Андрей Антоневич

ПУТЬ АЛЛОГЕНА

Глава 1

I

Максу было двадцать один. В семнадцать лет он попытался откосить от службы в армии. Поэтому он наложил кучу полупереваренной едкой субстанции из квашеной капусты и йогурта себе под ноги прямо в аудитории военкомата во время медицинского осмотра. Старый полковник, пытавшийся делать грамотное лицо, при цитировании во время осмотра затертой лекции «О преемственности поколений по защите Родины», чуть не заработал инфаркт миокарда от возмущения, когда Макс, делая придурковатое лицо, запел песню давно забытой группы «Ленинград» со словами: «Да, ты, права — я, дикий мужчина. Яйца, табак, перегар и щетина», — и выпустил по ногам чудовищную по запаху и цвету кучу испражнений. Страха перед службой, которую ему описывали его знакомые, у него не было, но нежелание тратить два года жизни с риском для собственного здоровья, стимулировало его на множество идей по решению военного вопроса.

От службы таким способом он не откосил, а для оценки адекватности был отправлен к психиатрам для тщательного обследования. По результатам теста «IQ Айзенка», «матрицам Равена» и многим другим хитрым тестам его отправили в Иркутский филиал центра подготовки кадров стратегических космических сил, для учебы по специальности — аналитик космической разведки.

А тот полковник — старый кабинетный вояка, всю жизнь проведший в военкомате, заслуживший цирроз, геморрой, туберкулез и три юбилейные медали, последней из которой была в честь столетия победы во Второй Мировой, узнав, что Макс не в тюрьме, а в элитных войсках — обиделся и умер. Нашли его только через две недели изрядно уже разложившегося и в достаточной форме освоенного мухами в виде плацдарма для размножения. Коллеги особо его не искали, так как посчитали, что он приболел водкой. На кремации его никто не провожал из живых, и никто не составил компанию из мертвых. Знали все — он был сволочь.

Даже местный поп хлопал в ладоши, когда тело полковника жгли в крематории. Пили они частенько вместе за деньги, которые поп брал из кассы пожертвований. Полковник всегда обещал эти деньги вернуть обратно и никогда не возвращал. Отец Никодим, снедаемый прожорливым внутренним змием, не мог себе отказать в удовольствии полакомиться дармовым спиртным оплаченным прихожанами. Однако в минуты просветления очень сожалел о содеянном и каялся сам себе, прощая себе же грехи. Уповал он на то, что крадет в силу причин объективного характера, возникших из-за сильного эмоционального истощения личности, в результате общения с неразумной паствой. Субъективный же фактор — алкоголизм, им не рассматривался, а считался лекарственным средством в виде антидепрессанта.

Для Макса — сироты, случайно найденному в мусорном контейнере, которому в детской больнице главврач, редко отличавший реальность от сна из-за болезненного пристрастия к психотропным препаратам, дал фамилию Непейпиво — это был шанс стать человеком.

С учетом нарастающей гонки по заселению Марса с такими конкурентами как американцы и китайцы, его профессия была очень востребована и высокооплачиваема. Каждая из трех сторон, на освоенной стороне Луны, имела собственную стартовую площадку, способную обеспечить бесперебойный транзит кораблей к «красной планете». После ликвидации угрозы уничтожения космической инфраструктуры на орбите Земли со стороны Северной Кореи, в результате подрыва, доведенным до безысходности ученым трех ядерных боезарядов на очередных учениях вместе с правящей элитой страны, космическая гонка набирала все больше оборотов. Противостояние перекинулось с земной поверхности на космические просторы.

II

Учиться Максу всегда было интересно. Преподававшая им в интернате заслуженный педагог города Лосницка, которую все называли просто по отчеству — Никифоровна, по слухам бывшая в конце двадцатого века отличной стриптизершей, постоянно говорила им на своих уроках русского языка и славянской литературы: «Вы придурки, которых родили через задницу дешевые шалавы и судьба ваша простая — сдохнуть рано или поздно под забором». Он с ней никогда по данному поводу согласен не был и постоянно ей противоречил, что послужило причиной лютой ненависти к нему с ее стороны. Макс, перечитавший по несколько раз все книги в библиотеке интерната, начиная от сказок народов мира и заканчивая высшей математикой, просто ошалел, увидев библиотеку Иркутского филиала центра подготовки кадров стратегических космических сил. В интернате его тягу к знаниям никто не замечал. Вернее никто не хотел замечать, хотя по уровню интеллектуального развития он выгодно отличался от своих однокашников. Его интересовало все. Однако удовлетворить его потребность в получении информации было не кому. С четырех лет, когда он начал постоянно задавать вопросы воспитателям интерната о плохой погоде, о причинах вооруженных конфликтов, про которые говорили в новостях по старенькому телевизору, почему молоко белое, а трава зеленая и так далее, единственным ответом ему были оплеухи.

Причина этого была банальна — девяносто процентов воспитателей и педагогов интерната не имели педагогического образования, а некоторые по уровню интеллекта недалеко ушли от вековых деревьев, стоявших в роще за городом. Единственным источником знаний для него были книги, затертые до дыр и размалеванные многими поколениями интернатовцев, телевизор в коридоре интерната, который в большинстве времени можно было смотреть, но только не включенным, и компьютер на уроках программирования, который имел выход во ВРИП-Всероссийское информационное пространство. По итогам выпускных экзаменов его оценки были существенно занижены, так как наличие вундеркинда, в случае огласки, могло привлечь излишнее внимание к интернату города Лосницка, в том числе в части касающихся финансовых затрат из числа бюджетных и спонсорских средств.

Не смотря на это, Макс надеялся на лучшее будущее, хотя прекрасно осознавал, что помочь ему по жизни не кому. Он даже не представлял, какую профессию выбрать. Лучший вариант был попасть токарем на один из заводов оборонной промышленности, но из-за своих мыслей, которые он по своей молодости часто высказывал вслух, по поводу улучшения качества и уменьшения энергозатрат по обработке той или иной детали, он не получил необходимой характеристики.

За три года ускоренного обучения в Иркутском филиале центра подготовки кадров стратегических космических сил Макс узнал много интересного. Помимо основных учебных дисциплин: высшей математики, физики, химии, аэродинамики, астрономии и других точных дисциплин, им преподавали историю, философию, мировую литературу, китайский и английский языки, основы контрразведывательной деятельности и конечно боевую подготовку.

Особенно Максиму нравились уроки китайского языка. Неожиданно он обнаружил в себе лингвистические способности. Возможно, этому способствовали уроки, которые им давал в интернате преподаватель иностранных языков — Нестор Витальевич. По документам он преподавал китайский и английский языки, но на самом деле он и русским языком особо не владел. На занятиях он был всегда в состоянии алкогольного опьянения в такой степени, что еле ворочал языком. Благодаря этому эффекту он скорее говорил на смеси русского и французского, а иногда и на языке неизвестной ученым цивилизации. Он и выглядел так, как будто только что выкопался из-под многовековых пластов земли. Поэтому выпускники интерната владели двумя языками: русским и в совершенстве — плохим русским.

Не сразу, а со временем он понял, что его и его одногруппников готовят для разведывательной деятельности за границей в области космической промышленности. Макс, девять девчонок и остальные пятнадцать парней были круглыми сиротами, которых собрали со всех уголков России. Для страны они были очень выгодны, так как имели уровень интеллекта выше среднего и им терять было нечего, и некого.

Проживали они в одной казарме с курсантами других факультетов в кубриках по пять человек. Носили они такую же стального цвета форму, ходили в наряды наравне с другими курсантами, однако занятия у них вели совершенно другие преподаватели. За территорию центра их выпускали очень редко и только в составе группы не менее десяти человек, так как активность внешних разведок стран — соперников в космической гонке была на своем пике.

Именно поэтому вступление в половую связь между курсантами центра только приветствовалось. Скученный образ жизни, бурление гормонов, изоляция от гражданского мира, совместные тренировки и общий душ делали свое дело. Девушек курсанток было почти равное количество, как и парней. Поэтому нехватки половых партнеров курсанты обоих полов не ощущали. Для этого существовали отдельные комнаты повышенной комфортности, посещение которых осуществлялось по графику. Но и без них в центре было много мест способных обеспечить приятное времяпрепровождение. Долгосрочные личные отношения между курсантами были запрещены. Если такая связь выявлялась, а тем более гомосексуальная, то на удачной карьере можно было поставить жирный крест. Курсант не должен был иметь никакой привязанности кроме любви к Родине.

Государство платило слишком высокую цену за подготовку соответствующих специалистов, и ставка в игре на международной арене была слишком велика.

III

Именно в центре Макс стал мужчиной. Илона училась на факультете инженерного проектирования космических коммуникаций. Познакомился он с ней в столовой, когда она вывернула на него стакан с гранатовым соком.

— Извини. Я, Илона. Давай я почищу твой китель, а то как-то не совсем удобно мне перед тобой. Жалко сок, но я люблю грейпфрутовый. Как тебя зовут? Ты мне нравишься. — Всю эту тираду она выдала за две секунды.

Макс ошалел от такого напора с ее стороны, однако ее улыбка и лукавые васильковые глаза заставили его сердце биться чаще и организм начал думать другим органом, но совсем не головой.

— Я, Макс. Ничего страшного с кителем не станет. Ты-то не расстраивайся. — Только и смог выдавить он из себя. Поскольку опыта общения с привлекательными девушками у него почти не было. Вернее был, но только один, о котором Макс вспоминать не хотел.

Илона схватила его за руку и обрушила на него такой поток информации, что Макс даже не успевал открыть рта. В течение получаса она рассказала ему, откуда она, какой цвет ей нравится, о том, что она очень любит креветки, о том, что у него очень красивый баритон, который ее возбуждает, о том, что у нее аллергия на кошек, о том, что у нее недавно закончились критические дни и массу другой пустой информации.

Вечером они договорились встретиться в зимнем саду. Там, в образцах спелой пшеницы, пророщенной в условиях невесомости, Илона и сделала его мужчиной. Причем два раза сразу, не используя никаких контрацептивов. И два этих раза она была сверху, не позволяя ему доминировать над ней.

Вернулся Макс в кубрик поздно ночью на крыльях чувства, которые он уже однажды испытывал. Он считал, что она — та единственная, которую он искал и это и есть счастье. Однако эйфория у Макса прошла на следующий день, когда Илона не захотела с ним разговаривать после занятий, а вечером он увидел ее абсолютно голую на том же месте в зимнем саду вместе с парнем из его же группы.

В левой стороне груди у него все оборвалось. Было понятно, что для Илоны он был просто мимолетным развлечением. Давящее чувство в груди со временем прошло, но в дальнейших отношениях с девушками он не чувствовал эмоционального удовлетворения от секса.

Только после окончания учебы, будучи уже в звании гвардии лейтенанта войск стратегических космических сил, Макс в разговоре за бокалом вина в кафе с одним из бывших кадровых работников центра узнал правду. Илона, на самом деле, специальный сотрудник центра, которая, как и многие другие специальные сотрудники сети учебных заведений космических сил, использовалась для создания необходимой учебной атмосферы среди курсантов. Но не всех, а только тех которые были в душе инфантильны и склонны к романтизму. Это могло помешать им в их дальнейшей работе. Проводя рокировку кадров под предлогом перехода на другой факультет, сотрудники типа Илоны менялись между филиалами центра подготовки кадров, дабы все выглядело, как естественные отношения и никто не догадался, что курсантов, таким образом, учат в первую очередь думать головой, а не сердцем и другим органом.

Анализируя услышанное, он вспоминал ситуацию с Илоной, или как на самом деле звали ее, и только сейчас понял, как хорошо были осведомлены о нем кадровые работники и какую кропотливую работу они провели в его городе по сбору информации. Тогда в столовой, в искусственно созданной ситуации, она полностью завладела его вниманием, используя те же самые приемы психологической атаки, которым обучали и его. Илона была ростом чуть выше 170 сантиметров, яркой натуральной блондинкой с выразительными губами, пухлыми щеками, васильковыми глазами, стройной фигурой и самое главное ее лицо с легкой примесью восточных черт очень было похоже на лицо Анюты — девушки, которую он любил…

IV

Они были одногодками и встретились в городской поликлинике. Макс проходил формальную медицинскую комиссию для оформления допуска к обучению, по профессии токаря в мастерских местного завода. Анюта в тот день была в легком шелковом платье зеленого цвета и такого же цвета туфельках на небольшом каблучке. Она пришла за компанию со своей одноклассницей, которая в свои пятнадцать лет проходила такую же комиссию с целью вырваться из родительской опеки во время учебы в другом городе.

В очереди к невропатологу, который отучился на врача за деньги и ничего не понимал в свое работе, но очень любил задавать много вопросов пациентам не по теме, что существенно снижало скорость приема и повышало артериальное давление не только у больных, но и у здоровых людей, они и познакомились.

На протяжении двух часов ожидания в очереди Макс с восхищением смотрел на нее и мучительно краснел. Он очень хотел заговорить с ней, но боялся отказа. Хотя он был очень привлекательным парнем: рост 180 сантиметров, атлетического телосложения, светло-русые волосы, славянские черты лица и умные зеленые глаза, но одет он был в обноски, что неоднократно служило поводом для насмешек не только для городских девушек, но даже со стороны интернатовских однокашниц. Он был скромным парнем и когда в интернате распределяли одежду, он предпочитал стоять в стороне и ждать когда более сильные, или более наглые ребята выберут себе из кучи тряпья более или менее пристойные вещи.

Пряча ноги, в давно обшарпанных туфлях, он кидал взгляды на нее и мечтал о том, как он выйдет из стен интерната и пойдет работать на местный оборонный завод. Там его заметят и отправят учиться как перспективного специалиста за счет завода. После учебы он быстро станет подниматься по карьерной лестнице и у него будет свой дом, хорошая машина на водородном топливе, а главное — уважение общества. Тогда он встретит эту девушку, и она будет с ним до конца жизни.

Когда Максим в очередной раз украдкой поднял глаза от пола, у него перехватило дыхание. Она стояла напротив него, лукаво улыбалась и протягивала руку.

— Аня.

— Макс, — еле выдавил из себя он, ощущая, как кровь отливает от его лица.

— Ты куда-то будешь поступать?

Сначала у Макса промелькнула мысль соврать ей, что он будет поступать в инженерное училище в соседнем городе, но в доли секунды решил, что если говорить, то всю правду:

— С интерната я. Просто мне надо собрать все печати на допуск к учебе по профессии в мастерских.

— И кем ты будешь?

— Да ни кем он не будет, — вмешалась в разговор ее подруга, как он впоследствии узнал, Анфиса.

— Ой, твоя очередь. Иди быстрее. Смотри, смотри… — отчаянно жестикулировала Анюта в сторону кабинета эскулапа.

В это время, презирая нумерацию электронной очереди и игнорируя возгласы остальных бедолаг, на прием пыталась пробиться размалеванная с головы до ног татуировками упитанная старуха.

Анфиса, дочка недавно обрусевших французских беженцев, стала отчаянно материться на старуху, которая упорно пыталась впихнуть свое дородное тело в дверь кабинета. Анфиса, пользуясь тем, что была невероятно худа, по сравнению со своим оппонентом, ужом проскользнула в кабинет невропатолога.

— Я такой прикольной бабки еще не видела, — сказала Анюта с лучистой улыбкой на губах.

— В начале века у молодежи было модно разрисовывать свои тела бессмысленными рисунками, — пояснил Макс, — таких страшилок у нас много в городе, просто большинство из них предпочитает скрывать следы своей дурости. Ты, наверное, в нашем городе недавно?

— Да. Мы приехали из Иркутска с папой два месяца назад. Моя мама умерла, и так получилось, что ее родственники забрали себе наш дом. Поэтому мы приехали на родину папы в его квартиру, которая ему осталась по наследству от его мамы.

— Прости… Я не хотел сделать тебе больно, — извинился Максим.

— Я уже привыкла.

То, что она была на половину сирота, заставило Макса почувствовать к ней какую-то близость, которая расположила его к ней и заставила открыть душу. За сорок минут пока они ждали выхода от врача Анфисы, он рассказал ей свою короткую историю жизни, а она ему поведала свою историю о том, как ее мать, когда ей было десять лет, бросила отца, который на то время работал техником по безопасности скоростных тоннелей. Как ее мама встретила другого мужчину и стала с ним проживать, и этот мужчина попытался ее изнасиловать, когда ей было двенадцать лет, но благодаря тому, что он был сильно пьян и уснул на ней, она отделалась легким испугом и убежала от матери проживать к отцу. Как тот, узнав, что ее чуть не изнасиловал любовник матери, пошел к нему разбираться, но тот так избил ее отца, что он стал инвалидом, из-за чего и потерял работу, а следственные органы почему-то не нашли виновного. Через некоторое время любовник матери ушел от нее, а она, в результате злоупотребления спиртным, недавно повесилась.

Когда Анфиса с довольным видом вышла от врача, Максим попытался пройти в кабинет в порядке своей очереди, однако расписная старуха, не обращая внимания на возмущенные окрики очереди, с усилием пропихнула свое тело в кабинет и закрыла за собой дверь.

— Ну, вот придется еще ждать лишние минимум полчаса, — с явными нотками расстройства в голосе произнес Макс.

Он очень не хотел, чтобы Анюта вот так ушла. Ведь коммуникатора связи, в отличие от Ани, у него не было, и он не представлял, как ее потом найти. А она тактично не спрашивала его идентификационные данные для того что бы с ним потом связаться, а о том где живет рассказать не успела.

Миниатюрные девайсы в виде кольца на палец, которые при активации высвечивали на ладони панель управления и изображение звонившего человека, как отечественного, так и китайского производства были ему не по карману.

В лучшем случае его сиротского пособия хватало на несколько порций мороженного или сока. Может быть, можно было бы и пытаться как-то откладывать на будущее, но половину пособия они ежемесячно добровольно сдавали на ремонт учебных аудиторий. Деньги сдавали, а аудитории оставались в таком же плачевном состоянии, как и были. Зато организм директора интерната с завидным постоянством, прямо пропорционально полученным суммам, увеличивался в размерах. Аркадий Михайлович презирал методику раздельного питания из-за чего и страдал от неконтролируемого газовыделения. За что, благодаря Максиму, и прозвали его «Йокопздун» — производное от «Йокодзун» — высшего ранга борца сумо. Даже существовала версия, что Аркадий Михайлович сам заправляет газовые баллоны в интернатовском автобусе, место которому было давно уже заказано в музее, но он еще использовался.

— Мы тебя подождем, Максим, — обрадовала его Анюта.

Явное раздражение заставило Анфису скорчить презрительную гримасу. Она немного помолчала и стала рассказывать Анюте, как будто Макса с ними рядом и не было, о том, как доктор спрашивал у нее, о том какие мужчины ей нравятся, когда у нее были последний раз месячные и другие интимные вопросы, а в результате заставил ее раздеться для осмотра догола. При этом ее так распирало от гордости и чувства своей неотразимости, что Максу стало противно. Она что-то самоупоенно рассказывала дальше Ане о том, как врач с ней заигрывал и намекал на продолжение отношений. Максим перестал ее слушать и представил ее голой. Никаких будоражущих процессов в организме у него не началось. Гормоны почему-то спали. Единственная ассоциация, которая у него возникла — это селедка, которой часто их кормили в интернате. В своих мыслях он испугался, что стоит не к тому врачу, однако, глянув на табличку двери, успокоился.

К счастью бабка-картинка была у врача недолго и с сердитым видом, даже не закрыв за собой дверь, вывалилась из кабинета и пошла виртуозно матерясь.

— Я быстро, — выдохнул Макс и бросился в открытые двери, так как к ним уже начал подбираться старичок, которого знали и ненавидели все врачи из-за его пристрастия болеть неизвестными науке болезнями.

Его гнали и даже били, но никто даже не пытался узнать причину, по которой ходил к ним этот старик. А причины была проста — одиночество. Два сына и его дочь, не успев родить ему внуков, погибли во время операции вооруженных сил России на территории Турции по прекращению противостояния между силами Османской Конфедерации и курдами. Боль от потери детей затуманила его разум. Из-за этого врачи окрестили его «старым маразматом», хотя именно он стоял у истоков разработки и создания опорной базы на Луне. К сожалению, как это часто бывает в большой стране, о его былых заслугах быстро забыли и плюнули ему в душу, присвоив его заслуги человеку, который в этом ни бельмеса не смыслил, но был «грамотным и нужным», а главное «удобным» для руководства.

На Макса врач взглянул с отвращением и процедил сквозь зубы:

— Ходите тут по одному. Могли бы собрать у всех придурков документы и централизованно принести мне.

Не глядя, поставил ему на справку печать и отправил восвояси.

Словно на крыльях Максим вылетел в коридор. Анфисы уже не было. Но она… Она стояла возле лифта и ему улыбалась. Счастье неудержимыми бурунами начало клокотать у него внутри. Да так, что начинало колоть в затылке.

— А где Анфиса? — подбежав к Анюте, спросил он.

— У нее срочные дела.

— Это хорошо. Давай я тебя провожу до дома.

— Давай.

Пока ехали в лифте и шли по улице они смотрели друг на друга и улыбались. Макс не знал о чем с ней говорить, но ощущал всеми фибрами своей души, что ей и без слов с ним комфортно. Наконец он придумал ей что сказать:

— Я рад, что Анфиса ушла. Она немного надменная.

— Она хорошая. Ее родители иммигрировали сюда из Франции. Она просто насмотрелась старых фильмов и решила, что немного лучше, чем другие, потому что ее родители из Европы.

Макс вспомнил, что он читал об этом в учебниках истории. Как большинство представителей европейских стран покинули свои дома и отправились на территорию России, освободив жизненное пространство для переселенцев с Ближнего востока и Африки. Большей части европейцев тогда предоставили право проживать в основном на территории Сибири. В результате исхода европейцев, их когда-то презентабельные и уютные города перестали быть образцами чистоты и порядка. Они превратились в свалку мусора на территории, которой проживали разобщенные общины, которые считали себя народами Османской Конфедерации под руководством Турции.

— Ну, если она лучше других, то может быть пускай она едет обратно на родину своих родителей? Может там, в гареме ей будет лучше? — спросил Макс.

— Максим, нельзя так, — одернула его Анюта.

Больше про Анфису в разговоре они не упоминали. Они болтали между собой на разные темы, и им казалось, что они знают друг друга уже очень давно. Расстались возле дома Анюты, договорившись, что встретятся в сквере через два квартала вечером на следующий день.

Так они встречались почти каждый день. Аню не смущало, что Макс, в отличие от других более обеспеченных кавалеров, проявлявших к ней знаки внимания, не имеет коммуникатора связи, бедно одет и не приглашает ее в модные кафе. Они держались за руки, гуляли в сквере возле ее дома и уже через неделю поцеловались.

