июля был национализирован последний частный банк в Чили – «Банко Судамерикано»[707]. В этот же день рабочие пяти консервных фабрик взяли свои предприятия под контроль и потребовали государственного вмешательства, так как были отвергнуты их требования увеличения заработной платы до среднего уровня по отрасли. Сенату Чили пришлось одобрить правительственный законопроект о полной экспроприации ИТТ за вмешательство во внутренние дела Чили осенью 1970 года.

Коммунисты всеми силами пытались сохранить взаимопонимание с ХДП. 13 июля 1972 года политкомиссия ЦК КПЧ подчеркнула: «Наша линия состоит в том, чтобы сохранить единство всех чилийцев, которые поддерживают структурные реформы»[708].

Результаты выборов нового руководства КУТ показали, что компартия является сильнейшей политической организацией рабочего класса Чили. За список компартии проголосовали 118 028 человек, за социалистов – 92 294, за ХДП – 78 914[709] (причем процент голосов, отданных христианским демократам, вырос более чем в два раза – с 10 до 26 %). За МИР высказались около 3 % рабочих КУТ. Новым лидером единого профцентра опять стал коммунист – Луис Фигероа. Раздосадованные христианские демократы заявили, что засилье марксистов КУТ вынудит их создать альтернативный профцентр.

Народное единство победило и на выборах в исполком Федерации студентов Чили, набрав 40 % голосов. Председателем федерации также стал коммунист – Рохас. Однако в этом случае правительственным партиям помогла раздробленность оппозиции, которая не смогла выдвинуть единый список кандидатов (хотя суммарно за оппозицию голосовали 13,2 тысячи студентов)[710].

14 июля 1972 года Национальный офис планирования Чили (ОДЕПЛАН) сообщил, что достигнут самый низкий уровень безработицы в истории страны – 3,7 %. Это означало, что правительство Народного единства за год с небольшим смогло создать 300 тысяч рабочих мест – абсолютный рекорд чилийской экономики[711]. Рост ВВП в 1972 году ожидался на уровне 6 %. Причем, несмотря на критику аграрной реформы оппозицией, в Чили росло и сельскохозяйственное производство. За первые полгода 1972-го на 35 % выросло производство продуктов птицеводства, а по итогам года рост в аграрном секторе ожидался на уровне 3,5 %, что было в среднем больше, чем во времена Фрея, и опережало прирост населения.

Промышленное производство в Чили за первые шесть месяцев 1972 года увеличилось на 12,6 %, а с момента прихода Народного единства к власти – на 20 %. В 1966–1970 годах среднегодовой рост промышленного производства не превышал 3,3 %. Несмотря на организованные ХДП забастовки на медных рудниках, горнодобывающий сектор Чили в январе – июне 1972 года демонстрировал устойчивый рост, и правительство ожидало увеличение выпуска продукции по итогам года на 6 %. В первом полугодии 1972 года в Чили строилось 60 тысяч домов и квартир, из которых 22 тысячи были уже введены в эксплуатацию.

Темным пятном на этом блестящем фоне была высокая инфляция – 27 % за первые полгода 1972 года. Однако для Чили такой показатель не являлся чем-то из ряда вон выходящим, тем более на фоне быстрого роста ВВП. Все зависело от того, как поведут себя цены во втором полугодии.

Оппозиция понимала, что ей не удалось подорвать веру населения в правительство Народного единства. Каких-либо серьезных причин для организации массовых беспорядков пока не просматривалось.

16 июля оппозиции был нанесен новый удар. На дополнительных выборах в палату депутатов от провинции Кокимбо 53,9 % голосов получила коммунистка Аманда Альтамирано. Кандидат объединенной оппозиции набрал 44,7 %. Конечно, Кокимбо (в отличие, например, от сельскохозяйственного Линареса) был промышленным регионом, где коммунисты уже много лет удерживали сильнейшие позиции в электорате. Однако эти выборы явно показывали тенденцию – оппозиция уже не могла говорить, что большинство чилийцев отвергают марксизм.

Народное единство использовало свой успех не для ударов по оппозиции, а для новой попытки разрешить конфликт между президентом и Конгрессом. Альенде внес законопроект о гарантиях малому и среднему бизнесу. Не подлежали национализации средние (с капиталом до 9,6 миллиона эскудо) и мелкие предприятия (капитал до 2,4 миллиона эскудо). Четко определялись те отрасли экономики, где будут существовать только государственные предприятия: горнорудная промышленность, транспорт (кроме автомобильного), электроэнергетика, связь, нефтедобывающая и нефтеперерабатывающая, сталелитейная, газовая, цементная, химическая, оборонная промышленность, банки и страховые компании.

Была также гарантирована собственность землевладельцев в размере до 30 га.

В законопроекте, как ранее и требовала ХДП, было расширено участие рабочих в управлении предприятиями. Высшим органом предприятия считалась Ассамблея трудящихся, которая могла обсуждать и решать любые вопросы хозяйственной деятельности.

Оппозиции было сложно отвергнуть законопроект, содержавший все основные требования ХДП. Но тут на помощь правым опять пришли миристы и их союзники из левого крыла СПЧ.

19 июля 1972 года Национальная служба расследования (ее возглавлял социалист Паредес по прозвищу Коко, а его заместителем был коммунист) провела аресты членов левоэкстремистских боевых групп, замешанных в «экспроприациях» банков и нападениях на магазины. Среди арестованных оказались члены МИР, СПЧ и один из бойцов личной охраны Альенде.

Оппозиция в Конгрессе немедленно осудила социалистов за потворство вооруженному бандитизму (мол, СПЧ хочет организовать вооруженный «автопереворот») и опять сосредоточила внимание на скорейшем одобрении закона об оружии. Социалисты неубедительно оправдывались, говоря, что партия в целом не отвечает за действия своих отдельных членов.

27 июля леваки опять нанесли сильнейший удар по престижу правительства. Региональные организации МИР, СПЧ, МАПУ, радикалов и левых христиан в Консепсьоне объявили о создании «Народной ассамблеи» как альтернативного парламента в противовес «буржуазному и контрреволюционному» конгрессу. Механически ссылаясь на опыт Советской России, левые в Консепьсоне твердили о необходимости «двоевластия», как в 1917 году в России, и считали свою ассамблею «советом», противостоящим буржуазно-реформистскому «временному правительству».

Ассамблея была настоящим подарком для оппозиции, которая давно и безосновательно обвиняла Народное единство в узурпации власти и неуважении парламента.

Коммунисты решительно осудили образование в стране любых «альтернативных органов власти». МИР назвало позицию коммунистов «абсурдной», а лидер региональной организации социалистов в Консепсьоне заявил: «На наш взгляд, является большой ошибкой то обстоятельство, что одна из партий, входящих в Народное единство, выступает против народной ассамблеи и при этом говорит на одном с Национальной партией языке»[712].

Однако президент недвусмысленно встал на сторону КПЧ. 31 июля Альенде направил руководителям партий Народного единства письмо, в котором резко критиковал альтернативный парламент в Консепсьоне: «Второй раз в течение последних трех месяцев[713] в провинции Консепсьон проявились раскольнические тенденции, которые наносят ущерб Народному единству и, в конечном счете, служат интересам врагов революции… В некоторых странах народная ассамблея возникла в качестве «параллельной власти». Однако использование этого опыта в Чили абсурдно, так как в стране существует правительство, избранное законным путем. Поэтому любой «революционер», выступающий против законного правительства, на деле является контрреволюционером»[714].

Но миристы не успокоились и перешли к открытому насилию, уже не против «буржуазии», а против властей. 4 августа полиция и карабинеры попытались провести в одном из «побласьонес» Сантьяго – поселке Эрмида[715] – задержание замешанных в различного рода «экспроприациях» миристов и других левых экстремистов. Примечательно, что награбленные в банках деньги шли зачастую не на финансирование революции, а на покупку домов для лидеров экстремистских групп, а также пакетов акций в частных предприятиях. Миристы, прикрываясь женщинами и детьми, оказали карабинерам вооруженное сопротивление. Полиция также ответила оружием и 120 бомбами со слезоточивым газом. В результате столкновения один человек был убит, 11 ранены, 160 – арестованы (в том числе руководители МИР Виктор Торо и Микки). Среди арестованных, по данным газеты компартии «Сигло», оказался один аргентинец, стрелявший запрещенными на международном уровне разрывными пулями «дум-дум».

МИР немедленно осудила «полицейский произвол новых богачей» и попросила депутатов оппозиции выразить недоверие министру внутренних дел. Миристы оценили полицейскую акцию как месть Альенде и коммунистов за события в Консепсьоне. Леваки сокрушались по поводу 400 детей, «отравленных» слезоточивым газом[716]. На защиту МИР встала «Меркурио». Подтвердились слова компартии об общих целях левых и правых экстремистов.

Особенно сильно правительство критиковал один из функционеров МИР «команданте Рауль» (Освальдо Ромо), который впоследствии был разоблачен как агент ЦРУ, а после военного переворота 11 сентября 1973 года служил следователем в охранке Пиночета, где «прославился» пытками арестованных. «Рауль» отказался прийти на встречу с директором Национальной службы расследований Паредесом, чтобы обсудить инцидент.

Региональное отделение МИР в Сантьяго призвало трудящихся «отвергнуть репрессивную политику некоторых секторов правительства (намек на компартию был понят всеми – прим. автора), которая вызвана реформистскими течениями в Народном единстве»[717].

Президент Альенде лично выехал на место происшествия и побеседовал с жителями поселка и миристами. Глава государства пошел на уступки и отстранил Паредеса и его заместителя коммуниста Торо от занимаемых должностей, а также дал согласие на выступление по национальному телевидению представителей МИР с изложением их версии событий в Эрмиде. Выступление было использовано миристами для новых выпадов против правительства и «репрессивной политики» компартии.

После этого демарша президента и событий в Эрмиде пленум ЦК СПЧ 4 августа исключил из рядов партии 33 человек, состоявших одновременно и в МИР.

Оппозиция немедленно воспользовалась приглашением МИР и перешла в контрнаступление против Альенде, причем миристам вновь удалось создать своими акциями единый фронт оппозиционных партий. 5 августа 1972 года ХДП, Национальная партия и Демократическая радикальная партия выступили с совместным заявлением, в котором обвиняли Альенде в том, что он идет на поводу у безответственной группировки социалистов во главе с Альтамирано, которая намерена привести Чили к «тоталитарному режиму»[718].

Альтамирано расценил обвинения в свой адрес как подтверждение тезиса о неминуемом вооруженном столкновении с оппозицией и решил инициировать конституционное обвинение против Верховного суда. Но оно было обречено на провал в парламенте и лишь дало новую пищу правым для критики правительства за неуважение судебной власти. Министру юстиции пришлось официально заявить, что правительство не участвовало в подготовке конституционного обвинения в адрес Верховного суда.

Рост насилия со стороны левых экстремистов стал беспокоить и высшее командование вооруженных сил, прежде всего Пратса, который до сих пор лояльно относился к Альенде. Военная разведка Чили СИМ, находившаяся под полным контролем командования вооруженных сил, собрала сведения (впрочем, явно преувеличенные), что левые вооруженные группы, в частности Движение национального освобождения и «Движение 16 июля», готовят восстание. Пратс доложил об этих сведениях Альенде и подчеркнул, что основные противники Народного единства находятся в его собственных рядах[719]. Альенде с горечью ответил, что стал заложником непродуманных действий политиков, за которые ему приходится нести ответственность перед страной.

Акции МИР создали максимально неблагоприятный климат для давно назревших непопулярных мер правительства в сфере борьбы с инфляцией.

Новый министр экономики Матус при поддержке министра финансов коммуниста Мильяса быстро пришел к выводу, что необходимо повысить максимальные цены и девальвировать эскудо, чтобы позволить всем предприятиям (в том числе и государственным) а также производителям сельскохозяйственной продукции начать работать рентабельно. Для сохранения социальной справедливости одновременно с повышением цен предполагалось повысить заработную плату так, чтобы она компенсировала 100 % роста цен.

Однако если цены правительство могло повысить самостоятельно, то для повышения зарплаты с 1 октября 1972 года требовалось просить согласие Конгресса на выделение примерно 10 миллиардов эскудо. Альенде внес соответствующий законопроект еще в конце июля, но оппозиционное большинство Конгресса тянуло с его принятием. А между тем откладывать повышение цен было уже нельзя: из продажи стали пропадать основные продукты питания, например мясо и растительное масло. Фермеры уничтожали молоко или кормили им свиней, не желая сбывать продукцию по фиксированным ценам.

В Сантьяго вдруг исчезли простыни. Комитеты по контролю над ценами были не в состоянии заглянуть в подвалы и на склады каждого частного предприятия. Торговцы не хотели продавать товары себе в убыток.

Страдал от низких фиксированных цен и госсектор. Если принять реальные цены за электричество в 1970 году за 100 %, то в 1972 году они составили 67,7 %, цены на бензин – 69,4 %, на мазут – 57,8 %. Не сократились в реальном исчислении только цены на услуги телефонной связи[720].

С 1 августа 1972 года правительство приступило к повышению розничных цен: в этот день на 100 % подорожали сигареты. 12 августа были увеличены на 85–100 % цены на безалкогольные напитки и пиво, 13 августа на 220 % стали дороже автомобили[721].

Но настоящий шок ждал население Чили 19 августа. В этот день было объявлено о резком повышении цен на основные продукты питания: филе говядины, например, с 55 эскудо за килограмм подорожало до 160[722]. Цена на молоко увеличилась на 40 %, на хлеб – на 75 %. Подорожали также соль, растительное масло, сахар, чай, кофе и телевизоры. Стоимость набора из 33 продуктов первой необходимости выросла в 2,6 раза.

Скачок цен был столь стремительным, потому что требовалось компенсировать безудержное увеличение Вусковичем денежной массы в 1971–1972 годах. Если за январь – июль 1972 года инфляция выросла на 33,2 %, то только в августе – на 22,7 % (причем на продукты питания цены выросли еще больше – на 38,1 %), в сентябре – еще на 22,2 %. Правительство обещало с 1 октября повысить заработную плату, чтобы смягчить последствия августовского шока.

Почувствовав понятное недовольство широких слоев населения, оппозиция быстро использовала свой шанс и решила перейти к активным забастовочным и уличным действиям против властей. Необходимо было еще раз показать и Чили и всему миру, что большинство населения не приемлет «марксистский эксперимент».

Правые СМИ во главе с «Меркурио» писали о крахе всей экономической политики правительства и предрекали новую волну повышения цен. И это вынуждало население скупать все, что попадалось на прилавках. «Меркурио» сообщала, что правительство контролирует производство и сбыт большинства товаров (это было откровенной ложью) и из-за его некомпетентности чилийцы стоят в очередях, а теперь еще и вынуждены платить за дефицитные товары огромные деньги. Но даже по данным той же «Меркурио» власти после национализации контролировали 70 % производства и 100 % сбыта сахара. При этом газета почему-то не писала, что сахара в Чили всегда не хватало и его приходилось импортировать. А в условиях низких цен на медь сделать это было нелегко. Непонятно также, на чем основывались утверждения «Меркурио», что государство контролирует 70 % производства и 100 % сбыта мяса. Реально власти контролировали только производство и добычу нефти и газа, меди, цемента и железной руды, электроэнергии, производство (но не сбыт) части текстильной продукции.

Следует отметить, что, даже несмотря на скачок цен в августе – сентябре 1972 года, реальная зарплата рабочих в Чили составляла в третьем квартале 1972 года 94 % от уровня 1970 года, а в четвертом квартале она уже превышала этот уровень на 21 %.

Тем не менее профсоюзы, находившиеся под контролем ХДП, обратились к КУТ с призывом организовать совместные акции против правительства. Однако рабочие благодаря влиянию компартии на провокацию не поддались, и тогда оппозиция решила организовать забастовку среднего класса: предпринимателей, торговцев, водителей грузовиков, школьников, студентов и лиц свободных профессий (врачей, инженеров, адвокатов). Здесь-то и пригодились формально аполитичные профессиональные организации – «гремиос», возникшие в Чили при Фрее.

17 августа 1972 года торговцы провинции Магальянес объявили забастовку против нехватки товаров и твердых цен. Были закрыты все частные магазины, но правительство предписало немедленно возобновить торговлю. Произошли столкновения бастующих с силами правопорядка, и в провинции пришлось ввести осадное положение.

В ответ на действия правительства в Магальянесе объединение торгово-промышленных палат и Конфедерация розничной торговли объявили 22 августа 1972 года о прекращении всей частной торговли на территории Чили. Забастовка сопровождалась организованными ПИЛ уличными беспорядками. Женщины из богатых кварталов и «материнских центров» опять устроили шумную акцию – «кастрюльный перезвон», а ученики средних школ (Федерацию учащихся средних школ контролировали христианские демократы) объявили забастовку солидарности с торговцами. Оппозиции только и ждала, что правительство применит полицию против женщин и детей. Бросается в глаза схожесть тактики правых и миристов – и те и другие прятались за спинами женщин и детей.

Формально забастовка торговцев началась из-за смерти коммерсанта из города Пунта-Аренас Мануэля Агиляра Гарсии, погибшего во время беспорядков. Однако требования «гремиос» были совсем иными – они требовали роспуска комитетов по контролю над ценами и фактической отмены предельных цен, что привело бы к новому всплеску инфляции, которого страна могла уже попросту и не выдержать.

Но именно на это и делали ставку торговцы, чья забастовка с самого начал носила политический антиправительственный характер. Закрытие всех магазинов (а в рознице государственных торговых точек почти не было) привело бы к голоду и, как надеялась оппозиция, к вмешательству вооруженных сил, то есть к свержению Альенде. Еще 4 июня 1972 года корреспондент французской газеты «Монд» в Сантьяго Марсель Нидерганг писал: «В Сантьяго общепризнано, что только серьезная «встряска» заставит вооруженные силы отказаться от традиции аполитичности и невмешательства в дела государства. Но офицеры, которые большей частью принадлежат к средним слоям, ощущают основные течения в стране, как и все другие граждане. На вопрос: «Что думает армия?» – руководители Народного единства, оппозиции, крайне правые и МИР единодушно отвечают: «В своем подавляющем большинстве она с нами». Кто-то где-то, по-видимому, ошибается»[723].

Правительство тоже прекрасно понимало, чем может обернуться «встряска», которую затеяли розничные торговцы. Министр экономики Матус отдал приказ немедленно открыть магазины. Лавки тех, кто не подчинился приказу, были реквизированы. Арестовали 112 человек, которые пытались помешать властям взять под контроль торговые точки. В провинции Сантьяго было введено чрезвычайное положение.

Гремиалистские организации только этого и ждали. Они заявили, что «репрессии» правительства против одной из профессиональных организаций (в данном случае против торговцев) будут расценены как атака на все средние слои. Соответствующее воззвание подписали Единственная национальная конфедерация малой промышленности и ремесла Чили, Конфедерация производства и коммерции, Национальное общество сельского хозяйства, Чилийская строительная палата, Общество фабричного развития (СОФОФА)[724]. За этими названиями скрывались организации предпринимателей соответствующих отраслей, ранее именовавшие себя аполитичными и узкопрофессиональными.

Лидер КПЧ Луис Корвалан заявил: забастовка торговцев носит чисто политический характер и свидетельствует о том, что в Чили возникает новая разновидность фашизма. Он сказал, что в случае необходимости рабочие выйдут на улицы для защиты правительства. Альенде встретился с лидером оппозиции в палате депутатов Игнасио Пальмой (членом ХДП), и был быстро найден компромисс: торговцы открывают магазины, а правительство возвращает реквизированные за участие в стачке (которую правильнее назвать бойкотом) торговые точки.

Однако правая оппозиция не думала уходить с улиц. 1 сентября 1972 года школьники и активисты из ПИЛ соорудили в Сантьяго баррикады и начали громить витрины и поджигать автобусы и автомобили. Полиция применила силу. В стычках были ранены десятки человек с обеих сторон. «Репрессии» в Сантьяго послужили поводом для антиправительственных демонстраций под лозунгом «защиты демократии» 2 сентября в Вальпараисо, Ранкагуа и других городах.

Альенде дал оппозиции самую решительную отповедь. Выступая в Техническом государственном университете 30 августа, президент подчеркнул, что не хочет гражданской войны («меня приводит в ужас, когда я слышу призывы к гражданской войне»), но если оппозиция ее развяжет, то левые наголову разобьют своих противников[725]. Президента уже традиционно поддержала католическая церковь: кардинал Сильва Энрикес осудил провокации оппозиции и заявил: «Меньшинство не имеет права навязывать политику насилия и террора, отвергаемую подавляющим большинством населения страны»[726].

Тем не менее 1 сентября 1972 года сенатор от ХДП Гамильтон (один из авторов конституционной поправки о национализации) призвал Альенде уйти в отставку ввиду неприятия его политики населением Чили.

В ответ на это 4 сентября на улицы вышли около 2 миллионов чилийцев (из них 650 тысяч в Сантьяго и 60 тысяч в Вальпараисо), отмечавших вторую годовщину победы Альенде на выборах[727].

9 сентября Национальный совет КУТ единогласно принял заявление о полной поддержке правительства: «Большая опасность нависла над нашей страной. Вандализм на улицах, экономический саботаж, припрятывание товаров, спекуляция, черный рынок, организованная преступность, покушения, террор против населения представляют собой основные черты фашизма – нового обличия правых сил»[728].

Рабочие предпринимали попытки не допустить голода в стране. Комитеты по контролю над ценами в ответ на бойкот торговцев взяли на себя совместно с государством закупку у сельскохозяйственных кооперативов и распределение среди населения картофеля и лука. Комитеты продавали картошку по 4 эскудо за килограмм, вызывая ярость частных перекупщиков, торговавших по 12 эскудо. Лук распределялся по 5,50 эскудо за килограмм, в то время как в частной торговле его цена доходила до 30 эскудо. В конце сентября министр экономики Матус заявил, что правительство полностью прекращает импорт говядины и сливочного масла, который наносит ущерб отечественным производителям.

Мясники-частники встретили активность комитетов в штыки, так как продавали мясо по «специальным», то есть превышающим разрешенные ценам (разница была подчас троекратной). Поскольку по фиксированным ценам торговцы мяса свою продукцию практически не продавали, возникал дефицит, и люди были вынуждены покупать по ценам «специальным».

Как и предсказывали коммунисты, к правым на улицах фактически присоединились миристы. 6–7 сентября 1972 года они захватили здание столичного университета в знак протеста против «произвола полиции» во время разгона незаконных демонстраций.

Правительство устами министра внутренних дел Суареса объявило, что правоохранительные органы раскрыли план подготовки государственного переворота – «План «Сентябрь». Согласно этому плану, правые продолжали бы провоцировать столкновения на улицах, а затем команды ПИЛ под видом боевиков МИР напали бы на квартиры некоторых офицеров и на армейские подразделения во время парада в честь Дня независимости. Все эти акции должны были спровоцировать вооруженные силы на переворот. Возглавить заговорщиков, по данным правительства, должен был бывший майор Артуро Маршалл, находившийся в эмиграции в Боливии[729].

Однако 15 сентября 1972 года именно МИР предупредила по национальному телевидению, что сегодня или завтра фашисты предпримут государственный переворот. Военизированная организация Национальной партии «Роландо Матус» и ПИЛ должны были убить несколько офицеров и свалить вину на МИР.

Акции правых были скоординированы с американцами. 30 сентября 1972 года «Кеннекот» выиграла иск против чилийского правительства во Франции, и в Гавре была арестована большая партия чилийской меди. 3 тысячи тонн меди конфисковал ранее земельный суд Гамбурга. Иски были предъявлены также в суды Швеции, Голландии и Италии. Фактически в самый сложный для чилийской экономики момент страна лишилась важнейшего источника валютных поступлений и основного рынка сбыта меди – Западной Европы.

Профессор Стэнфордского университета Ричард Файген, побывавший в Сантьяго в 1972 году, вспоминал, что посольство США в Чили считало себя находящимся в состоянии «священной войны» против Альенде. Знакомый профессора в посольстве похвастался, что ЦРУ смогло внедриться во все политические партии Чили, кроме МИР[730]. Новый резидент ЦРУ в Сантьяго Раймонд Уоррен делал главную ставку на экономическую дестабилизацию Альенде. В сентябре 1972 года «Комитет 40» экстренно выделил 24 тысячи долларов на помощь чилийским предпринимателям (СОФОФА – организация находилась тогда в очень тяжелом финансовом состоянии)[731]. Однако американцы сомневались, что армия выступит против правительства.

Зато ЦРУ было полностью в курсе плана правых по экономической дестабилизации обстановки в Чили. 29 августа 1972 года резидентура ЦРУ в Сантьяго направила в Лэнгли шифровку, в которой говорилось об «усилиях «Патриа и Либертад» и предпринимательских лидеров по провоцированию военного переворота»[732]. ПИЛ, сообщала резидентура, будет организовывать «насильственные действия» на улицах городов, а «большинство» предпринимательских кругов «готовят акции с целью повышения недовольства (населения)… особенно в районе Сантьяго, для того чтобы создать нужную атмосферу для военного переворота в стране. Лидеры частного сектора, вовлеченные в эту акцию, намерены спровоцировать забастовки и трудовые конфликты, в то время как «Патриа и Либертад» планирует спровоцировать инциденты с применением насилия»[733].

Но 29 сентября 1972 года генерал Пратс опять спутал оппозиции все карты, заявив: «Мы, солдаты, не совершим преступления и не нанесем ущерба своей стране, предприняв незаконные действия, которые могут заставить нас запятнать нашу честь, оружие и мундир кровью тысяч соотечественников»[734].

Однако во время обеда в министерстве обороны вместе с военным министром Тоа, министром иностранных дел Альмейдой и лидером СПЧ Альтамирано Пратс выразил самое серьезное беспокойство политической и экономической нестабильностью, которая постепенно окутывала Чили. Он прямо сказал Альтамирано, что большинство офицеров считают его «серым кардиналом» правительства, ответственным за излишне радикальный курс кабинета[735].

Пратс убеждал Альенде, что ситуация в стране может выйти из-под контроля, но не из-за действий МИР, а из-за ускоренной и малоэффективной национализации. Как и КПЧ, Пратс совершенно справедливо полагал, что любой акт национализации в это время увеличивает ряды оппозиции на улицах страны.

Позиция Пратса побудила Альенде 11 сентября 1972 года предложить лидерам партий Народного единства три варианта дальнейшего развития ситуации в стране:

1. правительство продолжает работу в прежнем составе, но с условием установления внутренней дисциплины и реального организационного единства между различными партиями;

2. левый блок создает правительственный союз с ХДП за счет изменения программы реформ;

3. в правительство входят представители вооруженных сил.

Альенде наделся, что такая жесткая альтернатива наконец заставит Альтамирано прекратить подрывную работу против компартии и самого президента. Альтамирано, как и ожидал Альенде, решительно отклонил два первых варианта. Корвалан же сказал, что ему надо вынести столь важный вопрос на рассмотрение политической комиссии ЦК КПЧ. В политкомиссии КПЧ за сотрудничество с христианскими демократами высказался Мильяс. Но Корвалан в беседе с советским послом отметил, что сами христианские демократы расколоты и вряд ли смогут всей партией пойти на сотрудничество с Народным единством, – сторонники Фрея охвачены жаждой реванша. Вхождение военных в кабинет политкомиссия КПЧ тоже отвергла.

Альтамирано на время сбавил тон своих выступлений и даже обещал коммунистам прекратить нападки на них в партийной прессе СПЧ. 30 сентября – 3 октября 1972 года пленум ЦК КПЧ констатировал падение влияния правительства среди средних слоев и в который раз потребовал от партнеров по Народному единству четко определить отношение к МИР и ХДП.

Между тем в армии шли острые дискуссии среди генералитета. Многие высшие офицеры считали, что Пратс продался левым. 8 сентября 1972 года бригадный генерал Альфредо Каналес (начальник воспитательной службы вооруженных сил – фактически главный идеолог армии) сказал контр-адмиралу Орасио Юстиниано, что военный переворот произойдет через два месяца[736] и если генералы испугаются возглавить движение против Альенде, то это сделают полковники. Каналес утверждал, что к перевороту в любом случае присоединится командование ВВС и флоту негоже оставаться в стороне. Юстиниано сообщил о беседе главкому ВМС адмиралу Монтеро, а тот – Пратсу. 21 сентября Пратс вызвал Каналеса и потребовал от него уйти в отставку в «интересах конституции».

«Меркурио», естественно, связала отставку Каналеса с планами Народного единства заменить профессиональными вооруженные силы другими формированиями, поддерживающими марксизм-ленинизм[737]. Дескать, коммунисты – мощный враг вооруженных сил, и любая попытка внести раскол в армию (например, отставка Каналеса) играет только на руку этому врагу. Далее «Меркурио» прямо подстрекала армию к неповиновению: «Доктрина вооруженных сил предполагает преданность Конституции и стране больше, чем людям, режимам и правительствам».

Начиная с весны 1971 года ЦРУ, полностью восстановив свою агентуру в вооруженных силах Чили, стало составлять списки офицеров, которые могли бы принять участие в перевороте против Альенде.

9 ноября 1971 года американская разведка составила для директора ЦРУ Хелмса и Киссинджера документ под названием «Предварительное планирование возможного военного движения против чилийского правительства». В нем говорилось, что высшее офицерство чилийской армии решило свергнуть чилийское правительство осенью 1972 года.[738] Как ожидали потенциальные заговорщики, к этому времени чилийская экономика будет настолько подорвана, что это оправдает введение чрезвычайного положения, которое и станет прелюдией для переворота.

В марте 1972 года ФБР (которое согласно американскому законодательству занималось контрразведкой, но традиционно вело разведывательные операции в Латинской Америке) представило Киссинджеру детальный отчет о настроениях отдельных частей и офицеров чилийских вооруженных сил. По оценкам ФБР, переворот в Чили был не за горами, и готовила его группа бывшего генерала Вио[739].

В августе 1971 года один из источников американской разведки доложил о настроениях генерала Аугусто Пиночета[740], с которым этот информант ужинал 5 августа. На основании этого сообщения резидентура в Сантьяго отправила характеристику на Пиночета в штаб-квартиру ЦРУ. Генерал характеризовался как «обычный военный, дружелюбный, недалекий, полностью встроившийся в существующее положение в сфере безопасности, общественного порядка и политической ситуации… очень любит чувствовать себя важной персоной»[741]. Жена Пиночета, сообщало ЦРУ, настроена против Альенде, а сын генерала женат на члене Национальной партии и невестка хочет побудить Пиночета к активному участию в перевороте. Однако, по оценкам других потенциальных участников военного заговора, сообщала резидентура, Пиночет не способен на руководство никаким серьезным переворотом.

В январе 1972 года Пиночет стал начальником генерального штаба чилийских вооруженных сил, то есть фактически занял второе место в военной иерархии страны после Пратса.

В марте 1972 года резидентура в Сантьяго уже сообщала, что Пиночет вовлечен в подготовку военного переворота в рамках группы генерала Каналеса, с которым ЦРУ давно установило доверительный контакт[742]. По оценкам ЦРУ, генерал был трусоват и, хотя поддерживал переворот, предпочитал, чтобы он совершился без его активного участия. 27 сентября 1972 года источник ЦРУ из окружения Пиночета сообщил, что генерал «колеблется» относительно необходимости свержения Альенде. Однако источник также передал слова Пиночета, что единственной альтернативой свержению является добровольный уход Альенде.

После военного мятежа 11 сентября 1973 года Пиночет вспоминал, что уже 13 апреля 1972 года в генеральном штабе под его руководством были проанализированы возможности осуществления антиправительственного переворота[743]. Под видом военной игры была разработана операция «Оценка состояния внутренней безопасности чилийской армии», которая держалась в тайне от Альенде. Составить план реакции армии на возможные антиправительственные выступления Пиночет доверил генералу Бради. Формально это был легальный документ, но на самом деле именно его использовали для осуществления государственного переворота в 1973 году. О «двойном назначении» оперативного плана Бради, по его словам, ничего не знал.

В июле 1972 года Пиночет приказал провести передислокацию частей армии, чтобы они были готовы быстро установить контроль над ключевыми пунктами страны.

В сентябре 1972 года Пиночет приезжал в зону Панамского канала (штаб-квартира Южного командования вооруженных сил США, отвечавшего за Латинскую Америку), чтобы договориться о поставках американских танков для чилийской армии. Американцы постарались окружить генерала вниманием, и человек из делегации Пиночета подтвердил ЦРУ, что тот остался доволен оказанным ему приемом. Американцы передали генералу, что поддержат военный переворот против Альенде всеми силами, когда для этого наступит подходящий момент[744].

13 октября 1972 года вышла «изданная на хорошей бумаге», как сообщали газеты, очередная книга Аугусто Пиночета – «Тихоокеанская война». До этого генерал уже опубликовал несколько трудов по военной географии и геополитике. Среди них был «Учебник по сбору информации» – руководство для военной разведки[745].

Октябрь 1972 года в Чили, как и сентябрь, начался уличными демонстрациями школьников и бесчинствами пиловцев и активистов Национальной партии (часто это были одни и те же лица) на улицах Сантьяго. Штурмовые отряды правых пытались парализовать движение общественного транспорта в столице и опять напали на штаб-квартиру компартии. Лидер НП Харпа призвал оппозицию сплотиться в единый антиправительственный фронт и организовать общенациональную кампанию «гражданского неповиновения».

«Гремиос» 29 сентября обратились с посланием к президенту, требуя отмены повышения цен на бумагу национализированной компании «Папелериа» на 19,6 %. Интересно, что против повышения цен в розничной торговле «аполитичные» профессионалы не возражали. Было абсолютно ясно, что за петицией предпринимателей стояли правые СМИ, опасавшиеся, что могут остаться без бумаги.

Альенде, выступив 7 октября по радио, призвал чилийцев упорно трудиться в условиях тотального бойкота чилийской меди на мировых рынках. Страна должна проводить экономическую политику военного времени, подчеркнул глава государства. В этот же день четыре фабрики по производству растительного масла и два текстильных предприятия были реквизированы и стали частью госсектора[746]. Мера была вызвана тем, что все эти частные предприятия прекратили производство.

Синхронно с воззванием против правительства выступили четыре оппозиционные партии в Сенате, утверждая, что Альенде выходит за рамки правового поля. Однако каких-то серьезных доводов в поддержку столь резкого выпада оппозиционеры представить не смогли.

9 октября в борьбу против Альенде вступило еще одно мощное «аполитичное» объединение – Конфедерация водителей грузовиков (в нее входило 165 местных организаций, в которых насчитывалось 40 тысяч человек – собственников 56 тысяч грузовиков)[747]. Лидер конфедерации Вильярин был членом ХДП. Водители потребовали от президента возвратить владельцам радиостанцию «Агрикультура» в провинции Био-Био, конфискованную за клеветнические антиправительственные выступления. Требовали владельцы грузовиков и «справедливых» цен на продукцию все той же «Папелерии».

Но на самом деле владельцы грузовиков были отнюдь не бескорыстными борцами за свободу прессы. Правительство решило создать в отдаленной провинции Айсен государственную автотранспортную компанию для транспортировки жизненно важных продуктов первой необходимости, и частники попросту решили не допустить возникновения нежелательной конкуренции. Эта забастовка особенно возмутила власти потому, что незадолго до нее на нормальных переговорах водители добились от правительства повышения расценок на свои услуги на 120 %.

Неудивительно, что, рассмотрев незаконные требования водителей грузовиков, правительство их отклонило. Дальше все пошло уже по накатанному ЦРУ сценарию. 10 октября 1972 года снова позвенели пустыми кастрюлями богатые домохозяйки в Сантьяго. А на следующий день (точнее с 0.00 часов 12 октября) Конфедерация водителей грузовиков объявила забастовку в восьми южных провинциях. В ней приняли участие 12 тысяч водителей. Это явилось сильным ударом – железных дорог на юге Чили было мало, зато там находились основные районы сельскохозяйственного производства. Фактически владельцы грузовиков, как и торговцы в августе, решили задушить крупные города Чили голодом, полностью прекратив подвоз продовольствия.

Одновременно оппозиция заблокировала в Конгрессе правительственный законопроект о повышении налогов для предпринимателей, чтобы окончательно подорвать государственный бюджет Альенде, и так страдавший от акций американских медных компаний во всем мире.

На этот раз оппозиция попыталась вовлечь в бойкот все организации коммерсантов и предпринимателей. 12–13 октября к бастующим владельцам грузовиков присоединились водители такси, владельцы частных предприятий и многие торговцы. Некоторые предприниматели даже платили своим рабочим зарплату за то, что те не выходят на работу. Постепенно к «октябрьской стачке» среднего класса присоединялись другие «гремиос» – профессиональные организации врачей, банковских служащих, инженеров и адвокатов.

Однако чилийский пролетариат забастовку полностью проигнорировал. Рабочие появлялись на предприятиях даже тогда, когда хозяева угрожали ничего не заплатить за работу.

Многие владельцы грузовиков тоже не хотели бастовать, и против них был развязан настоящий террор. Штурмовики ПИЛ при поддержке профсоюза водителей блокировали несогласных в гаражах, разбивали машины, разбрасывали на шоссе «мигелитос» – металлические шипы. Некоторые колонны грузовиков, все же вышедшие на трассы, были обстреляны. Пиловцы подорвали две железнодорожных линии, чтобы не дать правительству задействовать при перевозке продуктов железные дороги.

Забастовка привела к огромным потерям (они оценивались в 170–240 миллионов долларов, то есть фактически превышали объем выручки за проданную на мировом рынке медь), особенно в сельском хозяйстве, о котором так пеклась в парламенте оппозиция. Пропали тысячи тонн овощей и фруктов, много молока (было испорчено и просто вылито в канавы около 10 миллионов литров этого дефицитного продукта). Скоро стало понятно, что никакого экономического роста в стране в 1972 году, наверное, уже не будет.

Правительство активно боролось со стачкой, начатой по абсолютно надуманным поводам. Были реквизированы 300 грузовиков, и по призыву КУТ за их руль сели добровольцы. Коммунисты организовали студенческие и комсомольские бригады, которые добровольно и бесплатно разгружали поступавшие в города по железной дороге грузы.

В 12 провинциях, включая Сантьяго было объявлено чрезвычайное положение, и отвечавший за его осуществление генерал Бради установил правительственный контроль над 155 радиостанциями, подстрекавшими к беспорядкам. По обвинению в нарушении Закона о безопасности государства было арестовано руководство Конфедерации водителей грузовиков.

Альенде, тем не менее, не стал отвечать оппозиции той же монетой – 13 октября он попросил своих сторонников пока не выходить на улицы, чтобы избежать кровавых столкновений: «Предпринимается еще один шаг в темной эскалации, направленной против правительства Народного единства, и я говорил уже, что воспрепятствую столкновению, которое может стоить Чили лишь крови и страданий»[748].

Однако зачинщики стачки очень скоро осознали, что подняли против правительства оружие, очень опасное для них же самих. Под руководством КУТ рабочие явочным порядком стали брать под контроль те предприятия, где хозяева отказывались начинать работу, и де-факто переводили их в госсектор. В некоторых «побласьонес» были созданы «коммунальные команды», то есть, по сути, новые органы власти, взявшие на себя распределение основных товаров и подавлявшие бастующих торговцев. Во многих «коммунальных командах» тон задавали миристы, стремясь всеми силами превратить стихийно возникшие организации взаимопомощи голодающих людей в альтернативные органы государственной власти.

Помимо «коммунальных команд» в Чили во время октябрьской забастовки появились и рабочие организации под названием «индустриальные кордоны». Если «коммунальные команды» формировались из жителей рабочих предместий, то «промышленные кордоны» объединяли рабочих пригородов (отсюда название – рабочие предместья охватывали города, образуя кордоны). «Кордоны» захватывали предприятия, хозяева которых присоединились к забастовке и налаживали там производство. В каком-то смысле кордоны тоже стали базой для левых из СПЧ и МИР, потому что КУТ не поощрял захват предприятий. Леваки твердили, что кордоны стали новой формой рабочего единства, чуть ли альтернативными профсоюзами, освобожденными от бюрократов из КУТ.

В то же время следует отметить, что и члены КУТ, и коммунисты активно участвовали в движении «коммунальных команд» и «промышленных кордонов». Но они видели в этих спонтанно возникших формах организации общества помощников правительства, а не альтернативу ему. Коммунисты предполагали, что после прекращения забастовки и наведения порядка власть вернется к нормальным местным органам власти.

Следует отметить, что большую роль в организации октябрьской забастовки частного сектора в Чили сыграли и американские профсоюзы АФТ-КПП, стоявшие в тот период на крайних антикоммунистических позициях. АФТ-КПП создавали специальную программу подготовки кадров для профсоюзного движения в зарубежных странах (AIFLD). Семинары в рамках этой программы к концу 1969 года посетили 5963 чилийца, а к концу 1972 года – 2874. 108 чилийских профсоюзных активистов прошли «курсы лидеров» в США, причем именно в 1972 году это количество достигло максимума – 29 человек. Во второй половине 1972 года «обучение» чилийцев по линии АФТ-КПП выросло на 400 % по сравнению с предыдущим периодом. Американские профсоюзы наиболее активно работали именно с владельцами грузовиков, докерами и гремиалистскими организациями.

Деньги для своей работы в Чили АФТ-КПП получали от ЦРУ – 125 тысяч долларов в 1972 году, 118 тысяч – в 1973-м.

12 октября 1972 года резидентура ЦРУ с удовлетворением сообщала в центр, что запись выступления арестованного лидера Конфедерации владельцев грузовиков Леона Вильярина была передана всеми оппозиционными радиостанциями. Вильярин призвал к продолжению забастовки против правительства, а также к забастовкам солидарности в других секторах чилийской экономике (например, он просил о помощи водителей такси).

ЦРУ отмечало, что организации КПЧ и СПЧ приведены в боевую готовность в ожидании возможных действий по свержению правительства: «Кажется, что линия противостояния между правительством и частным сектором обозначена теперь со всей четкостью, с перспективой насильственных столкновений утром 13 октября, когда ХАП попытаются открыть закрытые частные торговые точки, а студенты Федерации студентов Чили начнут эксплуатировать конфискованные (у забастовщиков) грузовики. Ситуация, возникшая за последние 24 часа, несомненно, окажет давление на чилийских военных, а акты насилия и успешная забастовка коммерсантов это давление только увеличат… Общенациональная забастовка в течение двух дней может оказаться достаточной, чтобы побудить вооруженные силы взять в свои руки управление страной»[749].

Итак, во второй половине октября 1972 года казалось, что план ЦРУ и военных заговорщиков по дестабилизации чилийской экономике и введению чрезвычайного положения полностью удался. Если сначала чрезвычайное положение ввели в 12 провинциях, то по мере присоединения к транспортникам других гремиалистских организаций средних слоев чрезвычайное положение было распространено на все провинции, кроме одной. По закону режим чрезвычайного положения означал, что власть в зоне этого режима переходит к военным. Однако Пратс твердо контролировал положение в армии, а временные военные губернаторы провинций активно применяли данные им полномочия не против Альенде, а против забастовщиков.

Между тем во второй половине октября Чили была практически парализована. 35 тысяч студентов и комсомольцев не могли, конечно, при всем своем энтузиазме заменить десятки тысяч грузовиков. В портах Чили гнила закупленная за валюту и неразгруженная пшеница, а правые кричали, что Альенде обрек страну на голод. В Вальпараисо закрылось 80 % частных магазинов, в Консепсьоне – 90 %. В городе Винья-дель-Мар поначалу открылось большинство магазинов, однако штурмовики ПИЛ силой заставили торговцев закрыть свои лавки. Правительству с трудом удавалось обеспечивать бензоколонки бензином.

200 рабочих государственной газовой компании силой прорвали блокаду владельцев грузовиков и доставили в столицу 21 грузовик с газовыми баллонами для населения (многие жители Сантьяго не имели централизованного газового снабжения). Рабочие горнодобывающих предприятий по призыву КУТ предоставили в распоряжение правительства 200 грузовиков, 30 автобусов и сформировали бригады из 500 шоферов и 1000 грузчиков[750]. Железнодорожники, перевозившие в день примерно 1500 тонн грузов, добровольно увеличили свои смены и стали доставлять 3 тысячи тонн ежедневно[751].

На всех крупных предприятиях КУТ создал рабочие комитеты бдительности, которые следили за бесперебойной работой и предотвращали акты саботажа со стороны хозяев. Например, когда служащие крупнейшей мебельной фабрики страны вместе с хозяином не вышли на работу, комитет бдительности взял управление производством в свои руки и назначил нового генерального директора – бухгалтера, проработавшего на предприятии почти 20 лет.

Полная поддержка Альенде со стороны рабочих, твердая позиция самого президента (он заявил, что в 1976 году передаст власть любому человеку, выигравшему выбору, но до этого «Ла Монеду» не покинет), а также лояльность вооруженных сил Народному единству произвели удручающее впечатление в США.

В октябре 1972 года «Комитет 40» выделил чилийским предпринимателям еще 100 тысяч долларов. Впоследствии некоторые владельцы грузовиков вспоминали, что получали от своего профсоюза за невыход на работу больше, чем зарабатывали в самый хороший день. Например, владелец 10-тонного грузовика рассказал потом на пресс-конференции (скрывая лицо под маской), что обычно в хороший день зарабатывал 3500 эскудо, а за участие в забастовке получал от профсоюза до 5 тысяч эскудо в день. Причем даже в ноябре, когда забастовка закончилась, некоторые водители продолжали получать от лидеров Конфедерации владельцев грузовиков по 2500 эскудо в день, чтобы они «поддерживали с ними связь» на будущее.

Деньги шли от ЦРУ. Однако вскоре американцы пришли к выводу, что если чилийскую экономику и удалось подорвать забастовкой, то Альенде таким путем свергнуть не удастся.

В октябре 1972 года в Вашингтоне была образована специальная группа из ведущих аналитиков ЦРУ, госдепартамента и СНБ (Senior Research Group, SRG) для того, чтобы подготовить руководству США прогноз по развитию обстановки в Чили и, соответственно, рекомендовать курс американской политики по отношению к этой стране. Аналитики пришли к неутешительному выводу – единственно верный и гарантированный сценарий устранения Альенде от власти пока не просматривается.

17 октября 1972 года в госдепартаменте состоялось обсуждение обстановки в Чили с участием представителей СНБ и ЦРУ. Обсуждался вопрос: как отреагировать, если военные заговорщики в Чили попросят США о помощи для совершения переворота? Представители SRG предложили осторожное соломоново решение: помощь США не является необходимым условием для успешного военного переворота в Чили, зато ее предоставление таит в себе большой политический риск в случае провала заговора. Поэтому было решено: «Если чилийские военные решатся совершить переворот, им не потребуется помощь Соединенных Штатов для того, чтобы добиться успеха. И поэтому маловероятно, что они эту помощь попросят. Кроме того, если учесть возможности чилийских военных для организации переворота без внешней помощи, то любого вмешательства или поддержки Соединенных Штатов надо избегать»[752].

Между тем, к возмущению оппозиции, армия активно участвовала в подавлении забастовки. Подчиняясь приказам Пратса, 16 октября 1972 года генерал Бради отдал приказ открыть все магазины в Сантьяго и предупредил, что все демонстрации протеста будут разогнаны. Министр экономики Матус заявил, что забастовка владельцев грузовиков вынуждает правительство всерьез задуматься о национализации этого вида перевозок: «Транспорт представляет слишком большую ценность, чтобы находиться в частных руках. Для того чтобы строить социализм, необходимо обобществить транспортные средства»[753].

Чтобы предотвратить подстрекательскую пропаганду, правительство распорядилось объединить в общенациональную сеть все радиостанции. Естественно, оппозиция стала активно протестовать против «ущемления свободы слова». Оппозиционные парламентарии посетили Пратса, но тот был непреклонен: объявляя политическую забастовку, ее организаторы знали, чем рискуют.

19 октября 1972 года правительство реквизировало несколько магазинов и пригрозило лишить прав юридического лица несколько гремиалистских организаций, в том числе Конфедерацию розничной торговли. Оппозиция ответила на это уже на следующий день: объявили забастовку служащие государственных банков и владельцы столичного городского транспорта. Лидер Национальной партии Харпа призвал Конгресс представить на обсуждение конституционное обвинение против президента.

Газета «Меркурио» в своей статье от 18 октября открыто признавала, что забастовка «аполитичных» «гремиос» не носит экономического характера: средний класс выступает в защиту «демократических ценностей»[754].

Альенде провел раздельные совещания с руководством всех трех видов вооруженных сил и с лидерами партий Народного единства, а также встретился с епископатом. Чилийская церковь призвала паству уважать конституционные органы власти и выступила за продолжение «процесса перемен, призванных освободить бедных от несправедливости и нищеты»[755].

На встрече с лидерами Народного единства 20 октября президент опять предложил ввести представителей вооруженных сил и КУТ в правительство в качестве временной меры: военно-гражданский кабинет министров должен обеспечить нормальное проведение в стране парламентских выборов, намеченных на начало марта 1973 года. Однако и на сей раз предложение Альенде не прошло. За вхождение военных во власть высказалось только Независимое народное действие (АПИ), в котором было много отставных офицеров.

Зато 22 октября в Конгрессе при попустительстве правительственных фракций (они слишком поздно внесли в законопроект поправки, и их не учли при обсуждении) был принят инициированный ХДП закон о контроле над оружием, сыгравший не последнюю роль в успехе военного переворота 11 сентября 1973 года. Теперь армия могла самостоятельно изымать оружие в частных домах и на предприятиях. Формально закон был направлен против нелегальных вооруженных формирований любой окраски. Но на практике использовался в основном против МИР и других левых экстремистов.

Между тем возмущенное нехваткой продуктов и топлива население городов не совсем понимало, чего, собственно, хотят от правительства торговцы и водители грузовиков. Для того чтобы представить себе, что шоферы бросили работу из-за «демократических ценностей», надо было обладать слишком буйной фантазией.

Тогда оппозиционное гремиалистское движение попытался идеологически возглавить бывший президент Фрей: 22 октября он призвал к проведению плебисцита для разрешения противоречий между законодательной и исполнительной властью. В этот же день орган руководства забастовки «Национальное командование гремиалистской защиты»[756] наконец опубликовал перечень своих требований – «Список Чили» (испанское слово «перечень» – «плиего» (pliego) означало технический список, то есть даже этим гремиалисты хотели подчеркнуть аполитичный характер своей акции)[757].

Первым в «списке» значилось требование немедленно вернуть реквизированные властями в ходе забастовки предприятия и освободить арестованных лидеров стачки. Затем шли «демократические требования»: ликвидация национальной сети радиостанций, установление других цен на бумагу «Папелерии», возобновление работы закрытой радиостанции «Агрикультура». Но центральным был третий раздел «списка» – предприниматели требовали немедленного введения в действие предложенных ХДП конституционных поправок по национализации, денационализации банков и соблюдения существующего закона об аграрной реформе. Далее «гремиалисты» требовали прекращения политического контроля в экономике, что, по их мнению, означало ликвидацию комитетов по контролю над ценами и комитетов бдительности КУТ, так как эти организации якобы носили «тоталитарный характер».

Таким образом, под лозунгом борьбы за «демократические ценности» гремиалисты, по сути, требовали отмены контроля над ценами и денационализации финансового сектора. Неудивительно, что требования стачечников практически слово в слово повторила в своей декларации Демократическая конфедерация (объединение оппозиционных партий, созданное для выдвижения единого списка на предстоящих мартовских парламентских выборах).

Правительство вело переговоры с бастующими, но категорически отказывалось рассматривать политические требования ввиду их незаконности – политические забастовки в Чили были запрещены.

Однако не все коммерсанты и водители грузовиков были согласны со списком. Торговцы несли большие потери и отнюдь не горели желанием лишиться своих магазинов. 23 октября в Антофагасте был образован Патриотический фронт мелких коммерсантов, принявший решение открыть магазины и сотрудничать с законным правительством страны. Эти торговцы жаловались властям, что получают анонимные угрозы по почте и по телефону. Образовалось и Патриотическое движение владельцев грузовиков, осудившее забастовку своих коллег.

Видя, что единый фронт гремиалистов стал давать трещину, оппозиция решила провести 24 октября кульминационную и эффектную с пропагандистской точки зрения акцию – Национальный день молчания. Все сторонники оппозиции должны были в этот день остаться дома и не выходить на улицу. Однако день удался только в богатых кварталах Сантьяго. В целом чилийская столица жила обычной жизнью.

Тогда правые перешли к открытому террору – на передний план, как и планировалось, вышли боевики «Патриа и Либертад». За последние две недели октября 1972 года правоохранительные органы зафиксировали в Чили около 60 политически мотивированных актов насилия. Были взорваны железнодорожные линии в Тальке, Винья-дель-Мар, Ла-Серене и Кокимбо. Была обстреляна колонна из 23 тракторов, везшая семена на поля (не забудем, что осень в Чили – период сева). В одном из туннелей между Сантьяго и Вальпараисо был открыт огонь по грузовикам, доставлявшим грузы из порта в столицу[758]. При попытке взорвать железнодорожный мост в провинции Осорио были задержаны местные активисты Национальной партии. Нападениям подверглись здания СПЧ и КПЧ в Сантьяго, Пунта-Аренас и Антофагасте.

28 октября депутаты НП обратились с воззванием к своим коллегам, требуя, чтобы Конгресс больше не подчинялся исполнительной власти.

Казалось, вот-вот – и Альенде сломается. И тогда можно будет воззвать за спасением родины к вооруженным силам. Однако Альенде опередил оппозицию. 27 октября правительство прервало все переговоры с гремиалистами. Президент правильно рассчитал расстановку сил в стране. 1,8 миллиона рабочих и служащих продолжали работать. Армия была лояльна, карабинеры и полиция беспрекословно выполняли указания по обеспечению чрезвычайного положения. Наконец, католическая церковь недвусмысленно встала на сторону Народного единства. Забастовка гремиалистов, особенно водителей и торговцев, была, конечно, очень болезненной. Но именно поэтому с каждым днем росло недовольство населения, и недовольство это было направлено отнюдь не против Альенде, как предполагало ЦРУ.

Во многом Альенде удалось выиграть пропагандистскую войну против оппозиции. Во всех своих выступлениях по радио и телевидению президент убеждал соотечественников, что гремиалисты играют в одну игру с США. Не случайно, что забастовка совпала по времени с наступлением «Кеннекота» на чилийский медный экспорт (судебные иски этой компании против Чили были вынуждены решительно осудить и все оппозиционные партии).

К концу октября 1972 года лидеры оппозиции, особенно из рядов ХДП, пришли к выводу, что забастовка бесперспективна и лишь способствует росту поддержки Народного единства. К тому же с каждым днем правительство и «промышленные кордоны» реквизировали все новые предприятия, хозяева которых участвовали в забастовке. Чтобы как-то смягчить недовольство населения забастовкой, Сенат 31 октября наконец принял законопроект правительства о повышении вдвое заработной платы в связи с августовским ростом цен.

30 октября бывший кандидат в президенты от ХДП Томич заявил, что надо дать народу высказаться на парламентских выборах в марте 1973 года[759]. К тому же выводу пришли и в Вашингтоне. Там решили, что экономике Чили нанесен такой непоправимый ущерб, что уставшее от очередей и дефицита население проголосует за оппозицию.

2 ноября 1972 года Альенде нанес своим противникам решительный удар. Было сформировано новое правительство Чили с участием военных и КУТ. Генерал Пратс, сохранивший пост главкома вооруженных сил, стал министром внутренних дел и лицом, замещающим президента во время его отсутствия в стране. Министерство транспорта и общественных работ возглавил контр-адмирал Исмаэль Уэрта, а Министерство горнодобывающей промышленности – командующий корпусом карабинеров генерал Клаудио Сепульведа. Получалось, что теперь водители грузовиков и профсоюзы ХДП на медных рудниках стали бы бастовать против армии. Не случайно один из лидеров ХДП сенатор Айлвин осудил вхождение военных в кабинет – он понял, что теперь забастовка предпринимателей окончательно провалилась.

Провалился и план ЦРУ по организации военного переворота. Чилийская армия могла консолидировано восстать против гражданского правительства, но никогда не выступила бы против своего командующего. Между тем в армии, по аргентинским источникам, была группа заговорщиков во главе с Каналесом, которую поддерживали несколько высокопоставленных офицеров ВВС. Ключевой фигурой заговора считался бригадный генерал Франсико Эррера[760]. Однако в неофициальной иерархии чилийских вооруженных сил ВВС как самый небольшой род войск стояли на третьем месте после армии и флота, а именно представителей этих родов войск и ввел Альенде в свой кабинет. А уж представить себе, что за бригадным генералом пойдут дивизионные, мог себе только человек, незнакомый с традициями чилийской армии и ее чинопочитанием на прусский манер.

Блестящий ход Альенде по привлечению военных на свою сторону едва не был сорван Социалистической партией. Альтамирано предупредил президента, что если генералам будут предоставлены министерские посты, СПЧ выйдет из правительства, но останется в блоке «Народное единство». Неудивительно, что против военных министров решительно высказалась и МИР.

Альенде пришлось, по сути, поставить собственную партию перед свершившимся фактом. 1 ноября еще заседал пленум ЦК СПЧ, решавший вопрос о своем отношении к вхождению военных в кабинет. Неожиданно пришло известие, что президент уже принял решение. До 4 ноября по избирательному законодательству надо было представить единый список Народного единства для участия в парламентских выборах. Если бы социалисты ушли в оппозицию, то и на выборы им пришлось бы идти самостоятельно, что было чревато полным разгромом. Поэтому ЦК СПЧ нехотя, хотя и большинством всего в один голос, одобрил включение генералов в правительство[761].

Коммунисты, напротив, абсолютно разделяли замысел президента: гарантировать с помощью армии процесс революционных преобразований в стране. Корвалан даже выразил мнение, что военных стоит оставить в правительстве и после мартовских выборов в парламент: возможно, «сотрудничество между военными и гражданскими в правительстве превратится в новую особенность революционного процесса в Чили»[762]. Месяц спустя Корвалан с удовлетворением отметил, что армия превратилась в плотину против подрывной деятельности оппозиции.

Национальная партия, как и МИР, решительно осудила вхождение военных в правительство. ХДП сквозь зубы вынуждена была одобрить этот шаг – ведь ранее сами христианские демократы с надрывом призывали военных взять на себя ответственность за судьбы страны. Теперь это и случилось, хотя и не так, как хотели Фрей и его сторонники.

Конечно, гамбит Альенде с военными был рискованным шагом (гамбитом эту комбинацию считала СПЧ – социалисты думали, что, обеспечив стабильность и порядок, президент принес в жертву революционные преобразования) оттого, что вся лояльность армии держалась в основном на Пратсе и Сепульведе. Однако и за заговорщиками тогда большинство офицеров еще не шли. Британский посол в Сантьяго сообщал в Лондон, что несколько генералов и офицеров среднего звена, а также «значительное количество» солдат, особенно в сухопутных войсках и ВВС, поддерживают Народное единство. Однако большинство офицеров и сержантов на стороне оппозиции, «правые, националистические тенденции очень сильны, особенно среди офицеров среднего звена и сержантского состава»[763].

5 ноября Пратс предъявил забастовщикам ультиматум: они немедленно (в течение 48 часов) возобновляют торговлю и транспортировку грузов, а взамен правительство возвращает реквизированные грузовики и освобождает арестованных. Никаких других требований Пратс выполнять не собирался. Он не обещал даже реституции реквизированных в ходе забастовки предприятий. Судьбу каждого из них должна была решать специальная смешанная комиссия гремиалистов и властей при участии трудового коллектива того или иного завода. Последнее условие на деле означало, что назад никто никому предприятий не вернет – рабочие этого просто не допустили бы. А правительство не стало бы применять силу против тех, кто хранил ему верность в самую трудную минуту.

6 ноября 1972 года стачка гремиалистов прекратилась. Чрезвычайное положение было отменено.

С политической точки зрения забастовка была полным фиаско – многие стали винить в экономических трудностях не правительство, а оппозицию. Однако нанесенный ею ущерб национальной экономике оказался невосполнимым.

Как уже упоминалось, правительство повысило в августе 1972 года розничные цены, а с 1 октября – заработную плату. С учетом масштабного повышения цен (индекс роста цен в январе – сентябре 1972 года составил 99 %[764]) министерство экономики полагало, что примерно целый год можно было бы не трогать ни зарплату, ни цены. Однако забастовка привела к массовой нехватке продовольствия в стране, особенно картофеля, овощей, молока и мяса. А поскольку стачка сорвала сев на миллионах тысяч гектаров – из-за нехватки горючесмазочных материалов не засеяли тысячи га сахарной свеклы, что означало тотальный дефицит сахара в следующем году, – было понятно, что в 1973-м продовольствия в стране станет еще меньше. Общие потери в сельском хозяйстве оценивались в 300 миллионов эскудо. В трюмах неразгруженных кораблей погибло продовольствия на 50 миллионов эскудо.

Купить за границей все необходимое продовольствие, как постоянно делали раньше при всех правительствах, Альенде не мог: иски «Кеннекота» заблокировали фактически весь экспорт меди. Министр финансов оценил ущерб от действий американской компании в 140 миллионов долларов. А на экспорт меди приходилось 80 % валютных поступлений в стране. Причем из-за стачки профсоюзов ХДП не было произведено примерно 5 тысяч тонн меди, что равносильно потере 5 миллионов долларов. Оказался подорван и внутренний бюджет – из-за забастовки правительство не получило 50 % запланированной суммы налога с продаж[765]. Общие налоговые потери превысили 1,1 миллиарда эскудо.

В этих условиях в Чили расцвел «черный рынок». По фиксированным ценам стало невозможно купить даже хлеб. Люди стояли в очередях часами. Перебои в торговле начались даже с мукой и картофелем. В Сантьяго пропала зубная паста, так как издержки ее производства превышали установленные государством фиксированные цены.

Папа Павел VI в ноябре 1972 года направил в Чили в виде гуманитарной помощи 2600 тонн пшеничной муки. Кубинское население, получавшее сахар по норме от 2 до 4 килограммов в месяц, решило добровольно передать часть своего рациона Чили. В результате кубинцы отправили Альенде 40 тысяч тонн сахара.

Несмотря на сложное положение с валютой, рос и импорт продовольствия. В 1972 году было закуплено за рубежом 745 тысяч тонн пшеницы (в 1971 году – 367 тысяч тонн). Однако забастовка привела и к падению производства этой культуры в самой Чили – с 1368 тысяч тонн в 1971 году до 1195 в 1972-м[766].

В целом сельскохозяйственное производство в Чили в 1972 году снизилось на 7,4 %, промышленность выросла на 2,2 %, а торговля – на 3,8 %.

Несмотря ни на какие трудности, правительство наращивало обеспечение молоком детей. В 1972 году молоко получали регулярно уже 80 % всех чилийских детей, хотя правительство установило себе на этот год плановую цель в 75 %[767]. Появились специальные карточки для получения молока – всего программой было охвачено 35 % населения Чили.

Населению бесплатно роздали около 5 миллионов школьных учебников.

В целом подушевое потребление продуктов в Чили в 1972 году выросло по сравнению с 1971 годом на 7,9 %. И все же в частной торговле наблюдался дефицит многих товаров.

Одновременно с дефицитом в частной торговле росли цены: в октябре – декабре 1972 года они увеличились на 32 %. а за весь 1972 год – на 163,4 %. «Меркурио» злорадно писала, что Чили стала чемпионом мира по инфляции. Такого годового роста цен история страны еще не знала.

Забастовка и саботаж привели к тому, что ВВП Чили в 1972 году снизился на 1 %. Однако безработица тоже сократилась и достигла самого низкого уровня за всю историю Чили – 3,1 %[768].

Новый министр экономики, представитель МАПУ Фернандо Флорес считался сторонником Альенде и скрытым коммунистом. Портфель министра финансов сохранил коммунист Мильяс, коммунист и лидер КУТ Фигероа стал министром труда. Флорес и Мильяс были преисполнены решимости активно бороться с инфляцией.

Выбор средств борьбы с дефицитом и инфляцией у экономического блока правительства был невелик. «Меркурио» и частные предприниматели предлагали просто отпустить цены (напомним, что правительство регулировало цены в Чили еще во времена Фрея и даже раньше). Но после разрушительной забастовки предпринимателей отпуск цен означал их рост в несколько раз, так как наполнения товарного рынка ждать было неоткуда. Без адекватного роста зарплат большинство населения Чили стало бы голодать. 85 % чилийцев и так получали зарплату и жалованье менее трех прожиточных минимумов в месяц. Но повысить зарплату правительство могло только путем печатания новых денег, а это не решило бы проблему товарного дефицита и лишь снова повысило бы инфляцию. И до забастовки почти 90 % госбюджета уходило на выплату зарплат и пособий.

Второй путь был прямо противоположным: взять под контроль государства производство, транспортировку и розничную продажу основных предметов первой необходимости по твердым ценам. Ведь никто не был застрахован от повторения транспортной и торговой блокады предпринимателей. Меры по усилению государственных позиций в торговле предполагалось дополнять усилением активности комитетов по контролю над ценами в торговле частной.