V

Спустя несколько дней после первого поцелуя Макс провожал Аню до дома. Лето во всю уже вступало в свои права. Зелень заполонила все улицы, а солнце ласковыми вечерними лучами гладило верхушки деревьев. Начинало холодать, но Макс этого не ощущал. Он был в своей самой лучшей рубашке с короткими рукавами и в ней он не ощущал такого чувства смущения, которое он испытывал обычно, когда встречные люди кидали на них взгляды. Ему казалось, что они думают о том, как такая девушка может быть с таким голодранцем, который даже не может купить ей мороженное. Но чувство радости от прикосновения к Анюте, от ее запаха утренней росы и блеска ее глаз, заглушало чувство смущения.

В это время, чуть впереди от них остановился шикарный красный автомобиль на водородном двигателе новой отечественной модели. Из салона доносились громкие звуки музыки и слышались голоса нетрезвых парней и девчат. Сколько их там было Макс не смог определить, потому что эти автомобили были класса «Премиум» и внутри салона было столько места, что там можно было играть в футбол. Анюта испуганно прижалась к Максу, а сам он впал в ступор. Из бокового пассажирского окна высунулось лицо самого известного наглеца в городе Пашки «Цыбы». Он был сыном одного из самых главных чиновников в городе и отчаянно этим пользовался.

Сам Пашка представлял из себя упитанного невысокого парнишку с уровнем интеллекта чуть выше, чем у свиньи. Пользуясь связями и деньгами отца «Цыба» плевал свысока на всех жителей города. У него имелся личный водитель и шайка «шакалов», которые кормились за его счёт, выполняя при этом все прихоти хозяина. Максим не раз слышал рассказы о том, что вытворял «Цыба» в алкогольном или психотропном угаре. Его молодцы могли избить человека на улице просто за то, что тот переходил не слишком быстро пешеходный переход перед его автомобилем. А то, что девушки, которые силой попадали в его автомобиль, обязательно будут изнасилованы, он знал не понаслышке. Все более-менее красивые девушки их интерната побывали у «Цыбы» в машине и если большая часть из них туда приходила добровольно, чтобы попробовать вкус дорогой жизни, то остальные там оказывались силой и никто из них, пытаясь добиться впоследствии справедливости, ничего не смог сделать, так как правоохранителям было не до чувств растоптанных и униженных сирот.

Макс однажды видел, как «архаровцы» Пашки били его товарища за то, что тот, проходя мимо, посмотрел ему в глаза. У товарища тогда половина зубов осталась на асфальте. Поэтому теперь от страха Максим покрылся липким потом.

— Эй, красотка, садись в машину, — обратился «Цыба» к Анюте.

— Сам сиди в своей машине, — дерзко ответила она.

— Не глупи, малышка, брось этого хмырька и садись.

— Едь дальше.

Макс набрался храбрости и, предательски дрогнувшим голосом, произнес:

— Отстаньте от нас.

— И что? — удивленно спросил «Цыба».

— Всё, — ответил Максим.

— Ну, ну, — многозначительно промычал «Цыба». Сказал что-то водителю и автомобиль почти без звука скрылся за поворотом.

— Достал уже, — процедила сквозь зубы Анюта.

— Ты его знаешь? — спросил Макс.

— Конечно. Этот имбецил постоянно, когда меня видит, предлагает прокатиться.

— С ним лучше не связываться.

— Я это прекрасно знаю, — ответила она и улыбнулась, заглянув в его глаза, которые он поспешно отвел в сторону, что бы она не увидела в них отблески страха.

Максим прекрасно понимал, что «Цыба» так просто не отстанет и по вечерам, готовясь к отбою, лежа в своей расшатанной интернатовской кровати, он неоднократно прокручивал в уме, как бы он поступил в следующий раз в подобной ситуации. Он представлял, как поговорил бы с Пашкой и тот благородно бы извинился перед Анютой. Внутри себя он осознавал, что он очень сильно боится, но трусом себя считать не хотел.

Спустя месяц после этого инцидента, после того как они иступлено целовались и обнимались на протяжении пяти минут возле ее подъезда, Анюта сказала ему что бы на следующий день вечером он приходил к ней домой. Она многообещающе сообщила, что отца не будет дома, и им никто не будет мешать. Окрыленный ожиданием неизведанного ранее, Макс летел на крыльях любви в интернат, не обращая внимания ни на встречных прохожих, ни на укусы мошкары, которая в этом года была очень активная, ни тем более он не заметил автомобиля Пашки, который стоял недалеко от дома Анюты. Кроме Пашки и его банды, в нем находилась и наблюдала за ним Анфиса.

Попав в общежитие через окно и, улёгшись в свою койку, он начал мечтать. Почти всю ночь Макс не мог сомкнуть глаз. Его воображение рисовало перед ним такие захватывающие сладострастные сцены, что кровь в нем прямо бурлила. Он даже не замечал храпения и бормотания своих соседей по комнате. Лишь под утро он кое-как задремал.

Занятий у них в это время не было и целый день все интернатовцы были предоставлены сами себе. С трудом дождавшись вечера, Макс, как и договаривался с Анютой, тщательно вымывшись и одев лучшие свои трусы, пошел в сторону ее дома.

Когда он проходил возле их любимого сквера уже начало смеркаться. Впереди возле тротуара стояла машина «Цыбы», из которой доносились звуки музыки. Когда он поравнялся с автомобилем, дверь в салоне распахнулась и у Макса екнуло сердце.

В автомобиле сидел Пашка и его три мордоворота. У одного из них на коленях сидела пьяная Анфиса. Но самое страшное было то, что его Анюта лежала на полу салона почти обнаженная и беззвучно плакала. Она подняла на него глаза и прошептала:

— Помогите…Помогите….

Ярость начала охватывать Макса с ног до головы. Он приготовился к прыжку в салон, готовясь разорвать зубами Пашке горло, но в это время тот достал из-под своего толстого зада пистолет и направил его в сторону Макса:

— Не дергайся, щенок. А то голова разлетится в разные стороны.

Пыл Максима моментально улетучился. Он смотрел в черный глазок смерти и страх овладел над ненавистью. Он понимал, что если ничего не сделает, то допустит большую ошибку, но еще больше он боялся получить кусочек пластика в голову или не дай бог в другое место, и остаться инвалидом.

Он стоял и пытался бороться сам с собой. Слезы горячей обиды от осознания собственной трусости и ничтожности потекли у Максима огромными тяжелыми градинами из глаз.

Пашка и его прихвостни стали ржать, как объевшиеся белены лошади. Водитель нажал на акселератор скорости, и автомобиль плавно тронулся, унося в себе наглые морды, дураковатое лицо пьяненькой Анфисы и его Анюту, которая начала звать на помощь своего папу.

Так он простоял в ступоре около часа. Потом пошел к ее подъезду и сидел там до утра, пока не появилась Анюта. Она шла босиком в разорванной маечке и такой же юбке. На ногах у нее были засохшие потеки крови. Половина лица у нее была синяя, а губы рассечены. Поравнявшись с ним, она посмотрела на него с таким презрением, что он сразу понял, что ее потерял. Аня, молча, плюнула ему в лицо кровавой слюной и подошла к двери. Прижала руку к идентификатору и, не обернувшись, зашла в подъезд.

VI

С этого момента Макс начал себя ненавидеть и презирать. Он стал более агрессивным с преподавателями и однокашниками. Похудел и стал жилистее. Темные круги не сходили из-под глаз. Несколько раз он видел после этого Анюту в городе в компании богатых парней и знал, что она видит его. Но она никак не реагировала на него. От своих знакомых он узнал, что она «пошла по рукам» и переходит от одного богатого мальчика к другому.

Через полгода Анфиса стала сожительствовать с тем врачом, у кабинета которого они познакомились с Анютой, а сама Аня повесилась в квартире у очередного ухажера. Это известие загнало Макса в такую меланхолию, что его даже перестали интересовать книги и учёба.

Приближались выпускные экзамены. А впереди еще предстояло отработать годовую стажировку на заводе. Однажды апрельским вечером, почти год спустя после его знакомства с Анютой, Максим возвращался из заводских мастерских. Возле ворот на территорию интерната стоял автомобиль «Цыбы». Пашка и три его неразлучных халявщика, те самые, которые были с ним в тот роковой вечер, уже под хмельком высматривали себе новых жертв. Местные авторитеты интерната уже выходили из здания общежития, что бы засвидетельствовать «Цыбе» свое почтение. Макс вжал в голову плечи и попытался пройти мимо. Один из холуев со всей силы нанес ему удар ногой по пятой точке.

— Привет тряпка, — щербато улыбаясь своим свиным рылом, произнес «Цыба». — Слышал? Сдохла твоя подружка. Хорошая была…

Что в тот момент с ним произошло, Макс не понял, но страх прошел. Барьер, сдерживавший в нем всю горечь и обиду испытанную на протяжении его короткой, но совсем несчастливой жизни, трансформировался в нечто новое. Словно пелена, сдерживающая его на протяжении многих лет, спала, и он почувствовал, как его тело и сознание наполняется неведомым ему ранее ощущением. Словно поток энергии влился в него и, наполнив сознание до краев, выплеснулся наружу.

«Цыба» до этого смотревший с издёвкой на него, вдруг испуганно попятился к машине и девчачьим голоском пискнул:

— Бейте его!

Макс никогда не учился драться. И никогда не дрался. Его били и он молчал. Он молчал и его били. Но только не в этот раз. Сейчас он, молча, наносил удары трем бугаям, так как будто это делал всю жизнь.

С невероятной скоростью Макс приблизился к первому бойцу, который был выше его на две головы и ударом кулака в кадык заставил его с выпученными глазами упасть на колени.

— Ах, ты, падла! — успел сказать второй и согнулся от точного удара в печень, при этом моча из него брызнула с такой силой, что его белые штаны стали желтыми. Удар снизу коленом в лоб откинул его под колеса автомобиля, где он и остался лежать.

Третий оказался немного на тормозе. И пока он думал убегать ему в машину или кинуться в атаку, Макс ударил его правым кулаком в висок, придав ускорение ударом левой руки в нос. Тот с чувством выполненного долга и расплющенным носом полетел в сторону забора интерната.

— Гони, гони, — визжал в салоне Пашка на своего водителя.

Все произошло так быстро, что тот не успел понять, что же произошло. Когда же до водителя дошел смысл Пашкиных слов, то было уже поздно. Макс ударом кулака выбил стекло водительской двери и, продолжая нести кулак далее по инерции, заехал тому в ухо. Как тряпка водитель перелетел с водительского на пассажирское сиденье и замолк.

Макс запрыгнул в салон и пощечиной сбил с ног Пашку, который судорожно пытался достать тот самый пистолет из бара с напитками. Он упал на спину и с перекошенным страхом лицом начал лепетать:

— Прости, прости…Мы пошутили. Не бей меня. Я…. Я дам денег…Много денег…Ты получишь работу у моего отца…Ты будешь богат… Не бей…Забери машину…

— Рано или поздно за все надо платить, — ничего не испытывая внутри сказал Максим и нанес Пашке удар ногой между ног, лишив его навсегда детородной функции. Что-то у того в штанах чавкнуло и Пашка потерял сознание.

Макс вышел из салона автомобиля и пошел в сторону общежития интерната. Чувство удовлетворенности охватило его. Он почувствовал, что с сердца упал камень, и сразу стало легче дышать. Мысли прояснились, и чувство непоколебимой уверенности в себе светилось из его глаз. Толпа интернатовцев, наблюдавших издалека за сценой отмщения, почтительно расступалась. Кто-то начал хлопать ему в ладоши, а кто-то испуганно прятался в толпе. Макс знал, что он все сделал правильно, хотя понимал, что самое позднее утром ему уже отомстят. Но страха не было.

В это время первый боец, единственный оставшийся в сознании, но с разломанным кадыком, сел на водительское сиденье и на огромной скорости сорвался с места в сторону центра города, оставив на асфальте двух своих друзей.

Сидел бы Макс за свое геройство долго и упорно, но произошло чудо. В ту ночь правоохранители из Антикоррупционного комитета арестовали всю правящую верхушку города, в том числе и из силовых ведомств. Отец Пашки пытался скрыться из страны на личном вертолете, но на подлете к китайской границе был сбит пушками системы автоматической противовоздушной обороны. А Пашкин автомобиль, под управлением громилы с поломанным кадыком, в нескольких километрах от здания интерната попал под мусоровоз.

Громила и водитель погибли на месте. Пашка выжил, но остался прикованным к кровати. Потеряв родителя и все его финансовые активы, «Цыба» стал никому не нужным. Его отправили на реабилитацию в пансионат для престарелых. Где он через полгода умер из-за заражения крови. Заражение пошло через пролежни, которые санитары, в основном все выходцы из интерната, забывали ему обрабатывать.

С того вечера в жизни Макса многое изменилось. Его начали бояться и уважать, но больше ненавидеть. Главное — он перестал бояться. Чувство невосполнимой утраты потихоньку угасло, но как оказалось, при встрече с Илоной, не навсегда. Учеба в Иркутском филиале центра подготовки кадров стратегических космических сил помогла ему реализоваться как личности и осознать свои возможности. Он начал понимать процессы, происходившие вокруг него, и мировоззрение его в корне поменялось.

VII

По окончании с отличием Иркутского центра ему было присвоено звание гвардии лейтенанта стратегических космических сил, однако официально это звание не должно было негде фигурировать, так как по легендированным документам он — техник-инженер транспортных коммуникаций стартовых площадок.

Его несуразную фамилию — Непейпиво сменили на Лютикова, а отчество с Аркадьевича, на Николаевича. К тому же штабист пояснил, что в его родном городе, через год после начала учебы, была распространена информация о его смерти из-за несчастного случая на учебных стрельбах. И даже прислали в военкомат пластиковый гроб с каким-то телом внутри, который закопали на местном кладбище за счет городского бюджета. Однако, деньги, выделенные на установку надгробия на его могилу, где-то случайно потерялись, а вернее осели в карманах у одного из местных чинуш. Крест с могилы украли, а в документах кладбища, такая неразбериха, что найти место его захоронения уже не возможно.

Для прохождения практики, по разработанной легенде, Макс был направлен в Амурскую область на космодром «Восточный», где в течение года должен был проходить стажировку по специальности. Но настоящей задачей было налаживание контактов с военно-космическими атташе конкурирующих государств.

На время стажировки Максим проживал в государственной двухкомнатной квартире в инженерном городке при космодроме. Хотя городком назвать его было сложно, так как в нем только официально проживало около восьмисот тысяч человек. Это был почти мегаполис с высокоразвитой инфраструктурой и всеми условиями для плодотворной работы и комфортного проживания.

В его задание входило создать себе имидж бесшабашного, отчаянного гуляки и тем самым привлечь к себе внимание конкурирующей разведки. Это ему давалось нелегко — особенно в начале самостоятельной деятельности. Не раз он ловил себя на мысли, смеясь идиотским смехом над тупой шуткой какого-либо из своих объектов разработки, что ему в этот момент хочется плюнуть тому в лицо. Однако ответственность за выполнение задания, которое было всего лишь маленьким эпизодом и прелюдией перед началом большой игры, держала его в постоянном напряжении.

Это заметила его напарница — Мирослава, которая играла роль развязной подруги — студентки Государственного университета «Восточный», с которой он по легенде познакомился в средненьком кабаке сразу по прибытию на стажировку, а на самом деле носившей погоны гвардии капитана. Макс догадывался, что она на несколько лет старше его, но выглядела она как смазливая старшеклассница. Она неоднократно его предупреждала о том, чтобы он следил за своими глазами и поначалу, чтобы избежать лишних эксцессов во время вечеринок, на которых присутствовали разрабатываемые объекты и ее подружки-одногрупницы, на самом деле все офицеры разведки, подливала ему настоящего спиртного в бокал. Это она делала для создания эффекта осоловевших глаз. Она была настоящим профессионалом и убедительно играла ревнивую, но в тоже время похотливую девочку.

О работе между собой они разговаривали только днем в многолюдных местах, где их трудно было отследить. В его, прослушиваемой китайскими разведчиками квартире, они были обычной молодежной парочкой, обсуждавшей секс, развлечения и нехватку финансов на веселую жизнь. Днем она была на занятиях, а Максим на работе, где делал однотонную работу за пультом управления транспортных механизмов космодрома.

К концу стажировки Мирослава, согласно сценария, изменила ему с китайским аспирантом, который был на космодроме по программе обмена опытом, бросила Макса и уехала в Китай, где успешно вышла замуж. Сам Макс должен был быть в депрессии, начать пить и перевестись на строящийся космодром под Мурманском, где его должны были завербовать, либо китайцы, либо американцы.

Однако все сложилось по-другому…

Глава 2

I

О том, что все изменилось безвозвратно, долго не хотелось верить и принимать это как действительность.

Началась новая эпоха в истории человечества неожиданно в конце августа, хотя о том, что на окраине нашей солнечной системы появились три огромных объекта, которые презирая все законы движения хаотичных небесных тел, неумолимо двигались по определённой траектории, передали во всех средствах массовой информации за пятьдесят лет до начала нового мирового порядка.

Однако в суете передела сфер влияния между гладиаторами мировой арены эта новость затерялась среди мусора информационной войны. Люди, вовлеченные в искусственно созданный бурный поток ненависти между англосаксами, славянами и азиатами, были так увлечены взаимным уничтожением, что пропустили приближение апокалипсиса.

Когда корабли-матки внезапно появились на околоземной орбите, нечто полностью парализовало все современное оружие. Подводные лодки утонули, ракеты не полетели, танки не поехали, космические спутники, как военные, так и гражданского назначения бесцельно начали крутиться вокруг планеты. Вся сложная техника и не только военная, считавшаяся умной, перестала функционировать. Хвалебная армия «Всемирного альянса вооруженных сил», бывшего НАТО, была так деморализована, что их бравые вояки, которые только могли трепать языком и уничтожать своих врагов, имевших из вооружения в основном «палки-копалки» и «рогатки», не успевали менять штаны пока их, на военных базах, расположенных по всему земному шару, не уничтожили несколько сотен вражеских кораблей — истребителей.

Руководство альянса, состоявшее на восемьдесят процентов из женщин, геев и просто дураков, не знало, что делать в критический момент. Хотя и «Военный азиатский блок» не смог ничего сделать. Достижения человечества в военной сфере оказались бесполезными игрушками против технологий захватчиков и просто-напросто не функционировали. Архонтам[1] были известны все важные центры военной инфраструктуры планеты, которые могли обеспечить оборону Земли хоть на какое-то время. Они-то и были основной первоначальной целью их истребителей.

Третья мировая война, то разгоравшаяся, то затухавшая в течение последних сорока лет в основном на ближнем Востоке и Африке, перекинувшаяся уже на околоземную орбиту с Луной, и грозившая вот-вот перерасти в обмен ядерными ударами между основными игроками на международной арене, моментально сошла на «нет». Те, кто себя считал закулисными правителями мира, «кукловодами», «серыми кардиналами» из числа самых богатых людей планеты были уничтожены архонтами в первую очередь, прямо в своих подземных бункерах — городах, которые они построили за счет бюджетных средств своих стран.

Как оказалась, строили они их только для себя и своих приближенных, а не для защиты простых людей в случае ядерных ударов в ходе Третьей мировой войны. По всему миру таких бункеров — городов, способных обеспечить более или менее сносную жизнедеятельность, от ста до двухсот тысяч людей каждый на протяжении пяти лет, было построено сорок семь. Однако, когда простые обыватели в панике, с обезумевшими от страха лицами, бросились к этим укрытиям, их еще на подходе расстреливали бойцы элитных подразделений регулярных армий стран, на чьей территории были расположены убежища.

В итоге убежища и их владельцы, и избранные ими люди которым было позволено существовать, и солдаты, и простые смертные, стремившиеся спастись от неизвестной угрозы, перестали существовать после атак захватчиков.

Первый корабль заслонил от солнечного света бывшие плодородные земли Украины, Молдавии и Румынии, отравленные на долгие годы генномодифицированными злаковыми растениями, которые были призваны уничтожить голод, но в результате чудовищной ошибки их разработчиков, уничтожившими семьдесят процентов населения этих стран.

Второй завис над перенаселенными мусульманами, бывшими федеративными землями Германии, территорией, также бывших Франции, Бельгии и Нидерландов.

Третий корабль частично покрыл просторы Аляски. Что-либо живое, попавшее в тень этих кораблей, погибло. Под ними осталась только голая земля с камнями. Это были основные корабли носители-матки. Выглядели они как необработанные кристаллы антрацита каждый площадью восемьсот квадратных километров.

Корабли поменьше — военные, промышленные, жилые комплексы, лаборатории были примерно одинаковые по форме эллипсы тоже чёрного цвета диаметром в километр и располагались на поверхности земли неравномерно. В основном вспомогательные корабли были сконцентрированы возле пресной воды, так как она являлась основным источником питания систем их техники, которая в своем большинстве располагалась в местах залежи редкоземельных металлов на территории Китая и в Уральских горах. При этом их добычей, которая началась с первых дней оккупации, занимались исключительно вражеские машины, которые по своей форме больше напоминали стометровые булыжники, чем какой-то грамотный механизм.

II

Не было трупов и крови, привычных в сознании обычных потребителей, представление о которых, в случае войны с инопланетным разумом, было навязано наравне с ложными ценностями и стереотипами мировой киноиндустрией и «деятелями» новой культуры. Шоу, проходившие в прямом эфире, в которых люди калечили друг друга и спаривались, оказались просто детскими забавами по сравнению с представлением, которое устроили архонты. Сотни кораблей-истребителей носились над поверхностью планеты и люди просто исчезали в черных сполохах неизвестного оружия. С тихим всплеском отделялись от передней части истребителей небольшие сгустки темной субстанции размером с человеческий кулак, которая неслась к цели на огромной скорости. Достигнув поверхности земли, темные шары моментально разрастались до антрацитовых клякс в диаметре до нескольких километров, проникая под землю и охватывая все на своем пути в беспросветные объятия. В течение доли секунд клякса ужималась до первоначального размера не оставляя от людей ничего, кроме одежды, техники и небольшого облачка серебристо-черного марева, которые моментально втягивали в себя небольшие, диаметром в два метра, летающие черные шары, постоянно сопровождавшие истребители.

Сопротивление из регулярных государственных армий оказали только Россия и Япония.

Россия — потому что у нее по причине все того же «ротозейства» военных чиновников оставалось не утилизированным на складах на Дальнем Востоке некоторое вооружение в боевом состоянии ещё со времён апогея холодной войны между СССР и США. Артиллерийские установки, передвижные системы залпового огня, ракетные комплексы середины восьмидесятых годов двадцатого века и такое же по возрасту стрелковое оружие, считавшееся давно непригодным для ведения успешных боевых действий в современных условиях войны, исправно функционировало в отличие от современного оружия с «мозгами».

Япония — потому что к этому времени накопила достаточно сильный военный потенциал, готовясь вступить в Третью мировую войну.