До сих пор правительство национализировало в основном предприятия, необходимые для создания национальной промышленности (то есть те, которые производили средства производства, а также строительный сектор). В области пищевой промышленности национализировали лишь несколько монополий. Теперь было решено взять под контроль именно те объекты, которые производили продукты питания.

К концу 1972 года в руках государства, несмотря на шумные протесты оппозиции по поводу «этатизма»[769] кабинета Альенде, было всего лишь 25 % промышленного производства. На реформированный сектор в сельском хозяйстве приходилось 40 % товарного производства. Однако этот сектор был представлен в основном «асентамьентос» – фактически частными кооперативами, во многих из которых еще со времен Фрея заправляли христианские демократы. Эффективность «асентамьентос» была очень низкой: они зависели от финансовых дотаций государства (в том числе и от импорта техники, удобрений и пестицидов). Создание же образцовых центров аграрной реформы было фактически сорвано оппозицией – опять же под лозунгом борьбы с «ползучей национализацией».

Таким образом, забастовка предпринимателей только укрепила позиции радикальных сил в Народном единстве, которые и ранее считали компромисс с частным бизнесом недостижимым. Но теперь курс на усиление государственного вмешательства в экономику властно диктовала не правительственная программа Народного единства, а крайне сложная социально-экономическая ситуация в Чили.

Уже 9 ноября 1972 года государство объявило, что не вернет прежним владельцам конфискованные в ходе октябрьской забастовки предприятия монополистического характера[770]. Всего за время конфликта с предпринимателями государство взяло под контроль 30 предприятий, шесть из которых принадлежало к тем 91, которые и так подлежали в будущем национализации. Министр экономики недвусмысленно заявил: «Стратегические предприятия, которые были парализованы из-за саботажа хозяев, не будут им возвращены. Они будут переведены в социальный сектор, как это и предполагала программа правительства Народного единства»[771].

Новый курс правительства вызвал самую горячую поддержку Альтамирано, хотя и не по экономическим, а по политическим соображениям. На пленуме СПЧ 10–12 ноября 1972 года генеральный секретарь ЦК СПЧ заявил, что невозможно построить новое государство, не сломав старого. Поэтому необходимо жестко покарать всех виновных в забастовке октября 1972 года и окончательно подорвать с помощью национализации экономическую базу предпринимателей-саботажников. Соцпартия считала, что «только путем смелого перехода к мерам социалистического характера – эффективному планированию производства, распределения и потребления, развивая власть трудящихся, можно частично ликвидировать последствия саботажа в экономике и контрреволюционной деятельности»[772]. 25 ноября в интервью кубинской газете «Гранма» Альтамирано подчеркнул, что «коммунальные команды» стали не только центрами распределения основных продуктов питания, но и «зародышем независимой власти народа»[773].

В ноябре 1972 года в Сантьяго открылся первый из 40 запланированных государственных универмагов, куда государственная служба снабжения поставляла продукцию прямо от производителя, минуя частную торговлю[774]. Корреспонденты газет с удивлением обнаружили в магазине массу пропавших с прилавков товаров, причем по государственным ценам.

Оказалось, что универмаг с 10 сотрудниками работает рентабельно и при фиксированных ценах – кассирша получала примерно 4100 эскудо. При этом большая упаковка популярного в Чили молока «Нидо» стоила там 104 эскудо, в то время как частники продавали ее по ценам от 230 до 300 эскудо. Окрестные предприниматели немедленно принялись скупать продукты с целью перепродажи, и вскоре магазину пришлось перейти к отпуску ограниченного количества товаров в одни руки.

Усилили свою активность комитеты по контролю над ценами, пытавшиеся бороться с продолжающимся ползучим саботажем частной торговли. Частники по-прежнему гноили у себя в подвалах чилийскую картошку, и правительству пришлось закупить 15 тонн в Польше, причем из-за океана картофель добирался до магазинных прилавков быстрее, чем с отечественных полей. Но валюты для импорта большого количества продовольствия не было. К тому же цены на продовольствие – например на мясо – на мировом рынке в тот период были высокими. 2 декабря 1972 года на съезде комитетов по контролю над ценами было помимо иных предложений выдвинуто и такое: необходимо следовать примеру Голландии и потреблять маргарин вместо сливочного масла. Голландцы так и делают, а все масло у них идет на экспорт.

Для того чтобы заручиться помощью дружественных государств, а также для того чтобы продемонстрировать прочность своих позиций, Альенде отбыл 30 ноября 1972 года с официальным визитом в Мексику, на Кубу и в СССР. Обязанности президента исполнял Пратс.

По случаю отъезда президента сторонники Народного единства устроили в Сантьяго массовый театрализованный митинг, еще раз доказав оппозиции свою силу. Например, шахтеры закамуфлировали грузовик под корабль, на котором было написано: «Счастливого пути, президент!» В столицу на тракторах приехали тысячи крестьян. Лозунги манифестантов были боевыми: «Раздавим заговорщиков!», «Слава великому советскому народу!», «Мы с вами, кубинские братья!»[775]

Перед отъездом Альенде за рубеж в присутствии президента Чили был запущен в эксплуатацию подаренный Советским Союзом домостроительный комбинат. Альенде написал на сыром бетоне первой выпущенной панели: «Спасибо, советские товарищи!»[776] В конце 1972 года в Вальпараисо прибыли и первые 800 советских тракторов из 5 тысяч, приобретенных в кредит.

4 декабря 1972 года президент Чили выступил на заседании Генеральной ассамблеи ООН, где разоблачил политику США по экономическому удушению правительства Народного единства. Альенде подчеркнул, что его страна подвергается не просто экономической блокаде, а прямой агрессии, о чем говорят документы ИТТ осени 1970 года. «С момента нашей победы на выборах 4 сентября 1970 года на нас стали оказывать в широких масштабах давление извне, чтобы помешать приходу к власти свободно избранного народом правительства, а позднее, чтобы свергнуть его. Нас хотели изолировать от мира, задушить экономически, парализовать нашу торговлю медью, которая является нашим основным экспортным продуктом, и лишить нас возможности получения внешних кредитов… Нам противостоят силы, которые действуют в тени, без опознавательных знаков, но располагают мощным оружием и занимают влиятельные позиции в самых различных областях»[777].

Большинство членов ООН (социалистические и почти все развивающиеся страны) поддержали Чили в ее борьбе против американских транснациональных компаний. Речь Альенде встретили овацией. Во многом росту авторитета Чили на международной арене способствовало вступление этой страны к Движению неприсоединения в ноябре 1971 года.

Радушный прием Альенде оказали в Москве. Еще летом 1972 года СССР выделили Чили кредит на 115 миллионов долларов, и в счет этих денег в страну уже пошли советские трактора и другое оборудование. Было решено довести объем взаимной торговли в 1973 году до 160 миллионов долларов. Выступая на обеде в Большом Кремлевском дворце 6 декабря 1972 года, Альенде сказал: «Для меня большая честь быть первым президентом Чили, который посещает Советский Союз… Чили превращается в «молчаливый Вьетнам» без грохота самолетов и разрывов гранат, но с теми же чувствами: миллионы наших соотечественников чувствуют то явное и неявное окружение, которое существует вокруг нашей страны. Поэтому, дорогие советские товарищи, особое значение имеет ваша помощь и солидарность с нами… мы почувствовали эту симпатию. Почувствовали братское тепло, солидарность, поддержку, нерушимую твердость Советского Союза в защите свободы и независимости народов… мы опираемся на вашу любовь, на вас – пионеров строительства социализма»[778].

Во время переговоров Альенде с Кастро были достигнуты договоренности о расширении чилийско-кубинского товарооборота, который и так развивался с опережением относительно намеченных планов. В 1971 году предусматривалось выйти на уровень в 22 миллиона долларов во взаимной торговле, на самом деле товарооборот составил 27 миллионов долларов[779]. Куба поставила в Чили 120 тысяч тонн сахара, что, как предполагалось, полностью покроет потребности чилийского населения в этом товаре. В 1972 году Чили нарастила поставки на Кубу селитры, лука, целлюлозы, рыбной муки, изделий из меди, получая в обмен сахар. Товарооборот составил 30 миллионов долларов, и в 1973 году его решили увеличить до 40 миллионов, причем Куба согласилась поставлять в Чили сахар по льготной цене в размере 6,5 американских цента за англофунт[780]. Переданные кубинцами Чили в виде помощи 40 тысяч тонн сахара составляли 10 % потребления Чили и помогли сэкономить Альенде 8 миллионов долларов.

Вторая крупная зарубежная поездка Альенде (в сентябре 1971 года он посетил соседние с Чили страны – Перу и Боливию) продемонстрировала рост авторитета правительства Народного единства на международной арене и полный крах попыток США изолировать Чили от мировой экономики.

Между тем на родине Пратс твердо держал бразды правления в своих руках, а потерпевшая в октябре поражение оппозиция продолжала досаждать кабинету министров в Конгрессе. 13 декабря 1972 года министру финансов Мильясу было выдвинуто конституционное обвинение в том, что он не прекратил преследование участников забастовки предпринимателей. Конечно, авторы обвинения метили в Пратса, и генерал это прекрасно понял – он открыто взял под защиту Мильяса, назвав обвинения в его адрес беспочвенными[781]. Тогда депутаты от оппозиции раскритиковали самого Пратса за неуважение Конгресса. 29 декабря Мильяса отрешили от должности, но Альенде просто поменял местами министров финансов и экономики.

14 декабря 1972 года Конфедерация владельцев грузовиков опять пригрозила забастовкой, начиная с 15 января. Но Пратс твердо заявил: правительство «не может допустить повторения забастовки, подобной той, которая была в октябре, потому что, она, без сомнения, привела бы страну к гражданской войне и породила бы хаос, последствия которого нация не преодолеет в течение полувека»[782]. Такие слова вызвали угрозы оппозиции выдвинуть конституционное обвинение уже против самого Пратса. Национальная партия назвала поддержку Пратсом Мильяса «абсолютно неприемлемой»[783].

Рассмотрев проект бюджета правительства на 1973 год, Конгресс жестко урезал практически все статьи, при этом уже в который раз отказавшись повысить налоги на крупные состояния. Например, на 2 миллиарда эскудо был сокращен бюджет КОРФО[784]. Это означало, что у правительства почти не будет возможности национализировать предприятия путем покупки их акций. Конгресс также отказал правительству в праве получать кредиты за границей.

Последняя мера была явно продиктована американцами, которые продолжали требовать от Чили выплаты компенсации за национализированную меднорудную промышленность. В декабре 1972 года начались соответствующие чилийско-американские переговоры, но уже в январе 1973 года они зашли в тупик и были прерваны.

Между тем в Народном единстве даже в преддверии судьбоносных для правительства парламентских выборов не утихали внутренние разногласия. 3–8 декабря 1972 года состоялся съезд МАПУ, который объявил, что партия превратилась из мелкобуржуазной в рабоче-крестьянскую и марксистско-ленинскую. Новым генеральным секретарем стал Гарретон, представитель леворадикального крыла партии и бывший заместитель министра экономики Вусковича. Гарретон заявил, что в Народном единстве отчетливо просматриваются две основные стратегические линии. Первая линия (СПЧ и сама МАПУ) делает ставку на немедленный переход к социализму без всяких промежуточных этапов. Вторая линия (которая представлена компартией) – реформистская и центристская, «характеризуется принятием мер исключительно антимонополистического, антифеодального и антиимпериалистического содержания». Сторонники второй стратегической линии, «господствующей ныне, делают акцент на союз со «средними слоями» и ориентируются на мирное развитие революции», что, по мнению МАПУ, неверно[785].

9 января 1973 года правительство объявило о начале решительной борьбы против спекуляции и «черного рынка». Министр экономики Флорес провозгласил установление государственного контроля над заготовкой и продажей важнейших продуктов питания и предметов первой необходимости (мясо, сахар, растительное масло, крупы, картофель), а также всех промышленных товаров, производящихся на предприятиях госсектора (30 наименований)[786]. Отныне весь урожай пшеницы должен был продаваться только государству. Флорес назвал эти меры режимом «экономики военного времени». Главной причиной расцвета «черного рынка» и дефицита в торговле Флорес назвал отсутствие у Чили возможности занимать деньги за границей. Кабинет Фрея активно закупал продовольствие в кредит и накопил почти 2 миллиарда внешнего долга. Теперь за этот долг приходилось расплачиваться новому правительству.

Естественно, оппозиция (особенно торговцы) встретила новые меры кабинета Альенде в штыки. «Меркурио» писала, что марксисты хотят удушить свободу Чили голодом. Тогда Альенде попросил «аполитичных» министров в военной форме высказать свое отношение к новым шагам правительства по нормализации снабжения населения. 12 января 1973 года Пратс, адмирал Уэрта и генерал Сепульведа подписали декларацию, в которой, в частности, говорилось: «…мы заявляем, что – как члены вооруженных сил… разделяем национальную необходимость принятия срочных мер в рамках закона для борьбы против причин и последствий черного рынка, спекуляции и припрятывания товаров»[787].

Как уже упоминалось, оппозиция в Конгрессе решила вынести конституционное обвинение за действия комитетов по контролю над ценами коммунисту Мильясу.

Однако на защиту Мильяса и всего правительства выступил авторитетный генерал чилийских вооруженных сил Альберто Бачелет[788], исполнительный секретарь государственной организации по распределению и продажи товаров (в том числе конфискованной у спекулянтов продукции). Депутат от НП обвинил генерала в том, что, поощряя работу комитетов по контролю над ценами, он препятствует деятельности других общественных организаций, например «соседских комитетов» в квартале Сантьяго Баррио Альто (один из самых богатых кварталов столицы). Подтекст вопроса был ясен – комитеты по контролю над ценами поддерживали Народное единство, а «комитеты соседей», особенно в зажиточных кварталах, – ХДП и НП.

Бачелет отметил, что комитеты по контролю над ценами действуют в интересах всего государства и проявили себя очень хорошо, и намекнул парламентариям от НП, что выдвижение бездоказательного обвинения против Мильяса и комитетов затрагивает и его честь как генерала вооруженных сил[789]. После этого депутаты от НП заметно поутихли и стали подобострастно уверять Бачелета, что не хотели обидеть славные вооруженные силы. Генерал сказал, что его все равно терзают сомнения: нападки на Пратса в правой прессе не утихают, а его самого, Бачелета, величают не иначе как «марксистом». «Но я не марксист, я – вне политики».

Между тем в некоторых государственных магазинах населению стали продавать по карточкам покупателей продуктовые наборы («народные корзины») по фиксированным ценам. Для того чтобы избежать очередей, очередность покупки наборов определялась жребием и наборы раздавались по субботам в строго определенное время. В «побласьонес» Сан-Бернардо, «Новая Гавана» и Эрмида два государственных универмага обслуживали по 1200 жителей окрестных домов. Набор из 20 продуктов первой необходимости стоил 215 эскудо[790].

«Народные магазины» вызвали яростное неприятие частных торговцев (еще бы: они продавали, например, сдобный хлеб по 15 эскудо, а государственный магазин – по пять) и активистов ХДП, которые пытались их поджечь и разгромить. Жители «побласьонес» образовали специальные группы, которые круглосуточно охраняли новые магазины от нападений.

23 января 1973 года в рамках Министерства экономики был учрежден Национальный секретариат распределения и торговли – государственная организация по заготовке и продаже населению предметов первой необходимости. Возглавил новую структуру генерал ВВС Альберто Бачелет.

ХДП назвала новые меры правительства переходом к карточной системе и призвала торговцев активно сопротивляться их введению. «Меркурио» опубликовала несколько статей против комитетов по контролю над ценами, обвиняя их в запугивании честных частных торговцев.

Альенде 14 января 1973 года написал в «Меркурио» письмо, в котором убеждал, что ни о какой карточной системе не может быть и речи. Одновременно для того, чтобы успокоить средние слои, министр экономики Мильяс представил в Конгресс законопроект о национализации 93 предприятий, ранее перешедших под контроль государства путем реквизиции и экспроприации или входивших в список монополистических предприятий, подлежавших «плановой национализации». В законопроекте говорилось, что часть реквизированных в октябре 1972 года предприятий будет возвращена прежним владельцам.

Законопроект Мильяса, полностью поддержанный Альенде, опять расколол Народное единство. Коммунисты, радикалы и военные министры полностью поддержали эту инициативу, которая наводила порядок в по-прежнему нерентабельном госсекторе, освобождая его от мелких предприятий и способствуя тем самым примирению правительства со средними слоями. Однако члены СПЧ, МАПУ и ЛХД отвергли законопроект. Социалисты опять стали угрожать уходом из правительства, что предопределило бы поражение Народного единства на предстоявших парламентских выборах. Альенде направил в ЦК СПЧ личное послание, в котором разъяснял суть законопроекта: упорядочение работы госсектора и юридически окончательное оформление национализации предприятий, перешедших под контроль государства на временной основе[791].

Тем не менее 26 января 1973 года руководство СПЧ отклонило проект Мильяса и в знак протеста отозвало члена партии, занимавшего пост заместителя министра экономики[792].

Между тем в Чили набирала обороты предвыборная кампания. Оппозиция решила несколько изменить стратегию борьбы против Народного единства. События октября 1972 года ясно показали, что большинство рабочих твердо стоят на стороне властей и не собираются участвовать в акциях протеста. Поэтому в начале 1973 года оппозиция, особенно ХДП, решила сделать все возможное, чтобы внести раскол в рабочее движение и организовать забастовки на промышленных предприятиях для создания видимости неприятия правительственной политики даже среди оплота левых – рабочего класса Чили. Для этих целей христианские демократы использовали свои сильные позиции на некоторых медных рудниках (там ХДП руководила профсоюзами еще со времен «чилизации»). 15 января 1973 года удалось подбить на стачку в знак протеста против нехватки продовольствия 8260 рабочих медного рудника «Чукикамата». Каждый день забастовки (она была объявлена на 48 часов) обошелся бюджету в 2 миллиона долларов[793].

Во время предвыборной кампании 1973 года у каждого из двух блоков – правительственного и оппозиционного – была своя задача-максимум. Оппозиция намеревалась получить две трети голосов в парламенте и объявить Альенде импичмент. Народное единство хотело завоевать в Конгрессе простое большинство, чтобы иметь возможность проводить через парламент законопроекты правительства. Цель правых казалась более достижимой – после Второй мировой войны следовавшие за президентскими парламентские выборы обычно приносили потери президентской партии (за исключением выборов 1965 года, которые состоялись сразу вслед за президентскими).

Из 150 мест в нижней палате депутатов (все они подлежали переизбранию) Народное единство имело 57 (22 – коммунисты, 14 – социалисты, 12 – радикалы и 9 – левые демохристиане). У оппозиции было 93 места (47 – ДП, 33 – Национальная партия, 9 – левые радикалы, 4 – Демократическая радикальная партия). Таким образом, правым надо было отвоевать у правительственных партий всего семь мест.

Из 50 депутатов Сената переизбранию в марте 1973 года подлежала половина (в том числе 9 мест, которые занимали левые, и 16 – правые; сенаторы избирались на 8 лет). У Народного единства в верхней палате было 18 мандатов (6 – коммунисты. 4 – социалисты. 3 – радикалы, 2 – левые демохристиане, 1 – представитель Независимого народного действия, 2 – представители Социалистического народного союза)[794]. Оппозиция имела 32 места, и ей достаточно было завоевать еще три мандата, чтобы завоевать квалифицированное большинство.

Впервые в истории Чили в парламентских выборах 1973 года участвовали две сплоченные коалиции с едиными списками кандидатов – Демократическая конфедерация (оппозиция) и Федерация партий Народного единства. На 150 мест в нижней палате были выдвинуты ровно 300 кандидатов, в том числе 39 – от СПЧ и 34 – от КПЧ. На 25 мест в Сенате от оппозиции претендовали 22 кандидата, от Народного единства – 17[795].

В выборах предполагалось участие рекордного числа чилийских избирателей – 4510 тысяч. Это объяснялось как ростом населения, так и тем, что право голосовать получили лица, достигшие 18-летнего возраста (ранее такое право имели лишь граждане старше 21 года), а также неграмотные.

Оппозиция была уверена в успехе, и Фрей, баллотировавшийся в Сенат от ХДП, заявил, что в случае поражения Народного единства Альенде придется досрочно сложить свои полномочия. Бывший президент сообщил западногерманским дипломатам, что, по его оценкам, 60–70 % чилийцев настроены против Народного единства и оппозиция рассчитывает на «сокрушительное поражение» левых[796]. Фрей на митингах говорил, что нынешние выборы – не просто замена одного состава парламента другим, а плебисцит о доверии Альенде.

12 февраля 1973 года «Комитет 40» выделил на поддержку кандидатов оппозиции 200 тысяч долларов.

И все же правые, как и их покровители в Вашингтоне, не стали пускать дело на самотек. Молодежные бригады ХДП и НП вместе с пиловцами устроили в стране десятки провокаций и терактов. В результате только с 4 января по 18 февраля были совершены 30 покушений (например, два нападения на дом депутата-коммунистки Бальтры), убиты 4 человека и 120 – ранены. За месяц, предшествовавший парламентским выборам 4 марта, полиция и карабинеры арестовали на месте преступления 464 террористов[797].

Особенно серьезные беспорядки правые спровоцировали 18 февраля. На следующий день министр внутренних дел Пратс пригласил к себе всех руководителей политических партий и жестко потребовал от них прекратить насилие на улицах. В этот же день Альенде внес в Конгресс законопроект, предусматривавший повышение задним числом с 1 февраля заработной платы и пособий в связи с ростом цен. Оппозиция фактически заблокировала принятие этого закона. 4 февраля Альенде и министр труда Фигероа подписали декрет об установлении пенсий для рабочих на уровне не ниже минимальной заработной платы, а для служащих – не ниже прожиточного минимума.

Между тем СПЧ, несмотря на договоренность с компартией о прекращении взаимной критики в печати, продолжала нападки на коммунистов. Фактически Альтамирано заключил предвыборный союз с МИР, и миристы поддерживали генерального секретаря соцпартии, который баллотировался в Сенат от Сантьяго. 25 февраля в интервью центральному органу МИР «Пунто Финаль» Альтамирано заявил, что не разделяет политики «других секторов» Народного единства, примиренчески настроенных по отношению к средним слоям. Если коммунисты требовали развернуть в госсекторе и на селе «битву за производство», чтобы наполнить прилавки магазинов, то Альтамирано как настоящий маоист говорил, что экономические успехи для истинного революционера – вещь второстепенная.

«Меркурио» с удовольствием опубликовала конфиденциальный документ МАПУ, в котором говорилось, что экономика Чили находится в плачевном состоянии, а правящая коалиция фактически раскололась на два лагеря: умеренный (КПЧ, радикалы и сам президент) и «революционный» (СПЧ, МАПУ, левые христиане при поддержке МИР). После публикации этого документа МАПУ отозвало с правительственных постов 15 своих членов и пошло на окончательное сближение с МИР.

Казалось, что Народное единство не доживет и до выборов. 1 марта 1973 года на заключительном митинге ХДП Фрей еще раз подтвердил: выборы 4 марта – это плебисцит о доверии Альенде, и марксисты ни в коем случае не должны его выиграть. «Чили находится на пути к дезинтеграции. Сегодня у Чили есть возможность дать нам необходимую власть для восстановления мира и единства чилийцев»[798]. Лидер Национальной партии Харпа был еще более категоричен: «Нельзя продолжать сохранять правительство Альенде до 1976 года, мы требуем нового правительства сейчас»[799].

Народное единство завершило кампанию массовым митингом 2 марта 1973 года под лозунгами: «Пусть повышение зарплаты трудящимся оплачивают богатые!», «Выиграть битву за производство!», «Смерть «черному рынку!»

День голосования – 4 марта 1973 года – просто ошеломил оппозицию. В выборах приняли участие 3 661 989 избирателей – наибольшее количество за всю историю парламентаризма в Чили. Народное единство получило 43,39 % голосов (1 589 025 человек), то есть больше, чем набрал на выборах Альенде в 1970 году (36,2 %). Правительственные партии получили дополнительно 9 мест в нижней палате и 2 места в Сенате. Социалисты получили 18,6 %, коммунисты – 17,14 % (628 тысяч голосов), радикалы – 3,7 %, МАПУ – 2,5 %, ЛХД – 1,18 %, АПИ – 0,79 %. Обращает на себя внимание, что если социалисты серьезно потеряли по сравнению с муниципальными выборами 1971 года, то коммунисты, пусть и ненамного, нарастили свой электорат.

Коммунисты набрали на шахтерском севере страны в Тарапаке 34,74 % голосов (33,1 % в 1969 году) и 21,7 % – Сантьяго[800]. Зато в Консепсьоне – бастионе влияния МИР – доля голосов, поданных за компартию, резко сократилась: с 27,05 % в 1969 году до 15,1 % в 1973-м.

За оппозицию голосовали 54,7 % избирателей (2 003 047 человек), в том числе за ХДП – 29,1 %, НП – 21,3 %, Демократическую радикальную партию – 2,2 %, за «левых радикалов» – 1,8 %[801].

Левые праздновали победу – хотя они и не смогли завоевать большинство в парламенте, но все же увеличили свое представительство в законодательном органе. Однако выборы показали, что средние слои полностью отошли от правительства, а успех достигнут за счет полной мобилизации рабочего класса. Было очевидно, что без альянса со средними слоями большинства в парламенте левые не завоюют никогда.

Президент Альенде оценил выборы как «триумф чилийских демократических институтов» и поблагодарил армию за организацию голосования.

В Вашингтоне были поражены успехами чилийских левых при, казалось бы, полностью подорванном снабжении населения основными товарами. Только по линии ЦРУ в кассу оппозиции было внесено 1 627 666 долларов[802], и опросы общественного мнения предвещали, что противники Альенде получат не менее 60 % голосов.

Надежды оппозиции, по оценкам американцев, не оправдались потому, что классовая борьба стала очень важной для чилийцев с низкими доходами, «которые отождествляли себя с правительством Альенде. Экономические проблемы очень важны для оппозиционного электората, но не для чилийских низших классов, включая получивших право голоса неграмотных, которые, видимо, убеждены, что Альенде улучшит их участь»[803].

Сенатор от ХДП Фуэнтеальба признал успех Народного единства как отражение воли большинства чилийцев в пользу продолжения социальных преобразований. Однако в то же время ХДП заявила, что между ней и правительством не может быть достигнуто никакого взаимопонимания.

Выборы привели к расколу МАПУ. Из рядов этой организации была исключена группа Гарретона, образовавшая «собственное МАПУ», признанную СПЧ. КПЧ признала «старое» МАПУ, которое отныне именовалась Рабоче-крестьянской партией МАПУ.

Альенде и КПЧ решили использовать успех Народного единства на парламентских выборах, чтобы наконец достигнуть с ХДП соглашения в ключевом вопросе политической повестки дня – конституционным поправкам по национализации и разграничению частного, смешанного и государственного секторов в экономике. Левое крыло демохристиан настаивало на переговорах с правительством. Новым председателем ХДП был избран представитель левых Лейтон.

Однако удар в спину правительству опять нанес Альтамирано. Он расценил итоги волеизъявления граждан как мандат на радикализацию реформ. СПЧ потребовала от Альенде отозвать военных министров из кабинета, что и привело потом к перевороту 11 сентября 1973 года. Альтамирано призвал к тому, чтобы «спонтанные органы власти трудящихся» – «коммунальные команды», «промышленные кордоны», комитеты по контролю над ценами взяли на себя больше властных функций. Правда, на сей раз Альтамирано оговорился: это должно происходить не вопреки правительству, а в тесной координации с ним[804].

Зато союзники Альтамирано из МИР, с чьей помощью он вновь стал сенатором, откладывать народную революцию «на потом» не желали. 24 марта 1973 года миристы захватили здание министерства жилищного строительства, взяли заложников и встретили подоспевших карабинеров камнями.

27 марта 1973 года Альенде сформировал новое правительство, дав отставку всем представителям вооруженных сил, на чем настаивали социалисты. Между тем в рядах СПЧ, похоже, наконец начал преобладать здравый смысл. 28 марта – 2 апреля состоялся закрытый пленум социалистов, осудивший ультралевые тенденции и призвавший к укреплению единства действий с компартией. Из состава политкомиссии ЦК (высшего органа партии) были выведены несколько представителей ультралевой политической платформы, и их место заняли соратники Альенде – дель Канто, Альмейда и Кальдерон[805].

В ответ на это миристы, МАПУ Гарретона, часть социалистов и левых христиан начали переговоры с целью создания блока «Революционное единство» в качестве противовеса «реформистскому» Народному единству.

Луис Корвалан направил Альтамирано письмо, в котором дружески просил прекратить пропаганду «фантасмагорической народной власти, независимой от правительства»[806].

Генерал Пратс представил Альенде меморандум с оценками политической ситуации в стране, которые были очень близки тому, как видели эти проблемы коммунисты. Пратс поддержал законопроект Мильяса о разграничении государственного, смешанного и частного секторов в экономике, призвал президента попытаться найти общий язык с представителями ХДП по поводу конституционных поправок и активизировать борьбу против незаконных вооруженных групп, как левых, так и правых. Альенде разослал меморандум Пратса партиям Народного единства, и его поддержали коммунисты, радикалы и АПИ, однако отвергли социалисты, потому что предложения Пратса якобы тормозили революционный процесс.

После выборов оппозиция пребывала в растерянности и никак не могла найти новый повод для атак на правительство, которое только что получило поддержку избирателей на демократических выборах. Но тут неожиданно тему правым подсказало само Народное единство, а точнее – Радикальная партия, отвечавшая в правительстве за вопросы образования.

Ранее Конгресс педагогов и преподавателей высказался за учет рекомендаций ЮНЕСКО и предложил реформировать среднее образование в Чили. По советскому и западноевропейскому образцу предлагалось заменить школы различного профиля и уровня единой государственной школой с унифицированной программой. Ничего особенного в этом не было. Однако правые немедленно прицепились к пункту о ликвидации частных школ. Альенде стали обвинять в отходе от конституционных гарантий осени 1970 года, когда лидер Народного единства обещал не политизировать среднее и высшее образование в стране.

В начале апреля 1973 года депутаты от Радикальной партии внесли в Конгресс законопроект о создании единой государственной школы. С европейской точки зрения он был абсолютно нормальным – провозглашалось право на школьное обучение любого чилийца независимо от материального достатка.

Пользуясь преобладающим влиянием среди студенчества и школьников частных школ (рабочих в вузах и частных школах было немного), правые, особенно ХДП, развернули массовую кампанию против «марксистской промывки мозгов молодому поколению Чили».

Правительство могло бы и проигнорировать эту кампанию, однако в нее включилась церковь. 21 марта 1973 года архиепископ Вальпараисо от имени церкви заявил, что католики отвергают проект единой школы[807]. Впервые с 1970 года наметились расхождения между епископатом и Народным единством. Епископы просили отложить введение в силу системы единой общенациональной школы и провести широкое общественное обсуждение этого проекта. Ни Альенде, ни коммунисты не возражали, и 12 апреля правительство согласилось провести в стране общественное обсуждение проекта реформы системы образования.

Реформа школы вызвала большое беспокойство и среди армейского офицерства. 11 апреля министр образования радикал Тапиа выступил на совещании командования гарнизона Сантьяго с разъяснениями, однако против проекта резко высказались генерал Паласиос, контрадмирал Уэрта (бывший член правительства) и ряд других высокопоставленных офицеров. Если бы Пратс остался в правительстве, реакция армии, несомненно, могла быть иной – главком в ранге министра сумел бы убедить своих коллег в политической безобидности и демократическом характере новой школы.

6 апреля 1973 года проект новой школы официально отвергла ХДП.

Однако правым был нужен только повод для новой дестабилизации обстановки в стране и перехвата инициативы, утерянной после мартовских выборов. И помимо проекта новой единой школы пищу для нападок на Альенде, как всегда, подкинули миристы. В начале апреля 1973 года «Меркурио» опубликовала заявление МИР, в котором солдат и сержантов призывали выступить против реакционного генералитета, в частности против Пратса и Бачелета – единственных твердых сторонников Альенде в командном составе армии. Одновременно миристы призвали рабочих и крестьян активизировать самовольные захваты фабрик и земли: только таким путем якобы можно разрешить продовольственный кризис.

Альенде осудил тактику миристов и повторил тезис коммунистов о том, что наполнить прилавки можно только нарастив производство товаров в госсекторе. С целью оказания экстренной помощи Чили СССР в апреле 1973 года увеличил кредитную линию на 40 миллионов долларов, которые поступили в распоряжение КОРФО[808].