Ее ученые воплотили в жизнь заветную мечту аниме в виде боевых роботов — экзоскелетов. Робот представлял собой человекоподобный механизм, внутри которого находился оператор и осуществлял управление им движением собственных частей тела. Японцы умудрились втихаря, не увеличивая рост армии и не привлекая к себе внимание мирового сообщества, создать противовес трехполярному миру. Учёные японцев нашли новый источник питания в виде синтезируемых, в результате холодного ядерного синтеза, кристаллов, на основе которых создали принципиально новые боевые машины и, если бы не возвращение на землю архонтов, ещё неизвестно, кто бы диктовал новый мировой порядок.

Видимо потому что это оружие создавалось в условиях глубокой секретности в подводных лабораториях возле острова Хонсю и о нем знало ограниченное количество людей — архонты не подвергли атаке эту базу.

Единственный крупный бой с силами архонтов состоялся с участием войск России и Японии, которые действовали без всякой договоренности друг с другом и произошел он в районе острова Шикотан[2], на второй день после возвращения хозяев. Русские обстреляли из ракетных комплексов и систем залпового огня несколько вражеских кораблей-истребителей, прикрывавших, пять промышленных комплексов, которые пытались приземлиться на остров.

В это время с острова Хонсю эти же корабли атаковали две сони японских боевых роботов, которые могли передвигаться под водой и по воздуху и использовали в бою не современные импульсные, а надежные авиационные пушки старого образца, модернизированные под новые патроны.

В результате скоротечной баталии было уничтожено три вражеских промышленных комплекса, которые упали в воду и затонули, однако все живое на спорных южных Курилах и японском архипелаге перестало существовать. В антрацитовых вспышках исчезли и все русские военные, участвовавшие в бое, и все гражданское население спорных островов, и двадцать миллионов детей богини солнца Аматэрасу, которым посчастливилось выжить в первые сутки нашествия. Бой длился ровно двадцать одну минуту.

После над полем боя наступила могильная тишина и только аквамариновые волны расходились по сторонам от места падения техники архонтов и японских боевых машин.

На следующий день возле островов находилось уже несколько десятков промышленных комплексов, которые расположились равномерно вокруг японских островов. На шестой день вторжения, планету в течение нескольких часов трясло от землетрясений, искусственно вызванного техникой захватчиков. Когда толчки закончились и огромные цунами пробежали по прибрежным территориям Евразии, Австралии и Латинской Америки, Японский архипелаг полностью ушел под воду с Курильскими островами. Но на месте острова Йонагуни[3] из-под воды поднялся новый остров. На его поверхности находилась огромная пирамида, очертания которой хорошо просматривались даже через толщу многовековых подводных отложений соли.

Такая же участь постигла и Доминиканскую Республику, Пуэрто-Рико, Кубу и американский штат Флориду, исчезнувших под водой, после подъема архонтами на поверхность в районе Бермудского треугольника[4], острова с аналогичной по размерам пирамидой.

III

Китайцы хоть и не смогли оказать сопротивления с помощью своего, клонированного с лучших мировых образцов, вооружения, однако первые развернули массовую партизанскую войну в горах Тибета, делая нападения на промышленные корабли и рабочих роботов. С ними архонты начали разбираться после того, как не большой отряд сопротивленцев из ПЗРК при погрузке уничтожил грузовой транспорт захватчиков с грузом лантана в несколько тонн.

Архонты запустили в горы боевые механизмы в виде сколопендр размером шесть метров в длину и два метра в ширину. Эти механизмы не летали, а передвигались только по земле с помощью множества манипуляторов, напоминавших по внешнему виду конечности земных насекомых.

Они находили людей, обездвиживали с помощью тонких, но крепких серых нитей. Связанных жертв с помощью гравитационного луча подбирал грузовой транспорт и доставлял в фильтрационные лагеря.

Некоторые партизаны во время зачисток пытались прятаться в стадах домашних яков и даже в целях маскировки накрывались их шкурами, но «сколопендры» безошибочно брали именно людей. Их пытались закидывать гранатами, стреляли в упор из автоматов и гранатометов, но этим хитрым механизмам, изготовленных из неизвестного сплава, было все нипочем. Единственным вариантом, с помощью которого их можно было остановить, являлся способ заманивания их в горную расщелину, где с помощью вовремя сдетонировавших зарядов осуществляли камнепад. В случае если заряды были заложены правильно и взрывали их вовремя — «сколопендр» заваливало так, что они оставались под толщей камней навсегда.

Большие отряды, которые оказывали сильное сопротивление «сколопендрам», уничтожались ими как на открытых территориях, так и в горных ущельях, и пещерах. Но в отличие от кораблей-истребителей они не стреляли антрацитовыми вспышками, а выпускали чёрный дым, который разрастался наподобие тумана и обволакивал жертвы на площади в несколько сот метрах. В отличие от вспышек с оружия кораблей, которые уничтожали мгновенно — туман причинял невыносимую боль. Ужасные людские крики доносились из чёрного облака две-три минуты после чего «сколопендра» проворно всасывала в себя туман обратно. В этом месте не оставалось ничего живого.

Русские сопротивленцы из числа остатков воинских частей и добровольцев, скрывавшиеся в Уральских горах, с целью конспирации, но больше в шутку обозвали данный вид оружия архонтов — «негритянкой», сколопендр — «гнидами», а самих хозяев — «глистами». Поэтому часто в телефонных переговорах, осуществлявшихся посредством проводной связи, сохранившейся в законсервированных советских бункерах, между разными отрядами сопротивленцев звучали сообщения о том, что несколько «гнид» они раздавили камнями, но «глисты» выпустили за ними «негритянку» и они отходят в другой район.

Шутить — шутили, однако противопоставить, что-либо весомого из земного оружия против технологий захватчиков, сопротивленцы не могли.

Обозвали захватчиков глистами, потому что выглядели архонты почти как люди, только в два раза выше. Одежды они не носили. По крайней мере, в одежде их никто не видел. Тело покрывало одеяние в виде туники в основном бронзового цвета, которую в свою очередь окутывало едва различимое силовое поле пепельного цвета. Существенным отличием от людей являлась непропорционально вытянутая форма головы, безгубый рот, отсутствие зубов, ресниц и бровей, покатый лоб, бесцветные глаза без зрачков, вдавленный нос и бледно-белая кожа. Все остальное было как у людей кроме детородных органов. Какого они пола или бесполые вообще военные учёные рассказать не успели.

Пару трупов архонтов, случайно убитых русскими бойцами отряда специального назначения, которые продвигались к Патомскому нагорью в поисках законсервированных военных бункеров времен СССР, возле «Патомского кратера»[5] на севере Иркутской области, тщательно исследовались, однако результаты обнародованным не были. Так как сделать это просто не успели в связи с тем, что были уничтожены все ученые и их результаты исследований вместе с базой 18 пулеметно-артиллерийской дивизии на острове Итуруп Курильской гряды.

В ходе немногочисленных схваток с архонтами абсолютно точно стало известно, что защитным полем обладали корабли-матки, корабли-истребители и корабли разведчики, а также шары сопровождавшие истребители.

Остальная техника, жилые и промышленные комплексы защиты не имели, а если защита и включалась, то на непродолжительное время. Однако это знание использовать в обороне планеты уже было не кому. Последние крупные очаги сопротивления русских и китайских партизан были уничтожены к концу второй недели экспансии. Оставались только небольшие разобщенные группы без связи и тяжелого вооружения. Некоторые боевые группы, доведенные до отчаяния отсутствием продовольствия и боеприпасов, сами выходили и сдавались противнику.

IV

Все религиозные догматы независимо от вероисповедания рухнули на четырнадцатый день новой эпохи. В небе над каждым материком было спроецировано огромное изображение в полный рост представителя архонтов, видимо одного из лидеров, который сделал объявление следующего содержания:

— Мы, Архонты, из мира бессмертных Барбело[6]. Вы, Герадамасы — низшая раса из существующих во Вселенной. Мы создали вас по подобию своему и поселили на этой планете. Мы жили среди вас и научили вас всему, чтобы вы могли выжить в наше отсутствие самостоятельно, однако вы нарушили Наши Заветы и возомнили себя высшими существами. Знайте, что вы никто и ничто. Мы создали вас и в случае необходимости уничтожим. Мы ваши Создатели возвращаем все по своим местам. Мы ваши Хозяева. Мы ваш Бог. Мы вернулись. Отныне вы будете жить там, где мы укажем. Делать будете то, что мы потребуем. Ослушание приведёт к прекращению существования. Останутся только избранные из вас.

Это сообщение транслировалось по всей планете, на всех ее основных языках в течение суток с интервалом в полчаса.

Оставшимся в живых ничего не оставалось делать только, как покориться, сдаваться и следовать в фильтрационные лагеря, которые были организованны архонтами возле каждого крупного города Земли. Те, кто не покорился, выискивались по всей планете. Круглосуточно корабли — разведчики барражировали на низких высотах над поверхностью материков в поисках ослушавшихся людей.

В течение недели население Земли сократилось с двенадцати миллиардов до семисот миллионов человек. Города превратились в пустые каменные коробки. Разрушений инфраструктуры почти не было за исключением тех, которые инициировали сами люди в панике, либо в ходе попыток сопротивления Хозяевам.

Фильтрационные лагеря представляли собой сектора земли площадью до трех квадратных километров, обнесенные вокруг силовыми полями генерируемых жилыми комплексами Архонтов. Возле каждого лагеря кроме него находились лаборатория и истребитель с кучей шаров сопровождения. По одну сторону лаборатории находился сектор, куда доставляли выживших людей, а с другой стороны был сектор, на котором находились те, кто прошел через лабораторию после проверки с первого сектора. Однако не все могли пройти через эту проверку, представлявшую собой просто движение по освещенному прямому коридору в несколько десятков метров. Инвалиды, старики и женщины, которые не могли иметь детей, из лаборатории во второй сектор никогда не выходили. Дети-инвалиды оставались там же. Остальные дети, которые прошли через лабораторию были со своими родителями. Дети, которые оказались по каким-либо причинам без родителей, отдавались на попечение другим взрослым. Счастливчики жили в самодельных палатках, землянках и сооружениях в виде шалашей, который каждый делал, из чего мог. Питались тем, что готовили сами. В каждом фильтрационном лагере находился контейнер, в котором находилось замороженное мясо, овощи и фрукты. Вода в канистрах хранилась там же. Посуды для готовки и пищи было в избытке. Все это доставляли в лагеря из опустевших городов корабли снабжения, управляли которыми странные создания с синей морщинистой кожей. Их тело по строению было, как и человеческое, однако голова чем-то была похожа на смесь черт лица человека и птицы. Глаза у всех были зеленого цвета по форме схожие с человеческими. Тело и голову этих существ закрывал облегающий костюм угольного цвета. Оставались открытыми только их лицо и трехпалые кисти. По росту они были почти все одинаковы от 180 до 190 сантиметров. В темноте и сзади их можно было принять за людей, но как только это существо оборачивалось лицом, волна отвращения накрывала того, кто стоял рядом. Лицо или морда с человеческими, но бездумными оловянными глазами, птичьим совиным клювом, обтянутое синей кожей с мелкими рубцами, вызывало отнюдь не симпатию. Если по Архонтам невозможно было определить кто из них старше, а кто моложе, то среди этих существ это было понятно по количеству рубцов на коже. Чем старше была особь, тем больше она была похожа на больного проказой. Среди них были как самцы, так и самки, отличало которых наличие под комбинезоном вторичных половых признаков, как и у земных женщин. Архонты называли их — Акремонцами.[7]

Общались они между собой с помощью птичьего клекота, которое издавалось из беззубого клюва. С людьми они общались поначалу очень редко и только жестами. Случалось это лишь тогда, когда отловленных людей доставлял грузовой транспорт в лагеря, при фильтрационном отборе в лаборатории и при доставке в лагерь провианта.

Во время фильтрации, в случае неповиновения со стороны людей, акремонцы использовали браслеты рубинового цвета, который был у каждого из них на левой верхней конечности, который, знающие люди, прозвали нейростимулятором. Они просто наводили руку на строптивого герадамаса и того корчило в страшных судорогах, сопровождавшихся рвотными массами и каловыми выделениями одновременно. Хотя такие случаи в фильтрационных лагерях случались крайне редко. Люди были подавлены тем, что оказывается, не они были высшими существами, а лишь созданиями других — Высших существ.

Это напоминалось каждый день в каждом фильтрационном лагере на планете той же вещавшей проекцией архонта — поэтому противиться командам чрезмерно агрессивных акремонцев, по сравнению с которыми архонты были в человеческом понимании просто красавцы и добряки, почти ни у кого не было желания.

Глава 3

I

В день возвращения архонтов Макс двигался по скоростному тоннелю от Хабаровска до Иркутска. Направлялся он туда с целью дальнейшей пересадки на самолет в Мурманск на новое место работы. Скоростная капсула, двигавшаяся со скоростью полторы тысячи километров в час, уже приближалась к Иркутску, когда обесточенный транспорт прекратил свой стремительный бег. Перед тем как погасло информационное табло, Максим успел обратить внимание на то, что им оставалось до пункта назначения сто двадцать километров.

Женщины, которых было большинство, истерично визжали, не давая присутствовавшим мужчинам обсудить сложившееся положение, а дети плакали. Ситуация была критическая. Резервные источники питания не работали. Коммуникаторы связи тоже не подавали признаков жизни. Даже специальный коммуникатор Макса, выданный ему куратором, перед выездом из Иркутска, бездействовал.

В течение часа положение не изменилось. Питание энергосистем в тоннеле так и не появилось, и спасательная группа не прибыла. В результате короткого совещания между мужчинами, бывшими в своем большинстве в основном кадровыми военными, единогласно было принято решение двигаться пешком по тоннелю. К счастью доводы Максима о том, что сначала надо убедиться в том, что вакуум в тоннеле заполнился воздухом, были услышаны. Только через четыре часа после совещания, через единственную прозрачную панель они увидели, что пыль в тоннеле начала двигаться в определенном направлении. Это свидетельствовало о наполнении тоннеля воздушными массами. Через аварийный люк, прихватив из бара немногочисленные продукты питания и воду, группа из двухсот человек двинулась к выходу из туннеля.

Передвигаться по ребристой поверхности огромных магнитных колец было очень затруднительно. Риск сломать ноги был очень велик. Так как ни один девайс не работал, шли по туннелю на ощупь с остановками на отдых каждый час. Бремя руководителя группы взял на себя один из гвардейцев отряда специального назначения по имени Виктор. Максим никак себя не проявлял, потому что это могло помешать ему в дальнейшей его работе. Он шел в толпе вместе с гражданскими и всю дорогу нес на себе пятилетнюю девочку. За несколько минут общения с Виктором Макс понял, что тот не семи пядей во лбу, но перечить ему он не собирался. В данной ситуации, когда люди находились в замкнутом пространстве и не знали, что их ждет впереди, борьба за лидерство могла окончиться плачевными событиями.

Двигались они около двух суток, пока не дошли до аварийного выхода из тоннеля. Когда общими усилиями они откинули гермолюк, их глазам предстала ошеломляющая картина. Было утро. Вдалеке в зареве пожара был виден Иркутск. Желтые листья деревьев, усиливали эффект огненного шторма. В небе пролетали чуждые глазу, огромные, незнакомые устрашающе-черные корабли. За ними деловито сновали туда-сюда небольшие шары. То тут, то там вспыхивали серебристо-черные вспышки. Где-то вдалеке слышалась стрельба из автоматического оружия.

Повисшую паузу нарушила «сколопендра», которая была сброшена с мимо пролетавшего грузового транспорта. Моментально развернувшись, в сорока метрах от обескураженных людей, она выпустила свои нити, обездвижив всех без исключения. Максим попытался избавиться от оков, опутавших все его тело, но хватка капкана не ослабла, а сдавила тело Макса так, что перехватило дыхание. Он вспомнил слова своего преподавателя по специальной тактике: «Не спеши жить», — часто говорил тот, — «Сначала осмотрись и подумай». Макс решил не сопротивляться и посмотреть, что же будет в дальнейшем. Сразу же подлетел огромный черный «мастодонт» и втянул их в себя словно мусор.

Внутри корабля в огромном отсеке Макс в полумраке разглядел сотни связанных таким же, как и он, способом людей. Они тихонечко лежали в отличие от кричавших плененных новичков. Макс решил, что они просто устали кричать, однако начал чувствовать, что глаза слипаются и сознание куда-то ускользает. Проваливаясь в объятия Морфея, Максим успел подумать, что усыпить всех пленников самое правильное решение со стороны захватчиков. Еще он успел про себя отметить, что если их не убили — значит, они нужны.

II

Через сколько он очнулся, сказать было затруднительно. Солнце висело в зените. Проспал он несколько часов или дней определить по физическому состоянию было тяжело. Щетиной он оброс пока шел по туннелю к выходу, а усталость в теле была такая же, как и до вынужденного сна.

Он лежал на зеленой лужайке. Пут, которые до этого сковывали его тело, уже не было. Максим с удовлетворением потянулся всеми мышцами. Рядом ходило множество людей — мужчины, женщины, дети. Он сел и осмотрелся. Люди находились на огромной поляне, которая была накрыта каким-то силовым полем. Колпак был виден при порывах воздуха, когда легкая рябь синего цвета пробегала по поверхности. Высоко в небе периодически проносились антрацитовые инопланетные корабли. На поляне, по-видимому, совсем недавно росли деревья, о чем свидетельствовала слегка пожухшая листва и куча обломанных веток на земле. Вдалеке на земле, то ли лежал, то ли стоял огромный вражеский корабль. Так как он был похож на небрежно отколотый в шахте кусок угля, определить, где у него верх или низ с первого взгляда было трудно. Рядом находилось еще два похожих корабля размерами поменьше, но в их формах уже просматривались более-менее правильные пропорции эллипса. Судя по деревьям, желтевших листвой за пределами поляны, он определил, что по прежнему находится в Азиатской части России.

Присмотревшись, Макс обнаружил, что на поляне по численности преобладали китайцы, но достаточно много было русских. Всего, по примерным подсчетам Макса, в этом месте было сконцентрировано до двух тысяч людей, которые жались между собой группками, преимущественно по национальному принципу. На поляне то тут, то там пестрели разноцветные палатки как небольшого, так и гигантских размеров. Некоторые из людей плакали, а некоторые спокойно что-то жевали и радовались тому, что остались живы.

Немного прогулявшись по окрестностям, Макс обнаружил, что продукты питания находятся в, привычных глазу, грузовых контейнерах-рефрижераторах посреди поляны. Чувство голода так дало о себе знать, что у него закружилась голова. Уверенным шагом он подошел к контейнерам и увидел, что продуктов питания там столько, что ими можно накормить небольшой городок. По датам на упаковках было понятно, что это все свежее. Недолго раздумывая, Макс взял палку колбасы и стал ее грызть, стараясь тщательно все прожевывать. Однако это у него не особо получалось. Истощенный организм, державшийся двое суток на двух конфетах и глотке минералки, требовал срочно углеводов. В три укуса он запихнул в рот колбасу вместе с оболочкой и с удовлетворением начал смаковать вкусовыми рецепторами языка ее вкус, пытаясь одновременно определить какой именно химической добавки в ней больше.

Тут-то он впервые увидел архонтов. От самого большого корабля отделилась небольшая платформа в виде прямоугольника, на которой стояли два высоких человекоподобных гуманоида в туниках с бронзовым отливом. Каких-либо поручней или средств управления на платформе видно не было. Она плавно пролетела к центру поляны и там зависла над толпой на высоте около двадцати метров.

Человеческий гул голосов моментально стих. Все от мала, до велика, стояли и смотрели на архонтов, задрав голову вверх. Какие мысли роились в головах у людей, Макс не знал, но почувствовал, как вся атмосфера вокруг него пропиталась ощущением страха. Лично он страха не испытывал. Это было чувство любопытства. Он всегда знал, что люди не одни во Вселенной, но надеялся, что знакомство человечества с другими цивилизациями пройдет в таком ключе.

Гробовая тишина была нарушена сухим треском силового поля. Все, в том числе и архонты, невольно повернули головы в сторону источника шума. Виктор — гвардеец, с которым Макс выходил из скоростного туннеля, пользуясь моментом, попытался скрыться с лагеря и напролом бежал в сторону ближайшего леса. Силовое поле остановило его геройский порыв, откинув обгоревшее тело на несколько метров обратно. По ушам ударил крик боли Виктора. Он кричал так, что казалось, барабанные перепонки не выдержат и лопнут, хотя корчился он в двухстах метрах от Макса. Приторно-сладкий запах горелого мяса начал распространяться по лагерю.

Платформа с архонтами направилась в ту сторону, откуда прилетела, а навстречу им на уровне метра над землей двигалась другая такая же конструкция. Сначала Максим не рассмотрел тех, кто стоял на ней, а когда платформа приблизилась к уже затихавшему Виктору, он и остальные пленники рассмотрели двух акремонцев.

Толпа ахнула. Синие человекоподобные существа с клювом на лице, одетые в черные облегающие комбинезоны, затащили за ноги еще живого Виктора на платформу и тронулись в обратном направлении. Больше его никто не видел.

III

Когда у людей прошел первый шок — женщины начали плакать, а мужская половина населения лагеря начала кучковаться и обсуждать сложившуюся ситуацию. Макс подошел к небольшой группе славян и вслушался в разговор. В дискуссии принимало участие несколько человек. Остальные в разговоре не участвовали, а лишь стояли с понурым видом и слушали.

— Все, ребята, дождались. Наслали сигналов в открытый космос. Встречайте дорогих гостей, — сказал один из мужчин, по виду из чиновников, о чем явно свидетельствовали его щеки и шикарный, но немного замызганный костюм с галстуком.

— Я думаю, что эти существа явились сюда не из-за наших сигналов, — возразил мордатому чиновнику сухонький мужчина интеллигентной наружности, — скорее всего они, случайно наткнулись на нашу солнечную систему и им понравилась наша планета.

— Какая разница как они тут оказались, — вмешался в разговор бравый полковник в форме войск воздушной обороны, — нужно думать, как их победить, а это, поверьте мне, невозможно.

— Вот тебе и самая сильная армия, — съязвил мордатый, — хорохорились, хорохорились, а на выходе и объегорились. Ничего китайцы им дадут жару.

— Если вы не заметили, то китайцев в этом месте намного больше, чем русских, а это свидетельствует о том, что они в таком же положении, как и мы, — парировал интеллигент.

— Я видел их корабль-матку, — опять вернулся в разговор, обиженный словами мордатого чиновника, полковник, — и видел с расстояния в триста километров, когда он заходил в атмосферу Земли. Это чудовищная махина такая огромная, что света белого не видно. Мы хотели ее уничтожить с ближайшей базы территории Белоруссии, когда она заходила на снижение в сторону Украины, но ни одна пусковая установка и импульсная пушка не функционировала. А через несколько минут связь с базой была потеряна.

— А, вы, тут как оказались? — поинтересовался мордатый у полковника.