Между тем правые усиленно эксплуатировали, казалось бы, отложенную в долгий ящик реформу средней школы. 17 апреля ХДП организовала в Сантьяго массовую демонстрацию учащихся средних школ и лицеев, в которой участвовали 40 тысяч человек. Аналогичные манифестации прошли и в других чилийских городах.

18 апреля 1973 года ХДП наконец удалось спровоцировать крупную рабочую забастовку против правительства. Рабочие и специалисты крупнейшего медного рудника Чили «Эль Теньенте» потребовали неоправданно высокого повышения заработной платы на 41 %, якобы обещанного правительством осенью 1972 года для компенсации роста цен. Но эта индексация уже учитывалась при ежемесячном повышении заработной платы. По сути, профсоюзные деятели ХДП пытались обмануть рабочих и натравить их на правительство.

Руководство рудника встретилось с представителями трудового коллектива. Было обещано, что будет проводиться дополнительная индексация в зависимости от производительности труда. Такой выход вполне устроил большинство рабочих, и 75 % из них (всего на руднике было занято примерно 13 тысяч человек) решили вернуться на производство. Однако четверть рабочих и 75 % служащих и специалистов (они потеряли в зарплате, после того как ее стали выплачивать не в долларах, а в эскудо) объявили забастовку, которая продолжалась до 3 июля и нанесла сильный удар по экспорту меди.

Для поддержки бастующих в район рудника прибыли штурмовые отряды ПИЛ и военизированной организации национальной партии «Роландо Матус». Они напали на автобусы, которые везли вернувшихся на работу горняков на рабочие места, и обстреляли помещения молодежных организаций социалистов и коммунистов в городе Ранкагуа.

Альенде выступил перед рабочими «Эль Теньенте» и призвал их не поддаваться на уговоры «рабочей аристократии» и не бастовать против народного правительства[809].

Тогда правые совершили провокацию уже против самого главы государства. 23 апреля группа членов ХДП и сотрудников Министерства общественных работ передала в прессу заявление Альенде министерским служащим, в котором глава государства якобы призвал рабочих захватить газету «Меркурио» и разгромить Конгресс. 25 апреля Альенде направил официальное опровержение в «Меркурио» и потребовал опубликовать его в соответствии с законом.

26 апреля 1973 года оппозиция организовала в Сантьяго новый многочисленный митинг школьников и студентов против единой школы. Демонстранты, среди которых было много пиловцев, вооруженных дубинками, цепями и кастетами, парализовали движение общественного транспорта, прорвались к президентскому дворцу и забросали его камнями. Манифестанты развели костры на улицах столицы и стали строить баррикады. Оппозиция сознательно толкала детей и подростков на насильственные акции, стремясь спровоцировать применение силы правоохранительными органами. По сведениям некоторых журналистов, в штаб-квартире ХДП митингующим раздавали оружие[810]. Демонстранты напали на здания ОДЕПЛАН, КОРФО, Государственного кредитного банка, попытались поджечь здание столичного университета. Возникли яростные стычки с теми студентами и школьниками, которые поддерживали школьную реформу.

Митингующие ворвались в Министерство образования и, не найдя министра, ринулись к президентскому дворцу.

Но там уже собрались студенты и школьники – сторонники левых сил, чтобы защитить главу государства от нападения экстремистов. На балкон «Ла Монеды» в сопровождении министра обороны и генерала Бачелета вышел Альенде, чтобы поприветствовать своих сторонников.

Естественно, карабинерам пришлось противодействовать актам насилия. Итог того дня был для оппозиции радостным – 90 раненых, 250 задержанных (в других чилийских городах ранили около 100 человек и арестовали примерно 600) – появилась возможность опять обвинить Альенде в диктаторских замашках и «подавлении протеста детей и молодежи».

На следующий день после бесчинств оппозиции в столице левые хоронили молодого рабочего-строителя Рикардо Аумадо Васкеса, который был убит прицельным выстрелом прямо из штаб-квартиры Христианско-демократической партии. Надежда на диалог с ХДП еще сохранялась, поэтому правительство ограничилось порицанием партии и призвало ее задуматься, куда может привести избранная ей дорога крови[811].

27 апреля КПЧ и КУТ заявили, что не дадут правым опять взять под контроль улицу. Единый профцентр пообещал, что, начиная с 27 апреля, каждый день будет выводить на улицы Сантьяго по 10 тысяч рабочих в поддержку правительства.

3 мая 1973 года недавно созданный секретариат по распределению во главе с Бачелетом объявил, что в целях борьбы со спекуляцией будут разработаны нормы гарантированного обеспечения чилийцев основными продуктами питания по государственным ценам. Все остальное можно было купить в частной торговле. Оппозиция немедленно стала обвинять власти в введении карточной системы и принудительной организации массового голода в стране.

Одновременно правые развернули оскорбительную кампанию против Альенде в связи с присуждением президенту Чили советской Ленинской премии за заслуги в борьбе за мир. Сенатор от НП Виктор Гарсия, в частности, сказал: «Русские дают премии войны. Эту они, видимо, присудили Гитлеру. Русские ведь знают, что происходит в Чили»[812]. Сенатор от ХДП Левандор саркастически прокомментировал: «Это все равно, что дать Стресснеру всемирную премию демократии»[813]. Создав в стране обстановку массового насилия, оппозиция теперь обвиняла в этом президента.

4 мая 1973 года оппозиция и пиловцы опять организовали массовые уличные столкновения с полицией в Сантьяго. Во время перестрелки со сторонниками правительства был убит один из лидеров «Патриа и Либертад», а два человека получили ранения. 6 мая Альенде пришлось ввести в столичной провинции чрезвычайное положение. Левые со дня на день ждали начала настоящего вооруженного мятежа, хотя позиция армии на тот момент все еще оставалась не вполне ясной.

В начале мая 1973 года Народное единство еще полагало, что армия либо поддержит правительство, либо останется нейтральной. Основную опасность власти видели в деятельности правоэкстремистских групп, особенно ПИЛ. Такую точку зрения подкрепили странные события, произошедшие 7 мая в Аргентине. В этот день неподалеку от чилийской границы в аргентинском департаменте Мендоса совершил вынужденную посадку частный самолет. Местные крестьяне преградили самолету путь тракторами и вызвали военных. Два пилота были арестованы, и одним из них оказался лидер ПИЛ Роберто Тиме.

Это вызвало сенсацию в Чили, потому что официально Тиме пропал в феврале во время полета в районе Консепсьона и был признан погибшим в авиационной катастрофе. Пиловцы даже устроили похороны своего лидера.

Теперь Тиме «воскрес», и явно не случайно. В его самолете были обнаружены планы мятежа, большая сумма в долларах и оружие, которое он собирался нелегально переправить в Чили. Тиме и не думал скрывать своих намерений: «Если гражданская война является ценой за освобождение Чили от марксизма, то мы готовы заплатить эту цену»[814].

13 мая чилийская полиция совершила рейды по офисам ПИЛ, в которых было обнаружено много оружия. Через два дня были запрещены все митинги и демонстрации с участием ПИЛ. Правительство отдало приказ об аресте всех лиц, задержанных с оружием.

9 мая 1973 года Народное единство выступило с декларацией, в которой обвиняло оппозицию в подготовке «моральной обстановки» для государственного переворота. Подчеркивалось, что правительство и трудящиеся не дадут себя запугать «этой преступной политикой»[815].

Коммунисты, невзирая ни на какие трудности, все еще пытались договориться с ХДП, чтобы вырвать ее из единого оппозиционного фронта. 14 мая представители КПЧ встретились с рядом деятелей левого крыла ХДП. Стороны сошлись в оценке деятельности МИР и ПИЛ как сил, толкающих Чили к гражданской войне. Была достигнута договоренность о прекращении взаимных нападок в газетах «Сигло» (КПЧ) и «Пренса» (ХДП)[816]. Однако к тому моменту левое крыло в Христианско-демократической партии уже мало что решало – руководство сосредоточилось в руках группы Фрея, а она была настроена против Альенде не менее бескомпромиссно, чем Национальная партия.

Сам Альенде прекрасно понимал, что дальше так продолжаться не может – страна была, по сути, целенаправленно парализована оппозицией, лицемерно утверждавшей, что именно она остается на почве законности, а правительство ее всячески попирает. Конгресс бойкотировал практически все правительственные законопроекты, не давая возможности даже индексировать зарплату в соответствии с инфляцией. Суды открыто перешли на сторону оппозиции и отпускали под залог арестованных полицией правых экстремистов.

21 мая 1973 года, выступая с очередным посланием Конгрессу, Альенде предложил разработать новую конституцию Чили, так как старая превратилась в смирительную рубашку для социальных реформ. Президент был готов после общественного обсуждения вынести новый основной закон на референдум.

После проигранных в марте выборов оппозиция уже побаивалась требовать плебисцита, итог которого был, по меньшей мере, не ясным. Было решено продолжать забастовки и уличные акции протеста до ухода Альенде в отставку или до военного переворота.

Середина мая 1973 года представлялась идеальным временем для мятежа, так как Пратс во главе военной делегации отбыл в длительную зарубежную поездку (он посетил США, СССР – в числе прочих городов Волгоград – и ряд европейских стран, в частности Англию, Испанию и Югославию). Поездка Пратса, во время которой обсуждались и возможные закупки военной техники, должна была продемонстрировать готовность чилийской армии сотрудничать не только с США, но и с другими странами, вне зависимости от их политического режима. Естественно, в Вашингтоне визит Пратса в СССР (где его принял председатель Совета Министров А. Н. Косыгин, что было высокой протокольной честью) восприняли с большим недовольством. Позитивным фактором с точки зрения ЦРУ было то, что пока Пратс активно занимался политикой, реальные рычаги командования вооруженными силами все больше и больше сосредотачивались в руках Пиночета.

Оппозиция решила перейти в генеральное наступление по всем фронтам, и 11 мая 1973 года ей удалось подбить на 48-часовую стачку солидарности с рабочими «Эль Теньенте» трудовой коллектив второго крупного медного рудника – «Чукикаматы». Правая печать развернула критику генералов Бачелета и Пратса, которые якобы предали доктрину политической независимости вооруженных сил и открыто перешли на сторону марксистов.

23 мая 1973 года была объявлена забастовка водителей общественного транспорта в Сантьяго – в Чили решили повторить октябрь 1972 года. Водители требовали в несколько раз повысить плату за проезд: до 4 эскудо в дневное время и 6 – в ночное время и праздничные дни. Правительство утверждало, что большинству жителей столицы такие цены будут не по карману, но соглашалось удвоить плату за проезд: до 3 эскудо днем и 5 –ночью[817]. Было ясно, что компромисс вполне возможен, однако водители на него не пошли и 21 мая прервали переговоры.

Город был парализован, но на сей раз Альенде не намеревался это терпеть. Был отдан приказ о немедленной реквизиции всех автобусов, троллейбусов и маршрутных такси, которые не выходят на линии. Железнодорожники пустили дополнительные пригородные поезда. Для перевозки пассажиров были переделаны десятки грузовых автобусов.

По уже накатанному сценарию забастовку автобусников и таксистов 24 мая поддержали другие гремиалистские организации – врачи, студенты, мелкие и средние предприниматели. В ответ на это 25 мая правительство приказало прекратить забастовку на медном руднике «Эль Теньенте» и уволить всех, кто не выйдет на работу в течение 24 часов. При этом власти подтвердили свою готовность выдать рабочим в виде облигаций (Конгресс бойкотировал повышение заработной платы в денежной форме) за 1972 год и первое полугодие 1973 года 24 тысячи эскудо, а служащим и тем, кто работал на основе повременной системы, – 20 тысяч[818].

В городе Ранкагуа состоялась демонстрация протеста шахтеров, организованная оппозицией. Когда манифестанты проходили мимо здания местной организации СПЧ, оттуда раздались выстрелы. Двое демонстрантов получили легкие ранения. Правительство осудило действия социалистов, но оппозиции они были только на руку.

Газета «Меркурио» в своем обзоре прошедшей недели от 27 мая 1973 года констатировала, что страна находится в состоянии хаоса. Правительство Народного единства потеряло все нити управления. Послание Альенде Конгрессу свидетельствует о том, что президент окончательно перешел на позиции коммунистов и хочет ввести в Чили марксистско-ленинскую конституцию[819].

Тем не менее левые опять показали свою силу и влияние на массы 27 мая – в очередном Дне добровольного труда под лозунгом «Чилийцы работают для Чили!» приняли участие около 2 миллионов человек. В этот же день Конфедерация водителей грузовиков объявила предупредительную забастовку. На сей раз даже не предпринимались попытки аргументировать ее какими-либо экономическими требованиями. Лидер конфедерации Вильярин прямо сказал: «Пора проявить себя, чтобы спастись от марксистской диктатуры»[820].

30 мая 1973 года политкомиссия ЦК КПЧ разоблачила планы ХДП и НП по созданию «рабочей оппозиции» правительству. Реакция подбивала рабочих требовать увеличения зарплаты и одновременно отказывала правительству в Конгрессе в необходимых ассигнованиях. Коммунисты призвали рабочих пока отставить в сторону экономические требования и всеми силами нарастить производство товаров и услуг, что может привести к реальному сокращению инфляции. Любое повышение зарплаты отныне должно быть неразрывно связано с увеличением выпуска продукции[821].

29 мая Пратс в Риме дал интервью журналистам и выступил за урегулирование сложной ситуации в Чили на путях демократического диалога между правительством и оппозицией – иначе может случиться «фатальная для родины конфронтация». Несмотря на провокационные акты насилия правых и левых экстремистов, вооруженные силы, отметил Пратс, твердо стоят на стороне законной власти[822].

31 мая 1973 года студенты Католического университета Сантьяго призвали бастующих горняков совершить марш на столицу, который они назвали Национальным освободительным крестовым походом.

Альенде, между тем, все еще был настроен на компромисс с ХДП и объявил 1 июня 1973 года о вступлении в силу тех конституционных поправок по национализации (предложенных именно ХДП), которые не вызвали возражений у исполнительной власти. К 31 мая 1973 года Конституционный суд Чили заявил, что не компетентен разрешить спор между исполнительной и законодательной властью. По закону у Альенде оставался только один выбор: ввести в силу предложенный ХДП законопроект по конституционным поправкам или вынести этот вопрос на референдум. В созданной оппозицией обстановке хаоса и уличного насилия плебисцит практически наверняка привел бы к вооруженному противостоянию с участием армии.

ХДП опять отвергла протянутую руку, потребовав, чтобы Альенде либо подписал конституционные поправки целиком, либо вынес их на референдум. Газета компартии «Сигло» опубликовала статью Корвалана, где говорилось, что вооруженное столкновение в Чили вовсе не является неизбежным, если христианские демократы «вернутся к политике разума». Лидер КПЧ заявил, что предотвращение гражданской войны является «национальным и патриотическим долгом сегодняшнего дня»[823].

За ситуацией в Чили очень внимательно следили в Вашингтоне. В меморандуме, составленном в апреле 1973 года, отдел Западного полушария ЦРУ отмечал, что «любая программа действий должна быть составлена так, чтобы либо спровоцировать военных на акцию, либо укрепить демократические партии в достаточной степени для того, чтобы кандидат оппозиции – вероятно, Эдуардо Фрей – смог победить Народное единство в 1976 году. Рекомендация резидентуры в Сантьяго… состоит в том, чтобы активно продвигаться по обоим этим направлениям»[824]. В меморандуме раскрывалась тактика, которая должна привести к успешной реализации первого варианта: «…политика, направленная на провоцирование военного переворота в течение ближайших шести месяцев, должна усиливать политическую напряженность и обострять экономические лишения, особенно среди низших классов, чтобы чувство национального бедствия заставило военных ударить»[825].

Именно так и действовала чилийская оппозиция весной – летом 1973 года.

Посол США в Сантьяго Дэвис запретил свом сотрудникам не только участвовать в подготовке переворота, но даже вести с чилийцами беседы, которые могли бы быть интерпретированы как сочувствие США подобного рода планам.

Однако к тому времени президент США Никсон и его советник по национальной безопасности Киссинджер в обход Госдепартамента и даже «Комитета 40» уже приняли окончательное решение – ЦРУ и разведслужбы министерства обороны США должны подбить чилийские вооруженные силы на переворот. Именно такие указания от президента получил директор ЦРУ[826].

Понимая, на что он идет (свержение иностранных правительств насильственным путем было нарушением законодательства США), Никсон поручил ЦРУ в конце мая 1973 года прекратить с чилийскими военными формальные контакты, которые обычно документировались, а отчеты о них посылались в штаб-квартиру ЦРУ. Теперь все контакты следовало вести так, чтобы не оставлять никакого «бумажного следа»[827]. «Короче говоря, – вспоминал тогдашний шеф отдела Западного полушария ЦРУ Дэвид Филипс, – главе резидентуры в Сантьяго было приказано делать все возможное, чтобы спровоцировать переворот, оставаясь за пределами прямого участия в заговоре и избегать контактов или действий, которые позднее могли бы быть интерпретированы как подстрекательство тех, кто планировал свержение Альенде»[828].

Отстранившись формально от активного участия в подготовке переворота, ЦРУ и военная разведка США стали готовить его с удвоенной силой по тайным (даже для госдепартамента) каналам. Было решено спровоцировать на путч, прежде всего, командование чилийских ВМС и основную базу чилийского флота в Вальпараисо. Чилийские адмиралы были настроены гораздо реакционнее, чем Пратс или генерал авиации Бачелет[829]. Обработку адмиралов взял на себя глава миссии связи ВМФ США с чилийским флотом (и одновременно главный военно-морской советник США при чилийских ВМС) капитан Рэй Дэвис, чья группа находилась территориально рядом с командованием ВМС Чили в Вальпараисо. Через него шла секретная переписка с аппаратом СНБ в Вашингтоне, о которой не знал даже «Комитет 40». Ничего не знал о подрывной деятельности Дэвиса и посол США в Сантьяго.

Если осенью 1970 года основным препятствием на пути переворота был генерал Шнейдер, то весной – летом 1973 года такой же мощной преградой был его преемник Пратс[830]. Причем если Шнейдер был сторонником доктрины невмешательства вооруженных сил в политику, то Пратс явно симпатизировал Народному единству, о чем говорила его деятельность в правительстве в ноябре 1972-го – марте 1973 года. Посольство Великобритании в Чили в мае 1973 года отмечало: «Кажется, нет сомнений, что сейчас у Пратса установились очень тесные и дружественные связи с чилийской компартией, особенно с Володей Тейтельбоймом». В частных беседах, отмечали британские дипломаты, Пратс не скрывал своего восхищения компартией, особенно дисциплиной и организованностью коммунистов[831].

Американцы с подозрением отмечали политические амбиции Пратса – генерал активно и со знанием дела руководил Чили во время зарубежной поездки Альенде в конце 1972 года. Возможно, он даже не исключал ухода в отставку и выдвижения своей кандидатуры от левых на президентских выборах 1976 года. Победить такого кандидата было бы крайне сложно.

ЦРУ считало, что новая линия КПЧ в мае 1973 года, направленная на активное силовое подавление незаконных акций оппозиции, вызвана именно установившимся союзом компартии с Пратсом.

Между тем оппозиция наращивала давление на правительство. В начале июня были предъявлены конституционные обвинения сразу нескольким министрам – главам Министерства горнодобывающей промышленности Битару и Министерства труда Фигероа за забастовку на «Эль Теньенте», а также министру экономики Мильясу за нехватку продовольствия.

Усилия оппозиции и ее американских покровителей по дестабилизации чилийской экономике не могли не принести своих плодов. В 1972 года экспорт товаров Чили упал на 27 % (в том числе и из-за снижения цен на медь, а также в связи с судебными исками «Кеннекота»). В то же время из-за ущерба, который нанесли сельскому хозяйству Чили октябрьские забастовки 1972 года, пришлось увеличить импорт товаров на 18 %[832]. Однако виды на 1973 год (при условии сохранения социального мира в стране) были неплохими. В январе – феврале 1973 года экспорт меди в стоимостном выражении увеличился на 8 % по сравнению с аналогичным периодом 1972 года. Если весь экспорт меди в 1972 году составил 618 миллионов долларов (701 миллион – в 1971 году), то по итогам 1973 года он вырос до 1049 миллионов[833]. И в мае – июне 1973 года эта тенденция была уже очевидной. Именно поэтому оппозиция и организовала забастовки на медных рудниках: правительству Альенде нельзя было давать возможность за счет импорта продуктов питания стабилизировать ситуацию в стране.

8 июня 1973 года оппозиция (боевики ПИЛ и «Роландо Матус») организовали массовые беспорядки в городе Ранкагуа, куда они прибыли якобы для организации помощи бастующим шахтерам «Эль Теньенте». Были взорваны несколько установок по подаче воды на рудник, подложен заряд динамита в помещение Союза коммунистической молодежи, захвачена радиостанция «Либертад», по которой передавались призывы к неповиновению правительству. Было совершено также 78 нападений на автобусы, которые перевозили на работу горняков, не желающих присоединяться к забастовке[834]. Стремясь предотвратить нападения на торговые помещения и отбить радиостанцию, полиция применила силу: в результате опять появились раненые.

Оппозиция немедленно ответила на «репрессии» властей массовым митингом протеста в Сантьяго 10 июня, в котором приняла участие и автоколонна Конфедерации водителей грузовиков. Затем она с грузом продовольствия отправилась на «помощь» шахтерам «Эль Теньенте».

Но даже по меркам оппозиции все нормы гуманности попирала забастовка врачей, организованная гремиалистами. Причиной стачки были якобы политически мотивированные назначения руководителей некоторых медицинских учреждений и недостаток медикаментов и материалов для операций. Правда, многие врачи и медперсонал все же остались верны клятве Гиппократ и продолжали оказывать помощь больным.

15 июня 1973 года был организован марш протеста бастующих работников «Эль Теньенте», участники которого отправились в Сантьяго, чтобы соединиться там со студентами Католического университета и провести мощные антиправительственные демонстрации. Боевики ПИЛ попытались прорвать кордоны карабинеров дубинками и кастетами. Манифестанты заблокировали железную дорогу, остановили два поезда, вагоны которых были подожжены бутылками с горючей смесью, и перегородили шоссе тракторами, гружеными динамитом[835].

В тот же день после 12.00 к президентскому дворцу стали стекаться толпы рабочих КУТ и призванных Федерацией учащихся Чили студентов столичного университета, стремившихся выразить поддержку правительству.

Как и ожидалось, произошли столкновения со сторонниками Народного единства и миристами, в результате которых был убит один человек (член МИР), 66 – ранены и 37 арестованы. Шахтеры с «Эль Теньенте» забаррикадировались в Католическом университете.

16 июня 1973 года Национальная партия провозгласила, что «сеньор Альенде престал быть конституционным президентом Чили». «Согласно праву и морали никто не обязан уважать и подчиняться правительству, утратившему свою законность»[836]. 18 июня автоматными выстрелами из проезжавшей машины были ранены три комсомольца, выходившие с собрания своей ячейки в одном из районов Сантьяго.

20 июня ХДП собрала в Сантьяго на антиправительственную демонстрацию 80 тысяч человек.

Через три дня, 23 июня, КУТ вывел на улицы столицы до 500 тысяч сторонников Альенде. Президент выступил на митинге и заявил, что потребовал от Конгресса принять закон о немедленном запрете ПИЛ. 22 июня было возбуждено уголовное дело против Национальной партии, а «Меркурио» – закрыта на шесть дней за публикацию призывов к неповиновению властям. Левые (в основном миристы и члены МАПУ) палками и камнями атаковали Католический университет, где отсиживались шахтеры с «Эль Теньенте». По оценкам полиции, раздалось 20–30 выстрелов[837]. Попытки шахтеров и студентов-католиков совершить контратаки были быстро отбиты. Вдребезги разлетелись все обращенные на улицу окна университета. Было совершено нападение на штаб-квартиру ХДП, откуда быстро вызвали на помощь карабинеров. Реакции ответили на ее же языке.

22–24 июня 1973 года прошел первый общенациональный съезд партий Народного единства, в котором приняли участие 700 делегатов. Съезд постановил теснее сплотить ряды левого блока и активизировать реформы в экономике, а также изменить политическое устройство Чили. Левые партии решили опираться на органы народной инициативы: «коммунальные команды», «промышленные кордоны», комитеты по контролю над ценами. Казалось, что давнее требование коммунистов о прекращении внутренних споров среди левых перед лицом объединенной реакции начинает воплощаться в жизнь.

Альенде предложил опять создать военно-гражданское правительство, чтобы положить конец актам насилия со стороны реакции. Против вхождения военных в правительство немедленно высказалась ХДП: вооруженные силы должны быть беспристрастным арбитром, а для этого им следует оставаться вне кабинета министров. Оппозиция не хотела вновь, как в октябре 1972 года, признать свое поражение и подчиниться генералам-министрам. Ей срочно необходимо было убрать с политической сцены Пратса – главную опору правительства в вооруженных силах.

27 июня 1973 года была совершена провокация против Пратса. В этот день в районе 15.00 генерал вместе с шофером ехал в своей машине по авениде Костанера, когда его неожиданно стал подрезать автомобиль «рено» красного цвета, в котором находились двое лиц (Пратсу показалось, что оба были мужчинами). До этого, как по команде, из трех или четырех соседних машин на генерала посыпались оскорбления и неприличные жесты.

Пратс прекрасно помнил судьбу Шнейдера и немедленно выхватил пистолет. На светофоре из красной автомашины неожиданно высунулась женщина с короткой стрижкой, из-за которой Пратс сначала и принял ее за мужчину, и показала генералу язык. Машины ехали рядом, и дама продолжала делать не совсем приличные жесты. Пратс приказал ей остановиться и дать объяснения, но сеньора только посмеивалась. У генерала от возмущения сдали нервы, и он дважды выстрелил – первый раз в воздух, второй раз – уже по автомашине госпожи Алехандрины Кокс Пальмы (сам Пратс утверждал, что стрелял только один раз и в воздух).

Генерал погнался за обидчицей и заставил ее красный автомобиль остановиться: «Проси прощения, дерьмо, иначе я тебя прикончу»[838]. «Простите, простите», – залепетала сеньора. На вопрос полиции, почему она показала язык генералу, Алехандрина ответила: «Мне так захотелось». Генерал сказал: «Я просто устал от всех этих оскорблений!»

Интересно, что на месте инцидента вдруг оказались правые журналисты, как будто их заранее кто-то предупредил. Машину генерала окружили возмущенные «прохожие», ей прокололи шины, и кто-то написал на ней краской: «Убийца!» Пратс собирался было идти дальше пешком, но один таксист услужливо подвез его до работы.

Толпу сторонников невежливой сеньоры (которая скандировала: «Да здравствует Чили!») слезоточивым газом разогнали карабинеры. Доставленная в полицейский участок для допроса, виновница происшествия стала более откровенной: она показала генералу язык из-за опасений за судьбу Чили и будущее ее детей.

Оппозиционные СМИ (прежде всего «Меркурио») стали склонять Пратса на все лады: человек, обладающий такими расшатанными нервами, не может возглавлять вооруженные силы. А какой же это кабальеро, если он бросается с пистолетом на слабую беззащитную женщину!

Провокацию сработали гениально: в этот же день Пратс подал прошение об отставке, а на следующий день в стране уже должен был состояться военный переворот.

Альенде во время провокации против Пратса находился на приеме в советском посольстве. Узнав об инциденте, он немедленно собрался ехать к Пратсу, чтобы выразить ему полное доверие. На этом же приеме Бачелет предупредил президента, что в армии зреет план переворота: «Президент, сегодня или никогда. Вы должны понимать, что необходимо действовать. Необходимо обезвредить генералов, которые участвуют в заговоре». Альенде был невозмутим: «Успокойтесь, генерал, успокойтесь. Генерал Пратс так не считает»[839].

К счастью для страны, президент отставку Пратса не принял и объявил в Сантьяго чрезвычайное положение. Военным комендантом Сантьяго был назначен сторонник Пратса, командующий корпусом карабинеров генерал Сепульведа.

В публичном заявлении для прессы Пратс подчеркнул, что уже продолжительное время является объектом несправедливых нападок и клеветы со «стороны некоторых средств массовой информации». Заявление для прессы сделала и Алехандрина Кокс, которая принесла Пратсу официальные извинения и вернулась к версии, что показала генералу язык спонтанно: «Клянусь богом как христианка, что этим мои действия и ограничились»[840].

Пока Пратс был вынужден оправдываться перед всей страной, в гарнизоне Сантьяго проходили лихорадочные встречи некоторых офицеров среднего звена из 2-го бронетанкового полка и активистов ПИЛ. На совещании 24 июня был согласован следующий план военного переворота. Предполагалось, что 26 июня пиловцы организуют в столице ряд терактов и спровоцируют уличные беспорядки. На следующий день утром пять танков 2-го бронетанкового полка подойдут к резиденции Альенде на улице Томаса Мора, и офицеры арестуют президента. Другие пять танков захватят «Ла Монеду».

Пратс к этому времени уже должен был подать в отставку, и главкомом вооруженных сил по старшинству становился Пиночет. Если бы вся акция удалась, то заговорщики передали бы именно ему верховную власть. Таким образом, Пиночет был бы «вынужден» принять на себя полномочия президента, чтобы предотвратить полномасштабную гражданскую войну. Для вида он мог бы даже наказать взбунтовавшихся офицеров-танкистов.

Однако сведения о заговоре дошли до армейского командования, и в ночь на 27 июня одного офицера-путчиста арестовали. На следующий день (когда Пратс стал жертвой провокации) были арестованы еще один офицер и семь унтер-офицеров. Интересно, что в этот же день, 27 июня, «Меркурио»[841] открыто призвала заменить Альенде правительством в составе небольшой избранной группы военных, которые покончат с охватившей Чили анархией[842].

28 июня на пресс-конференции генерал Сепульведа объявил, что раскрыт военный заговор, в котором замешаны гражданские лица и младшие офицеры. Идут аресты, и путчисты дают показания следствию. В тот же день о готовящемся перевороте Сенат проинформировал министр обороны Хосе Тоа. В ответ прозвучали насмешки со стороны оппозиции: правительство, мол, выдумало очередной «заговор», чтобы еще активнее душить демократию в стране. В знак протеста против клеветы и оскорблений Тоа покинул Сенат[843].

Вечером 28 июня командир 2-го бронетанкового полка полковник Роберто Супер сообщил своим офицерам, что отстранен от должности[844]. Заговорщики выразили ему полное доверие, и на следующий день было решено произвести переворот. В 8.45 29 июня из казарм 2-го танкового полка вышли несколько танков, направившихся к «Ла Монеде». Путчисты были настолько уверены в успехе, что по дороге даже заправились на обычной бензоколонке и соблюдали сигналы светофоров.

Сначала группа танков выдвинулась к зданию Министерства обороны, чтобы освободить арестованных накануне заговорщиков. В 9.10 мятежники открыли прицельный огонь по кабинету министра обороны (был убит оказавшийся в здании сержант Рафаэль Вейльена) и освободили своих сторонников. Один из танков попытался протаранить главные ворота, но был отогнан защитниками. От перестрелки пострадало и находившееся рядом здание МИД. Министерство обороны, однако, захвачено не было. После боя путчисты направились к президентскому дворцу.

В тот день в Сантьяго выпал снег. «Ла Монеду» охраняли 60 карабинеров, которые отказались сдаться.

На требование сложить оружие, спустить флаг президента и покинуть дворец командир карабинеров ответил: «Гвардия умирает, но не сдается, дерьмо!»[845] Тогда путчисты открыли огонь из пулеметов (в здании президентского дворца потом насчитали более 500 следов от пуль, было разбито 70 окон). Сопротивлением защитников «Ла Монеды» руководил заместитель министра внутренних дел коммунист Даниэль Вергара, поддерживавший телефонный контакт с президентом.

В 9.00 радиостанция «Агрикультура» (которую власти закрыли в октябре 1972 года за подстрекательство к мятежу, что стало поводом для забастовки гремиалистов) передала, что военные свергли Альенде и захватили «Ла Монеду»[846]. До этого с раннего утра «Агрикультура» посылала в эфир кодовую фразу: «Запомните, сегодня 29 июня». Весть о падении марксистского режима успел передать в Вашингтон и корреспондент «Ассошиэйтид Пресс».

Пока пять танков Супера обстреливали «Ла Монеду», с крыш окрестных зданий огонь по прохожим вели снайперы ПИЛ.

Альенде выступил по радио и призвал рабочих захватывать заводы и превращать их в узлы сопротивления. По команде КУТ в течение всего нескольких часов были заняты 30 тысяч предприятий[847].

Между тем Альенде связался по телефону с генералами Пратсом, Пиночетом, Сепульведой, Пикерингом и Урбиной и приказал вооруженным силам подавить мятеж. Президенту стали звонить лидеры ХДП (накануне высмеявшие в Сенате министра обороны), которые заверяли, что не имеют к мятежу никакого отношения.

Пратс, по счастливой случайности не находившийся на момент атаки в министерстве обороны, немедленно поднял по тревоге несколько полков и частей столичного гарнизона, в том числе 1-й моторизованный пехотный полк, полк самоходной артиллерии, пехотное училище и сержантскую школу. Примечательно, что среди частей, направленных против Супера, был и артиллерийский полк «Такна», который сам в октябре 1969 года попытался под командованием Вио свергнуть правительство. «Такне» было приказано захватить казармы 2-го бронетанкового полка и арестовать находившихся там офицеров. В 11.30 казармы танкистов были захвачены.

Сам Пратс во главе сборной колонны войск (их отличительным знаком была белая повязка на рукаве) направился к президентскому дворцу, все еще обстреливаемому танками Супера. Командующий карабинерами Сепульведа быстро прислал к резиденции президента на улице Томаса Мора два батальона карабинеров и шесть танкеток.

В 10.00 верные правительству силы окружили мятежников у «Ла Монеды». Пратс, которого еще накануне «Меркурио» называла трусом, воюющим с женщинами, в сопровождении двух офицеров направился к танкистам и с автоматом в руках уговорил сдаться экипажи четырех машин. Но командир пятого танка достал пистолет и попытался выстрелить в Пратса. К счастью, один из адъютантов генерала вовремя сумел его обезоружить. Три танка поспешно вернулись к казармам, где их экипажи были вынуждены сдаться правительственным войскам[848].

Альенде, получив сведения о перевороте, в сопровождении трех танкеток карабинеров отправился в «Ла Монеду». Экипажи танкеток были поставлены в известность, что им, возможно, придется сражаться с танками, и все как один выразили готовность вступить в бой.

К полудню мятеж был подавлен. В 11.45 Альенде прибыл в «Ла Монеду» в сопровождении ГАП и карабинеров. «Танкасо» (или «танкетасо», как путч стали презрительно называть по аналогии с «такнасо» генерала Виов 1969 году) стоил стране 22 жертв, и некоторые из них были просто случайными прохожими. Погибли семь военнослужащих. Офицеров-путчистов отдали под суд, солдат от уголовной ответственности освободили – они лишь выполняли приказы своих командиров.

29 июня 1973 года главари ПИЛ укрылись в эквадорском посольстве. В этот же день, уже ближе к вечеру Альенде созвал своих сторонников на площадь перед «Ла Монедой». За пару часов поддержать президента пришли около 100 тысяч человек.

30 июня коммунисты предложили Альенде принять самые жесткие меры против тех сил оппозиции, которые ведут незаконную антиправительственную деятельность. Политкомиссия СПЧ призвала покарать «интеллектуальных авторов» путча, которые в течение многих месяцев создавали в Чили обстановку анархии и ненависти по отношению к законно избранной власти[849].

Альенде объявил по всей стране чрезвычайное положение и обратился в Конгресс с просьбой ввести в Чили осадное положение сроком на 90 дней[850]. Однако уже через два дня оппозиция отвергла предложение президента. Примечательно, что правые были готовы на осадное положение, но лишь в том случае, если Альенде предоставит всю полноту власти в провинциях военным. А ведь еще не так давно и ХДП, и НП были против вовлечения вооруженных сил в политику.

29 июня полиция заняла здание «Меркурио» и помешала выходу другой реакционной газеты – «Ла Сегунда». Но в тот же день после вмешательства военных властей полиция покинула здание «Меркурио». Рупор правых немедленно обрушился на военных, поставив под сомнение их полномочия подвергать прессу цензуре (это право на период действия чрезвычайного положения было гарантировано законом). «Меркурио» опять пространно писала о том, что долг вооруженных сил – не слепо следовать Конституции, а спасать страну, находящуюся на пороге катастрофы.

1 июля были закрыты семь оппозиционных радиостанций за то, что они не выполнили указание командующего зоной чрезвычайного положения о вхождении в единую сеть радиостанций[851]. В тот же день в госсектор были переведены все винодельческие предприятия страны. Руководство КУТ призвало рабочих продолжить оккупацию занятых во время «танкасо» предприятий при условии поддержания нормального режима производства. По оценкам «Меркурио», в промышленных пригородах Сантьяго в оккупации предприятий участвовали около 3 тысяч рабочих[852].

Глава католической церкви кардинал Сильва Энрикес призвал оппозицию к диалогу с правительством. КПЧ немедленно положительно отреагировала на этот призыв. Альенде начал переговоры о вхождении в правительство представителей ХДП и вооруженных сил, против чего сразу же резко выступила МИР. Руководство ХДП под угрозой исключения из партии запретило ее члену, ректору Католического университета Сантьяго входить в правительство Альенде, пока Народное единство не изменит свою политическую линию.

3 июля 1973 года закончилась продолжавшаяся 74 дня забастовка на руднике «Эль Теньенте», которая обошлась чилийской казне в 30 миллионов долларов. Причем закончилась она после встречи Альенде с женами бастующих. Женщины быстро согласились на те же самые условия (повышение зарплаты в виде облигаций на 20 и 24 тысячи эскудо), которые правительство предлагало еще перед началом стачки. Стало еще более очевидно, что с самого начала трудовой конфликт на «Эль-Теньенте» носил чисто политический характер. Из-за забастовки на руднике производство меди в Чили за первые шесть месяцев 1973 года сократилось на 5 %.

В этот же день Контрольное управление отвергло частичное подписание президентом конституционных поправок по национализации. Главе государства было предложено либо подписать их в целом, либо вынести вопрос на референдум.

5 июля Альенде сформировал новый кабинет министров. Экономическое ведомство возглавил представитель КПЧ Кадемартори, Министерство внутренних дел – социалист Брионес, Министерство обороны – член СПЧ Альмейда, Министерство труда и социального обеспечения – лидер КУТ коммунист Годой, МИД – социалист Летельер. Министром финансов остался Флорес (МАПУ). По настоянию коммунистов правительство провозгласило жесткие меры по борьбе с инфляцией и черным рынком, распространение аграрной реформы на поместья от 40 до 80 га, расширение госсектора при одновременном укреплении финансовой дисциплины на национализированных предприятиях.

Правительство немедленно подвергло интервенции самые крупные предприятия, захваченные рабочими во время недавней попытки государственного переворота.

6 июля 1973 года государство назначило генерального внешнего управляющего всеми хлебопекарными предприятиями столицы. Снабжение хлебом ухудшалось с каждым днем, людям приходилось часами стоять в очередях. Сказывались последствия забастовки предпринимателей осенью 1972 года. Из-за резкого сокращения посевных площадей Чили в 1973 году пришлось закупить 54 % потребляемой в стране пшеницы. При этом проблема была даже не в недостатке валюты, хотя цена на медь продолжала оставаться на крайне низкой отметке 48 центов за фунт. Альенде удалось заключить кредитное соглашение с Австралией и оперативно закупить зерно в Аргентине. Но в Чили не было ни одного порта, способного принимать большие массы зерна. Много импортной пшеницы сгнило прямо на кораблях во время стачки водителей грузовиков. К тому же 1973 год характеризовался невиданным дефицитом зерна в мире из-за засухи, поразившей в 1972 году основные страны-производители – США, Австралию и СССР.

Между тем меры правительства по борьбе с инфляцией (экономия госрасходов, привязка любого повышения зарплаты к росту производства, создание народных универмагов и рынков для исключения из сбытовой цепочки перекупщиков) начали приносить свои плоды. В январе – июне 1973 года цены выросли на 60 % (за весь 1972 год – на 163 %), в том числе на продовольствие – на 55 %[853]. Конечно это были все еще слишком тревожные цифры, но динамика инфляции стала замедляться. В мае – июне 1973 года цены увеличивались примерно на 13 % в месяц. В июне 1973-го – выросли на 15 %, в том числе на продукты питания – на 9 %. С июня 1972-го по июнь 1973 года инфляция составила 283 %.

Позитивным фактором для правительства было то, что с 1973 года опять начали расти мировые цены на медь – за первые пять месяцев года они составили в среднем 70,32 цента за фунт. Несмотря на саботаж оппозиции и бойкот американцев, производство меди в Чили в 1972 году выросло на 1,2 % (до 716 900 тонн; в 1972-м средняя мировая цена была 48,55 цента за фунт).

Это позволяло обеспечить необходимый импорт продовольствия, на который правительство предполагало отвести в 1973 году 290 миллионов долларов. 75 % доходов от экспорта меди направлялись на закупку продовольствия. Только в июне 1973-го импорт вырос на 11 % по сравнению с тем же месяцем предыдущего года[854].

Основной причиной сложного положения с продуктами питания была, прежде всего, октябрьская стачка предпринимателей в 1972 году, из-за которой посевные площади в стране сократились на 19 %[855]. Производство мяса в 1972 году уменьшилось на 6,4 %. 63 % потребляемого в Чили сахара пришлось купить за рубежом – из-за бойкота водителей на сотни тысяч гектаров сократились посевы сахарной свеклы.

Выступая на активе столичной парторганизации КПЧ 7 июля, Корвалан еще раз выразил уверенность, что в стране можно избежать вооруженной конфронтации. В который раз генеральный секретарь ЦК КПЧ призвал христианских демократов к диалогу[856].

Следует отметить, что быстрое подавление мятежа Супера вселило в некоторых деятелей Народного единства, прежде всего в социалистов определенную эйфорию: армия твердо стоит на стороне Конституции, поэтому можно существенно усилить наступление на оппозицию и преодолеть наконец обструкцию правых в парламенте.

На самом деле мятеж Супера военным переворотом не являлся. На путч полковника подбило ПИЛ, и выступление никак не было согласовано с высшим генералитетом. Войска 29 июня выполняли не столько приказ Альенде, сколько приказы своих командиров. Если бы им приказали поддержать мятеж, они тоже не дрогнули бы. Восторженное скандирование собравшимися тогда на улицах Сантьяго людей лозунга «Сольдадо, амиго, пуэбло эста контиго!» («Солдат, друг, народ с тобой!») оставляло военных равнодушными. Никакого братания военных и гражданских на улицах не происходило.

Мятеж Супера был досадной ошибкой – высшее руководство вооруженных сил уже готовило настоящий заговор в полном согласии со сценарием ЦРУ: обострение нужды «низших классов» путем новой забастовки предпринимателей и свержение Альенде как президента, не способного справиться с кризисом.

Тем не менее «Танкасо» ободрило заговорщиков – даже мятеж малыми силами показал, что организованного сопротивления армии правительство Народного единства оказать не в состоянии. Рабочие, конечно, быстро захватили предприятия, но никакой конкретной помощи Альенде в «Ла Монеде» это не оказало бы. Как только танки Супера появились в центре столицы, улицы быстро опустели, и люди не встали живым щитом вокруг «Ла Монеды».

Пиночет срочно приказал генералу Бради переработать план действия вооруженных сил на случай обострения внутриполитической ситуации, сделав его более наступательным. В июле 1973 года Бради регулярно представлял Пиночету несколько вариантов нового оперативного плана, и к концу месяца он был утвержден.

В день мятежа Супера Киссинджер представил Никсону два меморандума о событиях в Чили. В последнем отмечалось, что попытка переворота была «изолирована и плохо подготовлена»[857]. Главной причиной неудачи Киссинждер считал тот фактор, что командующие родами войск остались верны правительству.

К началу июля 1973 года командование ВМС и Пиночет были готовы к осуществлению реального переворота. Оставалось оперативно решить три задачи:

1. убрать Пратса и командующего ВМС адмирала Монтеро;

2. провести внутреннюю чистку рядов армии от сторонников правительства, особенно на флоте, который, по сценарию ЦРУ, должен был начать мятеж;

3. используя закон об оружии, провести обыски и облавы на государственных и захваченных рабочими предприятиях, чтобы убедиться, что противник безоружен.

После решения всех этих задач гремиалисты должны были объявить всеобщую забастовку и парализовать всю страну голодом. Это и послужило бы сигналом к мятежу.

Агентура ЦРУ докладывала, что переворот был намечен на 7 июля, но отложен из-за позиции Пратса и из-за неудачной попытки привлечь на сторону путчистов «ключевые полки армии в зоне Сантьяго»[858]. Источник ЦРУ сообщал: «Ключевой проблемой для заговорщиков на данный момент является преодоление сопротивления высшего командования. Одной из форм действий могла бы быть встреча генералов-заговорщиков с генералом Пратсом с целью поставить его в известность о том, что он не пользуется доверием высших офицеров, и побудить его подать в отставку. Заговорщики выбрали генерала Мануэля Торреса, командующего 5-й дивизией и третьего человека в иерархии сухопутных войск[859], который заменит Пратса в момент переворота. Заговорщики не считают, что генерал Аугусто Пиночет, второй человек в военной иерархии, представляет собой адекватную замену (Пратсу – прим. автора) в условиях переворота»[860].

Между тем о планах командования ВМС по свержению законной власти узнали миристы, установившие плотный контакт с некоторыми матросами и сержантами эскадры в Вальпараисо. Однако первое время МИР эту информацию до правительства не доводила. Леваки считали, что переворот даже выгоден – его быстро подавят, а тогда можно будет нанести реакции последний сокрушительный удар: разогнать Конгресс и перевести все предприятия в государственный сектор. Таким образом, неудачный переворот мог бы реализовать, по мнению МИР, социализм в Чили в течение нескольких дней.

9 июля 1973 года путчисты начали действовать. В этот день прошла первая «оперативка» – войсковая операция по поиску оружия в Вальпараисо, будущем центре мятежа. Причем искали оружие (естественно, безуспешно) в здании государственной организации по распределению и в одном из лицеев, где были сильны позиции левых студенческих организаций. И в дальнейшем почти все «оперативки» проводились на предприятиях и в учреждениях госсектора.

Левым СМИ сразу бросилось в глаза, что операции по поиску оружия походили на осуществленные по всем правилам захваты объектов, хотя никто никакого сопротивления не оказывал. Военные штурмовали здания с примкнутыми штыками и при поддержке вертолетов. Рабочих избивали и укладывали на пол с руками за головой.

Особое внимание армия уделяла предприятиям в промышленных пригородах Сантьяго. Там на захваченных в октябре 1972-го и июне 1973 года заводах верховодили «промышленные кордоны» МИР и социалистов (коммунисты в руководстве этих структур практически не участвовали – они продолжали работать в обычных профсоюзных организациях КУТ)[861]. Миристы усиленно, правда, не слишком успешно, собирали оружие и были, казалось, готовы оказать сопротивление путчистам. При скоординированных действиях промышленные пригороды могли блокировать центр Сантьяго и сорвать переброску частей армии к «Ла Монеде» и другим стратегически важным объектам. Именно поэтому «оперативки» наиболее тщательно и жестоко (следовало деморализовать будущего противника) проходили на предприятиях под контролем «промышленных кордонов».

Как упоминалось выше, в июле 1973 года генерал Бради получил секретное указание начальника генерального штаба Пиночета подготовить план по борьбе с вооруженными группами МИР в Сантьяго. Уже после переворота «Меркурио» писала: «Авторы плана исходили из того, что поставить под контроль войск остальную часть территории страны не составит труда и что наиболее активное и серьезное противодействие следует ожидать лишь в Сантьяго»[862]. Действительно, армия рассчитывала на то, что Альенде сам передаст ей управление провинциями – предприниматели организуют забастовку, президент, как в октябре 1972 года, объявит чрезвычайное положение, по которому вся власть в провинциях легально перейдет к военным. Отсюда и предложение ХДП согласиться на объявление осадного положения на 90 суток при условии передачи всей полноты власти на местах армии.

Большой Сантьяго был разделен путчистами на четыре сектора, которые в день переворота надлежало молниеносно поставить под контроль восставших войск. Чтобы парализовать сопротивление, были подготовлены списки для ареста наиболее активных рабочих лидеров КУТ и глав местных организаций партий Народного единства. Причем для удобства опознавания были даже размножены их фотографии.

Резидентура ЦРУ в Сантьяго докладывала, что в конце июля 1973 года план переворота был «почти готов». И опять единственным препятствием оставался Пратс. Резидентура полагала, что «единственной формой удаления Пратса является похищение или убийство»[863]. Однако заговорщикам было тяжело это сделать, так как дом Пратса (ранее там жил Шнейдер) охраняли несколько десятков солдат.

МИР и некоторые деятели СПЧ сразу заподозрили, что «оперативки» – часть подготовки переворота. Депутат-социалист Марио Палестре заявил в парламенте, что если путчисты попытаются захватить фабрики, то рабочие подожгут их[864].

Всего с 23 июля по 5 сентября 1973 года военные провели 75 операций по поиску оружия[865], в основном на «промышленных кордонах», в центрах по проведению аграрной реформы и вузах.

Нельзя сказать, что Альенде не понимал всей сложности ситуации. Президент активно пытался решить две задачи: снова включить высших военных в свой кабинет и добиться раскола единого фронта парламентской оппозиции путем переговоров с ХДП. Альенде, начиная с мая 1973 года, два раза обращался за помощью в налаживании переговоров с ХДП к кардиналу Раулю Энрикесу, другом которого был лидер демохристиан Айлвин[866]. Однако к тому времени ХДП была прочно в руках группы Фрея, а тот ни на какие компромиссы с Альенде идти не желал.

В отношениях с армией президент пытался избегать любой критики, несмотря на возмущение рабочих «оперативками». 11 июля 1973 года, выступая на медном руднике «Сальвадор» по случаю Дня национального достоинства, Альенде подчеркнул, что правительство не потерпит в стране никаких вооруженных групп, кроме армии: «….нет никаких других вооруженных сил, кроме тех, что предусмотрены Конституцией… Нет других сил правопорядка, кроме карабинеров и службы расследования… Если реакция попытается спровоцировать гражданскую войну, народ будет бороться вместе с верными вооруженными силами, чтобы защитить мир в Чили».

Однако пиловцы усиленно пытались спровоцировать недовольство армии. 16 июля боевики правых в городе Винья-дель-Мар совершили нападения на многоэтажные здания, где жили семьи офицеров ВМС, – в дома были брошены заряды взрывчатки. В этот же день ПИЛ официально ушла на нелегальное положение и объявила, что будет бороться против Альенде вооруженным путем.

22 июля Альенде провел раздельные встречи с командованием вооруженных сил и руководителями КПЧ и СПЧ (Корваланом и Альтамирано). Речь шла об образовании нового военно-гражданского правительства и о начале новых переговоров с ХДП. Коммунисты и Пратс поддержали необходимость переговоров. Альтамирано был категорически против. Лидер левого крыла ХДП Фуэнтеальба в интервью газете КПЧ «Сигло» также поддержал идею переговоров. В том же духе высказался и Томич.

Для путчистов такое развитие событий было крайне опасным. Следовало немедленно обострить обстановку в стране. 26 июля глава Конфедерации владельцев грузовиков Вильярин объявил о начале предупредительной забастовки в знак протеста против того, что правительство якобы не выполняет свои обязательства, данные осенью 1972 года[867]. Конфедерация требовала предоставления ей нескольких сотен новых импортных машин, запчастей и покрышек. На самом деле Вильярин проводил смотр сил в преддверии новой забастовки предпринимателей, которую опять должны были начать водители. Забастовка шоферов в краткий срок парализовала 50 % транспортных перевозок в Чили.

Альенде пригрозил Вильярину арестом за связь с запрещенной организацией «Патриа и Либертад». Социалисты, коммунисты и МИР призвали к немедленной конфискации всех грузовиков, владельцы которых приняли участие в забастовке.

Ночью 27 июля 1973 года произошло неслыханное в истории Чили событие. Рядом со своим домом был застрелен из автомата адъютант президента от ВМС капитан Артуро Аррайя. Во двор дома Аррайи был брошен небольшой заряд, и когда в 1 час 25 минут капитан выбежал из дома, чтобы посмотреть, что произошло, его хладнокровно убили[868]. Следствие обнаружило пять выбоин от пуль – шестая оказалась смертельной для Аррайи. Правительство подозревало в теракте ПИЛ.

Именно Аррайя был связующим звеном между Альенде и ВМС. Если бы честные военнослужащие флота решили сообщить о планах мятежа, они сделали бы это через Аррайю. Поэтому заговорщики и решили спрятать концы в воду. Расследование убийства взяло в свои руки командование ВМС, немедленно засекретившее весь ход следствия.

Полиция ВМС арестовала 32 членов «Патриа и Либертад»[869], большинство которых быстро оказались на свободе. В исполнении покушения был обвинен пиловец Гильермо Клавери, которого приговорили к трем годам тюрьмы. Но после военного переворота 11 сентября 1973 года все участники покушения были амнистированы Пиночетом за «заслуги перед родиной», а Клавери удостоился похвалы главкома ВМС Торибио Мерино.

В конце июля 1973 года Альенде вел напряженные переговоры с ХДП об условиях вхождения христианских демократов в правительство. Однако группировка Фрея выдвигала заведомо неприемлемые условия: передать армии контроль не только над отдельными министерствами, но и на среднем уровне всех органов госуправления, одобрить полностью конституционную поправку о национализации, вернуть захваченные рабочими в октябре 1972-го и в июне 1973 года предприятия, распустить левые вооруженные группы. По сути, это была программа путчистов, и от Альенде требовали, чтобы он сам провел ее в жизнь.

На пленуме ЦК СПЧ 31 июля Альтамирано категорически высказался против соглашения с ХДП на условиях Фрея[870]. Если Альенде пойдет на уступки ХДП, заявил он, то социалисты покинут правительство. Генеральный секретарь Социалистической партии также констатировал, что весь генералитет и офицерский корпус сухопутных войск, ВМС и ВВС уже перешли на сторону оппозиции.

29 июля 1973 года личное письмо Альенде направил Фидель Кастро: «Вижу, что вы предприняли весьма сложный диалог с христианскими демократами в условиях, когда происходят такие серьезные события, как зверское убийство Твоего морского адъютанта и новая забастовка собственников грузовиков. Понимаю, что это вызвало большое напряжение. Понимаю и Твое желание выиграть время, что позволит улучшить соотношение сил на случай, если начнется борьба… Эти стремления достойны похвалы. Но если противная сторона, подлинные цели которой мы не в состоянии определить отсюда, настаивала бы на коварной и безответственной политике, требуя от Народного единства и революции невозможную плату, не забывай ни на секунду об огромной помощи чилийского рабочего класса… Рабочий класс в состоянии по Твоему приказу спасти революцию, находящуюся под угрозой, – парализовать заговорщиков… враг должен знать, что рабочий класс начеку и готов ступить в бой. Его сила и боевитость могут определить соотношение сил в столице в твою пользу…»[871]

Совет Кастро был политически верен, но неосуществим с военной точки зрения. Рабочие, конечно, могли бы занять фабрики в случае переворота. Но чем они могли бы остановить танки или авиацию путчистов?

2 августа 1973 года лидер ХДП Айлвин прервал начавшиеся 30 июля переговоры с Альенде. Теперь президент мог рассчитывать только на образование военно-гражданского правительства с участием Пратса. Другой гарантии от переворота не было.

ХДП тоже пыталась привлечь армию на свою сторону. 5 августа 1973 года партийный орган демохристиан «Пресса» написала, что после провала переговоров с Альенде только армия может спасти Чили от неминуемой катастрофы. Фактически разрыв ХДП с правительством стал точкой начала обратного отсчета для военного мятежа.

Согласно избранному ЦРУ сценарию, начала разрастаться забастовка водителей. Альенде призвал армию наладить бесперебойное транспортное сообщение в стране. Опять, как и в 1972 году, были организованы молодежные бригады по разгрузке товаров. Правительство объявило о конфискации грузовиков бастующих и заявило, что новые машины и запчасти будут предоставлены только тем водителям, которые не бросили работу.

Но на этот раз люди Вильярина не намеревались ограничиваться пассивным саботажем. Были взорваны несколько железнодорожных линий, мостов и газопровод. Пикеты Конфедерации владельцев грузовиков соорудили на ключевых шоссе баррикады. Те грузовики, которые все же выходили на дороги, подвергались обстрелу, водителей жестоко избивали, трое шоферов были убиты. За первые две недели забастовки погибли пять человек, более ста были ранены[872]. Всего за время стачки конфедерации было зарегистрировано 71 нападение на грузовики, 37 диверсий на железной дороге, 10 взрывов мостов, 6 подрывов нефте-и газопроводов. Было совершено 270 терактов всех видов[873].

Между тем армия не боролась с погромщиками, а активизировала проведение «оперативок». 6 августа 1973 года с помощью вертолетов был фактически захвачен государственный металлургический завод в Сантьяго. В провинции Магальянес были заняты семь государственных предприятий, причем во время этой акции «при попытке к бегству» застрелили рабочего[874].

Политкомиссия ЦК КПЧ выпустила экстренное обращение к нации под заголовком «Родина в опасности!». МИР призвала всех солдат и сержантов не подчиняться преступным приказам. Миристы потребовали немедленной отставки ряда генералов, в том числе Торреса де ла Круса, который руководил «оперативками» в провинции Магальянес Альенде провел встречу с лидерами партий Народного единства и с командованием вооруженных сил. Однако генералы заявили, что при проведении обысков на фабриках действуют строго в рамках закона о контроле над оружием. Это был тревожный для Альенде симптом – к мнению президента генералы и адмиралы (особенно последние) уже не прислушивались.

7–8 августа 1973 года командование ВМС фактически начало ползучий переворот. 7 августа командование 2-й морской зоны в Вальпараисо возбудило иск против радиостанции КПЧ «Симон Боливар», которая посмела критиковать действия ВМС во время «оперативок». 8 августа командование ВМС арестовало 23 членов экипажей крейсера «Адмирал Латорре» и эсминца «Бланко Энкалада». Морякам вменялась в вину подрывная деятельность против военно-морских сил совместно с гражданскими лицами. Арестованных моряков зверски пытали, например, прикладывая оголенные электропровода к гениталиям.

Следствие показало, что арестованные информировали членов МИР о приготовлениях к военному перевороту.

В этот же день, 8 августа командование ВМС запретило прессе сообщать о ходе расследования убийства Аррайи.

Однако Альенде не сдавался: пока на его стороне был Пратс, президент еще надеялся перехватить инициативу и сорвать путч. 9 августа после мощной массовой демонстрации в поддержку правительства Альенде объявил о создании нового военно-гражданского кабинета министров – правительства «национальной безопасности». Пратс стал министром обороны, командующий ВМС адмирал Монтеро – министром финансов, главком ВВС Руис – министром общественных работ и транспорта, командующий корпусом карабинеров Сепульведа – министром колонизации и освоения земель. Альенде заявил, что это – «правительство последней надежды» для Чили.

10 августа новый кабинет в ультимативной форме потребовал от владельцев грузовиков в течение 48 часов вернуться к работе. Но Вильярин ответил, что будет бастовать до отставки Альенде. В ответ в тот же день началась конфискация грузовиков у бастующих членов Конфедерации владельцев грузовиков. Силами карабинеров было изъято 1620 машин и 500 микроавтобусов[875]. Правительство назначило во все 25 провинций военных уполномоченных для осуществления реквизиции. Правые ответили на решительные меры властей новым эффектным терактом – 13 августа во время выступления Альенде по телевидению был совершен подрыв линий электропередачи. Без света остались около 4 миллионов человек в девяти центральных провинциях. Выступление Альенде было прервано на полуслове, но вскоре президент снова вышел в эфир с помощью аварийной подстанции. Глава государства проинформировал соотечественников, что из-за безответственной политической забастовки владельцев грузовиков 40 % предприятий работают только на четверть мощности: «Мы на грани гражданской войны, надо помешать ей»[876].

16 августа состоялось заседание Высшего военного совета ВМС, на котором адмиралы пытались заставить адмирала Монтеро подать в отставку со своих постов. Уход Монтеро должен был привести к полному развалу военно-гражданского правительства. На следующий день служба расследований доложила президенту, что в подготовке военного переворота замешан главком ВВС Руис. Альенде отправил его в отставку и назначил новым командующим ВВС Густаво Ли, а новым министром общественных работ – генерала Маглиокетти.

Возможно, Альенде стал жертвой дезинформации. Заговор зрел, прежде всего, в ВМС, а Густаво Ли был самым активным заговорщиком среди генералов авиации. К тому же отставка Руиса еще более обострила отношения между президентом и генералитетом.

19 августа президент вновь обратился к нации с осуждением забастовки водителей грузовиков. Он отметил, что из-за забастовки к середине августа уже потеряна большая часть урожая овощей, под угрозой гибели оказались 3000 га сахарной свеклы, от недостатка кормов погибли 350 тысяч кур и 10 тысяч овец. Ежедневно страна теряла половину производимого молока[877].

С точки зрения ЦРУ все это было прекрасно: «низшие классы» Чили терпели страшные лишения, как и предполагал сценарий дестабилизации американской разведки. 20 августа 1973 года «Комитет 40» по телефону разрешил резидентуре ЦРУ в Сантьяго выделить миллион долларов оппозиционным партиям и организациям частного сектора Чили[878], которые должны были присоединиться к забастовке владельцев грузовиков и полностью парализовать страну.

20 августа 1973 года Альенде находился в южном городе Чильяне, когда ему сообщили, что ВВС при поддержке флота собираются совершить государственный переворот. Радиостанция оппозиции «Агрикультура», заранее знавшая о мятеже Супера, постоянно передавала информацию о «волнениях в ВВС» и «ожидающихся важных событиях». Оппозиционные СМИ призывали не допустить отставки генерала Руиса. О своей солидарности с генералом завили видные деятели ХДП. Стали циркулировать заявления некоторых офицеров ВВС о том, что они не признают другого командующего, кроме Руиса.

Провокация, на которую попался Альенде, убрав Руиса из правительства, стала приносить свои плоды.

Президент быстро вернулся в Сантьяго и навестил генерала Пратса, который лежал в постели с высокой температурой. Пратс связался по телефону с Пиночетом, и тот заверил, что никакого повода для беспокойства нет. Пиночет заявил Пратсу: «Я генерал, уважающий Конституцию, и я буду оставаться лояльным правительству до конца»[879].

21 августа, получив деньги ЦРУ, ХДП и руководители гремиалистских организаций призвали к всеобщей забастовке.

Вечером 21 августа заговорщики наконец убрали главное препятствие на пути к мятежу. В этот день к резиденции Пратса пришли несколько сотен женщин, среди которых были жены действующих генералов и офицеров. Национальная служба расследования сфотографировала демонстрацию и выявила шесть жен генералов и других офицеров, которые явно не вышли бы на улицу без санкции своих мужей. Примерно 300 дам хотели передать жене Пратса письмо, в котором содержалось требование к генералу уйти в отставку с министерского поста. Супруга главкома принять петицию отказалась.

К дому Пратса подъехали карабинеры и попытались разогнать демонстрацию слезоточивым газом. Но женщины, казалось, только этого и ждали. Неожиданно ряды протестующих выросли примерно до 2 тысяч человек[880]. Пратса опять грубо обвиняли в том, что он только и умеет, что воевать с женщинами.

Вечером к больному заглянул генерал Бонилья, близкий сторонник Фрея, и попросил, чтобы Пратс подал в отставку. После Бонильи приехал Альенде, чтобы выразить главкому свое полное доверие. Пратс заявил, что вынужден подать в отставку и что, по его мнению, в армии зреет государственная измена. Президент просил Пратса оставаться на своем посту.

Вернувшись в резиденцию, Альенде пригласил на обед нескольких генералов сухопутных войск, включая Пиночета. Президент сказал, что намерен уволить в отставку всех генералов, чьи жены пришли к резиденции Пратса (формально Альенде не мог этого делать без согласия квалификационного военного совета, в котором сидели те же генералы).

Глава государства прекрасно понимал, что заговорщики могут использовать этот шаг как предлог для переворота. Поэтому президент немедленно встретился с главами партий Народного единства и КУТ и просил рабочих быть начеку. Пиночету было поручено вместе с лидерами КУТ обсудить план отпора мятежу. Корпус карабинеров в Сантьяго был пополнен тысячью бойцов.

22 августа об открытом неповиновении президенту объявил Конгресс. Оппозиционное большинство палаты депутатов одобрило «соглашение палат» – документ, в котором Альенде были предъявлены официальные обвинения в нарушении Конституции. В «соглашении» содержался призыв к населению и вооруженным силам не подчиняться правительству. В этот же день предприниматели объявили всеобщую бессрочную забастовку: к владельцам грузовиков присоединились частные торговцы, инженеры, врачи и адвокаты.

Коллегия адвокатов выступила с заявлением, в котором говорилось, что Альенде не в состоянии исполнять свои обязанности и должен подать в отставку. Левые СМИ сразу же обратили внимание, что точно с таких же формулировок начинался путч против прогрессивного президента Чили Бальмаседы в 1891 году.