— Я был захвачен на командном пункте под Смоленском.

— Что, вы, там один всем управляли на том пункте? Что-то в этом месте я больше не видел пленных военных в такой же форме как ваша.

— Ну, я был захвачен при эвакуации, — явно смутился полковник.

— Мы не о том говорим, — вмешался интеллигент, — нам надо обсудить, как действовать в сложившейся ситуации. Я так понимаю, эти создания в туниках являются руководителями тех отвратительных существ, которые забрали этого обгоревшего бедолагу.

— Да, ну и твари. Паскудство редкостное. Я таких и в кино не видел, — оживился мордатый, — я думаю надо немного подождать и посмотреть, что будет дальше. Либо нас спасут, либо нет, но раз тут кормят, значит не так уж все и плохо. Кстати, а где тут туалет?

— Действительно, — согласился интеллигент, — если нас не уничтожили, а тут и женщины, и дети, то, скорее всего у них есть на нас виды.

Далее Макс не слушал, так как в толпе зашумели, до этого молчавшие мужчины, и начали выдвигать наперебой свои версии полезности людей для захватчиков.

Он решил поинтересоваться настроением китайцев, которые весьма внушительной толпой, в несколько сот человек, что-то горячо обсуждали возле контейнера с продуктами питания. Однако когда он приблизился к ним, то те встретили его в гробовой тишине и, судя по их злым взглядам Максим, понял, что лучше выбрать другой момент, что бы пообщаться с товарищами по несчастью.

Максим отошел в сторону, где кучковались женщины с детьми и прилег на землю, решив, что каких-либо опрометчивых решений в данной ситуации принимать не надо, а просто понаблюдать за происходящим. Съеденная колбаса сделала свое дело и незаметно для себя Макс задремал.

IV

Очнулся он от звука легкого свиста двигателей транспортного корабля. Открыв глаза, он увидел, как из чрева, зависшей над землей в пяти метрах, машины опускаются на землю темные манипуляторы-щупальца, которые весьма быстро выкладывали тела людей на землю. В течение двух минут манипуляторы достали с борта транспорта около трех сотен человеческих тел, после чего тот беспрепятственно прошел через силовое поле, окружавшее лагерь, и скрылся в сторону заходящего солнца. Максим отметил про себя, что силовое поле, по-видимому, настроено распознавать своих и чужих.

Большинство жителей лагеря не проявило никакого интереса к вновь прибывшим. Из-за чего Максим сделал вывод, что это зрелище они наблюдают уже не впервые. Несколько женщин и мужчин, с которыми он выходил из тоннеля пошли в сторону лежавших на земле людей. Максим не удержался и решил взглянуть на них тоже. Все пленники безмятежно спали. Среди них были не только славяне и азиаты, но и несколько негров с мулатами. Большинство из них это были женщины и дети.

К своему удивлению Максим рассмотрел среди безвольных тел своего земляка — отца Никодима. Тот был в своей праздничной рясе и лежал с безмятежной улыбкой на опухшем лице. Макс нагнулся к нему и слегка постучал тому по щекам. Эффекта никакого не последовало. Нагнувшись ниже и принюхавшись, Максим ощутил от него легкое амбре дорогого алкоголя.

Боковым зрением он заметил какое-то движение со стороны кораблей захватчиков. Через несколько секунд к нему подлетела платформа, под управлением безобразного синего создания и оттуда на землю вывалилось несколько тюков. Присмотревшись, Макс сообразил, что это упаковки со спальными термомешками, любезно предоставленные, скорее всего для новичков. Когда они проснутся, было не известно. До заката было еще несколько часов и он, с еще несколькими соболезнующими мужчинами решили подождать до этого времени, порешив, что в случае необходимости они снесут спящих людей для ночевки в большие палатки.

Однако эту идею восприняли в штыки китайцы, которые уже к этому времени полностью оккупировали самые вместительные палатки. В первой партии захваченных людей их было большинство и поэтому они пригребли все более или менее стоящее для ночлега к своим рукам. В ходе возникшей словесной перепалки между русскими и китайцами в лагере начал намечаться расовый раскол.

К счастью большинство новичков очнулось в течение трех часов после выгрузки. Детей и женщин, предварительно накормив, старожилы из числа первых пленников, которые уже были в лагере в около трех суток, разместили по палаткам. Спящих отца Никодима и еще пятерых разновозрастных детей, положили в отдельную палатку класса «люкс», которую удалось выменять на зажигалку полковника у китайцев. Это был единственный источник огня на весь лагерь.

Насобирав обломанных веток, китайцы начали разводить костры и разогревать консервы, которые в изобилии были в продуктовых контейнерах. Максим залез в один из спальных термомешков и моментально уснул. Сквозь сон он слышал вдалеке шипение двигателей, приземлявшихся вражеских кораблей, однако сил раскрыть глаза и проконтролировать, что там происходит, у него не было.

Утром он проснулся от мужского крика. Очнувшись последним от сна, отец Никодим выбрался из палатки и узрел, как создания с синей кожей выгружают со своих летающих платформ, продукты питания возле контейнеров. От увиденного, по-видимому, что-то в голове у него щелкнуло, и он наконец-то в конце жизни уверовал в то, про что рассказывал прихожанам на протяжении своей деятельности на религиозном поприще.

Священнослужитель начал истово креститься и бегать по лагерю, возвещая о возвращении лукавого. Крики его длились недолго. Один из лицеклювых надсмотрщиков догнал его на той же грузовой платформе, с которой выгружали продукты питания, навел на него руку с каким-то предметом в виде браслета. Отец Никодим прямо на бегу споткнулся, умудрившись несколько раз перевернуться в воздухе немыслимыми кульбитами, и упал, сотрясаясь как осиновый лист на сильном ветру. Надсмотрщики подняли его тело и положили на платформу. После чего направились в сторону самого большого корабля. Обратно отец Никодим уже не вернулся.

V

В течение дня, людей разных национальностей, в лагерь прибывало с каждым часом все больше. Уже не хватало места, где можно было бы размещать спящих пленников. Осложнялась ситуация тем, что в лагере было полно продуктов питания, но не было отхожих мест. И если русские ходили в специально отведенное ими место недалеко от границы с защитным полем, то остальные пленники, особенно выходцы с бывших территорий западной Европы, гадили «по-большому» где попало. Через некоторое время пройти по поляне и не вляпаться в чье-нибудь произведение организма стало весьма затруднительно.

На третьи сутки плена Максим наблюдал, как лесной массив, по площади примерно равной их поляне, исчез в черной вспышке, оставив после себя чистую поверхность с травой и опавшими листьями. Защитный купол увеличился в размерах и накрыл новую поляну по ту сторону самого большого корабля, располагавшихся возле их лагеря.

В течение часа «синее паскудство» — так назвало между собой русское население лагеря существ, которые доставляли в лагерь продукты питания и воду, согнали все население, достигшее к этому времени около пяти тысяч человек, в одну очередь и пинками по одному стали загонять в отсек корабля, разделявшего, увеличившуюся вдвое поляну, пополам. Началась паника, однако после того как несколько человек, не без помощи синих привратников, упали на землю в конвульсиях, люди начали заходить куда им было показано. Окончательно успокоилась толпа, когда по другую сторону корабля начали доноситься возгласы облегчения людей, которые первыми зашли во чрево корабля.

Примерно через час очередь дошла до Максима. Он, особо не переживая, зашел внутрь и зажмурился от яркого света, сочившегося в этом странном помещении отовсюду. Он вытянул руки в сторону и понял, что по бокам у него стены и идти можно прямо. Так, он прошел около двадцати метров и неожиданно для себя вышел на новую поляну. Где, в это время, несколько синих существ устанавливали аналогичные контейнера для продуктов питания, как и в первом лагере.

Пройдясь по новой поляне, Максим с удивлением обнаружил, что от деревьев, стоявших ранее на этом месте, не осталось даже корней, а только отверстия в почве. Небо затянуло сизыми хмурыми тучами и начался дождь, но ни одна капля не смогла проникнуть сквозь защитный купол.

Пока Макс наблюдал, как вода бурунами стекает по куполу к земле, люди с той стороны лагеря перестали выходить на новую поляну. Присмотревшись, Макс, к своему ужасу, обнаружил, что вышло обратно из корабля только, около тысячи человек. Это были дети, молодые мужчины и девушки, которых, кстати, было преобладающее большинство. Ни одной женщины и мужчины старше сорока лет не было. Максим начал догадываться о том, что произошло, однако старался отгонять от себя эту мысль и надеялся, что это был не селекционный отбор.

Увы, его опасения подтвердились через час, когда множество шаров отделилось от корабля, сквозь который они проходили и с невероятной скоростью умчались в западном направлении. В это же время появился грузовой транспорт и выгрузил на их первой поляне новую партию, спящих, пленных людей. Высоко в небе косяками туда и обратно деловито курсировали шары.

VI

Прошло несколько дней. Грузовые корабли доставляли людей каждый час. Через день, два — надсмотрщики заталкивали их в тот же проход и выходили оттуда на вторую поляну не все. Жизнь потихоньку налаживалась. Женщины присматривали за бесхозными детьми, выжившие мужчины, разбившись на группы по интересам и языку, обсуждали сложившуюся ситуацию, а Максим предпочитал наблюдать за процессами, происходившими возле кораблей захватчиков.

Даже из нескольких свободных палаток, наиболее ответственные мужчины из числа русских, соорудили два отхожих места. Стали привыкать к синим существам. Они уже не вызывали такого отвращения, как было поначалу. Однако новое потрясение повергло в отчаяние все сообщество в лагере после того как высоко в воздухе появилась проекция по-видимому одного из предводителей захватчиков, который возвестил им о том, что архонты их создатели, а люди низшие существа.

Прослушав речь, Максим лихорадочно вспоминал уже где-то слышанное или виденное им название высших существ. Послание повторялось и повторялось и наконец, он вспомнил, что в интернате, когда ему было восемь лет, он читал книгу, которую вместо денег с пожертвований, передал интернату отец Никодим.

В книге говорилось о еретиках и различных ложных учениях. Она была скучная и Максим в ней, кроме того, что есть бог правильный, а есть неправильный, ничего не понял. Теперь он вспомнил, что там говорилось о ложном учении, которое называлось гностицизмом. Гностики объединили христианские идеи с античными, египетскими, индийскими, вавилонскими и персидскими религиями. Они считали, что владели сакральными знаниями о Вселенной и основной их учения, было знание — источник спасения. В этой книге упоминались и создания под именем архонты, которые управляли, по мнению гностиков, материальной Вселенной. А сами они происходили из эона Барбело.

Вспомнились ему и лекции по предмету «История религиозных конфликтов», которые в Иркутском центре всеми курсантами считались бесполезными. Старенький профессор рассказывал им, что все основные религии мира имеют один корень, но разную трактовку. На протяжении веков истина была утеряна и религия превратилась в оружие властьимущих. Но везде так и осталось, что высшие существа всегда спускались с неба.

Обитатели фильтрационного лагеря были подавлены. Взрослые от того, что понимали всю безысходность ситуации, а дети смотрели на взрослых и их настроение передавалось им.

Через два дня возле их лагеря приземлился огромный грузовой транспорт архонтов. Отфильтрованных пленников загнали в утробу акремонцы, которые в отличие от охраны фильтрационного лагеря, уже были снабжены переговорными устройствами. Противными металлическими голосами они повторяли одно и тоже:

— Герадамасы, зайдите внутрь. Ослушание наказуемо.

Повторять дважды никому не приходилось. В течение нескольких минут, около тысячи человек зашли внутрь транспорта. Чрево его моментально схлопнулось, погрузив пленников в полумрак. Высоко над головами людей что-то переливчато светилось, но что это такое Максим рассмотреть не успел.

Пока его глаза, после яркого света, привыкали к мраку и он уже начал различать контуры причудливых конструкций, жерло транспорта разверзлось и они увидели, что находятся в причудливом городе.

Начиналась новая жизнь…

Глава 4

I

Через три месяца после возвращения архонтов, всех выживших, за исключением детей, не достигших половой зрелости, из фильтрационных лагерей окончательно переправили грузовым транспортом в города-поселения, располагавшиеся в основном на территории Сибири возле крупных водных артерий, таких как Енисей, Лена, Обь, Ангара.

Они представляли собой расчищенную территорию среди леса площадью от 50 до 200 квадратных километров покрытую материалом, очень напоминающим мутное темно-зеленое стекло невероятной толщины, которое не давало бликов на солнце. По нему невозможно было скользить и невозможно было его раскрошить. С высоты птичьего полета эти площадки можно было бы принять за огромные ледовые катки. Этот материал прекрасно проводил тепло и свет.

На этих площадях акремонцы выплавляли прямо из массива «стекла» жилые помещения бараков и другие строения. Делали это они без особых усилий. В месте, где необходимо было установить строение акремонец, из числа обслуги города, помещал небольшой серый диск в диаметре от 10 до 20 сантиметров, который при активизации в течение двадцати-тридцати минут выплавлял из массива пузырь, трансформировавшийся в здание необходимого размера. В основном — это были обтекаемые, одноэтажные строения, в виде ангаров высотой до двадцати метров и до пятидесяти метров в длину. В бараках не было окон, а присутствовали лишь две входные двери, представлявшие собой просто проемы, которые по необходимости блокировались силовым полем. Это были жилые бараки, в которых содержались люди разного пола, разного возраста и разных национальностей.

Каждый барак был рассчитан для проживания двухсот человек. Внутри в стенах были выплавлены двухъярусные полости, которые собой заменяли привычные для людей кровати. Одеял, подушек и других постельных принадлежностей предусмотрено не было. Возле кроватей находилась небольшая выемка для хранения личных вещей, ассортимент которых был небогат: предмет для бритья в виде кастета, как для мужчин, так и для женщин. Он одевался на пальцы и противоположной гладкой стороной водился по участку кожи, где необходимо было избавиться от растительности.

Облегающий костюм-зентай[8] красного цвета, предназначенный на каждый день. Такой же зеленый костюм для переодевания во время сна и белого цвета для праздничных случаев. Ношение нижнего белья они не предусматривали. В прочем его, акремонцы при расселении людей в бараках, им и не выдавали. Такие костюмы оставляли открытыми только голову и кисти рук. Надевался костюм через ноги и имел, для справления естественных надобностей в районе промежности, специальный закрывающийся вырез от поясницы сзади до уровня пупка. Натягивался он легко и сразу плотно облегал тело. Был он из материала очень похожего по виду на земной латекс, но в отличие от него пропускал воздух и на ощупь был как шелк. Стирать их необходимости не было. Дезинфекция происходила в то время, когда одежда находилась на полках. В течение двух часов с костюмов исчезали и загрязнения, и все запахи.

Меняться комбинезонами, было категорически запрещено. Каждый из них имел невидимый определенный маркер, настроенный на генотип человека, носившего его. Находиться без комбинезона можно было только в помещении барака.

Опыты по обмену одеждой между людьми закачивались плачевно — чужой комбинезон начинал стягиваться на теле человека, сдавливая внутренние органы до невыносимой боли.

Помещение барака было поделено на блоки. Всего их было тринадцать — десять жилых по двадцать человек в каждом, один общий блок — столовая, медицинский блок и комната контроля функционирования систем жизнеобеспечения барака.

Каждый блок имел один единственный вход с общего коридора, по необходимости блокировавшийся силовым полем. Отдельный вход снаружи имела только комната контроля, через силовое поле которого безнаказанно могли проходить только акремонцы.

Медицинский блок представлял собой узкую комнату, которую в обязательном порядке, раз в неделю должен был посещать каждый герадамас для медицинского осмотра. В блоке человек, не раздеваясь, находился от двух до пяти минут в полной темноте. За это время сканировались его внутренние органы и одновременно настраивались на необходимый для нормального функционирования организма биоритм.

Если человек не заходил для осмотра в течение недели, то личный комбинезон, в независимости от предназначения — праздничный или для сна, как и в случае с обменом одеждой, начинал сдавливать внутренние органы.

В каждом жилом блоке, огороженном от других блоков стеной, находился изолированный сектор с санитарным узлом, в котором имелось три унитаза, которые по форме напоминали человеческие приспособления для удобной дефекации. Они были из того же материала, что и стены барака. При этом унитазы совмещали в себе функцию биде. Смыв содержимого осуществлялся автоматически, как только человек заканчивал свои дела в независимости от результата, которого он хотел достичь. Там же была и душевая, представлявшая собой небольшую комнатку в которой с потолка текла множеством ручейков всегда теплая вода. Душевая активизировалась автоматически, но только при одновременном нахождении в ней минимум троих человек. Вода никуда не стекала, а впитывалась в пол и стены. Подтираться и вытираться было нечем. Средств индивидуальной гигиены не было никаких. Хотя они в данных условиях были не нужны. Вода с тела, после принятия душа, моментально испарялась при выходе из душевой.

Единственной проблемой, было отсутствие фена для сушки волос у женщин, которых в каждом блоке было по тринадцать на семерых мужчин. Волосы им сушить было нечем, как и стричься, но эту проблему решили, быстро приспособив для стрижки «кастет» для бритья. Женщины прикладывали к ладони ненужные локоны и прижимали плотно прибор, который отсекал ненужное. Процедура была легка и безболезненна. Однако носить прическу с короткими волосами, было категорически запрещено.

В ночное время входы жилых блоков не блокировались, что бы мужчины могли свободно посещать женщин. В бараке всегда поддерживалась теплая температура. В дневное время суток стены в нем становились полностью прозрачными и солнечный свет беспрепятственно проникал в жилое помещение. Когда было пасмурно, либо ночью стены испускали приятный глазу мягко-зеленый свет. На время сна, который тоже был по распорядку дня, как и питание и работа, стены испускали мягкое зеленоватое свечение.

В столовой стояли столы и стулья все из того же материала из которого был весь барак. Такие же были предметы посуды. Каждый стол был рассчитан на двадцать человек. В помещении находился большой контейнер, встроенный в стену с двумя отверстиями. Он выполнял функцию раздатчика пищи и утилизатора использованной посуды. После того, как человек прикладывал руку к контейнеру, из одного его отверстия подавалась тарелка с серой массой в виде каши, ложка и стакан с чистой водой. Во второе отверстие опускалась использованная посуда, где утилизировалась и сразу же трансформировалась в те же столовые приборы, но уже чистые.

Пища была не очень вкусная, но питательная. Порции пищи зависели от человека, приложившего руку к аппарату. Видимо количество пищи рассчитывалось исходя из результатов еженедельного обследования в медицинском блоке. Каждый день «каша» слегка меняла очертания привкуса, но никогда не меняла цвет. Мяса аппарат не выдавал никогда. Единственное, что осталось из привычной земной пищи — это овощи и фрукты, которые люди выращивали сами в огромных теплицах, из того же, ранее неизвестного, материала, располагавшихся на окраинах поселения. Овощи и фрукты доставлялись в каждый барак из теплиц раз в неделю акремонцами на небольших летающих платформах. Выгрузка их осуществлялась снаружи и жители барака, под бдительным контролем акремонцев, сами заносили их внутрь. Хранились они в столовой в большом открытом ящике. Каждый брал оттуда, сколько хотел продуктов, но только во время приема пищи. А заходили в столовую только на завтрак, обед и ужин. В остальное время вход в столовую был заблокирован.

Что было в комнате контроля, никто не знал, так как туда могли входить только акремонцы ответственные за барак. Вход в комнату контроля, в отличие от общего входа, блокировался непрозрачным силовым полем. На каждый барак приходилось по три лицеклювых, которые находились в бараке посменно по трое суток каждый. Они следили как за функционированием всех систем в бараке, так и за порядком в блоках.

II

К моменту распределения людей в городах-поселениях у акремонцев появились небольшие переговорные устройства, которые воспроизводили человеческую речь. Прибор, по форме и размеру, напоминавший небольшие песочные часы, крепился у акремонцев на левой руке рядом с нейростимуляторным браслетом.

Когда акремонец хотел отдать приказ, он подносил к груди руку и оттуда доносился вполне человеческий, но всегда одинаковый и лишенных всяких интонаций, голос. При этом клюв акремонцы даже не открывали. Благодаря этим приборам люди быстро разобрались с правилами архонтов. Сами Хозяева никогда не общались на прямую с людьми. Их видели только на почтительном расстоянии и очень редко.

Все команды передавались через акремонцев. Между собой хозяева разговаривали вполне членораздельными словами привычными для уха землян, но на неизвестном языке.

Архонты сохранили людям привычную систему времяисчисления, которая, по-видимому, соответствовала их системе. Сохранили они и привычную для человека рабочую неделю с продолжительностью рабочего дня. На работы выходили, как и прежде — в будние дни. Работали люди либо в теплицах, либо на переработке отходов погибшей человеческой цивилизации.

В опустевшие города Архонты отправили огромные механизмы, также похожие на булыжники, как и механизмы по добыче редкоземельных металлов. Они разрушали не горную породу, а человеческие постройки, стирая с лица земли города подчистую. Среди людей они получили название «стиратели».

Весь человеческий мусор без разбора собирали грузовые корабли и доставляли на сортировку в города-поселения. Сортировка заключалась в отделении друг от друга, металла, дерева и продуктов нефтеперерабатывающей промышленности в виде пластмасс, полиэтилена и другой синтетики. Камней в мусоре не было. Бетон городских стен и асфальт растворяли прямо в городе-призраке на месте. После окончания работы «стирателей» всю площадь города с высоты птичьего полета поливали с технических кораблей неизвестными реагентами. В результате воздействия, которых, человеческие строительные материалы возвращались к исходному состоянию — песок. Оставшиеся продукты человеческой жизнедеятельности сортировались в контейнера и направлялись на переработку в промышленный комплекс, который присутствовал в каждом городе-поселении.

Туда герадамасов тоже не допускали. В комплексе всем управляли только акремонцы. После переработки человеческий мусор превращался в небольшие брикеты материала, из которого и создавались города-поселения.

Сохранились у людей и их имена, но фамилии и отчества, данные им родителями, были запрещены. Вроде бы и осталась у каждого своя индивидуальность, но она была почти обезличена. Архонты и акремонцы по именам людей не знали и кроме как «герадамас», никакого другого обращения не использовали. Для идентификации они использовали генотипоскопические метки, транслировавшиеся от комбинезонов людей.

Добирались на работу на огромных платформах, напоминавших по виду человеческие железнодорожные грузовые вагоны без крыши. Были они из того же угольно-черного материала, что и корабли архонтов. У каждого барака была своя платформа, которая в автоматическом режиме доставляла жителей барака к месту работы, оттуда на обед и с обеда, а вечером в барак. Сидячих мест в ней не было. Платформа никогда не начинала движения, если отсутствовал хотя бы один жилец из барака, за которым она была закреплена.

Свободно перемещаться по лагерю людям самостоятельно, было запрещено. По месту работы каждого из бараков — то ли в теплице, то ли на свалке — работу и порядок контролировали от десяти до двадцати акремонцев.