23 августа на совещание собрались 12 генералов, представляющих высшее командование вооруженных сил[881]. Вел заседание Пиночет. Пратс поставил вопрос о доверии и получил давно подготовленный заговорщиками ответ: дальнейшее пребывание Пратса на должности главкома может расколоть вооруженные силы. Фактически Пратса «выдавили» из армии. Главком заявил: «Я ухожу, чтобы не дать предлога тем, кто решил свергнуть конституционное правительство»[882]. Вместе с Пратсом ушли и другие сторонники Конституции – адмирал Монтеро и начальник военных учебных заведений генерал Пикеринг (напомним, что именно курсанты подавили «танкасо» Супера).

24 августа резидентура ЦРУ в Сантьяго сообщала: «…события развиваются с невероятной быстротой и активность военных в данный момент, по-видимому, является решающим фактором»[883]. Именно эти события, дескать, повлияют на будущее Альенде.

25 августа представитель военной разведки США докладывал из Сантьяго, что отставка Пратса «устранила главное препятствие на пути переворота»[884].

ЦРУ было явно в курсе. 25 августа новый командующий сухопутными войсками генерал Пиночет провел совещание с генералами столичного гарнизона. Было решено обратиться к Альенде с просьбой образовать чисто военное правительство, причем, как того и требовала ХДП, военные должны быть назначены и на средние должности в основных государственных ведомствах.

Чтобы сделать президента более покладистым, в тот же день командование ВМС выступило с сенсационным заявлением: мятеж матросов на флоте готовили Альтамирано, Гарретон (лидер «левого» МАПУ) и Энрикес (лидер МИР). Получалось, что генеральный секретарь президентской партии Альтамирано – главный заговорщик в стране. Фактически демарш ВМС означал открытое неповиновение Альенде.

25 августа в Вашингтоне только что назначенный директором ЦРУ Уильям Колби направил Киссинджеру меморандум о положении дел в Чили, в котором говорилось о «скрытой финансовой поддержке (со стороны США) чилийского частного сектора», то есть бастовавших предпринимателей. В то же время явно с оглядкой на госдепартамент в меморандуме утверждалось: «Резидентура в Сантьяго не работает напрямую с вооруженными силами, чтобы спровоцировать переворот, и не дает советов оппозиции, результатом которых мог бы быть переворот». Однако в меморандуме все же пришлось признать очевидный факт: «Является реальностью и то, что интенсификация давления оппозиции на Альенде может привести к перевороту»[885].

В донесении резидентуры ЦРУ в Сантьяго еще в начале июля позиция Христианско-демократической партии, с которой отчаянно пытался наладить диалог Альенде, описывалась так: «Лидеры ХДП с каждым разом все более убеждаются в том, что только военный государственный переворот может предотвратить марксистскую оккупацию Чили»[886].

Между тем в Чили была проведена оригинальная операция прикрытия военного мятежа. 26 августа по анонимному звонку полиция арестовала в одном из столичных ресторанов лидера ПИЛ Тиме. На допросах тот и не отпирался: «Патриа и Либертад» готовит мятеж и сотрудничает с людьми Вильярина в организации диверсий и актов саботажа. Но про военных заговорщиков Тиме ничего не сказал: всю энергию властей следовало направить против пиловцев, в то время как генералы-заговорщики отработают последние детали переворота.

25 августа командование ВМС спровоцировало события, которые оно пыталось подать как начало захвата власти левыми экстремистами. В этот день около 30 военных моряков во главе с сержантом морской пехоты Хуаном Карденасом заняли радиостанцию в Вальпараисо и призвали всех военнослужащих не подчиняться приказам командования флота, которое готовит государственный переворот. Карденас пытался в начале августа добиться встречи с Корваланом и предложить ему создать на флоте «революционную подпольную организацию». Но лидер коммунистов заподозрил неладное и отказался принять сержанта. Тогда Карденас встретился с лидерами МАПУ и СПЧ.

Прокуратура ВМС арестовала «заговорщиков» во главе с Карденасом (всего на флоте были арестованы около 200 военнослужащих) и 30 августа поставила вопрос о лишении депутатской неприкосновенности Альтамирано и Гарретона как «интеллектуальных авторов» «мятежа» на флоте. Одновременно морская пехота начала в Вальпараисо массовые облавы и аресты членов профсоюзов и партий Народного единства. К арестованным применялись жестокие пытки. Например, моряков распинали на крестах.

28 августа Альенде реорганизовал правительство в связи с отставкой Пратса. Военные (хотя и не первые лица вооруженных сил) остались в кабинете: министром финансов стал контр-адмирал Арельяно, а министром горнорудной промышленности – генерал Гонсалес.

В конце августа правительство провело несколько раундов переговоров с водителями грузовиков и удовлетворило все их требования. Так, конфедерации было обещано 1200 средних автобусов, 700 автобусов «мерседес», 2000 такси. 203 междугородних автобуса, 500 легких, 13 333 средних и 400 тяжелых грузовиков[887]. Для правительства пойти на это было непросто – все машины пришлось бы импортировать, что оставляло меньше денег на импорт продовольствия. Несколько раз намечалось подписание акта о прекращении забастовки, но представители Вильярина то не являлись на подписание, то выдвигали очередные требования.

Между тем страна голодала, а во многих больницах пациенты умирали без медицинской помощи, потому что врачи бастовали в поддержку владельцев грузовиков. В начале сентября Альенде объявил на встрече с женщинами, что в Сантьяго осталось муки всего на несколько дней. В начале сентября в столице пропало мясо. На государственных складах его было достаточно, но забастовка водителей лишала возможности привезти мясо в столицу.

В это сложное время Чили была не одна. 7 сентября в порт Кокимбо пришел корабль из ГДР с первым грузом гуманитарной помощи. Всего Берлин обещал поставить Чили 5 тысяч тонн обычной и 200 тонн специальной муки, по тысяче тонн шпика и сливочного масла, 500 тонн консервов, 300 тонн готовых супов, 30 тонн медикаментов, 25 тонн галет на общую сумму 32 миллиона марок ГДР[888]. Кредиты на закупку продовольствия предоставили Нидерланды, Ирландия, Швеция и Финляндия. 1 сентября 1973 года владельцы грузовиков окончательно прервали переговоры с правительством, и все гремиалистские организации объявили всеобщую забастовку. В стране опять закрылись все частные магазины. «Меркурио» с удовлетворением писала, что «миллион трудящихся» полностью парализовал страну.

2 сентября армия сообщила, что 30 августа во время очередной «оперативки» в провинции Каутин военные «накрыли» партизанский тренировочный лагерь МИР и СПЧ. Были арестованы 20 человек, обнаружена взрывчатка и противотанковые мины[889].

Однако угроза стране исходила явно не слева, а справа. 3 сентября правые взорвали участок железной дороги, и состав с 3 тысячами тонн зерна не смог попасть в столицу. Оппозиция пыталась сорвать празднование третьей годовщины победы Альенде на выборах, но, несмотря на бойкот предпринимателей, 4 сентября поддержать президента в Сантьяго пришли около миллиона человек.

В этот же день патруль карабинеров попытался убрать с дороги пикетчиков Вильярина, которые перегородили шоссе баррикадой. По карабинерам открыли огонь, и ответными выстрелами был убит один из пикетчиков[890]. Естественно, оппозиция опять стала яростно нападать на «репрессивное правительство» Альенде.

5 сентября оппозиция вывела на улицы 100 тысяч женщин, которые требовали отставки Альенде, угрожая в противном случае «постучаться в казармы». Часть женщин прорвались к «Ла Монеде» и разбили окна президентского дворца камнями. Быстро была организована демонстрация женщин – сторонниц Народного единства, и между двумя группами произошли столкновения.

В тот же день пиловцы и боевики Национальной партии совершили сразу 27 терактов и диверсий. Было разобрано полотно на железной дороге Сантьяго – Консепьсон, и пассажирский поезд чудом избежал крушения.

Альенде отверг прошение об отставке адмирала Монтеро, так как не хотел перехода всей власти на флоте к адмиралу Торибио Мерино, который слыл реакционером. Президент собрал высший совет ВМС, на котором некоторые адмиралы потребовали наказать Альтамирано и Гарретона за то, что они солидаризировались с группой Карденаса.

Пытаясь сгладить ситуацию, Альенде уговорил партии Народного единства взять назад заявление, в котором они протестовали против пыток, применяемых к арестованным морякам.

Однако встреча с адмиралами ясно показывала – флот в любой момент готов свергнуть правительство и лишь ждет сигнала от командования сухопутными силами.

7 сентября Альенде собрал генералов во главе с Пиночетом и объявил им о своем решении на следующей неделе объявить плебисцит, чтобы разрешить затянувшийся конфликт между законодательной и исполнительной властью. Президент сказал, что сделает это заявление в обращении к нации во вторник, 11 сентября 1973 года. Этим Альенде невольно сам назначил дату мятежа – после объявления плебисцита никакого предлога для путча у военных уже не оставалось.

1–2 сентября, как стало известно резидентуре ЦРУ в Сантьяго, на встрече командующих всех родов войск было окончательно решено свернуть Альенде, и переворот наметили на 10 сентября. ЦРУ сообщало, что лидером заговорщиков был «избран» генерал Пиночет[891], который и определит окончательно день и час выступления.

В начале сентября военные, в том числе парашютисты провели в Сантьяго наиболее жестокие «оперативки» на «промышленных кордонах». Это была генеральная репетиция переворота – командование армии убедилось, что никакого оружия у рабочих нет[892]. 7 сентября командование ВМС в Вальпараисо объявило о запрете любых публикаций, критикующих действия армии во время «оперативок». Подразделения ВВС заняли государственную текстильную фабрику «Сумар», подавив сопротивление рабочих. В завязавшейся перестрелке были ранены три человека, 10 – арестованы[893].

Между тем Национальная служба расследований продолжала громить «Патриа и Либертад». 10 сентября лидер этой организации Пабло Родригес заявил из одной из южных провинций, что нелегально вернулся в страну для борьбы против марксистского правительства. Были обнаружены документы ПИЛ с детальным описанием плана переворота. Но настоящий переворот готовили совсем другие люди, и ПИЛ в их планах отводилась только вспомогательная роль.

8 сентября 1973 года ЦРУ и военная разведка США сообщили в Вашингтон из Сантьяго, что переворот случится в самое ближайшее время, скорее всего 10 сентября. В донесении военной разведки говорилось: «Все три рода вооруженных сил договорились выступить против правительства 10 сентября, и, как представляется, группы гражданских террористов и правые группы готовы их поддержать»[894].

ЦРУ, в свою очередь, сообщило, что вооруженные силы Чили начнут акцию по свержению правительства в 8.30 10 сентября. 9 сентября один из агентов-нелегалов ЦРУ в Чили доложил в резидентуру, что путч перенесен на 11 сентября. В шифровке, отправленной в Лэнгли, говорилось: «Переворот начнется 11 сентября. В акцию вовлечены три вида вооруженных сил и карабинеры. В 7 часов утра будет сделано заявление по радио «Агрикультура». Карабинерам поручено арестовать президента Сальвадора Альенде»[895]. Бывший сотрудник ЦРУ в Сантьяго Дональд Винтерс вспоминал позднее: американская разведка заранее договорилась с заговорщиками, что они сообщат ей точную дату выступления.

Заговорщики сильно нервничали. 10 сентября вечером на связь с ЦРУ в Сантьяго вышел «ключевой офицер из группы чилийских военных, которые хотели свергнуть президента Альенде» и спросил, поможет ли военным правительство Соединенных Штатов, если у путчистов возникнут трудности. Ему пообещали срочно передать соответствующий запрос в Вашингтон[896].

Но еще 7 сентября заместитель госсекретаря Кубиш фактически сформулировал американскую позицию относительно возможного переворота в Чили: «…если будет совершен благоприятный с нашей точки зрения переворот, который окажется под угрозой срыва, вполне вероятно, что мы введем в действие рычаги, чтобы повлиять на ситуацию»[897]. Кубиш попросил ЦРУ внимательно отслеживать ход событий.

В любом случае медлить путчисты уже не могли – они не имели права допустить выступления Альенде с инициативой плебисцита.

Однако 8 сентября к перевороту было готово только командование ВМС. В этот день адмиралы собрались в Военной академии Вальпараисо, но никакой ясности относительно позиции армии и ВВС у них не было. Без прояснения этого вопроса рисковать никто не хотел[898].

Решили еще раз встретиться на следующий день, в воскресенье в доме адмирала Пабло Вебера – вроде бы как поболтать после церковной мессы.

Командующий морской пехотой адмирал Уидобро понял, что путч под угрозой срыва, и решил пойти на прямой обман. В это время в Вальпараисо находился начальник разведслужбы генерального штаба капитан ВМС Ариэль Гонсалес. Уидобро уговорил его предстать в роли посланца Пиночета и командования ВВС, которые якобы готовы к перевороту. На встрече в доме Вебера Уидобро солгал, что ночью ездил в Сантьяго и заручился поддержкой Пиночета и командующего ВВС Густаво Ли[899]. Адмиралы не очень ему поверили, и тогда Уидобро попросил пригласить в зал свидетеля его «переговоров» – капитана Гонсалеса. Гонсалес, не моргнув глазом, все подтвердил.

После этого адмиралы наконец решились выступить и наметили точную дату переворота: вторник, 11 сентября, в шесть часов утра. Участники совещания направили Уидобро и Гонсалеса в Сантьяго с посланием к Аугусто Пиночету и Густаво Ли, которое от руки написал главком ВМС Торибио Мерино: «Густаво и Аугусто, даю слово чести, что день Н (буква латинская – прим. автора) – это 11-го, а час Н – 6.00. Если вы не сможете в этот день принять участие всеми силами под вашим командованием, то сообщите об этом. Адмирал Уидобро уполномочен обсуждать с вами любые вопросы. Приветствую вас с надеждой и пониманием. Мерино»[900]. Подумав немного, адмирал сделал две приписки: «Густаво, это последняя возможность. Х. Т.» (то есть Хосе Торибио – инициалы Мерино) и «Аугусто, если ты не задействуешь все силы Сантьяго с самого первого момента, то мы не останемся в живых. Пепе» (Пепе – уменьшительное от Хосе).

Уидобро и Гонсалес переоделись в гражданскую спортивную одежду (если бы их задержали сотрудники службы расследований, офицеры сказали бы, что собрались на рыбалку) и поехали с посланием Мерино в Сантьяго. Правда, пришлось вернуться – Уидобро забыл в форме деньги.

В это время все генералы, адмиралы и большинство офицеров были возмущены заявлением Альтамирано, сделанным 8 сентября. Лидер СПЧ не только признал, что встречался с моряками, которых теперь судили за призывы к неповиновению («я волен встречаться с кем захочу и слушать все, что мне рассказывают»), но и довольно пренебрежительно высказался о боевой мощи вооруженных сил. Если генералы и адмиралы, сказал Альтамирано, пойдут на путч, то Чили превратится в «новый Вьетнам» и военных быстро раздавит народная мощь.

Непонятно, зачем Альтамирано провоцировал военных, но добился он только одного – теперь правительство стали ненавидеть не только генералы, но и многие офицеры, которые восприняли слова лидера социалистов как оскорбление вооруженных сил. Он прекрасно знал, что никакого оружия для оказания сопротивления армии ни у социалистов, ни у миристов нет, если не считать пару гранат, автоматов, винтовок и пистолетов. Скорее всего, Альтамирано хотел припугнуть военных – мол, о заговоре все известно. Но своей выходкой он лишь подтолкнул к действиям Пиночета, опасавшегося теперь за свою жизнь.

Основываясь на опыте путчей 1969-го и июня 1973 года, левые в Чили, включая Альенде, думали, что может восстать только часть армии, но большинство военных останутся на стороне законных властей и подавят переворот, а в крайнем случае – раздадут оружие сторонникам правительства.

9 сентября Пиночет вызвал к себе Густаво Ли – главком чилийских вооруженных сил праздновал день рождения своей дочери Жаклин. Ли приехал с бумагой от Мерино и с порога стал возмущаться: ВВС не намерены терпеть Альенде после высказываний Альтамирано. Пиночет слушал и приводил в порядок свои бумаги на рабочем столе в кабинете. Потом он задумчиво спросил: «Но ты отдаешь себе отчет в том, что все это может стоить нам жизни?»[901] Тем не менее Пиночет и Ли вместе подписали бумагу Мерино, и Пиночет даже скрепил ее печатью главкома вооруженными силами.

Заметим, что еще 8 сентября позиция Пиночета была неизвестна идейным вождям заговора – Густаво Ли и Торибио Мерино. Тогда к главкому послали генерала Серхио Арельяно Старка, который заявил, что переворот в любом случае состоится – с Пиночетом или без него. В ответ якобы возмущенный Пиночет ударил кулаком по креслу, на котором сидел, и крикнул: «Я же вам не марксист, черт подери!»

10 сентября президент собрал экстренное заседание кабинета и объявил, что завтра обратится к народу с предложением о проведении плебисцита. Альенде планировал выступить с этой инициативой в Техническом университете Сантьяго, радиостанция которого контролировалась коммунистами. Президент хотел поставить все на одну карту, но был твердо уверен, что соберет на референдуме как минимум 55 % голосов. В случае проигрыша он готов был подать в отставку.

Альенде долго беседовал 9 сентября с лидером МИР Энрикесом, который полностью отверг идею референдума как отступления перед оппозицией. Той же точки зрения придерживался Альтамирано. Оба эти политика толкали Альенде на конфронтацию с оппозицией и требовали немедленно уволить 10 наиболее реакционно настроенных генералов. Но Альенде понимал, что сделай он это – и его противники в вооруженных силах немедленно воспримут такой шаг как желанный предлог для переворота.

Однако президент отнюдь не был мягкотелым интеллигентом, закрывавшим глаза на положение дел в армии. Сотрудники службы расследования круглые сутки следили за адмиралами из командования ВМС – Альенде было ясно, что путч начнет именно флот.

Заметим, что кричавшие о своей революционности миристы предвидели возможность переворота. Энрикес уже давно ночевал на конспиративной квартире[902]. А руководство СПЧ заранее наметило место, где лидеры партии должны были собраться к моменту начала военного переворота, – государственную фабрику «Мадесма», которая совсем недавно подверглась армейской «оперативке».

После заседания правительства КПЧ издала поздно вечером 10 сентября «Обращение к народу», в котором предупредила, что на днях может произойти фашистский переворот. Компартия и другие партии Народного единства рекомендовали своим активистам не ночевать дома.

В этот момент (в 21.00 10 сентября) командующий 2-й (столичной) дивизией генерал Баэса и другие генералы армии и карабинеров уже получили от Пиночета последние директивы по занятию ключевых точек Сантьяго 11 сентября. Пиночет использовал подготовленный Бради еще в июле 1973 года план действий армии на случай внутренних волнений. Поэтому на инструктаж у него ушло не более 15 минут – все приглашенные генералы также были знакомы с планом и знали, какие части столицы им предстоит занять.

Составной частью плана переворота была «Операция Молчание». Согласно этой операции, все радиостанции оппозиции с 11 сентября включались в единую сеть во главе с радиостанцией Союза землевладельцев «Агрикультура», которая должна была передавать все сводки и приказы военной хунты. Остальные радиостанции сети были призваны тиражировать эту информацию по все стране. Одновременно все радиостанции партий Народного единства должны были быть быстро захвачены солдатами или карабинерами, а в случае необходимости – атакованы танками и самолетами. Главным было не допустить их выхода в эфир.

Армейские техники укрепили здание «Агрикультуры» броневыми стойками и плитами на случай обстрела сторонниками Народного единства – рядом с «Агрикультурой» находилась штаб-квартира КПЧ.

К моменту переворота в чилийских сухопутных войсках насчитывалось 38 тысяч солдат и офицеров, в том числе 9 тысяч призывников. ВМС состояли из 15 тысяч матросов (из них по призыву служили 1200). В ВВС служили 8 тысяч солдат и офицеров. Корпус карабинеров насчитывал 22 500 человек[903].

В 16.00 10 сентября эскадра ВМС Чили вышла из Вальпараисо для соединения с американскими боевым кораблями, прибывшими в Чили на очередные ежегодные совместные маневры «Унитас XVI» («Единство XVI»). Вечером 10 сентября части в окрестностях Сантьяго перешли на казарменное положение – солдатам и офицерам объяснили, что завтра не исключены силовые действия левых во главе с Альтамирано и Гарретоном против армии или даже президента.

На одном из участвовавших в маневрах американских кораблей – эсминце «Джесси Браун», предназначенном для радиоэлектронной борьбы – был оборудован пункт прямой связи с Пентагоном.

14 августа 1973 года американцы запросили у Чили визы для 27 летчиков эскадрильи «Воздушные акробаты», которые намеревались устроить в Сантьяго показательные выступления. Через день визы запросили уже для 150 летчиков, а выступление перенесли с конца августа на первую половину сентября[904].

7 сентября самолет РЭБ США «Локхид Ср-57» пролетел над чилийской территорией с целью отработки взаимодействия с кораблями американской эскадры, находившейся в Вальпараисо. В этот же день «Воздушные акробаты» прилетели в аргентинский город Мендоса на границе с Чили.

Задача американской эскадры и сил ВВС была следующей. В Вашингтоне не исключали, что путч натолкнется на вооруженное сопротивление некоторых частей армии, борьба затянется и Альенде может попросить помощи у Кубы. Американские морские и воздушные силы в этом случае должны были перехватить кубинский спецназ, который мог оперативно прибыть в Чили только воздушным путем. Переправка морем потребовала бы гораздо больше времени.

Кубинцы действительно проводили у себя военную подготовку около 30 активистов СПЧ. 11 сентября им поступило указание быть готовыми к вылету в Чили вместе с бойцами кубинского спецназа. Но через три дня приказ был отменен, потому что стало ясно, что никакого вооруженного сопротивления путчистам не оказывается, а Альенде погиб еще 11-го.

Утром 11 сентября эскадра ВМС неожиданно вернулась в Вальпараисо, и солдаты морской пехоты стали занимать ключевые точки второго по величине города Чили. Префект Вальпараисо успел позвонить генералу карабинеров Хорхе Уррутии, а тот сообщил о мятеже флота Альенде.

Альенде не жил в президентском дворце. Ему не нравилось холодное большое и помпезное здание, почти все помещения которого были проходными. Для президента, как уже упоминалось, построили резиденцию на улице Томаса Мора – несколько особняков (включая помещения для охраны) с высоким забором, которые легче было оборонять. После 29 июня 1973 года охрану резиденции усилили – карабинеры теперь находились в ней постоянно.

Ночью 11 сентября многие сторонники правительства заметили, что некоторые части столичного гарнизона и окрестностей перешли на казарменное положение, а часть солдат на грузовиках отправились в Сантьяго. Все это было подозрительно.

В полночь 11 сентября Альенде доложили, что в Сантьяго замечено странное перемещение войск. Президент поручил министру обороны Орландо Летельеру[905] позвонить генералу Баэсе и выяснить в чем дело. Баэса отрапортовал, что разберется, и попросил у Летельера номер телефона, чтобы перезвонить, но министр обороны сказал, что выйдет на связь сам. Когда Летельер перезвонил, Баэса выложил ему следующую версию: якобы получены сведения о готовящихся бастовавшими владельцами грузовиков актах саботажа против бензоколонок, и армия решила взять их под защиту.

В 6.20 раздался телефонный звонок Уррутии, и Альенде сообщили, что флот в Вальпараисо восстал и требует его отставки. Глава государства был спокоен и попытался связаться с Пиночетом и другими генералами, но они не брали трубку – ни на службе, ни дома.

Генералу авиации Бачелету на момент переворота было 49 лет. Он чувствовал, как в последнее время почти открыто ненавидят его сослуживцы – Бачелет считался в ВВС отъявленным «альендистом» (он действительно симпатизировал президенту), а его жена, преподаватель, – «красной». Ей даже пришлось перестать посещать светские мероприятия генералитета, где ее встречали с плохо скрываемой ненавистью. Узнав утром 11 сентября 1973 года о мятеже, Бачелет понял, что закончилась не только его карьера, но, возможно, и сама жизнь. По иронии судьбы, собираясь на службу, среди бумаг он обнаружил пришедшее пять дней тому назад приглашение на прием в Военный клуб от супруги Пиночета Лусии Ириарт. Прием должен был состояться 11 сентября. Но в этот день Бачелет был арестован, как только приехал в Министерство обороны[906].

Там же был арестован и министр обороны Орландо Летельер, приехавший, чтобы выяснить обстановку.

В 6.47 самолеты ВВС обстреляли радиостанцию «Корпорасьон».

В 7.15 президент в сером твидовом пиджаке поверх свитера отбыл из резиденции (он ехал на своем «фиате 125», его сопровождала три машины ГАП с 23 бойцами и три танкетки карабинеров) и через 20 минут прибыл в «Ла Монеду», которую охраняли 25 карабинеров и несколько танкеток. Глава государства был вооружен автоматом АК-47 (подарок Кастро). Гаповцы помимо автоматов и двух пулеметов привезли с собой три гранатомета РПГ-7. На улицах уже было много военных патрулей, но кортеж президента никто не остановил.

Всю ночь у резиденции Альенде дежурила легковая машина с офицером военной разведки. Как только глава государства покинул резиденцию, об этом узнали путчисты. Альенде решили не задерживать и, тем более, не убивать по простой причине: Пиночет надеялся, что президент перед лицом мощи всех вооруженных сил сам напишет заявление об отставке и придаст таким образом перевороту легитимность.

В 7.10 оппозиционные радиостанции («Агрикультура», «Минерия», «Радио Бальмаседа») передали первое коммюнике командования вооруженных сил Чили. Президенту предлагалось «немедленно передать свои высокие полномочия чилийским вооруженным силам и корпусу карабинеров», которые «едины в своей решимости взять на себя ответственную историческую миссию и развернуть борьбу за освобождение отечества от марксистского ига и за восстановление порядка и конституционного правления». Далее говорилось, что «рабочие Чили могут не сомневаться в том, что экономические и социальные блага, которых они добились на сегодняшний день, не будут подвергнуты большим изменениям». Всем СМИ Народного единства предписывалось немедленно прекратить передачи, «иначе они будут подвергнуты нападению с суши и с воздуха». Коммюнике подписали командующий сухопутными войсками генерал Пиночет, командующий ВМС адмирал Торибио Мерино, командующий ВВС генерал Ли и командующий корпусом карабинеров генерал Мендоса[907].

Примерно в то же время, когда Альенде выехал в «Ла Монеду», Пиночет прибыл в свой командный центр в Пеньялолене (юго-восток Сантьяго), где находился главный пункт управления и связи чилийских вооруженных сил. В командном центре уже оборудовали линии связи с Ли, бывшим в этот момент в здании Академии ВВС, и адмиралом Патрисио Карвахалем, который отвечал за непосредственное осуществление переворота в столице и располагался в здании Министерства обороны рядом с «Ла Монедой».

Президент из «Ла Монеды» опять попытался связаться с Пиночетом – и опять безуспешно. Альенде с горечью воскликнул: «Бедный Пиночет! Его наверняка арестовали».

Прибывший в «Ла Монеду» директор корпуса карабинеров генерал Сепульведа заверил президента, что корпус стоит на стороне правительства. Однако Сепульведа не знал, что реально карабинерами уже командует его заместитель Мендоса, который полностью поддержал переворот.

Позднее Альенде объявил карабинерам, что их командование восстало против президента, и он намерен оборонять дворец. Если кто-то из карабинеров не желает участвовать в бою, то может покинуть дворец. Однако охрана осталась. Позднее к защитникам дворца присоединились семь человек из службы безопасности – единственное подкрепление, которое получил в свой последний день президент Чили. Во дворец приехали дочери президента – Беатрис (она была беременна) и Мария Исабель. Позднее стали прибывать некоторые министры и просто сторонники Народного единства – оружия никто из них не имел[908].

В 7.55 президент записал радиообращение к нации, которое передала радиостанция СПЧ[909]. Альенде заявил, что не подаст в отставку: «Я готов драться против мятежников любыми средствами. И пусть это знают те, у кого в руках сила, но не право»[910]. На тот момент президент еще считал, что восстала только часть флота. Лидер КУТ Фигероа обратился к рабочим и крестьянам с призывом немедленно занять фабрики и сельхозкооперативы для организации сопротивления путчистам.

В 8.15 Альенде позвонил представитель правительственной хунты (так называли себя мятежники) адмирал Карвахаль и предложил немедленно улететь из Чили с родственниками и ближайшими сотрудниками в любую страну, в которую он пожелает. Адмирал сказал, что на раздумье защитникам дворца отводится время до 11.00, после чего «Ла Монеду» начнут бомбить с воздуха.

Президент гордо отказался, хотя, по воспоминаниям дочери, уже тогда предполагал, что никакая помощь к «Ла Монеде» не прорвется: военные успели отрезать «промышленные кордоны» от центра города.

У Карвахаля с Пиночетом состоялся следующий диалог, сохранившийся в материалах Комиссии по исторической правде Чили.

«Карвахаль: Я говорил с ним лично и предложил сдаться от имени главнокомандующих родами войск… Но он ответил просто ругательствами, и ничего больше.

Пиночет: Посмотрим, как в 11.00 прилетят первые попугайчики (имелись в виду самолеты ВВС – прим. автора)… Поглядим, что тогда произойдет. Точно в 11.00 начнем бомбить!

Карвахаль: Когда они (карабинеры охраны – прим. автора) покинут «Ла Монеду», ее будет проще атаковать.

Пиночет: Как только дворец подвергнут бомбардировке, мы атакуем его полком «Буин» и курсантами пехотного училища. Надо сказать об этом (генералу) Бради.

Карвахаль: Понял. Тогда не будем ждать, пока дворец покинут карабинеры и военные адъютанты президента.

Пиночет: Точно».

Услышав по радио коммюнике хунты, карабинеры в 9.00 решили покинуть дворец, ссылаясь на приказ начальства. Вместе с карабинерами президент после краткой беседы отправил из «Ла Монеды» и своих военных адъютантов. Адъютант президента от ВВС снова передал предложение путчистов улететь из Чили на уже подготовленном самолете. Альенде отказался.

С Альенде остались примерно сорок человек. Президент, не теряя духа, организовал оборону дворца, включая временный медицинский пункт. Альенде позвонил жене в резиденцию на улице Томаса Мора и посоветовал срочно ее покинуть.

В 9.55 танки генерала Паласио окружили «Ла Монеду» по периметру и через некоторое время открыли по дворцу стрельбу. Защитники дворца ответили огнем. Президент тоже стрелял из окон дворца из подаренного Кастро автомата Калашникова, и его с трудом удалось уговорить хотя бы менять место своего расположения.

В 10.15 законно избранный президент Чили обратился к нации со своей последней речью, которую транслировала радиостанция компартии «Магальянес» – единственная из всех радиостанций Народного единства, еще продолжавшая свои передачи. Президент сказал свои знаменитые слова, которые ныне высечены на памятнике Сальвадору Альенде перед «Ла Монедой»: «Я верю в Чили, я верю в судьбу моей страны!» И далее: «Другие чилийцы переживут этот мрачный и горький час, когда к власти рвется предательство. Знайте же, что недалек, близок тот день, когда снова откроется широкая дорога, по которой пройдет достойный человек, чтобы строить лучшее общество»[911].

После выступления президента сотрудники «Магальянес» запели в прямом эфире гимн Народного единства. Они пели до тех пор, пока их не прервали автоматные очереди ворвавшихся в здание мятежников.

Хунта объявила в Сантьяго осадное положение, а дни с 11 по 15 сентября – нерабочими.

Примерно в 10.25 президент предложил женщинам и всем тем, у кого с собой не было оружия, покинуть дворец. Для этого защитники дворца попросили разрешения выслать парламентеров. Карвахаль передал просьбу Пиночету.

«Карвахаль: Сообщаю, что они хотят выслать парламентеров.

Пиночет: Нет, пусть он выходит из «Ла Монеды» с небольшим количеством сопровождающих.

Карвахаль: Если они уйдут, то…

Пиночет: В министерство, в министерство (обороны).

Карвахаль: Но они предлагают переговоры.

Пиночет: Безоговорочная капитуляция! Не о чем говорить! Безоговорочная капитуляция!

Карвахаль: Хорошо, понял вас, безоговорочная капитуляция, и его надо взять в плен, не обещая ничего, кроме сохранения жизни, так скажем.

Пиночет: Жизнь и физическую неприкосновенность. А потом отправим его в другое место.

Карвахаль: Вас понял. И подтвердим предложение о его выезде из страны.