III

Акремонцы проживали в транспортном военном корабле, который всегда располагался недалеко от промышленного комплекса. От них к воде были проложены огромные трубы, по которым поступала вода, необходимая для функционирования их техники. В городе постоянно присутствовало от одного до нескольких истребителей, которые периодически барражировали над территорией поселения. Вся площадь города была под силовым колпаком, не пропускавшим осадки, и поддерживающим постоянно комфортную температуру независимо от времени года за пределами границ поселения. Люди видели, что за пределами города идет снег, дождь, но не ощущали их воздействие на себе.

Управляли городом от трех до пяти архонтов, которые постоянно находились в промышленном комплексе и оттуда осуществляли руководство акремонцами, которые в свою очередь контролировали герадамасов.

Сами же люди разных национальностей общались в большинстве случаев между собой с помощью жестов, но со временем в каждом бараке для общения начал приобретать приоритет язык представителей большинства.

В каждом городе-поселении помимо промышленного комплекса, теплиц, транспортных платформ и жилых бараков был и огромный, в виде пирамиды, «Дом радости», который, по инициативе русских, стали называть «промывателем мозгов». Жители городов-поселений были обязаны в выходные дни посещать «Дом радости». За один раз он вмещал в себя до пятидесяти тысяч человек. Поэтому население лагерей, достигавшее от трехсот до пятисот тысяч человек, посещало его в несколько заходов.

Жильцы барака переодевались в праздничный белый комбинезон и в сопровождении дежурного акремонца, отправлялись на той же платформе, на которой добирались на работу, на промывку мозгов. Внутри дома располагались многоярусные сиденья, которые были расположены параллельно стенам. В центре здания находилась небольшая антрацитовая пирамида, до двадцати метров в высоту, из основания которой к потолку проецировалось изображение архонта, облаченного в непроницаемо-черную тунику, который вещал всегда одно и тоже:

— Радуйтесь. Мы, Архонты, создали вас по подобию своему и расселили вас на прекрасной планете Адамас. Мы дали Вам знания и материалы для развития и процветания, однако, вы начали уничтожать друг друга и несколько планет погибло. В том числе и Адамас. Мы остановили войну, и выживших отправили в эту солнечную систему. Здесь ваши предки уничтожили еще одну планету, с которой мы пересилили вас на Землю. Мы оставили вас, но вернулись когда узнали, что вы вот-вот уничтожите свою цивилизацию. Мы вернулись, что бы вас спасти от себя же. Вы наши дети. Мы вас любим. Радуйтесь. Мы позаботимся о вас. Мы вырастим ваших детей. Они станут вершителями судеб Вселенной. Радуйтесь. Плерома — мать всего сущего. Она примет всех вас в свои объятия.

Эти слова сопровождались демонстрацией сюжетов, в которых были высокие люди в одеяниях архонтов, какие-то ужасные существа, похожие на огромных амеб, шаровые молнии, пауков, тараканов, рыб, динозавров и стрекоз. Там же были огромные несуразные летающие корабли. Какие-то военные баталии в космосе. А в конце появлялись кадры, на которых несколько архонтов шли с несколькими десятками обнаженных земных женщин и мужчин по зеленой лужайке. В финале архонты в окружении разновозрастных детей демонстрировали им карту звездного неба.

Завершалось все массовым пением гимна Плероме. Гимн был в записи на языке архонтов. Собой он представлял набор однослоговых фраз и сопровождался мелодией, которая очень напоминала звуки земного органа. Однако что-то в этой мелодии было чужое. Очень незнакомое и от того отталкивающее.

Акремонцы тщательно следили за усердием герадамасов при исполнении гимна Плероме. Те, кто не очень усердно раскрывал рот или «радовался» в «Доме радости», после возвращения в помещение барака, подвергался экзекуции нейростимуляторными браслетами.

Можно было петь, можно было радоваться, но каждый раз при трансляции кадров, где архонты были с детьми, из рядов доносились горестные женские вздохи. Люди по-прежнему не знали ничего о местонахождении детей, выживших после вакханалии, устроенной архонтами при возвращении на Землю.

IV

В течение двух месяцев большинство оставшихся в живых людей освоились и начали жить по правилам архонтов. Со временем тоска по детям, которых насильно разлучили с родителями, стала заглушаться. Кормили хорошо, работа была не тяжелая, условия для проживания были комфортные.

Единственного чего не было — это развлечений. Досуг проводить было негде кроме как в бараке. Азартные и другие развлекательные игры были запрещены. Разрешалось только петь гимн Плероме по собственной инициативе. Что некоторые и делали, желая заслужить снисхождения хозяев.

В результате природа взяла свое. Люди начали опять любить друг друга и вступать в половые контакты без ограничения. Конфликтов между мужчинами из-за женщин почти не возникало, потому что их в каждом бараке было почти в два раза больше. Если по началу люди стыдились вступать в половые отношения, в насквозь просвечиваемом бараке, открыто, то со временем стыдливое чувство угасло.

Этому способствовал скученный образ жизни и правило установленное архонтами — женщина не имела права иметь постоянного полового партнера, а мужчины были обязаны любить всех женщин в бараке, независимо от того, на каком языке она разговаривала и какой она была расы. Беременных женщин переводили для отдельного проживания в отдельный барак, а на их места размещали женщин из других бараков.

Так прошел почти год. Большинство людей, такой образ жизни устраивал, но не всех. Несколько тысяч человек — те, которые не попались в сети «сколопендрам» и те, которые по счастливой случайности смогли сбежать из фильтрационных лагерей, либо при транспортировке в города-поселения, скрывались в сибирских лесах, периодически напоминая архонтам о своем существовании дерзкими нападениями на грузовые транспорты. Давая им тем самым понять — человеческая раса еще существует…

Глава 5

I

Однажды, в теплице, где выращивали капусту, Макс увидел старика. На вид ему было около пятидесяти. Но подготовка Максима по методам идентификации подсказала ему, что ему на самом деле ему больше шестидесяти. Лицо старика Максиму показалось смутно знакомым. Был он из другого барака и так как на работе общаться, с представителями других бараков, было запрещено, спросить о нем было не у кого.

Первый вопрос у него возник — почему старик жив. Второй — почему он появился у них в теплице, ведь менялся только женский состав забеременевших женщин и в течение года новых мужчин по месту работы и проживания он не встречал. Третьим вопросом было то, что в теплице он перемещался спокойно и без оглядки. Казалось, что акремонцы его не видят и он сам по себе. Старик не делал никакой работы и, как показалось Максиму, пристально наблюдал только за ним. При этом странный человек почему-то ехидно улыбался.

Спустя две недели после появления «старика», они встретились в туалете теплицы, который был, как и везде, общим. В этот момент кроме них там никого не было. Макс был уверен, что старик по национальности из славян и спросил у него на русском языке:

— Вы говорите на русском?

— Я говорю на многих языках, в том числе и на языках этой планеты.

— Наверное, психбольной — подумал Максим, — Хотя, как он прошел отбор в фильтрационном лагере? Подозрительный дедок, — а вслух спросил, — Ты кто такой?

— А ты знаешь, кто ты такой? — парировал дед.

— Дед, тебе голова не болит?

— Главное, чтобы тебе не болела, — старик загадочно улыбнулся и дотронулся пальцем до лба Макса.

Первым ощущением Максима было головокружение, как в двенадцать лет, когда он впервые попробовал спиртное, принесенное старшими ребятами в спальню интерната. Потом перед глазами пронеслись миллионы картинок из его жизни.

Он впервые увидел лицо своей матери. То, что это была она, он понял сразу и в этом не сомневался. Прокуренный палец отца Никодима, запихивающего ему в рот просвирку на причастии. Лица преподавателей интерната. Грустные глаза Анюты. Пашку «Цыбу». Своих одногруппников по интернату и академии и многое другое, что хранилось у него в памяти.

Дальше пошло нечто несуразное. Он увидел странных созданий, непонятные строения, ужасные пейзажи незнакомых, для человеческого глаза, миров и россыпь галактик в космосе.

Когда эта плеяда картинок пронеслась перед глазами, и он начал возвращаться к действительности, то глубоко вдохнул, как будто вынырнул с большой глубины. В мозгах у Макса просветлело, и он увидел, что странный старик все также стоит возле него и задумчиво за ним наблюдает.

— Что это было? — спросил Максим.

— Я подключил тебя к Плероме.

Только Максим переварил услышанное и открыл рот для следующего вопроса, как в туалет зашел один из акремонцев из числа охраны теплицы. Он злобно зашипел на них.

— Герадамасы, немедленно идите работать. Вы нарушили правила, — и навел конечность с нейростимулятором на старика.

Тот улыбнулся, и вдруг произошло что-то невероятное — акремонца начало трясти и вырвало на пол туалета. Рвотные массы зеленого цвета с отвратительным запахом протухших яиц сразу растворились под действием обеззараживающего излучения пола.

— Все-таки отличные у архонтов есть вещи, — моментально пронеслось у Макса в мыслях. А акремонец просто стоял и таращился в стену своими пустыми глазами, беспрерывно раскрывая клюв.

— Вот паскудство. Пойдем быстрее отсюда, — сказал старик.

— А, с этим что? — спросил Максим.

— Очнется через минуту и ничего не вспомнит. У акремонцев коллективный разум и откладываться определенные события у них в памяти не могут. Приходи завтра сюда же в это время. Я тебе все объясню. Старик вытолкнул ошалевшего Макса из туалета и пошел в сторону людей из своего барака.

II

Вечером, после ужина, он лежал на своей полке. Самые различные мысли роились у него голове, и он никак не мог сосредоточиться на решении главного вопроса — кто этот странный человек, который одним прикосновением открыл для него поток информации, от соприкосновения с которым у него до сих пор сильно болела голова.

Когда в бараке потух свет, к нему на полку легла обнаженная Йоко, одна из двух японок, которые были у них в лагере. В отличие от большинства представительниц ее расы, у Йоко была грудь и оттого ее фигура в обтянутом комбинезоне выглядела очень привлекательно. Максим вспомнил, что еще утром обещал ей вечером приласкать ее.

Появилась она у них в бараке недавно вместо Эммы, которую по причине беременности перевели в отдельный барак. Йоко одинаково плохо разговаривала как на китайском, как русском языке, так и на английском, но все понимала. С ее слов, с трудом, но разобрались, что ее захватили в Москве, когда она была там, в туристическом турне, оплаченным ее отцом в качестве подарка в честь восемнадцатилетия. Из всей туристической группы в живых осталась только она, потому что остальные ее соотечественники были стариками.

Симпатию к Максу она начала испытывать после того, как в первую ночь ее появления к ней начал приставать Ланс — ирландец по происхождению восемнадцати лет от роду. Он давно уже надоедал Максу своим наглым поведением по отношению к женщинам их барака. Он требовал вступления с ним в половую связь от самых красивых девушек независимо от их желания. Макс старался не обращать на него внимания, но в данном случае Йоко жила с Максом в одном отсеке. Не обращая внимания ни на кого, Ланс пришел к ним в отсек, хотя свет в бараке еще не потух, и стал в наглую снимать с Йоко ее спальный комбинезон. Та тихонечко скулила и что-то лопотала по-японски. Максим не выдержал и сказал ему на английском:

— Ланс, оставь ее в покое и иди туда, где тебя ждут.

— Что, русский ублюдок, глаз на нее положил? Будешь только после меня, а если будешь дергаться, я тебе руку сломаю, — ощерился в ответ Ланс.

— Ты же знаешь, что акремонец сейчас наблюдает за нами и в случае драки нам обоим достанется.

— Делать детей они не запрещают. Поэтому заткнись и спи.

— Ланс, уйди, — настаивал Макс.

Остальные мужчины их барака молчали и как будто ничего не слышали, хотя почти все они, за исключением китайца Мао, были европейцы и прекрасно понимали, о чем они между собой говорят. Женщины испуганно молчали, потому что не хотели попасть в такую же ситуацию, как и Йоко.

Ланс оттолкнул от себя уже обнаженную Йоко и с рычанием кинулся на Макса.

— Вот придурок — успел подумать Максим и нанес ему удар пяткой в солнечное сплетение.

Ланс с громким звуком выпустил из себя каловые массы и с выпученными глазами упал на пол. В это время в отсек зашел акремонец и молча, направил браслет на Макса. Тот в судорогах повалился на пол рядышком возле Ланса. Акремонец что-то прошипел, но без переводчика и ушел в комнату контроля.

Первым в себя пришел Ланс и, только злобно сверкнув глазами, ушел в свой отсек, откуда через полчаса начались доноситься вздохи его любимицы — Гульнары из Таджикистана.

После этого случая Йоко смотрела на него преданными глазами и постоянно намекала ему, что теперь она его должна отблагодарить.

— Йоко, я себя сегодня плохо чувствую. Давай в следующий раз, — сказал он ей в ответ на ее неумелые ласки.

Та всхлипнула, но не ушла на свою полку, а плотнее к нему прижалась и осталась лежать. Перспектива так лежать вдвоем на одной полке Макса не радовала, так как для двоих она рассчитана не была, но он сжалился над ней и не стал прогонять.

Он всматривался в звездное небо, которое просвечивалось сквозь потолок барака, и думал о своей дальнейшей судьбе, о будущем, которое ждет людей под господством архонтов и о старике, который смог с легкостью обездвижить акремонца и заблокировать его память. За стенами лагеря было лето. Ночное небо загадочно подмигивало ему звездами и манило к себе неизведанными тайнами. Пейзаж портил только патрульный корабль, который периодически проплывал над лагерем.

III

На следующий день он с нетерпением ждал, когда их доставят на платформе к теплице, чтобы поскорее увидеться со стариком. Однако увидел он его не сразу, а только ближе к обеду. Пересеклись они возле молодой капустной плантации, когда Макс занимался ее поливкой. Старик подошел к нему, встал рядом возле многочисленных шлангов с водой и спросил:

— Что, Макс, как ты себя чувствуешь? Голова сильно болит?

— Кто ты такой и что тебе от меня надо?

— Можешь называть меня Олегом, и я тот, кто поможет тебе узнать тебе кто на самом деле такой.

— Это твое настоящее имя?

— На данной планете и в данный момент — это мое имя.

У Макса полезли глаза на лоб.

— Ты, что инопланетянин? — спросил он.

— А что я похож на инопланетянина? — озадаченно спросил Олег у Макса.

— Больше на человека, но что-то с тобой, дядя, не так.

— Всему своё время. Скоро я попаду к вам в барак и тебе все объясню, а до этого времени не вздумай про меня кому-нибудь трепаться. Кстати кто, по-твоему, в вашем бараке самый отвратительный подонок? — деловито спросил Олег.

— С чего ты решил, что у нас есть в бараке подонки? — не уверенно спросил Максим.

— Поверь мне. В любом коллективе, в любом обществе будет паршивая овца. Всегда найдется тот, кому будет плевать на остальных, и будет думать только о себе. Так люди устроены по своей природе в силу, сложившихся, наследственных факторов Вселенского масштаба, — усмехаясь, ответил Олег.

Макс оценивая услышанное, «на автомате» показал шлангом на Ланса, который в это время преданно заглядывал в глаза дежурному акремонцу из их барака и что-то ему рассказывал.

— Вон тот здоровый ирландец.

— Что-то на ирландца он не похож, а больше на араба, — всматриваясь в Ланса, произнес Олег.

— Кстати, зря он пытается лизать одно место этому надсмотрщику. Тот все равно ничего не понимает, и решают все за него только архонты. Ладно, все поговорили, надо расходиться, а то вон уже старое чучело ползет в нашу сторону.

Пока Максим усиленно крутил головой и пытался понять, что Олег говорил, имея в виду старое чучело, про охранника акремонца, заставшего их ранее в туалете, который двигался в их сторону, его след простыл. Макс даже не заметил, в какую сторону он ушел.

Про себя Макс отметил, что этот акремонец действительно старый и тихонько улыбнулся чувству юмора Олега. Жить становилось интересней.

В эту ночь он осчастливил Йоко и с чувством выполненного долга лег спать. Следующий день был выходным и как обычно они всем бараком ближе к вечеру отправились в «Дом радости». Макс пел гимн плероме и ему начало казаться, что он начал понимать смысл звуков, которые они произносили. Олега, как он ни пытался, увидеть ему не удалось. Поэтому он решил, что их барак будет на промывке мозгов в воскресенье.

В воскресенье он целый день не знал, чем ему заняться. Большая часть жильцов, как обычно, в свободное время совокуплялась, а те женщины, которым не хватило мужчин, проводили время в душе, либо за сплетнями.

Йоко сидела возле него и преданно смотрела ему в глаза. Она, видимо, была испугана после разговора с Джессикой, полногрудой латиноамериканкой, которая до появления в отсеке Йоко, считала себя любимицей Макса.

Он лежал и с сожалением наблюдал, как быстро человечество деградирует. Еще недавно они считали себя богами, но пришли более сильные особи, дали им еду, ограничили их передвижение и предоставили возможность спариваться без ограничений. И все принципы морали с идеалами, которые формировались веками, начали стираться из памяти людей. Он смотрел на довольные и сытые лица своих соседей, и ему было грустно. Он с нетерпением ждал понедельника, чтобы пойти на работу и там увидеть Олега.

IV

Однако на следующий день и в течение всей недели Олега в теплице он не встретил. У одного из жильцов из барака Олега, которого он считал русским, Макс поинтересовался про него.

Человек оказался разговорчивым сербом, но в ходе разговора на ломанном русском пояснил, что никакого Олега у них никогда не было, а есть Оля, которая у них в бараке самая красивая и три китайца из их барака не разрешают другим мужчинам к ней прикасаться. Что было дальше, Макс не слушал. Он полностью погрузился в решении дилеммы — а был ли вообще человек по имени Олег или это был плод его воображения, в результате ограничения интеллектуальной и физической деятельности.

Через несколько дней их барак отправили на окраину поселения разбирать бытовой мусор, доставленный недавно несколькими грузовыми кораблями. На противоположной стороне горы пластика и металла работали другие люди из барка, в котором в своем большинстве было больше азиатов.

Максим с грустью смотрел через стену силового поля на яркие краски августовского зеленого леса, на перистые облака и весело порхающих птиц. Очень хотелось лесных ягод и маринованных грибочков. Та пища, которой их кормили хозяева, была питательная и полна необходимых для нормального функционирования организма микроэлементов, но не доставляла удовольствия. Фрукты и овощи, выращиваемые ими в теплицах, вносили некоторое разнообразие в рацион, но хотелось поесть чего-то другого.

Поглощенный своими гастрономическими воспоминаниями и ходом трудового процесса, заключавшегося в сортировке на конвейере металла от пластика, Макс пропустил момент чрезвычайного происшествия.

На поле с отходами работало несколько механизмов под управлением акремонцев, которые выполняли роль погрузчиков отсортированного мусора. Небольшие грузовые платформы с помощью захватов, похожих на муравьиные жвала, загребали отходы и, поднимаясь на высоту до трех метров, транспортировали их к промышленному комплексу для переработки.

Не понятно почему, неожиданно, одна из платформ резко спланировала вниз и приземлилась на Ланса, который в это время, вместо того чтобы работать, покрикивал на своих соседей по отсеку и увлеченно ковырялся пальцем у себя в носу.

Среди акремонцев началась суматоха. Они отогнали людей от места происшествия и бегали вокруг упавшей платформы, щебеча друг на друга.

Недалеко от них приземлился патрульный корабль. Из него вышел архонт в синей тунике и подошел к толпе акремонцев. Те испуганно на него таращились и что-то ему на своем чирикали. Его лицо ничего не выражало. Архонт повернул голову в сторону корабля. Оттуда вылетел небольшой шар размером с футбольный мяч. Он подлетел к акремонцу, который управлял упавшей платформой. Из шара вырвалась небольшая темная вспышка, которая опутала черным маревом самого виновника и еще нескольких его собратьев, стоявших рядом. Несколько мгновений и шар втянул в себя марево. От акремонцев остались только их костюмы и браслеты. Архонт что-то произнес на своей тарабарщине и пошел обратно в корабль. За ним полетел и шар. Когда патрульный корабль улетел, акремонцы, загнали всех людей в транспортные платформы и, как ни в чем не бывало, отправились по баракам.

За ужином Гульнара сидела за столом с глазами полными слез. После смерти Ланса ей нужно было искать нового покровителя, и она недвусмысленно бросала взгляды в сторону Макса. Он делал вид, что этого не замечает. Зато два молоденьких поляка, поглядывая на Гульнару, плотоядно скалились и о чем-то шептались.

Когда Максим пошел мыться, то в душевую кабину зашла Джессика и потребовала от него к себе мужского внимания.

— Ты совсем забыл про меня. Ты, что променял меня на эту узкоглазку? — злобно спросила она.

— Джессика, я себя плохо чувствую. У нас есть другие мужчины в бараке.

— Мне другие не нужны. Мне нужен ты. И поделиться тобой я могу только с Греттой.

— Если она твоя подруга, это не значит, что я должен ее любить. По ней вздыхает тот парнишка израильтянин из блока, что возле столовой.

— Я тебя ненавижу и эту китаезу тоже.

— Иди сюда. — Макс привлек к себе Джессику и, для того чтобы та перестала терроризировать Йоко, выполнил свой мужской долг.

Когда они вышли из душа, в блоке уже все спали, кроме Йоко, которая притворялась спящей, но по ее злому сопению было понятно, что уснет она еще не скоро. Макс надел свой комбинезон для сна и, ощущая себя героем-спасителем Йоко, заснул.

На этот раз его сон был крепким и безмятежным.

V

Утром его ждал сюрприз. Была суббота. В этот раз у них дежурила акремонка, которая им объявила за завтраком, что сегодня всем необходимо посетить медицинский блок.

Эта акремонка появилась у них в бараке недавно и Максим про себя называл ее «замарашкой», потому что, как ему казалось, по сравнению с другими представительницами ее расы, она была совсем страшненькая. У бедняжки были очень большие наросты на коже, которые по своей форме напоминали коросту на загноившихся пролежнях.

После завтрака их блок всем составом в течение пяти минут прошел обследование в медицинском кабинете и до обеда, у них было свободное время. Не зная, чем себя занять, Максим погулял в течение получаса по бараку, успев за это время поругаться и помириться с двумя эфиопами. Затем пошел в свой отсек, где его с нетерпением ждала Йоко.

Через некоторое время «замарашка» зашла к ним в блок и привела Олега, пояснив, что он теперь будет жить с ними, а китайца Мао, проживавшего в блоке с Максом с самого начала заселения, она взяла за руку и отвела в блок покойного Ланса.

Максим сидел с открытым ртом и фильтровал информацию. Страшная догадка о том, что смерть Ланса была неслучайной, начала сверлить ему мозг. Он настойчиво напрягал мысли, моделируя каким образом, Олег смог организовать смерть Ланса и попасть на его место к ним в барак.