Пиночет: Да, предложение о его выезде из страны сохраняет силу. Однако самолет упадет, старик, как только взлетит.[912]

Карвахаль: Понял, понял…»

В 11.00 пехотные подразделения мятежников атаковали «Ла Монеду», но после 20-минутного боя отступили на исходные позиции. Президент снова в настоятельной форме попросил женщин уйти. Мятежники предоставили краткое перемирие, и женщины в 11.45 вышли из «Ла Монеды». Дочери Альенде вспоминали, что отец отказался надеть бронежилет: «Почему я? Я такой же боец, как и все»[913]. Женщины нехотя покинули дворец – многие из них боялись, что путчисты застрелят или изнасилуют их, как только они переступят порог. Альенде провожал женщин до ворот и на прощание поцеловал каждую из них.

В 11.53 самолеты мятежников «Хоукер Хантер» стали обстреливать дворец с воздуха – в «Ла Монеду» попали четыре ракеты, вызвав большие повреждения. Одновременно мятежники подвергли ударам с воздуха резиденцию Альенде на улице Томаса Мора, которую обороняла часть ГАП. По ошибке ВВС нанесли удар и по госпиталю военно-воздушных сил, расположенному рядом. К «Ла Монеде» подтянулись новые танки и БТР.

Альенде и группа его соратников переждали воздушный налет в подвале МИД (внешнеполитическое ведомство Чили находилось в здании «Ла Монеды»). Президент дал указание открыть во дворце все краны, чтобы сдержать распространение пожаров.

Когда у защитников президентского дворца стали кончаться боеприпасы, Альенде приказал взломать комнату охраны и сам пересек внутренний двор, чтобы сделать это. Дверь не поддавалась, и президент приказал взорвать ее гранатой. Было обнаружено четыре пулемета, винтовки СИК, патроны, противогазы и каски. Альенде с оружием в руках воскликнул: «Так пишется первая страница этой истории!»[914] Во время одного из воздушных налетов президент получил легкое ранение осколком выбитого окна.

Видя, что «Ла Монеда» не сдается, путчисты попытались выкурить ее защитников слезоточивым газом, но безуспешно. Сам президент из гранатомета подбил один из танков на улице Моранде. Через несколько минут его соратники вывели из строя второй танк. От слезоточивого газа спасались, прикладывая к лицу носовые платки.

Бывший министр внутренних дел дель Канто утром прибыл в «Ла Монеду» и от имени руководства СПЧ спросил президента, какие рекомендации он дает партии. Альенде отреагировал холодно: когда все было хорошо, социалисты не очень-то нуждались в его рекомендациях и часто ставили главу государства перед свершившимся фактом. Теперь же им вдруг понадобились указания. «Вы сами знаете, что делать». Дель Канто в панике покинул дворец.

Между тем миристы планировали организовать вооруженное сопротивление, но выяснили, что главная конспиративная штаб-квартира партии, где были запасы оружия, захвачена мятежниками. Часть руководства СПЧ и лидеры МИР собрались на заводе «Индумет», чтобы согласовать тактику своих действий. Как уже упоминалось, у МИР была элитная боевая группа «Центральная сила» – примерно 40–50 человек, подчинявшихся напрямую политкомиссии МИР. Лидер МИР Энрикес предложил следующую тактику. «Центральная сила» становится ядром вооруженного сопротивления. Она продвигается к «Ла Монеде», прорывая оборону путчистов простейшим оружием – бутылками с горючей смесью и гранатами, сделанными из консервных банок. Своим порывом боевики увлекают в атаку трудящихся (в основном из «промышленных кордонов») и прорываются к «Ла Монеде», освобождая Альенде. Президент после этого должен перейти на нелегальное положение и возглавить сопротивление военной хунте. Миристы предполагали, что только в Сантьяго могут поднять в атаку до 5 тысяч. Другим маршрутом к дворцу одновременно с миристами пойдет вооруженная колонна СПЧ.

Во время совещания на «Индумете» один из лидеров соцпартии Арнольдо Камю наугад набрал один из личных номеров Альенде в «Ла Монеде». Ответил бывший директор службы расследований Эдуардо «Коко» Паредес, спросивший, когда же подойдет помощь. Лидер МИР Энрикес обещал пробиться к «Ла Монеде» часам к четырем. В это время раздались крики: «Нас окружают!» К «Индумету» подъехал автобус, из которого выскочили карабинеры. Участники совещания стали спасаться бегством. Отныне надеяться Альенде было уже не на что[915].

Видимо, первоначально решение президента сопротивляться было вызвано во многом и тем, что он ожидал помощи своих сторонников. Альенде приказал экономно расходовать воду и продукты, готовясь к длительному бою.

Впрочем, очень сомнительно, что миристам с самодельными гранатами удалось бы пробиться к президентскому дворцу. В воздухе кружили самолеты и вертолеты мятежников. Когда экипаж одного Б-26 увидел группу примерно в 200 человек, продвигавшуюся из пригорода к центру Сантьяго, он просто сделал несколько предупредительных очередей из пулемета, и колонна рассеялась.

Тактика Энрикеса привела бы лишь к огромным жертвам среди безоружных рабочих. Именно поэтому Альенде ни в одном из двух своих выступлений по радио 11 сентября не призвал трудящихся идти к президентскому дворцу.

В 13.30 путчисты решили штурмовать дворец и под защитой танков прорвались во внутренний двор через главные ворота, а в 13.45 проникли и в само здание. Кто-то воскликнул: «Президент! Они взяли первый этаж и кричат, чтобы мы спускались и сдавались».

Существуют две различные версии дальнейшего развития событий и смерти Альенде.

Первая из них звучит так.

К 13.30 в строю остались примерно 20 защитников «Ла Монеды», которые вместе с Альенде оказывали ожесточенное сопротивление. В 14.00 солдаты ворвались на второй этаж, и Альенде со своими соратниками забаррикадировался в Красном зале. Нападавшие, которыми командовал капитан Гарридо, вышибли дверь, и президент встретил их автоматной очередью. Ответным огнем Альенде ранили в живот, но он продолжал стрелять, опираясь на кресло. Гарридо (отличный стрелок) примерно в 14.10 прошил грудь Альенде смертельной очередью. В последнем порыве защитники дворца выбили ошеломленных нападавших из Красного зала. Альенде унесли в его кабинет, надели уже мертвому главе государства на грудь президентскую ленту, усадили его за стол и укрыли тело национальным флагом.

Через два часа все очаги сопротивления в «Ла Монеде» были окончательно подавлены. Дворец горел из-за прямых попаданий танковых снарядов и авиабомб. Люди Гарридо ворвались в президентский кабинет и увидели спокойно сидящего на своем рабочем месте президента. Разъяренный Гарридо выпустил в покойника автоматную очередь.

Эту версию впервые озвучил Фидель Кастро почти сразу после переворота.

Вторая версия развития события основана на показаниях врача Гихона, который находился в «Ла Монеде» и описал увиденное представителям хунты.

Согласно рассказу Гихона, когда мятежники прорвались на первый этаж дворца и предложили сдаваться, президент рекомендовал своим соратникам сдаться, а сам поднялся на второй этаж.

Там он крикнул: «Альенде не сдается, вы, военное дерьмо!» После чего поставил автомат АК-47 между ног на пол, выпустил себе в подбородок очередь из автомата и умер на месте. Самого самоубийства Гихон не видел: когда он поднялся на второй этаж, Альенде был уже мертв.

Если принять во внимание бойцовский характер Альенде и его готовность погибнуть в бою на своем посту, версия о самоубийстве представляется крайне неубедительной, хотя исключать ее полностью нельзя. Но даже если Альенде покончил жизнь самоубийством, то сделал это не из трусости, – он мог решить, что сопротивление бесполезно и что его смерть, возможно, сохранит жизнь остальным защитникам дворца. Уже после свержения режима Пиночета была проведена эксгумация останков Сальвадора Альенде, которая якобы подтвердила версию Гихона. Однако многими специалистами в Чили результаты этой экспертизы оспариваются.

Увидев мертвого Альенде, генерал Паласиос доложил Пиночету: «Задание выполнено. «Монеда» взята. Президент мертв».

Хунта распространила официальное сообщение, что Альенде застрелился. Но в это уже тогда мало кто поверил. Естественно, версия самоубийства была на руку Пиночету – ведь убийство президента страны являлось преступлением, с какой бы политической точки зрения его ни рассматривать.

Позднее стало известно о разговоре, произошедшем 11 сентября 1973 года между двумя генералами-путчистами, одним из которых был Никанор Диас. Генералы решили не отправить тело Альенде службе здравоохранения для вскрытия и официального установления причины смерти. Бради распорядился вывезти тело президента в военный госпиталь. Есть и такая версия: ворвавшиеся во дворец путчисты увидели убитого Альенде, заменили ему брюки (так как брюки президента были прошиты пулями), приставили к подбородку автомат Кастро и инсценировали самоубийство.

15 сентября 1973 года Никсон позвонил Киссинджеру: «Наша рука здесь хорошо скрыта». Киссинджер ответил: «Да, это не мы сами сделали… я хотел сказать, мы им помогли… Во времена Эйзенхауэра мы были бы героями».

Примечательно, что еще за несколько дней до путча в Чили ЦРУ сообщило о готовящемся перевороте своим коллегам из западногерманской разведки БНД. Но БНД не довела эти сведения до канцлера ФРГ социал-демократа Вилли Брандта, который наверняка предупредил бы Альенде. Однако агент МГБ ГДР в БНД Альфред Шпулер передал информацию в Восточный Берлин, но ГДР уже не успела вовремя предостеречь Альенде.

ФРГ приняла после 11 сентября 1973 года около 3000 чилийских эмигрантов, ГДР – 6000 (в том числе дочь генерала Бачелета и будущего президента Чили Мишель Бачелет).

Во время путча 11 сентября были убиты около 60 гражданских лиц (отдельные группы миристов и коммунистов оказывали сопротивление и 12 сентября). Судьба некоторых членов ГАП (46 из них погибли) неизвестна до сих пор. Уже в 2000-е годы Пиночета обвиняли, в числе прочего, и в убийстве двух человек из личной охраны президента.

Военных погибло 34 человека, в том числе 15 карабинеров. Отдельные группы миристов перешли к партизанской борьбе, и военные продолжали нести небольшие потери еще и в октябре – декабре 1973 года. Партизаны и подпольщики убили более 150 солдат, офицеров и карабинеров.

В первые недели после путча были арестованы более 40 тысяч чилийцев, многие из которых содержались на Национальном стадионе Сантьяго. Чтобы попасть в застенки хунты, достаточно было иметь дома картины кубистов: не слишком образованные военные считали, что эти художники являются сторонниками Кубы. В течение трех лет после переворота количество арестованных превысило 130 тысяч человек. По разным современным данным, от рук путчистов погибли или «пропали без вести» от трех до четырех тысяч человек. Однако следует иметь в виду, что до 1976 года никто точной статистики жертв в Чили не вел. «Эмнести Интернешнл» утверждала, что были убиты 30 тысяч чилийцев только в первый год диктатуры. Посольство США в Чили исходило из цифры 5000.

Примерно 25–28 тысяч чилийцев, в том числе жена и дочь генерала Бачелета, подверглись издевательствам и пыткам.

История оказалась на стороне Сальвадора Альенде. Ему поставлен памятник у «Ла Монеды», а генерал-предатель Пиночет умер мучительной смертью. Как преступника его разыскивали суды многих стран мира. Никсон ушел в отставку, чтобы избежать импичмента в 1974 году, а Киссинджеру десятилетия спустя в американском суде пришлось оправдываться в участии в убийстве генерала Рене Шнейдера в 1970 году (он ссылался на политическую целесообразность – мол, надо было противостоять СССР по всему миру, в том числе и в Чили). Героем Киссинджер тоже не стал: госсекретарь США Колин Пауэлл был вынужден признать, что участие США в свержении Альенде – та страница американской истории, которой никак нельзя гордиться.

Список источников и литературы

Алексеев В. А. Пепельный сентябрь. М., 1982

Альенде С. История принадлежит нам. Речи и статьи 1970–1973 гг. М., 1974

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979

Горнов М. Ф., Ткаченко В. Г. Латинская Америка: опыт народных коалиций и классовая борьба. М., 1981

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970

История Латинской Америки 1918–1945. М., 1999

История Латинской Америки. Вторая половина XX века. М., 2004

Капитализм в Латинской Америке. М., 1983

Коваль Б. И. Латинская Америка: революция и современность. М., 1981

Коваль Б. И. Рабочее движение в Латинской Америке. М., 1979

Корвалан Л. Из пережитого. М., 1978

Королев Ю. Н. Чилийская революция. М., 1982

Кудачкин М. Ф. Чили: Борьба за единство и победу левых сил. М., 1973

Лаверте Э. Жизнь коммуниста. М., 1961

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974

Латинская Америка: проблемы единства антиимпериалистических сил. Ч. 2. М., 1974

Латинская Америка: проблемы истории и внешней политики. М., 1976

Некочеа Э. Р. Зарождение и развитие коммунистической партии Чили. Очерк социальной и политической истории Чили. М., 1984

Некочеа Э. Р. История империализма в Чили. М., 1964

Никитин М. С. Чили. М., 1965

Очерки истории Чили. М., 1967

Сахнин А. Я. Огненная земля. М., 1978

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986

Симонова Л. Н. Финансовая либерализация: чилийский вариант. М., 2003

Страны СЭВ и Латинская Америка. Проблемы экономического сотрудничества. М., 1976

Тарасов К. С., Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987

Трагедия Чили. Документы и материалы. М., 1974

Уроки Чили. М., 1977

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974

Шейнин Э. Я. Экономическая экспансия государств – членов ЕЭС в Латинской Америке. М., 1969

Шрагин В. О. Чили, Корвалан, Борьба. М., 1975

Agee Ph. Inside the Company: CIA Diary. New York, 1975

Camu Gonzalez I. El dia en que murio Allende. Santiago, 1988

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972

Falcof M. Modern Chile 1970–1989. New Jersey, Transaction Publishers, 2004

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003

Los mil dias de Allende. Volume I–II. Santiago, 1997

Martner G. Un gobierno del presidente Salvador Allende 1970–1973. Una evaluacion. Concepcion, 1988

Necochea E. R. Fuerzas armadas y politica en Chile (1810–1970). La Haba na, 1984

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991

Ranelaugh J. The Agency. The Rise and Decline of the CIA. New York, 1987

Rector J. L. The History of Chile. Greenwood Press, 2003

Scully T. Rethinking the Center: Party Politics in Nineteenth and Twentieth-Century Chile. Stanford, California, 1992

Smith B. H. The Church and Politics in Chile. Challenges to modern Catholicism. Princeton University Press, 1982

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991

Treverton G. F. Covert Intervention in Chile 1970–1973 / www.georgetown.edu

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988

Краткая хронология истории Чили до 11 сентября 1973 года

1535–1537. Испанцы во главе с Альмагро вторгаются в Чили из Перу.

1541, 12 февраля. Основание будущей столицы Чили – Сантьяго.

1778–1842. Годы жизни национального героя Чили Бернардо О’Хиггинса.

1810, 18 сентября. Образование первого чилийского правительства – Национальной правительственной хунты. День независимости Чили от Испании.

1817, 12 февраля. Разгром патриотами испанской армии при Чакабуко.

1818, 12 февраля. Окончательное провозглашение независимости Чили.

1826, 19 января. Освобождение острова Чилоэ – последнего оплота испанцев в Чили.

1833, 25 мая. Обнародование новой Конституции, действовавшей почти сто лет.

1837–1840. Война Чили против Перу и Боливии.

1851–1863. Строительство первой железной дороги в Чили.

1865. Война Чили с Испанией.

1879–1883. Тихоокеанская война Чили против Перу и Боливии.

1891. Гражданская война. Свержение консерваторами прогрессивного президента Хосе Мануэля Бальмаседы.

1908, 26 июня. В Вальпараисо родился Сальвадор Альенде.

1922, 2 января. Основание Коммунистической партии Чили.

1924, сентябрь – декабрь. Военный переворот в Чили.

1932, 4 июня. Провозглашение Чили «социалистической республикой».

1933, апрель. Образование Социалистической партии Чили.

1938. К власти приходит правительство Народного фронта.

1944, 11 декабря. Установление дипломатических отношений между Чили и СССР.

1947, апрель. Победа компартии Чили на муниципальных выборах.

1947, октябрь. Разрыв дипломатических отношений с СССР.

1948–1958. Компартия Чили запрещена и находится на нелегальном положении.

1952. Сальвадор Альенде первый раз баллотируется на пост президента Чили.

1953. Образование Единого профцентра трудящихся Чили (КУТ).

1954. Сальвадор Альенде впервые посещает СССР.

1958. Альенде во второй раз баллотируется на пост президента и едва не одерживает победу.

1964, август. Под давлением США Чили разрывает дипломатические отношения с Кубой.

1964, сентябрь. Альенде в третий раз баллотируется на пост президента.

1964–1970. Президентство Эдуардо Фрея (лидера Христианско-де мокра тической партии). США хотят сделать из Чили образец для всей Латинской Америки и альтернативу революционной Кубе.

1964, ноябрь. Восстановление дипломатических отношений между Чили и СССР.

1967. Альенде вновь посещает СССР.

1969, октябрь. Попытка военного мятежа во главе с генералом Вио («такнасо»).

1970, 4 сентября. Сальвадор Альенде одерживает победу на президентских выборах как кандидат левого блока «Народное единство».

1970, сентябрь – октябрь. США пытаются не допустить Альенде к власти. ЦРУ пытается организовать в Чили военный переворот.

1970, 3 ноября. Альенде официально вступает в должность президента Чили.

1970, ноябрь. Восстановление дипломатических отношений Чили с Кубой. Установление дипломатических отношений с ГДР и КНР.

1971, апрель. Победа Народного единства на муниципальных выборах.

1971, 11 июля. Национализация меднорудной промышленности Чили, принадлежавшей ранее американским компаниям. День национального достоинства.

1971, ноябрь – декабрь. Визит Фиделя Кастро в Чили.

1972, октябрь. Забастовка предпринимателей и лиц свободных профессий против правительства при поддержке США. Чилийской экономике нанесен громадный ущерб. Страна начинает испытывать нехватку продовольствия.

1972, декабрь. Официальный визит Сальвадора Альенде в СССР.

1973, март. Народное единство успешно выступает на парламентских выборах. Правая оппозиция и США твердо решают устранить Альенде путем военного переворота.

1973, июнь. Альенде вручена советская международная Ленинская премия мира.

1973, 29 июня. Неудачная попытка военного переворота («танкасо»).

1973, август. Генерал Аугусто Пиночет назначается верховным главнокомандующим армии и заверяет Альенде в полной преданности правительству.

1973, август. Новая всеобщая забастовка предпринимателей против правительства с требованием ухода Альенде в отставку.

1973, 4 сентября. Миллион демонстрантов в Сантьяго празднуют победу Народного единства.

1973, 11 сентября. Альенде намерен объявить о проведении плебисцита, на котором чилийцы смогут выразить свое отношение к осуществляемым правительством реформам.

1973, 11 сентября. Военный переворот под руководством Пиночета. Альенде отказывается покинуть страну и погибает во время штурма путчистами президентского дворца «Ла Монеда».

Сноски

1

Никитин М. С., Чили. М., 1965, С. 3.

2

Очерки истории Чили. М., 1967, С. 10.

3

Название «Чили» произошло от наименования долины Аконкагуа (Чили), которое затем испанцы распространили на всю захваченную ими территорию к югу от пустыни Атакама.

4

Капитализм в Латинской Америке, М., 1983, С. 369.

5

Очерки истории Чили. М., 1967, С. 19.

6

Капитализм в Латинской Америке, М., 1983, С. 368.

7

За всю колониальную эпоху в Чили завезли не более 20 тысяч негров-рабов, которые использовались в основном в качестве домашних слуг.

8

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 32.

9

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 61–62.

10

Так называлась система землевладения, согласно которой все крупные поместья неделимыми должны были передаваться по наследству старшему сыну. Такая система консервировала крупное помещичье землевладение и мешала свободному обороту земель.

11

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 74–75.

12

Медь стала основным экспортным товаром Чили еще во время испанского владычества и остается таковым по сей день. Уже в XVIII веке добыча красного металла достигла 62 тысяч тонн.

13

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 79.

14

Капитализм в Латинской Америке. М., 1983. С. 376.

15

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 98.

16

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 106.

17

Некочеа Э. Р. История империализма в Чили. М., 1964. С. 62.

18

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 114.

19

Чилийская регулярная армия накануне Первой Тихоокеанской войны насчитывала чуть больше 3000 человек. Однако сюда следует добавить почти 30 тысяч гражданских гвардейцев – то есть обученных резервистов. Сильной стороной чилийской армии было то, что офицерские должности в ней занимали не только представители богатой знати, а люди самого различного социального происхождения.

20

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 133.

21

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 125.

22

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 126.

23

Восточная граница между Чили и Боливией точно определена не была – она проходила по «вершинам Анд».

24

Necochea E. R. Fuerzas armadas y politica en Chile (1810–1970). La Habana, 1984. P. 34.

25

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 144–145.

26

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 131.

27

Из 180 членов экипажа «Эсмеральды» было подобрано перуанцами 60 человек.

28

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 132.

29

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 133.

30

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 151.

31

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 134.

32

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 135.

33

Многие полки чилийской армии были названы в честь тех мест, где вооруженные силы Чили одержали победы во время Тихоокеанской войны. Например «Такна» и «Юнгай».

34

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 162.

35

Некочеа Э. Р. История империализма в Чили. М., 1964. С. 141.

36

Некочеа Э. Р. История империализма в Чили. М., 1964. С. 141.

37

В то время выборы чилийского президента были не прямыми – главу государства, как и в США, избирала коллегия выборщиков.

38

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 164–165.

39

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 164.

40

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 164.

41

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 180.

42

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 184.

43

В 1963 году из такой винтовки будет убит президент США Джон Кеннеди.

44

Название резиденции президента Чили – «moneda» по-испански означает «монета» – объясняется тем, что первоначально здание строилось под монетный двор. Строительство по проекту итальянского архитектора Хоакина Тоески началось в 1784 году и продолжалось до 1805-го. С 1814-го по 1929 год в здании действительно чеканились деньги. В 1845 году «Ла Монеда» (Palacio de La Moneda) стала резиденцией правительства и президента.

45

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 184.

46

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 214.

47

Демократическая партия была основана в 1887 году. На съезде демократов в 1906 году прозвучало предложение о включении в программу требования борьбы за социализм.

48

Некочеа Э. Р. Зарождение и развитие коммунистической партии Чили. Очерк социальной и политической истории Чили. М., 1984. С. 88.

49

Некочеа Э. Р., Зарождение и развитие коммунистической партии Чили. Очерк социальной и политической истории Чили. М., 1984. С. 52.

50

Рекабаррен назвал такого рода статьи «гнусными комментариями».

51

Некочеа Э. Р. Зарождение и развитие коммунистической партии Чили. Очерк социальной и политической истории Чили. М., 1984. С. 55.

52

1 ноября 1914 года немецкая эскадра нанесла поражение англичанам у берегов Чили.

53

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 227.

54

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 233.

55

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 204.

56

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 202.

57

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 203.

58

Некочеа Э. Р. Зарождение и развитие коммунистической партии Чили. Очерк социальной и политической истории Чили. М., 1984. С. 69.

59

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 254.

60

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 256.

61

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 261.

62

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 210.

63

Necochea E. R. Fuerzas armadas y politica en Chile (1810–1970). La Habana, 1984. P. 136.

64

Алессандри назначил Ибаньеса главой корпуса карабинеров.

65

Когда военный министр попросил офицеров покинуть зал заседаний, они ушли, но демонстративно позвенели своим холодным оружием.

66

Necochea E. R. Fuerzas armadas y politica en Chile (1810–1970). La Habana, 1984. P. 146.

67

Necochea E. R. Fuerzas armadas y politica en Chile (1810–1970). La Habana, 1984. P. 148.

68

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 212.

69

Конституция была утверждена народом на плебисците 30 августа 1925 года – за новый основной закон проголосовал 134 421 чилиец.

70

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 270.

71

На 31 декабря 1930 года Чили была должна иностранным кредиторам астрономическую сумму – 792 миллиона песо.

72

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 15.

73

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 24.

74

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 28.

75

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 287.

76

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 296.

77

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 300.

78

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 302.

79

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 37.

80

В хунту также вошел лидер партии «Новое общественное действие» Эухенио Мате Уртадо, который впоследствии вместе с Грове стал признанным вождем социалистов Чили.

81

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 305.

82

Совет возглавил председатель КПЧ Элиас Лаферте.

83

Коваль Б. И. Рабочее движение в Латинской Америке. М., 1979. С. 84.

84

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 312.

85

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 313.

86

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 68.

87

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 319.

88

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 321.

89

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 72.

90

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 327.

91

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 333.

92

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 335.

93

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 338.

94

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 339.

95

Столь небольшое количество избирателей в Чили объяснялось тем, что по-прежнему нельзя было голосовать неграмотным (около 20 % населения), лицам моложе 21 года, женщинам и военнослужащим.

96

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 43.

97

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 48.

98

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 56.

99

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 345.

100

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 347.

101

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 348.

102

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 57.

103

Двойная нумерация объясняется тем, что коммунисты учитывали в скобках и съезды Социалистической рабочей партии до 1922 года.

104

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 75.

105

Во многом это объяснялось уроками войны в Испании, где масоны в последний момент предали республику.

106

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 355.

107

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 362.

108

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 76.

109

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 77.

110

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 77.

111

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 33.

112

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 51.

113

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 368.

114

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 370.

115

Аникин А. С., Внешняя политика Чили 1938-1967, М., 1974, С. 71.

116

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 88.

117

Очерки истории Чили. М., 1967, С. 379.

118

В декабре 1945 года были обнаружены месторождения нефти на Огненной земле.

119

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 380.

120

На решение Конгресса в пользу Виделы несомненно повлияла объявленная КТЧ 24 октября общенациональная забастовка в поддержку лидера радикалов.

121

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 96.

122

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 383.

123

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 384.

124

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 101.

125

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 102.

126

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 116.

127

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 387.

128

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 391.

129

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 393.

130

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 69.

131

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 406.

132

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 413.

133

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 70.

134

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 71.

135

Scully T. Rethinking the Center: Party Politics in Nineteenth and Twentieth-Century Chile. Stanford, California, 1992. P. 126.

136

Scully T. Rethinking the Center: Party Politics in Nineteenth and Twentieth-Century Chile. Stanford, California, 1992. P. 127.

137

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 417.

138

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 419.

139

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 106.

140

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 100–101.

141

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 159–160.

142

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 423.

143

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 425.

144

За характерный профиль и небольшой рост Корвалан получил прозвище Кондорито («ма леньк и й кон дор»).

145

Шрагин В. О. Чили, Корвалан, Борьба. М., 1975. С. 9.

146

Корвалан Л. Из пережитого. М., 1978. С. 27.

147

Шрагин В. О. Чили, Корвалан, Борьба. М., 1975. С. 19.

148

Шрагин В. О. Чили, Корвалан, Борьба. М., 1975. С. 16–17.

149

Шрагин В. О. Чили, Корвалан, Борьба. М., 1975. С. 23.

150

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 79.

151

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 79.

152

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 139.

153

После 1958 года следующий кандидат правых на пост президента смог одержать в Чили победу на свободных выборах только через 50 лет.

154

Шрагин В. О. Чили, Корвалан, Борьба. М., 1975. С. 16–17.

155

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 426–427.

156

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 123.

157

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 128.

158

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 138.

159

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 143.

160

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 145–146.

161

Scully T. Rethinking the Center: Party Politics in Nineteenth and Twentieth-Century Chile. Stanford, California, 1992. P. 127.

162

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 431.

163

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 435.

164

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 136–137.

165

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 434.

166

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 436.

167

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 83–84.

168

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 67.

169

Scully T. Rethinking the Center: Party Politics in Nineteenth and Twentieth-Century Chile. Stanford, California, 1992. P. 114.

170

В 1939 году Пачелли был избран папой Пием XII.

171

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 8 1 –82.

172

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 85.

173

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 86.

174

Scully T. Rethinking the Center: Party Politics in Nineteenth and Twentieth-Century Chile. Stanford, California, 1992. P. 116.

175

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 87.

176

Scully T. Rethinking the Center: Party Politics in Nineteenth and Twentieth-Century Chile. Stanford, California, 1992. P. 117.

177

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 91.

178

В 1953 году социальные христиане объединились с фалангой.

179

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 95.

180

Scully T. Rethinking the Center: Party Politics in Nineteenth and Twentieth-Century Chile. Stanford, California, 1992. P. 128.

181

Smith B. H. The Church and Politics in Chile. Challenges to modern Catholicism. Princeton University Press, 1982. P. 90.

182

Scully T. Rethinking the Center: Party Politics in Nineteenth and Twentieth-Century Chile. Stanford, California, 1992. P. 128.

183

Smith B. H. The Church and Politics in Chile. Challenges to modern Catholicism. Princeton University Press, 1982. P. 109.

184

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 114–115.

185

Полный текст доклада см. www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

186

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

187

Подробно историю создания органов США по подрывной войне против иностранных государств см. на сайте Госдепартамента США www.history.state.gov/ historicaldocuments/frus1969-76ve10/actionsstatement

188

www.history.state.gov/historicaldocuments/frus1969-76ve10/actionsstatement

189

www.history.state.gov/historicaldocuments/frus1969-76ve10/actionsstatement

190

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

191

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

192

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 86.

193

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 443.

194

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 124.

195

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 74.

196

Очерки истории Чили. М., 1967. С. 446.

197

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

198

www.cia.gov/library/reports/general-reports-1/chile/index.html

199

Treverton G.F. Covert Intervention in Chile 1970-1973, p.2/ www.georgetown.edu

200

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

201

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

202

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 80.

203

Тарасов К. С., Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987. С. 61–64.

204

Gross L. The last,best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 100.

205

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 79.

206

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 75.

207

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 77.

208

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 87.

209

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 81.

210

Эта пропаганда особенно ужасала женщин богатого и среднего классов – они не работали и даже для домашних дел держали служанок. Это был символ принадлежности к классу «дам».

211

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 82.

212

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 82.

213

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

214

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 87. Номер Альенде в избирательном бюллетене был первым, номер Фрея – вторым.

215

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

216

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 88.

217

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 89.

218

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 111.

219

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 112.

220

Agee Ph. Inside the Company: CIA Diary. New York, 1975. P. 387.

221

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 83.

222

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 94.

223

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 43.

224

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 84.

225

Smith B. H. The Church and Politics in Chile. Challenges to modern Catholicism. Princeton University Press, 1982. P. 118.

226

Smith B. H. The Church and Politics in Chile. Challenges to modern Catholicism. Princeton University Press, 1982. P. 118.

227

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 196.

228

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 202.

229

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

230

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

231

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

232

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

233

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 113.

234

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 90.

235

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

236

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

237

Smith B. H. The Church and Politics in Chile. Challenges to modern Catholicism. Princeton University Press, 1982. P. 126. По другим данным, ХДП набрала 35,61 %.

238

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 147.

239

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 147.

240

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 310.

241

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 128–129.

242

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 129.

243

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970. С. 13.

244

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 135.

245

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 190.

246

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 193.

247

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970. С. 12.

248

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 201.

249

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 309.

250

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970. С. 74–75.

251

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 140.

252

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 139.

253

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 91.

254

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 155.

255

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 316.

256

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 143.

257

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 143.

258

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 315.

259

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 317.

260

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 131–132.

261

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 314.

262

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 140.

263

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 140.

264

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 140.

265

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 141.

266

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 314.

267

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 140.

268

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 143.

269

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 141.

270

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 143.

271

Gross L. The last, best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 144.

272

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 314.

273

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 141.

274

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 142.

275

История Латинской Америки. Вторая половина XX века. М., 2004. С. 194.

276

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 142.

277

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 314.

278

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 314.

279

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 135–136.

280

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970. С. 105.

281

История Латинской Америки. Вторая половина XX века. М., 2004. С. 193.

282

Название рудника переводится с испанского как «лейтенант». Говорили, что когда-то, преследуя в горах бандитов, один лейтенант поднял с земли странный камень – так была обнаружена медь.

283

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004, P. 315.

284

На «Чукикамате» руду добывали открытом способом.

285

Gross L. The last best hope: Eduardo Frei and Chilean democracy. New York, 1967. P. 151.

286

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 135.

287

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 315.

288

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 315.

289

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 136.

290

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 22.

291

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 312.

292

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 142.

293

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 142–143.

294

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 108.

295

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 112.

296

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 112.

297

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970. С. 93–94.

298

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 312.

299

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 157.