Теперь у них в блоке на тринадцать женщин приходилось два русских, один поляк Вацлав, немец по имени Курт, мексиканец Хулио, канадец Пол и бразилец Бернарду.

Пока Максим в ступоре сидел с открытым ртом, Олег перезнакомился со всеми мужчинами и женщинами их отсека. При этом с каждым из них он разговаривал на их родном языке. Йоко, услышав родную речь, начала тараторить как сорока и осыпать Олега вопросами. Тот свободно разговаривал с ней на языке сегунов и, отвечая на ее вопросы, успел поведать Йоко что-то смешное. Такой счастливой Макс не видел ее ни разу. Даже в минуты близости, когда он старался доставить ей удовольствие. По-видимому, Олег в течение двадцати минут завоевал не только расположением женщин, но и занял место роль неформального лидера их блока, потеснив с этого места Макса.

Перекинуться с Олегом, словом Максиму так и не удалось. «Замарашка» объявила о времени обедать и после трапезы жильцы барака отправились в «Дом радости». В дороге от барака до «Дома радости» Максим попытался протиснуться к Олегу, однако, к общему негодованию всех мужчин их барака, он был окружен плотным кольцом женщин из других блоков, непрестанно что-то ему щебетавших наперебой на ухо.

К огромному облегчению Макса в «Доме радости» Олег оказался возле него, однако поговорить они не смогли. Только Максим открыл рот, чтобы задать ему вопрос, как Олег краем губ прошептал ему:

— Молчи. За нами пристально наблюдают.

После просмотра кадров о счастливой жизни герадамасов под крылом архонтов, Олег с упоением пел гимн Плероме, делая счастливые глаза.

Вечером, после ужина, Олег шепнул Максу:

— Через полчаса приходи в душевую. Там я тебе кое-что расскажу.

VI

Через полчаса, когда большинство обитателей барака готовилось ко сну, Макс зашел в душевую и обомлел.

В душевой Олег стоял под струями воды и с невозмутимым видом полоскался, а рядышком стояла обнаженная Йоко и таращилась в стенку оловянными глазами. Макс сразу обратил внимание, что Олег прекрасно сложен и для своего почтенного возраста он имел отличную рельефную мускулатуру.

— Она у тебя красотка. Кстати, она беременная от тебя, — как ни в чем не бывало, произнес Олег.

От возмущения и ревности у Макса перехватило дыхание.

— Я ее взял для конспирации. Пускай синие думают, что у нас секс втроем, — поспешил объяснить ему Олег.

— Хорошая конспирация. Двое молодых и дед. Многим это покажется странным. Тем более Йоко от меня никогда не отходила ни на шаг, — съязвил Максим.

— Не сикай. Так как я выгляжу на самом деле, видишь только ты. Для остальных я двадцатипятилетний брюнет.

— Что с ней? — спросил Макс, вглядываясь в глаза Йоко.

— Она нас не видит и не слышит. О том, что я видел ее голой она, потом не вспомнит.

— Как тебе это удается?

— Во Вселенной изначально было четыре формы жизни, из которых пошли все существующие цивилизации. Барбело, Калиптос, Протофанес и Аутогенес дали жизнь Архонтам, Дифанесцам, Малседонцам, Акремонцам, Солмису, Хармозельцам и многим другим расам.

Когда был освоен космос и цивилизации начали общаться между собой — была создана огромная конфедерация, в которой жили в согласии все народы. В ходе смешения видов на протяжении тысячелетий появились Адамасы, то есть вы — люди. Ваша планета Адамас находилась в созвездии Альма и вы процветали. Но началась война. Двуполые архонты нашли способ быть бессмертными, но утратили способность размножаться. Для поддержания жизни им постоянно нужна совершенная чистая энергия, которая наполняет все сущее. Извлекать ее из Плеромы, источника энергии Вселенной, не возможно, но они научились отбирать эту энергию прямо из живого организма.

— Не понял, — перебил Олега Максим, — что они забирают?

— То, что вы называете душой. Это неотъемлемая часть Плеромы — самая сильная энергия во Вселенной. Смерть — это начало новой жизни в другом ее проявлении. Смерть и новое рождение — это беспрерывный процесс. Благодаря силе этой энергии архонты стали доминирующей расой и взяли под контроль почти все пригодные для биологической формы жизни планеты. Единственные, кто остался, не покорен — это хармозельцы. Адамасы стали на сторону хармозельцев и были почти все уничтожены. Выжившие адамасы бежали на своих кораблях в эту солнечную систему и заселили две свободные планеты — Марс и Землю. В течение нескольких столетий адамасы жили в безопасности благодаря отдаленности планет от межгалактических рукавов, но архонты вычислили их местонахождение и отправили свои боевые корабли, что бы подчинить себе адамасов. Жители Марса оказали ожесточенное сопротивление, и архонты просто уничтожили все живое на планете. Часть населения Земли была уничтожена, а часть порабощена. Адамасы очень высоко ценятся архонтами как войны, ведь адамасы уникальны сами по себе, потому что вобрали в себя в той или иной мере черты всех существующих и существовавших рас. Из нового поколения адамасов архонты отбирали лучших в свою армию, а остальных использовали как биологический материал. Так продолжалось очень много времени, пока флот хармозельцев не уничтожил их базы в вашей солнечной системе. Все ретрансляторы, обеспечивавшие функционирование галактического коридора были затоплены, либо демонтированы. К этому времени адамасы деградировали, чуть ли не до уровня животных, но хармозельцы не стали помогать адамасам и оставили вас в том состоянии, в котором вы были.

— Почему они нам не помогли вернуться на прежний уровень развития?

— Потому что они боялись вас. Люди — совершенное оружие для межгалактических войн как против хармозельцев, так и против архонтов.

— Неужели люди такие совершенные?

— В том то все и дело, что вы самые не совершенные, поэтому в бою вы принимаете не логические решения, что неоднократно решало его исход. Вы не предсказуемы и этим опасны.

— Что было дальше? — перебил его Максим.

— А дальше было крупное сражение, в котором погибло несколько рас и галактик. Враждующие стороны понесли страшные потери, и на несколько тысячелетий во Вселенной установился относительный покой и равновесие. Некоторые расы посещали вашу планету, но в ход эволюции особо не вмешивались.

— Почему?

— Потому что. Каждое появление представителей других цивилизаций давало толчок для появления новых религий, которые рано или поздно забывали истину и превращались в средство воздействия одних людей на других. Например, многорукий синий бог Шива в индуизме — это всего лишь матка акремонцев. Ангелы в огне — это элелейцы, которые существуют в виде сгустка энергии. Мудрый старец Конфуций — хармозелец, который был вынужден доживать свой век на вашей планете. Атланты — это и есть архонты. Только буддизм, более менее, смог сохранить в себе часть истины.

— А, теперь что поменялось?

— Теперь архонты готовятся к новому наступлению и потихоньку захватывают старые позиции. Им нужны новые войны из герадамасов — потомков адамасов. Сами они в боях не участвуют, а используют представителей других рас. Хармозельцы тоже восстановили свои силы и численность. К тому же создали оружие, которое, в отличие от оружия архонтов, энергию Плеромы не аккумулирует, а просто сжигает.

— Неужели у них мало акремонцев?

— Акремонцы не считаются, потому что у них коллективный разум. Их контролирует матка, притом каждая свой род, а маток контролируют архонты с помощью элелейцев — энергетических сущностей, которые в свою очередь содержатся в специальных саркофагах, потому что вне своей среды обитания элелейцы долго существовать не могут. К тому же акремонцы очень прожорливы и если над ними не будет контроля их маток, то они начнут уничтожать друг друга. Самих элелейцев контролирует тоже основная сущность, которая у них тоже вроде как матка. На архонтов работает много рас, но не все из них пригодны для боевых действий. Одни слишком большие, вторые слишком маленькие, третьи не поворотливые, четвертые не могут существовать вне своей планеты.

— А, ты кто такой? Из какой расы? — с подозрением спросил Максим.

— Я не Олег, а Аллоген[9]. Я странник.

— Что это за раса?

— Попытаюсь тебе объяснить по-понятному. После биологической смерти, души или эманации[10] как часть энергии вливаются в плерому и через некоторое время попадают в новые организмы. Каждая душа несет в себе часть информации, полученной за время существования в биологическом теле, а биологическое тело несет и передает часть информации через гены, полученную от эманации. Некоторые эманации существуют только в телах определенного вида, а некоторые могут существовать в разных телах различных рас, но они после рождения не помнят свои прежние жизни, хотя несут информацию о них. А я могу выбирать расу, в которой могу существовать и помню все свои жизни в физических телах. Поэтому я обладаю способностями всех рас, в которых существовал. Я странник и мое призвание поддерживать баланс во Вселенной. Таких как я есть еще несколько эманаций, но я с ними никогда не встречался.

— Я так понял, что ты вроде как бог.

— Я не тот за кого ты меня посчитал, — ответил Аллоген.

— А кто бог? Есть ли он вообще? Кто создал Вселенную и всех этих существ, про которых ты мне рассказывал? Кто определил этот порядок существования?

— Он Невидимый, Он Вездесущий, Он Совершенен. Он более велик, чем совершенен. Он также един, и он существует, будучи несказанным, безымянным, он, которому, если кто-то различит его, никто не пожелал бы ничего из сущего прежде него среди наделённого существованием. Он суть — Источник, из которого все эманировали. Он прежде Совершенства. Он был прежде всякой Божественности, ведь он наделяет Силой. И он — Невещественное Вещество, ведь он, она или оно над которым нет Божественности… Плерома — это и есть бог. А эманации часть Плеромы.

— Так…Ладно, а что ты от меня хочешь? — поинтересовался Максим.

— Ты избранный, — ответил Аллоген.

— Вот мне радостно.

— Дослушай и не иронизируй, — резко осадил его Аллоген, — твоя эманация очень сильная, потому что ты побывал во всех сущностях, существующих во Вселенной, только этого не помнишь. Что бы это вспомнить и активизировать твои возможности необходимо твоему физическому телу попасть в энергетическое поле планет, на которых ты ранее проживал, либо пообщаться с представителями видов которыми ты раньше был. Надо снять печати с твоей эманации и ты обретешь знание.

— А, что кроме меня больше таких нет, — поинтересовался Максим.

— На этой планете и среди представителей твоего вида нет.

— Подожди… Есть люди где-то еще кроме Земли?

— Конечно. Ведь армия адамасов в Великом сражении была уничтожена не вся. И оставшиеся в живых дали потомство, которое существовало среди вас и собирало информацию о системах обороны планеты.

— Ты хочешь сказать, что они засылали этих людей сюда как шпионов?

— Конечно. С середины двадцатого века архонты засылали к вам шпионов. Они расконсервировали свою базу на Луне и оттуда готовились к вторжению. Их солдаты ничем не отличаются от людей, только ростом повыше и бледная кожа. Они многие поколения рождались и жили на кораблях-матках архонтов и их кожа не восприимчива к солнечному свету, а зрачки черного цвета. Они могут быть только белокожими. Архонты называют их Пандорцами, потому что до Великого сражения они проживали под их контролем на планете Пандора[11].

Максим стоял с открытым ртом и лихорадочно размышлял. Похоже, что этот человек, или вовсе не человек, говорил правду. Но сомнения одолевали Максима, и он колебался в принятии решения ввязаться в авантюру.

Аллоген словно прочитал его мысли и сказал, — Помнишь тогда в туалете в теплице, ты увидел нечто странное для тебя? Я лишь приоткрыл завесу в твоем сознании. Когда ты снимешь все ограничения, ты сможешь покидать свою физическую оболочку и занимать любое тело какое пожелаешь.

— Мне надо умирать и снова рождаться, а тебе это будет доступно в любое время, когда пожелаешь. Ты сможешь беспрепятственно занимать любую физическую оболочку.

— И что мне даст эта возможность в борьбе с архонтами?

— Ты по ходу начал деградировать в этом питомнике, — со злобой в голосе сказал Алоген.

— Почему питомник?

— Да потому что вы здесь только для того что бы размножаться, а уже ваши дети будут жить в других питомниках и только их внуки уже будут отбираться для нужд архонтов.

— Что-то мне не особо хочется всех спасать.

— Если ты хочешь, что бы твой сын стал настоящим человеком, который понимал, для чего он существует, а не был просто донором для обеспечения превосходства архонтов, тебе просто необходимо держаться за меня.

— Какой сын?

— Ты реально притормаживаешь, или притворяешься?

— Нормально объясни.

— Когда ты зашел в душ я тебе сразу сказал, что Йоко беременная. Она носит под сердцем твоего сына, которому уже две недели. Она об этом догадывается, но стесняется тебе сказать, потому что боится разлуки с тобой. Ведь в скором времени ее переведут в инкубатор.

Смешанные чувства обуревали Максима. С одной стороны, он был очень рад, что у него будет ребенок. Он всегда мечтал о том, какая у него будет семья и как он, лишенный с детства родительского внимания и любви, будет заботиться о своих детках. Но с другой стороны ситуация в настоящее время была не самая подходящая для семейной жизни под пятой архонтов. У него в голове промелькнула шальная мысль, — может сбежать с Йоко, прихватив с собой пару надежных людей, спрятаться в горах и организовать там сопротивление.

— Ну, ты и фантазер, — перебил ход его мыслей Аллоген, — рано или поздно вас вычислят и уничтожат, а отсюда без моей помощи ты не выберешься.

— Ты, что? Читаешь мои мысли?

— Не то что бы читаю. Просто вижу.

— Мог бы и раньше сказать об этом.

— Ну, ну…

— Ладно, какой план действий?

— Я сейчас выйду, а ты останешься с Йоко и сделаешь ей приятно. Она должна выглядеть счастливой, когда выйдет из душа.

— Я не про это.

— А я про это. Ей ничего не говори о том, что ты скоро уйдешь.

— Когда уходим?

— Как только будет благоприятный момент. Он уже скоро. Все я пошел.

Аллоген вышел из-под струй воды и, не одеваясь, вышел с обнаженным хозяйством в спальный блок. По восхищенным возгласам женской половины их блока Максим догадался, что его появление в таком виде произвело определенный эффект.

— Вот конспиратор, — подумал Макс и чуть не упал от неожиданности, когда до этого стоявшая истуканом Йоко, вдруг пришла в себя и накинулась с объятиями на него.

Он ее обнимал и целовал уже с другим чувством, и она это ощутила. В ее глазах было столько благодарности, что Максим почувствовал укол совести за то, что в скором времени он оставит ее здесь одну. Она что-то бормотала в экстазе на своем родном языке и на отвратительном английском, но Макс не понимал, о чем она говорит. Он любил ее так, как никогда никого до этого, словно желая напоследок вдоволь насытиться ее телом.

Когда они вышли из душевой, света в бараке уже не было. Легли они вместе. Йоко крепко его обняла и сразу же мило начала сопеть своим немного курносым носиком. Максим лежал и всматривался в звезды, которые периодически подмигивали ему сквозь ставшим прозрачным в ночное время потолок. Что там ждет его впереди, он не знал, но ему не терпелось увидеть другие миры и узнать тайны, которые были не доступны человечеству.

Потихоньку он начал погружаться в дрему, но засыпая успел заметить, как обнаженная Джессика подкралась к спальному месту Олега-Аллогена и как дикая кошка накинулась на него, чуть не задушив того своей грудью в порыве страсти. Чем это закончилось, он не дождался, потому что сон опутал его своими объятиями и видел он другие миры и ранее не виданных им созданий. В сновидении он общался с этими созданиями и сам был этими созданиями. И так быстро у него проносились эти образы, что даже во сне у него захватывало дух.

VII

Следующие несколько дней прошли для Максима в томительном ожидании. Аллоген делал вид, что вообще Макса не знает и всячески разыгрывал роль конкурирующего с ним самца.

За несколько дней под Аллогеном и на нем, побывали все девушки их блока, конечно за исключением Йоко, и соседнего блока, чем вызвал он ненависть поляков, которые после смерти Ланса взяли шефство над Гульнарой. Перемещались на работу и с работы, ходили в столовую, но ни одним словом с момента разговора в душевой они с Аллогеном не перекинулись.

Наступило очередное воскресенье. После обеда их барак отправился в «Дом радости». Возвращаясь обратно на платформе Макс стоял возле Йоко, а Аллоген находился в другой стороне. Неожиданно у себя в голове он услышал голос Аллогена:

— Будь готов. Сегодня ночью мы уходим.

Максим начал вертеть головой, но возле себя Аллогена не увидел.

— Чего ты дергаешься, — вновь услышал он голос Аллогена, — стой спокойно и слушай. Сегодня ночью мы выйдем из лагеря. До этого времени веди себя спокойно и не волнуйся.

— Волнуется море, а мне не по себе, — подумал про себя Максим.

— Все будет нормально, — опять раздался у него в голове голос Аллогена.

Йоко словно что-то почувствовала и до конца дня хвостиком ходила за Максимом. Даже порывалась с ним пойти в туалет, когда Макс решил на всякий случай избавиться от лишнего груза перед побегом. Ведь всякое могло случиться и кто знает, что будет там за периметром. Было бы неприятно, если вдруг лишний груз из кишечника вдруг окажется в комбинезоне. Но как оказалось, комбинезон ему не пригодился.

Вечером, когда отключили свет и все обитатели блока неожиданно очень быстро уснули, Аллоген подсел к нему на его место и шепнул:

— Раздевайся.

— Зачем?

— Затем, что в этих костюмах мы далеко не уйдем. Они отследят нас по генетическим меткам.

— Понял, — сказал Максим и стянул с себя спальный комбинезон, — что дальше делать?

— Подожди немного, — прошептал Аллоген и замер.

Неожиданно небо окрасилось яркой синей вспышкой, и послышался звук взрыва. Ударная волна весьма ощутимо тряханула их барак.

— Пошли, — Аллоген схватил Макса за руку и потащил его к комнате контроля.

Когда они приблизились к ней, силового барьера там не было. В комнате находились какие-то непонятные Максиму приборы, и стояла с застывшими глазами акремонка, которую Макс называл «Замарашкой». Вдруг ее голова повернулась вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов. Что-то в ее организме издало отвратительный хруст, и акремонка упала на пол.

— Давай бегом, — крикнул ошарашенному Максу Аллоген и потащил его на выход на улицу.

Силовое поле над лагерем отсутствовало. Со стороны промышленного комплекса были видны отблески бушевавшего пожара. С той стороны были слышны людские голоса и топот ног бежавшей толпы. Патрульный корабль в окружении нескольких шаров сопровождения носился над лагерем, и было слышно, как антрацитовые вспышки поглощали бежавших людей. Они двигались в противоположную сторону. Навстречу им на платформах двигались отряды акремонцев.

— Вот и убежали, — мелькнула мысль у Максима, но к его удивлению лицеклювые пронеслись мимо, не заметив их.

Они добежали до границ лагеря и еще около двухсот метров бежали до леса. В лесу пришлось труднее. Одной рукой Максим придерживал свое хозяйство, которое при быстром беге очень мешало, а второй рукой раздвигал ветки деревьев, весьма болезненно хлеставших по телу. За спиной у них были слышны людские крики и свист двигателей кораблей неприятеля.

Они бежали, не останавливаясь, еще около получаса. Неожиданно Аллоген остановился и из дупла старого дерева извлек тюк одежды.

— Одевай, — приказал Аллоген и стал напяливать на себя темные штаны, свитер и армейские ботинки: — надо как можно дальше отойти от лагеря.

Глава 6

I

Светало. Они сидели возле костра на берегу небольшого ручейка и с увлечением грызли запеченного в углях ежа. Зажигалка, нож, соль, как и одежда, была подготовлена заранее, а насобирать сухого хвороста не составило много труда. Мяса было немного и, хотя оно было сыроватым, немного с песком, но после лагерной однотонной пищи ежик казался настоящим деликатесом.

Поначалу Максим отнесся скептически к предложению Аллогена о необходимости словить ежа и его съесть. Однако, когда тот вытащил из бурелома достаточно массивный игольчатый шар и точным броском шмякнул его о пихту, заставив тем самым ежа развернуться, Максим понял, что Аллоген знает что делает и принялся наблюдать за его действиями. Аллоген выкинул внутренности, промыл ежа в ручье, там же накопал глины, которой обмазал тушку снаружи и положил его в угли.

Макс полагал, что мясо ежа будет на вкус, как и мясо лягушек, которых в детстве, как-то раз с голодухи, они с одногруппниками наловили в местной речке — вонючке и жарили на прутиках. То ли в речке вместо воды были одни химикаты, то ли лягушки были не совсем правильные, но то, что после этой вкуснятины три дня, бессменная уборщица интерната баба Галя, проводила оперативно-розыскные мероприятия по установлению засранцев, задриставших все унитазы от бачка до потолка, отложилось у него в памяти на всю жизнь.

Вся брезгливость Максима улетучилась, когда Аллоген развернул глиняный ком и восхитительный аромат ударил ему в нос. Голова у Макса закружилась, и он чуть не захлебнулся собственной слюной. На вкус нежное мясо напоминало куриное и прямо таяло во рту. Они с Аллогеном полулежали на шикарном темно — зеленом мху и у Макса промелькнула мысль о том, что не хватает хлеба и зрелищ.

Впрочем, зрелище не заставило себя ждать и вывалилось из зарослей дикой смородины в виде огромного бурого медведя. Встав на задние лапы, медведь вытянулся в высоту почти в три метра и, судя, по его ехидному оскалу, Макс решил, что, скорее всего, медведь намерен полакомиться не ежом, а им. Перспектива передвигаться дальше по тайге, находясь в желудке у медведя, как-то его не прельщала.

Аллоген спокойно и тщательно пережевывал сухожилие и смотрел куда-то в небо, как будто ничего экстраординарного не произошло и к ним вышло не мохнатое чудовище, способное ударом одной лапы, высвободить их обе эманации одновременно, а еще один ежик. Аллоген взял в руку почти пустую пластиковую коробочку, в которой была соль, и бросил ее медведю.

К восхищению Максима медведь опустился на все четыре лапы, вылизал из коробочки остатки соли, что-то сам себе под нос буркнул и пошел обратно в смородину.

— Это, что было? — находясь еще в некоторой прострации, спросил Максим, обращаясь к Аллогену.

— Медведь, — невозмутимо ответил тот.

— Я понял, что не кот Барсик, — парировал Макс, — он пришел сам или по твоему приглашению?

— Сам он пришел на запах.

— На запах жареного ежика?

— Нет. На запах сырой человечины.

— Что?

— Этот медведь — людоед. Ему приходилось лакомиться человечиной, вот он и пришел к нам на запах. Думал перекусить по старой памяти.

— Хоть не вернется?

— Теперь он будет идти рядом и нас охранять.

— Ты уверен, что все время сможешь его контролировать? — поинтересовался Макс.

— Пока да, а там видно будет.

— Умеешь ты обнадежить.

— Давай немного полежим молча. Надо набраться сил, нам еще далеко идти.