300

Александр Сергеевич Аникин (родился в 1917 году) был известным советским волейболистом, серебряным призером чемпионата СССР по волейболу 1945 года в составе московского «Локомотива». С 1946 года – на тренерской работе. Привел женскую сборную СССР по волейболу к победе на чемпионате Европы в 1949 и 1950 годах. С 1951 года перешел на дипломатическую работу и трудился в посольствах СССР в Камбодже и Франции.

301

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 159.

302

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 163.

303

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 167–168.

304

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 158.

305

Страны СЭВ и Латинская Америка. Проблемы экономического сотрудничества. М., 1976. С. 63.

306

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 138.

307

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970. С. 133.

308

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 172.

309

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 310.

310

Тарасов К. С., Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987. С. 62.

311

Тарасов К. С. Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987. С. 62.

312

Аникин А. С. Внешняя политика Чили 1938–1967. М., 1974. С. 181.

313

Шейнин Э. Я. Экономическая экспансия государств – членов ЕЭС в Латинской Америке. М., 1969. С. 15.

314

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 310.

315

Шейнин Э. Я. Экономическая экспансия государств – членов ЕЭС в Латинской Америке. М., 1969. С. 66.

316

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970. С. 33.

317

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 319.

318

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970. С. 170.

319

Жуков Ю. Чилийский дневник. М., 1970. С. 171.

320

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 319.

321

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 118.

322

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 122.

323

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 147.

324

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

325

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

326

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

327

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

328

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 150.

329

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 151.

330

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 152.

331

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 152.

332

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 148.

333

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 155–156.

334

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 172.

335

Чончоль был специалистом в аграрных вопросах – агроном по образованию, он одно время работал управляющим поместья. После прихода ХДП к власти был назначен вице-президентом Института аграрного развития (ИНДАП), который разработал план проведения аграрной реформы.

336

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 165.

337

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 168.

338

Smith B. H. The Church and Politics in Chile. Challenges to modern Catholicism. Princeton University Press, 1982. P. 138.

339

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 323.

340

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 95.

341

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 96.

342

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 322.

343

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 184.

344

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

345

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm Речь идет о партии «Социалистический народный союз» бывшего генерального секретаря СПЧ Ампуэро.

346

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 37.

347

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 182.

348

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 185.

349

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 20.

350

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 24.

351

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 28.

352

Collier S., Sater W. F. A History of Chile 1808–2002. Cambridge University Press, 2004. P. 324.

353

Так называли левых «городских партизан» в Уругвае.

354

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 29.

355

Энрикес родился 27 марта 1944 года в семье профессора анатомии Эдгардо Энрикеса Фреддена. Отец работал в госпитале ВМС, директором которого стал позднее. В 1969–1972 годах отец Энрикеса был ректором университета города Консепьсон, а в 1973 году – министром образования при Сальвадоре Альенде. Дядя и тетя Энрикеса были сенаторами от Радикальной партии.

356

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 29.

357

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 30.

358

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 97.

359

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 15.

360

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

361

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 216.

362

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 217.

363

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 16.

364

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 218.

365

Огурцова Т. Структура и положение рабочего класса Чили накануне президентских выборов 1970 г. // Латинская Америка: проблемы истории и внешней политики. М., 1976. С. 103.

366

Огурцова Т. Структура и положение рабочего класса Чили накануне президентских выборов 1970 г. // Латинская Америка: проблемы истории и внешней политики. М., 1976. С. 106.

367

Огурцова Т. Структура и положение рабочего класса Чили накануне президентских выборов 1970 г. // Латинская Америка: проблемы истории и внешней политики. М., 1976. С. 111.

368

Огурцова Т. Структура и положение рабочего класса Чили накануне президентских выборов 1970 г. // Латинская Америка: проблемы истории и внешней политики. М., 1976. С. 115.

369

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 218.

370

Семенов С. И. Христианская демократия и революционный процесс в Латинской Америке. М., 1971. С. 191.

371

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 101.

372

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 42.

373

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 105.

374

Вио родился в 1917 году в семье майора чилийской армии и получил школьное образование в Немецком лицее Сантьяго. После окончания в 1937 году военного училища служил на различных офицерских должностях. Служил военным советником в Колумбии, правительство которой вело гражданскую войну против левых повстанцев. В феврале 1969 года стал бригадным генералом и командующим 1-й дивизией в Антофагасте.

375

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 106.

376

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 44.

377

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 45.

378

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 107.

379

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 44.

380

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 38.

381

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 57.

382

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 44.

383

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 44.

384

Тарасов К. С., Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987. С. 65.

385

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 44.

386

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 45.

387

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 104.

388

Враги левых презрительно именовали сторонников Народного единства «упельентес» (от испанской аббревиатуры UP).

389

Falcof M. Modern Chile 1970–1989. New Jersey, Transaction Publishers, 2004. P. 32.

390

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 102.

391

Falcof M. Modern Chile 1970–1989. New Jersey, Transaction Publishers, 2004. P. 25.

392

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 28.

393

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 103.

394

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 30.

395

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 34.

396

Правда, ЦРУ считало и Бальтру, и Таруда «креатурами» компартии.

397

Сергеев Ф. М., Чили: анатомия заговора, М., 1986, С. 35.

398

См. Treverton G. F. Covert Intervention in Chile 1970–1973. P. 2 / www.georgetown.edu

399

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 128–129.

400

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 129.

401

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

402

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

403

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 131.

404

Компартия Чили одной из первых партий в мировом коммунистическом движении безоговорочно поддержала ввод войск Варшавского договора в Чехословакию в августе 1968 года.

405

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 131.

406

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 132.

407

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

408

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

409

Тарасов К. С., Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987. С. 66.

410

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

411

Тарасов К. С., Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987. С. 66–67.

412

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 38.

413

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

414

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 35.

415

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 35.

416

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 24.

417

www.ftp.fas.org/irp/ops/policy/church-chile.htm

418

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 47.

419

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 48.

420

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 49–50.

421

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 49.

422

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 32–33.

423

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. С. 52.

424

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 113.

425

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. С. 48.

426

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. С. 48.

427

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 116.

428

Тарасов К. С., Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987. С. 67.

429

Зато среди избирателей-мужчин преимущество Альенде было значительным. За него проголосовали 631 488 мужчин (42 % от мужского электората), за Алессандри – 478 902 (32 %), за Томича – 392 719 (26 %).

430

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 22.

431

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 117.

432

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 39.

433

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 39.

434

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. С. 142.

435

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 56.

436

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 40.

437

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 26.

438

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 26–27.

439

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 57.

440

Treverton G. F. Covert Intervention in Chile 1970–1973. P. 3 / www.georgetown.edu

441

Советник Никсона по национальной безопасности Киссинджер в шутку назвал Чили «кинжалом, направленным в сердце Антарктиды», подчеркивая тем самым абсолютно бесполезное со стратегической точки зрения геополитическое положение страны.

442

Treverton G. F. Covert Intervention in Chile 1970–1973. P. 3 / www.georgetown.edu

443

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 57.

444

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 26–29.

445

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 41.

446

Примечательно, что оба сына Шнейдера активно участвовали в избирательной кампании Народного единства.

447

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 58.

448

В сентябре 1973 года именно Уидобро убедит высшее военное командование совершить переворот.

449

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 55.

450

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 55.

451

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 58.

452

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 61.

453

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 32.

454

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 61.

455

Ranelaugh J. The Agency. The Rise and Decline of the CIA. New York, 1987. P. 513.

456

Традиционно политики США делятся на «ястребов» (сторонников военной силы) и «голубей» (сторонников мирного урегулирования конфликтов). Генри Хекшера, родившегося в Гамбурге и в 1934 году бежавшего в США от нацистов, к «голубям» причислить трудно. Он работал в ЦРУ с самого момента основания этой организации в 1947 году. С 1950 года был заместителем резидента крупнейшего заграничного подразделения ЦРУ – резидентуры в Западном Берлине. Хекшер принял самое активное участие в организации беспорядков в ГДР в июне 1953 года – по его приказу сотрудники ЦРУ вербовали на биржах труда безработных, вручали им бутылки с горючей смесью и направляли их жечь советские танки через открытую границу в Восточный Берлин. Эта авантюристская тактика приводила к большим потерям среди агентуры, но Хекшера это не волновало. Один из сотрудников Хекшера назвал его «полным идиотом, но со связями в Вашингтоне».

457

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 33.

458

Карамессинес активно участвовал в жестоких репрессиях против коммунистов в Греции в конце 40-х – начале 50-х годов. В 1962–1964 годах в Риме он координировал подрывную деятельность против итальянской компартии, чтобы не допустить ее победы на парламентских выборах. В 1967 году именно он разработал успешный план физической ликвидации Че Гевары в Боливии.

459

Филипс участвовал в свержении законно избранного президента Гватемалы Арбенса в 1954 году и был специально отозван из Бразилии, где ЦРУ также организовало военный переворот в 1964 году.

460

Ranelaugh J. The Agency. The Rise and Decline of the CIA. New York. 1987. P. 515–516.

461

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 36.

462

Treverton G. F. Covert Intervention in Chile 1970–1973. P. 5 / www.georgetown.edu

463

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 66.

464

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 62.

465

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. С. 142.

466

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М, 1979. С. 66.

467

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 42.

468

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 45.

469

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 45.

470

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 46.

471

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 38.

472

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 39.

473

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 63.

474

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 39.

475

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 46.

476

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 47.

477

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 47.

478

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 49.

479

Оливарес будет с Альенде до конца и покончит жизнь самоубийством в «Ла Монеде» 11 сентября 1973 года.

480

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 63.

481

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 63.

482

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 61.

483

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 46.

484

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 62.

485

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 47.

486

United States Information Agency – Государственное информационное агентство.

487

Текст меморандума см. www.gwu.Edu/-nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB8/ch01-06.htm

488

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 53–54.

489

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 53.

490

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 47.

491

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 69.

492

Treverton G. F. Covert Intervention in Chile 1970–1973. P. 6 / www.georgetown.edu

493

Американцы прекрасно знали, что два сына Шнейдера активно участвовали в предвыборной кампании Альенде.

494

www.cia.gov/library/reports/general-reports-1/chile/index.html

495

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 51.

496

Treverton G. F. Covert Intervention in Chile 1970–1973. P. 7 / www.georgetown.edu

497

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 54.

498

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 65.

499

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 55.

500

В рассекреченном документе ЦРУ стерты фамилии других генералов.

501

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 59.

502

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 65.

503

Ranelaugh J. The Agency. The Rise and Decline of the CIA. New York, 1987. P. 518.

504

www.cia.gov/library/reports/general-reports-1/chile/index.html

505

Сахнин А. Я. Огненная земля. М., 1978. С. 30.

506

Сахнин А. Я. Огненная земля. М., 1978. С. 32.

507

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 67.

508

Сахнин А. Я. Огненная земля. М., 1978. С. 34.

509

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 71.

510

Речь шла об американских автоматах времен Второй мировой войны М3 (grease guns). С середины 50-х годов эти автоматы официально не находились на вооружении армии США, но продолжали выпускаться по лицензии в Аргентине. Таким образом, в случае их обнаружения чилийской полицией американцы смогли бы настаивать на том, что оружие контрабандой поступило из соседней Аргентины.

511

Treverton G. F. Covert Intervention in Chile 1970–1973. P. 8 / www.georgetown.edu

512

www.cia.gov/library/reports/general-reports-1/chile/index.html

513

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 68.

514

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 27.

515

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 74.

516

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 35.

517

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 143–144.

518

Лаврецкий И. Р., Сальвадор Альенде, М., 1974, С. 146.

519

Лаврецкий И. Р., Сальвадор Альенде, М., 1974, С. 146.

520

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 126.

521

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 120–121.

522

Уроки Чили. М., 1977. С. 224.

523

В то время у власти в этих странах находились прогрессивные военные режимы.

524

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 74.

525

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 39.

526

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 40.

527

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 75.

528

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 77.

529

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 77.

530

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 73.

531

Текст меморандума см. http://www.gwu.edu/~nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB8/ch09-01.htm

532

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 116.

533

По имени британского экономиста Дж. М. Кейнса (1883–1946), основателя кейнсианского направления в экономической теории.

534

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 42.

535

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 117.

536

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 42.

537

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 44.

538

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 118.

539

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 118.

540

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 45.

541

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 308–309.

542

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 309.

543

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 80.

544

Столица Индонезии.

545

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 79.

546

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 91.

547

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 79.

548

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 49.

549

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 47.

550

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 77.

551

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 78.

552

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 79.

553

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 82.

554

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 80.

555

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 82.

556

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 83.

557

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 53.

558

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 90.

559

Kornbluh P., Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada, Santiago, Chile, 2003, р. 89.

560

Kornbluh P., Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada, Santiago, Chile, 2003, р. 93.

561

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 95.

562

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 84.

563

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 88.

564

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 88.

565

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 159.

566

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 66–67.

567

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 71–72.

568

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 92.

569

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 155.

570

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 90.

571

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 162.

572

Los mil dias de Allende, Volume I, Santiago, 1997, р. 61.

573

Haslam J., The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide, Verso, 2005, р. 84.

574

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 91.

575

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 92.

576

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 92.

577

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 64.

578

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 74.

579

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 95.

580

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 86.

581

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 95.

582

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 95.

583

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 92.

584

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 101.

585

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 98.

586

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 111.

587

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 121.

588

По чилийскому законодательству именно министр внутренних дел замещал президента в случае его отсутствия в стране, то есть фактически занимал должность вице-президента.

589

Левые, включая и левое крыло ХДП, ненавидели Суховича за жестокие репрессии против рабочих и крестьян в пору «революции в условиях свободы». Именно из-за несогласия с его действиями в свое время вышел из ХДП Чончоль.

590

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 124–125.

591

Уроки Чили. М., 1977. С. 292.

592

Чернышев В. П. Заговор «мумий. М., 1974. С. 101.

593

Уроки Чили. М., 1977. С. 293.

594

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 129.

595

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 134.

596

Уроки Чили. М., 1977. С. 294.

597

Уроки Чили. М., 1977. С. 294.

598

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 105.

599

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 107.

600

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 108.

601

Альенде С. История принадлежит нам. Речи и статьи 1970–1973 гг. М., 1974. С. 146.

602

Гуано – птичий помет, очень ценное удобрение.

603

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 154–155.

604

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 111.

605

Уроки Чили. М., 1977. С. 294.

606

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 139.

607

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 141.

608

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 144.

609

МАПУ юридически не являлось политической партией и поэтому не могло самостоятельно участвовать в выборах всех уровней.

610

Уроки Чили. М., 1977. С. 296.

611

Уроки Чили. М., 1977. С. 296.

612

Уроки Чили. М., 1977. С. 297.

613

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 160.

614

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 177.

615

Уроки Чили. М., 1977. С. 300–301.

616

Уроки Чили. М., 1977. С. 301.

617

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 111.

618

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 91.

619

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 91.

620

Уроки Чили. М., 1977. С. 301.

621

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 205–206.

622

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 207.

623

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 229.

624

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 166–167.

625

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 150.

626

Power M. Right-wing women in Chile. Feminine Power and the Struggle Against Allende 1964–1973. University of Chicago Press, 1991. P. 150.

627

United Nations Conference on Trade and Development – Конференция ООН по торговле и развитию.

628

Уроки Чили. М., 1977. С. 303.

629

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 244.

630

Уроки Чили. М., 1977. С. 303.

631

Уроки Чили. М., 1977. С. 303.

632

Los mil dias de Allende. Volume I, Santiago, 1997. P. 260.

633

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 115.

634

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 163.

635

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 402.

636

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 404.

637

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 402.

638

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991. P. 198.

639

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 404.

640

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 208.

641

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 407.

642

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 407.

643

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 409.

644

Martner G. Un gobierno del presidente Salvador Allende 1970–1973. Una evaluacion. Concepcion, 1988. P. 103.

645

Martner G. Un gobierno del presidente Salvador Allende 1970–1973. Una evaluacion. Concepcion, 1988. P. 103.

646

Страны СЭВ и Латинская Америка. Проблемы экономического сотрудничества. М., 1976. С. 66–67.

647

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991. P. 198.

648

Cordova S. R. Chile: una economia de transicion. La Habana, 1972. P. 463–464.

649

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 238.

650

В 1972 году правительство планировало потратить на импорт продовольствия 350 млн долларов, использовав для этого доходы национализированных меднорудных предприятий. Если бы цены на медь не упали, это было бы возможно. Однако при цене 46–50 центов за фунт меди, обеспечить такой объем импорта без привлечения кредитов в иностранной валюте было нереально.

651

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 171.

652

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 171.

653

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 172.

654

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 120.

655

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 111.

656

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 124.

657

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 267.

658

Уроки Чили. М., 1977. С. 306.

659

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 277.

660

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 278.

661

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 89.

662

С 1 января 1971 года зарплаты были индексированы на 22,1 % в соответствии с уровнем инфляции за 1971 год. При этом минимальная заработная плата опять выросла чуть больше – на 32 %. Однако многие государственные предприятия и учреждения явочным порядком подняли заработную плату на 40–48 %.

663

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991. P. 199.

664

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991. P. 206.

665

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 284–285.

666

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 279.

667

Луис Корвалан, который рос в бедной семье на побережье, вспоминал, что его мать могла купить детям мерлузу далеко не всегда. Любимым же блюдом детства Корвалан считал жареную мойву – в его семье это был праздничный деликатес.

668

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 281.

669

Уроки Чили, М., 1977. С. 306.

670

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 120.

671

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 283.

672

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 89.

673

Уроки Чили. М., 1977. С. 312.

674

Уроки Чили. М., 1977. С. 312.

675

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 128.

676

Уроки Чили. М., 1977. С. 312–313.

677

Уроки Чили. М., 1977. С. 312.

678

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 127.

679

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 128.

680

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 121.

681

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 286.

682

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 292.

683

Уроки Чили. М., 1977. С. 314.

684

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 122.

685

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 122.

686

Уроки Чили. М., 1977. С. 316.

687

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 317–318.

688

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 120–121.

689

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 111–112.

690

Уроки Чили. М., 1977. С. 318.

691

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 356.

692

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 122.

693

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 385.

694

Уроки Чили. М., 1977. С. 320.

695

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 377.

696

Уроки Чили. М., 1977. С. 321.

697

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 386.

698

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 394.

699

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 396.

700

Уроки Чили. М., 1977. С. 325.

701

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 400.

702

На «Папелерию» приходилось 90 % производства бумаги в стране, поэтому Народное единство хотело национализировать эту фабрику как монополистического игрока на рынке.

703

Уроки Чили. М., 1977. С. 328.

704

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 402.

705

Уроки Чили. М., 1977. С. 329.

706

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. С. 126.

707

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 125.

708

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 405.

709

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 407.

710

Уроки Чили. М., 1977. С. 331.

711

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 408.

712

Уроки Чили. М., 1977. С. 331.

713

Под первым разом имелись в виду спровоцированные МИР столкновения в Консепсьоне 12 мая.

714

Уроки Чили. М., 1977. С. 335.

715

В этом поселке фактически существовали альтернативные местные органы власти под контролем МИР. Новые общины получили колоритные революционные имена – «Героический Вьетнам» и «Атака на казарму Монкада».

716

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 421.

717

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 425.

718

Уроки Чили. М., 1977. С. 335–336.

719

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 126.

720

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991. P. 211.

721

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 197.

722

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 430.

723

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенд., М., 1974. С. 175.

724

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 435.

725

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 441.

726

Уроки Чили. М., 1977. С. 340.

727

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 453.

728

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 454.

729

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 341.

730

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 130.

731

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 91–92.

732

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia decsaif cada. Santiago, 2003. P. 92.

733

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia decsaif cada. Santiago, 2003. P. 92.

734

Уроки Чили. М., 1977. С. 340.

735

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 135.

736

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 137.

737

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 462.

738

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 99.

739

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia decsaif cada. Santiago, 2003. P. 99.

740

Аугусто Пиночет родился в 1915 году в Вальпараисо. Его отец работал в нескольких коммерческих формах, на таможне, а потом стал пожарным. Мать Пиночета, рано потерявшая отца, с 9 лет воспитывалась в школе монахинь. В 1943 году Пиночет выгодно женился на Лусии Ириарт Родригес (ее отец был влиятельным сенатором от Радикальной партии и стал в 1943 году министром внутренних дел; сначала он был против брака, так как не считал Пиночета ровней своей дочери по социальному статусу). Аугусто Пиночет был отцом пятерых детей (три дочери и два сына). После окончания военного училища (куда Пиночета приняли в 1933 году только с третьей попытки: сначала он был отвергнут за недостаточный возраст, затем – из-за того, что не отвечал минимальным требованиям набора) служил, в числе прочего, комендантом концентрационного лагеря в Писагуа, куда в 1948–1949 годах были брошены руководители запрещенной компартии. Там Пиночет впервые встретился с Сальвадором Альенде, который посещал лагерь как представитель парламента. Затем майор Пиночет был направлен на три года в в командировку в Эквадор, чтобы помочь создать в этой стране Военную академию. В 1953 году получил диплом юриста и в этот же год опубликовал свою первую книгу «География Чили, Аргентины, Боливии и Перу». После 1965 года не раз посещал различные учебные курсы армии США. В 1967 году подразделение под командованием Пиночета расстреляло демонстрацию бастовавших горняков медного рудника «Сальвадор». В результате были убиты не только несколько рабочих, но и дети и беременная женщина. Незадолго до передачи власти Альенде Фрей произвел Пиночета в бригадные генералы. Однако реальный взлет военной карьеры Пиночета был связан именно с Альенде, который назначил его в январе 1971 года командующим столичным гарнизоном и произвел в дивизионные генералы.

741

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 99–100.

742

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada, Santiago, 2003. P. 100.

743

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 104.

744

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 101.

745

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 481.

746

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 468.

747

Уроки Чили. М., 1977. С. 342.

748

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 129.

749

http://www.foia.cia.gov/browse_docs.asp

750

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 132.

751

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 490.

752

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia decsaif cada. Santiago, 2003. P. 102.

753

Уроки Чили. М., 1977. С. 344.

754

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 491.

755

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 498.

756

Создано при помощи АФТ-КПП, получало финансовую помощь ЦРУ.

757

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 503–505.

758

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 134.

759

Уроки Чили. М., 1977. С. 350.

760

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 145.

761

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 145.

762

Уроки Чили. М., 1977. С. 350.

763

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 147.

764

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 143.

765

Бурстин Э. Чили при Альенде: взгляд очевидца. М., 1979. С. 201.

766

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991. P. 204.

767

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 543.

768

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991. P. 200.

769

От фр. État – «государство». Идеология, абсолютизирующая роль государства в обществе.

770

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 531.

771

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 532.

772

Уроки Чили. М., 1977. С. 351.

773

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 148.

774

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 544–545.

775

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 148.

776

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 150.

777

Альенде С. История принадлежит нам. Речи и статьи 1970–1973 гг. М., 1974. С. 337.

778

Альенде С. История принадлежит нам. Речи и статьи 1970–1973 гг. М., 1974. С. 359–362.

779

Страны СЭВ и Латинская Америка. Проблемы экономического сотрудничества. М., 1976. С. 235.

780

Страны СЭВ и Латинская Америка. Проблемы экономического сотрудничества. М., 1976. С. 236.

781

Уроки Чили. М., 1977. С. 355.

782

Уроки Чили. М., 1977. С. 355–356.

783

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 570–571.

784

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 155.

785

Уроки Чили. М., 1977. С. 354.

786

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 575–576.

787

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 577.

788

Бачелет был замучен в застенках диктатуры Пиночета в 1974 году. Дочь генерала, член соцпартии Мишель Бачелет (во время военной диктатуры Пиночета находилась в заключении, а потом жила в эмиграции в ГДР) в 2006 году стала президентом Чили и вошла в историю страны как одна из самых популярных глав государства.

789

Los mil dias de Allende. Volume I. Santiago, 1997. P. 389.

790

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 579.

791

Уроки Чили. М., 1977. С. 358.

792

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 160.

793

Уроки Чили. М., 1977. С. 358.

794

Социалистический народный союз откололся от соцпартии в 60-е годы. Его возглавлял бывший генеральный секретарь ЦК СПЧ Ампуэро. Союз не входил в Народное единство, но обычно поддерживал правительство при голосовании. В 1965 году ЦРУ профинансировало предвыборную кампанию союза, чтобы ослабить соцпартию.

795

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 164.

796

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005, P. 161.

797

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 191.

798

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 596.

799

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 164.

800

Varas A. El partido comunista en Chile. Santiago, 1988. P. 356–357.

801

Уроки Чили. М., 1977. С. 364.

802

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 161.

803

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 161.

804

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 601.

805

Уроки Чили. М., 1977. С. 368.

806

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 605.

807

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 607.

808

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 622.

809

Уроки Чили. М., 1977. С. 371.

810

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 170.

811

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 632.

812

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 634.

813

Альфредо Стресснер Матиауда был фашистским диктатором Парагвая с 1954 года, придя к власти в результате военного переворота. Свергнут в 1989 году.

814

Уроки Чили. М., 1977. С. 374.

815

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 639.

816

Уроки Чили. М., 1977. С. 371.

817

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 646.

818

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 646.

819

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 649–651.

820

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 175.

821

Уроки Чили. М., 1977. С. 376–377.

822

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 654.

823

Уроки Чили. М., 1977. С. 377.

824

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 168.

825

Haslam J., The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide, Verso, 2005, р. 168.

826

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 169.

827

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 169–170.

828

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide, Verso, 2005. P. 170.

829

Пратс сказал представителям КПЧ, что голосовал за компартию на мартовских выборах 1973 года, но просил пока держать это в секрете.

830

Пратс родился 24 февраля 1951 года в Талькауано. Вступил в вооруженные силы в 1931 году и в 1935-м стал офицером артиллерии. До 1954 года преподавал в Военной академии. В 1944 году женился на Софии Кутберт, имел трех дочерей. В 1954–1958 годах в звании майора служил в военном атташате Чили в США. В 1961–1964 годах командовал артиллерийскими полками «Чорильос» и «Такна». В 1964 году в чине полковника был направлен военным атташе в Аргентину. После возвращения оттуда в 1967-м был назначен командующим 3-й дивизией. В 1968 году стал бригадным генералом и начальником генерального штаба. После военного переворота 11 сентября 1973 года эмигрировал в Аргентину, где 30 сентября 1974 года был вместе с женой убит охранкой Пиночета с помощью радиоуправляемой бомбы, заложенной в автомобиль.

831

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 172.

832

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 657.

833

The Macroeconomics of Populism in Latin America. The University of Chicago Press, 1991. P. 203.

834

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 176.

835

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 178.

836

Уроки Чили. М., 1977. С. 378.

837

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 696.

838

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 702.

839

Camu Gonzalez I. El dia en que murio Allende. Santiago, 1988. P. 27.

840

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 712.

841

Как уже упоминалось, правительство закрыло газету на шесть дней, но уже на следующий день суд отменил это решение.

842

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 180.

843

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 213–214.

844

Брат Супера был активистом ПИЛ.

845

Алексеев В. А. Пепельный сентябрь. М., 1982. С. 9. Эту фразу лейтенанту карабинеров Пересу подсказал по телефону сам Альенде.

846

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 214–215.

847

Уроки Чили. М., 1977. С. 380.

848

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 216.

849

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 716.

850

При чрезвычайном положении в той или иной провинции власть предавалась военным. Такой режим президент мог ввести своим указом (общенационального чрезвычайного положения законодательство не предусматривало). Осадное положение на всей территории страны мог вводить только Конгресс, и в этом случае президент (а не армия) наделялся чрезвычайными полномочиями.

851

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 725.

852

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 734–735.

853

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 751.

854

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 761.

855

Los mil dias de Allende, Volume II. Santiago, 1997. P. 767.

856

Уроки Чили. М., 1977. С. 350.

857

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 118.

858

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 120.

859

После Пратса и начальника генерального штаба Пиночета.

860

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 120.

861

19 июля 1973 года КУТ в специальном заявлении определил свое отношение к «промышленным кордонам». Члены профсоюзов могли в них работать, но при условии, что эти структуры не будут подменять уже существующие профсоюзные организации КУТ. Члены компартии входили в кордоны в личном качестве, но не как представители КПЧ.

862

Сергеев Ф. М. Чили: анатомия заговора. М., 1986. С. 111.

863

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 120–121.

864

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 749.

865

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 176.

866

Haslam J. The Nixon Administration and the Death of Allende’s Chile. A case of Assisted Suicide. Verso, 2005. P. 176.

867

Уроки Чили. М., 1977. С. 386–387.

868

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 764.

869

Помимо ПИЛ в покушении участвовали члены молодежной боевой группы Национальной партии «Роландо Матус».

870

Уроки Чили. М., 1977. С. 388–389.

871

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 228.

872

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 189.

873

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 192.

874

Уроки Чили. М., 1977. С. 391.

875

Уроки Чили. М., 1977. С. 393.

876

Уроки Чили. М., 1977. С. 394.

877

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 196.

878

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 119.

879

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 236.

880

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 788.

881

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 792.

882

Уроки Чили. М., 1977. С. 397.

883

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 119.

884

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 122.

885

Kornbluh P., Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada, Santiago, Chile, 2003, р. 120.

886

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 121.

887

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 204.

888

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 809.

889

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 792.

890

Чернышев В. П. Заговор «мумий». М., 1974. С. 207.

891

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 122.

892

Los mil dias de Allende. Volume II. Santiago, 1997. P. 858.

893

Уроки Чили. М., 1977. С. 403.

894

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 123.

895

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 123.

896

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 124.

897

Kornbluh P. Los EEUU y el derrocamiemto de Allende. Una historia declasif cada. Santiago, 2003. P. 124.

898

Camu Gonzalez I. El dia en que murio Allende. Santiago, 1988. P. 40.

899

Позицию Ли характеризует следующий факт. Главком ВВС всерьез считал, что Альенде – тот самый Зверь, который предсказан в Откровении Иоанна Богослова и который погубит не только Чили, но и весь мир.

900

Camu Gonzalez I. El dia en que murio Allende. Santiago, 1988. P. 40.

901

Camu Gonzalez I. El dia en que murio Allende. Santiago, 1988. P. 41.

902

Профессиональная политика в Чили была делом довольно узкого круга лиц. Спутницей Энрикеса на тот момент была Кармен Кастильо Эчеверрия, дочь ректора Католического университета Сантьяго (которого Альенде хотел включить в правительство). До того как сойтись с Энрикесом, Кармен была женой племянника Альенде Андреса Паскаля, тоже видного деятеля МИР. От него у нее была дочь Камила.

903

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 252.

904

Тарасов К. С., Зубенко В. В. Тайная война США против Латинской Америки. М., 1987. С. 85.

905

Орландо Летельер был убит агентами Пиночета в Вашингтоне 21 сентября 1976 года.

906

Camu Gonzalez I. El dia en que murio Allende. Santiago, 1988. P. 59.

907

Уроки Чили. М., 1977. С. 405.

908

В ночь на 11 сентября Альтамирано ужинал в кубинском посольстве. Узнав о путче, руководство социалистов решило кого-нибудь послать к Альенде. Альтамирано не поехал – он опасался, что его, известную в Сантьяго личность, задержат по дороге путчисты.

909

Мятежники овладели всеми радиостанциями партий Народного единства примерно к 11.00.

910

Уроки Чили. М., 1977. С. 405.

911

Альенде С. История принадлежит нам. Речи и статьи 1970–1973 гг. М., 1974. С. 379.

912

Пиночет боялся, что, улетев из Чили, Альенде начнет активно ездить по миру и «подрывать престиж» военной хунты. Позднее Пиночет не раз использует свою фирменную тактику: дать какому-нибудь видному деятелю оппозиции покинуть Чили и убить его за рубежом с помощью теракта, устроенного «неизвестными». Так были убиты Пратс (Аргентина, 1974 год) и последний министр обороны Альенде Летельер (США, 1976 год).

913

Лаврецкий И. Р. Сальвадор Альенде. М., 1974. С. 268.

914

Сахнин А. Я. Огненная земля. М., 1978. С. 157.

915

Camu Gonzalez I. El dia en que murio Allende. Santiago, 1988. P. 107–108.

Content

Николай Платошкин
Чили 1970–1973 гг. Прерванная модернизация

Предисловие

Глава 1. Латиноамериканская Европа на пороге Антарктики: краткий очерк истории Чили до 1964 года

Глава 2. Чили в 1964–1970 годах: крах американского проекта «революции в условиях свободы»

Глава 3. Реальная революция в условиях свободы: народное единство у власти, 1970–1971 годы

Глава 4. Контрреволюция в условиях свободы: 197 2–197 3 годы

Список источников и литературы

Краткая хронология истории Чили до 11 сентября 1973 года

Сноски