II

Максим лежал в сытой неге и таращился на кроны деревьев. Периодически в небе пролетали патрульные корабли, но Аллоген убедил Максима, что они в безопасности.

Немного утолив голод и почувствовав прилив сил Макса, потянуло на разговор. Видимо воздух свободы, либо выброс адреналина подействовал на него как алкоголь.

— Аллоген, а почему в лагере нас не кормили мясом?

— Догадайся.

— Я тебе не экстрасенс, — употребил, вынырнувшее из глубин памяти словечко Макс.

Он вспомнил, что люди, которые так себя называли, были очень модными артистами в конце двадцатого начале двадцать первого веков. Про них снимали целые шоу, смыслом которых было, выкачивание денег из простофиль. В начале двадцать первого века на телевидении было много шоу, просматривая которые в архиве университета, Макс не раз удивлялся человеческой глупости. Самым бестолковым он считал шоу, где кучка бездельников обоих полов якобы строила любовь. Они целыми днями ничего не делали, кроме того как совокуплялись, дрались и рассуждали о человеческих отношениях. Особенно его поражали два персонажа. Первый был чудиком и какой-то несуразностью, которого все презирали, но сам он как будто этого не замечал, а второй был здоровой детина, на котором можно было поле пахать, но вместо того что бы заниматься делом, он строил из себя чувственного мужчину.

— Среди герадамасов всегда были особи, обладавшие неординарными способностями. Они могли предугадывать предстоящие события или лечить себе подобных потому что имели возможность соединяться с Плеромой. Правда, среди тех артистов, про которые снимали эти шоу, их не было, — неожиданно сказал Аллоген.

— Ты что опять влез в мои мысли? — попробовал возмутиться Макс.

— Я не специально, — парировал Аллоген, — а мясом вас не кормили, потому что тогда вас трудно было бы контролировать. От мяса герадамасы становятся агрессивными. Эта черта вам досталась от малседонцев. Кстати истории про вампиров — это про них. Несколько особей одно время обитало на вашей планете. Они выжили после того, как хармозельцы уничтожили на планете архонтов и их ретрансляторы. Малседонцы, как и герадамасы ближе всех стоят по происхождению к архонтам, однако они могут существовать только при наличии животной пищи. Архонты их использовали в основном для диверсионной деятельности. Их специально не кормили определенное время, из-за чего организм на грани выживания, приобретал способности к мимикрии, телепортации и становился почти неуязвим. При помощи специальных устройств голодному Малседонцу лишь помогали телепортироваться на корабль с любой биологической формой жизни, а там, в порыве насыщения, остановить их было практически невозможно. Несколько голодных Малседонцев в течение часа могли уничтожить команду корабля сопоставимую по численности с населением небольшого города.

— Неужели их так сложно уничтожить?

— Очень. Особенно легко они расправлялись с хармозельцами. А самым действенным оружием в условиях боя на борту корабля против них были адамасы.

— Это как?

— Вы близкие им по виду и чувствуете их приближение. Это чувство страха в виде леденящего озноба в затылке. Так устроено, что вы боитесь не таких как вы. Поэтому подсознательно вы стремитесь уничтожить тех, кто отличается от вас. Перед страхом смерти в схватке с малседонцем, обычно побеждал адамас.

— Расскажи мне про себя, — попросил Максим.

— Ладно. Начну с начала. Архонты, научившись извлекать эманации из живых существ, прежде всего, уничтожили илилифов, которые и разработали эти технологии. Это была очень развитая в техническом плане раса, которая первая вышла на космические просторы и установила контакт с другими расами, но они были очень наивны, что и послужило причиной их полного уничтожения. Архонты начали активно накапливать энергию эманаций, уничтожая для этих целей многие расы. Кстати, эти летающие шары, а также сколопендры на самом деле являются накопителями эманаций или, по-вашему, душ. Они конденсируют в себе часть Плеромы — источника всего сущего, но использовать напрямую эту энергию невозможно. Для ее трансформации в пригодную для их нужд силу, архонты используют элелейцев. Сами по себе они и есть сгусток энергии. Они так устроены, что могут преобразовывать энергию из любого источника в энергию другого типа. Молодых элелейцев используют для контроля над матками акремонцев, а взрослые особи перерабатывают захваченные эманации в энергию необходимую архонтам. По законам Вселенной, если в одном месте убыло, то в другом прибыло. Но этого не происходило. В результате в Плероме возник дисбаланс, и равновесие было нарушено, которое восстановилось только после Великого сражения, про которое я тебя рассказывал. В настоящее время баланс опять нарушен и я должен был выполнить определенные действия, что бы этот баланс восстановить.

— И что же ты сделал? — спросил Макс.

— В 1908 году я прибыл на вашу планету на самом совершенном корабле. Этот корабль — изобретение илилифов. Он может передвигаться мгновенно на огромные расстояния без использования межгалактических рукавов. Он неуязвим и управляется силой мысли. Корабль напрямую использует энергию Плеромы и ему не надо никаких дополнительных источников энергии, как для кораблей-маток архонтов. Именно этот корабль и спас хармозельцев от истребления в Великом сражении. Я, проживая жизнь в теле хармозельца, похитил этот корабль и прибыл на вашу планету. Мое прибытие не осталось не замеченным. В историю мое появление вписали как «Тунгусский метеорит»[12], но на самом деле я вошел на корабле в почву Земли в месте, которое называется «Патомским кратером». Я его настроил так, что он нейтрализует как технологии архонтов, так и технологии хармозельцев. Кроме того корабль воздействует на их организмы и они не могут физически приблизиться к месту нахождения корабля. Соответственно и я, в физической оболочке хармозельца, не мог находиться возле него. Поэтому до лета 1996 года я скрывался в лесах Челябинской области, пока пандорцы, засланные архонтами, меня не вычислили. Я уничтожил в схватке всех врагов, но был смертельно ранен, — закончил Аллоген и о чем-то задумался.

— Слышал про «Кыштымского карлика»[13]? — спросил Аллоген.

— Да. Я помню, читал что-то про это в библиотеке учебного центра в разделе «Мифы конца двадцатого, начала двадцать первого веков», готовясь к семинару по теме «Влияние средств массовой информации на сознание людей».

— Так вот это был я. Не знали они только одного, что я странник. Иначе я бы так просто не отделался физической смертью, а попал бы в один из их конденсаторов.

— Послушай, а что происходит с душами, которые попадают к ним? — прервал рассказ Аллогена Максим.

— Они перестают существовать. Эманации исчезают в том виде, в котором они были. С ними исчезает их энергия и информация, которая накапливалась ими. Соответственно нарушается круговорот жизни во Вселенной, а это рано или поздно приведет к гибели всего живого. Как говорят в пословице: «Что жил, то зря».

— А, архонты про это знают?

— Конечно, знают.

— Тогда почему они не остановятся?

— А почему земляне, зная, что уничтожают свою планету, не остановились, пока вас не остановили? Архонты очень эгоистичны и эта черта от них перешла адамасам, а от них герадамасам, то есть людям.

— А как ты человеком стал?

— Я тебе, кажется, рассказывал, что могу сам выбирать себе физическую оболочку. В двухтысячном году я родился в семье преподавателей в городе Иркутске. Рос, учился…

— А откуда ты знал, что надо угнать корабль и прибыть на Землю? — опять его перебил Максим.

— Об этом знал Вселенский Единый, а я делал только то, что было нужно. Так было предопределено. А вообще давай отдохнем.

— Я думал тебе это не надо.

— В теле человека мне надо тоже кушать, какать и отдыхать во время сна, а не во время разговоров с тобой. Все спи. Нам еще нужно преодолеть четыреста километров, чтобы добраться до моего корабля. А на нем мы выполним то, что предопределено.

Что было предопределено, Максим спрашивать не стал, а закрыл глаза и моментально уснул.

III

Проснулся он оттого, что живот скрутило такой болью, от которой хотелось выть. Солнце висело уже, где то в полуденной фазе. Аллоген лежал с закрытыми глазами. Спал он или нет, выяснять не было времен. Согнувшись пополам, Макс побежал в кусты и загадил приличную часть природы. За это время его покусали мошки так сильно, что у него появилось желание срочно бежать вперед.

— Хорошо, что сейчас август, а не ноябрь, а то и подтереться было бы нечем, — отметил про себя Макс.

Когда он вышел из кустов Аллоген был уже на ногах.

— Давай быстрее. И, пожалуйста, не отходи далеко от меня. Я генерирую особое поле, благодаря которому нас не кусает мошкара, и не видят корабли-разведчики, которые уже несколько раз пролетали над нами. Нам надо спешить. Архонты уже почти восстановили свои ретрансляторы и, если они откроют межгалактический рукав, тогда вряд ли нам получится покинуть планету.

— Ты же говорил, что корабль неуязвим.

— Что бы быть неуязвимыми нам необходимо выйти за пределы энергетического поля планеты. Когда корабль активируется, архонты нас засекут и попытаются заблокировать нам выход на околоземную орбиту.

— А почему мы не можем на этом корабле уничтожить их ретрансляторы?

— Потому что илилифы были наивны и миролюбивы. Корабль не имеет средств уничтожения, а только средства защиты и задуман он был как транспорт.

— Ладно. А что за ретрансляторы?

— Это сеть пирамид, разбросанных по всей планете. В том числе и на Марсе. Основные были затоплены, но архонты уже их подняли. Все пошли.

Некоторое время они шли молча. Через час ходьбы Максим решил завести разговор:

— А где ты достал это рванье, которое на нас одето?

— Где достал, там уже нет. Скажи спасибо, что хоть это есть. А то шел бы сейчас голый и пугал бы нашего медведя своим прибором.

— Главное что бы он нас не напугал или снежный человек не вышел где из леса.

— Нет никакого снежного человека. Это было несколько десятков орояэльцев, которые потерпели крушение на своем корабле несколько столетий назад и не имели возможности выбраться с вашей планеты.

— И где они сейчас?

— Кого-то убили, кто-то умер сам. Бедняги.

Около часа Макс двигался молча и думал об Йоко. О том, как она там сейчас. Что она делает. Мысль о том, что ее уже изнасиловали, похотливые поляки из соседнего блока, не давала ему покоя. Его мысли прервал Аллоген:

— Никто ее не изнасиловал. Я внушил мысль всем мужчинам барака о том, что ее лучше не трогать.

Макс все никак не мог привыкнуть к тому, что Аллоген видит его мысли. Но был ему благодарен за то, что тот позаботился о Йоко.

— Почему ты убил акремонку из нашего барака? Ты же мог просто ее обездвижить?

— Чтобы они не догадались о том, что ты бежал из лагеря при помощи странника. Кроме нее погибли еще несколько акремонцев, один архонт и десятки людей, которые отвлекали внимание, пока мы с тобой оттуда выбирались. Архонтов очень мало и смерть каждого они чувствуют на расстоянии… А это их приводит в ярость…А если они узнают, что я странник они приложат все усилия, что бы меня остановить. Остановят меня — остановят и тебя.

— Ты же говорил они бессмертные.

— Сами они не умирают, но убить их можно.

— А как ты устроил взрыв в лагере? Это твоя работа или случайность?

— В лагере было две матки акремонцев из разных родов. Неожиданно элелеец, который контролировал одну из маток, умер. Выйдя из-под контроля, возмущенная матка направила свой род в атаку на акремонцев из чужого рода. В результате несколько из них упали в силовую установку, которая сразу же перестала функционировать и взорвалась. В итоге погиб один из архонтов, контролировавших наш лагерь.

Еще на полчаса Максим замолчал и шел погруженный в свои невеселые мысли. Перспектива топать пешком четыреста километров, хоть и в компании с высшим существом, его особо не радовала. К тому же голод уже давал о себе знать.

— Может, что-нибудь перекусим?

— Ты уже перекусил. Позади поляна вся ежиком загажена осталась.

— Что-то же есть надо.

— Грибов поешь.

— Сам их ешь.

— Скоро дойдем до Патомского нагорья. Там есть старый военный бункер, в котором обитает большой отряд сопротивления. У них есть транспорт и еда. Там и перекусишь.

— Откуда ты знаешь про этот отряд и бункер?

— Когда был хармозельцем, видел, как его строили сразу после Второй Мировой войны. А отряд сам же туда и привел, когда началось вторжение.

— А как ты меня нашел?

— А чего мне тебя искать. Я сам сделал так, что бы ты попал в ближайший лагерь к «Патомскому кратеру».

— Что ты еще сделал, о чем я должен знать? — зло спросил Макс.

Аллоген внезапно остановился и тихо сказал:

— Я тебя сделал.

— Что? — остолбенел Максим.

— Я твой биологический отец. Твоя мать и мои родители погибли сразу после твоего рождения. При твоем появлении на свет архонты зафиксировали мощное волнение энергии в Плероме. У меня не хватило сил замаскировать всплеск энергии, потому что ты избранный. Тебя я спас, а твою маму и своих родителей не смог. Шпионы архонтов инициировали разрушение здания Иркутского роддома и под обломками бетона погибли все новорожденные. Этот инцидент потом списали на ветхость здания. Наказали какого-то чиновника и на этом все закончилось. Погибли все кроме тебя. Повезло, что один из младенцев был с сильной эманацией. В прошлой жизни он был элелейцем и его смерть вызвала скачок энергии Плеромы. Благодаря этому архонты решили, что они устранили угрозу. К этому времени я смог заблокировать тебя от посторонних глаз. Вывез тебя в город Лосницк и там оставил в мусорном контейнере, сразу же отправив к нему сердобольную старушку из соседнего дома. На протяжении твоей жизни я всегда был с тобой рядом и наблюдал за тобой издалека. Это я внушил тебе мысль через твоих знакомых о том, что нужно откосить от армии, и я сделал так, что местный психиатр решил отправить тебя для прохождения тестирования. Я сделал так, что тебя направили на космодром «Восточный» и я внушил тому китайцу, что твоя напарница Мирослава любовь всей его жизни. Все для того что бы ты оказался в нужном месте в нужное время. Именно потому, что ты избранный тебя неоднократно посещали видения во сне. Ты шел к определенным событиям, потому что так было предопределено заранее.

Максим встал словно вкопанный. Лицо его побледнело, а на глазах выступили слезы. Он всегда хотел знать, где его родители и почему он оказался в мусорном контейнере. Он верил, что случилось какое-то недоразумение и рано или поздно его родители найдутся.

Нашлись… Мама умерла, а отец представитель Высшего разума.

— Как ее звали?

— Ольга.

— А как моя настоящая фамилия?

— Алтынов.

— Какая она была?

— Ты прекрасно знаешь. Тихо. Не спеши. У нас гости.

IV

Солнце уже было в зените. Птицы в кронах деревьев, до этого вяло щебетавшие, вдруг, отчего-то всполошились. Аллоген замер, всматриваясь в чащу леса, но через несколько секунд расслабился и крикнул:

— Виктор не стреляйте. Это я — Олег.

— Какой Олег? — раздался густой бас из зарослей.

— «Фокусник». Который жизнь тебе спас. Хватит придуриваться. Выходи.

Послышался треск веток и из кустов дикой смородины, на встречу Аллогену и Максу, вышли трое мужчин. Все были с бородами и одеты кто во что горазд.

Ладносложенный обладатель баса по имени Виктор, на вид которому было около сорока, был в спортивном костюме зеленого цвета и в берцах. Его спутники, как потом выяснилось — Никита и Алексей, братья близнецы двадцати лет отроду, на ногах имели кроссовки, но были одеты в какое-то изорванное тряпье, которое, по-видимому, было снято с чужого плеча. У всех в руках были давно устаревшие автоматы Калашникова с подствольными гранатометами.

Виктор, широко улыбаясь, заключил в объятия Аллогена и сказал:

— Мы уже думали, что тебя уже где-то всосало в летающий шар и даже поминки справили. А ты взял и живой оказался. Рассказывай, где пропадал.

— Долго рассказывать. Попал в плен. Жил недалеко отсюда в семидесяти километрах в поселении. Работал на архонтов, общался с акремонцами, а теперь вот с товарищем Максимом сбежали оттуда.

— А, я думаю, что что-то случилось. Уже сутки как разведчики один за другим пролетают. Сколопендр уже штук пять в лес скинули. Так что поосторожней нам как-то надо.

— Как дела в отряде?

— Плохо. Нас осталось только сорок человек.

— Где остальные?

— Кого-то захватили, кто-то погиб. Китайцы откололись своим отрядом, и пошли в свою сторону еще два месяца назад. Что с ними нам не известно.

— Вездеход еще на ходу?

— Да. Только фары не горят.

— Ты же знаешь. Я могу и без фар ездить.

— Ну да. Ты же фокусник.

— Топливо есть?

— Навалом. А куда ты собрался?

— К «Патомскому кратеру».

— Зачем?

— Надо. Поможешь?

— А вездеход вернешь?

— Дай мне парней в помощь. Я там останусь, а они вездеход пускай обратно пригонят.

Никита и Алексей, до этого в разговоре не участвовавшие, между собой о чем-то перешептывались и с восхищением смотрели на Аллогена. Когда Аллоген попросил людей в помощь, они оба хором сказали:

— Мы согласны.

— Согласны они — пробурчал Виктор, — нужно еще до бункера добраться. Ладно, пошли потихонечку.

Аллоген и Виктор пошли впереди, о чем-то шепотом между собой разговаривая, а Макс с близнецами чуть позади.

— Почему вы его называете фокусником? — спросил у близнецов Максим.

— Нас тогда в отряде еще не было, — начал рассказывать Никита, — мы знаем со слов. Когда началось вторжение тут много людей по лесам бродило. Олег объединил несколько разрозненных отрядов и вел их к бункеру. По дороге их окружили несколько кораблей-разведчиков. В отряде тогда оружия еще не было и казалось, что ситуация безвыходная, но он что-то сделал и корабли стали неуправляемые, и один за другим врезались в ближайший склон. Вот такой вот фокус он показал. И врагов уничтожил и людей спас. Он особенный.

— Это я и так знаю. А чего он ушел от вас.

— Мы не знаем. Ну, значит, надо было.

Дальше шли молча, потому что вдалеке было видно, как периодически мельтешат в небе корабли-разведчики. Максим шел и думал об Аллогене. Он не мог привыкнуть к мысли, что это его отец. В своих детских фантазиях он и мечтать не мог, что они встретятся при таких обстоятельствах.

V

Уже начинало смеркаться, когда они дошли до мастерски замаскированного в кустах бетонного колодца. Отодвинув массивный металлический люк, они по очереди спустились в темноту. Когда общими усилиями люк поставили на место, Виктор извлек из кармана спортивных штанов карманный фонарь и осветил свод тоннеля, уходивший далеко вперед.

— Долго еще идти? — спросил Максим шепотом у близнецов.

— Три километра еще топать, — ответил Алексей, — тут таких тоннелей много, но мы используем только несколько. Несколько взорвали вместе со сколопендрами внутри, а остальные мы держим на всякий случай законсервированными.

Примерно через полчаса непрерывной ходьбы они вышли в освещенный электрическими лампочками коридор, который был шире и выше первого. Еще через несколько минут они вошли в большой зал с высокими потолками, который был заставлен металлическими кроватями и какими-то ящиками. Освещение в нем было много ярче, чем в переходах, по которым они двигались до этого.

В помещении было около десяти мужчин разного возраста и три молодые женщины. Две из них были с животиками, свидетельствовавшими о поздних сроках беременности. Одеты они были тоже, в видавшую виды, одежду

— Виталик и Сергей уже вернулись из рейда? — спросил Виктор у одного из мужчин.

— Сергей уже здесь, а Виталика с парнями еще не было, — ответил тот.

— Покормите ребят из запасов.

Одна из девушек вышла из помещения на несколько минут и принесла две большие банки армейской тушенки с печеньем в вакуумной упаковке.

— Извините, но хлеба у нас нет, — мелодичным голоском сказала девушка, отлучавшаяся за припасами.

Одна банка досталась Максу и Аллогену, а вторая Никите и Алексею. Виктор куда-то ушел. Ели оловянными ложками. Несмотря на то, что на банке стояла датировка изготовления начала двадцать первого века, Максиму показалось, что ничего вкуснее он не ел в жизни.

— Много не ешь, потому что будет плохо, — сказал Максу Аллоген.

— Да знаю я, — ответил Максим: — жалко оставлять продукт.

— Не переживай, не пропадет. За тобой есть, кому доесть. Виктор мне рассказал, что очень много припасов забрали с собой китайцы, поэтому с продуктами у них сейчас напряженка. И ходили они не в разведку, а на охоту, но как видишь не удачно. Единственное чего у них много, это оружия, обмундирования, бензина и солярки, на которой работают дизель-генераторы в бункере. Хорошо, что лето сейчас. Перебиваются они в основном ягодами и грибами. Зиму переживут, а там не известно. Хотя на самом нижнем ярусе есть какие-то склады, но их расконсервировать им, пока, не удалось.

— Это не жизнь. Это выживание. Ты же сам мне говорил, что рано или поздно сопротивленцев уничтожат.

— Поэтому мы должны закончить начатое.

Максим посмотрел на Аллогена и заметил, что тот хмурится.

— Что-то не так?

— Что-то пошло не так. Не могу понять, что происходит. Чувствую угрозу. Не могу понять, от кого она исходит.

В это время вернулся Виктор с несколькими мужчинами и какой-то высокой миловидной девушкой. Кожа у нее была молочно-белая.

— Бедняжка, — подумал Макс, — интересно, сколько она уже не выходила из этого подземелья?

— Вот, ребята привели из леса. Говорит, бежала из поселения. Вы ее знаете? — спросил Виктор.

Тут случилось то, чего Макс никак не ожидал. Эта хрупкая девушка, которая стояла за спиной Виктора, неожиданно схватила его сзади за голову и без особых усилий ее просто оторвала от тела. Двоих мужчин, которые стояли рядом, она толкнула так, что те, ударившись о бетонную стенку, окрасили ее своей кровью и мозгами. Одна из беременных девушек схватила автомат и попыталась выстрелить, но откуда-то в руках у агрессивной незнакомки оказался нейростимуляторный браслет акремонцев. Храбрую девушку начало трясти в конвульсиях. Она со стоном схватилась за живот, и Максим увидел, как у нее по ногам пошла кровь ручьем, а ее длинная серая юбка вмиг стала алой.

Все это произошло в доли секунды. Убийца, ощерив по-волчьи зубы, бросилась на Аллогена. Тот выставил вперед руку и ведьма в прыжке не долетела. Невидимая сила остановила ее и выгнула в другую сторону пополам. От хруста ее позвоночника у Максима свело челюсти зубной болью.

Она была еще жива. Аллоген подошел к ней и спросил:

— Зачем ты здесь?

— Ты знаешь, странник. Да, мы знаем кто ты, но нас ты не остановишь. Вы окружены. Слава Плероме, — прошептала, синеющими губами, девушка и испустила дух.

— Объявляйте срочную эвакуацию, — сказал ошарашенным близнецам Аллоген и подошел к беременной девушке, попытавшейся остановить убийцу. Она уже была мертва.

— Уходите обязательно разными тоннелями небольшими группами, — сказал Аллоген и потащил за собой Макса за руку.

В это время где-то в переходах зазвучали звуки выстрелов и взрывов, смешанные со скрежетом ножек сколопендр по бетонным перекрытиям.

Они бежали вдвоем в полной темноте по какому-то коридору. Сзади им вдогонку доносились людские крики боли. По-видимому, сколопендры уже выпустили свой черный туман и люди растворялись в нем, отдавая свои жизненные силы, ради существования архонтов.

Глава 7

I

Они, молча, тряслись в какой-то нелепой конструкции, которую Аллоген называл вездеходом. Сумасшедшая езда по ночному лесу, да еще без света — была сомнительным удовольствием.

Машина была насквозь проржавевшая и только гусеницами была схожа со своими современными аналогами. К удивлению Макса машина управлялась рычагами, а не рулем и передвигалась весьма проворно.

А ведь могли остаться и без вездехода. Враги перекрыли все основные выходы из бункера, которыми пользовались повстанцы. Благо, что Аллоген, пока они бежали по переходам бункера в полной темноте, направил к выходу, где стоял вездеход их друга — медведя. К моменту, когда они уже вышли к транспорту, медведь ушел, оставив после себя только окровавленные ошметки от двух десятков акремонцев, которые, по всей видимости, не пришлись ему по вкусу. Судя по куче ранее не виданных предметов разбросанных возле вездехода, про которые Аллоген сказал, что это летальное оружие, лицеклювые были настроены весьма серьезно.

— Почему мы с собой никого больше не взяли в вездеход? — спросил Максим у Аллогена.

— Был бы лишний расход топлива.

— А на самом деле?

— Та сам прекрасно знаешь, что они погибли, прикрывая наш отход.

— Ты знал, что так будет?

— Нет. Я где-то просчитался.

— Ты же говорил, что все предопределенно Вселенским разумом.

— Так-то оно так, только у медали существует обратная сторона. Есть несколько вариантов развития событий, и какой из них дойдет до своего логического окончания не известно.

— Аллоген, извини, что не называю тебя папой, — съязвил Макс: — Скажи мне, пожалуйста. Когда я учился в интернате, был один случай, когда я избил несколько людей, а сам так и не понял, как смог это сделать.

— Я знаю.

— Это твоих рук дело?

— Нет. Я тут не причем. Ты сам смог приоткрыть завесу своего сознания и подключился к информационным потокам Плеромы, что дало тебе определенное преимущество.

— Откуда ты знаешь про этот случай?

— Не забывай, что я все-таки твой отец и между нами есть определенная ментальная связь. Эта связь есть у любого биологического вида между детьми и родителями. Только между тобой и мной она сильней и я могу видеть твоими глазами определенные события. Тогда я только сделал так, что бы правоохранители взялись за отца того негодника и определили его к другим коррупционерам, которым плевать на других. Ворюга выбрал для себя другой путь и попытался скрыться, тем самым выбрав другой вариант развития событий. В случае если бы он сдался властям, то его бы сын остался жив. Хотя ненадолго. Через год его бы зарезала проститутка по имени Надежда, которая не смогла дальше выносить его пытки.

— Почему?

— В той драке ты лишил его возможности полноценного общения с противоположным полом. Из-за чего он стал бы испытывать удовлетворение не половое, а психологическое от садизма.

— Ты заранее видишь возможные варианты событий?

— Я их вижу, но не знаю достоверно, как они будут развиваться. Это как стоять перед несколькими дверьми, что бы попасть в определенную комнату. Можно зайти в одну дверь и оказаться, там, где нужно, а можно зайти через другие двери и идти в ту комнату другим или вообще не оказаться там, где нужно.

— Ты хочешь сказать, что каждый сам выбирает свою судьбу? — задумчиво спросил Максим.

— Почти. В некоторых случаях изменить что-либо бывает не возможно, — ответил Аллоген.

— Это в каких?

— Пашка «Цыба» был обречен изначально из-за своего отца, еще до своего рождения. Его отец выбрал легкий путь для достижения своей цели. Из-за него страдали и умирали другие люди. Бесследно ничто не проходит и за все содеянное рано или поздно придется отвечать. Кто-то расплачивается при жизни, а кто-то после биологической смерти.

— Ты говоришь про грехи?

— Это понятие относительное. Добро и зло — это неразделимые понятия. Иногда трудно понять, где что. Может быть так, что зло творится ради добра и наоборот. В разных мирах эти понятия трактуются по-разному, но есть единые Законы, которые нарушать нельзя. Например, обрекая людей на голодную смерть, отец Пашки «Цыбы», обрек свой род на вымирание. Его эманация была истощена и в лучшем случае продолжила бы свое существование в дальнейшем в теле маленькой козявки. Если где то убыло, то где-то должно прибыть. Если где то прибыло, значит, где то должно убыть.

— Значит земные религии все-таки не ложные?

— Конечно нет. У всех ваших религий один корень. Истина в каждой из них. Однако на протяжении длительного времени, из-за алчности, трусости, зависти и других человеческих пороков, с которыми по своей природе человечество уже не может бороться, истина начинает трактоваться по-другому и добро меняется местами со злом. Вспомни историю — сколько людей погибло только в религиозных войнах.

— Ты же мне рассказывал, что наши предки на планете Адамас процветали.

— Так оно и было. Однако после того, как хармозельцы разбили аванпост архонтов на Земле, выжившие адамасы, из числа воинов архонтов — пандорцы, которые на протяжении тысячелетий только воевали, постепенно ассимилировались с местным населением. С тех пор в генах человечества передается неутолимая жажда власти и наживы. У кого-то это ярко выражено, а у кого-то нет. Однако войны с тех пор на вашей планете не прекращаются и создание идеального общества не возможно.

— Аллоген, а душа после смерти помнит, кто она? — задал вопрос Максим.

— Конечно. Эманация или эон несет в себе информацию о прожитой жизни. Через некоторое время информация запечатывается и особь не помнит о прожитых воплощениях, за исключением…

Неожиданно вездеход заглох.

— Топливо закончилось? — спросил Максим.

— Нет. Это значит, что мы приблизились к моему кораблю. Дальше придется идти пешком.

— По-другому никак?

— Нет. Во-первых, техника будет барахлить, а во-вторых, нас будет проще уничтожить. А пешком это сделать будет сложнее.

— Ты же говорил, что их техника возле кратера не действует.

— Правильно. Не действует, но осталось земное оружие, которое нас может легко истребить. Также остались их бойцы из числа пандорцев, а как они ведут себя в бою, ты видел в бункере. Я уже слишком слаб и мои возможности не безграничны. Если мы не успеем сделать то, что предназначено Незримым, то все принесенные жертвы будут бессмысленны. Все пошли.

II

Аллоген открыл дверцу вездехода и первым выбрался наружу. Приятная прохлада дохнула Максиму в лицо. После того как в вездеходе он вдыхал три часа выхлопные газы, от глотка свежего воздуха немного закружилась голова. В небе сверкали звезды, а вдалеке была видна какая-то гора.

— Что это за гора? — спросил Макс.

— Это не гора. Это — кратер, к которому нам и надо. Корабль на двести метров под землей. Поэтому придется проползти определенное расстояние по тоннелю.

— Спасибо, что сказал вовремя.

Рядом что-то мягко шмякнуло и от ближайшего дерева в разные стороны брызнули кусочки коры.

— Макс, это Пандорцы. Побежали. В нас стреляют. Бежим, — крикнул Аллоген.

Максим побежал за Аллогеном. Луна была полная и прекрасно все освещала. Но в данной ситуации она была не к месту. Чавкающие звуки пластиковых пуль становились плотнее. Аллоген остановился и сказал:

— Подожди.

Обернувшись, Максим увидел позади себя множество, быстро перемещающихся теней.

— Аллоген, надо бежать.

— Стой на месте, — ответил ему Аллоген.

Спустя мгновение, из зарослей борщевика выбежало около двух десятков огромных волков. Размашистыми скачками стая, молча, устремилась в сторону преследователей, откуда начали доноситься звуки грызни.

— Это ты их направил? — спросил Максим.

— Нет знаешь. Сами прибежали, — съязвил Аллоген, — Побежали. Уже немного осталось.

Вдруг в небе раздался легкий свист.

— Если это то, о чем я думаю, — крикнул на ходу Аллоген, — то нам не поздоровится.

Свист стал громче и закончился взрывом. Страшная сила подкинула Макса в воздух и перевернула три раза вокруг своей оси. Кувыркаясь, Максим увидел, что Аллоген летит и, так же как и он кувыркается. Приземление было очень неприятным. Больно ударившись о дерево, Максим опять вскочил на ноги и продолжил бежать за Аллогеном, который тоже успел подняться на ноги. Слева и справа от них земля взлетала с пугающей частотой.

— Из гранатометов по нам шпарят, — крикнул Аллоген.

— Я уже догадался.

— Немного осталось. Лезь за мной, — махнул рукой Аллоген и нырнул в какую-то нору в корнях огромного дерева.

Максим с разгона нырнул за Аллогеном в непроглядную темноту, вляпался в какую-то жижу и пополз вперед. Где-то впереди пыхтел Аллоген. Нора оказалась не очень удобной для быстрого передвижения, но стены в ней были очень твердые. Снаружи раздавались звуки разрывов снарядов.

— Земля не обрушится? — спросил Макс.

— Нет. Я тут все оплавил под огромной температурой.

— А если они по нам начнут палить? — отчаянно карабкаясь, вглубь норы, поинтересовался Максим.

— Не переживай. Вход они не найдут. Доберемся до корабля и там мы будем в безопасности.

— Спасибо, что обнадежил.

III

Карабкались они минут еще минут тридцать, все глубже и глубже опускаясь под землю. У Максима начало звенеть в ушах и появилось ощущение неизбежной смерти. Неожиданно, темнота впереди разверзлась и Макс оказался в чем-то мягком и ярком.

— Вот мы и в безопасности, — сказал Аллоген.

Присмотревшись, Максим увидел, что находится в комнате без определенных очертаний. Яркий свет мешал рассмотреть границы комнаты и Аллогена. Макс посмотрел на свои руки, но и их увидеть не смог.

— Где мы? — спросил Максим.

— Мы в безопасности, — ответил, почему-то ставший невидимым, Аллоген.

— Мы в корабле?

— Да.

— Тогда полетели быстрее.

— Нас на планете уже нет.

— А где мы и что это за свет?

— Мы в Плероме и наши тела остались там под землей. Корабль всего лишь ворота, через которые осуществляется экстренный вход в Плерому такими сущностями как ты и я.

— Я что умер? — спросил Макс.

— Нет… Еще нет… Пока что, ты не можешь оставить свою физическую оболочку. А я ее уже оставил.

— Почему?

— Меня серьезно ранило первым взрывом. Ты не заметил, но мои внутренности остались при входе в нору. Я умер.

— Как? Ты же говорил мне, что необходимо побывать в местах обитания, либо пообщаться с представителями видов, в телах которых я существовал.

— Так оно и есть, но сделать это придется другим путем. Помнишь, что я тебе говорил: «Если где-то убыло, то где-то прибыло и наоборот». Слишком много живых существ я обрек на смерть, выполняя предназначенное. Моя эманация истощена, и я не смогу больше тебе ничем помочь. Кроме одного…

— Как?

— Мы находимся внутри Вездесущего Источника. Это Начало всего живого и существующего. Тебе только нужно влиться в этот поток, и ты поймешь, что тебе надо сделать. Я тебе помогу, но перестану существовать?

— Почему?

— Два странника не могут быть рядом одновременно. Я выполнил свои функции. Теперь ты будешь Аллогеном.

— Объясни.

— Так было всегда. Мы странники, или по-другому стражи баланса в Плероме. Каждый из нас выполняет свои функции. Выполнив их, мы перестаем существовать, но перед этим всегда открываем путь для преемника. Избранного, прошедшего путь через множество перерождений, не отягощенного грузом поступков, вызывающих дисбаланс в Плероме. Теперь ты — Аллоген. Сначала, как я и говорил, ты сможешь несколько раз поменять физическую оболочку, но потом ты так делать больше не сможешь. Тебе придется каждый раз рождаться и умирать.

— Почему?

— Это Закон, нарушить который мы не можем. Все события цикличны и заранее предопределены. Аллоген призван лишь воздействовать на события для того, что бы они свершились. Ты призван сделать так, чтобы в данный момент угроза со стороны Архонтов перестала существовать, и твой сын остался жив.

— Почему?

— Ты все узнаешь. Прощай сынок.

— Отец…Папа…Постой….Я не успел сказать тебе…

— Я знаю…

Яркий свет погас и Макс почувствовал, как его затягивает неведомая сила в круговорот времени и событий. Увлекаемый в водоворот потока, Максим увидел свое тело, которое лежало под землей в светящейся синей капсуле. Там же рядом лежало окровавленное тело его отца.

Он перемещался сквозь время и пространство с огромной скоростью…

Он увидел, как и откуда появилась жизнь во Вселенной, как эта жизнь эволюционировала и исчезала. Как целые цивилизации уничтожали друг друга и вновь возрождались из небытия. Как появлялись и исчезали галактики. Он увидел все жизни, которые прожил в самых невероятных физических оболочках. Он увидел все события, которые прожил в них. Он опять прочувствовал бурю эмоций, сквозь которые он прошел за все жизни. Он увидел Исток, который питал все эти жизни и увидел, что он начал иссякать.

Теперь он, она или оно знало, что необходимо делать…

Глава 8

I

Аллоген оказался в теле Элелейца, которая преобразовывала захваченные архонтами эоны, очень давно.

От переизбытка накопленной энергии ее энергетические протуберанцы были темно-синими. Она находилась в огромном лантановом шаре, расположенном внутри главного корабля архонтов. Корабль был размером с земную луну и являлся домом для Совета Первых — старейших архонтов, руководивших своей расой. Кроме них на корабле находились сотни тысяч других живых существ, которые исполняли прихоти Хозяев. Она их всех чувствовала, но ни кому не сопереживала.

Страх перед угрозой прекращения существования заставлял ее контролировать процедуру накопления чистой энергии, которую почти беспрерывно доставляли корабли-накопители со всех уголков Вселенной. Она пропускала эту энергию сквозь себя и трансформировала для нужд Хозяев. Этой энергией питались архонты и их корабли. Эта энергия делала их бессмертными. Этой энергией питалась и она.

Трансформируя энергию, она давно утратила способность к делению и знала, что скоро это приведет к гибели ее цивилизации. Она знала, что если она выпустит из себя хоть немного нетрансформированной энергии — это запустит цепную реакцию, которую уже никто и ни что не остановит.

В этот раз так и произошло. Она что-то почувствовала и попыталась сопротивляться, но безрезультатно…

Яркая вспышка поглотила огромное расстояние, в которой бесследно исчезло несколько галактик…

II

В это же мгновение Аллоген очутился в теле главнокомандующего флотом хармозельцев. Тот телепатически общался с командиром авангарда, пытаясь выяснить, что произошло.

Они готовились к атаке на главный корабль архонтов, но он неожиданно исчез в яркой вспышке вместе со всеми основными кораблями их инфраструктуры. Ликование охватило всех воинов. Теперь они были Верховной расой. Хотя часть межгалактических тонеллей схлопнулась, что затруднит взятие под контроль бывших планет архонтов, но их всегда можно восстановить.

Командир флота шел в середине армады кораблей. Синие иглообразные корабли входили в межгалактический тоннель. На борту флагмана было совершенное оружие, целью которого было уничтожение центра архонтов одним ударом. Теперь это оружие можно было использовать в других целях. Они уничтожат остатки архонтов и те, кто не покорится, перестанут существовать.

Это была его последняя мысль, и что произошло, понять он уже не успел…

С блуждающей улыбкой на маленьком сморщенном лице, он послал импульс в недра корабля на активизацию нейтрализатора, который планировали использовать против архонтов.

Никакой вспышки не было. Огромная по численности флотилия просто перестала существовать…

Ни один хармозельский корабль не вышел с обратной стороны межгалактического рукава…

III

Старая акремонская матка по имени Мапрабха, которая находилась на флагмане архонтов, зависшим над Аляской, почувствовала, что контроль над ее сознанием пропал.

Ярость охватила ее. Она вспомнила, как ее забрали, когда она отложила свою первую кладку яиц и как заставляли ее спариваться с представителями мужского пола из других родов. С тех пор она отложила миллионы яиц и дала жизнь многочисленному роду, от которого пошли другие рода, не подконтрольные ей. Всех своих детей она чувствовала, но управляла ими под контролем существа, которое она ненавидела с самого начала.

Осмотревшись, она увидела большой саркофаг, от которого к ее телу были проведены сотни тоненьких щупов. В саркофаге было существо столь ненавистное ей. Своими восемнадцатью руками она повыдергивала из себя все щупы, на случай если существо в саркофаге захочет ей опять управлять.

Она обратилась ко всем своим детям и увидела их глазами, что кроме нее на этой планете есть сотни других маток, которые тоже освободились от контроля. Они все слабее ее и с ними она разберется позже, а сейчас надо уничтожить Хозяев.

Мапрабха послала приказ об уничтожении всех архонтов…

Вдруг она ощутила, что ее сознание опять уходит. Мапрабха в недоумении раскрыла свой третий глаз, но оказалась бессильной перед тем, что завладело ее телом…

Матка, сравнимая по размеру со слоном, ухватилась всеми своими руками за саркофаг, в котором содержался элелеец, контролировавший ее, вырвала его из гнезда и бросила с чудовищным ускорением в силовую установку корабля.

Синяя вспышка осветила северное полушарие планеты…

IV

Командир десанта архонтов, которому было поручено восстановление ретрансляторов на планете герадамасов и формирование новых легионов, сидел в ступоре. Неожиданно их дом вместе с Советом Первых перестал существовать. Огромные запасы энергии, накопленной их расой, исчезли. А значит — война проиграна. Собрать все сила разбросанные по Вселенной быстро они не смогут.

Один из флагманов, в котором хранились основные запасы преобразованных эманаций, погиб, но это не такая большая потеря. У них достаточно энергии в накопителях и можно было бы заставить, имеющихся в наличии элелейцев, трансформировать ее в срочном порядке, но они почувствовали смерть своей Верховной и перестали контролировать маток акремонцев. В результате эти глупые создания устроили хаос, как на кораблях-матках, так и в питомниках.

Герадамасы разбегаются в разные стороны. Имеющихся воинов из числа пандорцев слишком мало, чтобы оказать сопротивление Хармозельскому флоту. Тем более все основные истребители управлялись подконтрольными акремонцами. Теперь их вернуть в свое подчинение будет невозможно. К тому же они уже начали атаковать флагманы плазменными пушками, которые можно использовать только в условиях вакуума. Если их не остановить, то они сожгут всю планету.

Конечно, если отключить системы жизнеобеспечения, вышедших из подчинения элелейцев, то хаос, возможно, будет остановить. Главное быстро уничтожить всех маток акремонцев. Своими силами можно будет попробовать запустить ретрансляторы и открыть межгалактический рукав, через который вернуться в свою родную галактику, в которой есть запасы столь необходимой для существования энергии.

Свои мысли довести до логического конца архонт не успел. Его сознание высвободилось и оставило тело. Он отключил систему генерации силовых полей и направил свой корабль на основной ретранслятор системы транспортировки, который они подняли первым из воды при захвате планеты…

V

Аллоген восстановил равновесие и был готов уйти во Всеединое. Но что-то его сдерживало…

Он оказался возле Йоко, которая бежала по лесу вместе с другими людьми из их города-поселения. Он видел как ей тяжело пробираться в темноте и как ей страшно от ярких вспышек горящих кораблей архонтов. Помочь ей он ничем не мог.

Она, почувствовав его присутствие, остановилась и стала звать на помощь Максима, которого уже никогда не увидит…

Он видел, что выжившему человечеству придется очень трудно. Видел, что не все переживут зиму и как людям придется отстаивать планету в войне за выживание со спасшимися остатками архонтов и акремонцев. Но он знал, что поведет за собой в бой людей его сын… Его частичка… Его продолжение…

Примечания

1

Архонты — согласно древних сифианских гностических текстов, которые христианской церковью признаны еретическими, высшие существа, управляющие материальной Вселенной, участвовавшие в создании Адама — совершенного человека.

2

Шикотан — самый крупный остров Малой гряды Курильских островов, который Японцы считают своим и оспаривают свои права на него у России.

3

Йонагуни — самый западный остров Японского архипелага. Возле него под водой в 1985 году была обнаружена сеть рукотворных пирамид и террас. Официальной наукой данный факт не признан, а считается естественным природным образованием.

4

Бермудский треугольник — район в Атлантическом океане, в котором неоднократно фиксировались случаи исчезновения кораблей и самолетов, и аномальные явления.

5

Патомский кратер — кольцевой конус из известняковых глыб, обнаруженный в 1949 году в тайге на территории Иркутской области. Радиационный фон в кратере в два раза меньше чем в окружающей его среде. На склоне кратера ничего не растет. Официальная наука объясняет этот феномен как естественное природное образование, однако почему оно возникло и как разъяснить не может.

6

Барбело — в сифианских гностических текстах эон (Вечный мир), давший начало другим эонам (мирам).

7

Акремон — в сифианских гностических текстах один из миров эона Протофанес (который в свою очередь произошел из эона Барбело).

8

Зентай — плотно облегающий тело сплошной костюм. Был придуман в Японии в 16 веке кукловодами, для того чтобы их не было видно на темном фоне.

9

Аллоген — в сифианских трактатах описывается как «Небытийное существование», «Странник», «Некто из другой расы». В различных, сохранившихся источниках, описывается, что Аллоген получает божественные слова и видения и рассказывает их своему «сыну» Мессу передавая ему Сокровенные Знания, которые частично изложены в тексте под названием «Книга Алогена».

10

Эманация — Эон. Истечение Универсума (вселенной) из запредельного первоначала. Часть Вселенной. Душа.

11

Пандора — в мифах Древней Греции прекрасная девушка, созданная богами, из-за которой пошли все несчастья на Земле (ящик Пандоры).

12

Тунгусский метеорит — 17 июня 1908 года в тайге в районе реки Подкаменной Тунгуски произошел мощный взрыв. Местные жители видели в небе пролетающий огненный объект. По официальной версии считается, что это был метеорит, но его осколков, в результате многочисленных экспедиций, обнаружено не было.

13

Кыштымский карлик — летом 1996 года на кладбище поселка Каолиновый Кыштымского района Челябинской области местная пенсионерка нашла живое неизвестное человекоподобное существо ростом около 20-ти сантиметров, с кожей бледного цвета. Голова было в форме заостренного шлема с глазами без зрачков и век. Пуп, половые органы и задний проход отсутствовали.

Content

Андрей Антоневич
ПУТЬ АЛЛОГЕНА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания