Маклин Алистер

Крейсер «Улисс»

Alistair MacLean

Алистер Маклин

HMS Ulysses

Крейсер "Улисс"

CHAPTER ONE

Глава 1

PRELUDE: SUNDAY AFTERNOON

ВОСКРЕСЕНЬЕ пополудни

SLOWLY, deliberately, Starr crushed out the butt of his cigarette.

Неторопливым жестом Старр вдавил тлеющий конец сигареты в пепельницу.

The gesture, Captain Vallery thought, held a curious air of decision and finality.

"Сколько решимости и непреклонности в этом жесте", - подумал командир "Улисса" капитан первого ранга Вэллери.

He knew what was coming next, and, just for a moment, the sharp bitterness of defeat cut through that dull ache that never left his forehead nowadays.

Он знал, что теперь произойдет, и пронзительная горечь поражения заглушила тупую боль, сдавливавшую его лоб все эти дни.

But it was only for a moment, he was too tired really, far too tired to care.

Но на один лишь миг. Вэллери устал до такой степени, что ничто его больше не трогало.

"I'm sorry, gentlemen, genuinely sorry." Starr smiled thinly. "Not for the orders, I assure you, the Admiralty decision, I am personally convinced, is the only correct and justifiable one in the circumstances.

- Сожалею, джентльмены, искренне сожалею, -едва улыбнулся тонкими губами Старр. -Позвольте вас уверить, в сложившихся обстоятельствах адмиралтейство приняло правильное и оправданное решение.

But I do regret your-ah-inability to see our point of view."

Однако ваше... э-э-э... нежелание понять нашу точку зрения прискорбно.

He paused, proffered his platinum cigarette case to the four men sitting with him round the table in the Rear-Admiral's day cabin.

Помолчав, он протянул свой платиновый портсигар поочередно четырем офицерам, сидевшим за круглым столом в каюте контр-адмирала Тиндалла.

At the four mute headshakes the smile flickered again.

Четыре головы разом качнулись из стороны в сторону, и усмешка вновь коснулась губ вице-адмирала.

He selected a cigarette, slid the case back into the breast pocket of his double-breasted grey suit. Then he sat back in his chair, the smile quite gone.

Достав сигарету, он сунул портсигар в нагрудный карман серого в полоску двубортного пиджака и откинулся на спинку кресла.

It was not difficult to visualise, beneath that pin-stripe sleeve, the more accustomed broad band and golden stripes of Vice-Admiral Vincent Starr, Assistant Director of Naval Operations.

На лице его уже не было и тени улыбки, присутствующие без труда представили более привычный их взорам блеск золотых галунов на мундире вице-адмирала Винсента Старра, заместителя начальника штаба военно-морских сил.

"When I flew north from London this morning," he continued evenly, "I was annoyed.

- Когда я летел утром из Лондона, - продолжал он ровным голосом, - я испытывал досаду.

I was very annoyed.

Вот именно, досаду.

I am, well, I am a fairly busy man.

Ведь я... я очень занятой человек.

The First Sea Lord, I thought, was wasting my time as well as his own.

Первый лорд адмиралтейства, думал я, лишь отнимает у меня время. И не только у меня, но и у себя самого.

When I return, I must apologise.

Придется перед ним извиниться.

Sir Humphrey was right.

Сэр Хэмфри был прав.

He usually is..."

Как всегда...

His voice trailed off to a murmur, and the flint-wheel of his lighter rasped through the strained silence.

В напряженной тишине послышался щелчок зажигалки.

He leaned forward on the table and went on softly.

Облокотясь о стол, Старр вполголоса продолжал:

"Let us be perfectly frank, gentlemen.

- Давайте будем до конца откровенны, господа.

I expected, I surely had a right to expect, every support and full cooperation from you in settling this unpleasant business with all speed.

У меня были все основания рассчитывать на вашу поддержку, и я намеревался как можно скорее разобраться в этом инциденте.

Unpleasant business?" He smiled wryly. "Mincing words won't help.

Я сказал: инцидент? - усмехнулся он криво. -Сказано слишком слабо.

Mutiny, gentlemen, is the generally accepted term for it, a capital offence, I need hardly remind you.

Скорее, мятеж, господа, государственная измена. Вряд ли нужно объяснять, что сие значит.

And yet what do I find?" His glance travelled slowly round the table. "Commissioned officers in His Majesty's Navy, including a Flag-Officer, sympathising with, if not actually condoning, a lower-deck mutiny!"

И что же я слышу? - Он обвел взглядом сидящих за столом. - Офицеры флота его величества, флагман в их числе, сочувствуют мятежному экипажу!

He's overstating it, Vallery thought dully. He's provoking us.

"Тут он перегибает, - устало подумал Вэллери. -Хочет нас спровоцировать".

The words, the tone, were a question, a challenge inviting reply.

Слова и тон, каким они были произнесены, подразумевали вопрос, вызов, на который надо было ответить.

There was no reply.

Но ответа не последовало.

The four men seemed apathetic, indifferent. Four men, each an individual, each secure in his own personality, yet, at that moment, so strangely alike, their faces heavy and still and deeply lined, their eyes so quiet, so tired, so very old.

Все четверо казались апатичными, равнодушными ко всему и до странного похожими друг на друга. Лица моряков были угрюмы и неподвижны, изрезаны глубокими складками, но глаза смотрели спокойно.

"You are not convinced, gentlemen?" he went on softly. "You find my choice of words a trifle-ah-disagreeable?" He leaned back. "Hm...'mutiny.'" He savoured the word slowly, compressed his lips, looked round the table again. "No, it doesn't sound too good, does it, gentlemen?

- Вы не разделяете моего убеждения, господа? - не повышая голоса, продолжал Старр. - Находите мой выбор эпитетов слишком... э-э-э... резким? -Он откинулся назад. - Гм... "мятеж". - Медленно, словно смакуя, он произнес это слово, сжав губы, снова обвел взором сидящих за столом. -Действительно, слово не очень-то благозвучно, не так ли, господа?

You would call it something else again, perhaps?"

Вы бы дали этому другое определение, не правда ли?

He shook his head, bent forward, smoothed out a signal sheet below his ringers.

Покачав головой, Старр наклонился и разгладил пальцами лежавший перед ним листок.

"'Returned from strike on Lofotens,'" he read out: "'1545, boom passed: 1610, finished with engines: 1630 -provisions, stores lighters alongside, mixed seaman-stoker party detailed unload lubricating drums: 1650, reported to Captain stokers refused to obey C.P.O. Hartley, then successively Chief Stoker Hendry, Lieutenant (E.) Grierson and Commander (E.): ringleaders apparently Stokers Riley and Petersen: 1705, refused to obey Captain: 1715, Master at Arms and Regulating P.O. assaulted in performance of duties.'" He looked up.

- "Вернулись после рейда на Лофотенские острова, - читал он шифровку. - 15.45 - Прошли боновые заграждения. 16.10 - Закончен осмотр машин. 16.30 - Производится погрузка провианта и снаряжения из лихтеров, ошвартовавшихся лагом. 16.30 - Смешанная группа матросов и кочегаров отряжена для погрузки бочек со смазочными материалами. 16.50 - Командиру корабля доложено о том, что кочегары отказались выполнить приказания поочередно главстаршины Хартли, старшины котельных машинистов Гендри, инженер-лейтенанта Грайрсона и, наконец, старшего инженер-механика. Зачинщиками, предположительно, являются кочегары Райли и Петерсон. 17.05 - Отказ выполнить распоряжение командира корабля. 17.15 - Во время выполнения служебных обязанностей подверглись нападению начальник караула и дежурный унтер-офицер". - Старр поднял глаза.

"What duties?

- Каких именно обязанностей?

Trying to arrest the ringleaders?"

При попытке арестовать зачинщиков?

Vallery nodded silently.

Вэллери молча кивнул.

"'1715, seaman branch stopped work, apparently in sympathy: no violence offered: 1725, broadcast by Captain, warned of consequences: ordered to return to work: order disobeyed: 1730, signal to C.-in-C.

-"17.15 - Палубная команда прекратила работу, очевидно, из солидарности. Никаких насильственных действий не предпринято. 17.25 -Обращение командира по корабельной трансляционной сети. Предупреждение о возможных последствиях. Приказ возобновить работы. Приказ не выполнен. 17.30 -Радиограмма командующему на борту

Duke of Cumberland, for assistance.'" Starr lifted his head again, looked coldly across at Vallery.

"Герцога Кемберлендского" с просьбой о помощи". - Старр снова поднял голову, холодно взглянул .на Вэллери.

"Why, incidentally, the signal to the Admiral?

- Кстати, зачем вы обращались к адмиралу?

Surely your own marines-----"

Разве ваши морские пехотинцы...

"My orders," Tyndall interrupted bluntly. "Turn our own marines against men they've sailed with for two and half years?

- Это было мое распоряжение, - резко оборвал его Тиндалл. - Неужели бы я приказал своим морским пехотинцам выступить против людей, с которыми они прослужили два с половиной года?

Out of the question!

Исключено!

There's no matelot-boot-neck antipathy on this ship, Admiral Starr: they've been through far too much together... Anyway," he added dryly, "it's wholly possible that the marines would have refused.

На моем корабле, адмирал Старр, грызни между экипажем и морской пехотой нет и в помине. Они слишком много пережили вместе... Во всяком случае, - прибавил он сухо, - вполне вероятно, что морские пехотинцы отказались бы выполнить подобный приказ.

And don't forget that if we had used our own men, and they had quelled this-ah-mutiny, the Ulysses would have been finished as a fighting ship."

Не забывайте, что если б мы использовали против экипажа своих солдат морской пехоты и те усмирили бы этот... э... бунт, то "Улисс" перестал бы существовать .как боевая единица.

Starr looked at him steadily, dropped his eyes to the signal again.

Пристально поглядев на контр-адмирала Тиндалла, Старр снова уткнулся в записи.

"'1830, Marine boarding party from Cumberland: no resistance offered to boarding: attempted to arrest, six, eight suspected ringleaders: strong resistance by stokers and seamen, heavy fighting poop-deck, stokers' mess-deck and engineers' flat till 1900: no firearms used, but 2 dead, 6 seriously injured, 35-40 minor casualties.'" Starr finished reading, crumpled the paper in an almost savage gesture. "You know, gentlemen, I believe you have a point after all." The voice was heavy with irony. "'Mutiny' is hardly the term.

-"18.30 - С "Кемберленда" отряжена штурмовая группа морской пехоты. Никакого сопротивления ей не было оказано. Попытка арестовать шестерых бунтовщиков и восьмерых подозреваемых зачинщиков. Яростное сопротивление со стороны кочегаров и палубной команды, ожесточенные стычки на кормовой палубе, в кочегарском кубрике и в кубрике машинистов, продолжавшиеся до 19.00. Огнестрельное оружие не применялось, но двое убито, шестеро тяжело ранено, 35...40 человек получили менее тяжелые ранения". Старр замолчал и в сердцах скомкал бумагу, - Знаете, джентльмены, а, пожалуй, вы правы. - В голосе его прозвучала издевка. - "Бунт" - вряд ли подходящее определение.

Fifty dead and injured: 'pitched battle' would be much nearer the mark."

Пятьдесят убитых и раненых... "Ожесточенная схватка" - будет гораздо ближе к истине.

The words, the tone, the lashing bite of the voice provoked no reaction whatsoever.

Но ни слова, ни резкость тона, ни убийственная ирония не произвели никакого впечатления.

The four men still sat motionless, expressionless, unheeding in a vast indifference.

Все четверо офицеров "Улисса" сидели неподвижно, с выражением полнейшего безразличия.

Admiral Starr's face hardened.

Вице-адмирал Старр нахмурился.

"I'm afraid you have things just a little out of focus, gentlemen.

- Боюсь, господа, у вас несколько искаженное представление. о случившемся.

You've been up here a long time and isolation distorts perspective.

Вы пробыли здесь долго, а изоляция искажает суть вещей.

Must I remind senior officers that, in wartime, individual feelings, trials and sufferings are of no moment at all?

Следует ли напоминать вам, старшим офицерам, о том, что в военное время личные чувства, испытания и невзгоды не значат ничего?

The Navy, the country, they come first, last and all the time."

Флот, отечество - вот что всегда и везде должно быть на первом месте.

He pounded the table softly, the gesture insistent in its restrained urgency.

Стуча кулаком по столу, он как бы усиливал значимость своих слов.

"Good God, gentlemen," he ground out, "the future of the world is at stake, and you, with your selfish, your inexcusable absorption in your own petty affairs, have the colossal effrontery to endanger it!"

- Боже правый! - продолжал Старр. - Решаются судьбы мира, а вы, господа, заняты своими эгоистическими мелкими заботами!

Commander Turner smiled sardonically to himself.

Тэрнер, старший офицер крейсера, сардонически усмехнулся про себя.

A pretty speech, Vincent boy, very pretty indeed, although perhaps a thought reminiscent of Victorian melodrama: the clenched teeth act was definitely overdone.

Красиво говоришь, старина Винсент. Правда, напоминает мелодраму викторианских времен: стискивать зубы - вот это уже ни к чему.

Pity he didn't stand for Parliament, he'd be a terrific asset to any Government Front Bench.

Жаль, что старик не член парламента, - любое правительство оторвало бы его с руками.

Suppose the old boy's really too honest for that, he thought in vague surprise.

"А вдруг старина говорит все это на полном серьезе?" - промелькнуло в голове у старпома.

"The ringleaders will be caught and punished, heavily punished."

- Зачинщики будут арестованы и понесут наказание.

The voice was harsh now, with a biting edge to it. "Meantime the 14th Aircraft Carrier Squadron will rendezvous at Denmark Strait as arranged, at 1030 Wednesday instead of Tuesday, we radioed Halifax and held up the sailing.

Суровое наказание. - Г олос адмирала звучал резко и угрожающе. - Что касается рандеву с Четырнадцатой эскадрой авианосцев, оно состоится в Датском проливе как условлено, в 10.30, но в среду, а не во вторник. Мы радировали в Галифакс и задержали отплытие кораблей.

You will proceed to sea at 0600 tomorrow."

Вы выйдете в море завтра в шесть ноль-ноль.

He looked across at Rear-Admiral Tyndall.

Взглянув на контр-адмирала Тиндалла, Старр добавил:

"You will please advise all ships under your command at once, Admiral."

- Прошу немедленно довести это до сведения всех кораблей, находящихся у вас под началом, адмирал.

Tyndall, universally known throughout the Fleet as Farmer Giles, said nothing.

Тиндалл (весь флот знал его по кличке Фермер Джайлс) промолчал.

His ruddy features, usually so cheerful and crinkling, were set and grim: his gaze, heavy, lidded and troubled, rested on Captain Vallery and he wondered just what kind of private hell that kindly and sensitive man was suffering right then.

Его румяное лицо - обычно веселое, в улыбчивых морщинах - было мрачно и сосредоточено. Прикрытые тяжельми веками, встревоженные глаза его впились в каперанга Вэллери. Дьявольски трудно сейчас этому доброму, душевному человеку, подумал Тиндалл.

But Vallery's face, haggard with fatigue, told him nothing: that lean and withdrawn asceticism was the complete foil.

Но лицо Вэллери, изможденное и усталое лицо аскета и молчальника, было непроницаемо.

Tyndall swore bitterly to himself.

Тиндалл молча Выбранился.

"I don't really think there's more to say, gentlemen," Starr went on smoothly.

- В сущности, господа, - как ни в чем не бывало продолжал вице-адмирал, - говорить больше не о чем.

"I won't pretend you're in for an easy trip, you know yourselves what happened to the last three major convoys-P.Q. 17, FR 71 and 74.

Не стану заверять, что вам предстоит увеселительная прогулка. Сами знаете, что сталось с последними тремя крупными конвоями Пи-Кью-17, Эф-Ар-71 и 74.

I'm afraid we haven't yet found the answer to acoustic torpedoes and glider bombs.

Эффективных способов защиты от акустических торпед и планирующих бомб мы ещё не разработали.

Further, our intelligence in Bremen and Kiel, and this is substantiated by recent experience in the Atlantic, report that the latest U-boat policy is to get the escorts first... Maybe the weather will save you."

Кроме того, по агентурным данным из Бремена и Киля (и это подтверждается последними событиями в Атлантике) новейшая тактика немецких подводников - нападение на корабли эскорта... Возможно, вас выручит погода.

You vindictive old devil, Tyndall thought dispassionately. Go on, damn you, enjoy yourself.

"Ах ты, мстительный старый черт, - лениво подумал Тиндалл. - Давай, давай, потешь себя, будь ты неладен".

"At the risk of seeming rather Victorian and melodramatic", impatiently Starr waited for Turner to stifle his sudden fit of coughing, "we may say that the Ulysses is being given the opportunity of-ah-redeeming herself."

- Рискуя показаться старомодным и мелодраматичным... - Старр нетерпеливо ждал, пока у Тэрнера прекратится приступ кашля, -...можно сказать, что "Улиссу" предоставляется возможность... э... искупить свою вину.

He pushed back his chair.

Вице-адмирал отодвинул стул.

"After that, gentlemen, the Med.

- После этого, господа, - Средиземное.

But first, FR 77 to Murmansk, come hell or high water!" His voice broke on the last word and lifted into stridency, the anger burring through the thin veneer of suavity. "The Ulysses must be made to realise that the Navy will never tolerate disobedience of orders, dereliction of duty, organised revolt and sedition!"

Но прежде всего - эскортирование конвоя Эф-Ар-77 в Мурманск, и этому не помешает никто - ни черт, ни дьявол. - На последнем слове голос его сорвался, сквозь глянец вежливости проступили грубость и резкость. - Пусть экипаж "Улисса" зарубит себе на носу: непослушания, пренебрежения долгом, организованного бунта и смуты командование не потерпит!

"Rubbish!"

- Чепуха!

Starr jerked back in his chair, knuckles whitening on the arm-rest.

Старр откинулся назад, костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники кресла, побелели.

His glance whipped round and settled on Surgeon-Commander Brooks, on the unusually vivid blue eyes so strangely hostile now under that magnificent silver mane.

Взгляд его хлыстом прошелся по лицам и остановился на Бруксе - начальнике корабельной медицинской службы, на его ярко-голубых глазах, в которых светилась странная враждебность, -глазах, глядевших из-под великолепной седой гривы.

Tyndall, too, saw the angry eyes.

Тиндалл тоже увидел гневный взор старого доктора.

He saw, also, the deepening colour in Brooks's face, and moaned softly to himself.

Заметил, как побагровело лицо Брукса, и неслышно простонал.

He knew the signs too well, old Socrates was about to blow his Irish top.

Знакомые симптомы. Сейчас старый Сократ покажет свой ирландский характер.

Tyndall made to speak, then slumped back at a sharp gesture from Starr.

Тиндалл открыл было рот, но, заметив нетерпеливый жест Старра, откинулся на спинку стула.

"What did you say, Commander?" The Admiral's voice was very soft and quite toneless.

- Что вы сказали, коммандер? - спокойным голосом спросил вице-адмирал.

"'Rubbish,' repeated Brooks distinctly. 'Rubbish.'

- Чепуха! - отчетливо повторил Брукс. - Чепуха.

That's what I said.

Вот что я сказал.

'Let's be perfectly frank,' you say.

"Будем вполне откровенны", говорите вы.

Well, sir, I'm being frank.

Что же, сэр, будем откровенны.

'Dereliction of duty, organised revolt and sedition' my foot!

Какое тут к черту "пренебрежение долгом, организованный бунт и подстрекательство"?

But I suppose you have to call it something, preferably something well within your own field of experience.

Понимаю, вам нужно найти какое-то определение всему этому, по возможности, наиболее вам понятное.

But God only knows by what strange association and sleight-of-hand mental transfer, you equate yesterday's trouble aboard the Ulysses with the only clearly, cut code of behaviour thoroughly familiar to yourself."

Вчерашнее столкновение вы ловко приноравливаете к своему опыту.

Brooks paused for a second: in the silence they heard the thin, high wail of a bosun's pipe, a passing ship, perhaps.

Брукс помолчал. В наступившей тишине послышалась пронзительная трель боцманской дудки. Видно, с проходящего корабля.

"Tell me, Admiral Starr," he went on quietly, "are we to drive out the devils of madness by whipping, a quaint old medieval custom, or maybe, sir, by drowning, remember the Gadarene swine?

- Скажите, адмирал Старр, - продолжал он невозмутимо, - неужели мы должны по средневековому обычаю; плетями изгонять из грешника дух безумия? А может быть, следует утопить его?

Or perhaps a month or two in cells, you think, is the best cure for tuberculosis?"

Вы, верно, также считаете, что месяц-другой карцера - лучшее лекарство от туберкулеза?

"What in heaven's name are you talking about, Brooks?" Starr demanded angrily.

- О чем вы говорите, Брукс?

"Gadarene swine, tuberculosis, what are you getting at, man?

Объясните, ради Бога. "Карцер, плети"? Что вы плетете?

Go on, explain." He drummed his fingers impatiently on the table, eyebrows arched high into his furrowed brow. "I hope, Brooks," he went on silkily, "that you can justify this-ah-insolence of yours."

Извольте объясниться! - нетерпеливо забарабанил пальцами по столу Старр. Брови его высоко поднялись, лоб наморщился. - Надеюсь, Брукс, -сказал он елейным тоном, - вы извинитесь за эту вашу... э... дерзость.

"I'm quite sure that Commander Brooks intended no insolence, sir." It was Captain Vallery speaking for the first time.

- Я уверен, коммандер Брукс не имел намерения дерзить вам, - проговорил до этого молчавший Вэллери, командир

"He's only expressing-----"

"Улисса". - Он лишь имел в виду...

"Please, Captain Vallery," Starr interrupted. "I am quite capable of judging these things for myself, I think." His smile was very tight. "Well, go on, Brooks."

- Позвольте мне, господин капитан первого ранга, самому решать, кто что имеет в виду. Я вполне в состоянии это сделать. - Старр натянуто улыбнулся. - Что ж, продолжайте, Брукс.

Commander Brooks looked at him soberly, speculatively.

Брукс внимательно посмотрел на вице-адмирала.

"Justify myself?" He smiled wearily. "No, sir, I don't think I can."

- Извиниться, вы говорите? - Он устало улыбнулся. - Не знаю, сэр, сумею ли я это сделать.

The slight inflection of tone, the implications, were not lost on Starr, and he flushed slightly.

Тон и смысл сказанного задели Старра, и он побагровел.

"But I'll try to explain," continued Brooks. "It may do some good."

- Однако объясниться попытаюсь, - продолжал Брукс. - Возможно, это принесет некоторую пользу.

He sat in silence for a few seconds, elbow on the table, his hand running through the heavy silver hair, a favourite mannerism of his.

Несколько секунд он молчал, положив локти на стол и запустив пальцы в густую серебристую гриву.

Then he looked up abruptly.

Потом вскинул голову.

"When were you last at sea, Admiral Starr?" he inquired.

- Когда вы в последний раз ходили в море, адмирал Старр?

"Last at sea?" Starr frowned heavily. "What the devil has that got to do with you, Brooks, or with the subject under discussion?" he asked harshly.

- В море? - спросил, нахмурясь, Старр. - А что вам за дело и какое это имеет отношение к нашему разговору? - прибавил он неприязненно.

"A very great deal," Brooks retorted. "Would you please answer my question, Admiral?"

- Самое прямое, - резко возразил Брукс. - Прошу вас, адмирал, ответить на мой вопрос.

"I think you know quite well, Brooks," Starr replied evenly, "that I've been at Naval Operations H.Q. in London since the outbreak of war.

- Полагаю, вам хорошо известно, - ровным голосом произнес Старр, - что с начала войны я служу в штабе флота.

What are you implying, sir?"

На что вы намекаете?

"Nothing.

- Ни на что я не намекаю.

Your personal integrity and courage are not open to question. We all know that.

Ваша личная честность и храбрость общеизвестны.

I was merely establishing a fact."

Я лишь выясняю факт.

Brooks hitched himself forward in his chair. "I'm a naval doctor, Admiral Starr, I've been a doctor for over thirty years now." He smiled faintly. "Maybe I'm not a very good doctor, perhaps I don't keep quite so abreast of the latest medical developments as I might, but I believe I can claim to know a great deal about human nature, this is no time for modesty, about how the mind works, about the wonderfully intricate Interaction of mind and body. "'Isolation distorts perspective', these were your words, Admiral Starr.

Я военно-морской врач, адмирал Старр, -придвинулся ближе к столу Брукс. - Уже тридцать лет. - С этими словами Брукс улыбнулся. -Возможно, я не ахти какой специалист. Возможно, я плохо изучил последние достижения в области медицины. Но зато я хорошо изучил природу человека (сейчас не время для излишней скромности), работу человеческого мозга, имею представление о тончайшей взаимосвязи между разумом и телом человека. Вы сказали: "Изоляция искажает суть вещей".

'Isolation' implies a cutting off, a detachment from the world, and your implication was partly true.

Изоляция означает обособленность, отрешенность от мира, и вы отчасти правы.

But, and this, sir, is the point, there are more worlds than one.

Однако - и это главное, сэр, - надо иметь в виду, что существует несколько миров.

The Northern Seas, the Arctic, the black-out route to Russia, these are another world, a world utterly distinct from yours.

Северные моря, Арктика, походы в Россию в условиях полной светомаскировки - это совсем иной мир, мир, совершенно не похожий на ваш.

It is a world, sir, of which you cannot possibly have any conception.

Вы даже не можете себе представить, каков он, этот мир.

In effect, you are completely isolated from our world."

В сущности, вы совершенно изолированы от мира, в котором мы живем, сэр.

Starr grunted, whether in anger or derision it was difficult to say, and cleared his throat to speak, but Brooks went on swiftly.

Старр хмыкнул (звук этот обозначал не то гнев, не то насмешку) у прокашлялся, чтобы что-то возразить, но Брукс не дал ему открыть рта.

"Conditions obtain there without either precedent or parallel in the history of war.

- Здешние условия беспрецедентны, их нельзя сравнить ни с чем ранее известным в истории войн.

The Russian Convoys, sir, are something entirely new and quite unique in the experience of mankind."

Полярные конвои, сэр, это явление абсолютно новое, совершенно незнакомое человеческому опыту.

He broke off suddenly, and gazed out through the thick glass of the scuttle at the sleet slanting heavily across the grey waters and dun hills of the Scapa anchorage.

Внезапно умолкнув, Брукс посмотрел сквозь толстое стекло иллюминатора. На стальную поверхность моря, на мрачные скалы Скапа-Фэюу, окружавшие рейд, падали хлопья мокрого снега.

No one spoke.

Все молчали.

The Surgeon-Commander was not finished yet: a tired man takes time to marshal his thoughts.

Но коммандер Брукс ещё не закончил: чтобы собраться с мыслями, уставшему нужно время.

"Mankind, of course, can and does adapt itself to new conditions." Brooks spoke quietly, almost to himself. "Biologically and physically, they have had to do so down the ages, in order to survive.

- Разумеется, человечество может приспособиться и приспосабливается к новым условиям, -негромко, словно размышляя вслух, говорил Брукс. - Для того чтобы выжить, человечеству приходится приспосабливаться в течение многих тысячелетий.

But it takes time, gentlemen, a great deal of time.

Но для этого нужно время, господа, очень много времени.

You can't compress the natural changes of twenty centuries into a couple of years: neither mind nor body can stand it.

И естественные перемены, происходившие в течение двадцати веков, невозможно втиснуть в какие-то два года. Ни разум, ни тело человека не выдержат этого.

You can try, of course, and such is the fantastic resilience and toughness of man that he can tolerate it, for extremely short periods.

Гибкость, невероятная прочность человеческого организма таковы, что в течение весьма непродолжительных отрезков времени он может выдерживать такие перегрузки.

But the limit, the saturation capacity for adaption is soon reached.

Однако потом предел выносливости, граница терпения наступает очень быстро.

Push men beyond that limit and anything can happen.

Стоит заставить людей переступить этот предел, и может произойти все что угодно.

I say 'anything' advisedly, because we don't yet know the precise form the crack-up will take, but crack-up there always is.

Неизвестно, какие формы может принять срыв, но он обязательно наступает.

It may be physical, mental, spiritual, I don't know.

Он может иметь физический, умственный, духовный характер - какой именно, не знаю.

But this I do know, Admiral Starr, the crew of the Ulysses has been pushed to the limit, and clear beyond."

Но я знаю одно, адмирал Старр: экипаж "Улисса" достиг предела терпения.

"Very interesting, Commander." Starr's voice was dry, sceptical. "Very interesting indeed, and most instructive.

- То, что вы говорите, весьма любопытно, коммандер. - Голос Старра прозвучал сухо. -Любопытно и поучительно..

Unfortunately, your theory, and it's only that, of course, is quite untenable."

К сожалению, ваша гипотеза, - а это не что иное, как гипотеза, - не выдерживает критики.

Brooks eyed him steadily.

Брукс пристально глядел на адмирала.

"That sir, is not even a matter of opinion."

- На этот счет, сэр, не может быть двух мнений.

"Nonsense, man, nonsense!" Starr's face was hard in anger. "It's a matter of fact.

- Ерунда, милейший, самая настоящая ерунда. -Сердитое лицо Старра стало жестким. - Факт остается фактом.

Your premises are completely false." Starr leaned forward, his forefinger punctuating every word. "This vast gulf you claim to lie between the convoys to Russia and normal operational work at sea, it just doesn't exist.

Ваши же рассуждения никуда не годятся. -Подавшись вперед, он указательным пальцем как бы подчеркивал каждое сказанное им слово. -Разницы, о которой вы твердите, - разницы между конвоями, направляющимися в Россию, и обычными морскими операциями - просто не существует.

Can you point out any one factor or condition present in these Northern waters which is not to be found somewhere else in the world?

Можете ли вы мне указать на какой-то фактор, на какие-то условия плавания в здешних северных водах, которых нет в других морях?

Can you, Commander Brooks?"

Можете, коммандер Брукс?

"No, sir." Brooks was quite unruffled. "But I can point out a frequently overlooked fact, that differences of degree and association can be much greater and have far more far-reaching effects than differences in kind.

- Нет, сэр, не могу. - Брукс был невозмутим. - Но я могу указать на факт, о котором весьма часто забывают. На тот факт, что количественные изменения могут оказаться гораздо значительнее, чем качественные, и могут иметь далеко идущие последствия.

Let me explain what I mean.

Позвольте объяснить, что я имею в виду.

"Fear can destroy a man.

Страх может убить человека.

Let's admit it, fear is a natural thing.

Не станем закрывать глаза, страх - естественное чувство.

You get it in every theatre of war, but nowhere, I suggest, so intense, so continual as in the Arctic convoys.

Но, пожалуй, нигде матросы не испытывают страх так остро и в течение столь продолжительного периода, как во время полярных конвоев.

"Suspense, tension can break a man, any man.

Нервное напряжение, постоянные перегрузки могут убить любого.

I've seen it happen too often, far, far too often.

Подобное я наблюдал очень часто.

And when you're keyed up to snapping point, sometimes for seventeen days on end, when you have constant daily reminders of what may happen to you in the shape of broken, sinking ships and broken, drowning bodies, well, we're men, not machines. Something has to go, and does.

Когда же вы находитесь во взвинченном до предела состоянии подчас семнадцать суток подряд, когда вы ежедневно видите изуродованные, гибнущие корабли, моряков, тонущих у вас на глазах, и знаете, что в любую минуту то же самое может случиться и с вами... Мы ведь люди, а не машины... Тогда-то и возникает опасность срыва. И срыв происходит.

The Admiral will not be unaware that after the last two trips we shipped nineteen officers and men to sanatoria, mental sanatoria?"

Адмиралу, очевидно, небезызвестно, что после двух последних походов девятнадцать офицеров и матросов пришлось отправить в лечебницу для душевнобольных.

Brooks was on his feet now, his broad, strong fingers splayed over the polished table surface, his eyes boring into Starr's.

Брукс поднялся. Опершись крупными, сильными пальцами о полированную поверхность стола, Брукс впился взглядом л глаза Старра.

"Hunger burns out a man's vitality, Admiral Starr.

- Голод подрывает жизнеспособность человека, адмирал Старр.

It saps his strength, slows his reactions, destroys the will to fight, even the will to survive.

Подтачивает его силы, замедляет реакции, убивает волю к борьбе, даже волю к жизни.

You are surprised, Admiral Starr? Hunger, you think, surely that's impossible in the well, provided ships of today?

Вы удивлены, адмирал Старр?

But it's not impossible, Admiral Starr. It's inevitable.

А между тем это неизбежно.

You keep on sending us out when the Russian season's over, when the nights are barely longer than the days, when twenty hours out of the twenty-four are spent on watch or at action stations, and you expect us to feed well!" He smashed the flat of his hand on the table. "How the hell can we, when the cooks spend nearly all their time in the magazines, serving the turrets, or in damage control parties?

Вы продолжаете посылать нас в конвои, когда сезон прошел, когда ночь едва длиннее дня, когда из двадцати четырех часов в сутки двадцать часов стоят на вахте или боевых постах. Как же нам не голодать после этого? Откуда нам быть сытыми, черт возьми, - ударил ладонью по столу старый врач, - если корабельные коки почти все время работают в пороховых погребах, обслуживают орудийные расчеты или участвуют в аварийных партиях?

Only the baker and butcher are excused, and so we live on corned-beef sandwiches.

Лишь пекаря и мясника не посылают на боевые посты.

For weeks on end! Corned-beef sandwiches!" Surgeon-Commander Brooks almost spat in disgust.

Поэтому мы целыми неделями на одной лишь сухомятке! - едва не сплюнул от возмущения Брукс.

Good old Socrates, thought Turner happily, give him hell.

"Молодец, старина, - обрадованно подумал Тэрнер, - задай ему жару".

Tyndall, too, was nodding his ponderous approval.

Тиндалл тоже кивал головой в знак одобрения.

Only Vallery was uncomfortable, not because of what Brooks was saying, but because Brooks was saying it.

Лишь Вэллери было не по себе - не из-за того, что именно говорил Брукс, а оттого, что говорил об этом не тот, кому следует.

He, Vallery, was the captain: the coals of fire were being heaped on the wrong head. "Fear, suspense, hunger." Brooks's voice was very low now. "These are the things that break a man, that destroy him as surely as fire or steel or pestilence could.

Ведь командир корабля он, Вэллери. Он и должен держать ответ; - Страх, нервное напряжение, голод. - Голос Брукса звучал теперь совсем негромко. - Эти три фактора надламывают человека, они столь же губительны, как огонь, железо, чума.

These are the killers.

Это убийцы, не знающие пощады.

"But they are nothing, Admiral Starr, just nothing at all.

Но это ещё цветочки, адмирал Старр.

They are only the henchmen, the outriders, you might call them, of the Three Horsemen of the Apocalypse, cold, lack of sleep, exhaustion.

Это лишь оруженосцы, как бы предвестники Трех апокалипсических всадников, имена коих - Холод, Недосыпание, Истощение.

"Do you know what it's like up there, between Jan Mayen and Bear Island on a February night, Admiral Starr?

Вы представляете себе, что это такое - оказаться февральской ночью где-то между Ян-Майеном и островом Медвежий, адмирал?

Of course you don't.

Разумеется, не представляете.

Do you know what it's like when there's sixty degrees of frost in the Arctic, and it still doesn't freeze?

Представляете, что это такое, когда температура окружающей среды шестьдесят градусов мороза и все же вода не замерзает.

Do you know what it's like when the wind, twenty degrees below zero, comes screaming off the Polar and Greenland ice-caps and slices through the thickest clothing like a scalpel?

А каково приходится морякам, когда с полюса, со стороны ледового щита Гренландии с воем мчится студеный ветер и точно скальпель впивается в тело, пронизывая насквозь самую плотную ткань?

When there's five hundred tons of ice on the deck, where five minutes' direct exposure means frostbite, where the bows crash down into a trough and the spray hits you as solid ice, where even a torch battery dies out in the intense cold?

Когда на палубе скопилось пятьсот тонн льда, когда пять минут без перчаток обозначают обморожение, когда брызги, вылетающие из-под форштевня, замерзают на лету и бьют вас в лицо? Когда даже батарея карманного фонаря садится из-за лютой стужи?

Do you, Admiral Starr, do you?"

Представляете?

Brooks flung the words at him, hammered them at him.

Слова Брукса были тяжелы, как удары молота.

"And do you know what it's like to go for days on end without sleep, for weeks with only two or three hours out of the twenty-four?

- А вы знаете, что это такое, когда несколько недель подряд спишь два-три часа в сутки?

Do you know the sensation, Admiral Starr?

Вам знакомо такое ощущение, адмирал Старр?

That fine-drawn feeling with every nerve in your body and cell in your brain stretched taut to breaking point, pushing you over the screaming edge of madness.

Когда каждый нерв вашего тела, каждая клеточка мозга перенапряжены до крайности и вы чувствуете, что находитесь у черты безумия?

Do you know it, Admiral Starr?

Знакомо вам это чувство?

It's the most exquisite agony in the world, and you'd sell your friends, your family, your hopes of immortality for the blessed privilege of closing your eyes and just letting go.

Это самая утонченная пытка на свете. Вы готовы предать своих друзей, близких, готовы душу бессмертную отдать ради благодатной возможности закрыть глаза и послать все к черту.

"And then there's the tiredness, Admiral Starr, the desperate weariness that never leaves you.

И потом - переутомление, адмирал Старр. Ужасная усталость, что ни на минуту не отпускает вас.

Partly it's the debilitating effect of the cold, partly lack of sleep, partly the result of incessantly bad weather.

Отчасти это результат стужи, отчасти -недосыпания, отчасти - постоянных штормов.

You know yourself how exhausting it can be to brace yourself even for a few hours on a rolling, pitching deck: our boys have been doing it for months, gales are routine on the Arctic run.

Вы сами знаете, как изнуряет человека пребывание на раскачивающейся вдоль и поперек палубе корабля в течение хотя бы нескольких часов. Нашим же морякам приходится выносить качку месяцами, ведь штормы в арктических водах - вещь обыкновенная.

I can show you a dozen, two dozen old men, not one of them a day over twenty."

Могу назвать десяток-два стариков, которым и двадцати лет не исполнилось.

Brooks pushed back his chair and paced restlessly across the cabin.

Отодвинув стул, Брукс принялся расхаживать по каюте.

Tyndall and Turner glanced at each other, then over at Vallery, who sat with head and shoulders bowed, eyes resting vacantly on his clasped hands on the table.

Тиндалл и Тэрнер переглянулись, потом повернулись к Вэллери. Тот сидел, понуро опустив плечи, и невидящим взглядом рассматривал свои соединенные в замок руки, лежащие на столе.

For the moment, Starr might not have existed.

Казалось, Старр для них сейчас вовсе не существовал.

"It's a vicious, murderous circle," Brooks went on quickly.

- Заколдованный круг, - проговорил Брукс, прислонясь к переборке.

He was leaning against the bulkhead now, hands deep in his pockets, gazing out sightlessly through the misted scuttle. "The less sleep you have, the tireder you are: the more tired you become, the more you feel the cold. And so it goes on.

Заложив руки в карманы, отсутствующим взглядом он смотрел в запотевший иллюминатор. - Чем больше недосыпаешь, тем больше чувствуешь усталость; чем больше утомляешься, тем сильнее страдаешь от стужи.

And then, all the time, there's the hunger and the terrific tension.

И в довершение всего - постоянное чувство голода и адское напряжение.

Everything interacts with everything else: each single factor conspires with the others to crush a man, break him physically and mentally, and lay him wide open to disease.

Все направлено к тому, чтобы сломить человека, уничтожить его физически и духовно, сделать его беспомощным перед болезнью.

Yes, Admiral, disease." He smiled into Starr's face, and there was no laughter in his smile. "Pack men together like herring in a barrel, deprive 'em of every last ounce of resistance, batten "em below decks for days at a time, and what do you get?

Да, адмирал, я сказал: "перед болезнью". - Брукс улыбнулся, посмотрел в лицо Старру, но улыбка его была невеселой. - Если набить людей как сельдей в бочку, неделями не выпускать их из нижних палуб, то каков будет исход?

T.B.

Исходом будет туберкулез.

It's inevitable." He shrugged. "Sure, I've only isolated a few cases so far, but I know that active pulmonary T.B. is rife in the lower deck.

Это неизбежно. - Брукс пожал плечами. - Пока я изолировал лишь несколько человек, но я точно знаю, что в нижних помещениях корабля туберкулез легких со дня на день перейдет в открытую форму.

"I saw the break-up coming months ago." He lifted his shoulders wearily.

Зловещие симптомы я заметил ещё несколько месяцев назад.

"I warned the Fleet Surgeon several times.

Я не раз докладывал начальнику медицинской службы флота.

I wrote the Admiralty twice.

Дважды подавал рапорт в адмиралтейство.

They were sympathetic, and that's all.

Мне выражали сочувствие, но и только.

Shortage of ships, shortage of men..." "The last hundred days did it, sir, on top of the previous months.

Дескать, кораблей, людей не хватает... Последние сто суток привели к срыву, сэр. А почва подготавливалась месяцами.

A hundred days of pure bloody hell and not a single hour's shore leave.

Сто суток настоящего ада, и за все это время ни одного увольнения на берег, хотя бы на сутки.

In port only twice, for ammunitioning: all oil and provisions from the carriers at sea.

Было лишь два захода в порт - для погрузки боеприпасов. Топливо и провизию получали с авианосцев - прямо в море.

And every day an eternity of cold and hunger and danger and suffering.

И каждый день - долгий, как вечность, - голод, холод, опасности, страдания.

In the name of God," Brooks cried, "we're not machines!" He levered himself off the wall and walked over to Starr, hands still thrust deep in his pockets.

Боже правый! - почти выкрикнул Брукс. - Ведь мы же не машины! - Оттолкнувшись от переборки, по-прежнему не вынимая рук из карманов, Брукс шагнул к Старру.

"I hate to say this in front of the Captain, but every officer in the ship, except Captain Vallery, knows that die men would have mutinied, as you call it, long ago, but for one thing, Captain Vallery.

- Мне не хотелось говорить об этом при командире корабля, но каждому офицеру "Улисса" - за исключением каперанга Вэллери -известно, что экипаж корабля давно бы взбунтовался, как вы говорите, если бы не капитан первого ранга Вэллери.

The intense personal loyalty of the crew to the Captain, the devotion almost to the other side of idolatry is something quite unique in my experience, Admiral Starr."

Такой преданности экипажа своему командиру, такого обожания, чуть ли не идолопоклонства, мне никогда ещё не приходилось встречать, адмирал Старр.

Tyndall and Turned both murmured approval.

Контр-адмирал Тиндалл и Тэрнер закивали одобрительно.

Vallery still sat motionless.

Вэллери по-прежнему сидел неподвижно.

"But there was a limit even to that.

- Но всему есть предел.

It had to come.

Случилось то, что должно было случиться.

And now you talk of punishing, imprisoning these men.

И теперь вы толкуете о наказании этих людей.

Good God above, you might as well hang a man for having leprosy, or send him to penal servitude for developing ulcers!" Brooks shook his head in despair. "Our crew are equally guiltless.

Господи, да с таким же успехом можно повесить человека за то, что у него проказа, или отправить в карцер за то, что у него появились чирьи. -Брукс печально покачал головой. - Наши моряки виновны не более.

They just couldn't help it. They can't see right from wrong any more.

Люди ничего не могли с собой поделать.

They can't think straight.

Они уже не в состоянии разумно мыслить.

They just want a rest, they just want peace, a few days' blessed quiet.

Им нужна передышка, покой, несколько благословенных дней отдыха.

They'll give anything in the world for these things and they can't see beyond them.

На него они готовы променять все бдага мира.

Can't you see that, Admiral Starr? Can't you? Can't you?"

Неужели же вы этого не понимаете, адмирал Старр?

For perhaps thirty seconds there was silence, complete, utter silence, in the Admiral's cabin.

С полминуты в адмиральской каюте стояла полная тишина.

The high, thin whine of the wind, the swish of the hail seemed unnaturally loud.

Слышен был лишь тонкий, пронзительный вой ветра да стук града.

Then Starr was on his feet, his hands stretching out for his gloves: Vallery looked up, for the first time, and he knew that Brooks had failed.

Встав, Старр потянулся за перчатками. Подняв на него глаза, Вэллери понял, что Бруксу не удалось ничего доказать.

"Have my barge alongside, Captain Vallery.

- Распорядитесь подать мой катер, господин капитан первого ранга.

At once, please." Starr was detached, quite emotionless. "Complete oiling, provisioning and ammunitioning as soon as possible.

И не мешкая. - Голос Старра звучал ровно, совершенно бесстрастно. - Как можно скорее заправьтесь горючим, примите на борт продовольствие и полный комплект боезапаса.

Admiral Tyndall, I wish you and your squadron a successful voyage.

Адмирал Тиндалл, желаю вам и вашей эскадре успешного плавания.

As for you, Commander Brooks, I quite see the point of your argument, at least, as far as you are concerned." His lips parted in a bleak, wintry smile. "You are quite obviously overwrought, badly in need of some leave.

Что касается вас, коммандер Брукс, то я понял подтекст ваших высказываний, по крайней мере ваше личное отношение к событиям. - Губы его растянулись в недоброй усмешке. - Вижу, вы переутомлены и крайне нуждаетесь в отдыхе.

Your relief will be aboard before midnight.

Вас сменят до полуночи.

If you will come with me, Captain..."

Прошу вас, проводите меня, капитан первого ранга...

He turned to the door and had taken only two steps when Vallery's voice stopped him dead, poised on one foot.

Старр направился было к двери, но не успел сделать и двух шагов, как услышал голос Вэллери:

"One moment, sir, if you please."

- Одну минуту, сэр.

Starr swung round.

Старр круто повернулся.

Captain Vallery had made no move to rise.

Командир "Улисса" по-прежнему сидел, он не сделал даже попытки подняться.

He sat still, smiling. It was a smile compounded of deference, of understanding, and of a curious inflexibility.

На лице каперанга застыла улыбка - в ней сквозили почтительность и в то же время решимость.

It made Starr feel vaguely uncomfortable.

При виде этой улыбки Старру стало не по себе.

"Surgeon-Commander Brooks," Vallery said precisely, "is a quite exceptional officer.

- Корабельный врач коммандер Брукс, - отчеканил Вэллери, - совершенно исключительный офицер.

He is invaluable, virtually irreplaceable and the Ulysses needs him badly.

Он, по существу, незаменим, на "Улиссе" без него не обойтись.

I wish to retain his services."

Мае не хотелось бы лишиться его услуг.

"I've made my decision, Captain," Starr snapped. "And it's final.

- Я уже принял свое решение, каперанг Вэллери, -резко ответил Старр. - И оно окончательно.

You know, I think, the powers invested in me by the Admiralty for this investigation."

Полагаю, вам известно, какими полномочиями наделило меня адмиралтейство.

"Quite, sir." Vallery was quiet, unmoved. "I repeat, however, that we cannot afford to lose an officer of Brooks's calibre."

- Да, вполне, - Вэллери был спокоен и невозмутим. - И все же я повторяю, что мы не можем себе позволить лишиться такого офицера, как Брукс.

The words, the tone, were polite, respectful; but their significance was unmistakable.

И слова, и тон, каким они были произнесены, были сдержанны и почтительны. Однако в смысле их сомнения быть не могло.

Brooks stepped forward, distress in his face, but before he could speak, Turner cut in smoothly, urbanely.

Брукс шагнул вперед, на лице его было написано отчаяние. Но, прежде чем он успел открыть рот, заговорил Тэрнер. Речь его звучала изящно и дипломатично.

"I assume I wasn't invited to this conference for purely decorative purposes." He tilted back in his chair, his eyes fixed dreamily on the deckhead. "I feel it's time I said something.

- Полагаю, я приглашен сюда не для декорации. -Откинувшись на спинку стула, он задумчиво уставился в подволок. - Пожалуй, пора и мне высказаться.

I unreservedly endorse old Brooks's remarks, every word of them."

Я безоговорочно присоединяюсь к мнению старины Брукса и поддерживаю каждое его слово.

Starr, white, mouthed and motionless, looked at Tyndall.

У Старра побелели губы, он стоял точно вкопанный.

"And you, Admiral?" Tyndall looked up quizzically, all the tenseness and worry gone from his face.

- А что скажете вы, адмирал? - посмотрел он на Тивдалла. Тиндалл вопросительно взглянул на Старра. На лице его не осталось и следа былого напряжения и озабоченности.

He looked more like a West Country Farmer Giles than ever.

Сейчас он как никогда был похож на старого доброго фермера Джайлса.

He supposed wryly, that his career was at stake; funny, he thought how suddenly unimportant a career could become.

Криво усмехнувшись, Тиндалл понял, что в эту минуту решается его судьба, и даже удивился тому, насколько он равнодушен к собственной карьере.

"As Officer Commanding, maximum squadron efficiency is my sole concern.

- Для меня, как командующего соединением, главным являются максимальная его боеспособность.

Some people are irreplaceable.

Некоторые люди действительно незаменимы.

Captain Vallery suggests Brooks is one of these.

Капитан первого ранга Вэллери утверждает, что Брукс - один из таких людей.

I agree."

Я с ним согласен.

"I see, gentlemen, I see," Starr said heavily.

- Понимаю, господа, понимаю, - тяжело проговорил Старр.

Two spots of colour burned high up on his cheekbones. "The convoy has sailed from Halifax, and my hands are tied.

На скулах его вспыхнул румянец. - Конвой вышел из Галифакса, у меня связаны руки.

But you make a great mistake, gentlemen, a great mistake, in pointing pistols at the head of the Admiralty.

Однако вы ещё пожалеете, господа, очень пожалеете.

We have long memories in Whitehall.

У нас на Уайтхолл память долгая.

We shall-ah-discuss the matter at length on your return.

Мы еще... гм... вернемся к этому разговору по возвращении эскадры из похода.

Good-day, gentlemen, good-day."

Прощайте, господа.

Shivering in the sudden chill, Brooks clumped down the ladder to the upper deck and turned for'ard past the galley into the Sick Bay.

Дрожа от внезапного озноба, Брукс тяжело спустился по трапу на верхнюю палубу и, пройдя мимо камбуза, завернул в лазарет.

Johnson, the Leading Sick Bay Attendant, looked out from the dispensary.

Из дверей изолятора выглянул старший санитар Джонсон.

"How are our sick and suffering, Johnson?" Brooks inquired. "Bearing up manfully?" Johnson surveyed the eight beds and their occupants morosely.

- Как поживают наши хворые и страждущие, Джонсон? - спросил Брукс. - Мужественно ли переносят лишения?

"Just a lot of bloody chancers, sir.

- Какие там к черту лишения, сэр.

Half of them are a damned sight fitter than I am.

Половина из них меня здоровей.

Look at Stoker Riley there, him with the broken finger and whacking great pile of Reader's Digests.

Только поглядите на кочегара Райли. Лежит со сломанным пальцем, журнал "Ридерс дайджест" перелистывает.

Going through all the medical articles, he is, and roaring out for sulpha, penicillin and all the latest antibiotics.

Всё статьи по медицине выискивает, а потом вопит - подавай ему сульфидин, пенициллин и новейшие антибиотики.

Can't pronounce half of them.

А сам и названий выговорить не может.

Thinks he's dying."

Считает, что вот-вот умрет.

"A grievous loss," the Surgeon-Commander murmured. He shook his head. "What Commander Dodson sees in him I don't know...What's the latest from hospital?"

- Это было бы невосполнимой потерей, -проговорил Брукс, сокрушенно качая головой. - И что так держится за него Додсон, не понимаю... Какие новости из госпиталя?

The expression drained out of Johnson's face.

Выражение лица Джонсона переменилось.

"They're just off the blower, sir," he said woodenly. "Five minutes ago.

- Пять минут назад пришло сообщение, сэр.

Ordinary Seaman Ralston died at three o'clock."

В три часа умер матрос второго класса Ральстон.

Brooks nodded heavily.

Брукс мрачно кивнул.

Sending that broken boy to hospital had only been a gesture anyway.

Незачем было отправлять беднягу в госпиталь.

Just for a moment he felt tired, beaten.

На мгновение он почувствовал себя усталым, опустошенным.

"Old Socrates," they called him, and he was beginning to feel his age these days, and a bit more besides. Maybe a good night's sleep would help, but he doubted it.

"Старый Сократ" - таково было его прозвище, и в эти дни он действительно ощущал бремя возраста - и не только это.

He sighed. "Don't feel too good about all this, Johnson, do you?"

- Ты, я вижу, расстроен, Джонсон, не так ли? -вздохнув, спросил Брукс.

"Eighteen, sir.

- Парню было восемнадцать, сэр.

Exactly eighteen." Johnson's voice was low, bitter." I've just been talking to Burgess, that's him in the next bed.

Всего восемнадцать. - Голос Джонсона был глух, в нем звучала горечь. - Я только что разговаривал с Бэрджесом. Вон на той койке лежит. Он рассказал, как было дело.

Says Ralston steps out across the bathroom coaming, a towel over his arm.

Ральстон выходит из умывальника, полотенце через плечо.

A mob rushes past, then this bloody great ape of a bootneck comes tearing up and bashes him over the skull with his rifle.

Тут мимо него проносится толпа, следом бежит этот проклятый верзила-солдафон и бьет мальчишку прикладом по голове.

Never knew what hit him, sir, and he never knew why."

Он так и не узнал, чем его ударили, сэр, и за что.

Brooks smiled faintly. "That's what they call-ah-seditious talk, Johnson," he said mildly.

- Знаешь, Джонсон, а ведь это называется подстрекательством, - проговорил, усмехнувшись, Брукс.

"Sorry, sir.

- Виноват, сэр.

Suppose I shouldn't, it's just that I------"

Напрасно я затеял, этот разговор...

"Never mind, Johnson.

- Ничего, ничего.

I asked for it.

Я сам его начал.

Can't stop anyone from thinking.

Нельзя же запретить людям думать.

Only, don't think out loud.

Только не надо думать вслух.

It's, it's prejudicial to naval discipline... I think your friend Riley wants you.

Это... это нарушение корабельного устава... Полагаю, твой друг Райли ждет тебя.

Better get him a dictionary."

Захвати для него толковый словарь.

He turned and pushed his way through the surgery curtains.

Отвернувшись, Брукс раздвинул шторы, вошел в хирургическую палату.

A dark head, all that could be seen behind the dentist's chair, twisted round.

Темноволосая голова, возвышавшаяся над зубоврачебным креслом, повернулась в его сторону.

Johnny Nicholls, Acting Surgeon Lieutenant, rose quickly to his feet, a pile of report cards dangling from his left hand.

Лейтенант медицинской службы Джонни Николлс вскочил на ноги, держа в левой руке пачку амбулаторных карт.

"Hallo, sir.

- Здравствуйте, сэр.

Have a pew."

Присядьте, отдохните.

Brooks grinned. "An excellent thing, Lieutenant Nicholls, truly gratifying, to meet these days a junior officer who knows his place.

- Золотые слова, лейтенант Николлс, - улыбнулся Брукс. - Поистине утешительно в наши дни встретить младшего офицера, который помнит свое место.

Thank you, thank you."

Весьма, весьма признателен.

He climbed into the chair and sank back with a groan, fiddling with the neck-rest.

Забравшись в кресло, он со стоном откинулся на спинку.

"If you'll just adjust the foot-rest, my boy... so.

- Не поправите ли вы упор для ног, мой мальчик... Вот так.

Ah, thank you."

Благодарю вас.

He leaned back luxuriously, eyes closed, head far back on the rest, and groaned again.

Он с наслаждением потянулся, закрыв глаза и положив голову на кожаную подушку, и снова простонал:

"I'm an old man, Johnny, my boy, just an ancient has, been."

- Я старик, Джонни, дряхлая развалина.

"Nonsense, sir," Nicholls said briskly. "Just a slight malaise.

- Ерунда, сэр, - поспешно возразил Николлс. -Просто легкое недомогание.

Now, if you'll let me prescribe a suitable tonic..."

Позвольте прописать вам подходящее лекарство...

He turned to a cupboard, fished out two tooth-glasses and a dark-green, ribbed bottle marked

Он достал из шкафчика два стакана для полоскания зубов и темно-зеленый ребристый флакон с надписью

"Poison."

"Яд".

He filled the glasses and handed one to Brooks.

Наполнив стаканы, один из них протянул Бруксу.

"My personal recommendation.

- Мой собственный рецепт, сэр.

Good health, ski" Brooks looked at the amber liquid, then at Nicholls.

Доброго здоровья! - Брукс посмотрел на янтарную жидкость, потом взглянул на Николлса.

"Heathenish practices they taught you at these Scottish Universities, my boy... Admirable fellers, some of these old heathens.

- Крепко же в ваших шотландских университетах укоренились языческие обычаи... Среди этих язычников есть славные ребята.

What is it this time, Johnny?"

Что это за отрава на сей раз, Джонни?

"First-class stuff," Nicholls grinned.

- Отрава что надо, - улыбнулся Николлс. -

"Produce of the Island of Coll."

"Изготовлено на острове Колл".

The old surgeon looked at him suspiciously. "Didn't know they had any distilleries up there."

- Не знал, что там есть винные заводы, -подозрительно посмотрел на него старый хирург.

"They haven't.

- А кто говорит - есть?

I only said it was made in Coll... How did things go up top, sir?"

Я просто сказал, что виски изготовлено на Колле... Как там начальство, сэр?

"Bloody awful.

- Рвет и мечет.

His nibs threatened to string us all from the yardarm.

Их священная особа грозилась всех нас повесить на одной рее.

Took a special dislike to me, said I was to be booted off the ship instanter.

Особенно они невзлюбили меня. Сказали-с, что меня надо гнать с корабля.

Meant it, too."

Причем на полном серьезе.

"You!" Nicholls's brown eyes, deep-sunk just now and red-rimmed from sleeplessness, opened wide. "You're joking, sir, of course."

- Вас! - Карие глаза Николлса,, глубоко запавшие, красные от бессонницы, широко раскрылись. -Шутите, сэр.

"I'm not.

- Какие там шутки!

But it's all right, I'm not going.

Но все обошлось. Меня оставили.

Old Giles, the skipper and Turner, the crazy idiots, virtually told Starr that if I went he'd better start looking around for another Admiral, Captain and Commander as well.

Старина Джайлс, командир корабля и старпом -идиоты несчастные - так и заявили Старру, что если меня выгонят, то пусть он ищет себе нового адмирала, командира и старпома.

They shouldn't have done it, of course, but it shook old Vincent to the core.

Вряд ли дошло бы до этого, но старика Винсента едва кондрашка не хватил.

Departed in high dudgeon, muttering veiled threats... not so veiled, either, come to think of it."

Отвалил, дрожа от злости, бормоча под нос какие-то угрозы. Впрочем, если додумать, угрозы вполне определенные.

"Damned old fool!" said Nicholls feelingly.

- Проклятый старый дурак! - в гневе воскликнул Николлс.

"He's not really, Johnny.

- Не такой уж он дурак, Джонни.

Actually, he's a brilliant bloke.

Скорее это талантливый чурбан.

You don't become a D.N.O. for nothing.

Зря начальником штаба не сделают.

Master strategist and tactician, Giles tells me, and he's not really as bad as we're apt to paint him; to a certain extent we can't blame old Vincent for sending us out again.

По словам Джайлса, он умелый стратег и тактик. И не такой уж он злой, каким мы привыкли его изображать. Старика Винсента трудно осуждать за то, что он снова посылает нас в поход.

Bloke's up against an insoluble problem.

Перед ним неразрешимая проблема.

Limited resources at his disposal, terrific demands for ships and men in half a dozen other theatres.

Ресурсы его очень ограничены. Театров военных действий несколько, и всюду нехватка кораблей и людей.

Impossible to meet half the claims made on him; half the time he's operating on little better than a shoe-string.

И половины нужного количества не наскрести. Как хочешь, так и крутись.

But he's still an inhuman, impersonal sort of cuss-doesn't understand men."

И все-таки это бездушный, бесчеловечный службист; людей он не понимает.

"And the upshot of it all?"

- И чем дело кончилось?

"Murmansk again.

- Снова куре на Мурманск.

Sailing at 0600 tomorrow."

Завтра в шесть ноль-ноль снимаемся с якоря.

"What!

-Как?

Again?

Опять?

This bunch of walking zombies?" Nicholls was openly incredulous. "Why, they can't do that, sir!

Вот эти привидения снова отправятся а поход? -Николлс не скрывал своего удивления. - Они не посмеют нас послать!

They, they just can't!"

Просто... не посмеют!

"They're doing it anyway, my boy.

- Как видишь, посмели, дружище.

The Ulysses must-ah-redeem itself." Brooks opened his eyes. "Gad the very thought appals me.

"Улисе" должен... как это Старр выразился... искупить свою вину. - Брукс открыл глаза. - Сама мысль об этом приводит меня в ужас.

If there's any of that poison left, my boy..."

Не осталось ли там ещё этой отравы, дружище?..

Nicholls shoved the depleted bottle back into the cupboard, and jerked a resentful thumb in the direction of the massive battleship clearly visible through the porthole, swinging round her anchor three or four cable-lengths away.

Сунув пустую бутылку в шкафчик, Николлс возмущенно ткнул большим пальцем в сторону видневшейся в иллюминаторе громады линкора, стоявшего на якоре в трех-четырех кабельтовых от "Улисса".

"Why always us, sir?

- Почему всегда мы, сэр?

It's always us.

Всегда мы?

Why don't they send that useless floating barracks out once in a while?

Почему бы начальству не послать разок эту плавучую казарму, от которой нету никакого проку?

Swinging round that bloody great anchor, month in, month out------"

Вертится, проклятый, из месяца в месяц вокруг своего якоря...

"Just the point," Brooks interrupted solemnly. "According to the Kapok Kid, the tremendous weight of empty condensed milk cans and herring-in-tomato sauce tins accumulated on the ocean bed over the past twelve months completely defeats all attempts to weigh anchor."

- В этом-то и дело, - с серьезной миной прервал его Брукс. - По словам штурмана, "Кемберленду" никак не удается поднять якорь. Мешает гора жестянок из-под сгущенного молока и сельди в томатном соусе, выросшая за последние двенадцать месяцев на дне океана.

Nicholls didn't seem to hear him.

Николлс, казалось, не слышал его и продолжал:

"Week in, week out, months and months on end, they send the Ulysses out.

- Изо дня в день, из месяца в месяц они посылают "Улисса" эскортировать транспорты.

They change the carriers, they rest the screen destroyers, but never the Ulysses. There's no let-up.

Меняют авианосцы, посылают замену эсминцам -кому угодно, но только не "Улиссу".

Never, not once.

Ни малейшей передышки.

But the Duke of Cumberland, all it's fit for is sending hulking great brutes of marines on board here to massacre sick men, crippled men, men who've done more in a week than------"

Зато "Герцог Кемберлендский", который только и пригоден для того, чтобы посылать громил для расправы с больными, измученными людьми, за одну неделю сделавшими больше, чем...

"Easy, boy, easy," the Commander chided. "You can't call three dead men and the bunch of wounded heroes lying outside there a massacre.

- Умерьте свой пыл, мой мальчик, - пожурил его Брукс. - Разве это расправа - трое мертвецов да горстка раненых героев, которые отлеживаются в лазарете?

The marines were only doing their job.

Морские пехотинцы лишь выполняли приказание.

As for the Cumberland, well, you've got to face it.

Что касается "Кемберленда", то тут ничего не поделаешь.

We're the only ship in the Home Fleet equipped for carrier command."

"Улисс" - единственный корабль флота метрополии, оснащенный для сопровождения авианосцев.

Nicholls drained his glass and regarded his superior officer moodily.

Осушив стакан, Николае задумчиво посмотрел на Брукса.

"There are times, sir, when I positively love the Germans."

- Временами, сэр, я даже симпатизирую немцам.

"You and Johnson should get together sometime," Brooks advised. "Old Starr would have you both clapped in irons for spreading alarm and... Hallo, hallo!" He straightened up in his chair and leaned forward. "Observe the old Duke there, Johnny!

- Вы с Джонсоном одного доля ягоды, - заметил Брукс. - Узнай адмирал Старр, что вы собой представляете, он бы на вас обоих надел наручники за враждебную пропаганду, а потом... Вы только посмотрите! - подался вперед Брукс. -Взгляните на старого "Герцога", Джонни!

Yards of washing going up from the flag-deck and matelots running, actually running-up to the fo'c'sle head.

С сигнального мостика поднимаются целые ярды простыней, а матросики бегут-бегут, как ни странно, - прямо на бак.

Unmistakable signs of activity.

Налицо все признаки активности.

By Gad, this is uncommon surprising!

Ну и чудеса, черт побери.

What d'ye make of it, boy?"

Что вы на это скажете, Николлс?

"Probably learned that they're going on leave," Nicholls growled. "Nothing else could possibly make that bunch move so fast.

- Наверное, к увольнению на берег готовятся, -проворчал Николлс. - Что ещё могло всполошить этих бездельников?

And who are we to grudge them the just rewards for their labours?

И кто мы такие, чтобы завидовать им, чьи ратные труды оценены по достоинству?

After so long, so arduous, so dangerous a spell of duty in Northern waters..."

После столь долгой, ревностной и опасной службы в арктических водах...

The first shrill blast of a bugle killed the rest of the sentence.

Последние слова Николлса заглушил пронзительный звук горна.

Instinctively, their eyes swung round on the crackling, humming loudspeaker, then on each other in sheer, shocked disbelief.

Оба офицера машинально посмотрели на динамик, в котором что-то потрескивало и гудело, затем изумленно переглянулись.

And then they were on their feet, tense, expectant: the heart-stopping urgency of the bugle-call to action stations never grows dim.

В следующее мгновение оба были на ногах: к настойчивому, леденящему кровь призыву горна -сигналу боевой тревоги - невозможно привыкнуть.

"Oh, my God, no!" Brooks moaned. "Oh, no, no I Not again!

- Боже правый! - простонал Брукс. - Не может этого быть! Неужели опять?

Not in Scapa Flow!"

Здесь, в Скапа-Флоу!

"Oh, God, no!

"Боже мой!

Not again, not in Scapa Flow!"

Неужели опять! Неужели здесь, в Скапа-Флоу!"

These were the words in the mouths, the minds, the hearts of 727 exhausted, sleep-haunted, bitter men that bleak winter evening in Scapa Flow.

Эти слова были у всех на устах, в умах и сердцах семисот двадцати семи измученных, постоянно недосыпающих, озлобленных моряков в тот хмурый зимний вечер на рейде Скапа-Флоу.

That they thought of, and that only could they think of as the scream of the bugle stopped dead all work on decks and below decks, in engine-rooms and boiler-rooms, on ammunition lighters and fuel tenders, in the galleys and in the offices.

Ни о чем ином они и не могли думать, заслышав повелительный окрик горна, от которого тотчас замерла работа в машинных отделениях и кочегарках, на лихтерах, откуда шла погрузка боеприпасов, на нефтеналивных баржах, в камбузах и служебных помещениях.

And that only could the watch below think of, and that with an even more poignant despair, as the strident blare seared through the bliss of oblivion and brought them back, sick at heart, dazed in mind and stumbling on their feet, to the iron harshness of reality.

Лишь одним этим были заняты мысли оставшихся на вахте в нижних палубах. Еще острее почувствовав отчаяние при пронзительных звуках тревоги, разорвавших благодатную пелену забытья, они с тоскующей душой и больным разумом тотчас вернулись к жестокой действительности.

It was, in a strangely indefinite way, a moment of decision.

По странному стечению обстоятельств минута эта была роковой.

It was the moment that could have broken the Ulysses, as a fighting ship, for ever.

"Улисс" мог бы в эту самую минуту навсегда окончить свое существование как боевая единица.

It was the moment that bitter, exhausted men, relaxed in the comparative safety of a landlocked anchorage, could have chosen to make the inevitable stand against authority, against that wordless, mindless compulsion and merciless insistence which was surely destroying them.

Это был именно тот момент, когда озлобленные, измученные люди, едва успевшие несколько прийти в себя в сравнительной безопасности защищенного сушей рейда, могли восстать против беспощадной системы немого, бездушного насилия и принуждения, убивавшей в человеке душу живую.

If ever there was such a moment, this was it.

Более подходящего для мятежа момента не могло и быть.

The moment came, and passed.

Минута эта пришла - и была упущена.

It was no more than a fleeting shadow, a shadow that flitted lightly across men's minds and was gone, lost in the rush of feet pounding to action stations.

Такая мысль лишь на какое-то мгновение коснулась умов и тотчас исчезла, заглушенная топотом ног разбегавшихся по боевым постам людей.

Perhaps self-preservation was the reason.

Возможно, тут сыграл свою роль инстинкт самосохранения.

But that was unlikely, the Ulysses had long since ceased to care.

Хотя вряд ли - на "Улиссе" давно перестали заботиться о себе.

Perhaps it was just naval discipline, or loyalty to the captain, or what the psychologists call conditioned reflex, you hear the scream of brakes and you immediately jump for your life.

Возможно, то было просто флотской дисциплиной, преданностью своему командиру или тем, что психологи называют условным рефлексом, - заслышав визг тормозов, вы инстинктивно отскакиваете в сторону.

Or perhaps it was something else again.

Возможно также, тут было что-то иное.

Whatever it was, the ship, all except the port watch anchor party, was closed up in two minutes.

Как бы там ни было, все помещения корабля были задраены по боевой тревоге за две минуты.

Unanimous in their disbelief that this could be happening to them in Scapa Flow, men went to their stations silently or vociferously, according to their nature.

На верхней палубе оставались лишь вахтенные матросы, обслуживающие шпиль. Никто не верил, что здесь, в Скапа-Флоу, их может подстерегать какая-то опасность, но все отправились на свои боевые посты - молча или бранясь, в зависимости от натуры.

They went reluctantly, sullenly, resentfully, despairingly.

Люди шли с мрачным видом, неохотно, возмущаясь, сетуя на тяжкую свою долю.

But they went.

Но все-таки шли.

Rear-Admiral Tyndall went also.

Отправился на свой пост и контр-адмирал Тиндалл.

He was not one of those who went silently.

Он не принадлежал к тем, кто шел молча.

He climbed blasphemously up to the bridge, pushed his way through the port gate and clambered into his high-legged armchair in the for'ard port corner of the compass platform. He looked at Vallery.

Ругаясь на чем свет стоит, он поднялся на мостик и забрался на высокое кресло, находившееся в левом переднем углу верхнего мостика. Посмотрел на Вэллери, находившегося на другом крыле мостика.

"What's the flap, in heaven's name, Captain?" he demanded testily. "Everything seems singularly peaceful to me."

- Что за переполох, командир? - спросил он недовольно. - По-моему, все вокруг чисто.

"Don't know yet, sir." Vallery swept worried eyes over the anchorage. "Alarm signal from C.-in-C., with orders to get under way immediately."

- Пока ничего не могу сказать, сэр. - Вэллери озабоченным, внимательным взглядом обвел простор рейда. - Семафор от командующего. Приказано немедленно сниматься с якоря.

"Get under way!

- Сниматься с якоря!

But why, man, why?"

Но почему, старина, почему?

Vallery shook his head.

Вэллери покачал головой.

Tyndall groaned. "It's all a conspiracy, designed to rob old men like myself of their afternoon sleep," he declared.

- Это заговор с целью лишить стариков вроде меня их послеобеденного сна, - простонал Тиндалл.

"More likely a brainwave of Starr's to shake us up a bit," Turner grunted.

. - Скорей всего, у Старра возникла очередная блестящая идея, и он решил немного встряхнуть нас, - проворчал Тэрнер, старший офицер "Улисса".

"No." Tyndall was decisive. "He wouldn't try that, wouldn't dare.

- Только не это, - решительно произнес Тиндалл. -Он бы не посмел это сделать.

Besides, by his lights, he's not a vindictive man."

И потом, как мне кажется, он человек не злопамятный.

Silence fell, a silence broken only by the patter of sleet and hail, and the weird haunting pinging of the Asdic.

Воцарилась тишина - тишина, нарушаемая лишь шумом падающего града и зловещим щелканьем гидролокатора, доносившимся из динамика.

Vallery suddenly lifted his binoculars. "Good lord, sir, look at that! The Duke's slipped her anchor!"

-Боже правый! Взгляните, сэр! "Герцог" утопил якорь! - вскинул к глазам бинокль Вэллери.

There was no doubt about it.

И действительно.

The shackle-pin had been knocked out and the bows of the great ship were swinging slowly round as it got under way.

На "Герцоге Кемберлендском", чтобы не выбирать якорь, расклепали якорь-цепь, и теперь нос огромного корабля, начавшего движение, стал медленно поворачиваться.

"What in the world------?" Tyndall broke off andscanned the sky. "Not a plane, not a paratrooper in sight, no radar reports, no Asdic contacts, no sign of the German Grand Fleet steaming through the boom------"

-Какого черта!.. - Не закончив фразу, Тиндалл принялся изучать небо. - На горизонте ни одного самолета, ни единого парашюта. Ни радарной установкой, ни гидролокатором не обнаружено какой-либо цели. Нет ни малейшего признака того, что основные силы германского флота проникли через боновые заграждения...

"She's signalling us, sir!" It was Bentley speaking, Bentley, the Chief Yeoman of Signals.

-"Герцог" нам семафорит, сэр! - докладывал Бентли, старшина сигнальщиков.

He paused and went on slowly:

Помолчав, он стал медленно читать:

"Proceed to our anchorage at once.

"Немедленно займите место нашей якорной стоянки.

Make fast to north buoy."

Пришвартуйтесь к северной бочке".

"Ask them to confirm," Vallery snapped.

- Потребуйте подтверждения приказа! - резко проговорил Вэллери.

He took the fo'c'sle phone from the communication rating.

Потом взял у матроса-сигнальщика трубку телефона, связывавшего боевую рубку с полубаком.

"Captain here, Number One.

- Первый лейтенант? Говорит командир.

How is she?

Как якорь?

Up and down?

На панер?

Good." He turned to the officer of the watch. "Slow ahead both: Starboard 10.", He looked over at Tyndall's corner, brows wrinkled in question.

Добро. - Он повернулся к вахтенному офицеру. -Обе машины малый вперед. Право десять градусов. Нахмурясь, вопросительно взглянул на Тиндалла, сидевшего у себя в углу.

"Search me," Tyndall growled. "Could be the latest in parlour games, a sort of nautical musical chairs, you know.... Wait a minute, though!

- Игра в кошки-мышки, - проворчал Тиндалл. - А может, какая-нибудь другая игра, вроде испорченного телефона... Хотя нет, минуту!

Look!

Глядите!

The Cumberland, all her 5.25's are at maximum depression!"

Все пяти-с-четвертью-дюймовые орудия "Герцога" до отказа опущены вниз!

Vallery's eyes met his.

Взгляды Тиндалла и Вэллери встретились.

"No, it can't be!

- Нет, не может быть!

Good God, do you think------?"

Боже правый, вы полагаете?..

The blare of the Asdic loudspeaker, from the cabinet immediately abaft of the bridge, gave him his answer.

Донесшийся из динамика громовой голос акустика (его боевой пост находился сразу за боевой рубкой) послужил ответом на вопрос контр-адмирала.

The voice of Leading Asdic Operator Chrysler was clear, unhurried.

Крайслер, старший акустик, говорил четко, неторопливо:

"Asdic-bridge.

- На мостике!

Asdic-bridge.

Докладывает акустик!

Echo, Red 30.

Слышу эхо. Тридцать градусов левого борта.

Repeat, Red 30.

Повторяю. Тридцать левого борта.

Strengthening.

Эхо усиливается.

Closing."

Дистанция сокращается.

The captain's incredulity leapt and died in the same second.

Командир "Улисса" вскочил на ноги, но тут же замер как вкопанный.

"Alert Director Control!

- На пункте управления огнем!

Red 30.

Цель тридцать градусов левого борта!

All A.A. guns maximum depression.

Всем зенитным орудиям максимальный угол снижения.

Underwater target.

Подводная цель.

Torps ", this to Lieutenant Marshall, the Canadian Torpedo Officer, "depth charge stations."

Минный офицер, - обратился он к лейтенанту Маршаллу, - посты сбрасывания глубинных бомб - к бою!

He turned back to Tyndall.

Вэллери снова повернулся к Тиндаллу.

"It can't be, sir, it just can't!

- Это невероятно, сэр!

A U-boat, I presume it is, in Scapa Flow.

Вражеская подлодка - очевидно, это она - где? в Скапа-Флоу?

Impossible!"

Просто невозможно!

"Prien didn't think so," Tyndall grunted.

- Прин так не считал, - проворчал Тиндалл.

"Prien?"

- Прин?

"Kapitan-Leutnant Prien-gent who scuppered the Royal Oak."

- Капитан-лейтенант Прин, тип, который торпедировал "Ройял Оук".

"It couldn't happen again.

- Это не может повториться.

The new boom defences------"

Новые боновые заграждения...

"Would keep out any normal submarines," Tyndall finished.

- ...помешают проникновению обычной подлодки,- закончил за Вэллери Тиндалл.

His voice dropped to a murmur. "Remember what we were told last month about our midget two-man subs, the chariots?

Потом перешел на полушепот. - Помните, в прошлом месяце нам рассказывали о наших двухместных подлодках?

The ones to be taken over to Norway by Norwegian fishing-boats operating from the Shetlands.

Их должны были доставить в Норвегию на норвежских рыболовных судах, которые курсируют у Шетлендских островов.

Could be that the Germans have hit on the same idea."

Возможно, такая же мысль возникла и у немцев.

"Could be," Vallery agreed.

- Вполне, - согласился Вэллери.

He nodded sardonically. "Just look at the Cumberland go, straight for the boom."

Он сардонически усмехнулся, кивнув в сторону линкора. - Вы только посмотрите на "Кемберленда". Идет прямо в открытое море.

He paused for a few seconds, his eyes speculative, then looked back at Tyndall.

Помолчав задумчиво, он снова взглянул на Тиндалла.

"How do you like it, sir?"

- Как вам это нравится, сэр?

"Like what, Captain?"

- Что именно, командир?

"Playing Aunt Sally at the fair." Vallery grinned crookedly. "Can't afford to lose umpteen million pounds worth of capital ship.

- Эта базарная торговля, - криво улыбнулся Вэллери. - Видите ли, они не могут рисковать линейным кораблем, стоящим энное количество миллионов.

So the old Duke hares out to sea and safety, while we moor near her anchor berth.

Поэтому старый "Кемберленд" убирается восвояси, а мы швартуемся на его прежнее место.

You can bet German Naval Intelligence has the bearing of her anchorage down to a couple of inches.

Бьюсь об заклад, немецкой морской разведке с точностью до дюйма известны координаты якорной стоянки линкора.

These midget subs carry detachable warheads and if there's going to be any fitted, they're going to be fitted to us."

Эти миниатюрные лодки имеют на борту заряды ВВ, и если немцы собираются прикрепить их к днищу какого-то корабля, то не преминут прикрепить их к нашему днищу.

Tyndall looked at him.

Тиндалл взглянул на Вэллери.

His face was expressionless.

Лицо его было непроницаемо.

Asdic reports were continuous, reporting steady bearing to port and closing distances.

Акустик непрерывно докладывал о результатах гидропеленгования. Пеленг цели оставался неизменным, дистанция сокращалась.

"Of course, of course," the Admiral murmured. "We're the whipping boy.

- Совершенно верно, - проговорил адмирал. -Изображаем из себя мальчика для порки.

Gad, it makes me feel bad!" His mouth twisted and he laughed mirthlessly. "Me?

Черт возьми, не по нутру мне вся эта история. -Лицо его исказилось, он невесело засмеялся. -Хотя, что для меня?

This is the final straw for the crew.

Для команды - это действительно последняя капля.

That hellish last trip, the mutiny, the marine boarding party from the Cumberland, action stations in harbour, and now this! Risking our necks for that-that..." He broke off, spluttering, swore in anger, then resumed quietly: "What are you going to tell the men, Captain?

Этот последний кошмарный поход, мятеж, штурмовая группа морских пехотинцев с "Кемберленда", боевая тревога в гавани... И после всего случившегося мы должны рисковать своей шкурой ради этого... этого подлого... - Не закончив фразы, он в сердцах выругался, потом спокойно продолжал: - Что же вы собираетесь сообщить экипажу, командир?

Good God, it's fantastic!

Происходит что-то невероятное, черт подери!

I feel like mutiny myself..."

Я сам, того и гляди, начну бунтовать...

He stopped short, looked inquiringly past Vallery's shoulder.

Тиндалл, замолчав, вопросительно посмотрел через плечо Вэллери.

The Captain turned round.

Тот обернулся:

"Yes, Marshall?"

- Что случилось, Маршалл?

"Excuse me, sir.

- Прошу прощения, сэр.

This-er-echo." He jerked a thumb over his shoulder. "A sub, sir, possibly a pretty small one?"

Я по поводу эхо-сигналов. - Он показал большим пальцем на .поверхность моря. - Наверное, подлодка, причем совсем маленькая?

The transatlantic accent was very heavy.

Маршалл говорил с заметным канадским акцентом.

"Likely enough, Marshall.

- Похоже, что так.

Why?"

А в чем дело?

"Just how Ralston and I figured it, sir." He grinned. "We have an idea for dealing with it."

- Мы тут с Ральстоном пораскинули мозгами, -улыбнулся канадец. - И кое-что придумали.

Vallery looked out through the driving sleet, gave helm and engine orders, then turned back to the Torpedo Officer.

Вглядываясь вперед сквозь мокрый снег, Вэллери отдал распоряжение на руль и в машинные отделения, затем повернулся к минному офицеру.

He was coughing heavily, painfully, as he pointed to the glassed, in anchorage chart.

После приступа мучительного кашля, указывая на план якорной стоянки, командир проговорил:

"If you're thinking of depth-charging our stern off in these shallow waters------"

- Если вы намереваетесь глубинными бомбами оторвать кораблю корму на таком мелководье...

"No, sir.

- Нет, сэр.

Doubt whether we could get a shallow enough setting anyway.

Ко всему, мы вряд ли сумеем поставить взрыватели на достаточно малую глубину.

My idea, Ralston's to be correct, is that we take out the motor boat and a few 25-lb. scuttling charges, 18-second fuses and chemical igniters.

Я прикинул, вернее, не я, а Ральстон, что надо бы спустить на воду моторный баркас и захватить с собой несколько 25-фунтовых зарядов, 18-секундные запалы и химические взрыватели.

Not much of a kick from these, I know, but a miniature sub ain't likely to have helluva-er-very thick hulls.

Правда, ударная сила зарядов невелика, но ведь и у мини-лодок корпус не ахти какой прочный.

And if the crews are sitting on top of the ruddy things instead of inside -- well, it's curtains for sure. It'll kipper "em."

Если же экипаж размещается не внутри, а снаружи этих штуковин, фрицам наверняка крышка.

Vallery smiled.

Вэллери улыбнулся.

"Not bad at all, Marshall.

- Неплохо придумано, Маршалл.

I think you've got the answer there.

Пожалуй, так и сделаем.

What do you think, sir?"

Что на это скажете, сэр?

"Worth trying, anyway," Tyndall agreed. "Better than waiting around like a sitting duck."

- Попытка - не пытка, - согласился Тиндалл. -Лучше, чем ждать, пока нас самих ко дну пустят.

"Go ahead then, Torps." Vallery looked at him quizzically. "Who are your explosives experts?"

- Тогда за дело, минный офицер. - Вэллери изучающе посмотрел на него. - Кто у вас специалисты по подрывным работам?

"I figured on taking Ralston------"

- Я собирался захватить с собой Ральстона...

"Just what I thought.

-Так и думал.

You're taking nobody, laddie," said Vallery firmly.

Никого вы с собой не возьмете, дружище.

"Can't afford to lose my torpedo officer."

Я не могу рисковать командиром минно-торпедной боевой части.

Marshall looked pained, then shrugged resignedly.

Маршалл тоскливо посмотрел на каперанга, затем покорно пожал плечами.

"The Chief T.G.M. and Ralston, he's the senior L.T.O.

- Тогда надо послать старшину торпедистов и Ральстона, он старший торпедист.

Good men both."

Оба отличные ребята.

"Right. Bentley, detail a man to accompany them in the boat.

- Хорошо, Бентли! Отрядите кого-нибудь на баркас для сопровождения команды подрывников.

We'll signal Asdic bearings from here.

Мы будем сообщать им результаты гидропеленгования.

Have him take a portable Aldis with him." He dropped his voice. "Marshall?"

Пусть захватят с собой сигнальный фонарь. -Внезапно голос Вэллери упал до шепота. -Маршалл...

"Sir?"

-Да, сэр!

"Ralston's young brother died in hospital this afternoon."

- Сегодня в госпитале умер младший брат Ральстона.

He looked across at the Leading Torpedo Operator, a tall, blond, unsmiling figure dressed in faded blue overalls beneath his duffel.

Командир взглянул на старшего торпедиста -высокого неулыбчивого блондина в линялой робе, поверх которой была надета канадка из грубого сукна.

"Does he know yet?"

- Он ещё не знает об этом?

The Torpedo Officer stared at Vallery, then looked round slowly at the L.T.O. He swore, softly, bitterly, fluently.

Минный офицер изумленно уставился на командира корабля, потом медленно повернулся в сторону Ральстона и негромко, в сердцах выругался.

"Marshall!" Vallery's voice was sharp, imperative, but Marshall ignored him, his face a mask, oblivious alike to the reprimand in the Captain's voice and the lashing bite of the sleet.

-Маршалл! - Голос Вэллери прозвучал резко, повелительно, но Маршалл, казалось, не слышал командира. Лицо канадца было неподвижно, словно маска. Он не замечал ни недовольного выражения командира, ни укусов града, хлеставшего его по лицу.

"No, sir," he stated at length, "he doesn't know. But he did receive some news this morning.

- Нет, сэр, не знает! - ответил он наконец. - Но утром он получил ещё одно известие.

Croydon was pasted last week.

На прошлой неделе разбомбили Кройдон.

His mother and three sisters live there, lived there.

Там живут... то есть жили мать Ральстона и три его сестры.

It was a land mine, sir, there was nothing left."

Бомба была замедленного действия. Камня на камне не осталась.

He turned abruptly and left the bridge.

Маршалл резко повернулся и ушел с мостика.

Fifteen minutes later it was all over.

Операция продолжалась всего пятнадцать минут.

The starboard whaler and the motorboat on the port side hit the water with the Ulysses still moving up to the mooring.

С правого борта "Улисса" на ходу спустили моторный баркас, с левого - разъездной катер.

The whaler, buoy-jumper aboard, made for the buoy, while the motor boat slid off at a tangent Four hundred yards away from the ship, in obedience to the flickering instructions from the bridge, Ralston fished out a pair of pliers from his overalls and crimped the chemical fuse.

Баркас с швартов-гиком на борту направился к швартовной бочке, куда шел и "Улисс", а катер пошел под углом к курсу корабля. Метрах в четырехстах от крейсера по сигналу с мостика Ральстон достал из кармана плоскогубцы и раздавил химический взрыватель.

The Gunner's Mate stared fixedly at his stop-watch.

Старшина безотрывно смотрел на секундомер.

On the count of twelve the scuttling charge went over the side.

На двенадцатой секунде заряд полетел за борт.

Three more, at different settings, followed it in close succession, while the motorboat cruised in a tight circle.

Затем один за другим в воду упали ещё три заряда с взрывателями, установленными на различную глубину. Катер в это время описывал циркуляцию.

The first three explosions lifted the stern and jarred the entire length of the boat, viciously-and that was all.

Первыми тремя взрывами подбросило корму, катер судорожно затрясся, и только.

But with the fourth, a great gout of air came gushing to the surface, followed by a long stream of viscous bubbles.

Зато после четвертого взрыва из воды вырвалась ввысь мощная струя воздуха. Еще долго на поверхность, зловеще шипя, поднимались пузырьки.

As the turbulence subsided, a thin slick of oil spread over a hundred square yards of sea....

Когда волнение улеглось, все увидели, что на сотни ярдов море покрыто пленкой нефти...

Men, fallen out from Action Stations, watched with expressionless faces as the motorboat made it back to the Ulysses and hooked on to the falls just in time: the Hotchkiss steering-gear was badly twisted and she was taking in water fast under the counter.

Матросы, оставившие после отбоя боевые посты, с бесстрастными лицами смотрели на приближающийся к "Улиссу" катер и успели подцепить его на шлюп-тали в последнюю минуту: рулевое устройство катера оказалось выведенным из строя, корпус дал сильную течь.

The Duke of Cumberland was a smudge of smoke over a far headland.

А "Герцог Кемберлендский" к тому времени превратился в пятно дыма, видневшееся за далеким мысом.

Cap in hand, Ralston sat down opposite the Captain.

Тиская в руках фуражку, Ральстон сидел напротив командира корабля.

Vallery looked at him for a long time in silence.

Ни слова не говоря, Вэллери долго глядел на юношу.

He wondered what to say, how best to say it.

Он не знал, что сказать и как сказать это.

He hated to have to do this.

Очень уж неприятной была выпавшая на его долю обязанность.

Richard Vallery also hated war.

Ричарду Вэллери неприятна была и война.

He always had hated it and he cursed the day it had dragged him out of his comfortable retirement.

Более того, она всегда была ему ненавистна, и он проклял день, когда война оторвала его от отставного уюта и комфорта.

At least, "dragged" was how he put it; only Tyndall knew that he had volunteered his services to the Admiralty on 1st September, 1939, and had had them gladly accepted.

Во всяком случае, сам он говорил, что его оторвали. Лишь Тиндаллу было известно, что 1 сентября 1939 года он добровольно предложил свои услуги адмиралтейству и их охотно приняли.

But he hated war.

И все же войну он ненавидел.

Not because it interfered with his lifelong passion for music and literature, on both of which he was a considerable authority, not even because it was a perpetual affront to his asstheticism, to his sense of Tightness and fitness.

Не потому, что она мешала Вэллери воздавать дань давнишним привязанностям - музыке и литературе (он был большим знатоком по этой части); не потому даже, что она постоянно оскорбляла его эстетические чувства, его представления о справедливости и целесообразности.

He hated it because he was a deeply religious man, because it grieved him to see in mankind the wild beasts of the primeval jungle, because he thought the cross of life was already burden enough without the gratuitous infliction of the mental and physical agony of war, and, above all, because he saw war all too clearly as the wild and insensate folly it was, as a madness of the mind that settled nothing, proved nothing except the old, old truth that God was on the side of the big battalions.

Он ненавидел её потому, что был глубоко набожен; потому, что ему больно было видеть, как люди превращаются в лютых зверей; потому, что он считал жизнь тяжким бременем и без тех страданий и лишений, которые приносит с собой война; но главным образом потому, что он ясно представлял всю нелепость и бессмысленность войны, этого порождения воспаленного безумием мозга, войны, которая ничего не решает, ничего не доказывает, кроме древней, как мир, истины, что господь Бог всегда на стороне более многочисленных легионов.

But some things he had to do, and Vallery had clearly seen that this war had to be his also.

Но существуют вещи, которые волей-неволей нужно делать. Вэллери было совершенно ясно, что война эта - и его война.

And so he had come back to the service, and had grown older as the bitter years passed, older and frailer, and more kindly and tolerant and understanding.

Поэтому-то он снова пошел служить на флот. По мере того, как шли тяжкие годы войны, он старел, худел, становился все добрее и терпимее к людям, которых он все больше понимал.

Among Naval Captains, indeed among men, he was unique.

Таких, как Вэллери, не сыскать было среди других командиров кораблей британского флота, да и вообще среди смертных.

In his charity, in his humility, Captain Richard Vallery walked alone.

Никто на свете не мог сравниться с Ричардом Вэллери своим великодушием, своим смирением.

It was a measure of the man s greatness that this thought never occurred to him.

Но подобная мысль никогда не приходила ему в голову, что доказывало величие этого прекрасного человека.

He sighed.

Он вздохнул.

All that troubled him just now was what he ought to say to Ralston.

В эту минуту его заботило одно - что сказать Ральстону.

But it was Ralston who spoke first.

Но тот заговорил первым.

"It's all right, sir." The voice was a level monotone, the face very still. "I know.

-Не беспокойтесь, сэр. - Голос юноши звучал монотонно и спокойно, лицо его было неподвижно. - Я все знаю.

The Torpedo Officer told me."

Командир минно-торпедной части меня оповестил.

Vallery cleared his throat. "Words are useless, Ralston, quite useless.

- Слова бесполезны, Ральстон, - откашлялся Вэллери. - И совершенно излишни.

Your young brother and your family at home.

Ваш младший брат... и ваша семья.

All gone.

Их больше нет.

I'm sorry, my boy, terribly sorry about it all." He looked up into the expressionless face and smiled wryly. "Or maybe you think that these are all words you know, something formal, just a meaningless formula."

Мне очень жаль, мой мальчик, ужасно жаль. - Он взглянул в бесстрастное лицо молодого моряка и невольно усмехнулся. - Или вы полагаете, что все это - одни слова? Некая формальность, так сказать, официальное соболезнование?

Suddenly, surprisingly, Ralston smiled briefly.

К удивлению командира, лицо Ральстона чуть осветилось улыбкой.

"No, sir, I don't.

- Нет, сэр, я так не думаю.

I can appreciate how you feel, sir.

Я понимаю ваши чувства.

You see, my father well, he's a captain too.

Видите ли, мой отец... Он тоже командует судном.

He tells me he feels the same way."

Он говорил мне, что в подобных случаях испытывает то же самое.

Vallery looked at him in astonishment.

Вэллери изумленно взглянул на него:

"Your father, Ralston?

- Ваш отец, Ральстон?

Did you say------"

Вы говорите...

"Yes, sir."

- Да, сэр.

Vallery could have sworn to a flicker of amusement in the blue eyes, so quiet, so self-possessed, across the table.

Вэллери готов был поклясться, что в голубых глазах юноши, сидевшего напротив него, -спокойных, невозмутимых, - сверкнула искорка смеха.

"In the Merchant Navy, sir a tanker captain 16,000 tons." Vallery said nothing.

-Он служит в торговом флоте, сэр... Капитан танкера водоизмещением шестнадцать тысяч тонн. - Вэллери ничего не ответил.

Ralston went on quietly:

Ральстон продолжал:

"And about Billy, sir my young brother. It's, it's just one of these things. It's nobody's fault but mine. I asked to have him aboard here.

- Я по поводу Билли, моего младшего брата, сэр -тут виноват только я один - это я просил перевести его на наш корабль.

I'm to blame, sir-only me."

Все из-за меня произошло.

His lean brown hands were round the brim of his hat, twisting it, crushing it.

Худые смуглые руки Ральстона комкали форменную фуражку.

How much worse will it be when the shattering impact of the double blow wears off, Vallery wondered, when the poor kid begins to think straight again?

Насколько хуже будет ему, думал Вэллери, когда острота этой двойной потери несколько сгладится, когда бедный юноша начнет воспринимать действительность и осознает, что с ним случилось.

"Look, my boy, I think you need a few days' rest, time to think things over."

- Послушайте, мой мальчик. Думаю, вам нужно отдохнуть несколько дней, в себя прийти.

God, Vallery thought, what an inadequate, what a futile thing to say.

"Г осподи, какие пустые, ненужные слова я говорю", - подумал Вэллери.

"P.R.O. is making out your travelling warrant just now. You will start fourteen days' leave as from tonight."

- В канцелярии выписывают вам отпускной билет,- продолжал он.

"Where is the warrant made out for, sir?" The hat was crushed now, crumpled between the hands. "Croydon?"

- Куда выписывается билет, сэр? - Фуражка в руках Ральстона превратилась в бесформенный ком. - В Кройдон?

"Of course. Where else------" Vallery stopped dead;the enormity of the blunder had just hit him.

-Разумеется... Куда же еще... - Поняв, какую бестактность он невольно допустил, Вэллери замер на полуслове.

"Forgive me, my boy.

- Простите меня, дружок.

What a damnably stupid thing to say!"

Надо же такую глупость сморозить!

"Don't send me away, sir," Ralston pleaded quietly. "I know it sounds, well, it sounds corny, self-pitying, but the truth is I've nowhere to go.

- Не отсылайте меня, сэр, - негромко попросил Ральстон. - Понимаю, это звучит... сентиментально, но это правда... Мне некуда ехать.

I belong here, on the Ulysses.

Мой дом здесь, на "Улиссе".

I can do things all the tune, I'm busy-working, sleeping, I don't have to talk about things, I can do things..."

Тут я постоянно чем-то занят, тут я работаю, сплю... Ни о чем не надо говорить. Я могу что-то делать...

The self-possession was only the thinnest veneer, taut and frangible, with the quiet desperation immediately below.

Самообладание его было лишь тонкой, непрочной оболочкой, скрывавшей боль и отчаяние.

"I can get a chance to help pay 'em back," Ralston hurried on. "Like crimping these fuses today-it-well, it was a privilege. It was more than that-it was-oh, I don't know. I can't find the words, sir."

- Здесь я смогу отплатить им за все, - торопливо продолжал Ральстон. - Как, например, сегодня, когда я вставлял в заряд взрыватель, у меня было такое ощущение... Очень вам благодарен, сэр... У меня нет слов объяснять, что я испытывал...

Vallery knew.

Вэллери все понял.

He felt sad, tired, defenceless.

Он почувствовал печаль, усталость, собственную беспомощность.

What could he offer this boy in place of this hate, this very human, consuming flame of revenge?

Что мог он предложить бедному юноше взамен его ненависти, этого естественного чувства, поглощавшего все его существо?

Nothing, he knew, nothing that Ralston wouldn't despise, wouldn't laugh at.

Ничего. Он это знал. Ничего такого, за что бы его Ральстон не презирал, над чем бы не смеялся.

This was not the time for pious platitudes.

Да и не время теперь для проповедей.

He sighed again, more heavily this time.

Он тяжело вздохнул.

"Of course you shall remain, Ralston.

- Разумеется, вы можете остаться, Ральстон.

Go down to the Police Office and tell them to tear up your warrant.

Спуститесь в канцелярию корабельной полиции, пусть порвут ваш отпускной билет.

If I can be of any help to you at any time-----"

Если я могу быть вам чем-то полезен...

"I understand, sir.

- Понимаю, сэр.

Thank you very much.

Очень вам благодарен.

Good night, sir."

Доброй ночи, сэр.

"Good night, my boy."

- Доброй ночи, дружок.

The door closed softly behind him.

Дверь неслышно закрылась.

CHAPTER TWO

Глава 2

MONDAY MORNING

В ПОНЕДЕЛЬНИК утром

"CLOSE ALL water-tight doors and scuttles.

- Задраить водонепроницаемые двери и иллюминаторы.

Hands to stations for leaving harbour." Impersonally, inexorably, the metallic voice of the broadcast system reached into every farthest corner of the ship.

По местам стоять, с якоря сниматься, - раздался в динамиках металлический голос.

And from every corner of the ship men came in answer to the call.

И отовсюду на этот зов выходили люди.

They were cold men, shivering involuntarily in the icy north wind, sweating pungently as the heavy falling snow drifted under collars and cuffs, as numbed hands stuck to frozen ropes and metal.

Пронизываемые ледяным северным ветром, бранясь на чем свет стоит, они дрожали от холода. Валил густой снег, забиравшийся за воротник и в обшлага, окоченевшие руки прилипали к стылым тросам и металлическим деталям.

They were tired men, for fuelling, provisioning and ammunitioning had gone on far into the middle watch: few had had more than three hours' sleep.

Люди устали: погрузка горючего, продовольствия и боеприпасов настолько затянулась, что захватила добрую половину средней вахты. Мало кому из членов экипажа удалось поспать больше трех часов.

And they were still angry, hostile men.

Моряки были все ещё озлоблены, глядели на офицеров волком.

Orders were obeyed, to be sure, with the mechanical efficiency of a highly trained ship's company; but obedience was surly, acquiescence resentful, and insolence lay ever close beneath the surface.

Правда, приказы по-прежнему выполнялись - так работает хорошо отлаженный механизм, но повиновение было неохотным, под внешним послушанием тлела ненависть.

But Divisional Officers and N.C.O.s handled the men with velvet gloves: Vallery had been emphatic about that.

Однако офицеры и старшины умело распоряжались подчиненными: командир корабля настаивал на вежливом обращении с матросами.

Illogically enough, the highest pitch of resentment had not been caused by the Cumberland's prudent withdrawal.

Странное дело, раздражение команды достигло своего апогея вовсе не тогда, когда "Кемберленд" убрался восвояси.

It had been produced the previous evening by the routine broadcast.

Произошло это накануне вечером, когда по трансляции было сделано оповещение:

"Mail will close at 2000 tonight."

"Почту сдать до 20.00".

Mail!

Какая там к черту почта!

Those who weren't working non-stop round the clock were sleeping like the dead with neither the heart nor the will even to think of writing.

Те, кто отработал сутки подряд без всякой передышки, спали мертвецким сном, у остальных же не было даже желания подумать о письме.

Leading Seaman Doyle, the doyen of 'B' mess-deck and a venerable three-badger (thirteen years' undiscovered crime, as he modestly explained his good-conduct stripes) had summed up the matter succinctly:

Старший матрос Дойл, старшина второго кубрика, ветеран с тремя шевронами (тринадцать лет нераскрытых преступлений, как скромно объяснил он появление нашивок, полученных за безупречную службу), выразил свое отношение к этому приказу следующим образом:

"If my old Missus was Helen of Troy and Jane Russell rolled into one, and all you blokes wot have seen the old dear's photo know that the very idea's a shocking libel on either of them ladies, I still wouldn't send her even a bleedin' postcard. You gotta draw a line somewhere. Me, for my scratcher."

"Будь моя старушка одновременно Еленой Прекрасной и Джейн Рассел, а вы, олухи, видели, что у меня за красотка, я не послал бы ей и вшивой открытки".

Whereupon he had dragged his hammock from the rack, slung it with millimetric accuracy beneath a hot-air louvre, seniority carries its privileges, and was asleep in two minutes.

С этими словами он достал с полки свою койку, подвесил её прямо над горячей трубой (почему не воспользоваться своими привилегиями?) и две минуты спустя спал как убитый.

To a man, the port watch did likewise: the mail bag had gone ashore almost empty...

Его примеру последовала вся вахта до единого. Мешок с почтой был отправлен на берег почти пустой...

At 0600, exactly to the minute, the Ulysses slipped her moorings and steamed slowly towards the boom.

Ровно в шесть ноль-ноль, ни минутой позже, "Улисс" отдал швартовы и малым ходом двинулся к проходу в боновых заграждениях.

In the grey half-light, under leaden, lowering clouds, she slid across the anchorage like an insubstantial ghost, more often than not half-hidden from view under sudden, heavy flurries of snow.

В серых сумерках, пробивавшихся сквозь низкие свинцовые облака, едва различимый среди густых хлопьев снега корабль, словно привидение, скользил по рейду.

Even in the relatively clear spells, she was difficult to locate.

Но даже в редкие паузы между снежными зарядами крейсер было трудно разглядеть.

She lacked solidity, substance, definition of outline.

Казалось, что он невесом: так расплывчат, нечеток был его силуэт.

She had a curious air of impennanence, of volatility.

В нем было что-то эфемерное, воздушное.

An illusion, of course, but an illusion that accorded well with a legend, for a legend the Ulysses had become in her own brief lifetime. She was known and cherished by merchant seamen, by the men who sailed the bitter seas of the North, from St. John's to Archangel, from the Shetlands to Jan Mayen, from Greenland to far reaches of Spitsbergen, remote on the edge of the world.

Это, конечно, была иллюзия, но иллюзия, хорошо сочетавшаяся с легендой. Хотя "Улисс" и прожил недолгую жизнь, он успел стать легендой, В нем души не чаяли торговые моряки, которые несли трудную службу в северных морях, те, кто ходил из Сент-Джона в Архангельск, от Шетлендских островов до Як-Майена, от Г ренландии до заброшенных на край света портов Шпицбергена.

Where there was danger, where there was death, there you might look to find the Ulysses, materialising wraith-like from a fog-bank, or just miraculously, being there when the bleak twilight of an Arctic dawn brought with it only the threat, at times almost the certainty, of never seeing the next.

Повсюду, где возникала опасность, где подстерегала смерть, там, словно призрак, появлялся "Улисс". В минуту, когда люди уже не надеялись увидеть вновь хмурый арктический рассвет, взорам их представал силуэт крейсера.

A ghost-ship, almost, a legend.

Крейсер-призрак, почти легенда,

The Ulysses was also a young ship, but she had grown old in the Russian Convoys H.U.33B and on the Arctic patrols.

"Улисс" был построен недавно, но успел состариться в полярных конвоях.

She had been there from the beginning, and had known no other life.

Он плавал в северных водах с самого своего рождения и не знал иной жизни.

At first she had operated alone, escorting single ships or groups of two or three: later, she had operated with corvettes and frigates, and now she never moved without her squadron, the 14th Escort Carrier group.

Сначала плавал в одиночку, эскортируя отдельные корабли или отряды из двух-трех кораблей. Потом стал действовать совместно с фрегатами и корветами, а теперь и шагу не ступал без своей эскадры, относившейся к 14-й группе эскортных авианосцев.

But the Ulysses had never really sailed alone.

В сущности, "Улисс" и прежде не оставался в одиночестве.

Death had been, still was, her constant companion.

За ним по пятам бродила смерть.

He laid his ringer on a tanker, and there was the erupting hell of a high-octane detonation; on a cargo liner, and she went to the bottom with her load of war supplies, her back broken by a German torpedo; on a destroyer, and she knifed her way into the grey-black depths of the Barents Sea, her still racing engines her own executioners; on a U-boat, and she surfaced violently to be destroyed by gunfire, or slid down gently to the bottom of the sea, the dazed, shocked crew hoping for a cracked pressure hull and merciful instant extinction, dreading the endless gasping agony of suffocation in their iron tomb on the ocean floor.

Стоило ей костлявым своим перстом указать на танкер, как раздавался адский грохот взрыва; едва касалась она транспорта, как тот, надвое перешибленный вражеской торпедой, шел ко дну с грузом военного снаряжения; прикасалась к эсминцу, и тот устремлялся в свинцовые глубины Баренцева моря. Указывала курносая на подводную лодку, и та, едва всплыв на поверхность, расстреливалась орудийным огнем и камнем падала на дно: тогда оглушенная, онемевшая от ужаса команда молила лишь об одном - о трещине в прочном корпусе лодки, что означало бы мгновенную милосердную кончину, а не мучительную смерть от удушья в железном гробу на дне океана.

Where the Ulysses went, there also went death.

Повсюду, где возникал "Улисе", появлялась смерть.

But death never touched her.

Но смерть никогда не прикасалась к нему.

She was a lucky ship. A lucky ship and a ghost ship and the Arctic was her home.

0н был везучим кораблем, кораблем-призраком, и Арктика служила ему домом родным.

Illusion, of course, this ghostliness, but a calculated illusion.

Призрачность эта была, конечно, иллюзией, но иллюзией рассчитанной.

The Ulysses was designed specifically for one task, for one ocean, and the camouflage experts had done a marvellous job.

"Улисс" был спроектирован для выполнения определенной задачи в определенном районе, а специалисты по камуфляжу дело свое знали.

The special Arctic camouflage, the broken, slanting diagonals of grey and white and washed out blues merged beautifully, imperceptibly into the infinite shades of grey and white, the cold, bleak grimness of the barren northern seas.

Особая арктическая защитная окраска - ломаные, наклонные диагонали белого и серо-голубого цвета плавно сливались с белесыми тонами водных пустынь.

And the camouflage was only the outward, the superficial indication of her fitness for the north.

По одному лишь внешнему виду "Улисса" всякий мог определить, что корабль этот создан для севера.

Technically, the Ulysses was a light cruiser.

"Улисс" был легким крейсером, единственным в своем роде.

She was the only one of her kind, a 5,500 ton modification of the famous Dido type, a forerunner of the Black Prince class.

Водоизмещением в 5500 тонн, он представлял собой модификацию знаменитого типа "Дидона", предшественника класса "Черный принц".

Five hundred and ten feet long, narrow in her fifty-foot beam with a raked stem, square cruiser stern and long fo'c'sle deck extending well abaft the bridge, a distance of over two hundred feet, she looked and was a lean, fast and compact warship, dangerous and durable.

Длиной в сто пятьдесят метров при ширине всего в пятнадцать на миделе, с наклонным форштевнем, квадратной крейсерской кормой и длинным, в шестьдесят метров, баком, оканчивающимся за мостиком, "Улисс" был стремительным, быстроходным, подтянутым кораблем. Вид у него был зловещий и хищный.

"Locate: engage: destroy."

"Обнаружить противника, вступить в бой, уничтожить".

These are the classic requirements of a naval ship in wartime, and to do each, and to do it with maximum speed and efficiency, the Ulysses was superbly equipped.

Такова первая и главная задача боевого корабля, и для выполнения её, причем как можно более быстрого и эффективного, "Улисс" был превосходно оснащен.

Location, for instance. The human element, of course, was indispensable, and Vallery was far too experienced and battlewise a captain to underestimate the value of the unceasing vigil of look-outs and signalmen.

Наиболее важным фактором, необходимым для обнаружения цели, являлись, естественно, люди. Вэллери был достаточно опытным боевым командиром, чтобы знать цену неусыпной бдительности наблюдателей и сигнальщиков.

The human eye was not subject to blackouts, technical hitches or mechanical breakdowns.

Ведь человеческий глаз - не механизм, где что-то может заесть или сломаться.

Radio reports, too, had their place and Asdic, of course, was the only defence against submarines.

Естественно, широко использовалось радио; единственной защитой от подводных лодок был гидролокатор.

But the Ulysses's greatest strength in location lay elsewhere.

Однако наиболее эффективное средство обнаружения противника, которым располагал крейсер, было иным.

She was the first completely equipped radar ship in the world.

"Улисс" представлял собой первый корабль в мире, оснащенный современной радиолокационной аппаратурой.

Night and day, the radar scanners atop the fore and main tripod masts swept ceaselessly in a 360 they had thought, had claimed a 40-45 mile operating range for their equipment.

Установленные на топах фок - и гротмачты денно и нощно вращались радарные антенны, неустанно прочесывая горизонт в поисках врага. В восьми радарных помещениях, находившихся ниже, и в пунктах управления огнем зоркие глаза, от которых не могла ускользнуть ни малейшая деталь, неотрывно следили за светящимися экранами радиолокаторов. Надежность и дальность действия радара казались фантастическими. В душе полагая, что преувеличивают, изготовители заверили, что радиус действия поставляемого ими оборудования составляет сорок - сорок пять миль.

On the Ulysses's first trials after her refit for its installation, the radar had located a Condor, subsequently destroyed by a Blenheim, at a range of eighty-five miles.

Между тем во время первых же испытаний радарной установкой был обнаружен немецкий "кондор", находившийся на расстоянии восьмидесяти пяти миль и впоследствии сбитый "бленхеймом".

Engage that was the next step.

Вступить в бой - таков был следующий этап.

Sometimes the enemy came to you, more often you had to go after him.

Иногда противник сам шел на сближение, чаще -приходилось его искать.

And then, one thing alone mattered speed.

И тогда необходимо было одно - скорость.

The Ulysses was tremendously fast.

"Улисс" был необыкновенно быстроходным кораблем.

Quadruple screws powered by four great Parsons single-reduction geared turbines two in the for'ard, two in the after engine-room, developed an unbelievable horse-power that many a battleship, by no means obsolete, could not match.

С четырьмя винтами, приводимыми в движение четырьмя турбинами Парсонса - две были установлены в носовом, две в кормовом машинном отделении, - он развивал скорость, какой не могли достичь многие другие корабли.

Officially, she was rated at 33.5 knots.

Согласно тактическому формуляру, она составляла 33,5 узла.

Off Arraa, in her full-power trials, bows lifting out of the water, stern dug in like a hydroplane, vibrating in every Clyde-built rivet, and with the tortured, seething water boiling whitely ten feet above the level of the poop-deck, she had covered the measured mile at an incredible 39.2 knots, the nautical equivalent of 45 m.p.h.

Но на ходовых испытаниях у Аррана, задрав нос и опустив, словно гидроплан, корму, крейсер, дрожа всеми заклепками и вздымая на три метра над кормовой палубой фонтаны воды, прошел мерную милю с неслыханной скоростью - 39,2 узла.

And the "Dude "-Engineer-Commander Dobson had smiled knowingly, said he wasn't half trying and just wait till the Abdiel or the Manxman came along, and he'd show them something.

А "дед" - инженер-капитан третьего ранга Додсон, многозначительно улыбаясь, заявил, что "Улисс" не проявил и половины своих возможностей. Окажись, дескать, рядом "Абдиэл" или же "Мэнксман", "Улисс" показал бы, на что способен.

But as these famous mine-laying cruisers were widely believed to be capable of 44 knots, the wardroom had merely sniffed "Professional jealousy "and ignored him. Secretly, they were as proud of the great engines as Dobson himself.

Но поскольку ни для кого не составляло секрета, что скорость хода этих знаменитых минных заградителей достигала 44 узлов, то обитатели кают-компании вслух называли заявление стармеха хвастовством, хотя в душе не меньше Додсона гордились могучими машинами крейсера.

Locate, engage and destroy.

Итак, обнаружить противника, вступить в бой, уничтожить.

Destruction. That was the be all, the end all.

Уничтожение противника - такова главная, конечная задача военного корабля.

Lay the enemy along the sights and destroy him.

Взять вражеский корабль или самолет на прицел и уничтожить его.

The Ulysses was well equipped for that also.

"Улисс" был хорошо оснащен и для этой задачи.

She had four twin gun-turrets, two for'ard, two aft, 5.25 quick-firing and dual-purpose equally effective against surface targets and aircraft.

Он имел четыре двухорудийные башенные установки: две башни на носовой, две на кормовой палубе. Скорострельные пушки калибром 5,25 дюйма могли с одинаковым успехом поражать как надводные, так и воздушные цели.

These were controlled from the Director Towers, the main one for'ard, just above and abaft of the bridge, the auxiliary aft.

Управление огнем осуществлялось с командно-дальномерных постов: главный находился в носовой части корабля, за мостиком и чуть выше его, а запасной - на корме.

From these towers, all essential data about bearing, wind-speed, drift, range, own speed, enemy speed, respective angles of course were fed to the giant electronic computing tables in the Transmitting Station, the fighting heart of the ship, situated, curiously enough, in the very bowels of the Ulysses, deep below the water-line, and thence automatically to the turrets as two simple factors, elevation and training.

Все необходимые параметры - пеленг, скорость ветра, дрейф, расстояние, собственная скорость, скорость хода противника, курсовой угол -поступали в гигантские электронные вычислительные машины, установленные в центральном посту, этом сердце корабля, которое, странное дело, находилось глубоко в утробе "Улисса" - значительно ниже ватерлинии. Там вырабатывались и автоматически подавались на башенные установки лишь две величины - прицел и целик.

The turrets, of course, could also fight independently.

Разумеется, командиры башен могли вести огонь и самостоятельно.

These were the main armament.

В башнях размещались орудия главного калибра.

The remaining guns were purely AA, the batteries of multiple pom-poms, firing two-pounders in rapid succession, not particularly accurate but producing a blanket curtain sufficient to daunt any enemy pilot, and isolated clusters of twin Oerlikons, high-precision, high-velocity weapons, vicious and deadly in trained hands.

Остальные орудия были зенитными. На корабле имелось несколько многоствольных скорострельных установок калибром 42 миллиметра. Пушки эти были не слишком точны, но создавали достаточно плотную огневую завесу, чтобы отпугнуть любого воздушного противника. Кроме того, в различных частях надстроек были размещены спаренные "эрликоны" - точные, сверхскорострельные пушки. В опытных руках они становились смертоноснейшим оружием.

Finally, the Ulysses carried her depth-charges and torpedoes, 36 charges only, a negligible number compared to that carried by many corvettes and destroyers, and the maximum number that could be dropped in one pattern was six.

Арсенал "Улисса" дополняли глубинные бомбы и торпеды. Глубинных бомб было всего тридцать шесть - сущие пустяки по сравнению с противолодочным вооружением многих корветов и эсминцев. Причем в одной серии можно было .сбросить не более шести бомб.

But one depth-charge carries 450 lethal pounds of Amatol, and the Ulysses had destroyed two U-boats during the preceding winter.

Но каждая из них заключала двести килограммов аматола; прошлой зимой "Улисс" потопил две неприятельские подводные лодки.

The 21-inch torpedoes, each with its 750-pound warhead of T.N.T., lay sleek and menacing, in the triple tubes on the main deck, one set on either side of the after funnel.

Из двух трехтрубных аппаратов, установленных на главной палубе за второй трубой, стремительные и грозные, выглядывали торпеды в 21 дюйм диаметром, в каждой - заряд в 337 килограммов тринитротолуола.

These had not yet been blooded.

Но аппараты эти ещё ни разу не использовались.

This, then, was the Ulysses.

Таков был "Улисс".

The complete, the perfect fighting machine, man's ultimate, so far, in his attempt to weld science and savagery into an instrument of destruction.

Наивысшее для своего времени достижение человека, апофеоз его стремления - слить воедино научную мысль и звериный инстинкт, чтобы создать совершеннейшее орудие разрушения.

The perfect fighting machine, but only so long as it was manned and serviced by a perfectly integrating, smoothly functioning team.

Это был великолепный боевой механизм до тех лишь пор, пока находился в руках надежного, сработавшегося экипажа.

A ship, any ship, can never be better than its crew.

Корабль - любой корабль - таков, каков его экипаж, ничуть не лучше.

And the crew of the Ulysses was disintegrating, breaking up: the lid was clamped on the volcano, but the rumblings never ceased.

А экипаж "Улисса" распадался на глазах: хотя кратер вулкана был заткнут, грозный рокот не умолкал.

The first signs of further trouble came within three hours of clearing harbour.

Первые признаки новой опасности появились три часа спустя после выхода "Улисса" из гавани.

As always, minesweepers swept the channel ahead of them, but, as always, Vallery left nothing to chance.

Расчищая фарватер, впереди крейсера шли тральщики. Однако командир корабля не ослаблял бдительности.

It was one of the reasons why he, and the Ulysses, had survived thus far.

Именно поэтому и сам Вэллери, и его корабль были до сих пор целы и невредимы.

At 0620 he streamed paravanes, the slender, torpedo-shaped bodies which angled out from the bows, one on either side, on special paravane wire.

В шесть часов двадцать минут каперанг распорядился поставить параваны -торпедообразные буи, выпускаемые по одному с каждой стороны форштевня на специальных тросах - буйрепах.

In theory, the wires connecting mines to their moorings on the floor of the sea were deflected away from the ship, guided out to the paravanes themselves and severed by cutters: the mines would then float to the top to be exploded or sunk by small arms.

По законам гидродинамики минрепы - тросы, соединяющие мины с их якорями, - должны отводиться тралами прочь от корпуса корабля, к параванам, где их рассекают специальные резаки, и мины всплывают. Затем их подрывают или расстреливают огнем стрелкового оружия.

At 0900, Vallery ordered the paravanes to be recovered.

В 09.00 Вэллери приказал убрать параваны.

The Ulysses slowed down.

"Улисс" сбавил ход.

The First Lieutenant, Lieutenant-Commander Carrington, went to the fo'c'sle to supervise operations: seamen, winch drivers, and the Subs, in charge of either side closed up to their respective stations.

Первый офицер, капитан-лейтенант Кэррингтон, отправился на полубак проследить за операцией: матросы, лебедчики и унтер-офицеры, в чьем заведовании находились параваны обоих бортов, уже стояли на своих местах.

Quickly, the recovery booms were freed from their angled crutches, just abaft the port and starboard lights, swung out and rigged with recovery wires.

Стрелы для подъема параванов, находившиеся позади бортовых ходовых огней, были спешно поставлены в рабочее положение.

Immediately, the three-ton winches on 'B' gun-deck took the strain, smoothly, powerfully; the paravanes cleared the water.

Установленные на орудийной палубе второй башни трехтонные электролебедки мощным плавным усилием начали натягивать тросы; вскоре из воды показались параваны.

Then it happened.

Тут-то и случилась беда.

It was A.B. Ferry's fault that it happened.

Виновен в случившемся был матрос первого класса Ферри.

And it was just ill-luck that the port winch was suspect, operating on a power circuit with a defective breaker, just ill-luck that Ralston was the winch driver, a taciturn, bitter mouthed Ralston to whom, just then, nothing mattered a damn, least of all what he said and did.

На лебедке левого борта оказался неисправным выключатель. В довершение всего лебедчиком был молчаливый, острый на язык Ральстон, тот мог ляпнуть или выкинусь такое, что не приведи Бог.

But it was Carslake's responsibility that the affair developed into what it did.

Но виновным в том, что такое случилась именно так, а не иначе, был Карслейк.

Sub-Lieutenant Carslake's presence there, on top of the Carley floats', directing the handling of the port wire, represented the culmination of a series of mistakes.

Присутствие младшего лейтенанта Карслейка среди спасательных плотов, где он руководил работами по подъему левого трала, явилось следствием целого ряда ошибок.

A mistake on the part of his father, Rear-Admiral, Rtd., who had seen in his son a man of his own calibre, had dragged him out of Cambridge in 1939 at the advanced age of twenty-six and practically forced him into the Navy: a weakness on the part of his first C.O., a corvette captain who had known his father and recommended him as a candidate for a commission: a rare error of judgment on the part of the selection board of the King Alfred, who had granted him his commission ; and a temporary lapse on the part of the Commander, who had assigned him to this duty, in spite of Carslake's known incompetence and inability to handle men.

Первой из них была ошибка его отца, отставного контр-адмирала, который, полагая, что сын одного с ним поля ягода, в 1939 году забрал его из Кембриджа в далеко не юном возрасте (Карслейку-младшему стукнуло уже двадцать шесть) и, в сущности, навязал свое чадо флоту. Вслед за первой последовали другие ошибки: недостаточная принципиальность командира корвета, первого начальника Карслейка (знакомый его отца, он, грешным делом, представил Карслейка к офицерскому званию); недосмотр аттестационной комиссии на "Кинг Альфреде", которая присвоила ему такое звание; наконец, промах старшего офицера "Улисса", назначившего его на эхо-заведование, хотя он и знал о некомпетентности Карслейка и его неумении командовать людьми.

He had the face of an overbred racehorse, long, lean and narrow, with prominent pale blue eyes and protruding upper teeth.

Лицо Карслейка, точно у сверхпородистой лошади, было длинное, худое и узкое, с бледно-голубыми глазами навыкат и торчащими вперед верхними зубами.

Below his scanty fair hair, his eyebrows were arched in a perpetual question mark: beneath the long, pointed nose, the supercilious curl of the upper lip formed the perfect complement to the eyebrows.

Белокурые волосы жидки, брови изогнуты в виде вопросительного знака. Под длинным, острым носом, под стать бровям, изгибалась верхняя губа.

His speech was a shocking caricature of the King's English: his short vowels were long, his long ones interminable: his grammar was frequently execrable.

Речь его представляла собой пародию на язык, каким говорят нормальные англичане: краткие гласные у него получались, долгими, а долгие -бесконечными, да и с грамматикой он не всегда был в ладах.

He resented the Navy, he resented his long overdue promotion to Lieutenant, he resented the way the men resented him.

Он лютой ненавистью ненавидел флот, ненавидел начальство, медлившее с представлением его к очередному званию, ненавидел матросов, которые платили ему той же монетой.

In brief, Sub-Lieutenant Carslake was the quintessence of the worst by-product of the English public school system.

Словом, младший лейтенант Карслейк воплощал в себе все самое порочное, что порождала английская система привилегированных частных школ.

Vain, superior, uncouth and ill-educated, he was a complete ass.

Тщеславный заносчивый мужлан и недоучка, он стал посмешищем экипажа.

He was making an ass of himself now.

Он и теперь выставлял себя на посмешище.

Striving to maintain balance on the rafts, feet dramatically braced at a wide angle, he shouted unceasing, unnecessary commands at his men.

Забравшись на спасательные плоты, широко расставив ноги для лучшей устойчивости, он кричал, отдавая матросам бессмысленные, ненужные распоряжения.

C.P.O. Hartley groaned aloud, but kept otherwise silent in the interests of discipline.

Главный старшина Хартли стонал, но, соблюдая субординацию, вслух не произносил ни слова.

But A.B. Ferry felt himself under no such restraints.

Зато матрос I класса Ферри чувствовал себя гораздо раскованней.

"'Ark at his Lordship," he murmured to Ralston. "All for the Skipper's benefit."

- Глянь на их сиятельство, - обратился он к Ральстону. - Перед командиром так и распинается, землю роет.

He nodded at where Vallery was leaning over the bridge, twenty feet above Carslake's head. "Impresses him no end, so his nibs reckons." "Just you forget about Carslake and keep your eyes on that wire," Ralston advised. "And take these damned great gloves off.

Он кивнул в сторону Вэллери, стоявшего на мостике метрах в шести от Карслейка. - И, наверно, думает: "До чего здорово это у меня получается!" - Оставь Карслейка в покое. Лучше за шкенгелем следи - посоветовал ему Ральстон. -Да сними ты эти проклятые рукавицы.

One of these days------"

А не то...

"Yes, yes, I know," Ferry jeered. "The wire's going to snag 'em and wrap me round the drum." He fed in the hawser expertly. "Don't you worry, chum, it's never going to happen to me."

- Знаю, знаю, - насмешливо перебил его Ферри. -А не то их зацепит тросом, и меня намотает на барабан лебедки, - добавил он, ловко подавая трос. - Ничего, корешок, с кем с кем, - а уж со мной-то этого не произойдет.

But it did. It happened just then.

Но он ошибался.

Ralston, watching the swinging paravane closely, flicked a glance inboard.

Внимательно наблюдавший за раскачивающимся параваном Ральстон вдруг посмотрел на лебедку.

He saw the broken strand inches from Ferry, saw it hook viciously into the gloved hand and drag him towards the spinning drum before Ferry had a chance to cry out.

Он заметил разорванную прядь на тросе всего в нескольких дюймах её руки Ферри, увидел как острая проволока впилась в рукавицу к потащила её вместе с рукой к вращающемуся барабану. Ферри даже крикнуть не успел.

Ralston's reaction was immediate.

Реакция Ральстона была мгновенной.

The foot-brake was only six inches away but that was too far.

Ножной тормоз находился всего в шести дюймах, но это было слишком далеко.

Savagely he spun the control wheel, full ahead to full reverse in a split second.

Матрос изо всех сил крутанул реверс, в долю секунды переключив лебедку на "полный назад".

Simultaneously with Ferry's cry of pain as his forearm crushed against the lip of the drum came a muffled explosion and clouds of acrid smoke from the winch as Immediately the wire began to run out again, accelerating momentarily under the dead weight of the plunging paravane. Ferry went with it.

И в то мгновение, как раздался крик Ферри, чье предплечье угодило между тросом и барабаном, послышался глухой взрыв, и лебедка, стоимостью в пятьсот фунтов стерлингов, окутанная клубами едкого дыма, в мгновение ока превратилась в груду лома. Под тяжестью паравана начал разматываться трос, увлекая за собой Ферри.

Twenty feet from the winch the wire passed through a snatch block on the deck: if Ferry was lucky, he might lose only his hand.

Трос проходил сквозь блок - киповую планку, находившуюся в шести метрах от лебедки. Если бы Ферри повезло, он потерял бы только руку.

He was less than four feet away when Ralston's foot stamped viciously on the brake.

Ферри оттащило фута на четыре, но тут Ральстон изо всей силы нажал на педаль тормоза.

The racing drum screamed to a shuddering stop, the paravane crashed down into the sea and the wire, weightless now, swung idly to the rolling of the ship.

Взвизгнув, барабан застыл как вкопанный, и параван бултыхнулся в море. Оборванный конец троса лениво раскачивался из стороны в сторону.

Carslake scrambled down off the Carley, his sallow face suffused with anger.

Карслейк слез с плота с лицом, перекошенным злобой.

He strode up to Ralston. "You bloody fool!" he mouthed furiously.

Подскочив к Ральстону, он свирепо завопил: - Ты, идиот проклятый!

"You've lost us that paravane.

Из-за тебя мы потеряли параван.

By God, L.T.O., you'd better explain yourself! Who the hell gave you orders to do anything?"

Ты чего тут раскомандовался? Отвечай, черт тебя побери!

Ralston's mouth tightened, but he spoke civilly enough.

Ральстон сжал губы, но ответил достаточно почтительно:

"Sorry, sir.

- Виноват, сэр.

Couldn't help it, it had to be done.

Но иного выхода не было.

Ferry's arm------"

Рука Ферри...

"To hell with Ferry's arm!" Carslake was almost screaming with rage. "I'm in charge here and I give the orders.

- Черт с ней, с рукой! - чуть не верещал от ярости Карслейк. - Я тут главный... я отдаю приказания.

Look!

Погляди!

Look!" He pointed to the swinging wire. "Your work, Ralston, you, you blundering idiot!

Ты только погляди!.. - Он показал на обрывок троса. - Твоя работа, Ральстон, идиот несчастный!

It's gone, gone, do you understand, gone!"

Параван пропал, понимаешь, пропал!!

Ralston looked over the side with an air of large surprise. "Well, now, so it is."

- И в самом деле, - произнес Ральстон, с деланным изумлением посмотрев за борт.

The eyes were bleak, the tone provocative, as he looked back at Carslake and patted the winch. "And don't forget this, it's gone too, and it costs a ruddy sight more than any paravane."

Потом, с вызовом взглянув на Карслейка, похлопал по лебедке. - Не забудьте и про это. Лебедка тоже пропала, а она дороже любого паравана.

"I don't want any of your damned impertinence!" Carslake shouted.

- Мне надоела твоя наглость, болван проклятый, -завопил Карслейк.

His mouth was working, his voice shaking with passion. "What you need is to have some discipline knocked into you and, by God, I'm going to see you get it, you insolent young bastard!"

Рот у него дергался, голос дрожал от ярости. -Тебя надо хорошенько проучить, и я тебя, черт возьми, проучу, наглый ублюдок!

Ralston flushed darkly.

Ральстон густо покраснел.

He took one quick step forward, his fist balled, then relaxed heavily as the powerful hands of C.P.O. Hartley caught his swinging arm.

Стиснув кулаки, он шагнул вперед и размахнулся, но сильные руки Хартли схватили его запястье, и юноша тотчас обмяк.

But the damage was done now.

Однако дело было сделано.

There was nothing for it but the bridge.

О происшедшем будет доложено командиру.

Vallery listened calmly, patiently, as Carslake made his outraged report.

Вэллери терпеливо выслушал рапорт разъяренного Карслейка.

He felt far from patient.

Правда, спокойствие его было лишь кажущимся.

God only knew, he thought wearily, he had more than enough to cope with already.

И без того хватает забот, думал он устало.

But the unruffled professional mask of detachment gave no hint of his feelings.

Бесстрастная маска не выражала его настоящих чувств.

"Is this true, Ralston?" he asked quietly, as Carslake finished his tirade. "You disobeyed orders, swore at the Lieutenant and insulted him?"

- Это правда, Ральстон? - спросил он невозмутимо, когда Карслейк закончил свою тираду. - Вы действительно отказались выполнять распоряжения лейтенанта и оскорбляли его?

"No, sir." Ralston sounded as weary as the Captain felt. "It's not true."

- Нет, сэр, - в голосе Ральстона прозвучала такая же усталость, какую испытывал и Вэллери. -Неправда.

He looked at Carslake, his face expressionless, then turned back to the Captain.

Он равнодушно посмотрел на Карслейка, потом вновь повернулся к командиру.

"I didn't disobey orders-there were none.

- Я не отказывался выполнять распоряжений. Их попросту не было.

Chief Petty Officer Hartley knows that." He nodded at the burly impassive figure who had accompanied them to the bridge. "I didn't swear at him.

Главному старшине Хартли это известно. - Он кивнул в сторону грузного спокойного мужчины, приведшего их обоих на мостик. - Я никого не оскорблял, сэр.

I hate to sound like a sea-lawyer, sir, but there are plenty of witnesses that Sub-Lieutenant Carslake swore at me-several times.

Мне не хотелось бы изображать из себя этакого юриста, но многие могут засвидетельствовать, что младший лейтенант Карслейк сам оскорблял меня, причем не раз.

And if I insulted him", he smiled faintly, "it was pure self-defence."

А если я что-то и сказал, - при этих словах он слабо улыбнулся, - то лишь в целях самозащиты.

"This is no place for levity, Ralston." Vallery's voice was cold.

- Здесь не место для шутовства, Ральстон, -холодно произнес Вэллери.

He was puzzled-the boy baffled him.

Юноша ставил его в тупик.

The bitterness, the brittle composure, he could understand these; but not the flickering humour.

Озлобленность, показное спокойствие - это ещё можно понять, но откуда в нем этот юмор?

"As it happens, I saw the entire incident.

- Инцидент произошел у меня на глазах.

Your promptness, your resource, saved that rating's arm, possibly even his life, and against that a lost paravane and wrecked winch are nothing."

Ваша сообразительность и находчивость спасли этому матросу руку, а возможно, и жизнь. Так что потеря паравана и поломка лебедки - сущие пустяки.

Carslake whitened at the implied rebuke.

Карслейк побледнел, поняв намек командира.

"I'm grateful for that, thank you.

- За это вам спасибо.

As for the rest, Commander's Defaulters tomorrow morning.

Что касается прочего... Завтра утром доложите старшему офицеру, получите взыскание.

Carry on, Ralston."

Вы свободны, Ральстон.

Ralston compressed his lips, looked at Vallery for a long moment, then saluted abruptly and left the bridge.

Сжав губы, Ральстон пристально взглянул на Вэллери, потом резким жестом отдал честь и ушел с мостика.

Carslake turned round appealingly. "Captain, sir..."

-Разрешите обратиться, сэр... - с просительным выражением повернулся к Вэллери Карслейк.

He stopped at the sight of Vallery's upraised hand.

Но при виде поднятой ладони командира он осекся на полуслове.

"Not now, Carslake.

- Не теперь, Карслейк.

We'll discuss it later." He made no attempt to conceal the dislike in his voice. "You may carry on, Lieutenant.

Поговорим об этом позднее. - Вэллери даже не пытался скрыть свою неприязнь. - Можете быть свободны, лейтенант.

Hartley, a word with you."

Хартли, на минуту.

Hartley stepped forward.

Сорокачетырехлетний главный старшина шагнул вперед.

Forty-four years old, C.P.O. Hartley was the Royal Navy at its best.

Хартли был одним из лучших моряков королевского флота.

Very tough, very kindly and very competent, he enjoyed the admiration of all, ranging from the vast awe of the youngest Ordinary Seaman to the warm respect of the Captain himself.

Мужественный, добрейшей души человек и большая умница, он был предметом восхищения всего личного состава корабля, начиная от салаги-матросика, боготворившего его, и кончая командиром, который его ценил и уважал.

They had been together from the beginning.

Оба они служили вместе с самого начала войны.

"Well, Chief, let's have it. Between ourselves."

- Ну, главный, выкладывайте все начистоту.

"Nothing to it really, sir." Hartley shrugged. "Ralston did a fine job.

- Тут все ясно, сэр, - пожал плечами Хартли. -Ральстон оказался молодцом.

Sub-Lieutenant Carslake lost his head.

Младший лейтенант Карслейк потерял голову.

Maybe Ralston was a bit sassy, but he was provoked.

Возможно, Ральстон вел себя несколько задиристо, но его вынудили к этому.

He's only a kid, but he's a professional, and he doesn't like being pushed around by amateurs." Hartley paused and looked up at the sky. "Especially bungling amateurs."

Хотя он совсем юн, на это профессионал, и он не любит, когда им помыкают любители. - Хартли помолчал, потом, поглядев на небо, прибавил: -Особенно такие, что путаются под ногами.

Vallery smothered a smile.

Вэллери погасил улыбку.

"Could that be interpreted as - er, a criticism, Chief?"

-Может, сочтем это за... э... критическое замечание, главный?

"I suppose so, sir." He nodded forward. A few ruffled feathers down there, sir.

- Пожалуй, что так, сэр, - Хартли кивнул. - То, что случилось, произвело неприятное впечатление на команду.

Men are pretty sore about this.

Люди возмущены.

Shall I-—?"

Прикажете...

"Thanks, Chief.

- Благодарю вас, главный.

Play it down as much as possible."

Постарайтесь, во возможности, успокоить матросов.

When Hartley had gone, Vallery turned to Tyndall.

Когда Хартли ушел, Вэллери повернулся к Тиндаллу.

"Well, you heard it, sir?

- Вы слышали, сэр?

Another straw in the wind."

Еще один признак надвигающейся грозы.

"A straw?"

- Грозы, говорите?

Tyndall was acid. "Hundreds of straws. More like a bloody great cornstack... Find out who was outside my door last night?"

Бури, урагана, если угодно, - едко отозвался Тиндалл. - Вам не удалось выяснить, кто находился вчера вечером у моей каюты?

During the middle watch, Tyndall had heard an unusual scraping noise outside the wardroom entry to his day cabin, had gone to investigate himself: in his hurry to reach the door, he'd knocked a chair over, and seconds later he had heard a clatter and the patter of running feet in the passage outside; but, when he had thrown the door open, the passage had been empty.

Накануне, во время ночной вахты, услышав скрежещущий звук, доносившийся из-за двери его салона, Тиндалл решил выяснить, в чем же дело. Но в спешке запнулся и уронил стул, и тотчас в коридоре послышался топот ног. Открыв дверь, адмирал увидел, что коридор пуст.

Nothing there, nothing at all, except a file on the deck, below the case of Navy Colt.445s; the chain on the trigger guards was almost through.

На палубе, под ящиком, где хранились флотские кольты калибра 0,445 дюйма, валялся напильник. Цепочка, пропущенная через предохранительные скобы спусковых крючков, была почти полностью перепилена.

Vallery shook his head. "No idea at all, sir."

- Не имею представления, сэр, - пожал плечами Вэллери.

His face was heavy with worry. "Bad, really bad."

Лицо его было озабочено. - Плохо дело, очень плохо.

Tyndall shivered in an icy flurry. He grinned crookedly.

Дрожа от пронизывающего насквозь ледяного ветра, Тиндалл криво усмехнулся.

"Real Captain Teach stuff, eh?

- Совсем как в пиратских романах, а?

Pistols and cutlasses and black eye-patches, storming the bridge..."

Того и гляди, головорезы с пистолетами и кортиками, с черными повязками на глазу, кинутся на капитанский мостик.

Vallery shook his head impatiently.

Вэллери решительно покачал головой.

"No, not that.

- Нет, только не это.

You know it, sir.

Вы сами знаете, сэр.

Defiance, maybe, but, well, no more.

Дерзость - может быть, но... не больше.

The point is, a marine is on guard at the keyboard, just round the corner of that passage.

Дело в том, что за углом, у распределительного щита постоянно стоит на часах морской пехотинец.

Night and day.

Денно и нощно.

Bound to have seen him.

Он должен был заметить злоумышленника.

He denies-----"

Но утверждает, что никого не видел...

"The rot has gone that far?" Tyndall whistled softly. "A black day, Captain.

- Вот уже до чего дошло? - присвистнул Тиндалл.- Настал черный день, командир.

What does our fire-eating young Captain of Marines say to that?"

А что говорит по этому доводу наш лихой капитан морской пехоты?

"Foster?

- Фостер?

Pooh-poohs the very idea, and just about twists the ends of his moustache off.

Мысль об измене он находит смехотворной. А сам крутит усы, того и гляди, оторвет.

Worried to hell.

Встревожен ужасно.

So's Evans, his Colour-Sergeant." "So am I!" said Tyndall feelingly. He glared into space. The Officer of the Watch, who happened to be in his direct line of vision, shifted uncomfortably. "Wonder what old Socrates thinks of it all, now? Maybe only a pill-roller, but the wisest head we've got... Well, speak of the devil!"

Ивенс, старший сержант, обеспокоен не меньше.

The gate had just swung open, and a burly, unhappy-looking figure, duffel-coated, oilskinned and wearing a Russian beaverskin helmet, the total effect was of an elderly grizzly bear caught in a thunderstorm, shuffled across the duck boards of the bridge.

Дверь отворилась, и по палубе мостика зашаркала подошвами похожая на застигнутого бурей медведя грузная, угрюмая фигура в канадке, непромокаемом плаще и русской ушанке на бобровом меху.

He brought up facing the Kent screen, an inset, circular sheet of glass which revolved at high speed and offered a clear view in all weather conditions, rain, hail, snow.

Брукс подошел к экрану Кента - стеклянному диску, вращающемуся с большой скоростью, сквозь который можно наблюдать в любую погоду - дождь ли, град, или снег.

For half a minute he peered miserably through this and obviously didn't like what he saw.

С полминуты он с несчастным видом разглядывая горизонт. По всему судя, представшая его взору картина удручала его.

He sniffed loudly and turned away, beating his arms against the cold.

Громко фыркнув, он отвернулся и начал хлопать себя по бокам, пытаясь согреться.

"Ha!

-Ха!

A deck officer on the bridge of H.M. Cruisers.

Врач-лекаришка на командном мостике крейсера.

The romance, the glamour! Hal" He hunched his oilskinned shoulders, and looked more miserable than ever. "No place this for a civilised man like myself.

Какая непозволительная роскошь! - Он ссутулился и стал казаться ещё более несчастным. - Здесь не место цивилизованному человеку вроде меня.

But you know how it is, gentlemen, the clarion call of duty..."

Но вы сами понимаете, господа, меня привел трубный зов долга.

Tyndall chuckled.

Тиндалл усмехнулся.

"Give him plenty of time, Captain.

- Наберитесь терпения, команда?

Slow starters, these medics, you know, but------"

Эти слуги смерти долго раскачиваются, а уж если раскачаются...

Brooks cut in, voice and face suddenly serious.

Прервав адмирала на полуслове, Брукс озабоченно произнес:

"Some more trouble, Captain.

- Новые неприятности, командир.

Couldn't tell it over the phone.

Не хотел сообщать по телефону.

Don't know how much it's worth."

Не знаю еще, насколько дело серьезно.

"Trouble?" Vallery broke off, coughed harshly into his handkerchief. "Sorry," he apologised.

- Неприятности? - Вэллери внезапно умолк, чтобы откашляться в платок. - Прошу прощения.

"Trouble?

Говорите, неприятности?

There's nothing else, old chap.

А чего ещё можно ожидать?

Just had some ourselves."

У нас у самих только что была крупная неприятность.

"That bumptious young fool, Carslake?

- Вы об этом самонадеянном молодом кретине Карслейке?

Oh, I know all right.

Мне уже все известно.

My spies are everywhere.

У меня повсюду шпионы.

Bloke's a bloody menace... However, my story.

Этот олух смертельно опасен... Теперь послушайте, что я скажу.

Young Nicholls was doing some path, work late last night in the dispensary, on T.B. specimens.

Мой юный коллега Николлс вчера допоздна засиделся в санчасти. Карточками туберкулезников занимался.

Two, three hours in there.

Сидел там часа два или три.

Lights out in the bay, and the patients either didn't know or had forgotten he was there.

Свет в лазарете был выключен, и больные не то не знали о его присутствии, не то забыли.

Heard Stoker Riley, a real trouble-maker, that Riley, and the others planning a locked door, sit-down strike in the boiler-room when they return to duty.

И он услышал, как кочегар Райли - кстати, до чего же опасен этот Райли - да и другие заявили, что, как только их выпишут, они запрутся в кочегарке и устроят сидячую забастовку.

A sit-down strike in a boiler-room. Good lord, it's fantastic!

Сидячая забастовка в кочегарке - это что-то невероятное!

Anyway, Nicholls let it slide, pretended he hadn't heard."

Во всяком случае, Николлс пропустил это мимо ушей. Словно бы ничего не слышал.

"What!" Vallery's voice was sharp, edged with anger. "And Nicholls ignored it, didn't report it to me!

- То есть как? - Голос Вэллери был резок, гневен. -Николлс промолчал, не доложил мне?

Happened last night, you say.

Вы говорите, это случилось вчера вечером?

Why wasn't I told, immediately?

Почему же мне тотчас не доложили?

Get Nicholls up here, now.

Вызовите Николлса, и немедленно.

No, never mind."

Хотя нет, не надо.

He reached out to pick up the bridge phone. "I'll get him myself."

Я сам его вызову. - Он протянул руку к телефонной трубке.

Brooks laid a gauntieted hand on Vallery's arm. "I wouldn't do that, sir. Nicholls is a smart boy, very smart indeed.

- Не стоит, сэр, - положил ладонь на руку командира Брукс. - Николлс толковый мальчик, очень толковый.

He knew that if he let the men know they had been overheard, they would know that he must report it to you.

Он не подал виду, что слышал их разговор, иначе бы матросы решили, что он доложит об их намерениях.

And then you'd have been bound to take action, and open provocation of trouble is the last thing you want.

Тогда бы вам пришлось принимать соответствующие меры. А ведь открытое столкновение с экипажем вам совершенно ни к чему.

You said so yourself in the wardroom last night."

Сами сказали вечером в кают-компании.

Vallery hesitated. "Yes, yes, of course I said that, but, Well, Doc., this is different.

- Верно, я так говорил, - нерешительно произнес Вэллери. - Но тут совсем другое дело, док.

It could be a focal point for spreading the idea to------"

Смутьяны всю команду могут подбить к мятежу...

"I told you, sir," Brooks interrupted softly. "Johnny Nicholls is a very smart boy.

- Я уже вам объяснил, сэр, - вполголоса возразил Брукс. - Джонни Николлс очень смышленый юноша.

He's got a big notice, in huge red letters, outside the Sick Bay door:

Он огромными красными буквами вывел на дверях лазарета:

'Keep clear: Suspected scarlet fever infection.'

"Не подходить. Карантин по скарлатине".

Kills me to watch 'em.

При виде этой надписи я со смеху помираю.

Everybody avoids the place like the plague.

И, знаете, помогает. Все шарахаются от лазарета, как от чумы.

Not a hope of communicating with their pals in the Stokers' Mess."

Связаться со своими дружками из кочегарского кубрика - для Ралли дело безнадежное.

Tyndall guffawed at him, and even Vallery smiled slightly.

Тиндалл громко засмеялся, даже Вэллери слабо улыбнулся.

"Sounds fine, Doc.

- Толково придумано, док.

Still, I should have been told last night."

И все-таки следовало уведомить меня ещё вчера.

"Why should you be woken up and told every little thing in the middle of the night?" Brooks's voice was brusque. "Sheer selfishness on my part, but what of it? When things get bad, you damn' well carry this ship on your back, and when we've all got to depend on you, we can't afford to have you anything less than as fit as possible.

- Зачем же беспокоить командира по всякому пустяку, да ещё глубокой ночью? - с грубоватой фамильярностью ответил Брукс. - У вас и так забот полон рот. Нельзя допустить, чтобы вы лишний раз кровь себе портили.

Agreed, Admiral?"

Вы согласны, адмирал?

Tyndall nodded solemnly. "Agreed, O Socrates. A very complicated way of saying that you wish the Captain to have a good night's sleep.

- Согласен, о Сократ, - важно кивнул Тиндалл. -Довольно витиеватый способ пожелать командиру корабля спокойной ночи.

But agreed."

Но я к вам присоединяюсь.

Brooks grinned amiably. "Well, that's all, gentlemen. See you all at the court-martial, I hope." He cocked a jaundiced eye over a shoulder, into the thickening snow. "Won't the Med. be wonderful, gentlemen?" He sighed and slid effortlessly into his native Galway brogue. "Malta in the spring.

- Ну, у меня все, господа, - Брукс приветливо улыбнулся. - Надеюсь, на военно-полевом суде встретимся. - Он лукаво поглядел через плечо; снег валил все гуще. - Чудно было бы попасть на Средиземное, а, господа? - Вздохнув, Брукс непринужденно продолжал с заметным ирландским акцентом: - Мальта весной.

The beach at Sliema-wmi the white houses behind-where we picnicked, a hundred years ago.

Взморье в Слиеме. На заднем плане - белые домики. Сто лет назад мы там устраивали пикники.

The soft winds, me darlin' boys, the warm winds, the blue skies and Chianti under a striped umbrella------"

Легкий ветерок, причем теплый, голубчики вы мои. Синее небо, бутылочка кьянти под полосатым тентом...

"Off!" Tyndall roared. "Get off this bridge, Brooks, or i'll------"

- Прочь! - взревел Тиндалл. - Прочь с мостика, Брукс, а не то...

"I'm gone already," said Brooks. "A sit-down strike in the boiler-room!

- Уже исчез, - произнес Брукс. - Сидячая забастовка в кочегарке. Надо же придумать!

Ha!

Ха!

First tiling you know, there'll be a rash of male suffragettes chaining themselves to the guard rails I" The gate clanged shut behind him.

И оглянуться не успеешь, как эти суфражистки в штанах бросятся приковывать себя к поручням! Дверь тяжело захлопнулась за ним.

Vallery turned to the Admiral, his face grave. "Looks as, if you were right about that comstack, sir."

- Похоже, вы были правы насчет бури, сэр, - с озабоченным лицом повернулся к адмиралу Вэллери.

Tyndall grunted, non-committally.

Тиндалл невозмутимо произнес:

"Maybe.

- Возможно.

Trouble is, the men have nothing to do right now except brood and curse and feel bitter about everything.

Беда в том, что людям сейчас нечем заняться. Вот им в голову и лезет всякая ерунда. Они ругаются и злятся на все и вся.

Later on it'll be all right, perhaps."

Позднее все встанет на свои места.

"When we get-ah-busier, you mean?"

-Хотите сказать, когда у нас будет... э... больше работы?

"Mmm.

- Ага.

When you're fighting for your life, to keep the ship afloat, well, you haven't much time for plots and pondering over the injustices of fate.

Когда дерешься за свою жизнь, за жизнь корабля... на заговоры и размышления о несправедливости судьбы не остается времени.

Self-preservation is still the first law of nature... Speaking to the men tonight Captain?"

Закон самосохранения - все-таки основной закон природы... Хотите вечером обратиться к экипажу по громкоговорящей связи, Командир?

"Usual routine broadcast, yes.

- Да, обычное сообщение.

In the first dog, when we're all closed up to dusk action stations." Vallery smiled briefly. "Make sure that they're all awake."

Во время первой полувахты, после объявления вечерней боевой тревоги. - Вэллери улыбнулся. -Тогда наверняка все услышат.

"Good.

- Хорошо.

Lay it on, thick and heavy.

Пусть узнают, почем фунт лиха.

Give 'em plenty to think about-and, if I'm any judge of Vincent Starr's hints, we're going to have plenty to think about this trip.

Пусть обмозгуют, что и как. Судя по намекам Винсента Старра, у нас будет о чем подумать во время нынешнего похода.

It'll keep 'em occupied."

Это займет команду.

Vallery laughed.

Вэллери засмеялся.

The laugh transformed his thin sensitive face.

Его худое аскетическое лицо преобразилось.

He seemed genuinely amused.

По-видимому, ему действительно было весело.

Tyndall lifted an interrogatory eyebrow.

Тиндалл вопросительно поднял брови.

Vallery smiled back at him.

Вэллери улыбнулся в ответ.

"Just passing thoughts, sir.

- Забавная мысль пришла в голову, сэр.

As Spencer Faggot would have said, things have come to a pretty pass... Things are bad indeed, when only the enemy can save us."

Как бы выразился Спенсер Фэггот, положение пиковое... Дела наши из рук вон плохи, раз дошло до того, что лишь противник может нас выручить.

CHAPTER THREE

Глава 3

MONDAY AFTERNOON

ПОНЕДЕЛЬНИК пополудни

ALL DAY long the wind blew steadily out of the nor'-nor'-west.

Весь день, не утихая, с норд-норд-веста дул свежий ветер.

A strong wind, and blowing stronger.

Ветер, который час от часу крепчал.

A cold wind, a sharp wind full of little knives, it carried with it snow and ice and the strange dead smell born of the forgotten ice caps that lie beyond the Barrier.

Словно начиненный мириадами иголок, студеный этот ветер нес с собой снег, частицы льда и странный мертвый запах, доносившийся с отдаленных ледников за Ледовым барьером.

It wasn't a gusty, blowy wind.

Он не был порывист и резок.

It was a settled, steady kind of wind, and it stayed fine on the starboard bow from dawn to dusk. Slowly, stealthily, it was lifting a swell.

Ровно, не ослабевая, он дул в правую скулу корабля с рассвета до вечерних сумерек и постепенно разгонял зыбь.

Men like Carrington, who knew every sea and port in the world, like Vallery and Hartley, looked at it and were troubled and said nothing.

Старые моряки вроде Кэррингтона, повидавшие все порты и моря мира, бывалые моряки вроде Вэллери и Хартли, с тревогой смотрели на волнующееся море и не говорили ни слова.

The mercury crept down and the snow lay where it fell.

Ртутный столбик опускался. Однажды выпав, снег уже не таял.

The tripods and yardarms were great, glistening Xmas trees, festooned with woolly stays and halliards.

Мачты и реи походили на огромные сверкающие рождественские едки, украшенные гирляндами штагов и фалов.

On the mainmast, a brown smear appeared now and then, daubed on by a wisp of smoke from the after funnel, felt rather than seen: in a moment, it would vanish.

Иногда на грот-мачте появлялись бурые пятна -следы дыма, вырывавшегося из задней трубы, но тотчас исчезали.

The snow lay on the deck and drifted.

Снег опускался на палубу и уносился ветром.

It softened the anchor-cables on the fo'c'sle deck into great, fluffy ropes of cotton-wool, and drifted high against the breakwater before 'A' turret.

Якорные цепи на полубаке он превращал в огромные ватные канаты, прилипал к волнолому перед носовой орудийной башней.

It piled up against the turrets and superstructure, swished silently into the bridge and lay there slushily underfoot.

Возле башен и надстроек скапливались целые сугробы снега, снег проникал на мостик и влажной грудой ложился у ног.

It blocked the great eyes of the Director's range-finder, it crept unseen along passages, it sifted soundlessly down hatches.

Залеплял огромные глаза центрального дальномера, тихой сапой вползал в проходы судовых помещений, неслышно сеял в люки.

It sought out the tiniest unprotected chink in metal and wood, and made the mess-decks dank and clammy and uncomfortable: it defied gravity and slid effortlessly up trouser legs, up under the skirts of coats and oilskins, up under duffel hoods, and made men thoroughly miserable.

Выискивая малейшие щели в металлической и деревянной обшивке, проникал в кубрик, и там становилось сыро, скользко и неуютно. Вопреки законам тяготения, снег запросто поднимался вверх по штанинам, забирался под полы тужурок, непромокаемых плащей, в капюшоны канадок и доставлял людям множество неприятностей.

A miserable world, a wet world, but always and predominately a white world of softness and beauty and strangely muffled sound.

И все-таки это был мир своеобразной, неброской красоты - белоснежный мир, наполненный странным приглушенным гулом.

All day long it fell, this snow, fell steadily and persistently, and the Ulysses slid on silently through the swell, a ghost ship in a ghost world.

Снег падал целый день - непрерывно, без устали, а меж тем "Улисс" - призрачный корабль, очутившийся в призрачном мире, - лишь покачивался на волнах, продолжая мчаться вперед.

But not alone in her world. She never was, these days.

Но он не был одинок.

She had companionship, a welcome, reassuring companionship, the company of the 14th Aircraft Squadron, a tough, experienced and battle-hardened escort group, almost as legendary now as that fabulous Force 8, which had lately moved South to take over that other suicide run, the Malta convoys.

Теперь у него была компания, превосходная, надежная компания - 14-я эскадра авианосцев -бесстрашный, опытный, закаленный в боях отряд эскортных кораблей, почти столь же легендарный, как знаменитый восьмой отряд, который недавно был переброшен на юг для участия в конвоях на Мальту - работа не менее самоубийственная.

Like the Ulysses, the squadron steamed NNW. all day long.

Как и "Улисс", эскадра весь день шла на норд-норд-вест.

There were no dog-legs, no standard course alterations.

Шла прямым курсом.

Tyndall abhorred the zig-zag, and, except on actual convoy and then only in known U-boat waters, rarely used it.

Противолодочный зигзаг Тиндалл не жаловал и использовал его лишь во время эскортирования караванов, да и то лишь в водах, опасных от подводных лодок.

He believed-as many captains did-that the zig-zag was a greater potential source of danger than the enemy.

Подобно многим флотоводцам, он полагал, что зигзаг представляет собой большую опасность, чем противник.

He had seen the Curayoa, 4,200 tons of cockle-shell cruiser, swinging on a routine zig-zag, being trampled into the grey depths of the Atlantic under the mighty forefoot of the Queen Mary.

Шедший зигзагом "Кюрасао", броненосный крейсер водоизмещением в 4200 тонн, у него на глазах был протаранен могучим форштевнем "Куин Мэри" и обрел могилу в пучине Атлантики.

He never spoke of it, but the memory stayed with him.

Тиндалл никому не рассказывая об увиденном, но картина эта навсегда врезалась ему в память.

The Ulysses was in her usual position, the position dictated by her role of Squadron flagship, as nearly as possible in the centre of the thirteen warships.

Будучи флагманом, "Улисс" занимал свое обычное место в ордере - он находился почти в середине соединения, состоявшего из тринадцати кораблей.

Dead ahead steamed the cruiser Stirling. An old Cardiff class cruiser, she was a solid reliable ship, many years older and many knots slower than the Ulysses, adequately armed with five single six-inch guns, but hardly built to hammer her way through the Arctic gales: in heavy seas, her wetness was proverbial.

Впереди него шея крейсер "Стерлинг" - старый корабль типа "Кардифф", крепкий и надежный, на много лет старше и на много узлов тихоходнее "Улисса", вооруженный пятью шестидюймовыми орудиями. Но конструкция его была совсем неподходящей для плавания в арктических водах, в штормовую погоду он принимал столько воды, что стал сущей притчей во языцех.

Her primary role was squadron defence: her secondary, to take over the squadron if the flagship were crippled or sunk.

Главной его задачей была охрана эскадры, второстепенной - замена флагманского корабля в случае его выхода из строя или гибели.

The carriers, Defender, Invader, Wrestler and Blue Ranger, were in position to port and starboard, the Defender and Wrestler slightly ahead of the Ulysses, the others slighfly astern.

Авианосцы "Дефендер", "Инвейдер", "Реслер" и "Блу Рейнджер" находились справа и слева от флагмана. "Дефендер" и "Реслер" шли несколько впереди, остальные чуть отставали.

It seemed de rigeur for these escort carriers to have names ending in -er and the fact that the Navy already had a Wrestler, a Force 8 destroyer (and a Defender, which had been sunk some time previously off Tobruk), was blithely ignored.

Кто-то решил, что их названия должны непременно оканчиваться на "ер". То же обстоятельство, что на флоте уже существовал один "Реслер", эсминец, входивший в состав восьмого отряда (так же, как и "Дефендер", потопленный незадолго до того возле Тобрука), было по блаженному неведению упущено.

These were not the 35,000-ton giants of the regular fleet-ships like the Indefatigable and the Illustrious-but 15-20,000 ton auxiliary carriers, irreverently known as banana boats.

Корабли не походили на гигантов в тридцать пять тысяч тонн, входивших в состав основных сил флота, таких, как "Индефатигэбл" и "Илластриес". Нет, это были вспомогательные крейсера водоизмещением всего пятнадцать-двадцать тысяч тонн, непочтительно называемые "банановозами".

They were converted merchantmen, American-built: these had been fitted out at Pascagoula, Mississippi, and sailed across the Atlantic by mixed British-American crews.

Это были переоборудованные торговые суда американской постройки. Они были оснащены в Паскагоуле, что в штате Миссисипи, а через Атлантику их перегоняли смешанные англо-американские экипажи.

They were capable of eighteen knots, a relatively high speed for a single-screw ship-the Wrestler had two screws, but some of them had as many as four Busch-Sulzer Diesels geared to the one shaft.

Они развивали скорость восемнадцать узлов, довольно высокую для одновинтовых судов (один лишь "Реслер" имел два винта), но на некоторых из них устанавливалось до четырех дизелей типа "Буш-Зульцер", соединенных общим валом.

Their painfully rectangular flight-decks, 450 feet in length, were built up above the open fo'c'sle, one could see right under the flight-deck for'ard of the bridge-and flew off about thirty fighters, Grummans, Seafires or, most often, Corsairs, or twenty light bombers.

Их неуклюжие прямоугольные взлетные палубы длиной в сто тридцать пять метров были надстроены над открытым полубаком, и под ним образовывалось открытое пространство, через него с мостика просматривался горизонт. На этих авианосцах размещалось десятка три истребителей - "грумманы", "сифайры", а чаще всего "корсары" - или двадцать легких бомбардировщиков.

They were odd craft, awkward, ungainly and singularly unwarlike; but over the months they had done a magnificent job of providing umbrella cover against air attack, of locating and destroying enemy ships and submarines: their record of kills, above, on and below the water was impressive and frequently disbelieved by the Admiralty.

Суда были старые - неуклюжие, безобразные, ничуть не похожие на военные корабли; однако в течение многих месяцев они отлично выполняли свою задачу, охраняя конвои от авиации противника, обнаруживая и топя вражеские корабли и субмарины. Число уничтоженных ими кораблей противника - как надводных, так и подводных - было весьма внушительным, хотя адмиралтейство подчас и подвергало сомнению такого рода сведения.

Nor was the destroyer screen calculated to inspire confidence among the naval strategists at Whitehall.

Перечень эскортных эсминцев вряд ли вдохновил бы морских стратегов с Уайтхолла.

It was a weird hodge-podge, and the term "destroyer" was a purely courtesy one.

То был поистине сброд, и термин "эсминец" по отношению к ним употреблялся только из вежливости.

One, the Nairn, was a River class frigate of 1,500 tons: another, the Eager, was a Fleet Minesweeper, and a third, the Gannet, better known as Huntley and Palmer, was a rather elderly and very tired Kingfisher corvette, supposedly restricted to coastal duties only.

Один из них, "Нейрн", был фрегатом класса "Ривер" в 1500 тонн; второй, "Игер", - флотским тральщиком; а третий, "Гэннет", более известный под прозвищем "Хентли и Пальмер", был довольно дряхлым и немощным корветом типа "Кингфишер", по-видимому, пригодным лишь для плавания в прибрежных водах.

There was no esoteric mystery as to the origin of her nickname-a glance at her silhouette against the sunset was enough.

Никакого глубокого смысла в его прозвище не было, однако стоило увидеть его - похожего на ящик на фоне заката, и вы понимали уместность такого прозвища .

Doubtless her designer had worked within Admiralty specifications: even so, he must have had an off day.

Несомненно, строитель этой коробки работал по чертежам, одобренным адмиралтейством, но лучше бы тот день у него оказался выходным.

The Vectra and the Viking were twin-screwed, modified

"Вектра" и "Викинг" были двухвинтовыми модифицированными эсминцами типа

"V" and

"V" и

"W" destroyers, in the superannuated class now, lacking in speed and fire-power, but tough and durable.

"W", которые давно успели устареть. Кое-как вооруженные и недостаточно быстроходные, они были довольно прочны и надежны.

The Baliol was a diminutive Hunt class destroyer which had no business in the great waters of the north.

"Балиол", крохотный эсминец допотопного класса "Хант", каким-то чудом оказался в могучих просторах северных морей.

The Portpatrick, a skeleton-lean four stacker, was one of the fifty lend-lease World War I destroyers from the United States.

"Портпатрик", тощий, как скелет, четырехтрубник, был одним из полуста эсминцев, переданных Англии Соединенными Штатами по ленд-лизу ещё во время первой мировой войны.

No one even dared guess at her age.

Никто даже не осмеливался справиться о его возрасте.

An intriguing ship at any tune, she became the focus of all eyes in the fleet and a source of intense interest whenever the weather broke down.

Корабль этот притягивал к себе взоры всего флота, особенно когда погода ухудшалась.

Rumour had it that two of her sister ships had overturned in the Atlantic during a gale; human nature being what it is, everyone wanted a grandstand view whenever weather conditions deteriorated to an extent likely to afford early confirmation of these rumours.

Поговаривали, будто два однотипных с ним корабля перевернулись во время шторма в Атлантике, поэтому, как только шторм достигал достаточной силы, многие, в силу подлости человеческой натуры, жаждали воочию убедиться в достоверности этих слухов.

What the crew of the Portpatrick thought about it all was difficult to say.

Как ко всему этому относился экипаж, сказать было трудно.

These seven escorts, blurred and softened by the snow, kept their screening stations all day, the frigate and minesweeper ahead, the destroyers at the sides, and the corvette astern.

Эти семь кораблей охранения, плохо различимые за снежной завесой, добросовестно несли свои обязанности. Фрегат и тральщик шли впереди отряда, эсминцы по бокам, корвет замыкал строй.

The eighth escort, a fast, modern "S "class destroyer, under the command of the Captain (Destroyers), Commander Orr, prowled restlessly around the fleet.

Восьмой корабль охранения, быстроходный современный эсминец класса "8" под командованием капитана третьего ранга Орра, неутомимо сновал вокруг.

Every ship commander in the squadron envied Orr his roving commission, a duty which Tyndall had assigned him in self-defence against Orr's continual pestering.

Все командиры кораблей эскадры завидовали Орру, получившему такую свободу действий у Тиндалла, который уступил его настойчивым просьбам.

But no one objected, no one grudged him his privilege: the Sirrus had an uncanny nose for trouble, an almost magnetic affinity for U-boats lying in ambush.

Но никто не оспаривал привилегию Орра: "Сиррус", которым он командовал, вечно лез на рожон, у него был какой-то сверхъестественный нюх на вражеские подлодки.

From the warmth of the Ulysses's wardroom, long, incongruously comfortable, running fifty feet along the starboard side of the fo'c'sle deck, Johnny Nicholls gazed out through the troubled grey and white of the sky.

Расположившись в теплой кают-компании "Улисса", Джонни Николлс глядел на свинцовое в белых клочьях небо.

Even the kindly snow, he reflected, blanketing a thousand sins, could do little for these queer craft, so angular, so graceless, so obviously out-dated.

Даже этот благословенный снег, прячущий тысячи грехов, думал он, мог мало чем помочь этим допотопным судам - угловатым, неуклюжим, которым давно пора на переплавку.

He supposed he ought to feel bitter at My Lords of the Admiralty, with their limousines and arm-chairs and elevenses, with their big wall-maps and pretty little flags, sending out this raggle-taggle of a squadron to cope with the pick of the U-boat packs, while they sat comfortably, luxuriously at home.

Молодой лейтенант почувствовал озлобление при мысли о лордах адмиралтейства, их лимузинах, высоких креслах и барских привычках, огромных простынях настенных карт с красивыми флажочками, - этих холеных господах, которые отправили разношерстный, собранный с бору по сосенке отряд воевать с отборными подводными силами противника, а сами остались дома, в уюте и роскоши.

But the thought died at birth: it was, he knew, grotesquely unjust.

Но в следующую минуту Николлс осознал, что подобная мысль до нелепости несправедлива.

The Admiralty would have given them a dozen brand-new destroyers, if they had them.

Адмиралтейство охотно дало бы им дюжину новеньких эсминцев, если бы их имело.

Things, he knew, were pretty bad, and the demands of the Atlantic and the Mediterranean had first priority.

Он знал, что обстановка тяжелая, и в первую очередь удовлетворяются нужды Атлантического я Средиземноморского флотов.

He supposed, too, he ought to feel cynical, ironic, at the sight of these old and worn-out ships.

Казалось, почему бы не поострить по поводу этих нелепых, смешных кораблей.

Strangely, he couldn't.

Но, как ни странно, Николлсу совсем не хотелось смеяться.

He knew what they could do, what they had done.

Он знал, на что способны эти суда, знал об их прошлых заслугах.

If he felt anything at all towards them, it was something uncommonly close to admiration-perhaps even pride.

Он испытывал лишь восхищение, даже гордость за них.

Nicholls stirred uncomfortably and turned away from the porthole.

Николлс заерзал на стуле и отвернулся от иллюминатора.

His gaze fell on the somnolent form of the Kapok Kid, flat on his back in an arm-chair, an enormous pair of fur-lined flying-boots perched above the electric fire.

Его взгляд упал на Капкового - мальчика, который дремал, откинувшись на спинку кресла. Над электрическим камином сохла пара огромных летных унт.

The Kapok Kid, Lieutenant the Honourable Andrew Carpenter, R.N., Navigator of the Ulysses and his best friend, he was the one to feel proud, Nicholls thought wryly.

Капковый, он же лейтенант королевского военно-морского флота Эндрю Карпентер, штурман "Улисса" и его лучший друг, - вот кто должен был гордиться этими корытами.

The most glorious extrovert Nicholls had ever known, the Kapok Kid was equally at home anywhere, on a dance floor or in the cockpit of a racing yacht at Cowes, at a garden party, on a tennis court or at the wheel of his big crimson Bugatti, windscreen down and the loose ends of a seven-foot scarf streaming out behind him.

Известный прожигатель жизни, Капковый чувствовал себя повсюду в своей тарелке - в танцевальном зале и в кокпите гоночной яхты, на пикнике, на теннисном корте и за рулем своего мощного пурпурного "бугатти".

But appearances were never more deceptive.

Но в данном случае внешность была обманчива.

For the Kapok Kid, the Royal Navy was his whole life, and he lived for that alone.

Ибо самой большой на свете привязанностью, целью всей жизни Капкового мальчика был флот.

Behind that slightly inane facade lay, besides a first-class brain, a deeply romantic streak, an almost Elizabethan love for sea and ships which he sought, successfully, he imagined, to conceal from all his fellow-officers.

Под фатоватой личиной скрывались блестящий ум и романтическая, елизаветинских времен преданность морю и кораблям, которую штурман, по его мнению, успешно пытался скрыть от своих сослуживцев-офицеров.

It was so patently obvious that no one ever thought it worth the mentioning.

Но любовь эта была столь явной, что никто не считал даже нужным отмечать её.

Theirs was a curious friendship, Nicholls mused.

До чего же странна наша дружба, размышлял Николлс.

An attraction of opposites, if ever there was one.

Влечение противоположностей, так сказать.

For Carpenter's hail-fellow ebullience, his natural reserve and reticence were the perfect foil: over against his friend's near-idolatry of all things naval stood his own thorough-going detestation of all that the Kapok Kid so warmly admired.

Если Карпентеру присущи дерзость и непринужденность, то ему, Николлсу, свойственны сдержанность и немногословность. И если штурман боготворит все, что связано с морской службой, то сам он ненавидит её всем своим существом.

Perhaps because of that over-developed sense of individuality and independence, that bane of so many highland Scots, Nicholls objected strongly to the thousand and one pin-pricks of discipline, authority and bureaucratic naval stupidity which were a constant affront to his intelligence and self-respect.

Благодаря чувству независимости, свойственному многим шотландским горцам, развитому в Джонни, ему претили тысяча и одна иголка флотской дисциплины, службизма и военно-морской глупости, они постоянно оскорбляли его ум и самолюбие.

Even three years ago, when the war had snatched him from the wards of a great Glasgow hospital, his first year's internship barely completed, he had had his dark suspicions that the degree of compatibility between himself and the Senior Service would prove to be singularly low.

Уже три года назад, когда война вырвала его из стен известной больницы в Глазго, где он не успел проработать и года, у него возникли первые сомнения насчет совместимости его взглядов с флотским уставом.

And so it had proved.

Сомнения эти подтвердились.

But, in spite of this antipathy, or perhaps because of it and the curse of a Calvinistic conscience, Nicholls had become a first-class officer.

Однако, несмотря на антипатию к службе, а возможно, благодаря ей и окаянной кальвинистской добросовестности, Николлс стал первоклассным морским офицером.

But it still disturbed him vaguely to discover in himself something akin to pride in the ships of his squadron.

И все-таки он встревожился, обнаружив в душе нечто похожее на гордость за корабли их эскадры.

He sighed.

Юноша вздохнул.

The loudspeaker in the corner of the wardroom had just crackled into life.

В эту минуту ожил динамик в углу кают-компании.

From bitter experience, he knew that broadcast announcements seldom presaged anything good.

По своему горькому опыту Николлс знал, что сообщения, передаваемые но системе корабельной громкоговорящей связи, редко предвещают что-то доброе.

"Do you hear there?

"Внимание!

Do you hear there?" The voice was metallic, impersonal: the Kapok Kid slept on in magnificent oblivion.

Внимание!" - Голос звучал металлически, бесстрастно, и Капковый продолжал пребывать в блаженном забытьи, -

"The Captain will broadcast to the ship's company at 1730 tonight.

"В семнадцать тридцать с обращением к экипажу выступит командир корабля.

Repeat. The Captain will broadcast to the ship's company at 1730 tonight.

Повторяю: в семнадцать тридцать с обращением к экипажу выступит командир корабля.

That is all."

Конец".

Nicholls prodded the Kapok Kid with a heavy toe. "On your feet, Vasco.

-Проснись, Васко да Гама! - ткнул жестким пальцем в бок приятелю Николлс.

Now's the time if you want a cuppa char before getting up there and navigating."

- Пора пропустить по чашечке, чайку. Скоро тебе в штурманскую рубку.

Carpenter stirred, opened a red-rimmed eye: Nicholls smiled down encouragingly.

Карпентер заворочался, приоткрыв красные веки. Николлс ободряюще улыбался.

"Besides, it's lovely up top now-sea rising, temperature falling and a young buzzard blowing.

- На дворе красота. Волнение усиливается, температура падает, а недавно, ко всему, началась пурга.

Just what you were born for, Andy, boy I"

Погодка, для которой ты создан, друг мой, Энди!

The Kapok Kid groaned his way back to consciousness, struggled to a sitting position and remained hunched forward, his straight flaxen hair falling over his hands.

Капковый со стоном очнулся, сел и наклонился вперед; его прямые светлые волосы упали на ладони, поддерживавшие голову.

"What's the matter now?" His voice was querulous, still slurred with sleep.

- Что ещё там стряслось? - проговорил он ворчливо.

Then he grinned faintly.

После сна голос его звучал вяло.

"Know where I was, Johnny?" he asked reminiscently. "Back on the Thames, at the Grey Goose, just up from Henley.

Капковый чуть усмехнулся, - Ты знаешь, где я был, Джонни? - спросил он мечтательно. - На берегу Темзы, в ресторане "Серый гусь". Он чуть выше Хенли.

It was summer, Johnny, late in summer, warm and very still.

Лето, Джонни. Конец лета. Тепло и очень тихо.

Dressed all in green, she was-----"

Она была в чем-то зеленом...

"Indigestion," Nicholls cut in briskly. "Too much easy living...

- Несварение желудка, - прервал его Николлс. - От чересчур веселой жизни.

It's four-thirty, and the old man's speaking in an hour's time.

Сейчас четыре тридцать, через час будет говорить Старик.

Dusk stations at any time-we'd better eat."

В любую минуту могут объявить готовность номер один.

Carpenter shook his head mournfully.

Пойдем перекусим, пока время есть.

"The man has no soul, no finer feelings."

- У этого человека нет души, он бесчувствен, -сокрушенно покачал головой Карпентер.

He stood up and stretched himself.

Затем встал, потянулся.

As always, he was dressed from head to foot in a one-piece overall of heavy, quilted kapok, the silk fibres encasing the seeds of the Japanese and Malayan silk-cotton tree: there was a great, golden "J "embroidered on the right breast pocket: what it stood for was anyone's guess.

Как обычно, он был облачен в стеганый комбинезон на капке - шелковистых прядях с зернами хлопкового дерева, растущего в Японии и Малайе. На правом нагрудном кармане была золотом вышита огромная буква "X". Что она обозначала, не знал никто.

He glanced out through the porthole and shuddered.

Штурман взглянул в иллюминатор, передернул плечами.

"Wonder what's the topic for tonight, Johnny?"

- Как ты считаешь, о чем сегодня пойдет речь, Джонни?

"No idea.

- Представления не имею.

I'm curious to see what his attitude, his tone is going to be, how he's going to handle it.

Любопытно, каковы будут выражения, тон, как он преподнесет нам эту пилюлю.

The situation, to say the least, is somewhat-ah-delicate." Nicholls grinned, but the smile didn't touch his eyes. "Not to mention the fact that the crew don't know that they're off to Murmansk again, although they must have a pretty good idea."

Обстановочка, скажем прямо, щекотливая. -Николлс улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. - Не говоря о том, что экипажу пока не известно, что мы снова идем на Мурманск. Хотя, пожалуй, иного они и не ожидали.

"Mmm." The Kapok Kid nodded absently. "Don't suppose the old man'll try to play it down, the hazards of the trip, I mean, or to excuse himself, you know, put the blame where it belongs."

- Ага, - кивнул рассеянно Капковый. - Однако не думаю, что Старик попытается подсластить пилюлю. Он не станет преуменьшать опасности похода или выгораживать себя, вернее, возлагать вину на кого следует.

"Never." Nicholls shook his head decisively. "Not the skipper.

- Ни за что, - решительно покачал головой Николлс. - Старик не таковский.

Just not in his nature.

Не в его это натуре.

Never excuses himself, and never spares himself." He stared into the fire for a long time, then looked up quietly at the Kapok Kid. "The skipper's a very sick man, Andy, very sick indeed."

Он никогда не выгораживает себя. И никогда себя не щадит. - Уставясь на огонь камина, Джонни спокойно поднял глаза на Карпентера. -Командир очень больной человек, Энди, страшно больной.

"What!" The Kapok Kid was genuinely startled. "A very sick... Good lord, you're joking! You must be. Why------"

- Да что ты говоришь? - искренне удивился Капковый. - Очень больной... Боже правый! Ты, верно, шутишь!

"I'm not," Nicholls interrupted flatly, his voice very low. Winthrop, the padre, an intense, enthusiastic, very young man with an immense zest for life and granitic convictions on every subject under the sun, was in the far corner of the wardroom.

- Не шучу, - прервал его Николлс. Он говорил почти шепотом: в дальнем конце кают-компании сидел Уинтроп, корабельный священник -энергичный, очень молодой человек, отличавшийся необыкновенным жизнелюбием и ровным характером.

The zest was temporarily in abeyance, he was sunk in exhausted slumber.

Жизнелюбие его временно дремало: священник был погружен в глубокий сон.

Nicholls liked him, but preferred that he should not hear, the padre would talk.

Джонни любил его, но не хотел, чтобы Уинтроп услышал его: тот не умел держать язык за зубами.

Winthrop, Nicholls had often thought, would never have made a successful priest-confessional reticence would have been impossible for him.

Николлсу часто приходило в голову, что Уинтропу никогда не преуспеть на поприще духовного пастыря - ему недоставало профессионального умения хранить тайны.

"Old Socrates says he's pretty far through, and he knows," Nicholls continued. "Old man phoned him to come to his cabin last night.

- Старина Сократ говорит, что командир безнадежен, а уж он-то зря не скажет, - продолжал Николлс. - Вчера вечером Старик вызвал его по телефону.

Place was covered in blood and he was coughing his lungs up.

Вся каюта была забрызгана кровью, Вэллери надрывно кашлял.

Acute attack of haemoptysis.

Острый приступ гемоптизиса.

Brooks has suspected it for a long time, but the Captain would never let him examine him.

Брукс давно подозревал, что Старик болен, но тот не позволял осматривать его.

Brooks says a few more days of this will kill him."

По словам Брукса, если приступы повторятся, через несколько дней он умрет.

He broke off, glanced briefly at Winthrop.

Николлс замолчал, мельком взглянул на Уинтропа.

"I talk too much," he said abruptly. "Getting as bad as the old padre there.

- Болтаю много, - произнес он внезапно. - Вроде нашего духовного наставника.

Shouldn't have told you, I suppose, violation of professional confidence and all that.

Зря я тебе об этом сказал. Разглашение профессиональной тайны и все такое.

All this under your hat, Andy."

Так что ни гу-гу, Энди. Понял?

"Of course, of course." There was a long pause. "What you mean is, Johnny, he's dying?"

- Само собой. - Последовала долгая пауза. - По твоим словам, Джонни, он умирает?

"Just that.

-Вот именно.

Come on, Andy, char."

Ну, Энди, пошли чаевничать.

Twenty minutes later, Nicholls made his way down to the Sick Bay.

Двадцать минут спустя Николлс отправился в лазарет.

The light was beginning to fail and the Ulysses was pitching heavily.

Смеркалось. "Улисс" сильно раскачивало.

Brooks was in the surgery.

Брукс находился в хирургическом отделении.

"Evening, sir.

- Вечер добрый, сэр.

Dusk stations any minute now.

В любую минуту могут объявить боевую готовность номер один.

Mind if I stay in the bay tonight?"

Не будете возражать, если я в лазарете задержусь?

Brooks eyed him speculatively.

Брукс в раздумье посмотрел на него.

"Regulations," he intoned, "say that the Action Stations position of the Junior Medical Officer is aft in the Engineer's Flat. Far be it from me------"

- Согласно боевому расписанию, - поучал он, -боевой пост младшего офицера-медика находится на корме, в кубрике машинистов, я далек от мысли...

"Please."

- Ну, пожалуйста, сэр.

"Why?

- Но почему?

Lonely, lazy or just plain tired?" The quirk of the eyebrows robbed the words of all offence.

Это что - скука, лень или усталость? - Он повел бровью, и слова потеряли всякую обидность.

"No.

- Нет.

Curious.

Обыкновенное любопытство.

I want to observe the reactions of Stoker Riley and his-ah-confederates to the skipper's speech.

Хочу видеть реакцию кочегара Райли и его... э-э-э... соратников на выступление командира.

Might be most instructive."

Это может оказаться весьма полезным.

"Sherlock Nicholls, eh?

- Шерлок Николлс, да?

Right-o, Johnny.

Хорошо, Джонни.

Phone the Damage Control Officer aft.

Позвони на корму командиру аварийной группы.

Tell him you're tied up.

Скажи, что занят.

Major operation, anything you like.

Сложная операция или что-нибудь в этом роде.

Our gullible public and how easily fooled.

До чего же у нас легковерная публика.

Shame."

Позор!

Nicholls grinned and reached for the phone.

Николлс усмехнулся и взял трубку.

When the bugle blared for dusk Action Stations, Nicholls was sitting in the dispensary.

Взревел горн, объявляя боевую готовность, Джонни сидел в диспансере.

The lights were out, the curtains almost drawn.

Свет был выключен, шторы задернуты почти да отказа.

He could see into every corner of the brightly lit Sick Bay.

Ярко освещенный лазарет был как на ладони.

Five of the men were asleep.

Пятеро больных спали.

Two of the others, Petersen, the giant, slow-spoken stoker, half Norwegian, half-Scots, and Burgess, the dark little cockney-were sitting up in bed, talking softly, their eyes turned towards the swarthy, heavily, built patient lying between them.

Двое других - кочегар Петерсен, малоразговорчивый гигант, наполовину норвежец, наполовину шотландец, и Бэрджес, темноволосый низенький "кокни", - негромко разговаривали, поглядывая в сторону смуглого плечистого крепыша.

Stoker Riley was holding court.

Председательствовал кочегар Райли.

Alfred O'Hara Riley had, at a very early age indeed, decided upon a career of crime, and beset, though he subsequently was, by innumerable vicissitudes, he had clung to this resolve with an unswerving determination: directed towards almost any other sphere of activity, his resolution would have been praiseworthy, possibly even profitable.

Альфред О'Хара Райли с самих юных лет решил ступить на путь преступлений и, несмотря на многочисленные препятствия, с непоколебимой последовательностью продолжал стремиться к намеченной щели. Будь энергия его направлена в любую иную сторону, такая целеустремленность могла бы оказаться похвальной, возможно, даже прибыльной.

But praise and profit had passed Riley by.

Однако ни похвалы, ни выгоды он так и не добился.

Every man is what environment and heredity makes him.

Любой человек представляет собой то, что делают из него его окружение и наследственность.

Riley was no exception, and Nicholls, who knew something of his upbringing, appreciated that life had never really given the big stoker a chance.

Райли не составляя исключения, и Николлс, знавший, как воспитывался Райли, понимал, что, в сущности, у этого рослого кочегара и не было шанса стать честным человеком.

Born of a drunken, illiterate mother in a filthy, overcrowded and fever-ridden Liverpool slum, he was an outcast from the beginning: allied to that, his hairy, ape-like figure, the heavy prognathous jaw, the twisted mouth, the wide flaring nose, the cunning black eyes squinting out beneath the negligible clearance between hairline and eyebrows that so accurately reflected the mental capacity within, were all admirably adapted to what was to become his chosen vocation.

Родившись в зловонной трущобе Ливерпуля у вечно пьяной, неграмотной матери, он с младых ногтей стал отверженным. Волосатый, с тяжелой, выдающейся вперед челюстью, он смахивал на обезьяну. Перекошенный рот, раздувающиеся ноздри, хитрые черные глазки, выглядывающие из-под крохотного лба, точно определявшего умственные способности его владельца, - словом, вся его внешность была под стать избранной им стезе.

Nicholls looked at him and disapproved without condemning; for a moment, he had an inkling of the tragedy of the inevitable.

Личность Райли была не по душе Николлсу, хотя он и не осуждал его. На какое-то мгновение драматизм судьбы этого бедолаги потряс Джонни.

Riley was never at any time a very successful criminal, his intelligence barely cleared the moron level.

На преступном поприще Райли так и не преуспел. Подняться выше любительского уровня не позволяли умственные способности.

He dimly appreciated his limitations, and had left the higher, more subtle forms of crime severely alone.

Сознавая свою ограниченность, он напрочь отказался от высших, более утонченных видов преступления.

Robbery, preferably robbery with violence, was his metier.

Грабеж, в основном грабеж с насилием - такова была его узкая специальность.

He had been in prison six times, the last time for two years.

Он шесть раз сидел в тюрьме, последний срок был два года.

His induction into the Navy was a mystery which bafHed both Riley and the authorities responsible for his being there.

Почему его зачислили на флот, осталось тайной как для самого Райли, так и для начальства.

But Riley had accepted this latest misfortune with equanimity, and gone through the bomb, shattered 'G' and 'H' blocks in the Royal Naval, Barracks, Portsmouth, like a high wind through a field of corn, leaving behind him a trail of slashed suitcases and empty wallets.

Однако Райли стойко воспринял эти новое несчастье и, подобно вихрю, налетевшему на кукурузное поле, пронесся по разбомбленным помещениям флотских казарм в Портсмуте, оставив позади след в виде вспоротых чемоданов и выпотрошенных бумажников.

He had been apprehended without much difficulty, done sixty days' cells, then been drafted to the Ulysses as a stoker.

Без особого труда он был схвачен, приговорен к двум месяцам карцера и отправлен на "Улисс" в качестве кочегара.

His career of crime aboard the Ulysses had been brief and painful.

Преступная его деятельность на борту "Улисса" была недолгой и закончилась плачевно.

His first attempted robbery had been his last, a clumsy and incredibly foolish rifling of a locker in the marine sergeants' mess. He had been caught red-handed by Col our-Sergeant Evans and Sergeant Macintosh.

Первая совершенная им кража оказалась и последней. Неуклюже и невероятно глупо он выпотрошил рундук в кубрике для сержантов морской пехоты, но был застигнут на месте преступления старшим сержантом Ивенсом и сержантом Мак-Интошем.

They had preferred no charges against him and Riley had spent the next three days in the Sick Bay.

Они не стали докладывать о случившемся, и следующие трое суток, Райли провел в лазарете.

He claimed to have tripped on the rung of a ladder and fallen twenty feet to the boiler-room floor.

По его словам, он оступился на трапе в котельном отделении и с шестиметровой высоты упал на железные плиты.

But the actual facts of the case were common knowledge, and Turner had recommended his discharge.

Но подлинная причина его пребывания в лазарете была известна всем, и Тэрнер, старший офицер, решил списать Райли с корабля.

To everyone's astonishment, not least that of Stoker Riley, Dodson, the Engineer Commander had insisted he be given a last chance, and Riley had been reprieved.

К удивлению всего экипажа и в неменьшей степени самого Райли, инженер-механик Додсон упросил, чтобы тому дали последний шанс, и Райли был оставлен на корабле.

Since that date, four months previously, he had confined his activities to stirring up trouble.

Начиная с того самого дня, то есть в течение четырех месяцев, Райли только и делал, что подстрекал команду.

Illogically but understandably, his brief encounter with the marines had swept away his apathetic tolerance of the Navy: a smouldering hatred took its place.

Едва ли логично, хотя и закономерно, его краткое знакомство с морскими пехотинцами развеяло в дым его пассивную терпимость по отношению к флоту, уступив слепой ненависти.

As an agitator, he had achieved a degree of success denied him as a criminal.

Как подстрекатель Райли преуспел гораздо больше, чем как преступник.

Admittedly, he had a fertile field for operations; but credit, if that is the word, was due also to his shrewdness, his animal craft and cunning, his hold over his crew-mates.

Хотя почва для его деятельности была благодатной, следовало отдать должное также и его проницательности, звериному чутью и лукавству, его власти над матросами.

The husky, intense voice, his earnestness, his deep-set eyes, lent Riley a strangly elemental power, a power he had used to its maximum effect a few days previously when he had precipitated the mutiny which had led to the death of Ralston, the stoker, and the marine, mysteriously dead from a broken neck.

Хриплый, настырный голос, напористость да ещё пронзительный взгляд глубоко посаженных глаз -все это придавало Райли некую таинственную силу, которую он в полной мере проявил несколько дней назад, вызвав бунт, кончившийся гибелью младшего Ральстона и таинственной смертью морского пехотинца.

Beyond any possible doubt, their deaths lay at Riley's door; equally beyond doubt, that could never be proved.

Вне всякого сомнения, именно Райли был повинен в смерти их обоих; несомненно было также и то, что вину его оказалось невозможным доказать.

Nicholls wondered what new devilment was hatching behind these lowering, corrugated brows, wondered how on earth it was that that same Riley was continually in trouble for bringing aboard the Ulysses and devotedly tending every stray kitten, every broken-winged bird he found.

Любопытно, думал Николлс, какие новые козни рождаются за этим низким, нахмуренным лбом и почему этот же самый Райли то и дело приносит на корабль бездомных котят и раненых птиц и заботливо за ними ухаживает.

The loudspeaker crackled, cutting through his thoughts, stilling the low voices in the Sick Bay.

В динамике затрещало. Звук этот пронзил мозг Джонни, заглушив негромкие голоса.

And not only there, but throughout the ship, in turrets and magazines, in engine-rooms and boiler-rooms, above and below deck everywhere, all conversation ceased.

И не только в лазарете, но и в самых отдаленных отсеках корабля - в орудийных башнях и погребах, в машинных и котельных отделениях, на верхней палубе и в нижних помещениях -замолкли разговоры.

Then there was only the wind, the regular smash of the bows into the deepening troughs, the muffled roar of the great boiler-room intake fans and the hum of a hundred electric motors.

Слышался лишь шум ветра да удары волн, глухой рев втяжных вентиляторов в котельных и жужжание электромоторов.

Tension lay heavy over the ship, over 730 officers and men, tangible, almost, in its oppression.

Напряжение, охватившее семьсот тридцать с лишком офицеров и матросов, было почти осязаемым.

"This is the Captain speaking.

- Говорит командир корабля.

Good evening." The voice was calm, well modulated, without a sign of strain or exhaustion. "As you all know, it is my custom at the beginning of every voyage to inform you as soon as possible of what lies in store for you.

Добрый вечер. - Вэллери произнес эти слова спокойно, с хорошей дикцией, без каких-либо признаков волнения или усталости. - Как вам известно, у меня вошло в обычай перед каждым походом извещать вас о том, что за работа вам предстоит.

I feel that you have a right to know, and that it is my duty.

Полагаю, вы вправе знать это. Информировать вас надлежащим образом - мой долг.

It's not always a pleasant duty, it never has been during recent months.

Долг не всегда приятный - он не был таковым последние несколько месяцев.

This time, however, Fm almost glad." He paused, and the words came, slow and measured. "This is our last operation as a unit of the Home Fleet.

Однако на сей раз я почти доволен. - Вэллери помолчал, потом заговорил вновь неторопливо, размеренно: - Это наша последняя операция в составе флота метрополии.

In a month's tune, God willing, we will be in the Med."

Через месяц, Бог даст, мы будем на Средиземном.

Good for you, thought Nicholls. Sweeten the pill, lay it on, thick and heavy.

"Молодец, - подумал Николлс. - Подсласти пилюлю, намажь пожирнее!"

But the Captain had other ideas.

Но Вэллери и не думал этого делать.

"But first, gentlemen, the job on hand.

- Но прежде всего, джентльмены, надо сделать свое дело.

It's the mixture as before, Murmansk again.

И дело нешуточное. Мы опять идем в Мурманск.

We rendezvous at 1030 Wednesday, north of Iceland, with a convoy from Halifax.

В среду, в 10.30, севернее Исландии состоится рандеву с конвоем из Галифакса.

There are eighteen ships in this convoy, big and fast, all fifteen knots and above.

В конвое восемнадцать транспортов -крупнотоннажных судов со скоростью хода пятнадцать узлов и выше.

Our third Fast Russian convoy, gentlemen, FR77, in case you want to tell your grandchildren about it," he added dryly. "These ships are carrying tanks, planes, aviation spirit and oil-nothing else.

Это наш третий русский конвой, Эф-Ар-77, если захотите рассказать когда-нибудь о нем своим внукам, - добавил он сухо. - Транспорта везут танки, самолеты, авиационный бензин, нефть и больше ничего.

"I will not attempt to minimise the dangers.

Не стану преуменьшать ждущие нас опасности.

You know how desperate is the state of Russia today, how terribly badly she needs these weapons and fuel.

Вы знаете, в каком отчаянном положении находится сейчас Россия, как остро нуждается она в этом вооружении и горючем.

You can also be sure that the Germans know too, and that her Intelligence agents will already have reported the nature of this convoy and the date of sailing."

Наверняка, об этом знают и немцы. Их шпионы, должно быть, уже донесли о характере конвоя и дате его выхода.

He broke off short, and the sound of his harsh, muffled coughing into a handkerchief echoed weirdly through the silent ship.

Вэллери внезапно умолк, и во всех уголках притихшего корабля зловеще раздался надрывный кашель, приглушенный платком.

He went on slowly.

Потом он продолжил:

"There are enough fighter planes and petrol in this convoy to alter the whole character of the Russian war.

- Конвой везет такое количество истребителей и горючего, что есть возможность в корне изменить характер войны в России.

The Nazis will stop at nothing, I repeat, nothing, to stop this convoy from going through to Russia.

Наци не остановятся ни перед чем, повторяю, ни перед чем, чтобы не пропустить конвой в Россию.

"I have never tried to mislead or deceive you.

Я никогда вас не обманывал.

I will not now.

Не стану обманывать и на сей раз.

The signs are not good.

Обстановка не благоприятствует нам.

In our favour we have, firstly, our speed, and secondly, I hope, the element of surprise.

Единственное, что играет нам на руку, это наш хороший ход и, надеюсь, фактор внезапности.

We shall try to break through direct for the North Cape.

Мы попробуем прорваться прямо к Нордкапу.

There are four major factors against us.

Против нас четыре немаловажных фактора.

You will all have noticed the steady worsening of the weather.

Как вы заметили, с каждым часом погода ухудшается.

We are, I'm afraid, running into abnormal weather conditions, abnormal even for the Arctic.

Боюсь, нас ждет крепкий шторм - крепкий даже для полярных широт.

It may, I repeat, may, prevent U-boat attacks: on the other hand it may mean losing some of the smaller units of our screen, we have no time to heave to or run before bad weather. FR77 is going straight through... And it almost certainly means that the carriers will be unable to fly off fighter cover."

Возможно, повторяю, только возможно, он помешает подводным лодкам атаковать нас. Но, с другой стороны, нам, вероятно, придется лишиться малых кораблей охранения. На то, чтобы отстаиваться на плавучем якоре или уходить от шторма, у нас нет времени. Наш конвой идет прямо к месту назначения... А это почти наверняка означает, что поднять с авианосцев истребители прикрытия не удастся.

Good God, has the skipper lost his senses, Nicholls wondered. He'll wreck any morale that's left.

"Боже правый, что же он, рехнулся? - возмущался Николлс. - Он же подрывает боевой дух команды.

Not that there is any left. What in the world-----"Secondly," the voice went on, calm, inexorable, "we are taking no rescue ships on this convoy.

Если только он ещё остался, этот дух..." -Во-вторых, - голос командира звучал спокойно и неумолимо, - на этот раз в конвое не будет спасательных судов.

There will be no time to stop.

На остановки у нас не будет времени.

Besides, you all know what happened to the Stockport and the Zafaaran[1].

Кроме того, всем вам известна судьба "Стокпорта" и "Зафарана".

You're safer where you are."

Оставаться на своем корабле безопаснее .

"Thirdly, two, possibly three, U-boat packs are known to be strung out along latitude seventy degrees and our Northern Norway agents report a heavy mustering of German bombers of all types in their area."

В-третьих, известно, что на широте семьдесят градусов действуют две, возможно, три волчьи стаи подводных лодок, а ваши агенты в Норвегии доносят о концентрации немецких бомбардировщиков всех типов на севере: страны.

"Finally, we have reason to believe that the Tirpitz is preparing to move out."

Наконец, есть основания полагать, что "Тирпиц" намерен выйти в открытое море.

Again he paused, for an interminable time, it seemed. It was as if he knew the tremendous shock carried in these few words, and wanted to give it time to register.

Вэллери снова сделал бесконечную паузу, словно бы сознавая страшную силу, заключенную в этих немногих словах, и хотел, чтобы люди их поняли.

"I need not tell you what that means.

- Незачем объяснять вам, что это значит.

The Germans may risk her to stop the convoy.

Вероятно, немцы рискнут линкором, чтобы задержать конвой.

The Admiralty hope they will.

На это рассчитывает адмиралтейство.

During the latter part of the voyage, capital units of the Home Fleet, including possibly the aircraft-carriers Victorious and Furious, and three cruisers, will parallel our course at twelve hours' steaming distance.

К концу похода линейные корабля флота метрополии, возможно, в их числе авианосцы "Викториес" и "Фьюриес", а также три крейсера будут двигаться курсом, параллельным вашему, находясь от нас в двенадцати часах ходу.

They have been waiting a long time, and we are the bait to spring the trap..."

Они давно ждали этой минуты, и мы явимся как бы приманкой, которая поможет поймать этот линкор в ловушку...

"It is possible that things may go wrong. The best-laid plans... or the trap may be late in springing shut.

Может случиться, что план не удастся, и ловушка захлопнется слишком поздно.

This convoy must still get through.

Но конвой все равно должен будет прорываться.

If the carriers cannot fly off cover, the Ulysses must cover the withdrawal of FR77.

Если не удастся поднять самолеты с авианосцев, отход конвоя придется прикрывать "Улиссу".

You will know what that means.

Вы понимаете что это значит?

I hope this is all perfectly clear."

Надеюсь вам все ясно до конца.

There was another long bout of coughing, another long pause, and when he spoke again the tone had completely changed. He was very quiet.

Послышался новый приступ кашля опять наступила долгая пауза, и, когда командир заговорил вновь, голос его стал необычно спокоен.

"I know what I am asking of you.

- Понимаю, как многого я требую от вас.

I know how tired, how hopeless, how sick at heart you all feel.

Понимаю, как вы утомлены, как тоскливо, тяжко у вас на душе.

I know, no-one knows better, what you have been through, how much you need, how much you deserve a rest.

Я знаю - никто лучше меня не знает этого - что вам пришлось пережить, как нужен вам давно заслуженный отдых.

Rest you shall have.

Вы его получите.

The entire ship's company goes on ten days' leave from Portsmouth on the eighteenth, then for refit in Alexandria." The words were casual, as if they carried no significance for him. "But before that, well, I know it seems cruel, inhuman, it must seem so to you, to ask you to go through it all again, perhaps worse than you've ever gone through before.

Весь экипаж корабля по возвращении в Портсмут поучит отпуск на десять суток. Потом идем на ремонт в Александрию. - Слова эти были сказаны мимоходом, словно не имея для Вэллери никакого значения. - Но прежде - я понимаю, это звучит жестоко, бесчеловечно - я вынужден просить вас снова вытерпеть лишения, возможно, ещё более тяжкие, чем когда-либо прежде.

But I can't help it, no one can help it."

Иного выхода у меня нет.

Every sentence, now, was punctuated by long silences: it was difficult to catch his words, so low and far away.

Теперь каждая фраза перемежалась долгими паузами. Слова командира можно было расслышать лишь с большим трудом: говорил он негромко, словно откуда-то издалека.

"No one has any right to ask you to do it, I least of all... least of all. I know you will do it.

- Никто, тем более я, не вправе требовать от вас этого... И все же я уверен, что вы это сделаете.

I know you will not let me down.

Я знаю, вы не подведете меня.

I know you will take the Ulysses through.

Я знаю, вы приведете "Улисс" в назначенное место.

Good luck.

Желаю вам удачи.

Good luck and God bless you.

Да благословит вас Бог!

Good night."

Доброй ночи.

The loudspeakers clicked off, but the silence lingered on.

Щелкнув, умолкли динамики, но на корабле по-прежнему царила тишина.

Nobody spoke and nobody moved.

Никто не говорил и не шевелился.

Not even the eyes moved. Those who had been looking at the 'speakers still gazed on, unseeingly; or stared down at their hands; or down into the glowing butts of forbidden cigarettes, oblivious to the acrid smoke that laced exhausted eyes.

Одни не спускали глаз с динамиков, другие разглядывали собственные руки или тлеющие кончики сигарет (несмотря на запрет, многие курили), не обращая внимания на то, что едкий дым резал усталые глаза.

It was strangely as if each man wanted to be alone, to look into his own mind, follow his thoughts out for himself, and knew that if his eyes caught another's he would no longer be alone.

Казалось, каждый хочет остаться наедине со своими мыслями; каждый понимал, что встретив взгляд соседа, не сможет оставаться в одиночестве.

A strange hush, a supernatural silence, the wordless understanding that so rarely touches mankind: the veil lifts and drops again and a man can never remember what Be has seen but knows that he has seen something and that nothing will ever be quite the same again.

То было понимание без слов, какое так редко возникает между людьми. В подобные минуты словно бы поднимается и тотчас опускается некая завеса. Потом человеку уж и не вспомнить, что именно он видел, хотя он и знает, что видел нечто такое, что никогда более не повторится.

Seldom, all too seldom it comes: a sunset of surpassing loveliness, a fragment from some great symphony, the terrible stillness which falls over the huge rings of Madrid and Barcelona as the sword of the greatest of the matadors sinks inevitably home.

Редко, слишком редко удается ему быть свидетелем подобного, будь то закат с его безвозвратной красотой, отрывок из какой-то вдохновенной симфонии или жуткая тишина, которая воцаряется на огромных аренах Мадрида и Барселоны, когда беспощадная шпага знаменитого матадора попадает в цель.

And the Spaniards have the word for it, "the moment of truth."

У испанцев есть особые для этого слова: "мгновение истины".

The Sick Bay clock, unnaturally loud, ticked away one minute, maybe two.

Неестественно громко тикая, лазаретные часы отстукали минуту, другую.

With a heavy sigh, it seemed ages since he had breathed last, Nicholls softly pulled to the sliding door behind the curtains and switched on the light.

С тяжелым вздохом - казалось, он на целую вечность задержал дыхание - Николлс осторожно отодвинул скользящую дверь, закрытую шторами, и включил свет.

He looked round at Brooks, looked away again.

Он взглянул на Брукса, потом отвернулся вновь.

"Well, Johnny?" The voice was soft, almost bantering.

- Ну что, Джонни? - Голос старого доктора прозвучал тихо, почти насмешливо.

"I just don't know, sir, I don't know at all." Nicholls shook his head. "At first I thought he was going to, well, make a hash of it.

- Ничего не понимаю, сэр, просто ничего не понимаю, - покачал головой Николлс. - Сперва я подумал: - ну и нарубит же Старик дров!

You know, scare the lights out of 'em.

Напугает матросов до смерти.

And good God!" he went on wonderingly, "that's exactly what he did do.

И, Боже ты мой! - продолжал он с изумлением, -именно это он и сделал.

Piled it on, gales, Tirpitz, hordes of subs., and yet..." His voice trailed off.

И чего только не наговорил - тут тебе и штормы, и "Тирпиц", и полчища подлодок, и чего только нет... И все-таки... Голос его затих.

"And yet?" Brooks echoed mockingly. "That's just it.

- И все-таки? - отозвался Брукс, словно подзадоривая юношу. - То-то и оно.

Too much intelligence, that's the trouble with the young doctors today.

Очень уж вы умны, молодые доктора. В том-то и беда ваша.

I saw you-sitting there like a bogus psychiatrist, analysing away for all you were worth at the probable effect of the speech on the minds of the wounded warriors without, and never giving it a chance to let it register on yourself." He paused and went on quietly."It was beautifully done, Johnny.

Я наблюдал за вами. Сидите как какой-нибудь психиатр-самоучка. Вовсю исследуете воздействие командирского выступления на психику увечных воинов, а изучить её воздействие на собственную психику не удосужились. - Помолчав, Брукс продолжал вполголоса: - Рассчитано великолепно, Джонни.

No, that's the wrong word-there was nothing premeditated about it.

Хотя что я говорю? Никакого расчета тут не было.

But don't you see?

И все-таки что получается?

As black a picture as man could paint: points out that this is just a complicated way of committing suicide: no silver lining, no promises, even Alex, thrown in as a casual afterthought.

Картина самая мрачная, какую только можно себе представить. Объясняет, что предстоящий поход -нечто вроде хитроумного способа самоубийства; никакого просвета, никаких обещаний. Даже про Александрию сказано вскользь, походя.

Builds 'em up, then lets 'em down.

Громоздит ужас на ужас.

No inducements, no hope, no appeal, and yet the appeal was tremendous... What was it, Johnny?"

Не сулит никакого утешения, никакой надежды, не предпринимает ни малейшей попытки добиться хоть какого-то успеха. И все-таки успех его речи был потрясающим... В чем же дело, Джонни?

"I don't know." Nicholls was troubled.

- Не понимаю. - Николлс казался озабоченным.

He lifted his head abruptly, then smiled faintly. "Maybe there was no appeal.

Он резко поднял голову, едва заметно улыбнулся. - Но, может, и в самом деле он не добился успеха?

Listen."

Слушайте.

Noiselessly, he slid the door back, flicked off the lights.

Бесшумно открыв дверь в палату, он выключил свет.

The rumble of Riley's harsh voice, low and intense, was unmistakable.

Резкий, глуховатый и настойчивый голос, несомненно, принадлежал Райли.

"Just a lot of bloody clap-trap.

- ...Все это пустая брехня.

Alex.?

Александрия?

The Med.?

Средиземное?

Not on your-----, life, mate.

Только не для нас с тобой, корешок, мать твою в гроб.

You'll never see it.

Тебе их не видать.

You'll never even see Scapa again.

Даже Скапа-Флоу не видать как своих ушей... Как же, слыхали!

Captain Richard Vallery, D.S.O.l Know what that old bastard wants, boys?

Капитан первого ранга Ричард Вэллери, кавалер ордена "За боевые заслуги"... Вы знаете, что этой старой падле нужно, братишки?

Another bar to his D.S.O.

Еще одну золотую соплю на рукав.

Maybe even a V.C.

А может, "Крест Виктории"!

Well, by Christ's, he's not going to have it! Not at my expense.

Хрена с два он его получит!

Not if I can-----, well help it.

Как же, держи карман шире!

'I know you won't let me down,'" he mimicked, his voice high-pitched. "Whining old bastard!" He paused a moment, then rushed on.

"Я знаю, вы меня не подведете", - передразнил он пискляво. - Гребучий старый нытик! - Немного помолчав, он с прежней яростью продолжал: -

"The Tirpitz!

"Тирпиц"!

Christ Almighty!

Мать вашу так и разэтак!

The Tirpitz! We're going to stop it, us!

Мы должны задержать "Тирпиц"! Мы!

This bloody toy ship!

Со своим игрушечным корабликом, будь он неладен!

Bait, he says, bait!" His voice rose. "I tell you, mates, nobody gives a damn about us.

Хотя ведь мы - только приманка. - Голос Райли повышался. - Знаете что, братишки? Всем на нас ровным счетом наплевать.

Direct for the North Cape!

Курс на Нордкап!

They're throwing us to the bloody wolves!

Да нас бросают на съедение своре этих треклятых волков!

And that old bastard up top------"

А этот старый ублюдок, который там наверху...

"Shaddap!" It was Petersen who spoke, his voice a whisper, low and fierce.

- Заткни свою поганую глотку! - послышался свирепый шепот Петерсена.

His hand stretched out, and Brooks and Nicholls in the surgery winced as they heard Riley's wrist-bones crack under the tremendous pressure of the giant's hand.

И тут Брукс с Николлсом с ужасом услышали, как хрустнула кисть Рййли, сжатая могучими пальцами гиганта.

"Often I wonder about you, Riley," Petersen went on I slowly. "But not now, not any more.

- Частенько я тебя слушал, Райли, - медленно продолжал Петерсен. - Теперь с меня хватит.

You make me sick!"

Ты хуже рвотного порошка!

He flung Riley's hand down and turned away.

Отшвырнув руку Райли, он отвернулся от него.

Riley rubbed his wrist in agony, and turned to Burgess.

Райли, кривясь от боли, потер кисть, потом заговорил, обращаясь к Бэрджесу:

"For God's sake, what's the matter with him?

- Что это с ним стряслось, черт возьми?

What the hell..."

Какого ещё дьявола...

He broke off abruptly.

Он замолчал на полуслове.

Burgess was looking at him steadily, kept looking for a long time.

Бэрджес пристально глядел на Райли. Он уже давно смотрел на него.

Slowly, deliberately, he eased himself down in bed, pulled the blankets up to his neck and turned his back on Riley.

Нарочито медленно он опустился на постель, натянул одеяло до самого подбородка и повернулся к ирландцу спиной.

Brooks rose quickly to his feet, closed the door and pressed the light switch.

Брукс вскочил на ноги, затворил дверь и нажал на выключатель.

"Act I, Scene I.

- Конец картины первой действия первого!

Cut!

Занавес!

Lights!" he murmured. "See what I mean, Johnny?"

Свет! - проговорил он. - Вы поняли, что я хотел сказать, Джонни?

"Yes, sir." Nicholls nodded slowly. "At least, I think so."

- Да, сэр, - медленно кивнул Николлс. - Во всяком случае, мне так кажется.

"Mind you, my boy, it won't last.

- Имейте в виду, мой мальчик, этого ненадолго хватит.

At least, not at that intensity." He grinned. "But maybe it'll take us the length of Murmansk.

Во всяком случае, такого подъема. - Он усмехнулся. - Но, возможно, до Мурманска и дотянем.

You never know."

Как знать?

"I hope so, sir.

- Я тоже на это надеюсь, сэр.

Thanks for the show." Nicholls reached up for his duffel-coat. "Well, I suppose I'd better make my way aft."

Спасибо, за представление. - Николлс протянул руку, чтобы взять канадку. - Пожалуй, я пойду на ют.

"Off you go, then.

- Ступайте.

And, oh-Johnny------"

Да, Джонни...

"Sir?"

- Слушаю, сэр.

"That scarlet-fever notice-board of yours. On your way aft you might consign it to the deep.

-Я насчет объявления о скарлатине... По пути на ют можете предать его волнам.

I don't think we'll be needing it any more."

Не думаю, чтобы оно могло нам понадобиться.

Nicholls grinned and closed the door softly behind him.

Усмехнувшись, Николлс осторожно затворил за собой дверь.

CHAPTER FOUR

Глава 4

MONDAY NIGHT

В ПОНЕДЕЛЬНИК ночью

DUSK ACTION STATIONS dragged out its interminable hour and was gone.

Повышенная боевая готовность, объявляемая в период сумерек, продолжалась целую бесконечность.

That night, as on a hundred other nights, it was just another nagging irritation, a pointless precaution that did not even justify its existence, far less its meticulous thoroughness.

В тот вечер, как и сотни раз прежде, она оказалась излишней мерой предосторожности.

Or so it seemed.

Во всяком случае, так казалось со стороны.

For although at dawn enemy attacks were routine, at sunset they were all but unknown. It was not always so with other ships, indeed it was rarely so, but then, the Ulysses was a lucky ship.

Хотя вражеские налеты в утренних сумерках были обычным явлением, на закате они происходили редко. С другими кораблями обстояло иначе, но "Улисс" был везучим кораблем.

Everyone knew that.

Каждый знал это.

Even Vallery knew it, but he also knew why.

Даже Вэллери. Но он знал, почему именно.

Vigilance was the first article of his sailor's creed.

Бдительность - такова была первая из его морских заповедей.

Soon after the Captain's broadcast, radar had reported a contact, closing.

Вскоре после выступления командира радарной установкой была обнаружена воздушная цель. Дистанция до неё сокращалась.

That it was an enemy plane was certain: Commander Westcliffe, Senior Air Arm Officer, had before him in the Fighter Direction Room a wall map showing the operational routes of all Coastal and Ferry Command planes, and this was a clear area.

Это наверняка был неприятельский самолет: у коммандера Уэстклиффа, старшего авиационного офицера, на стене висела карта, на которой были обозначены маршруты полетов своей авиации. Этот же участок был свободен.

But no one paid the slightest attention to the report, other than Tyndall's order for a 45

Но внимания на донесение радиометриста никто не обратил, за исключением Тиндалла, приказавшего изменить курс на 45 градусов.

"Charlie", usually a four-engine Focke-Wulf Condor, was an institution on the Russian Convoys.

Появление самолета было столь же обыденным явлением, как и вечерняя боевая тревога. Это их старинный друг "Чарли" спешил засвидетельствовать свое почтение. "Чарли" -обычно четырехмоторный "фокке-вульф кондор" -был неотъемлемой принадлежностью полярных конвоев.

He had become to the seamen on the Murmansk run very much what the albatross had been the previous century to sailing men, far south in the Roaring Forties: a bird of ill-omen, half feared but almost amicably accepted, and immune from destruction, though with Charlie, for a different reason.

Для моряков, ходивших на Мурманск, он стал примерно тем же, чем для моряков прошлого столетия, плававших возле "гремящих сороковых" широт, был альбатрос - эта зловещая птица, которую немного боялись, но встречали почти дружелюбно и никогда не убивали. Правда, с "Чарли" дело обстояло несколько иначе.

In the early days, before the advent of cam-ships and escort carriers, Charlie frequently spent the entire day, from first light to last, circling a convoy and radioing to base pin-point reports of its position.

В былые дни, до появления авианосных транспортов и эскортных авианосцев, "Чарли", бывало, висел в воздухе от зари до зари, кружа над конвоем и регулярно сообщая на свою базу его координаты.

'Exchanges of signals between British ships and German' reconnaissance planes were not unknown, and apocryphal stories were legion.

Нередко между английскими кораблями и немецкими самолетами-разведчиками происходил обмен любезностями, на этот счет рассказывались самые диковинные истории.

An exchange of pleasantries about the weather was almost commonplace.

Самыми распространенными были шутки по поводу погоды.

On several occasions Charlie had plaintively asked for his position and been given highly-detailed latitude and longitude bearings which usually placed him somewhere in the South Pacific; and, of course, dozen ships claimed the authorship of the story wherein the convoy Commodore sent the signal,"

Несколько раз "Чарли" слезно молил сообщить его координаты и получал подробнейшие данные о его широте и долготе, судя но которым он находился где-нибудь в южной части Тихого океана. Как всегда, команды не одного десятка кораблей утверждали, будто история эта произошла именно с ними. Говорят, что начальник одного конвоя радировал "Чарли":

Please fly the other way a round.

"Прошу, летайте в обратную сторону.

You are making us dizzy," and Charlie had courteously acknowledged and turned in his tracks.

А то голова кружится". В ответ "Чарли" с любезной готовностью начал кружить в противоположном направлении.

Latterly, however, amiability had been markedly absent, and Charlie, grown circumspect with the passing of the months and the appearance of ship-borne fighters, rarely appeared except at dusk.

Однако в последние месяцы отношения с "Чарли" заметно ухудшились, он стал осмотрительнее. С появлением авианосных кораблей разведчик прилетал изредка.

His usual practice was to make a single circle of the convoy at a prudent distance and then disappear into the darkness.

Обычно, сделав лишь один круг на почтительном от конвоя расстоянии, он затем исчезал в темноте.

That night was no exception.

Этот вечер не был исключением.

Men caught only fleeting glimpses of the Condor in the driving snow, then quickly lost it in the gathering gloom.

Матросы лишь мельком увидели сквозь пургу силуэт "кондора", который тотчас пропал в сгущающейся мгле.

Charlie would report the strength, nature and course of the Squadron, although Tyndall had; little hope that the German Intelligence would be deceived as to their course.

Теперь "Чарли" сообщит о составе и количестве кораблей эскадры и курсе, которым она движется; правда, Тиндалл питал слабую надежду на то, что ему удалось ввести немецкую разведку в заблуждение относительно их курса.

A naval squadron, near the sixty-second degree of latitude, just east of the Faroes, and heading NNE., Cam-ships were merchant ships with specially strengthened fo'c'sles. On these were fitted fore-and-aft angled ramps from which fighter planes, such as modified Hurricanes, were catapulted for convoy defence. After breaking off action, the pilot had either to bale out or land in the sea. "Hazardous" is rather an inadequate word to describe the duties of this handful of very gallant pilots: the chances of survival were not high. It wouldn't make sense to use them, especially as they almost certainly knew of the departure of the convoy from Halifax.

Эскадра возле широты шестьдесят два градуса, восточнее Фарерских островов, и вдруг идет курсом норд-норд-ост? Немцы вряд ли попадутся на удочку, тем более, что им почти наверняка известно о выходе конвоя из Галифакса.

Two and two, far too obviously totted up to four.

Сопоставить два этих факта - проще простого.

No attempt was made to fly off Seafires-the only plane with a chance to overhaul the Condor before it disappeared into the night.

Поднять в воздух "сифайры" - единственный тип истребителей, способных догнать "кондор", -никому и в голову не пришло.

To locate the carrier again in almost total darkness, even on a radio beam, was difficult: to land at night, extremely dangerous; and to land, by guess and by God, in the snow and blackness on a pitching, heaving deck, a suicidal impossibility.

Отыскать потом в темноте авианосец, даже по радиолучу, трудно. Да и посадка ночью, тем более во время пурги, да ещё на раскачивающуюся во все стороны падубу, означала бы самоубийство.

The least miscalculation, the slightest error of judgment and you had not only a lost plane but a drowned pilot.

Малейший просчет, самая незначительная ошибка - и пропал бы не только самолет, но и летчик.

A ditched Seafire, with its slender, torpedo-shaped fuselage and the tremendous weight of the great Rolls-Royce Merlin in its nose, was a literal death-trap. When it went down into the sea, it just kept on going.

И тогда "сифайр" с его длинным, торпедообразным фюзеляжем из-за огромного веса мотора системы "Роллс-Ройс мерлин" превращался в западню, откуда не было никакой возможности выбраться.

Back on to course again, the Ulysses pushed blindly into the gathering storm.

"Улисс" снова лег на прежний курс, двигаясь навстречу приближающемуся шторму.

Hands fell out from Action Stations, and resumed normal Defence Stations-watch and watch, four on, four off.

Оставив боевые посты, моряки заступили на обычную походную вахту: четыре часа на вахте, четыре - свободных.

Not a killing routine, one would think: twelve hours on, twelve hours off a day-a man could stand that.

Можно подумать, не ахти уж какие лишения -двенадцать часов на вахте и столько же свободных часов.

And so he could, were that all.

Если б так оно и было, это ещё терпимо.

But the crew also spent three hours a day at routine Action Stations, every second morning-the forenoon watch-at work (this when they were off-watch) and God only knew how many hours at Action Stations.

Но дело в том, что три часа ежедневно продолжались боевые тревоги, через день по утрам матросы занимались судовыми работами (это в свободное-то от вахты время), и Бог знает сколько времени оставались на боевых постах, когда объявлялась боевая тревога.

Beyond all this, all meals-when there were meals, were eaten in their off-duty time.

Кроме того, прием горячей пищи - когда он был, этот прием, - приходился на свободное от вахты время.

A total of three to four hours' sleep a day was reckoned unusual: forty-eight hours without sleep hardly called for comment.

Три-четыре часа сна в сутки считалось обычным явлением. А случалось и так, что люди по двое суток обходились без сна.

Step by step, fraction by menacing fraction, mercury and barograph crept down in a deadly dualism.

И температура, и давление падали медленно, но верно.

The waves were higher now, their troughs deeper, their shoulders steeper, and the bone chilling wind lashed the snow into a blinding curtain.

Волны стали выше и круче, ложбины между ними глубже; пронизывающий до костей ветер гнал тучи снега, превращая его в сплошную, непроницаемую пелену.

A bad night, a sleepless night, both above deck and below, on watch and off.

Это была тяжкая, бессонная ночь как для тех, кто находился на палубе, так и для тех, кто оставался в нижних помещениях; и для вахтенных, и для подвахты.

On the bridge, the First Lieutenant, the Kapok Kid, signalmen, the Searchlight L.T.O., look-outs and messengers peered out miserably into the white night and wondered what it would be like to be warm again.

Находившиеся на мостике первый офицер, штурман Карпентер, сигнальщик, старший прожекторист, впередсмотрящие и посыльные, вконец иззябшие, закоченевшие, вглядывались в белую тьму ночи, не веря, что где-то существуют тепло и уют.

Jerseys, coats, overcoats, duffels, oilskins, scarves, balaclavas, helmets-they wore them all, completely muffled except for a narrow eye-slit in the woollen cocoon, and still they shivered.

Каждый надел на себя все, что мог: свитеры, куртки, шинели, канадки, плащи, шарфы, башлыки, ушанки - все шло в ход. Все были закутаны до самых глаз и все-таки дрожали от холода.

They wrapped arms and forearms round, and rested their feet on the steam pipes which circled the bridge, and froze.

Люди грели руки под мышками, ставили ноги на трубы паропровода, проходившие по мостику.

Pom-pom crews huddled miserably in the shelter of their multiple guns, stamped their feet, swung their arms and swore incessantly.

Прячась в укрытиях, расчеты зенитных орудий ежились, притопывали ногами, хлопали рука об руку и бранились не переставая.

And the lonely Oerlikon gunners, each jammed in his lonely cockpit, leaned against the built-in "black" heaters and fought off the Oerlikon gunner's most insidious enemy-sleep.

Втиснутые в тесные гнезда скорострельных "эрликонов", комендоры прижимались к тайком установленным обогревателям, всячески сопротивляясь самому упорному своему врагу -сну.

The starboard watch, in the mess-decks below, were little happier.

Подвахтенным, находившимся в нижних кубриках, повезло лишь немногим больше.

There were no bunks for the crew of the Ulysses, only hammocks, and these were never slung except in harbour.

Рундуков для команды на крейсере не было, были только подвесные койки, которые подвешивались лишь во время стоянки в гавани.

There were good and sufficient reasons for this.

На то были достаточно веские причины.

Standards of hygiene on a naval warship are high, compared even to the average civilian home: the average matelot would never consider climbing into his hammock fully dressed-and no one in his senses would have dreamed of undressing on the Russian Convoys.

На военном корабле требования гигиены весьма высоки даже по сравнению с обычным гражданским жилищем. Моряку вряд ли придет в голову забраться одетым на койку. Никто из тех, кто в своем уме, даже не подумал бы раздеваться во время похода в Россию.

Again, to an exhausted man, the prospect and the actual labour of slinging and then lashing a hammock were alike appalling.

Кроме того, одна мысль о том, что надо сперва подвешивать, а потом убирать койку, измученному матросу казалась дикой.

And the extra seconds it took to climb out of a hammock in an emergency could re-present the margin between life and death, while the very existence of a slung hammock was a danger to all, in that it impeded quick movement.

А лишние секунды, потерянные на то, чтобы выбраться из койки по тревоге, могли отделять жизнь от смерти, не говоря уже о том, что само сущестование подвесных коек представляло опасность при всеобщей спешке, так как они мешали бы передвижению.

And finally, as on that night of a heavy head sea, there could be no more uncomfortable place than a hammock slung fore and aft.

Наконец, в эту ночь, во время такой сильной килевой качки вряд ли возможно было бы найти место более неуютное, чем подвешенная вдоль борта койка.

And so the crew slept where it could, fully clothed even to duffel coats and gloves.

Поэтому люди спали где попало, не снимая канадок и даже перчаток, - на столах, под столами, на табуретках, на полу, на сетках для хранения коек - словом, везде.

On tables and under tables, on narrow nine-inch stools, on the floor, in hammock racks, anywhere.

Самым теплым местечком были нагретые стальные листы палубы в коридоре возле камбуза.

The most popular place on the ship was on the warm steel deck-plates in the alleyway outside the galley, at night-time a weird and spectral tunnel, lit only by a garish red light.

В ночное время в коридоре этом, смахивавшем на таинственный туннель, зловеще алела лампочка.

A popular sleeping billet, made doubly so by the fact that only a screen separated it from the upper-deck, a scant ten feet away.

Таков был этот дортуар, который моряки предпочитали, тем более что от верхней палубы он был отделен лишь одной переборкой.

The fear of being trapped below decks in a sinking ship was always there, always in the back of men's minds.

Ведь моряков всегда преследует тайный страх оказаться взаперти на тонущем корабле.

Even below decks, it was bitterly cold.

Но и в нижних помещениях стояла лютая, стужа.

The hot-air systems operated efficiently only on 'B' and 'C' mess-decks, and even there the temperature barely cleared freezing point.

Системы воздушного отоплении работали эффективно лишь во втором и третьем кубриках, но и там температура поднималась лишь чуть выше точки замерзания.

Deckheads dripped constantly and the condensation on the bulkheads sent a thousand little rivulets to pool on the corticene floor.

С подволока постоянно капало, образовавшаяся на водонепроницаемых переборках влага текла тысячью ручейков скапливаясь на палубе.

The atmosphere was dank and airless and terribly chill-the ideal breeding ground for the T.B., so feared by Surgeon-Commander Brooks.

В. помещениях было сыро, душно и ужасно холодно - идеальные условия для возникновения туберкулеза, которого так боялся. Брукс, начальник корабельной медицинской службы.

Such conditions, allied with the constant pitching of the ship and the sudden jarring vibrations which were beginning to develop every time the bows crashed down, made sleep almost impossible, at best a fitful, restless unease.

Наряду с постоянной килевой качкой и резкой дрожью корпуса, которая возникала всякий раз, когда нос корабляь опускался вниз, все это делало сон невозможным, в лучшем случае то была тяжелая, урывками, дрема.

Almost to a man, the crew slept, or tried to sleep, with heads pillowed on inflated lifebelts.

Чуть не вся команда спала - или пыталась уснуть, - подложив под голову надувные спасательные пояса.

Blown up, bent double then tied with tape, these lifebelts made very tolerable pillows.

Согнутые пополам; и связанные тесьмой, пояса эти вполне заменяли подушки.

For this purpose, and for this alone, were these lifebelts employed, although standing orders stated explicitly that lifebelts were to be worn at all times during action and in known enemy waters.

Спасательные средства применялись лишь для такой цели, хотя, согласно приказу, надувные жилеты необходимо было надавать во время боевых тревог и при плавании в заведомо вражеских водах.

These orders were completely ignored, not least of all by those Divisional Officers whose duty it was to enforce them.

Приказ этот игнорировался, в том числе и командирами боевых частей, которым вменялось в обязанность следить за его исполнением.

There was enough air trapped in the voluminous and bulky garments worn in these latitudes to keep a man afloat for at least three minutes.

В складках громоздкой одежды, носимой в здешних широтах, воздуха достаточно, чтобы человек мог удержаться на плаву по крайней мере минуты три.

If he wasn't picked up in that time, he was dead anyway.

Если же его не успевали подобрать за это время, ему все равно наступал конец.

It was shock that killed, the tremendous shock of a body at 96

Его убивал шок: человеческое тело, имеющее температуру 96 градусов по Фаренгейту, внезапно погружалось в воду, температура которой была на 70 градусов ниже, ибо в арктических морях температура воды зачастую опускается ниже точки замерзания. Более того, морозный ветер тысячей кинжалов рассекал промокшую одежду моряка, очутившегося в воде, и сердце, не выдержав резкого перепада температуры величиной почти в сто градусов, просто останавливалось. Но, говорили моряки, то была легкая смерть.

At ten minutes to midnight the Commander and Marshall made their way to the bridge.

За десять минут до полуночной вахты старший офицер и Маршалл отправились на мостик.

Even at this late hour and in the wicked weather, the Commander was his usual self, imperturbable and cheerful, lean and piratical, a throw-back to the Elizabethan buccaneers, if ever there was one.

Несмотря на поздний час и бурную погоду, старпом, как всегда, был невозмутим и весел. Худощавый, смахивающий на пирата, он, казалось, чудом явился из елизаветинских времен.

He had an unflagging zest for life.

Его жизнерадостность не омрачалась ничем.

The duffel hood, as always, lay over his shoulders, the braided peak of his cap was tilted at a magnificent angle.

Капюшон канадки откинут назад, фуражка с золотым галуном заломлена набекрень.

He groped for the handle of the bridge gate, passed through, stood for a minute accustoming his eyes to the dark, located the First Lieutenant and thumped him resoundingly on the back.

Нащупав ручку, он отодвинул дверь и постоял с минуту, чтобы глаза привыкли к темноте. Заметив Кэррингтона, он звучно похлопал его по спине.

"Well, watchman, and what of the night?" he boomed cheerfully. "Bracing, yes, decidedly so.

- Как ночка, вахтенный? - прогудел он жизнерадостно. - Вот именно, бодрит.

Situation completely out of control as usual, I suppose?

Обстановочка хуже некуда.

Where are all our chickens this lovely evening?"

Куда-то разбежались наши цыплятки в этот чудный вечерок?

He peered out into the snow, scanned the horizon briefly, then gave up.

Он стал вглядываться в снежную пелену; окинул взором горизонт, потом отвернулся.

"All gone to hell and beyond, I suppose."

- Провалились в тартарары, а может, и дальше...

"Not too bad," Carrington grinned.

- Да нет, все не так уж и плохо, - усмехнулся Кэррингтон.

An R.N.R. officer and an ex-Merchant Navy captain in whom Vallery reposed complete confidence, Lieutenant-Commander Carrington was normally a taciturn man, grave and unsmiling.

Пришедший на флот из запаса, бывший капитан торгового флота (Вэллери всецело ему доверял), капитан-лейтенант Кэррингтон был человеком, неразговорчивым и почти никогда не улыбался.

But a particular bond lay between him and Turner, the professional bond of respect which two exceptional seamen have for each other. "We can see the carriers now and then.

Но между ним и Тэрнером - этими превосходными моряками - давно возникла симпатия и взаимное уважение. - Иногда можно разглядеть авианосцы.

Anyway, Bowden and his backroom boys have "em all pinned to an inch.

Но Боудену и его присным их координаты известны с точностью до дюйма.

At least, that's what they say."

По крайней мере, они так утверждают.

"Better not let old Bowden hear you say that," Marshall advised. "Thinks radar is the only step forward the human race has taken since the first man came down from the trees." He shivered uncontrollably and turned his back on the driving wind. "Anyway, I wish to God I had his job," he added feelingly. "This is worse than winter in Alberta!"

- Не дай Бог, чтобы старина Боуден услышал вас,- заметил Маршалл. - По его мнению, радар - это единственный шаг вперед, который род людской сделал с той поры, как слез с деревьев на землю. -Ежась от холода, он повернулся спиной к пронизывающему ветру. - Во всяком случае, я бы поменялся с ним местами, - прибавил он мечтательно. - Стужа тут почище, чем у нас зимой в Альберте!

"Nonsense, my boy, stuff and nonsense!" the Commander roared. "Decadent, that's the trouble with you youngsters nowadays.

-Вздор, мой мальчик, сущий вздор! - загрохотал старпом. - Ну и хлипкая же пошла нынче молодежь.

This is the only life for a self-respecting human being." He sniffed the icy air appreciatively and turned to Carrington. "Who's on with you tonight, Number One?"

Именно такой и должна быть жизнь всякого уважающего себя мужчины. - Тэрнер с жадностью вдохнул ледяной воздух и повернулся к Кэррингтону. - Кто с вами на вахте, первый?

A dark figure detached itself from the binnacle and approached him.

От нактоуза отделилась темная фигура и направилась к нему.

"Ah, there you are.

- Ах, вот вы где.

Well, well, 'pon my soul, if it Isn't our navigating officer, the Honourable Carpenter, lost as usual and dressed to kill in his natty gent's suiting.

Ну-ну. Могу поклясться, это не кто иной, как штурманский офицер господин Карпентер. Как всегда, при деле и с шиком одетый.

Do you know, Pilot, in that outfit you look like a cross between a deep-sea diver and that advert for Michelin tyres?"

Знаете, штурманец, в этом одеянии вы смахиваете на помесь водолаза и человека с реклам, призывающих покупать шины "Мишлен"!

"Ha!" said the Kapok Kid aggrievedly. "Sniff and scoff while you may, sir." He patted his quilted chest affectionately. "Just wait tUl we're all down there in the drink together, everybody else dragged down or frozen to death, me drifting by warm and dry and comfortable, maybe smoking the odd cigarette------"

- Три ха-ха, - грустно ответил Капковый мальчик.- Смейтесь и издевайтесь, сэр, пока ваш черед. -Он любовно погладил свой капковый комбинезон.- Что-то вы запоете, когда мы все окажемся в одном бульоне. Вы все, пойдете ко дну или замерзнете, а я буду в тепле и уюте докуривать которую по счету сигарету...

"Enough.

- Разговорчики!

Be off.

Ступайте.

Course, Number One?"

Какой курс, первый?

"Three-twenty, sir.

- Двадцать три градуса.

Fifteen knots."

Скорость пятнадцать узлов.

"And the Captain?"

-Где командир?

"In the shelter." Carrington jerked his head towards the reinforced steel circular casing at the after end of the bridge.

- В укрытии. - Кэррингтон кивнул .головой в сторону бронированного помещения в задней части мостика.

This supported the Director Tower, the control circuits to which ran through a central shaft in the casing.

Оно служило основанием дня поста управления огнем. В кожухе, проходившем через укрытие, находились кабели, во которым передавались данные ддя управления огнем.

A sea bunk, a spartan, bare settee, was kept there for the Captain's use.

В помещении стояла жесткая койка для командира корабля.

"Sleeping, I hope," he added, "but I very much doubt it.

- Спит, надеюсь, - прибавил он. - Хотя очень сомневаюсь.

Gave orders to be called at midnight."

Командир приказал вызвать его в полночь.

"Why?" Turner demanded.

- Зачем? - поинтересовался Тэрнер.

"Oh, I don't know.

- Не знаю.

Routine, I suppose.

Наверное, для порядка.

Wants to see how things are."

Хочет посмотреть, как идут дела.

"Cancel the order," Turner said briefly. "Captain's got to learn to obey orders like anybody else-especially doctor's orders.

- Приказ отменяется, - проронил Тэрнер. -Командир обязан сам подчиняться распоряжениям, особенно когда они исходят от доктора.

I'll take full responsibility.

Беру на себя полную ответственность.

Good night, Number One."

Доброй ночи, первый.

The gate clanged shut and Marshall turned uncertainly towards the Commander.

Дверца захлопнулась, и Маршалл нерешительно повернулся к старпому.

"The Captain, sir.

- Я относительно командира, сэр.

Oh, I know it's none of my business, but", he hesitated "well, is he all right?"

Понимаю, это не мое дело... - продолжал он, поколебавшись. - Он что, не совсем здоров?

Turner looked quickly around him.

Тэрнер мгновенно обернулся.

His voice was unusually quiet.

Голос его был удивительно спокоен.

"If Brooks had his way, the old man would be in hospital." He was silent for a moment, then added soberly. "Even then, it might be too late."

- Если бы Бруксу удалось настоять на своем, Старик давно лежал бы в госпитале. - Помолчав с минуту, он добавил: - Но, боюсь, даже в этом случае было бы поздно.

Marshall said nothing.

Маршалл ничего не ответил.

He moved restlessly around, then went aft to the port searchlight control position.

Не находя себе места, он стал расхаживать по мостику, потом отправился на ют к щиту управления прожекторами левого борта.

For five minutes, an intermittent rumble of voices drifted up to the Commander.

Минут пять до старпома доносился приглушенный говор.

He glanced up curiously on Marshall's return.

Когда Маршалл вернулся, он с любопытством поднял на него глаза.

"That's Ralston, sir," the Torpedo Officer explained. "If he'd talk to anybody, I think he'd talk to me."

- Пытался потолковать с Ральстоном, сэр, -объяснил минный офицер. - Я решил, что если он и станет с кем разговаривать, то это со мной.

"And does he?"

- Ну и как?

"Sure, but only what he wants to talk about.

- Он действительно говорит, но только о том, о чем сам захочет.

As for the rest, no dice.

Об остальном - ни звука.

You can almost see the big notice round his neck,

Мне так и мерещится табличка у него на груди:

' Private-Keep Off.'

"Частная собственность. Вход воспрещен".

Very civil, very courteous and completely unapproachable.

Очень учтив, очень вежлив и совершенно нелюдим.

I don't know what the hell to do about him."

Будь я проклят, если знаю, как с ним быть.

"Leave him be," Turner advised. "There's nothing anyone can do." He shook his head. "My God, what a lousy break life's given that boy!"

- Оставьте его в покое, - посоветовал Тэрнер. - Тут ничего не поделаешь. - Он покачал головой. - Ну и подло же обошлась с ним жизнь!

Silence fell again.

Снова воцарилась тишина.

The snow was lifting now, but the wind still strengthening.

Снег валил не так густо, но ветер по-прежнему крепчал.

It howled eerily through masts and rigging, blending with a wild and eldritch harmony into the haunting pinging of the Asdic.

Диковато завывал в мачтах и такелаже, сливаясь с жутким звенящим щелканьем гидролокатора.

Weird sounds both, weird and elemental and foreboding, that rasped across the nerves and stirred up nameless, atavistic dreads of a thousand ages past, long buried under the press of civilisation.

Эти тревожные звуки точно скребли по сердцу, пробуждая первобытные страхи, давно приглушенные в человеке под влиянием цивилизации.

An unholy orchestra, and, over years, men grew to hate it with a deadly hatred.

Г ну сную эту симфонию экипаж корабля возненавидел лютой ненавистью.

Half-past twelve came, one o'clock, then half-past one.

Пробили одну склянку - половина первого; две склянки - час; три - половина второго.

Turner's thought turned fondly towards coffee and cocoa.

Тэрнеру вспомнилось о существовании таких приятных вещей, как кофе и какао.

Coffee or cocoa?

Что выбрать - кофе или какао?

Cocoa, he decided, a steaming potent brew, thick with melted chocolate and sugar.

Он остановился на какао - напиток этот бодрящ и питателен.

He turned to Chrysler, the bridge messenger, young brother of the Leading Asdic Operator.

Он повернулся к посыльному. Это был Крайслер, брат старшего акустика.

"W.T., Bridge. W.T., Bridge." The loudspeaker above the Asdic cabinet crackled urgently, the voice hurried, insistent.

- На мостике! Докладывает радиорубка. Докладывает радиорубка! - послышалось из динамика над акустической рубкой. Г олос звучал торопливо, настойчиво.

Turner jumped for the hand transmitter, barked an acknowledgment.

Тэрнер бросился к переносному микрофону, отрывистым голосом подтвердил донесение.

"Signal from Sirrus.

-Радиограмма с "Сирруса":

Echoes, port bow, 300, strong, closing. Repeat, echoes, port bow, strong, closing."

"Получены эхо-сигналы слева по носу, пеленг, триста, сигналы отчетливы, дистанция сокращается".

"Echoes, W.T.?

- Эхо-сигналы?

Did you say 'echoes'?"

Оператор, вы сказали: "эхо-сигналы"?

"Echoes, sir.

- Эхо-сигналы, сэр.

I repeat, echoes."

Повторяю, эхо-сигналы.

Even as he spoke, Turner's hand cut down on the gleaming phosphorescence of the Emergency Action Stations switch.

Едва оператор умолк, рука Тэрнера опустилась на светящийся выключатель сигнала боевой тревоги.

Of all sounds in this earth, there is none so likely to stay with a man to the end of his days as the E.A.S.

Из всех звуков, какие только существуют на земле, всякий, кто услышал сигнал боевой тревоги, наверняка запомнит его до конца дней своих.

There is no other sound even remotely like it.

Звука, хотя бы отдаленно похожего на него, на свете не существует.

There is nothing noble or martial or blood-stirring about it.

В нем нет ничего возвышенного, воинственного, кровь не стынет в жилах при этом звуке.

It is simply a whistle, pitched near the upper limit of audio-frequency, alternating, piercing, atonic, alive with a desperate urgency and sense of danger: knife-like, it sears through the most sleep-drugged brain and has a man, no matter how exhausted, how weak, how deeply sunk in oblivion, on his feet in seconds, the pulse-rate already accelerating to meet the latest unknown, the adrenalin already pumping into his blood-stream.

Это свист, частота которого где-то у верхней границы слышимого диапазона. Завывающий, пронзительный, атональный, настойчивый, тревожный, он ножом врезается в опьяненный сном рассудок, и человек, каким бы измученным, ослабевшим и заспанным он ни был, через секунду уже на ногах. Пульс его учащен, он готов встретить любую неожиданность, и в кровь мощной струёй хлынул адреналин.

Inside two minutes, the Ulysses was closed up to Action Stations.

Через две минуты весь экипаж "Улисса" находился на боевых постах.

The Commander had moved aft to the After Director Tower, Vallery and Tyndall were on the bridge.

Старший офицер перешел на ют в запасной командный пункт. На мостике остались Вэл-лери и Тиндалл.

The Sirrus, two miles away to port, remained in contact for half an hour.

Находившийся с левого борта, в двух милях от "Улисса", "Сиррус" в течение получаса принимал отраженные эхо-сигналы.

The Viking was detached to help her, and, below-deck in the Ulysses, the peculiar, tinny clanging of depth-charging was clearly heard at irregular intervals.

На подмогу ему отрядили "Викинг", и вскоре в нижних помещениях крейсера через неравные промежутки времени послышались характерные звуки разрывов глубинных бомб.

Finally, the Sirrus reported.

Наконец с "Сирруса" доложили:

"No success: contact lost: trust you have not been disturbed."

"Действия оказались безуспешными. Контакт потерян. Надеемся, что не причинили вам беспокойства".

Tyndall ordered the recall of the two destroyers, and the bugle blew the stand-down.

Тиндалл отдал распоряжение обоим эсминцам прекратить преследование, и горн протрубил отбой.

Back on the bridge, again, the Commander sent for his long overdue cocoa.

Вернувшись наконец-то на мостик, старший офицер послал за своим какао.

Chrysler departed to the seaman's for'ard galley, the Commander would have no truck with the wishy-washy liquid concocted for the officers' mess, and returned with a steaming jug and a string of heavy mugs, their handles threaded on a bent wire.

Крайслер отправился прямо на матросский камбуз (пойло, которым обычно потчевали офицеров, старпому было не по нутру) и вернулся с дымящимся кувшином и гирляндой тяжелых кружек, нанизанных на проволочное кольцо.

Turner watched with approval the reluctance with which the heavy, viscous liquid poured glutinously over the lip of the jug, and nodded in satisfaction after a preliminary taste.

Тэрнер одобрительно наблюдал, как нехотя переливается через край кувшина густая, вязкая жидкость, и, попробовав, с удовлетворением кивнул головой.

He smacked his lips and sighed contentedly.

Облизнув губы, он довольно вздохнул.

"Excellent, young Chrysler, excellent!

- Превосходно, Крайслер-младший, превосходно!

You have the gift.

У тебя золотые руки.

Torps., an eye on the ship, if you please.

Минный офицер, присмотрите, пожалуйста, за кораблем.

Must see where we are."

Пойду взгляну, где мы находимся.

He retired to the chart-room on the port side, just aft of the compass platform, and closed the black-out door.

Войдя в штурманскую рубку, находившуюся на левом борту сразу за нактоузом, он затворил за собой светонепроницаемую дверь.

Relaxed in his chair, he put his mug on the chart-table and his feet beside it, drew the first deep inhalation of cigarette smoke into his lungs.

Откинувшись на спинку стула, поставил кружку на стол для прокладки, положил ноги рядом с ней и, закурив, глубоко затянулся.

Then he was on his feet, cursing: the crackle of the W.T. loudspeaker was unmistakable.

Но в ту же минуту с бранью вскочил на ноги, услышав треск динамика.

This time it was the Portpatrick.

Докладывали с "Портпатрика".

For one reason and another, her reports were generally treated with a good deal of reserve, but this time she was particularly emphatic.

По определенным причинам к его донесениям относились несколько скептически, но на этот раз сообщения с корабля были особенно тревожными.

Commander Turner had no option; again he reached for the E.A.S. switch.

У Тэрнера не оставалось иного выхода, и он снова потянулся к выключателю сигнала боевой тревоги.

Twenty minutes later the stand-down sounded again, but the Commander was to have no cocoa that night.

Двадцать минут спустя опять прозвучал отбой, но в ту ночь старпому так и не довелось выпить свое какао.

Three times more during the hours of darkness all hands closed up to Action Stations, and only minutes, it seemed, after the last stand-down, the bugle went for dawn stations.

Еще трижды матросы занимали свои боевые посты, и не успели пройти после последнего отбоя несколько минут, как горн возвестил обычную утреннюю тревогу.

There was no dawn as we know it.

В том смысле, в каком мы это понимаем, утра и не было.

There was a vague, imperceptible lightening in the sky, a bleak, chill greyness, as the men dragged themselves wearily back to their action stations.

Лишь едва заметное посветление угрюмого, серого, стылого неба, когда усталые люди в который раз потащились на свои боевые посты.

This, then, was war in the northern seas.

Такова война в северных ведах.

No death and glory heroics, no roaring guns and spitting OerKkons, no exaltation of the spirit, no glorious defiance of the enemy: just worn-out sleepless men, numbed with cold and sodden duffels, grey and drawn and stumbling on their feet with weakness and hunger and lack of rest, carrying with them the memories, the tensions, the cumulative physical exhaustion of a hundred such endless nights.

Тут не было славной смерти, не было героики, рева пушек и стука "эрликонов", не было могучего взлета духа, дерзновенного вызова врагу. Были лишь измученные, недосыпающие люди, окоченевшие от холода, в сырых канадках, с серыми, исхудалыми лицами; они едва держались на ногах от голода, слабости и усталости, удрученные гнетом воспоминаний, нервных потрясений, физического напряжения, накопившегося за сотню таких же бессонных ночей.

Vallery, as always, was on the bridge.

По своему обыкновению Вэллери находился на мостике.

Courteous, kind and considerate as ever, he looked ghastly.

Обычно учтивый, добрый и внимательный, он выглядел жутко.

His face was haggard, the colour of putty, his bloodshot eyes deep-sunk in hollowed sockets, his lips bloodless.

Лицо изможденное, цвета замазки, налитые кровью глаза ввалились, губы бескровны.

The severe haemorrhage of the previous night and the sleepless night just gone had taken terrible toll of his slender strength.

Ужасное кровотечение накануне и бессонная ночь сильно пошатнули его и без того хрупкое здоровье.

In the half-light, the squadron came gradually into view.

В утреннем сумраке показались корабли эскадры.

Miraculously, most of them were still in position.

Каким-то чудом они все ещё сохраняли свое место в строю.

The frigate and minesweeper were together and far ahead of the fleet, during the night they had been understandably reluctant to have their tails tramped on by a heavy cruiser or a carrier.

Фрегат и тральщик ушли далеко вперед, не желая попасть в темноте под форштевень крейсера или авианосца.

Tyndall appreciated this and said nothing.

Тиндалл это понял и ничего не сказал.

The Invader had lost position during the night, and lay outside the screen on the port quarter.

Ночью "Инвейдер" потерял место в ордере, оказавшись далеко за пределами охранения.

She received a very testy signal indeed, and came steaming up to resume station, corkscrewing violently in the heavy cross seas.

После хорошей взбучки он принялся догонять эскадру, вспарывая винтами крутые встречные волны.

Stand-down came at 0800.

Отбой дали в 08.00.

At 0810 the port watch was below, making tea, washing, queueing up at the galley for H.U. breakfast trays, when a muffled explosion shook the Ulysses.

В 08.10 подвахта находилась внизу, моряки заваривали чай, мылись, выстраивались в очередь у камбуза. В этот момент корпус "Улисса" потряс глухой взрыв.

Towels, soap, cups, plates and trays went flying or where left where they were: blasphemous and bitter, the men were on their way before Vallery's hand closed on the Emergency switch.

Полотенца, куски мыла, чашки, миски, подносы полетели в разные стороны. Сердито бранясь, люди бросались к своим боевым постам, прежде чем рука Вэллери легла на выключатель сигнала боевой тревоги.

Less than half a mile away the Invader was slewing round in a violent half-circle, her flight-deck tilted over at a crazy angle.

Находившийся менее чем в полумиле "Инвейдер" начал юруто поворачивать. Взлетная палуба корабля немыслимо накренилась.

It was snowing heavily again now, but not heavily enough to obscure the great gouts of black oily smoke belching up for'ard of the Invader's bridge.

Опять повалил густой снег, но сквозь белую пелену пробивались густые клубы дыма, вырывавшиеся откуда-то из недр передней палубы.

Even as the crew of the Ulysses watched, she came to rest, wallowing dangerously in the troughs between the great waves.

Высыпая наверх, весь экипаж "Улисса" разглядывал подбитый корабль. Между тем "Инвейдер" потерял ход и начал проваливаться в ложбины между огромными валами.

"The fools, the crazy fools!"

- .Идиоты, болваны безмозглые! - бранил неизвестно кого. Тиндалл.

Tyndall was terribly bitter, unreasonably so; even to Vallery, he would not admit how much he was now feeling the burden, the strain of command that sparked off his now almost chronic irritability.

Он даже Вэллери не признался бы в том, как угнетает его бремя ответственности. Именно это напряжение и вызывало в нем неожиданную вспышку гнева - признак раздражительности, ставшей почти хронической.

"This is what happens, Captain, when a ship loses station!

- Вот что случается, командир, когда корабль теряет место в строю.

And it's as much my fault as theirs-should have sent a destroyer to escort her back."

Я сам виноват не меньше, следовало послать к нему эсминец для сопровождения.

He peered through his binoculars, turned to Vallery.

Контр-адмирал приник к биноклю, потом повернулся к Вэллери.

"Make a signal please:' Estimate of damage, please inform.'...

- Посемафорьте, пожалуйста, пусть доложит об объеме повреждений.

That damned U-boat must have trailed her from first light, waiting for a line-up."

Эта проклятая субмарина, должно быть, стерегла его с самого рассвета.

Vallery said nothing.

Вэллери промолчал.

He knew how Tyndall must feel to see one of his ships heavily damaged, maybe sinking.

Он понимал, каково Тиндаллу видеть, что один из вверенных ему кораблей получил тяжелые повреждения, возможно, тонет.

The Invader was still lying over at the same unnatural angle, the smoke rising in a steady column now. There was no sign of flames.

"Инвейдер" почти лежал на борту. Дым валил столбом, но пламени видно не было.

"Going to investigate, sir?" Vallery inquired.

- Хотите выяснить, в чем дело? - поинтересовался Вэллери.

Tyndall bit his lip thoughtfully and hesitated.

Тиндалл задумчиво закусил губу и помолчал.

"Yes, I think we'd better do it ourselves.

- Да, пожалуй, надо нам самим выяснить, что же произошло.

Order squadron to proceed, same speed, same course.

Распорядитесь, чтобы эскадра продолжала следовать прежним курсом и с прежней скоростью.

Signal the Baliol and the Nairn to stand by the Invader."

Просигнальте "Балиолу" и "Нейрну" - пусть подойдут к "Инвейдеру".

Vallery, watching the flags fluttering to the yardarm, was aware of someone at his elbow.

Наблюдавший за тем, как к ноку рея потянулись гирлянды сигнальных флагов, Вэллери почувствовал, что кто-то стоит рядом.

He half-turned.

Он обернулся.

"That was no U-boat, sir." The Kapok Kid was very sure of himself.

- Это не подводная лодка, сэр, - уверенно произнес Капковый мальчик. -

"She can't have been torpedoed." Tyndall overheard him.

"Инвейдера" не могли торпедировать.

He swung round in his chair, glared at the unfortunate navigator.

Повернувшись вместе со стулом, Тиндалл уставился на злополучного штурмана.

"What the devil do you know about it, sir?" he growled.

- А вам откуда это известно, сударь? - прорычал он.

When the Admiral addressed his subordinates as "sir," it was time to take to the boats.

Когда адмирал называл своего подчиненного сударем, следовало ожидать грозы.

The Kapok Kid flushed to the roots of his blond hair, but he stood his ground.

Капковый покраснел до корней своих светлых волос, но продолжал стоять на своем.

"Well, sir, in the first place the Sirrus is covering the Invader's port side, though well ahead, ever since your recall signal. She's been quartering that area for some time. I'm sure Commander Orr would have picked her up.

- Прежде всего, сэр, "Инвейдер" прикрыт "Сиррусом" с левого борта, хоть он и находится несколько впереди. "Сиррус" некоторое время курсировал на том участке, и коммандер Орр наверняка обнаружил бы лодку.

Also, it's far too rough for any sub. to maintain periscope depth, far less line up a firing track.

Кроме того, волна слишком крута, чтобы субмарина могла выйти на перископную глубину, а не то что произвести прицельный выстрел.

And if the U-boat did fire, it wouldn't only fire one-six more likely, and, from that firing angle, the rest of the squadron must have been almost a solid wall behind the Invader.

Будь это подводная лодка, она выпустила бы не одну торпеду, а шесть и поразила бы сразу несколько кораблей, стоявших почти сплошной стеной за "Инвейдером".

But no one else has been hit... I did three years in the trade, sir."

Но кроме него не было торпедировано ни одно судно... Я три года в штурманах, сэр.

"I did ten," Tyndall growled. "Guesswork, Pilot, just guesswork."

- А я десять лет в адмиралах, - пророкотал Тиндалл. - Все это одни догадки.

"No, sir," Carpenter persisted. "It's not.

- Нет, сэр, - настаивал Карпентер. - Не догадки.

I can't swear to it", he had his binoculars to his eyes" but I'm almost sure the Invader is going astern.

Не стану биться об заклад, - он приложил бинокль к глазам, - но я почти уверен, что "Инвейдер" движется кормой вперед.

Could only be because her bows, below the waterline, that is, have been damaged or blown off.

А это значит, что носовая часть корабля ниже ватерлинии оторвана или в ней пробоина.

Must have been a mine, sir, probably acoustic."

Должно быть, то была мина, возможно, акустическая мина.

"Ah, of course, of course!" Tyndall was very acid. "Moored in 6,000 feet of water, no doubt?"

- Да, да, конечно, - ядовито заметил Тиндалл. - С минрепом длиной две тысячи метров, разумеется?

"A drifting mine, sir," the Kapok Kid said patiently. "Or an old acoustic torpedo-spent German torpedoes don't always sink.

- Дрейфующая мина, сэр, - терпеливо объяснял Капковый. - Или использованная акустическая торпеда - немецкие торпеды, не попавшие в цель, не всегда тонут.

Probably a mine, though."

Но, скорее всего, мина.

"Suppose you'll be telling me next what mark it is and when it was laid," Tyndall growled.

- Может быть, теперь скажете мне, какой она марки и когда была поставлена? - прорычал Тиндалл.

But he was impressed in spite of himself.

Однако логичность доводов Карпентера произвела на него впечатление.

And the Invader was going astern, although slowly, without enough speed to give her steerage way.

К тому же "Инвейдер" действительно двигался кормой вперед, хотя и с недостаточной скоростью, чтобы управляться.

She still wallowed helplessly in the great troughs.

Его по-прежнему захлестывали волны.

An Aldis clacked acknowledgment to the winking light on the Invader.

В ответ на светограмму "Инвейдера" застучал сигнальный фонарь на "Улиссе".

Bentley tore a sheet off a signal pad, handed it to Vallery.

Оторвав листок от блокнота, Бентли протянул его командиру корабля.

"'Invader to Admiral,' "the Captain read. "'Am badly holed, starboard side for'ard, very deep.

- "Инвейдер" вызывает адмирала, - читал Вэллери.- В носовой части корпуса, по правому борту, много ниже ватерлинии, значительная пробоина.

Suspect drifting mine.

Предположительно дрейфующая мина.

Am investigating extent of damage.

Объем повреждений изучается.

Will report soon.'"

О результатах осмотра будет доложено".

Tyndall took the signal from him and read it slowly.

Взяв донесение, Тиндалл медленно перечитал его.

Then he looked over his shoulder and smiled faintly.

Потом повернул через плечо голову, едва улыбнулся.

"You were dead right, my boy, it seems.

- Похоже, вы правы, мой мальчик.

Please accept an old curmudgeon's apologies."

Примите извинения старого ворчуна.

Carpenter murmured something and turned away, brick-red again with embarrassment.

Карпентер что-то пробормотал и отвернулся, побагровев - на этот раз от смущения.

Tyndall grinned faintly at the Captain, then became thoughtful.

Взглянув на Вэллери, Тиндалл задумался.

"I think we'd better talk to him personally, Captain.

- Надо бы поговорить с командиром "Инвейдера".

Barlow, isn't it?

Его фамилия, кажется, Барлоу.

Make a signal."

Просемафорьте, буду говорить с ним по радиотелефону.

They climbed down two decks to the Fighter Direction room.

Они поднялись выше, в командный пункт авиационного офицера.

Westcliffe vacated his chair for the Admiral.

Уэстклифф уступил свое место адмиралу.

"Captain Barlow?" Tyndall spoke into the hand-piece.

- Кэптен Барлоу? - проговорил Тиндалл, взяв в руки микрофон.

"Speaking." The sound came from the loudspeaker above his head.

-Слушаю. - Голос Барлоу донесся из динамика над головой адмирала.

"Admiral here, Captain.

- Говорит адмирал.

How are things?"

Как ваши дела?

"We'll manage, sir.

- Надеюсь справиться, сэр.

Lost most of our bows, I'm afraid.

Боюсь, оторван значительный кусок носовой части.

Several casualties.

Имеется несколько раненых.

Oil fires, but under control.

Загорелось топливо, но пожар не распространяется.

W.T. doors all holding, and engineers and damage control parties are shoring up the cross-bulkheads."

Водонепроницаемые двери целы. Механики и аварийные группы укрепляют поперечные переборки.

"Can you go ahead at all, Captain?"

- Сумеете двигаться самостоятельно?

"Could do, sir, but risky-in this, anyway."

- Можно попробовать, сэр, но рискованно. Во всяком случае, при таком волнении.

"Think you could make it back to base?"

- Как полагаете, до базы сумеете добраться?

"With this wind and sea behind us, yes.

- При попутной волне и ветре - да.

Still take three-four days."

Суток трое-четверо понадобится.

"Right-o, then," Tyndall's voice was gruff. "Off you g°.

-Тогда ладно. - Голос Тиндалла звучал неприветливо. - Возвращайтесь назад.

You're no good to us without bows!

С оторванным носом от вас проку мало.

Damned hard luck, Captain Barlow.

Вам чертовски не повезло, кэптен Барлоу.

My commiserations.

Примите соболезнования.

And oh!

Да, вот ещё что!

I'm giving you the Baliol and Nairn as escorts and radioing for an ocean-going tug to come out to meet you-just in case."

Даю вам провожатыми "Балиол" и "Нейрн" и попрошу штаб выслать вам навстречу океанский буксир. На всякий случай.

"Thank you, sir.

- Благодарю, сэр.

We appreciate that.

Мы все вам очень признательны.

One last thing, permission to empty starboard squadron fuel tanks.

И последнее, Прошу разрешения опорожнить топливные цистерны правого борта.

We've taken a lot of water, can't get rid of it all, only way to recover our trim."

Мы приняли много воды, всю выкачать невозможно. Иначе крен не выправить.

Tyndall sighed. "Yes, I was expecting that.

- Я так и думал, - вздохнул Тиндалл. - Ничего не поделаешь.

Can't be helped and we can't take it off you in this weather.

Принять от вас топливо в такую погоду невозможно.

Good luck, Captain.

Счастливого пути, командир.

Good-bye."

Прощайте.

"Thank you very much, sir.

- Большое спасибо, сэр.

Good-bye."

Прощайте.

Twenty minutes later, the Ulysses was back on station in the squadron.

Двадцать минут спустя "Улисс" занял свое прежнее место в ордере.

Shortly afterwards, they saw the Invader, not listing quite so heavily now, head slowly round to the southeast, the little Hunt class destroyer and the frigate, one on either side, rolling wickedly as they came round with her.

Немного погодя команда крейсера увидела, как "Инвевдер", который уже кренился не так заметно, медленно повернул на зюйд-ост, а по обоим бортам его, подпрыгивая на волнах, шли два корабля - маленький эсминец класса "Хант" и фрегат.

In another ten minutes, watchers on the Ulysses had lost sight of them, buried in a flurrying snow squall.

Через десять минут они исчезли из виду, закрытые снежным зарядом.

Three gone and eleven left behind; but it was the eleven who now felt so strangely alone.

Три корабля ушли, осталось одиннадцать, но, странное дело, именно эти одиннадцать ощущали себя покинутыми.

CHAPTER FIVE

Глава 5

TUESDAY

ВТОРНИК

THE Invader and her troubles were soon forgotten.

Об "Инвейяере" и случившейся с ним беде вскоре забыли.

All too soon, the 14th Aircraft Carrier Squadron had enough, and more than enough, to worry about on their own account.

У 14-й авианосной эскадры возникло более чем достаточно других забот.

They had their own troubles to overcome, their own enemy to face -- an enemy far more elemental and far more deadly than any mine or U-boat.

Появился враг, с которым надо было бороться -враг много опаснее любой мины или подводной лодки.

Tyndall braced himself more firmly against the pitching, rolling deck and looked over at Vallery.

Изо всех сил стараясь удержаться на раскачивающейся, проваливающейся из-под ног палубе, Тиндалл посмотрел на Вэллери.

Vallery, he thought for the tenth time that morning, looked desperately ill.

"Вид у бедняги ужасен - краше в гроб кладут", -снова подумал он.

"What do you make of it, Captain?

- Каково ваше мнение, командир?

Prospects aren't altogether healthy, are they?"

Перспективы не блестящие, а?

"We're for it, sir.

- Предстоит хорошая трепка, сэр.

It's really piling up against us.

Дело к тому идет.

Carrington has spent six years in the West Indies, has gone through a dozen hurricanes.

Кэррингтон шесть лет плавал в Вест-Иидии, раз десять попадал в ураган.

Admits he's seen a barometer lower, but never one so low with the pressure still falling so fast, not in these latitudes.

Он признается, ему приходилось видеть такой низкий барометр, но чтобы он ещё и продолжал так стремительно падать - никогда. Во всяком случае, в здешних широтах.

This is only a curtain-raiser."

Выходит, это ещё только цветочки.

"This will do me nicely, meantime, thank you," Tyndall said dryly. "For a curtain-raiser, it's doing not so badly." It was a masterly understatement. For a curtain-raiser, it was a magnificent performance.

- Очень утешили, премного вам благодарен, - сухо отозвался Тиндалл. - Тем более что и цветочки эти дают себя знать.

The wind was fairly steady, about Force 9 on the Beaufort scale, and the snow had stopped.

Достигнув девяти баллов, ветер более не усиливался. Перестая валить снег.

A temporary cessation only, they all knew-far ahead to the north-west the sky was a peculiarly livid colour.

Но все понимали, что это лишь временная передышка: далеко на норд-весте небо было зловещего цвета.

It was a dull glaring purple, neither increasing nor fading, faintly luminous and vaguely menacing in its uniformity and permanence.

Этот тусклый пурпурный оттенок не бледнел, не сгущался; такая монотонная окраска неба сулила беду.

Even to men who had seen everything the Arctic skies had to offer, from pitchy darkness on a summer's noon, right through the magnificent displays of Northern Lights to that wonderfully washed-out blue that so often smiles down on the stupendous calms of the milk-white seas that lap edge of the Barrier, this was something quite unknown.

Даже тем, кто давно плавал в здешних водах и видел все разнообразие красок арктического неба, то черного, как смола, в летний полдень, то освещенного великолепием северного сияния, то чудесного лазурного цвета, когда небеса, улыбаясь, видят свое отражение в спокойной, молочно-белой воде за Ледовым барьером, - даже этим бывалым морякам не приходилось видеть ничего подобного.

But the Admiral's reference had been to the sea.

Но адмирал не обращал внимания на небо. Он глядел на море.

It had been building up, steadily, inexorably, all during the morning.

Все утро волны росли - постепенно, неотвратимо.

Now, at noon, it looked uncommonly like an eighteenth-century print of a barque in a storm-serried waves of greenish-grey, straight, regular and marching uniformly along, each decoratively topped with frothing caps of white.

Теперь, в полдень, море напоминало гравюру XVIII века с изображением парускика, попавшего в бурю: тесные ряды зеленовато-серых валов двигались чередой, увенчанные живописными гребнями кипящей белой пены.

Only I here, there were 500 feet between crest and crest, and the squadron, heading almost directly into it, was taking hearty punishment.

Только здесь расстояние от одного вала до другого было около полутораста метров, и эскадру, шедшую почти наперерез волне, трепало основательно.

For the little ships, already burying their bows every fifteen seconds in a creaming smother of cascading white, this was bad enough, but another, a more dangerous and insidious enemy was at work-the cold.

Особенно тяжело приходилось малым кораблям. Каждые пятнадцать секунд они зарывались носом в пучину. Но ещё более страшным и упорным врагом оказалась стужа.

The temperature had long sunk below freezing point, and the mercury was still shrinking down, close towards the zero mark.

Давно опустившись ниже точки замерзания, температура продолжала падать.

The cold was now intense: ice formed in cabins and mess decks: fresh-water systems froze solid: metal contracted, hatch covers jammed, door hinges locked in frozen immobility, the oil in the searchlight controls gummed up and made them useless.

Холод становился невыносимым, лед образовывался в каютах и кубриках, намертво сковывал трубы водопровода. Корежился металл, перекашивались крышки люков; дверные петли, замерзнув, перестали вращаться; смазка в приборах застывала, выводя их из строя.

To keep a watch, especially a watch on the bridge, was torture: the first shock of that bitter wind seared the lungs, left a man fighting for breath: if he had forgotten to don gloves-first the silk gloves, then the woollen mittens, then the sheepskin gauntlets-and touched a handrail, the palms of the hands seared off, the skin burnt as by white-hot metal: on the bridge, if he forgot to duck when the bows smashed down into a trough, the flying spray, solidified in a second into hurtling slivers of ice, lanced cheek and forehead open to the bone: hands froze, the very marrow of the bones numbed, the deadly chill crept upwards from feet to calves to thighs, nose and chin turned white with frostbite and demanded immediate attention: and then, by far the worst of all, the end of the watch, the return below deck, the writhing, excruciating agony of returning circulation. But, for all this, words are useless things, pale shadows of reality. Some things lie beyond the knowledge and the experience of the majority of mankind, and here imagination finds itself in a world unknown. But all these things were relatively trifles, personal inconveniences to be shrugged aside.

Нести вахту, особенно на мостике, было сущей мукой: первый же глоток ледяного ветра точно рассекал легкие, и человек начинал задыхаться.

The real danger lay elsewhere. It lay in the fact of ice.

Огромную опасность представлял собой лед.

There were over three hundred tons of it already on the decks of the Ulysses, and more forming every minute.

На палубе "Улисса" образовалось уже свыше трехсот тонн льда, и количество его увеличивалось с каждой минутой.

It lay in a thick, even coat over the main deck, the fo'c'sle, the gun-decks and the bridges: it hung in long, jagged icicles from coamings and turrets and rails: it trebled the diameter of every wire, stay and halliard, and turned slender masts into monstrous trees, ungainly and improbable.

Толстым слоем лежал он на главной палубе, на баке, на орудийных площадках и мостиках; длинными причудливыми сосульками свисал с комингсов, бащен и поручней, утраивал толщину каждого троса, штага и фала и превращал стройные мачты в безобразные, фантастического вида деревья.

It lay everywhere, a deadly menace, and much of the danger lay in the slippery surface it presented-a problem much more easily overcome on a coal-fired merchant ship with clinker and ashes from its boilers, than in the modern, oil-fired warships.

Он был опасен ещё и тем, что превращал палубу в каток. С этой проблемой проще справиться на торговом судне, где топливом служит уголь и где под рукой сколько угодно шлака и золы. На современных же военных кораблях, где в качестве топлива применяют мазут, все гораздо сложнее.

On the Ulysses, they spread salt and sand and hoped for the best.

На "Улиссе" палубу посыпали песком с солью и уповали на Бога.

But the real danger of the ice lay in its weight.

Но главная опасность заключалась в тяжести льда.

A ship, to use technical terms, can be either stiff or tender.

Всякий корабль, если выразиться технически, может быть валким или остойчивым.

If she's stiff, she has a low centre of gravity, rolls easily, but whips back quickly and is extremely stable and safe.

У остойчивого корабля центр тяжести расположен низко, он подвержен качке, зато легко возвращается в первоначальное положение.

If she's tender, with a high centre of gravity, she rolls reluctantly but comes back even more reluctantly, is unstable and unsafe.

Если центр тяжести расположен высоко, то говорят, что корабль валок. Такое судно неустойчиво и ненадежно, его трудно накренить, но зато столь же трудно выпрямить.

And if a ship were tender, and hundreds of tons of ice piled high on its decks, the centre of gravity rose to a dangerous height.

Если же на палубе такого судна образуется лед, то центр тяжести переместится выше, а это крайне опасно.

It could rise to a fatal height...

Последствия могут быть роковыми...

The escort carriers and the destroyers, especially the Port-patrick, were vulnerable, terribly so.

Особенно доставалось эскортным авианосцам и эсминцам, в частности "Портпатрику".

The carriers, already unstable with the great height and weight of their reinforced flight-decks, provided a huge, smooth, flat surface to the falling snow, ideal conditions for the formation of ice.

И без того неустойчивые из-за высоко расположенной и тяжелой взлетной палубы, авианосцы представляли собой огромные площадки, на которых скапливался снег и образовывался лед.

Earlier on, it had been possible to keep the flight-decks relatively clear-working parties had toiled incessantly with brooms and sledges, salt and steam hoses.

Поначалу взлетные палубы содержались в относительном порядке, специальные команды беспрестанно сметали снег метлами, посыпали палубу солью и обдавали горячим паром из шлангов.

But the weather had deteriorated so badly now that to send out a man on that wildly pitching, staggering flight-deck, glassy and infinitely treacherous, would be to send him to his death.

Но погода ухудшилась настолько, что послать человека на раскачивающуюся во все стороны, предательски скользкую палубу означало бы отправить его на тот свет.

The Wrestler and Blue Ranger had modified heating systems under the flight-decks-modified, because, unlike the British ships, these Mississippi carriers had planked flight-decks: in such extreme conditions, they were hopelessly inefficient.

На "Реслере" и "Блу Рейнджере" имелись модифицированные отопительные системы, размещенные под взлетными палубами. На этих кораблях из Миссисипи, в отличие от английских судов, палубы были деревянные, поэтому в столь суровых условиях системы отопления оказались совершенно неэффективными.

Conditions aboard the destroyers were even worse.

Эсминцам доставалось ещё больше.

They had to contend not only with the ice from the packed snow, but with ice from the sea itself. As regularly as clockwork, huge clouds of spray broke over the destroyers' fo'c'sles as the bows crashed solidly, shockingly into the trough and rising shoulder of the next wave: the spray froze even as it touched the deck, even before it touched the deck, piling up the solid ice, in places over a foot thick, from the stem aft beyond the breakwater. The tremendous weight of the ice was pushing the little ships down by their heads; deeper, with each successive plunge ever deeper, they Buried their noses in the sea, and each time, more and more sluggishly, more and more reluctantly, they staggered laboriously up from the depths.

Им приходилось мириться не только со льдом, образовавшимся из спрессованного снега, но и со льдом, нараставшим на палубе по мере того, как через равные промежутки времени на корабль обрушивались все новые и новые массы воды. Брызги от волн, ударявшихся о форштевень, замерзали, не успев упасть на палубу. В некоторых местах толщина льда достигала фута. Под огромной его тяжестью скорлупки эти с каждым разом все глубже зарывались носом в пучину, и каждый раз все труднее вырывались из её объятий.

Like the carrier captains, the destroyer skippers could only look down from their bridges, helpless, hoping.

Командирам эсминцев, как и командирам авианосцев, оставалось лишь наблюдать с мостика за происходившим, да уповать на милость Провидения.

Two hours passed, two hours in which the temperature fell to zero, hesitated, then shrank steadily beyond it, two hours in which the barometer tumbled crazily after it.

Прошло долгих два часа. За это время термометр опустился до самой низшей точки и застыл на ней... Вдогонку сломя голову бросился барограф.

Curiously, strangely, the snow still held off, the livid sky to the northwest was as far away as ever, and the sky to the south and east had cleared completely.

Но, странное дело, снега по-прежнему не было. Свинцовые тучи на северо-западе находились все ещё в отдалении. Южная и восточная части неба были совершенно чисты.

The squadron presented a fantastic picture now, little toy-boats of sugar-icing, dazzling white, gleaming and sparkling in the pale, winter sunshine, pitching crazily through the ever-lengthening, ever-deepening valleys of grey and green of the cold Norwegian Sea, pushing on towards that far horizon, far and weird and purply glowing, the horizon of another world.

Эскадра представляла собой фантастическое зрелище: игрушечные, похожие на леденцы, кораблики - ослепительно белые, сверкающие в бледных лучах зимнего солнца, - отчаянно раскачивались из стороны в сторону, то и дело проваливаясь в ложбинах меж становящихся все круче и выше зеленовато-серых валов студеного Норвежского моря. Суда упорно двигались к далекому горизонту, залитому зловещим багрянцем, - горизонту, за которым лежал иной мир.

It was an incredibly lovely spectacle.

Это была невероятная, редкостная картина.

Rear-Admiral Tyndall saw nothing beautiful about it.

Но контр-адмирал Тиндалл не находил в ней ничего прекрасного.

A man who was wont to claim that he never worried, he was seriously troubled now.

Человек, имевший обыкновение говорить, что ему чужда всякая тревога, он был серьезно обеспокоен.

He was gruff, to those on the bridge, gruff to the point of discourtesy and the old geniality of the Farmer Giles of even two months ago was all but gone.

Он был резок с теми, кто находился на мостике, -резок до грубости. Никто не узнавал в нем старого "фермера Джайлса", каким его знали ещё месяца два назад; от былого его добродушия не осталось и следа.

Ceaselessly his gaze circled the fleet; constantly, uncomfortably, he twisted in his chair.

Он беспрестанно окидывал взглядом корабли эскадры, все время ерзая на стуле.

Finally he climbed down, passed through the gate and went into the Captain's shelter.

Наконец слез с него и, открыв дверь в рубку командира, вошел.

Vallery had no light on and the shelter was in semi-darkness.

Свет был выключен, и Вэляери находился в полутьме.

He lay there on his settee, a couple of blankets thrown over him. In the half-light, his face looked ghastly, corpse-like.

Накрывшись двумя одеялами, командир лежал на кушетке с мертвенно-бледиым лицом.

His right hand clutched a balled handkerchief, spotted and stained: he made no attempt to hide it.

В правой руке Вэллери сжимал скомканный платок, покрытый пятнами: он даже не попытался спрятать его.

With a painful effort, and before Tyndall could stop him, he had swung his legs over the edge of the settee and pulled forward a chair.

Прежде чем адмирал успел помешать ему, через силу опустив ноги на пол, каиеранг подвинул стул.

Tyndall choked off his protest, sank gracefully into the seat.

Пожурив больного, Тиндалл с благодарностью сел.

"I think your curtain's just about to go up, Dick...

- Обещанные тобою цветочки. Дик, скоро, полагаю, превратятся в ягодки?

What on earth ever induced me to become a squadron commander?"

И какого дьявола напросился я командовать эскадрой?

Vallery grinned sympathetically. "I don't particularly envy you, sir. What are you going to do now?"

- Вам не позавидуешь, сэр, - сочувственно улыбнулся Вэллери, - Что намерены предпринять?

"What would you do?" Tyndall countered dolefully.

- А что бы ты на моем месте предпринял? -невесело проронил Тиндадл.

Vallery laughed.

Вэллери засмеялся.

For a moment his face was transformed, boyish almost, then the laugh broke down into a bout of harsh, dry coughing.

На мгновение лицо его преобразилось, став почти мальчишеским, но затем смех прервался, сменившись приступом сухого, резкого кашля.

The stain spread over his handkerchief.

По платку расплылось пятно.

Then he looked up and smiled. "The penalty for laughing at a superior officer. What would I do?

- Вот каково смеяться над начальством, - подняв глаза, улыбнулся Ваилери. - Что бы я предпринял?

Heave to, sir.

Выпустил бы плавучий якорь, сэр.

Better still, tuck my tail between my legs and run for it."

А не то бросился наутек, поджав хвост.

Tyndall shook his head.

Тиндалл покачал головой.

"You never were a very convincing liar, Dick."

-Ты никогда не умел убедителыво врать, Дик.

Both men sat in silence for a moment, then Vallery looked up.

Оба сидели молча некоторое время, потом Вэллери посмотрел на адмирала.

"How far to go, exactly, sir?"

- Сколько ещё осталось пути, сэр?

"Young Carpenter makes it 170 miles, more or less."

- По расчетам Кариентера, что-то около ста семидесяти миль.

"One hundred and seventy." Vallery looked at his watch. "Twenty hours to go, in this weather.

- Сто семьдесят... - Вэллери взглянул на часы. -Двадцать часов ходу при такой погоде.

We must make it!"

Должны успеть!

Tyndall nodded heavily.

Тиндалл тяжело кивнул.

"Eighteen ships sitting out there, nineteen, counting the sweeper from Hvalfjord, not to mention old Starr's blood pressure..."

- Там восемнадцать транспортов. А если считать тральщик из Хвальфьорда, то все девятнадцать. Вдобавок ко всему, надо учесть кровяное давление старины Старра...

He broke off as a hand rapped on the door and a head looked in.

Тут он умолк: кто-то постучался.

"Two signals, Captain, sir."

- Два донесения, господин каперанг.

"Just read them out, Bentley, will you?"

- Читайте, Бентли.

"First is from the Portpatrick:

- Первое от "Портпатрика":

'Sprung bow-plates: making water fast: pumps coming: fear further damage: please advise.'"

"Повреждена обшивка в носовой части. Сильная течь. Помпы справляются. Опасаюсь новых повреждений. Прошу указаний".

Tyndall swore.

Тиндалл выругался.

Vallery said calmly:

Вэллери спокойно произнес:

"And the other?"

- От кого второе донесение?

"From the Gannet, sir.

- С "Гэннета", сэр:

' Breaking up.'"

"Разламываюсь".

"Yes, yes.

- Понятно.

And the rest of the message?"

Читайте дальше.

"Just that, sir.

- Это все:

' Breaking up.'"

"Разламываюсь".

"Ha I One of these taciturn characters," Tyndall growled. "Wait a minute, Chief, will you?"

- Лишнего слова из себя не выдавят эти молчальники, - проворчал Тиндалл. - Подожди минутку, главстаршина!

He sank back in his chair, hand rasping his chin, gazing at his feet, forcing his tired mind to think.

Он опустился в кресло, скребя подбородок и разглядывая собственные ноги, не в силах заставить свой усталый мозг думать.

Vallery murmured something in a low voice, and Tyndall looked up, his eyebrows arched.

Вэллери что-то негромко произнес. Изумленно выгнув брови, Тиндалл поднял голову.

"Troubled waters, sir.

- Сильное волнение, сэр.

Perhaps the carriers------"

Может быть, с авианосцев...

Tyndall slapped his knee.

Тиндалл хлопнуя себя по колену.

"Two minds with but a single thought.

- И мае такая же мысль пришла в голову.

Bentley, make two signals.

Бентли, набери два сигнала.

One to all screen vessels, tell 'em to take position-astern-close astern, of the carriers.

Первый - всем кораблям охранения. Пусть займут позиции позади авианосцев, как можно ближе к ним.

Other to the carriers.

Другой сигнал - авианосцам.

Oil hose, one each through port and starboard loading ports, about-ah-how much would you say, Captain?"

С правого и левого борта через грузовые шланги выкачивать мазут... Сколько, как вы полагаете, командир?

"Twenty gallons a minute, sir?"

- Галлонов двадцать в минуту, сэр?

"Twenty gallons it is.

- Пусть будет двадцать галлонов в минуту.

Understand, Chief?

Понял, главный?

Right-o, get 'em off at once.

Пускай сейчас же наберут сигналы.

And Chief, tell the Navigator to bring his chart here."

Потом вот ещё что. Позови сюда штурмана с картой.

Bentley left, and he turned to Vallery.

Бентли вышел. Тиндалл повернулся к Вэллери.

"We've got to fuel later on, and we can't do it here.

- Правда, потом придется дозаправляться топливом. Здесь это сделать невозможно.

Looks as if this might be the last chance of shelter this side of Murmansk.... And if the next twenty-four hours are going to be as bad as Carrington forecasts, I doubt whether some of the little ships could live through it anyway... Ah!

Похоже, у нас остался последний шанс найти укрытие до прихода в Мурманск... Если же в течение следующих суток шторм усилится настолько, насколько предсказывает Кэрринг-тон, то сомневаюсь, чтобы все малые корабли выдержали его... Ага!

Here you are, Pilot.

Вот и штурман.

Let's see where we are.

Узнаем, где мы находимся.

How's the wind, by the way?"

Кстати, какова сила ветра?

"Force 10, sir." Bracing himself against the wild lurching of the Ulysses, the Kapok Kid smoothed out the chart on the Captain's bunk. "Backing slightly."

- Десять баллов, сэр. - Стараясь не поскользнуться на уходящей из-под ног палубе, Капковый мальчик разложил карту на командирской койке. -Ветер помалу поворачивает против движения часовой стрелки.

"North-west, would you say, Pilot?" Tyndall rubbed his hands. "Excellent.

- Норд-вест, и поворачивает против часовой? -Тиндалл потер руки. - Отлично, штурман.

Now, my boy, our position?"

Наше местоположение, мой мальчик?

"12.40 west.

- Двенадцать сорок вестовой долготы.

66.15 north," said the Kapok Kid precisely. He didn't even trouble to consult the chart.

Шестьдесят шесть пятнадцать нордовой широты, -четко проговорил Карпентер, даже не удосужившись взглянуть на карту.

Tyndall lifted his eyebrows but made no comment.

Адмирал поднял брови, но ничего не сказал.

"Course?"

- Курс?

"310, sir."

- Триста десять градусов, сэр.

"Now, if it were necessary for us to seek shelter for fuelling-----"

- Рассчитайте курс, чтобы найти укрытие, если понадобится заправиться топливом.

"Course exactly 290, sir.

- Курс двести девяносто, сэр.

I've pencilled it in, there.

Я сделал предварительную прокладку. Вот.

Four and a half hours' steaming, approximately."

Примерно четыре с половиной часа хода.

"How the devil------" Tyndall exploded. "Who toldyou to-to------" He spluttered into a wrathful silence.

- Какого дьявола!.. - взорвался Тиндалл. - Кто вам велел? - проговорил он зло и умолк.

"I worked it out five minutes ago, sir.

- Я произвел расчет пять минут назад, сэр.

It-er-seemed inevitable.

Мне казалось, такое решение... э-э-э... неизбежно.

290 would take us a few miles inside the Langanes peninsula.

Следуя курсом двести девяносто, мы окажемся в нескольких милях от полуострова Ланганес.

There should be plenty shelter there." Carpenter was grave, unsmiling.

Укрытий там сколько угодно, - серьезно, без тени улыбки на лице ответил Карпентер.

"Seemed inevitable!" Tyndall roared. "Would you listen to him, Captain Vallery?

- Ему, видите ли, такое решение показалось неизбежным! - грохотал Тиндалл. - Вы только послушайте его, каперанг Вэллери!

Inevitable!

Неизбежным!

And it's only just occurred to me!

Да мне самому это пришло в голову сию лишь минуту!

Of all the... Get out!

Подумать только... Убирайтесь!

Take yourself and that damned comic-opera fancy dress elsewhere!"

Катитесь ко всем чертям со своим опереточным нарядом!

The Kapok Kid said nothing.

Капковый мальчик ничего не ответил.

With an air of injured innocence he gathered up his charts and left.

С видом оскорбленной невинности собрав свои карты, он направился к двери.

Tyndall's voice halted him at the door.

Голос Тиндалла остановил его:

"Pilot!"

- Штурман!

"Sir?" The Kapok Kid's eyes were fixed on a point above Tyndall's head.

- Сэр? - Г лаза Карпентера уставились в точку над головой адмирала.

"As soon as the screen vessels have taken up position, tell Bentley to send them the new course."

- Как только корабли охранения займут позицию, пусть Бентли сообщит им новый курс.

"Yes, sir.

- Слушаю, сэр.

Certainly." He hesitated, and Tyndall chuckled.

Будет исполнено, - произнес он, постояв некоторое время в нерешительности. Тиндалл усмехнулся.

"All right, all right," he said resignedly. "I'll say it again, I'm just a crusty old curmudgeon... and shut that damned door!

- Ну, полно дуться, - сказал он миролюбиво. -Опять повторю, что я старый ворчун... А теперь закрой эту проклятую дверь!

We're freezing in here."

Не то замерзнем.

The wind was rising more quickly now and long ribbons of white were beginning to streak the water.

Ветер крепчал. По воде пошли длинные белые полосы.

Wave troughs were deepening rapidly, their sides steepening, their tops blown off and flattened by the wind.

Ложбины между валами становились все глубже, волны все круче.

Gradually, but perceptibly to the ear now, the thin, lonely whining in the rigging was climbing steadily up the register.

Срываемые ветром гребни казались приплющенными. Вой ветра, в такелаже становился все пронзительнее.

From time to time, large chunks of ice, shaken loose by the increasing vibration, broke off from the masts and stays and spattered on the deck below.

Время от времени из-за вибрации корпуса глыбы льда срывались с мачт и штагов и разбивались о палубу.

The effect of the long oil-slicks trailing behind the carriers was almost miraculous.

Тянувшаяся хвостом за авианосцами пленка мазута сделала свое дело.

The destroyers, curiously mottled with oil now, were still plunging astern, but the surface tension of the fuel held the water and spray from breaking aboard.

Эсминцы, заляпанные причудливыми пятнами, все ещё глубоко погружались кормой в воду, но благодаря сцеплению частиц мазута на поверхности моря волны уже не заливали палубы кораблей.

Tyndall, justifiably, was feeling more than pleased with himself.

Тиндалл был более чем доволен собой.

Towards half-past four in the afternoon, with shelter still a good fifteen miles away, the elation had completely worn off.

К половине пятого пополудни довольства его не было и в помине. До убежища оставалось ещё добрых полтора десятка миль.

There was a whole gale blowing now and Tyndall had been compelled to signal for a reduction in speed.

Шторм разыгрался не на шутку, и Тиндаллу пришлось отдать приказ сбавить ход.

From deck level, the seas now were more than impressive.

С палубы корабля поверхность моря представляла собой впечатляющее зрелище.

They were gigantic, frightening.

Гигантские валы наводили ужас.

Nicholls stood with the Kapok Kid, off watch now, on the main deck, under the port whaler, sheltering in the lee of the fo'c'sle deck.

Защищенные от волн полубаком, Николлс вместе со сменившимся с вахты Карпентером стояли на главной палубе под моторным баркасом.

Nicholls, clinging to a davit to steady himself, and leaping back now and then to avoid a deluge of spray, looked over to where the Defender, the Vultra and Viking tailing behind, were pitching madly, grotesquely, under that serene blue sky.

Молодой медик, который держался за шлюпбалку, чтобы не упасть, и отскакивал в сторону всякий раз, как из-под фор-штевня вздымались фонтаны воды, перегнувшись через фальшборт, глядел на "Дефендер", за которым плелись "Вектра" и "Викинг". Точно обезумев, корабль раскачивался с носа на корму.

The blue sky above, the tremendous seas below.

Вверху - мирная лазурь, внизу - огромные валы.

There was something almost evil, something literally spine-chilling, in that macabre contrast.

При виде этого зловещего контраста становилось не по себе.

"They never told me anything about this in the Medical School," Nicholls observed at last. "My God, Andy," he added in awe, "have you ever seen anything like this?"

- Ни за что бы не поверил, что такое случается, -проронил наконец Николлс. - Боже мой, Энди, -продолжал он, объятый суеверным ужасом, - ты видел когда-нибудь такую картину?

"Once, just once.

- Лишь однажды.

We were caught in a typhoon off the Nicobars.

Мы попали в тайфун близ Никобарских островов.

I don't think it was as bad as this.

Но, пожалуй, сейчас почище, чем тогда.

And Number One says this is damn' all compared to what's coming tonight, and he knows.

По словам первого офицера, по сравнению с тем, что предстоит нынче ночью, это детские игрушки. А уж он-то болтать не станет.

God, I wish I was back in Henley!"

Хотел бы я оказаться сейчас у себя дома, в Хенли, черт побери!

Nicholls looked at him curiously.

Николлс с любопытством посмотрел на приятеля.

"Can't say I know the First Lieutenant well.

- Не скажу, что хорошо знаю первого.

Not a very-ah-approachable customer, is he?

Не слишком э-э... общительный господин, а?

But everyone, old Giles, the skipper, the Commander, yourself, they all talk about him with bated breath.

Но все до одного - старый Джайлс, командир, старпом, да и ты тоже - говорят о нем с каким-то благоговением.

What's so extra special about him?

Что в нем такого особенного?

I respect him, mind you, everyone seems to, but dammit to hell, he's no superman."

Я его уважаю, как каждый, но не думаю, что он сверхчеловек.

"Sea's beginning to break up," the Kapok Kid murmured absently. "Notice how every now and again we're beginning to get a wave half as big again as the others?

- Волнение усиливается, - рассеянно заметил Капковый. - Обрати внимание, время от времени на нас обрушивается волна наполовину больше остальных.

Every seventh wave, the old sailors say.

Седьмой вал, как говорят бывалые моряки.

No, Johnny, he's not a superman.

Нет, Джонни. Он не сверхчеловек.

Just the greatest seaman you'll ever see.

Он самый великий мореход из всех, каких тебе доведется встретить на своем веку, только и всего.

Holds two master's-tickets, square-rigged and steam.

У него два капитанских диплома - может командовать и парусником с прямым-вооружением, и паровым судном.

He was going round the Horn in Finnish barques when we were still in our prams.

Он плавал на финских барках вокруг мыса Горн, когда мы с тобой под стол пешком ходили.

Commander could tell you enough stories about him to fill a book." He paused then went on quietly: "He really is one of the few great seamen of today.

Старпом мог бы нарассказывать тебе о Кэррингтоне столько историй, что хватило бы на целую книгу. - Помолчав, Капковый спокойно добавил: - Нет, правда. Он один из немногих настоящих моряков, какие ещё остались на свете.

Old Blackbeard Turner is no slouch himself, but he'll tell anyone that he can't hold a candle to Jimmy... I'm no hero-worshipper, Johnny.

Старый флибустьер Тэрнер - сам не промах, однако Джимми он и в подметки не годится... Я не из идолопоклонников, Джонни.

You know that.

Ты это знаешь.

But you can say about Carrington what they used to say about Shackleton, when there's nothing left and all hope is gone, get down on your knees and pray for him.

Но про Кэррингтона можно сказать то же самое, что говорили о Шеклтоне: если не осталось никакой надежды, опустись на колени и молись, чтобы появился он.

Believe me, Johnny, I'm damned glad he's here."

Поверь мне, Джонни, я дьявольски рад, что с нами Кэррингтон.

Nicholls said nothing. Surprise held him silent.

Николлс промолчал, пораженный услышанным.

For the Kapok Kid, flippancy was a creed, derogation second nature: seriousness was a crime and anything that smacked of adulation bordered on blasphemy.

Кредо штурмана Карпентера было "плевать-мне-на-все", ёрничество - второй натурой; серьезность он считал преступлением, а все, что могло походить на восхищение, казалось ему преступлением.

Nicholls wondered what manner of man Carrington must be.

Что же за человек этот Кэррингтон, если о нем так отзывается даже Капковый мальчик?

The cold was vicious.

Стужа была лютой.

The wind was tearing great gouts of water off the wave-tops, driving the atomised spray at bullet speed against fo'c'sle and sides.

Срывавший гребни волн ветер превращал их в мельчайшие брызги, которые, замерзнув на лету, со скоростью пули ударяли о полубак и борта корабля.

It was impossible to breathe without turning one's back, without wrapping layers of wool round mouth and nose.

Чтобы сделать вдох, следовало повернуться спиной к ветру к закрыть рот и нос шерстяным шарфом, обмотавшись им несколько раз.

Faces blue and white, shaking violently with the cold, neither suggested, neither even thought of going below.

Но у людей с бледными, посиневшими лицами, дрожавших от холода, не было и мысли спуститься вниз.

Men hypnotised, men fascinated by the tremendous seas, the towering waves, 1,000, 2,000 feet in length, long, sloping on the lee side, steep-walled and terrifying on the other, pushed up by a sixty knot wind and by some mighty force lying far to the north-west.

Моряки были загипнотизированы, околдованы увиденным: гигантские, растущие на глазах валы длиной в триста, а то и шестьсот метров - пологие с наветренной стороны, крутые, леденящие кровь - с другой, двигались чередой, гонимые достигавшим шестидесяти узлов ветром и некой таинственной, могучей силой, находившейся где-то далеко на северо-западе.

In these gigantic troughs, a church steeple would be lost for ever.

Окажись между валов церковь, волны спрятали бы её вместе со шпилем.

Both men turned round as they heard the screen door crashing behind them.

Услышав сзади себя грохот, молодые моряки оглянулись.

A duffel-coated figure, cursing fluently, fought to shut the heavy door against the pitching of the Ulysses, finally succeeded in heaving the clips home.

Какая-то закутанная фигура, отчаянно бранясь, пыталась захлопнуть тяжелую стальную дверь, раскачивавшуюся вместе с кораблем. Наконец незнакомцу удалось повернуть ручки и закрыть её.

It was Leading Seaman Doyle, and even though his beard hid three-quarters of what could be seen of his face, he still looked thoroughly disgusted with life.

Им оказался старшина Дойль. Несмотря на то что борода на три четверти закрывала его лицо, было все-таки заметно, до чего же опостылела ему такая жизнь.

Carpenter grinned at him.

Карпентер улыбнулся ему.

He and Doyle had served a commission together on the China Station.

Они с Дойлем служили вместе на базе "Чайна".

Doyle was a very privileged person.

Дойль был весьма привилегированной особой.

"Well, well, the Ancient Mariner himself!

- Ба, ба! Никак это наш старый морской волк?

How are things down below, Doyle?"

Как дела на нижних палубах, Дойль?

"Bloody desperate, sir!" His voice was as lugubrious as his face. "Cold as charity, sir, and everything all over the bloody place.

- Ни черта хорошего, сэр; - голос Дойля был так же мрачен, как и его лицо. - Холодина собачья, кругом все разбросано.

Cups, saucers, plates in smithereens.

От посуды остались одни только черепки.

Half the crew------"

Половина экипажа...

He broke off suddenly, eyes slowly widening in blank disbelief.

Он внезапно умодк. Глаза его расширились от изумления.

He was staring out to sea between Nicholls and Carpenter.

Не видя Николлса и Карпентера, он уставился в какую-то точку позади.

"Well, what about half the crew?...

- Ну, так что она, эта половина экипажа?..

What's the matter, Doyle?'

В чем дело, Дойль?

"Christ Almighty!" Doyle's voice was slow, stunned: it was almost a prayer. "Oh, Christ Almighty!" The voice rose sharply on the last two syllables.

- Боже всемогущий! - медленно, словно читая молитву, произнес ошеломленный Дойль. - Боже милостивый! - Голос Дойля резко подскочил на двух последних слегах.

The two officers twisted quickly round.

Оба офицера мигом обернулись.

The Defender was climbing-all 500 feet of her was literally climbing up the lee side of a wave that staggered the imagination, whose immensity completely defied immediate comprehension.

"Дефендер" карабкался - да, да, авианосец буквально карабкался по подветренному склону гигантской волны, величина которой потрясала воображение; человеческий разум не в силах был осознать происходящее.

Even as they watched, before shocked minds could grasp the significance of it all, the Defender reached the crest, hesitated, crazily tilted up her stern till screw and rudder were entirely clear of the water, then crashed down, down, down...

На глазах потрясенных увиденным людей, не верящих в то, что подобное может происходить в действительности, корабль, поднявшись на гребень волны, на мгновение замер, затем, задрав корму и обнажив винт и перо руля, с грохотом ринулся вниз...

Even at two cable-lengths' distance in that high wind the explosive smash of the plummeting bows came like a thunder-clap.

Несмотря на то что судно находилось в двух кабельтовых, несмотря на свист ветра, похожий на раскат грома, удар носовой части "Дефенцера" о поверхность воды едва не оглушил моряков.

An aeon ticked by, and still the Defender seemed to keep on going under, completely buried now, right back to the bridge island, in a sea of foaming white.

Прошла вечность, а "Дефендер" уходил все глубже в кипящую белой пеной пучину... Вот уже один мостик остался над водой.

How long she remained like that, arrowed down into the depths of the Arctic, no one could afterwards say: then slowly, agonisingly, incredibly, great rivers of water cascaded off her bows, she broke surface again.

Сколько времени авианосец летел стрелой, вонзаясь в глубины Ледовитого океана, впоследствии не мог сказать никто. Наконец невероятно медленно, с адским усилием корабль выбрался на поверхность моря. С палубы его стекали каскады воды.

Broke surface, to present to frankly disbelieving eyes a spectacle entirely without precedent, anywhere, at any time.

И тут взорам предстало невероятное, невиданное никогда и нигде прежде зрелище.

The tremendous, instantaneous, up-thrusting pressure of unknown thousands of tons of water had torn the open flight-deck completely off its mountings and bent it backwards, in a great, sweeping "U," almost as far as the bridge.

Под весом несчетных тысяч тонн воды открытую часть взлетной палубы сорвало со стоек и загнуло назад, чуть не до самого мостика, в виде исполинской буквы "и".

It was a sight to make men doubt their sanity, to leave them stupefied, to leave them speechless, all, that is, except the Kapok Kid.

Зрелище это способно было лишить разума любого человека, потрясти его, отнять дар речи. Любого - только не Капкового мальчика.

He rose magnificently to the occasion.

Реакция его была достойной события.

"My word I" he murmured thoughtfully. "That is unusual."

-Клянусь честью! - произнес он задумчиво. -Картина поистине необычная.

Another such wave, another such shattering impact, and it would have been the end for the Defender.

Еще одна такая волна, ещё один такой сокрушительный удар, и "Дефендеру" был бы конец.

The finest ships, the stoutest, most powerful vessels, are made only of thin, incredibly thin, sheets of metal, and metal, twisted and tortured as was the Defender's, could never have withstood another such impact.

Самые лучшие корабли, самые горделивые, могучие суда изготовлены всего лишь из тонких, невероятно тонких листов металла. А искореженный, изуродованный металл корпуса "Дефендера" ещё одной подобной нагрузки не выдержал бы ни за что.

But there were no more such waves, no more such impacts.

Таких ударов более не последовало.

It had been a freak wave, one of these massive, inexplicable contortions of the sea which have occurred, With blessed infrequency, from time immemorial, in all the great seas of the world whenever Nature wanted to show mankind, an irreverent, over-venturesome mankind, just how puny and pitifully helpless a thing mankind really is.. There were no more such waves and, by five o'clock, although land was still some eight to ten miles away, the squadron had moved into comparative shelter behind the tip of the Langanes peninsula.

То прошла шальная волна - одно из тех могучих, необъяснимых содроганий моря, которые, слава Всевышнему, возникают раз в кои-то веки, когда Природе вздумается показать человеку - этому дерзкому, самонадеянному существу, - сколь он слаб и ничтожен... Таких волн больше не последовало, и около пяти часов, хотя до земли оставалось ещё восемьдесят миль, эскадра, зайдя за мыс полуострова Ланганес, оказалась более-менее защищенной от волнения.

From time to time, the captain of the Defender, who seemed to be enjoying himself hugely, sent reassuring messages to the Admiral.

Командир "Дефендера" время от времени посылал адмиралу депеши, видно, находя в этом занятии удовольствие.

He was making a good deal of water, but he was managing nicely, thank you.

На корабле, дескать, сильная течь, но он справляется, спасибо.

He thought the latest shape in flight-decks very fashionable, and a vast improvement on the old type; straight flight-dec'cs lacked imagination, he thought, and didn't the Admiral think so too.

Современные взлетные палубы в виде буквы "и" представляют собой значительный шаг вперед в области кораблестроения и нынче в моде. Конструкторам плоских палуб недоставало воображения, а как считает адмирал?

The vertical type, he stated, provided excellent protection against wind and weather, and would make a splendid sail with the wind in the right quarter.

Дескать, вертикальный тип палубы является прекрасной защитой от непогоды и при попутном ветре может вполне заменить парус.

With his last message, to the effect that he thought that it would be rather difficult to fly off planes, a badly-worried Tyndall lost his temper and sent back such a blistering signal that all communications abruptly ceased.

Получив от командира "Дефендера" последнее сообщение, где тот опасался, что самолегам теперь будет трудно взлетать, вконец издерганный Тиндалл, потеряв терпение, послал ему такую многоэтажную депешу, что всякая связь с авианосцем тотчас оборвалась.

Shortly before six o'clock, the squadron hove-to under the shelter of Langanes, less than two miles offshore Langanes is low-lying, and the wind, still climbing the scale, swept over it and into the bay beyond without a brpak ; but the sea, compared to an hour ago, was mercifully calm, although the ships still rolled heavily.

В шесть часов без малого эскадра легла в дрейф под прикрытием находившегося в двух милях полуострова Ланганес. Ланганес невысок, и поэтому все ещё усиливавшийся ветер, почти не встречая препятствий, обрушивался на бухту. Но по сравнению с тем, что творилось час назад, море было гораздо спокойнее, хотя корабли все ещё сильно трепало.

At once the cruisers and the screen vessels-except the Portpatrick and the Gannet-moved alongside the carriers, took oil hoses aboard.

Крейсера и корабли охранения, за исключением "Портпатрика" и "Гэннета", пришвартовавшись к авианосцам, приняли на борт грузовые шланги для перекачки топлива.

Tyndall, reluctantly and after much heart-searching, had decided that the Portpatrick and Gannet were suspect, a potential liability: they were to escort the crippled carrier back to Scapa.

После долгих размышлений Тиндалл пришел к заключению, что "Портпатрик" и "Гэннет" будут лишь обузой для эскадры, и решил придать их поврежденному авианосцу для сопровождения его в Скапа-Флоу.

Exhaustion, an exhaustion almost physical, almost tangible, lay heavily over the mess-decks and the wardroom of the Ulysses.

Ощущавшееся почти физически, как некое живое существо, в кубриках и кают-компании "Улисса" повисло изнурение.

Behind lay another sleepless night, another twenty-four hours with peace unknown and rest impossible.

Позади ещё одна бессонная ночь, ещё одни сутки; люди не знали покоя, а отдых был невозможен.

With dull tired minds, men heard the broadcast that the Defender, the Portpatrick and the Gannet were to return to Scapa when the weather moderated.

С рассеянным видом моряки выслушали сообщение по трансляции о том, что, когда шторм поутихнет, "Дефендеру", "Портпатрику" и "Гэннету" следует вернуться в Скапа-Флоу.

Six gone now, only eight left-half the carrier force gone.

Уже шести кораблей недосчитывалась эскадра. Она лишилась половины авианосцев. В строю оставалось всего восемь единиц.

Little wonder that men felt sick at heart, felt as if they were being deserted, as if, in Riley's phrase, they were being thrown to the wolves.

Неудивительно, что матросам было не по себе, их словно оставляли на произвол судьбы, как сказал Райли, бросали на съедение волкам.

But there was remarkably little bitterness, a puzzling lack of resentment which, perhaps, sprung only from sheer passive acceptance.

Но, как ни странно, моряки ещё не озлобились вконец; удивительное дело, они не восставали, правда, лишь в силу своей пассивности и послушания.

Brooks was aware of it, this inaction of feeling, this unnatural extinction of response, and was lost for a reason to account for it.

Брукс видел это оцепенение чувства, это противоестественное отсутствие реакции и терялся в догадках.

Perhaps, he thought, this was the nadir, the last extremity when sick men and sick minds cease altogether to function, the last slow-down of all vital processes, both human and animal.

Возможно, это маразм, самая низшая точка, достигнув которой, больной ум больного человека совершенно перестает функционировать, окончательное торможение всякого животного и человеческого начала.

Perhaps this was just the final apathy.

Возможно, то был последний предел апатии.

His intellect told him that was reasonable, more, it was inevitable... And all the time some fugitive intuition, some evanescent insight, was thrusting upon him an awareness, a dim shadowy awareness of something altogether different; but his mind was too tired to grasp it.

Старый доктор понимал: все это объяснимо, более того, неизбежно... И все-таки какая-то интуиция, седьмое чувство исподволь твердили ему: здесь что-то не так, однако разум Брукса был слишком утомлен, чтобы понять, в чем же дело.

Whatever it was, it wasn't apathy.

Скорее всего, это апатия.

For a brief moment that evening, a white-hot anger ran through the ship like a flame, then resentment of the injustice which had provoked it.

В тот вечер на какое-то мгновение экипаж корабля охватила волна раскаленного добела гнева.

That there had been cause for anger even Vallery admitted; but his hand had been forced.

И гнева справедливого - это признавал даже сам командир корабля, но руки у него были связаны.

It had all happened simply enough.

Вот как все началось.

During routine evening tests, it had been discovered that the fighting lights on the lower yardarm were not working.

Во время очередного вечернего осмотра оказалось, что на нижнем рее, по-видимому обледенев, не горят боевые огни. .

Ice was at once suspected as being the cause. The lower yardarm, on this evening dazzling white and heavily coated with snow and ice, paralleled the deck, sixty feet above it, eighty feet above the waterline.

Ослепительно белый из-за толстого слоя льда и снега, покрывавшего его, нижний рей находился на головокружительной восемнадцатиметровой высоте над палубой, в двадцати четырех метрах выше ватерлинии.

The fighting lights were suspended below the outer tip: to work on these, a man had either to sit on the yardarm-a most uncomfortable position as the heavy steel W.T. transmission aerial was bolted to its upper length-or in a bosun's chair suspended from the yardarm.

Лампы боевых огней висели над ноками рея; чтобы там работать, следовало или сесть верхом на рей - положение крайне неудобное для работы, поскольку сверху привинчена тяжелая стальная антенна радиопередатчика, - или же забраться в беседку, подвесив её к вето.

It was a difficult enough task at any time: tonight, it had to be done with the maximum speed, because the repairs would interrupt radio transmission-the 3,000-volt steel "Safe-to-Transmit" boards (which broke the electrical ckcuits) had to be withdrawn and left in the keeping of the Officer of the Watch during the repair: it had to be done-very precise, finicky work had to be done-in that sub-zero temperature: it had to be done on that slippery, glass-smooth yardarm, with the Ulysses rolling regularly through a thirty-degree arc: the job was more than ordinarily difficult, it was highly dangerous.

Сама по себе работа эта была не из легких. Выполнить её требовалось в самый сжатый срок, в тот же самый вечер, поскольку ремонтные работы помешали бы поддерживать связь по радио. Вначале полагалось извлечь рассчитанные на 3000 вольт стальные предохранители, разрывавшие цепь, и оставить их у вахтенного офицера до окончания работы. Сложную, тонкую эту операцию пришлось бы осуществить на морозе, да ещё на скользком, гладком, как стекло, рее. Причем в то время, как мачта "Улисса" описывала дугу в тридцать градусов. Работа предстояла ие просто трудная, а чрезвычайно опасная.

Marshall did not feel justified in detailing the duty L.T.O. for the job, especially as that rating was a middle-aged and very much overweight reservist, long past his climbing prime.

Маршалл, минный офицер, не решился дослать на рей вахтенного матроса, довольно пожилого и грузного резервиста, давно забывшего, как лазать ие мачтам.

He asked for volunteers.

Маршалл вызвал добровольцев.

It was inevitable that he should have picked Ralston, for that was the kind of man Ralston was.

По воле случая, выбор его пал на Ральстона.

The task took half an hour, twenty minutes to climb the mast, edge out to the yardarm tip, fit the bosun's chair and lifeline, and ten minutes for the actual repair.

На все ушло полчаса: двадцать минут на то, чтобы забраться на мачту, подползти к ноку рея, приладить беседку и привязать страховочный трос, и десять минут - на ремонт.

Long before he was finished, a hundred, two hundred tired men, robbing themselves of sleep and supper, had come on deck and huddled there in the bitter wind, watching in fascination.

Задолго до того, как Ральстон закончил работу, на палубу высыпала сотня или две усталых моряков. Лишив себя сна и ужина, ежась от пронизывающего ветра, они с восхищением наблюдали за смельчаком.

Ralston swung in a great arc across the darkening sky, the gale plucking viciously at his duffel and hood.

Ральстои раскачивался по огромной дуге на фоне темнеющего неба. Ветер срывал с него канадку и капюшон.

Twice, wind and wave flung him out, still in his chair, parallel to the yard-arm, forcing him to wrap both arms around the yardarm and hang on for his life.

Дважды беседку наклоняло ветром так, что тело его оказывалось в одной плоскости с реем; чтобы не упасть, моряку пришлось обеими руками ухватиться за рей.

On the second occasion he seemed to strike his face against the aerial, for he held his head for a few seconds afterwards, as if he were dazed.

Один раз юноша, судя по тому, как он держал голову, ударился лицом об антенну.

It was then that he lost his gauntlets-he must have had them in his lap, while making some delicate adjustment: they dropped down together, disappeared over the side.

Тогда-то, видно, и потерялись его рукавицы; когда смельчак был занят особо ответственной операцией, он положил их на колени, откуда они и соскользнули.

A few minutes later, while Vallery and Turner were standing amidships examining the damage the motor boat had suffered in Scapa Flow, a short, stocky figure came hurriedly out of the after screen door, made for the fo'c'sle at an awkward stumbling run.

Несколько минут спустя, когда Вэллери и Тэрнер, стоявшие возле катера, рассматривали полученные им в Скапа-Флоу повреждения, из кормового помещения торопливо вышел низкорослый коренастый человек и бросился к полубаку.

He pulled up abruptly at the sight of the Captain and the Commander: they saw it was Hastings, the Master-at-Arms.

Увидев командира и старпома, ои вытянулся но швам. Они узнали в нем Гастингса, начальника корабельной полиции.

"What's the matter, Hastings?" Vallery asked curtly.

- В чем дело, Гастиигс? - резко спросил Вэллери.

He always found it difficult to conceal his dislike for the Master-at-Arms, his dislike for his harshness, his uncalled-for severity.

Он всегда с трудом скрывал свою неприязнь к полицейскому унтер-офицеру, который раздражал его своей жестокостью и беспричинной суровостью.

"Trouble on the bridge, sir" Hastings jerked out breathlessly.

- На мостике беспорядки, сэр, - проговорил, запыхавшись, Гастингс, ткнув назад большим пальцем.

Vallery could have sworn to a gleam of satisfaction in his eye. "Don't know exactly what-could hardly hear a thing but the wind on the phone... I think you'd better come, sir."

Вэллери готов был поклясться, что в глазах унтера сверкнуло злорадство. - Что именно произошло, не знаю. По телефону ничего не слышно. Только свист ветра... Вам, пожалуй, следует пойти туда, сэр.

They found only three people on the bridge: Etherton, the gunnery officer, one hand still clutching a phone, worried, unhappy: Ralston, his hands hanging loosely by his sides, the palms raw and torn, the face ghastly, the chin with the dead pallor of frostbite, the forehead masked in furrowed, frozen blood: and, lying in a corner, Sub-Lieutenant Carslake, moaning in agony, only the whites of his eyes showing, stupidly fingering his smashed mouth, the torn, bleeding gaps in his prominent upper teeth.

На мостике находились трое. Итертон, артиллерийский офицер, с озабоченным видом все ещё сжимад.в руке телефонную трубку. Ральстон, осунувшийся до жути, стоял, опустив руки с изуродованными, разодранными до мяса ладонями. Обмороженный подбородок его был мертвенно-бел; на лбу застыли подтеки крови. В углу лежал и стонал младший лейтенант Карслейк. Видны были лишь белки его глаз. Ои бессмысленно ощупывал разбитые губы, разинув рот. В верхних, торчащих вперед зубах зияла брешь.

"Good God!" Vallery ejaculated. "Good God above!"

- Боже мой! - воскликнул Вэллери. - Боже милостивый!

He stood there, his hand on the gate, trying to grasp tRe significance of the scene before him.

Он застыл на месте, все ещё держась за ручку двери, и пытался понять, что же произошло.

Then his mouth clamped shut and he swung round on the Gunnery Officer.

Лязгнув челюстями, командир повернулся к артиллерийскому офицеру.

"What the devil's happened here, Etherton?" he demanded harshly. "What is all this?

- Черт подери! Что произошло, Итертон? -произнес он строго. - Что это все значит?

Has Carslake------"

Снова Карслейк...

"Ralston hit him, sir," Etherton broke in.

- Ральстон ударил его, сэр, - прервал его Итертон.

"Don't be so bloody silly, Guns!" Turner grunted.

- Не мели чепуху, канонир! - проворчал Тэрнер.

"Exactly!" Vallery's voice was impatient. "We can see that. Why?"

- Мы и так видим. - В голосе Вэллери звучало раздражение. - За что?

"A W.T. messenger came up for the 'Safe-to-Transmit' boards.

- Посыльный. Из радиорубки пришел посыльный, чтобы забрать предохранители для включения радиостанции.

Carslake gave them to him, about ten minutes ago, I-I think."

Карслейк дал их ему. Минут десять назад, по-моему.

"You think!

- По-вашему!

Where were you, Etherton, and why did you permit it? You know very well..."

А где были вы сами, Итертон, и почему вы это допустили? Вы же прекрасно понимаете, что значит включить радиостанцию, когда человек на мачте...

Vallery broke off short, remembering the presence of Ralston and the MA.A. Etherton muttered something. His words were inaudible in the gale.

Вэллери умолк, вспомнив о Ральстоне и полицейском сержанте.

Vallery bent forward. "What did you say, Etherton?"

- Что вы сказали, Итертон? - наклонился к нему Вэллери.

"I was down below, sir." Etherton was looking at the deck. "Just-just for a moment, sir."

- Я был внизу, сэр. - Итертон смотрел на палубу. -Спустился буквально на минуту.

"I see.

- Понимаю.

You were down below." Vallery's voice was controlled now, quiet and even; his eyes held an expression that promised ill for Etherton.

Вы были внизу. - Голос Вэллери был сдержан, ровен и спокоен, но выражение глаз командира не предвещало Итертону ничего хорошего.

He looked round at Turner. "Is he badly hurt, Commander?"

Вэллери повернулся к Тэрнеру. - Лейтенант сильно избит, старпом?

"He'll survive," said Turner briefly. He had Carslake on his feet now, still moaning, his hand covering his smashed mouth.

- Выживет, - коротко ответил Тэрнер, помогая Карслейку подняться. Тот стоял, прикрывая рукой окровавленный рот, и охал.

For the first time, the Captain seemed to notice Ralston.

Казалось, лишь сейчас Вэллери заметил Ральстона.

He looked at him for a few seconds, an eternity on that bitter, storm lashed bridge, then spoke, monosyllabic, ominous, thirty years of command behind the word.

Он смотрел на него несколько секунд - целую вечность, - затем зловеще и односложно произнес одно слово. За этим единственным словом чувствовались тридцать лет командования кораблем.

"Well?"

-Ну?

Ralston's face was frozen, expressionless.

Лицо Ральстона словно окаменело.

His eyes never left Carslake.

Не сводя глаз с Карслейка, он произнес:

"Yes, sir.

- Да, сэр.

I did it.

Это сделал я.

I hit him, the treacherous, murdering bastard!"

Я избил его - этого подлого убийцу, этого подонка!

"Ralston!"

- Ральстон!

The MA.A.'s voice was a whiplash.

Вы забываетесь! - Голос полицейского сержанта прозвучал как удар хлыста.

Suddenly Ralston's shoulders sagged.

Плечи Ральстона опустились.

With an effort, he looked away from Carslake, looked wearily at Vallery.

С усилием оторвав глаза от Карслейка, он устало посмотрел на командира корабля.

"I'm sorry.

- Виноват.

I forgot.

Я действительно забылся.

He's got a stripe on his arm, only ratings are bastards."

Ведь у него на рукаве золотой галун. Подонком может быть только матрос.

Vallery winced at the bitterness.

Вэллери был поражен горечью, прозвучавшей в словах моряка.

"But he------"

- Но он хотел...

"You've got frostbite." "Rub your chin, man!" Turner interrupted sharply.

- Разотри подбородок, приятель! - резко оборвал юношу Тэрнер. - Ты поморозился.

Slowly, mechanically, Ralston did as he was told.

Повинуясь, Ральстон стал медленно растирать лицо.

He used the back of his hand.

Он тер его тыльной стороной ладони.

Vallery winced again as he saw the palm of the hand, raw and mutilated, skin and flesh hanging in strips.

Вэллери поежился, увидев его изувеченную ладонь: кожа и мясо свисали клочьями.

The agony of that bare-handed descent from the yardarm...

Это оттого, что он слезал с рея без рукавиц...

"He tried to murder me, sir.

- Он хотел убить меня, сэр.

It was deliberate." Ralston sounded tired.

Преднамеренно, - словно нехотя произнес Ральстон.

"Do you realise what you are saying?" Vallery's voice was as icy as the wind that swept over Langanes.

- Вы отдаете отчет своим словам? - Голос Вэллери был холоден, как ветер, проносившийся над Ланганесом.

But he felt the first, faint chill of fear.

Но в эту минуту старый моряк сам впервые ощутил некое подобие страха.

"He tried to murder me, sir," Ralston repeated tonelessly. "He returned the boards five minutes before I left the yard-arm. W.T. must have started transmitting just as soon as I reached the mast, coming down."

- Он хотел убить меня, сэр, - монотонно повторил Ральстон. - За пять минут до того, как я начал слезать с рея, он передал посыльному из радиорубки предохранители. Как только я добрался бы до мачты, чтобы спуститься вниз, радиостанция оказалась бы включенной.

"Nonsense, Ralston.

- Что за ерунда, Ральстон.

How dare you------"

Как вы смеете...

"He's right, sir." It was Etherton speaking. He was replacing the receiver carefully, his voice unhappy. "I've just checked."

- Это правда, сэр, - убитым голосом произнес Итертон, кладя на место телефонную трубку. - Я только что звонил в радиорубку.

The chill of fear settled deeper on Vallery's mind.

На Вэллери снова повеяло ужасом.

Almost desperately he said:

Чуть ли не с отчаянием в голосе он произнес:

"Anyone can make a mistake.

- Всякий может ошибиться.

Ignorance may be culpable, but------"

Возможно, виной тому было неведение, а не злой умысел.

"Ignorance!" The weariness had vanished from Ralston as if it had never been.

-Неведение! - Усталости в голосе Ральстона как не бывало.

He took two quick steps forward. "Ignorance I I gave him these boards, sir, when I came to the bridge.

Он сделал два быстрых шага вперед. - Неведение, вы говорите! Я сам сдал ему эти предохранители, когда поднялся на мостик.

I asked for the Officer of the Watch and he said he was, I didn't know the Gunnery Officer was on duty, sir.

Я спросил, кто вахтенный офицер, а Карслейк заявил, что вахтенный офицер он. Я не знал, сэр, что вахтенный - командир артиллерийской части.

When I told him that the boards were to be returned only to me, he said:' I don't want any of your damned insolence, Ralston.

Когда я предупредил лейтенанта, что предохранители следует вернуть только мне и никому другому, он сказал: "Надоела мне твоя проклятая настырность, Ральстон.

I know my job, you stick to yours.

Я занимаюсь своим делом, ты занимайся своим.

Just you get up there and perform your heroics.'

Полезай наверх и твори чудеса геройства".

He knew, sir."

Он отдавал себе отчет, что делает, сэр.

Carslake burst from the Commander's supporting arm, turned and appealed wildly to the Captain.

Вырвавшись из рук старшего офицера, Карслейк бросился к командиру корабля.

The eyes were white and staring, the whole face working.

Вылезшие из орбит глаза побелели, лицо исказила гримаса.

"That's a lie, sir!

- Это ложь, сэр!

It's a damned, filthy lie!" He mouthed the words, slurred them through smashed lips. "I never said..."

Грязная, подлая ложь! - прошамкал он, с трудом шевеля разбитыми губами. - Ничего подобного я не говорил...

The words crescendoed into a coughing, choking scream as Ralston's fist smashed viciously, terribly into the torn, bubbling mouth.

Слова его перешли в клохчущий визг: кулак Ральстона обрушился на бормочущий, окровавленный рот Карслейка.

He staggered drunkenly through the port gate, crashed into the chart house, slid down to lie on the deck, huddled and white and still.

Пошатнувшись, тог грохвулся о палубу, отворив при этам дверь в штурманскую рубку, и остался лежать бесформенной грудой.

Both Turner and the M.AA. had at once leapt forward to pinion the L.T.O.'s arms, but he made no attempt to move.

Тэриер и Гастингс тотчас кинулись к старшему торпедисту и ехватили его за руки, но Ральстон и не пытался сопротивляться.

Above and beyond the howl of the wind, the bridge seemed strangely silent.

Несмотря на вой ветра, всем показалось, что на мостике воцарилась мертвая тишина.

When Vallery spoke, his voice was quite expressionless.

Когда Вэллери заговорил, голос его прозвучал безжизненно:

"Commander, you might phone for a couple of our marines.

- Старпом, вызовите пару морских пехотинцев.

Have Carslake taken down to his cabin and ask Brooks to have a look at him.

Отправьте Карслейка в каюту и пришлите к нему Брукса.

Master-at-Arms?"

Гастингс...

"Sir?"

- Слушаю, сэр.

"Take this rating to the Sick Bay, let him have any necessary treatment.

- Отправьте старшего торпедиста в лазарет, пусть ему сделают перевязку и все, что полагается.

Then put him in cells.

Потом посадите на гауптвахту.

With an armed guard.

Приставьте часового.

Understand?"

Понятно?

"I understand, sir."

-Так точно, сэр.

There was no mistaking the satisfaction in Hastings's voice.

В голосе Гастингса прозвучало удовлетворение.

Vallery, Turner and the Gunnery Officer stood in silence as Ralston and the M.A.A. left, in silence as two burly marines carried Carslake, still senseless, off the bridge and below.

Вэллери, Тэрнер и артиллерийским офицер молча наблюдали, как. два рослых солдата морской пехоты понесли вниз Карслейка, все ещё не пришедшего в себя, как в сопровождении Гастингса ушел с мостика Ральстон.

Vallery moved after them, broke step at Etherton's voice behind him.

Вэллери двинулся было следом, но, заслышав сзади голос Итертона, замедлил шаг.

"Sir?"

- Прошу прощения, сэр.

Vallery did not even turn round.

Вэллери даже не оглянулся.

"I'll see you later, Etherton."

- Поговорим потом, Итертои.

"No, sir. Please.

- Прошу вас, сэр.

This is important."

Это очень важно.

Something in the Gunnery Officer's voice held Vallery.

В голосе артиллериста прозвучало нечто такое, что заставило Вэллери остановиться.

He turned back, impatiently.

Он нетерпеливо обернулся.

"I'm not concerned with excusing myself, sir.

- Я не о себе хлопочу, сэр. Не пытаюсь оправдаться.

There's no excuse." The eyes were fixed steadily on Vallery. "I was standing at the Asdic door when Ralston handed the boards to Carslake.

Мне нет оправдания. - Он впился глазами в командира корабля. - Когда Ральстон передавал предохранители Карслейку, я стоял у входа в рубку акустика.

I overheard them, every word they said."

Я слышал каждое слово.

Vallery's face became very still.

Лицо Вэллери словно окаменело.

He glanced at Turner, saw that he, too, was waiting intently.

Он взглянул на Тэрнера. Тот тоже напряженно ждал.

"And Ralston's version of the conversation?" In spite of himself, Vallery's voice was rough, edged with suspense.

- Так ли было дело, как рассказывал Ральстон? -Несмотря на усилие Вэллери казаться спокойным, голос его прозвучал хрипло, почти тревожно.

"Completely accurate, sir." The words were hardly audible. "In every detail.

- Именно так, сэр, - едва слышно проговорил Итертон. - До малейшей подробности.

Ralston told the exact truth."

Ральстон сказал сущую правду.

Vallery closed his eyes for a moment, turned slowly, heavily away.

На мгновение закрыв глаза, Вэллери с усилием отвернулся.

He made no protest as he felt Turner's hand under his arm, helping him down the steep ladder.

Он не стал протестовать, почувствовав у локтя руку старшего офицера, который помог ему спуститься по крутому трапу.

Old Socrates had told him a hundred times that he carried the ship on his back.

Не раз старина Сократ говорил, что он на собственной спине тащит весь корабль.

He could feel the weight of it now, the crushing burden of every last ounce of it.

Он внезапно почувствовал всю, до последней унции, тяжесть этого бремени.

Vallery was at dinner with Tyndall, in the Admiral's day cabin, when the message arrived.

Когда прибыл посыльный, Вэллери и Тиндалл обедали в адмиральской каюте.

Sunk in private thought, he gazed down at his untouched food as Tyndall smoothed out the signal.

Погруженный в думы, командир крейсера смотрел на свою нетронутую тарелку. Тиндалл разгладил радиограмму.

The Admiral cleared his throat. "On course. On time. Sea moderate, wind freshening. Expect rendezvous as planned.

- "Иду указанным курсом. Соблюдаю график. Волнение умеренное. Ветер свежеет. - Адмирал откашлялся я продолжал: - Рассчитываю прийти на место рандеву в указанный срок.

Commodore 77." He laid the signal down.

Коммодор конвоя Эф-Ар-77".

"Good God!

- Черт меня побери!

Seas moderate, fresh winds, Do you reckon he's in the same damned ocean as us?"

Волнение умеренное, ветер свежий! Как по-твоему, он в том же океане находится, будь он неладен, что и мы, или как?

Vallery smiled faintly.

Вэллери едва заметно улыбнулся.

"This is it, sir."

- В том-то и вопрос, сэр.

"This is it," Tyndall echoed.

- В том-то ив вопрос, - отозвался Тиндалл.

He turned to the messenger.

Потом повернулся к посыльному.

"Make a signal.

- Передайте следующее:

' You are running into severe storm.

"Идете навстречу сильному шторму.

Rendezvous unchanged.

Время и место рандеву остается без изменения.

You may be delayed.

Вы, возможно, запоздаете.

Will remain at rendezvous until your arrival.'

Будем ждать на условленном месте до вашего прибытия".

That clear enough, Captain?"

Сформулировано достаточно вразумительно, командир?

"Should be, sir.

- Пожалуй, да, сэр.

Radio silence?"

Радиомолчание?

"Oh, yes.

- Да, разумеется.

Add

Прибавьте ещё вот что:

'Radio silence.

"Соблюдать радиомолчание.

Admiral, 14th A.C.S.'

Командующий 14-й эскадрой авианосцев".

Get it off at once, will you?

Отправьте депешу немедленно, хорошо?

Then tell W.T. to shut down themselves."

Потом пусть радист закроет вахту.

The door shut softly.

Дверь осторожно притворилась.

Tyndall poured himself some coffee, looked across at Vallery.

Налив себе кофе, Тиндалл взглянул на Вэллери, сидевшего напротив.

"That boy still on your mind, Dick?"

- Все ещё думаешь о том парне. Дик?

Vallery smiled non-committally, lit a cigarette.

Едва заметно улыбнувшись, Вэллери закурил сигарету.

At once he began to cough harshly.

И тотчас закашлялся.

"Sorry, sir," he apologised.

- Прошу прощения, сэр, - произнес он.

There was silence for some time, then he looked up quizzically. "What mad ambition drove me to become a cruiser captain?" he asked sadly.

Помолчав немного, поднял глаза. - Какое безумное честолюбие вынудило меня стать командиром крейсера! - проговорил он невесело.

Tyndall grinned. "I don't envy you... I seem to have heard this conversation before.

- Я тебе не завидую, - усмехнулся Тиндалл. -По-моему, я уже слышал подобные слова.

What are you going to do about Ralston, Dick?"

Что же ты собираешься предпринять в отношении Ральстона, Дик?

"What would you do, sir?" Vallery countered.

- А что бы ты предпринял на моем месте? -спросил в ответ Вэллери.

"Keep him locked up till we return from Russia.

- Упрятал бы его за решетку до возвращения из России.

On a bread-and-water diet, in irons if you like."

Посадил бы на хлеб и воду. Заковал в кандалы, если хочешь.

Vallery smiled. "You never were a very good liar, John."

- Ты никогда не умел убедительно врать, Джон, -улыбнулся Вэллери.

Tyndall laughed. "Touche!"

- Угадал! - захохотал Тиндалл.

He was warmed, secretly pleased.

У него потеплело на душе. Втайне он был доволен.

Rarely did Richard Vallery break through his self-imposed code of formality. "A heinous offence, we all know, to clout one of H.M. commissioned officers, but if Ether-ton's story is true, my only regret is that Ralston didn't give Brooks a really large-scale job of replanning that young swine's face."

Редко, очень редко Ричард Вэллери снимал с себя надетую им самим маску официальности. -Всякому известно: избить офицера флота его величества - тяжкое преступление. Но если Итертон сказал правду, то я только сожалею о том, что Ральстон не произвел полную косметическую операцию на физиономии этого негодяя Карслейка.

"It's true, all right, I'm afraid," said Vallery soberly. "What it amounts to is that naval discipline, oh, how old Starr would love this, compels me to punish a would, be murderer's victim I" He broke off in a fresh paroxysm of coughing, and Tyndall looked away: he hoped the distress wasn't showing in his face, the pity and anger he felt that Vallery, that very perfect, gentle knight, the finest gentleman and friend he had ever known, should be coughing his heart out, visibly dying on his feet, because of the blind inhumanity of an S.N.O. in London, two thousand miles away.

- Боюсь, что Итертон не лжет, - покачал головой Вэллери. - Но вся беда в том, что корабельный устав (до чего пришлась бы по вкусу эта фраза Старру!)... устав требует, чтобы я наказал жертву преступления, а не преступника, едва не убившего ее1 Он умолк, сотрясаемый новым приступом кашля. Тиндалл отвернулся, чтобы Вэллери не увидел печали на его лице, не заметил ни сострадания, ли гнева, которые он испытывал при мысли о том, что Вэллери - этот рыцарь без страха и упрека, самый порядочный человек и самый верный - на глазах тает, возможно, умирает у него на глазах из-за слепоты и бессердечности штабной крысы, засевшей в Лондоне, за две тысячи миль отсюда.

"A victim," Vallery went on at last, "who has already lost his mother, brother and three sisters... I believe he has a father at sea somewhere."

- ...Этого бедного юношу, - продолжал наконец Вэллери, - который потерял мать, брата и трех сестер... По-моему, отец его где-то плавает.

"And Carslake?"

- Как насчет Карслейка?

"I shall see him tomorrow.

- Поговорю с ним завтра.

I should like you to be there, sir.

Мне бы хотелось, сэр, чтобы вы присутствовали при этом разговоре.

I will tell him that he will remain an officer of this ship till we return to Scapa, then resign his commission... I don't think he'd care to appear at a court martial, even as a witness," he finished dryly.

Я сообщу ему о том, что он остается на корабле лишь до возвращения в Скапа-Флоу. Там я его спишу с крейсера... Не думаю, чтобы он захотел предстать перед трибуналом, даже в качестве свидетеля, - прибавил он сухо.

"Not if he's sane, which I doubt," Tyndall agreed. A sudden thought struck him. "Do you think he is sane?" he frowned.

- Конечно, не захочет, если он в здравом уме, -согласился Тиндалл. - А ты уверен, что он действительно в своем уме? - нахмурился он, пораженный внезапной мыслью.

"Carslake," Vallery hesitated. "Yes, I think so, sir.

-Карслейк?.. - Вэллери помолчал в нерешительности. - Да. Я в этом уверен, сэр.

At least, he was.

Во всяком случае, он был в своем уме.

Brooks isn't so sure.

Правда, Брукс в этом не слишком уверен.

Says he didn't like the look of him tonight, something queer about him, he thinks, and in these abnormal conditions small provocations are magnified out of all proportion." Vallery smiled briefly. "Not that Carslake is liable to regard the twin assaults on pride and person as a small provocation."

Говорит, лейтенант ему нынче вечером что-то не понравился. По мнению Брукса, с Карслейком творится неладное. А в этих экстремальных условиях самые незначительные отклонения от нормы вырастают до невероятных размеров. -Вэллери улыбнулся. - Хотя Карслейк вряд ли считает отклонением от нормы совершенное дважды посягательство на его достоинство и личность.

Tyndall nodded agreement.

Тиндалл кивнул.

"He'll bear watching... Oh, damn!

- Надо будет присмотреть за ним... О проклятие!

I wish the ship would stay still.

Когда же прекратится эта болтанка!

Half my coffee on the tablecloth.

Полчашки опрокинул на скатерть.

Young Spicer", he looked towards the pantry," will be as mad as hell. Nineteen years old and a regular tyrant... I thought these would be sheltered waters, Dick?"

Влетит мне от Спайсера. - Он взглянул в сторону буфетной. - Девятнадцать лет, а настоящий тиран... Я-то думал, мы окажемся в защищенной гавани, Дик.

"So they are, compared to what's waiting for us. Listen!" He cocked his head to the howling of the wind outside. "Let's see what the weather man has to say about it."

- По сравнению с тем, что нам предстоит, это и есть защищенная гавань! - Он наклонил голову, прислушиваясь к завыванию ветра. - Узнаем, что скажет синоптик.

He reached for the desk phone, asked for the transmitting station.

Протянув руку к телефону, он попросил оператора соединить его с центральным постом управления огнем.

After a brief conversation he replaced the receiver.

Обменявшись несколькими фразами, положил трубку.

"T.S. says the anemometer is going crazy.

- С центрального доносят, что анемометр крутится как бешеный.

Ousting up to eighty knots.

Скорость ветра достигает восьмидесяти узлов.

Still north-west.

По-прежнему дует норд-вест.

Temperature steady at ten below." He shivered. "Ten below!" Then looked consideringly at Tyndall. "Barometer almost steady at 27.8."

Температура без изменения, десять градусов ниже нуля . - Он поежился. - Десять градусов. - Потом внимательно взглянул на Тиндалла. - Барометр показывает двадцать семь и восемь десятых.

"What!"

- Что-что?

"27.8.

- Давление двадцать семь и восемь десятых дюйма.

That's what they say.

Так мне доложили.

It's impossible, but that's what they say." He glanced at his wrist-watch. "Forty-five minutes, sir... This is a very complicated way of committing suicide."

Невероятно, но факт. - Вэллери взглянул на ручные часы. - Пора идти на соединение с конвоем, сэр... Сложный же способ самоубийства мы с вами выбрали.

They were silent for a minute, then Tyndall spoke for both of them, answering the question in both their minds.

С минуту оба помолчали. Молчание прервал адмирал Тиндалл, отвечая на мучивший обоих вопрос.

"We must go, Dick. We must.

- И все-таки нужно идти, Дик.

And by the way, our fire-eating young Captain CD, the doughty Orr, wants to accompany us in the Sirrus... We'll let him tag along a while.

Кстати, наш бесстрашный мореход, лихой кап-три Орр вздумал увязаться за нами со своим "Сиррусом"... Пусть попробует, что это за мед.

He has things to learn, that young man."

Узнает, почем фунт лиха.

At 2020 all ships had completed oiling.

В 20.20 все корабли эскорта закончили прием топлива.

Hove to, they had had the utmost difficulty in keeping position in that great wind; but they were infinitely safer than in the open sea.

Подрабатывая машинами, они с огромным трудом удерживались на месте: столь свирепо дул ветер. Однако покамест суда находились в сравнительной .безопасности, все-таки не в открытом море.

They were given orders to proceed when the weather moderated, the Defender and escorts to Scapa, the squadron to a position 100 miles ENE. of rendezvous.

Командиры кораблей получили приказ сниматься с якоря, когда шторм поутихнет. Поврежденному "Дефендеру" вместе,с его провожатыми следовало идти в Скапа-Флоу, остальным кораблям эскадры - к месту рандеву с караваном, находившимся в ста милях по пеленгу ост-норд-ост.

Radio silence was to be strictly observed.

Был отдан приказ о радиомолчании.

At 2030 the Ulysses and Sirrus got under way to the East.

В 20.30 "Улисс" и "Сиррус" легли на курс ост.

Lights winked after them, messages of good luck.

Вдогонку замигали сигнальные фонари, желая счастливого плавания.

Fluently, Tyndall cursed the squadron for the breach of darken-ship regulations, realised that, barring themselves there was no one on God's earth to see the signals anyway, and ordered a courteous acknowledgment.

Адмирал Тиндалл принялся было ругаться (корабли эскадры нарушали приказ о затемнении), но потом, сообразив, что, кроме них самих, ни одна живая душа не увидит эти вспышки, вежливо поблагодарил оставшихся за пожелания удачи.

At 2045, still two miles short of Langanes point, the Sirrus was plunging desperately in mountainous seas, shipping great masses of water over her entire fo'c'sle and main deck, and, in the darkness, looking far less like a destroyer than a porpoising submarine.

В 20.45, ещё не успев выйти из-под прикрытия оконечности полуострова, "Сиррус" получил основательную трепку: похожие на горные хребты .волны обрушивались на корабль; с полубака и главной палубы скатывались целые водопады, и в темноте "Сиррус" походил не столько на эсминец, сколько на всплывающую субмарину.

At 2050, at reduced speed, she was observed to be moving in close to such slight shelter as the land afforded there.

В 20.50 с "Улисса" заметили, что "Сиррус" сбавил ход и жмется к берегу, как бы ища укрытия.

At the same time, her six-inch Aldis flashed her signal:

Одновременно замигал шестидюймовый сигнальный прожектор эсминца:

"Screen doors stove in:

"Перекосило водонепроницаемые двери.

'A' turret not tracking: flooding port boiler-room intake fans."

Носовую башню заклинило. Заливает втяжные вентиляторы котельной левого борта".

And on the Sirrus's bridge Commander Orr swore in chagrin as he received the Ulysses's final message:

Орр ругался на чем свет стоит, до смерти обидевшись, когда прочитал последнюю светограмму с "Улисса":

"Lesson without words, No. 1.

"Это тебе урок.

Rejoin squadron at once.

Сейчас же беги домой.

You can't come out to play with the big boys."

Тебе ещё рано играть с большими мальчиками".

But he swallowed his disappointment, signalled:

Проглотив пилюлю, Орр просемафорил в ответ:

"Wilco.

"Приказ понял.

Just you wait till I grow up," pulled the Sirrus round in a madly swinging half-circle and headed thankfully back for shelter.

Я ещё покажу вам, когда вырасту". Потом круто развернул "Сиррус" на обратный курс и, благодаря в душе Бога, повел корабль в сторону закрытого рейда.

Aboard the flagship, it was lost to sight almost immediately.

На флагмане его почти сразу же потеряли из виду.

At 2100, the Ulysses moved out into the Denmark Strait.

В 21.00 "Улисс" вошел в Датский пролив.

CHAPTER SIX

Глава 6

TUESDAY NIGHT

ВО ВТОРНИК ночью

IT WAS the worst storm of the war.

То был самый страшный шторм за всю войну.

Beyond all doubt, had the records been preserved for Admiralty inspection, that would have proved to be incomparably the greatest storm, the most tremendous convulsion of nature since these recordings began.

Без всякого сомнения, если бы данные о нем были представлены в адмиралтейство, то выяснилось бы, что это самый свирепый шторм, самая жуткая конвульсия природы из всех, зарегистрированных с тех пор, как адмиралтейство начало регулярно собирать подобного рода сведения.

Living memory aboard the Ulysses that night, a vast accumulation of experience in every corner of the globe, could certainly recall nothing even remotely like it, nothing that would even begin to bear comparison as a parallel or precedent.

Ни одному из самых бывалых моряков "Улисса" -даже тем, кто обшарил все уголки земного шара, -не приходилось видеть на своем веку хотя бы нечто, отдаленно похожее на эту бурю.

At ten o'clock, with all doors and hatches battened shut, with all traffic prohibited on the upper deck, with all crews withdrawn from gun-turrets and magazines and all normal deck watchkeeping stopped for the first time since her commissioning, even the taciturn Carrington admitted that the Caribbean hurricanes of the autumns of '34 and '37-when he'd run out of sea-room, been forced to heave-to in the dangerous right-hand quadrant of both these murderous cyclones-had been no worse than this.

В двадцать два часа были задраены все двери и люки, всякое передвижение по верхней палубе запрещено. Расчеты покинули орудийные башни и артиллерийские погреба; впервые за все время после спуска крейсера на воду была отменена вахта на верхней палубе. Даже молчаливый Кэрриингтон признался, что заставшие его в Карибском море осенние ураганы, от которых ему не удалось уйти в тридцать четвертом и тридцать седьмом году (оба раза ему, очутившемуся в правой четверти этих смертоубийственных циклонов, пришлось отстаиваться на плавучем якоре), даже они вряд ли были опаснее нынешней бури.

But the two ships he had taken through these-a 3,000-ton tramp and a superannuated tanker on the New York asphalt run-had not been in the same class for seaworthiness as the Ulysses.

Правда, суда, которыми он тогда командовал, -трамп водоизмещением в 3000 тонн и допотопный танкер, возивший битум и работавший на нью-йоркской линии, - не обладали теми мореходными качествами, какими отличался "Улисс".

He had little doubt as to her ability to survive.

Кэррингтон едва ли сомневался в том, что крейсер выдержит испытание.

But what the First Lieutenant did not know, what nobody had any means of guessing, was that this howling gale was still only the deadly overture.

Но ни первый офицер, ни кто-либо другой не догадывались, что этот свирепо завывающий шторм был лишь жутким вступлением к адской симфонии.

Like some mindless and dreadful beast from an ancient and other world, the Polar monster crouched on its own doorstep, waiting.

Подобно лишенному разума страшному зверю из некоего древнего, неизвестного доселе мира, полярное чудовище уже выползло из своего логова и сжалось в комок, готовое к прыжку.

At 2230, the Ulysses crossed the Arctic Circle.

В 22.30 "Улисс" пересек Полярный круг.

The monster struck.

И тут чудовище нанесло первый удар.

It struck with a feral ferocity, with an appalling savagery that smashed minds and bodies into a stunned unknowingness.

Оно наносило удары с жестокостью и дикой злобой, сокрушая людей духовно и физически и не давая им опомниться.

Its claws were hurtling rapiers of ice that slashed across a man's face and left it welling red: its teeth were that subzero wind, gusting over 120 knots, that ripped and tore through the tissue paper of Arctic clothing and sunk home to the bone: its voice was the devil's orchestra, the roar of a great wind mingled with the banshee shrieking of tortured rigging, a requiem for fiends: its weight was the crushing power of the hurricane wind that pinned a man helplessly to a bulkhead, fighting for breath, or flung him off his feet to crash in some distant corner, broken-limbed and senseless.

Когтями ему служили острые ледяные рапиры, которые рассекали человеку лицо, оставляя на нем кровавые рубцы. Зубами - морозный вихрь, несшийся со скоростью свыше ста двадцати узлов и пронзавший, точно папиросную бумагу, самую плотную одежду, пробирая человека до самых костей. Голосом его был дьявольский оркестр -могучий рев ветра, сливавшийся с заупокойным воем такелажа и мучительными стонами рангоута. Всей своей гигантской тяжестью чудовище наваливалось на беспомощный корабль. Очутившегося на палубе человека сокрушительная мощь вихря придавливала к переборке с такой силой, что тот не мог вздохнуть, а иной бедняга, отброшенный куда-нибудь в угол, падал, ломая себе кости, и терял сознание.

Baulked of prey in its 500-mile sweep across the frozen wastes of the Greenland ice-cap, it goaded the cruel sea into homicidal alliance and flung itself, titanic in its energy, ravenous in its howling, upon the cockleshell that was the Ulysses.

Не найдя добычи средь стылых пустынь Гренландского ледового щита, вместе с океаном -союзником столь же безжалостным, как и оно само, - чудовище, двигавшееся фронтом в полтысячи миль, с яростью и рыком обрушилось на "Улисс" - эту крохотную скорлупку.

The Ulysses should have died then.

"Улиссу" следовало погибнуть в ту же минуту.

Nothing built by man could ever have hoped to survive.

Ни одно творение рук человеческих не могло выдержать подобного удара.

She should just have been pressed under to destruction, or turned turtle, or had her back broken, or disintegrated under these mighty hammer-blows of wind and sea.

Корабль должен был утонуть, перевернуться вверх дном, сломать себе хребет или же, оказавшись между гигантской наковальней и молотом - ветром и волнами, - развалиться на части.

But she did none of these things.

Однако ничего подобного не произошло.

How she ever survived the insensate fury of that first attack, God only knew.

Каким образом выдержал "Улисс" слепую ярость первой атаки, одному Богу известно.

The great wind caught her on the bow and flung her round in a 45ity as overstressed metal fought to re-adjust itself, as steel compressed and stretched far beyond specified breaking loads.

Мощный вихрь подхватил носовую часть корабля и, повернув его на 45 градусов, швырнул корабль на бок в то самое мгновение, когда он начал буквально падать вниз, скользя по головокружительному склону исполинской водяной горы. "Улисс" ударился о подошву этой горы с такой страшной силой, что корпус его затрясся всеми листами обшивки, каждой заклепкой. Вибрация длилась целую вечность, и в течение всего этого времени стальная коробка крейсера испытывала чудовищные перегрузки, не предусмотренные никакимикораблестроительными стандартами. Металл гнулся, но не лопался.

Miraculously she held, but the sands were running out.

Каким-то чудом крейсер ещё держался на плаву, но минуты его, казалось, сочтены.

She lay far over on her starboard side, the gunwales dipping: half a mile away, towering high above the mast-top, a great wall of water was roaring down on the helpless ship.

Он повалился на правый борт, едва не черпая воду. А уже в сторону беззащитного корабля с ревом ринулась находившаяся в полумиле новая гигантская, выше мачт крейсера, волна.

The "Dude" saved the day.

Спасителем "Улисса" оказался "дед".

The "Dude," alternatively known as "Persil," but officially as Engineer-Commander Dodson, immaculately clad as usual in overalls of the most dazzling white, had been at his control position in the engine-room when that tremendous gust had struck.

"Дед", известный также под прозвищем "Персил", а официально старший инженер-механик Додсон, как всегда, облаченный в белоснежный комбинезон, находился на командном пункте машинного отделения в ту самую минуту, когда сверхъестественной силы вихрь подхватил корабль.

He had no means of knowing what had happened.

Додсон не знал, что именно произошло.

He had no means of knowing that the ship was not under command, that no one on the bridge had as yet recovered from that first shattering impact: he had no means of knowing that the quarter-master had been thrown unconscious into a corner of the wheel-house, that his mate, almost a child in years, was too panic-stricken to dive for the madly-spinning wheel.

Не знал, что корабль неуправляем, что никто из находившихся на мостике не успел оправиться от первого оглушительного удара. Не знал, что старшина-рулевой, отлетев в дальний угол рулевой рубки, потерял сознание, что его помощник, ещё совсем мальчик, перепугавшись до смерти, не решался схватить бешено вращающийся штурвал.

But he did know that the Ulysses was listing crazily, almost broadside on, and he suspected the cause.

Но он знал, что "Улисс" круто кренится, почти ложится на воду, и догадался, в чем дело.

His shouts on the bridge tube brought no reply.

Он принялся кричать в переговорную трубу, соединяющую машинное отделение с мостиком, но никто не ответил.

He pointed to the port controls, roared "Slow "in the ear of the Engineer W.O., then leapt quickly for the starboard wheel.

Показав на приборы управления левой машиной, он заорал в самое ухо вахтенному механику: "Малый ход!", а сам прыгнул к маховику правой машины.

Fifteen seconds later and it would have been too late.

Опоздай он секунд на пятнадцать, кораблю пришел бы конец.

As it was, the accelerating starboard screw brought her round just far enough to take that roaring mountain of water under her bows, to dig her stern in to the level of the depth-charge rails, till forty feet of her airborne keel lay poised above the abyss below.

Однако, прибавив оборотов правому винту, он успел развернуть корабль носом к несшейся с ревом водяной горе. Корма крейсера погрузилась до самых поручней, а киль, обнажившись метров на двенадцать, повис над бездонной пропастью.

When she plunged down, again tnat same shuddering vibration enveloped the entire hull. The fo'c'sle disappeared far below the surface, the sea flowing over and past the armoured side of 'A'turret.

Когда корабль устремился вниз, вонзаясь в стену воды, корпус его потряс новый удар - полубак исчез под поверхностью моря, волны перехлестнули через носовую орудийную башню.

But she was bows on again.

Но крейсер снова встал наперерез волне.

At once the "Dude" signalled his W.O. for more revolutions, cut back the starboard engine.

В ту же минуту "дед" дал знак механику увеличить обороты, а сам повернул маховик в прежнее положение.

Below decks, everything was an unspeakable shambles.

В нижних помещениях корабля царил невообразимый хаос.

On the mess decks, steel lockers in their scores had broken adrift, been thrown in a dozen different directions, bursting hasps, and locks, spilling their contents everywhere.

Сорванные с мест стальные шкафы ерзали по кубрикам в самых различных направлениях. Накладки и замки лопнули, и содержимое рундуков вывалилось на палубу.

Hammocks had been catapulted from their racks, smashed crockery littered the decks: tables were twisted and smashed, broken stools stuck up at crazy angles, books, papers, teapots, kettles and crockery were scattered in insane profusion.

Койки были сброшены с сеток, помещения усыпаны осколками битой посуды. Повсюду, словно после чудовищного погрома, ломаные столы, табуретки, а вперемешку с ними - книги, листки бумаги, чайники, котелки и прочая утварь.

And amidst this jumbled, sliding wreckage, hundreds of shouting, cursing, frightened and exhausted men struggled to their feet, or knelt, or sat, or just lay still.

Среди этого немыслимого беспорядка кричали и бранились испуганные, измученные люди. Одни силились подняться на ноги, другие опустились на колени, третьи просто сидели, иные лежали пластом.

Surgeon-Commander Brooks and Lieutenant Nicholls, with an inspired, untiring padre as good as a third doctor, were worked off their feet.

Начальник корабельной медицинской службы Брукс и лейтенант Николлс, которьм помогал энергичный, не знающий устали корабельный священник, буквально сбились с ног.

The veteran Leading S.B.A. Johnson, oddly enough, was almost useless-he was violently sick much of the time, seemed to have lost all heart: no one knew why, it was just one of these things and he had taken all he could.

От старого моряка, старшего санитара Джонсона, проку не было никакого: его, видно, укачало. Почему так случилось, никто не звал; вероятно, существует предел человеческой выносливости.

Men were brought in to the Sick Bay in their dozens, in their scores, a constant trek that continued all night long as the Ulysses fought for her life, a trek that soon overcrowded the meagre space available and turned the wardroom into an emergency hospital.

Раненых приносили в лазарет целями пачками - до десять, двадцать человек. Вереница эта тянулась всю ночь, пока "Улисс" боролся за свою жизнь, и тесное помещение переполнилось до отказа. Вскоре и кают-компания стала походить на полевой тоспиталь.

Bruises, cuts, dislocations, concussions, fractures-the exhausted doctors experienced everything that night.

Ушибы, резаные раны, вывихи, сотрясения мозга, переломы - какими только больными не приходилось заниматься в эту ночь измученным врачам.

Serious injuries were fortunately rare, and inside three hours there were only nine bed-patients in the Sick Bay, including A.B. Ferry, his already mangled arm smashed in two places-a bitterly protesting Riley and his fellow-mutineers had been unceremoniously turfed out to make room for the more seriously injured.

К счастью, серьезных увечий было немного: за четыре часа в лазарете появилось всего девять "лежачих" пациентов. Чтобы освободить место для раненых, отчаянно бранившегося Райди и его дружков бесцеремонно вышвырнули.

About 2330, Nicholls was called to treat the Kapok Kid.

Около 23.30 Николлса вызвали к штурману.

Lurching, falling and staggering in the wildly gyrating ship, he finally found the Navigator in his cabin.

То и дело падая из-за дикой качки, молодой врач наконец добрался до каюты больного.

He looked very unhappy.

У Карпентера был совсем убитый вид.

Nicholls eyed him speculatively, saw the deep, ugly gash on his forehead, the swollen ankle peeping out below the Kapok Kid's Martian survival suit.

Внимательно оглядев его, Ииколлс заметил глубокий безобразный шрам яа лбу и распухшую лодыжку, выглядывавшую из-под марсианского скафандра.

Bad enough, but hardly a borderline case, although one wouldn't have thought so from the miserable, worried expression.

Дело плохо, но, судя по несчастному лицу Капкового, не так уж безнадежно, усмехнулся про себя Николлс.

Nicholls grinned inwardly. "Well, Horatio," he said unkindly, "what's supposed to be the matter with you?

- Ну, Гораций, - произнес он неприветливо. - Что ещё стряслось?

Been drinking again?"

Опять нализался?

"It's my back, Johnny," he muttered. He turned facedown on the bunk. "Have a look at it, will you?"

Его благородие жалобно застонал. - Спина, Джонни, - пробормотал он и лег на койку вниз лицом. - Взгляни, а?

Nicholl's expression changed.

Лицо у Николлса изменилось.

He moved forward, then stopped short.

Шагнув было вперед, он остановился.

"How the hell can I," he demanded irritably, "when you're wearing that damned ugly suit of yours?"

- Как же я взгляну, - воскликнул он раздраженно, -если на тебе этот дурацкий комбинезон, будь он неладеи!

"That what I mean," said the Kapok Kid anxiously. "I was thrown against the searchlight controls, all knobs and nasty, sharp projections.

- И я про то же! - подхватил Капковый, - Меня в прожекторной о пульт ударило. А там разные ручки, острые детали.

Is it torn?

Он что, разорван?

Is it ripped, cut in any way?

Поврежден или порезан?

Are the seams------"

А швы, они...

"Well, for God's sake! Do you mean to tell me------?"Nicholls sank back incredulously on a locker.

-Господи Боже1 Неужели ты хочешь сказать... -недоверчиво проговорил Николлс, опускаясь на рундук.

The Kapok Kid looked at him hopefully. "Does that mean it's all right?"

- Выходит, он цел? - с надеждой посмотрел на него Капковый мальчик.

"Of course it's all right!

- Конечна, цел!

If it's a blasted tailor you want, why the hell------"

Но если тебе понадобился портняжка, какого же ты дьявола...

"Enough!" The Kapok Kid swung briskly on to the side of his bunk, lifting an admonitory hand. "There is work for you, sawbones." He touched his bleeding forehead. "Stitch this up and waste no time about it.

- Довольно! - Бойко, вскочив, штурман, сея на край койки и предостерегающе подмял руку. - И для вас, костоправов, работенка найдется, - он показал на кровоточащий лоб. - Заштопай-ка меня, только поживей.

A man of my calibre is urgently needed on the bridge...

Без такого специалиста, как я, на мостике не обойтись..

I'm the only man on this ship who has the faintest idea where we are."

Я единственный человек на корабле, который знает, где мы находимся.

Busy with a swab, Nicholls grinned. "And where are we?"

- Ну и где же? - усмехнулся Никоддс, держа в руках тампон.

"I don't know," said the Kapok Kid frankly. "That's what's so urgent about it...

- Не знаю - признался Капковый. - Потому-то и надо спешить.

But I do know where I was back in Henley.

Но зато я знаю, где я находился! У себя дома, в Хенли.

Did I ever tell you...?"

Я тебе рассказывал?..

The Ulysses did not die.

"Улисс" не погиб.

Time and again that night, hove to with the wind fine of her starboard bow, as her bows crashed into and under the far shoulder of a trough, it seemed that she could never shake free from the great press of water.

В ту ночь, когда на дрейфующий корабль, в правую скулу которого дул ветер, обрушивались огромные массы воды, не раз казалось, что крейсеру не под силу стряхнуть страшный груз.

But time and again she did just that, shuddering, I quivering under the fantastic strain.

Однако, судорожно напрягаясь всем корпусом, корабль снова и снова сбрасывал с себя немыслимое бремя.

A thousand times before dawn officers and men blessed the genius of the Clyde ship-yard that had made her: a thousand times they cursed the blind malevolence of that great storm that put the Ulysses on the rack.

Тысячекратно, до самой зари офицеры и матросы благословляли кораблестроителей с Клайда, создавших этот крейсер; тысячекратно кляли они слепую злобу бури, то и дело норовившей опрокинуть их корабль.

Perhaps "blind" was not the right word.

Пожалуй, слово "слепую" в данном случае неуместно.

The storm wielded its wild hate with an almost human cunning.

В дикой своей ярости шторм орудовал с почти человеческим коварством.

Shortly after the first onslaught, the wind had veered quickly, incredibly so and in defiance of all the laws, back almost to the north again.

Сразу после первой атаки ветер невероятно быстро повернул и, вопреки всем законам метеорологии, снова задул с севера.

The Ulysses was on a lee shore, forced to keep pounding into gigantic seas.

На "Улисс", находившийся у подветренного берега, то и дело обрушивались огромные валы.

Gigantic, and cunning also. Roaring by the Ulysses, a huge comber would suddenly whip round and crash on deck, smashing a boat to smithereens.

Г игантские валы эти, казалось, были одушевленными существами... С ревом мчась мимо "Улисса", огромный вал неожиданно делая рывок в сторону и опускался на палубу корабля, разбивая вдребезги то одну шлюпку, то другую.

Inside an hour, the barge, motor boat and two whalers were gone, their shattered timbers swept away in the boiling cauldron.

За какой-то час от вельбота, разъездного катера и двух моторных баркасов остались одни щепки, тотчас пропавшие в кипящем котле.

Carley rafts were broken off by the sudden hammer-blows of the same cunning waves, swept over the side and gone for ever: four of the Balsa floats went the same way.

Спасательные плоты Карлея сорвало и смыло за борт, туда же отправились и четыре бальзовых плота.

But the most cunning attack of all was made right aft on the poop-deck.

Но особенно досталось кормовой чаети крейсера.

At the height of the storm a series of heavy explosions, half a dozen in as many seconds, almost lifted the stern out of the water.

В самый разгар шторма раздалась серия мощных взрывов. Корма корабля чуть не выпрыгнула из воды.

Panic spread like wildfire in the after mess-decks: practically every light abaft the after engine-room smashed or failed.

Точно лесной пожар, в кормовых кубриках распространилась паника; на юте почти все лампы освещения были разбиты или выведены из строя.

In the darkness of the mess-decks, above the clamour, high-pitched cries of

Заглушая ропот, по темным кубрикам понеслись вопли:

"Torpedoed!"

"Нас торпедировали!",

"Mined!"

"Мины!",

"She's breaking up!" galvanised exhausted, injured men, even those-more than half-in various degrees of prostration from seasickness, into frantic stampeding towards doors and hatches, only to find doors and hatches jammed solidly by the intense cold.

"Корабль тонет!" Эти вопли точно гальванизировали измученных, израненных людей - даже тех, кто, укачавшись, лежал в разной степени прострации. Толпа ринулась к дверям и люкам, но из-за лютой стужи их невозможно было открыть.

Here and there, the automatic battery lamps had clicked on when the lighting circuits failed: glowing little pin-points, they played on isolated groups of white, contorted faces, sunken-eyed and straining, as they struggled through the yellow pools of light.

Тут и там вспыхивали автоматические аккумуляторные лампы; тусклые, подобно тлеющим булавочным головкам, они выхватывали из тьмы бледные как смерть, осунувшиеся, с запавшими глазами, искаженные страхом лица.

Conditions were ripe for disaster when a voice, harsh, mocking, cut cleanly through the bedlam. The voice was Ralston's: he had been released before nine o'clock, on the Captain's orders: the cells were in the very forepeak of the ship, and conditions there were impossible in a head sea: even so, Hastings had freed him only with the worst possible grace.

Еще минута, и случилось бы непоправимое. Но тут среди бедлама раздался грубый, насмешливый голос Ральстона; по распоряжению командира корабля его освободили ещё накануне около девяти часов. Карцер находился в форпике, в самом носу корабля, и при встречной волне оставлять там человека было опасно. Но, даже получив приказ командира, Г астингс выполнил его с величайшей неохотой.

"It's our own depth charges!

- Это же глубинные бомбы взорвались!

Do you hear me, you bloody fools, it's our own depth charges!"

Слышите, идиоты безмозглые? Наши собственные глубинные бомбы!

It was not so much the words as the biting mockery, that stopped short the panic, halted dazed, unthinking men in their tracks.

Не столько слова, сколько ядовитая, убийственная насмешливость тона - вот что прекратило панику, остановило обезумевших людей.

"They're our depth charges, I tell you!

- Говорят вам, это глубинные бомбы!

They must have been washed over the side!"

Их, верно, за борт смыло.

He was right.

Ральстон оказался прав.

The entire contents of a rack had broken adrift, lifted from their cradles by some freak wave, and tumbled over the side.

Сорванная шальной волной, за борт упала целая серия глубинных бомб.

Through some oversight, they had been left set at their shallow setting, those put on for the midget submarine in Scapa, and had gone off almost directly under the ship.

По чьему-то недосмотру взрыватели были установлены на малую глубину. Очевидно, бомбы были подготовлены к сбрасыванию при появлении в Скапа-Флоу мини-лодки и взорвались под самым днищем корабля.

The damage, it seemed, was only minor.

Однако, судя по всему, повреждения были незначительными.

Up in 'A' mess deck, right for'ard, conditions were even worse.

Тем, кто находился в носовом кубрике, приходилось хуже остальных.

There was more wreckage on the decks and far more seasickness-not the green-faced, slightly ludicrous malaise of the cross-channel steamer, but tearing rendering conversions, dark and heavy with blood-for the bows had been rearing and plunging, rearing and plunging, thirty, forty, fifty feet at a time for endless, hopeless hours; but there was an even more sinister agent at work, rapidly making the mess-deck untenable.

Ломаной мебели и утвари тут было ещё больше, а укачались чуть ли не все. Здесь не было вызывающих насмешку зеленых лиц, какие увидишь у страдающих морской болезнью пассажиров плавающего по Ла-Маншу парохода. Здесь люди корчились в конвульсиях, исходили кровавой рвотой; шутка ли сказать, нос корабля то поднимался на девять, двенадцать, а то и пятнадцать метров, то стремительно опускался вниз с этой высоты. И так продолжалось до бесконечности. В довершение всего, случилась новая беда. Оставаться в носовом кубрике стало невозможно.

At the for'ard end of the capstan flat, which adjoined the mess-deck, was the battery-room.

Впереди канатного ящика, к которому примыкал кубрик, находилась аккумуляторная.

In here were stored, or on charge a hundred and one different batteries, ranging from the heavy lead-acid batteries weighing over a hundred pounds to the tiny nickel-calmium cells for the emergency lighting.

В ней размещалось и при надобности заряжалось не меньше сотни разного типа аккумуляторов, начиная от тяжелых свинцово-кислотных батарей весом свыше пятидесяти килограммов и кончая крохотными никеле-кадмиевыми элементами, что использовались для аварийного освещения.

Here, too, were stored earthenware jars of prepared acid and big, glass carboys of undiluted sulphuric.

Тут же хранились керамические банки с готовым раствором и огромные стеклянные бутыли с неразведенной серной кислотой.

These last were permanently stored: in heavy weather, the big batteries were lashed down.

Эти бутыли находились тут на постоянном хранении; в штормовую погоду их накрепко принайтовывали.

No one knew what had happened.

Никто не знал, как все произошло.

It seemed likely-certain, indeed-that acid spilt from the batteries by the tremendous pitching had eaten through the lashings.

Скорее всего, выплеснувшаяся из-за жестокой килевой качки из аккумуляторов кислота разъела крепления.

Then a battery must have broken loose and smashed another, and another, and another, and then the jars and carboys until the entire floor-fortunately of acid-resisting material-was awash to a depth of five or six inches in sulphuric acid.

Один аккумулятор, видно, сорвался с места и разбил другой, третий... затем дошла очередь до банок и бутылей, в результате чего в аккумуляторной, к счастью, облицованной кислотоупорным материалом, образовалась лужа серной кислоты глубиной пять-шесть дюймов.

A young torpedoman, on a routine check, had opened the door and seen the splashing sea of acid inside.

Молодой торпедист, открыв во время обхода дверь в аккумуляторное отделение, увидел, что там плещется кислота, и до смерти перепугался.

Panicking, and recalling vaguely that caustic soda, stored in quantities just outside, was a neutraliser for sulphuric, he had emptied a forty-pound carton of it into the battery-room: he was in the Sick Bay now, blinded.

Вспомнив, что каустическая сода нейтрализует серную кислоту, он высыпал в аккумуляторную целый сорокафунтовый картон каустика. Теперь бедняга лежал в лазарете: ему выжгло глаза.

The acid fumes saturated the capstan flat, making entry impossible without breathing equipment, and was seeping back, slowly, insidiously, into the mess-deck: more deadly still hundreds of gallons of salt water from sprung deck-plates and broken capstan speaking tubes were surging crazily around the flat: already the air was tainted with the first traces of chlorine gas.

Пары кислоты заполнили шпилевое отделение, и войти туда без кислородной маски было невозможно. Медленно, но верно ядовитые пары просачивались в кубрик. В довершение всего, сквозь разорванные переговорные трубы и поврежденные листы палубы из шпилевого проникали сотни галлонов соленой морской воды. В воздухе уже попахивало хлором.

On the deck immediately above, Hartley and two seamen, belayed with ropes, had made a brief, hopelessly gallant attempt to plug the gaping holes: all three, battered into near senselessness by the great waves pounding the fo'c'sle, were dragged off within a minute.

Обвязавшись концом, Хартли с двумя моряками попытались было заделать зияющие отверстия. Но на полубак по-прежнему обрушивались огромные волны. Не прошло и минуты, как троих смельчаков чуть живых унесли прочь.

For the men below, it was discomfort, danger and desperate physical illness: for the bare handful of men above, the officers and ratings on the bridge, it was pure undiluted hell.

В нижних помещениях царил поистине кавардак. Если находящимся там угрожала опасность быть искалеченными и уделом их были мучительные приступы морской болезни, то на ходовом мостике, где была горстка моряков-офицеров и рядовых, царил сущий ад.

But a hell not of our latter-day imagining, a strictly Eastern and Biblical conception, but the hell of our ancient North-European ancestors, of the Vikings, the Danes, the Jutes, of Beowulf and the monster-haunted meres-the hell of eternal cold.

Причем не тот, о котором повествуется в Библии, но ад в представлении наших далеких североевропейских предков -язычников-викингов, датчан, ютов - ад Беовульфа с озерами, где кишат жуткие чудища, ад, где царит вечный холод.

True, the temperature registered a mere 10

Правда, термометр показывал всего тридцать градусов по Цельсию.

Men have been known to live, even to work in the open, at far lower temperatures.

Известно, что люди живут и даже работают при гораздо более низких температурах.

What is not so well known, what is barely realised at all, is that when freezing point has been passed, every extra mile per hour of wind is equivalent, in terms of pure cold as it reacts on a human being, to a 1

Однако менее известен факт, который люди едва ли сознают в полной мере, - факт, что при минусовых температурах усиление скорости ветра на один узел эквивалентно понижению температуры на один градус. Не однажды, а несколько раз в ту ночь анемометр, под конец вышедший из строя, регистрировал скорость ветра в сто двадцать пять узлов. Под таким напором штаги рвались как нитки, а дымовые трубы чуть не унесло прочь. Закоченевшие, точно парализованные люди, находившиеся на мостике, испытывали мороз градусов шестьдесят по Цельсию.

Five minutes at a time was enough for any man on the bridge, then he had to retire to the Captain's shelter.

Каждые пять минут люди уходили с мостика в командирскую рубку: дольше выдержать было невозможно.

Not that manning the bridge was more than a gesture anyway, it was impossible to look into that terrible wind: the cold would have seared the eyeballs blind, the ice would have gouged them out. And it was impossible even to see through the Kent Clear-view windscreens.

Правда, вахту на ходовом мостике несли лишь для порядка, о том, чтобы смотреть вперед, не было и речи. Колючим инеем залепило бы веки, частицами льда выбило бы глаза.

They still spun at high speed, but uselessly: the ice-laden storm, a gigantic sand-blaster, had starred and abraded the plate glass until it was completely opaque.

Диски Кента по-прежнему вращались с огромной скоростью, но проку от них не было никакого: песчинками, которыми была посыпана палуба, стекла расцарапало до такой степени, что они стали матовыми.

It was not a dark night.

Ночь была не слишком темной.

It was possible to see above, abeam and astern.

Можно было наблюдать небо в направлении траверза и кормы.

Above, patches of night-blue sky and handfuls of stars could be seen at fleeting intervals, obscured as soon as seen by the scudding, shredded cloud-wrack.

Иногда в просветах возникало усыпанное звездами синее небо, но мгновение спустя просветы эти закрывали мчащиеся стремглав рваные тучи.

Abeam and astern, the sea was an inky black, laced with boiling white.

По бортам и по корме море казалось черным бархатом, отделанным белыми кружевами.

Gone now were the serried ranks of yesterday, gone, too, the decorative white-caps: here now were only massive mountains of water, broken and confused, breaking this way and that, but always tending south.

Не было ни вчерашних стройных валов, двигавшихся чередой, ни нарядных белоснежных гребней. Повсюду, куда ни глянь, могучие водяные горы. Сталкиваясь между собой, они расходились в разные стороны, но затем устремлялись на юг.

Some of these moving ranges of water-by no stretch of the imagination, only by proxy, could they be called waves-were small, insignificant-in size of a suburban house: others held a million tons of water, towered seventy to eighty feet, looming terrifyingly against the horizon, big enough to drown a cathedral... As the Kapok Kid remarked, the best thing to do with these waves was to look the other way.

Некоторые из этих движущихся хребтов (не верилось, что это волны), величиной с коттедж, казались лилипутами по сравнению с иными великанами, высотой в двадцать - двадцать пять метров, вздымавшимися в поднебесье, заслоняя собой горизонт... Как заметил Капковый мальчик, самое лучшее - это сделать вид, что не замечаешь этих исполинов.

More often than not, they passed harmlessly by, plunging the Ulysses into the depths: rarely, they curled over and broke their tops into the bridge, soaking the unfortunate Officer of the Watch.

В большинстве своем волны проходили мимо, не причиняя кораблю вреда, но иногда обрушивали свои гребни на мостик, окатывая с головы до ног вахтенного офицера.

He had then to be removed at once or he would literally have frozen solid within a minute.

Беднягу тотчас сменяли, иначе минуту спустя он превратился бы в глыбу льда.

So far they had survived, far beyond the expectation of any man.

Как это ни невероятно, "Улисс" остался цел и невредим.

But, as they were blind ahead, there was always the worry of what would come next.

Но поскольку моряки не видели, что происходит прямо по курсу, у каждого в душе жила тревога. Что-то случится минуту спустя?

Would the next sea be normal-for that storm, that was-or some nameless juggernaut that would push them under for ever?

Пронесется ли следующий вал мимо или же низринет их в пучину?

The suspense never lifted, a suspense doubled by the fact that when the Ulysses reared and crashed down, it did so soundlessly, sightlessly.

Мысль эта ни на секунду не покидала моряков, ожидание стало ещё тревожней. Оттого, что никто не видел, как "Улисс" карабкается по склону гигантской волны, а затем устремляется вниз, напряжение росло.

They could judge its intensity only by movement and vibration: the sound of the sea, everything, was drowned in the Satanic cacophony of that howling wind in the upper works and rigging.

Лишь по силе вибрации корпуса да по головокружительной скорости такого спуска можно было судить о размерах водяной горы. Шум волн тонул в адской какофонии ветра, дико завывавшего в мачтах и штагах.

About two in the morning-it was just after the depth-charge explosions-some of the senior officers had staged their own private mutiny.

Около двух часов ночи, сразу после того, как прозвучали разрывы глубинных бомб, несколько старших офицеров "Улисса" устроили своего рода бунт.

The Captain, who had been persuaded to go below less than an hour previously, exhausted and shaking uncontrollably with cold, had been wakened by the depth-charging and had returned to the bridge.

Разбуженный грохотом, измученный, дрожащий от стужи командир корабля, всего час назад по настоянию старпома отправившийся в каюту, поднялся на мостик.

He found his way barred by the Commander and Commander Westcliffe, who bundled him quietly but firmly into the shelter.

Там его встретили старший офицер и коммандер Уэстклифф. Преградив Вэллери дорогу, они вежливо препроводили его в командирскую рубку.

Turner heaved the door to, switched on the light.

Открыв дверь, Тэрнер включил свет.

Vallery was more puzzled than angry.

Вэллери был скорее изумлен, чем разгневан.

"What, what in the world does this mean?" he demanded.

- Это ещё что такое? - спросил он властно.

"Mutiny!" boomed Turner happily.

- Бунт, - жизнерадостно прогудел Тэрнер.

His face was covered in blood from flying splinters of ice. "On the High Seas, is the technical term, I believe.

Лицо его, израненное осколками льда, было запачкано кровью. - Бунт в открытом море - так это, очевидно, называется.

Isn't that so, Admiral?"

Правильно, адмирал?

"Exactly," the Admiral agreed.

- Совершенно верно, - кивнул Тиндалл.

Vallery swung round, startled: Tyndall was lying in state on the bunk.

Вздрогнув, Вэллери оглянулся. Адмирал вытянулся на койке, сложив руки, точно покойник.

"Mind you, I've no jurisdiction over a Captain in his own ship; but I can't see a thing." He lay back on the bunk, eyes elaborately closed in seeming exhaustion.

- Я не вправе указывать командиру на его корабле. Но я сделаю вид, что ничего не заметил,- проговорил адмирал и в изнеможении откинулся назад.

Only Tyndall knew that he wasn't pretending.

Никому даже в голову не пришло, что адмирал и не думал притворяться.

Vallery said nothing.

Вэллери промолчал.

He stood there clutching a handrail, his face grey and 'haggard, his eyes blood-red and drugged with sleep.

С серым, осунувшимся лицом и воспаленными глазами он стоял, стискивая поручни.

Turner felt a knife twist inside him as he looked at him.

Когда старший офицер взглянул на командира, его точно ножом кольнуло.

When he spoke, his voice was low and earnest, so unusual for him that he caught and held Vallery's attention.

Он заговорил необыкновенно тихо и серьезно. Это не было похоже на Тэрнера, и Вэллери весь превратился в слух.

"Sir, this is no night for a naval captain.

- Сэр, в такую ночь военному тут делать нечего.

Danger from any quarter except the sea itself just doesn't exist.

Опаснее нынешней бури противника не существует.

Agreed?"

Вы согласны?

Vallery nodded silently.

Вэллери молча кивнул.

"It's a night for a seaman, sir.

- Тут нужен опытный моряк.

With all respect, I suggest that neither of us is in the class of Carrington, he's just a different breed of man."

При всем к вам уважении позвольте мне заявить, что никто из нас в этом смысле не чета Кэррингтону. Это моряк высшей пробы.

"Nice of you to include yourself, Commander," Vallery murmured. "And quite unnecessary."

- Очень любезно с вашей стороны, что вы не позабыли и себя, - пробормотал Вэллери. - Только напрасно вы скромничаете, старпом.

"The first Lieutenant will remain on the bridge all night So will Westcliffe here.

- Всю ночь на мостике будет находиться первый офицер. Кроме него, Уэстклифф.

So will I."

И я.

"Me, too," grunted Tyndall. "But I'm going to sleep." He looked almost as tired, as haggard as Vallery.

-Я тоже, - проворчал Тиндалл. - Но сейчас я сосну. - Вид у адмирала был почти такой же измученный, как и у Вэллери.

Turner grinned. "Thank you, sir. Well, Captain, I'm afraid it's going to be a bit overcrowded here tonight... Well see you after breakfast."

- Благодарю вас, сэр, - улыбнулся Тэрнер. - Боюсь, командир, на мостике нынче будет тесновато... Так что увидимся после завтрака.

"But------"

- Но постойте...

"But me no buts," Westcliffe murmured.

- Никаких "но", - буркнул Уэстклифф.

"Please," Turner insisted. "You will do us a favour."

- Прошу вас, - настаивал Тэрнер. - Вы нас премного обяжете.

Vallery looked at him.

Вэллери посмотрел на него.

"As Captain of the Ulysses... "His voice tailed off. "I don't know what to say."

-Я, как командир корабля... - Он не закончил фразы. - Не знаю, что и сказать.

"I do," said Turner briskly, his hand on Vallery's elbow. "Let's go below."

- Зато я знаю, - тотчас нашелся Тэрнер, взяв Вэллери под руку. - Пойдемте со мной.

"Don't think I can manage by myself, eh?" Vallery smiled faintly.

- Не уверены, что я дойду без посторонней помощи? - чуть улыбнулся Вэллери.

"I do.

- Нет, почему же.

But I'm taking no chances.

Но лучше не рисковать.

Come along, sir."

Прошу вас, сэр.

"All right, all right." He sighed tiredly. "Anything for a quiet life... and a night's sleep I"

- Ну хорошо, хорошо, - устало вздохнул старый моряк. - На что только не согласишься ради спокойной жизни... и возможности выспаться!

Reluctantly, with a great effort, Lieutenant Nicholls dragged himself up from the mist-fogged depths of exhausted sleep.

Лейтенант Николлс с трудом сбросил с себя путы тяжелого сна.

Slowly, reluctantly, he opened his eyes.

Медленно, нехотя разлепил веки.

The Ulysses, he realised, was still rolling as heavily, plunging as sickeningly as ever.

"Улисс" по-прежнему отчаянно качало; палуба уходила из-под ног с такой стремительностью, что дух захватывало.

The Kapok Kid, forehead swathed in bandages, the rest of his face pocked with blood, was bending over him.

Николлс увидел наклонившегося над ним Капкового мальчика. Лоб штурмана обмотан бинтом, остальная часть лица в пятнах крови.

He looked disgustingly cheerful.

Вид у Карпентера был до отвращения жизнерадостный.

"Hark, hark, the lark, etcetera," the Kapok Kid grinned. "And how are we this morning?" he mimicked unctuously.

-Вставать, вставать, довольно спать... и так далее... - усмехался Карпентер. - Как мы себя сегодня чувствуем? - произнес он дурашливым голосом.

The Hon. Carpenter held the medical profession in low esteem.

Отпрыск знатного рода, лейтенант Карпентер не слишком-то уважал профессию врача.

Nicholls focused blurred eyes on him. "What's the matter, Andy? Anything wrong?"

- В чем дело, Энди? - вытаращил на него сонные глаза Николлс. - Случилось что-нибудь?

"With Messrs. Carrington and Carpenter in charge," said the Kapok Kid loftily, "nothing could be wrong. Want to come up top, see Carrington do his stuff?

- Что может случиться, когда на мостике господа Кэррингтон и Карпентер, - заносчиво проговорил Капковый мальчик. - Не желаешь ли подняться наверх, посмотреть, как делает свое дело Кэррингтон?

He's going to turn the ship round.

Он собирается развернуть корабль на обратный курс.

In this little lot, it should be worth seeing!"

А в такой заварушке дело это нешуточное!

"What! Dammit to belli Have you woken me just------"

-Так ты меня затем только и разбудил?

"Brother, when this ship turns, you would wake up anyway, probably on the deck with a broken neck.

- Старик, при повороте корабля на другой курс ты все равно оказался бы на палубе... Только, пожалуй, со сломанной шеей.

But as it so happens, Jimmy requires your assistance.

Ко всему, Джимми, требуется твоя помощь.

At least, he requires one of these heavy plate-glass squares which I happen to know you have in great numbers in the dispensary.

Ему нужны толстые стекла, а их у тебя в лазарете навалом.

But the dispensary's locked, I tried it," he added shamelessly.

Однако, как я убедился, лазарет закрыт, -прибавил он без стеснения.

"But what I mean plate glass"

- Но к чему они... эти стекла?

"Come and see for yourself," the Kapok Kid invited.

- Пойдем, сам увидишь.

It was dawn now, a wild and terrible dawn, fit epilogue for a nightmare.

Забрезжил жуткий, зловещий рассвет - достойный эпилог кошмара.

Strange, trailing bands of misty-white vapour swept by barely at mast-top level, but high above the sky was clear.

Над кораблем, едва не задевая за мачты, проносились белесые полосы, но в вышине небо было чистым.

The seas, still gigantic, were shorter now, much shorter, and even steeper: the Ulysses was slowed right down, with barely enough steerage way to keep her head up, and even then, taking severe punishment in the precipitous head seas.

Огромные волны стали гораздо короче и круче. Машины работали на малых оборотах, лишь бы крейсер слушался руля. Несмотря на это, шедший против волны "Улисс" нещадно трепало.

The wind had dropped to a steady fifty knots, gale force: even at that, it seared like fire in Nicholls's lungs as he stepped out on the flap-deck, blinded him with ice and cold.

Ветер, скорость которого немногим не достигала пятидесяти узлов, дул ровно. И все-таки, едва Николлс вышел на палубу, вихрь обжег ему легкие, ослепил льдом и студеным ветром.

Hastily he wrapped scarves over 'his entire face, clambered up to the bridge by touch and instinct.

Поспешно обмотав лицо шарфом, молодой врач стал на ощупь подниматься на мостик.

The Kapok Kid followed with the glass.

За ним, неся в руках куски толстого стекла, следовал Капковый.

As they climbed, they heard the loudspeakers crackling some unintelligible message.

Когда они взбирались по трапу, из динамика вырвалось что-то нечленораздельное.

Turner and Carrington were alone on the twflit bridge, swathed like mummies.

На плохо освещенном мостике находились лишь Тэрнер и Кэррингтон, закутанные точно мумии.

Not even their eyes were visible, they wore goggles.

Глаза их были скрыты очками.

"'Morning, Nicholls," boomed the Commander. "It is Nicholls, isn't it?" He pulled off his goggles, his back turned to the bitter wind, threw them away in disgust. "Can't see damn' all through these bloody things... Ah, Number One, he's got the glass."

- Привет, Николлс, - прогудел старший офицер. -Ведь это, кажется, он, не так ли? - Повернувшись к ветру спиной, Тэрнер сорвал с себя очки и в сердцах отшвырнул их прочь. - Ни черта не видно в эти хреновины... Эй, первый, он притащил стекла.

Nicholls crouched in the for'ard lee of the compass platform.

Николлс пригнулся, чтобы спрятаться за нактоуз.

In a corner, the duckboards were littered with goggles, eye-shields and gas-masks.

В углу валялась груда очков, стеклянных щитков, противогазных масок.

He jerked his head towards them.

Он мотнул головой в их сторону.

"What's this, a clearance sale?"

- Это что, распродажа?

"We're turning round, Doc." It was Carrington who answered, his voice calm and precise as ever, without a trace of exhaustion.

- Ложимся на обратный курс, док, - произнес Кэррингтон. Голос его звучал спокойно, как всегда в нем не было и следа усталости.

"But we've got to see where we're going, and as the Commander says, all these damn' things there are useless, mist up immediately they're put on, it's too cold.

- Но нам нужно видеть, что у нас по курсу. От этих же хреновин, как выразился старпом, никакого проку. Они мгновенно обледеневают.

If you'll just hold it, so, and if you would wipe it, Andy?"

Не подержите ли стекло, вот так.... А вы протирайте, Энди.

Nicholls looked at the great seas. He shuddered.

Взглянув на огромные волны, Николлс содрогнулся.

"Excuse my ignorance, but why turn round at all?"

- Простите мое невежество, но к чему нам вообще куда-то поворачивать?

"Because it will be impossible very shortly," Carrington answered briefly.

- Потому что скоро это будет невозможно, -ответил Кэррингтон.

Then he chuckled. "This is going to make me the most unpopular man in the ship.

Потом, усмехнувшись, добавил: - Боюсь, предстоящий маневр сделает меня самым непопулярным офицером на корабле.

We've just broadcast a warning.

Мы только что предупредили экипаж о повороте.

Ready, sir?"

Готово, сэр?

"Stand by, engine-room: stand by, wheelhouse.

- В машинном отделении! На руле! Подготовиться к повороту!

Ready, Number One."

Готово, первый.

For thirty seconds, forty-five, a whole minute, Carrington stared steadily, unblinkingly through the glass.

Тридцать, сорок пять секунд, целую минуту Кэррингтон неотрывно смотрел через стекло.

Nicholls's hands froze.

У Николлса замерзли руки.

The Kapok Kid rubbed industriously.

Капковый прилежно тер стекло.

Then:

Потом раздалась команда:

"Half-ahead, port!"

- Левая, машина, средний ход!

"Half-ahead, port!" Turner echoed.

- Левая машина, средний ход! - эхом отозвался Тэриер.

"Starboard 20!"

- Право двадцать!

"Starboard 20!"

- Право двадцать!

Nicholls risked a glance over his shoulder.

Николлс рискнул взглянуть краешком глаза через плечо.

In the split second before bis eyes blinded, filled with tears, he saw a huge wave bearing down on them, the bows already swinging diagonally away from it.

За долю секунды, прежде чем глаза его наполнились слезами, он успел увидеть гигантский вал, ринувшийся прямо на корабль, нос которого уже находился под углом к фронту волны.

Good Godl Why hadn't Carrington waited until that was past?

Боже милостивый! Почему Кэррингтон не дождался, пока она пройдет?

The great wave flung the bows up, pushed the Ulysses far over to starboard, then passed under.

Огромная волна подбросила носовую часть крейсера ввысь, безжалостно накренив корабль на правый борт, и прошла под днищем.

The Ulysses staggered over the top, corkscrewed wickedly down the other side, her masts, great gleaming tree trunks thick and heavy with ice, swinging in a great arc as she rolled over, burying her port rails in the rising shoulder of the next sea.

С судорожным усилием перевалив через гребень, "Улисс" бешено устремился вниз, кренясь на противоположный борт. Мачты - эти огромные обледеневшие деревья - описали гигантского радиуса дугу, а поручни левого борта погрузились в подошву нового вала.

"Fullahead port!"

- Левая, полный вперед!

"Full ahead port!"

- Левая, полный вперед!

"Starboard 30!"

- Право тридцать градусов!

"Starboard 30!"

- Право тридцать градусов!

The next sea, passing beneath, merely straightened the Ulysses up.

Следующая волна, пройдя над кораблем, лишь выпрямила его.

And then, at last, Nicholls understood.

И тут Николлса осенило.

Incredibly, because it had been impossible to see so far ahead, Carrington had known that two opposing wave systems were due to interlock in an area of comparative calm: how he had sensed it, no one knew, would ever know, not even Carrington himself: but he was a great seaman, and he had known.

Невероятно (поскольку это невозможно было предугадать), на Кэррингтон словно предвидел, что между двумя встречными волнами должен образоваться участок сравнительно спокойной воды. Как он догадался, что это произойдет, не знал никто, в том числе и сам Кэррингтон. Но это был великий моряк, и чутье не обмануло его.

For fifteen, twenty seconds, the sea was a seething white mass of violently disturbed, conflicting waves-of the type usually found, on a small scale, in tidal races and overfalls-and the Ulysses curved gratefully through.

В течение пятнадцати или двадцати секунд море представляло собой кипящую белую массу, где волны сталкивались, сшибались меж собой.

And then another great sea, towering almost to bridge height, caught her on the far turn of the quarter circle.

Такое, хотя и в гораздо меньших масштабах, происходит при встрече морских течений и возле водопадов. Воспользовавшись относительным затишьем, "Улисс" беспрепятственно проскользнул среди валов.

It struck the entire length of the Ulysses, for the first time that night, with tremendous weight.

Затем на завершивший поворот корабль ринулась новая волна - высотой до самого ходового мостика. Подойдя с траверза, она всей своей огромной тяжестью обрушилась на крейсер. Такого удара в ту ночь крейсеру ещё не приходилось получать.

It threw her far over on her side, the lee rails vanishing.

"Улисс" лег на борт, так что поручни оказались под водой.

Nicholls was flung off his feet, crashed heavily into the side of the bridge, the glass shattering.

Николлса сшибло с ног, и он с размаху ударился о борт мостика. Стекло разлетелось вдребезги.

He could have sworn he heard Carrington laughing.

Он готов был поклясться, что в эту ммуту слышался смех Кэррингтона.

He clawed his way back to the middle of the compass platform.

Оправившись от удара, Николлс стал продвигаться к центру компасной площадки.

And still the great wave had not passed.

Но этим дело не кончилось.

It towered high above the trough into which the Ulysses, now heeeled far over to 40ith their hands on the deck, numbed minds barely grasping the inevitable.

Швырнув "Улисс" в пропасть, когда крен достиг сорока градусов, гигантский вал начал безжалостно опрокидывать корабль. Стрелка креномера неумолимо поползла: сорок пять градусов, пятьдесят, пятьдесят три... Потом остановилась. Казалось, прошла целая вечность. Моряки упирались ногами в борт, цеплялись за неровности палубы, тупо осознавая, что случилось неизбежное.

This was the end.

Конец.

The Ulysses could never come back.

Из такого крена "Улиссу" не выйти.

A lifetime ticked agonisingly by.

Тянулись долгие, хак жизнь, секунды.

Nicholls and Carpenter looked at each other, blank-faced, expressionless.

Белые как полотно Николлс и Карпентер бессмысленно глядели друг на друга.

Tilted at that crazy angle, the bridge was sheltered from the wind.

Наклоненный под таким углом, мостик оказался защищенным от ветра.

Carrington's voice, calm, conversational, carried with amazing clarity.

Внезапно раздался голос Кэррингтона. Он прозвучал спокойно, буднично и удивительно отчетливо.

"She'd go to 65 and still come back," he said matter-of-factly. "Hang on to your hats, gentlemen.

- Крен достигнет шестидесяти пяти градусов. Потом корабль вернется на ровный киль, -произнес он как ни в чем не бывало. - Не потеряйте свои шапки, господа.

This is going to be interesting."

Вам предстоит увидеть нечто любопытное.

Just as he finished, the Ulysses shuddered, then imperceptibly, then slowly, then with vicious speed lurched back and whipped through an arc of 90

Не успел он закончить, как "Улисс" вздрогнул, потом сначала медленно, а затем с бешеной скоростью стал крениться в обратную сторону, описывая дугу в девяносто градусов, затем снова качнулся назад. Николлс снова очутился в углу мостика. Но к тому времени поворот был почти закончен.

The Kapok Kid, grinning with relief, picked himself up and tapped Carrington on the shoulder.

Успевший прийти в себя Капковый мальчик с улыбкой тронул Кэррингтона за плечо.

"Don't look now, sir, but we have lost our mainmast."

- Не оглядывайтесь, сэр. Дело в том, что мы потеряли грот-мачту.

It was a slight exaggeration, but the top fifteen feet, Which had carried the after radar scanner, were undoubtedly gone.

Он несколько преувеличивал, однако верхней части мачты - футов пятнадцать длиной - вместе с круговой антенной радиолокатора действительно как не бывало.

That, wicked, double whip-lash, with the weight of the ice, had been too much.

Двойного удара, к которому прибавился вес льда, стеньга не смогла выдержать.

"Slow ahead both!

- Обе машины - малый вперед!

Midships!"

Прямо руль!

"Slow ahead both!

- Обе машины - малый вперед!

Midships!"

Прямо руль!

"Steady as she goes!"

-Так держать!

The Ulysses was round.

"Улисс" лег на обратный курс.

The Kapok Kid caught Nicholls's eye, nodded at the First Lieutenant.

Перехватив взгляд Николлса, Капковый кивнул в сторону первого офицера.

"See what I mean, Johnny?"

- Понял, что я хотел сказать, Джонни?

"Yes." Nicholls was very quiet. "Yes, I see what you mean."

- Да, - спокойно произнес Николлс. - Я понял, что ты хотел сказать.

Then he grinned suddenly.

Потом, широко улыбнувшись, прибавил:

"Next time you make a statement, I'll just take your word for it, if you don't mind.

- В следующий раз поверю тебе на слово.

These demonstrations of proof take too damn' much out of a person!"

Доказательство твоей правоты слишком вредно для моего здоровья!

Running straight before the heavy stern sea, the Ulysses was amazingly steady.

Двигаясь с крупной попутной волной, "Улисс" стал удивительно устойчивым на курсе.

The wind, too, was dead astern now, the bridge in magical shelter.

Ветер тоже перешел на корму, и мостик словно по волшебству оказался защищенным от шторма.

The scudding mist overhead had thinned out, was almost gone. Far away to the southeast a dazzling white sun climbed up above a cloudless horizon.

Летевшие над кораблем клочья тумана начали таять, они почти исчезли... Далеко на зюйд-осте по безоблачному небосклону поднималось ослепительное белое солнце.

The long night was over.

Долгая ночь кончилась.

An hour later, with the wind down to thirty knots, radar reported contacts to the west.

Через час, когда ветер поутих и скорость его уменьшилась до тридцати узлов, радарной установкой было обнаружено несколько кораблей, шедших с веста.

After another hour, with the wind almost gone and only a heavy swell running, smoke plumes tufted above the horizon.

Спустя ещё час ветер и вовсе спал, шла лишь крупная зыбь. И тут на горизонте показались хвосты дымков.

At 1030, in position, on time, the Ulysses rendezvoused with the convoy from Halifax.

В десять тридцать в условленном месте, в условленное время состоялось рандеву "Улисса" с конвоем из Галифакса.

CHAPTER SEVEN

Глава 7

WEDNESDAY NIGHT

В СРЕДУ ночью

THE CONVOY came steadily up from the west, rolling heavily in cross seas, a rich argosy, a magnificent prize for any German wolf-pack.

Тяжело переваливаясь с борта на борт, один за другим подходили суда конвоя. Огромная эта армада была лакомым куском для любой "волчьей стаи".

Eighteen ships in this argosy, fifteen big, modern cargo ships, three 16,000-ton tankers, carrying a freight far more valuable, infinitely more vital, than any fleet of quinqueremes or galleons had ever known.

В караване насчитывалось восемнадцать единиц: пятнадцать крупнотоннажных транспортов современной постройки и три танкера водоизмещением по 16000 тонн. Груз, который они везли, был гораздо ценнее и нужнее, чем тот, какой когда-либо знавали античные триремы или испанские галеоны.

Tanks, planes and petrol-what were gold and jewels, silks and the rarest of spices compared to these?

Они везли танки, самолеты, бензин. Что по сравнению с этими сокровищами золото и драгоценные камни, шелка и редчайшие пряности? Все это добро стоило по меньшей мере десять или двадцать миллионов фунтов стерлингов, в действительности же не имело цены.

Aboard the merchant ships, crews lined the decks as the Ulysses steamed up between the port and centre lines.

Приветствуя "Улисс", проходивший между левой и средней колоннами конвоя, на палубах транспортов выстроились их экипажи.

Lined the decks and looked and wondered-and thanked their Maker they had been wide of the path of that great storm.

Торговые моряки изумленно разглядывали крейсер и благодарили Всевышнего за то, что этот страшный шторм прошел стороной, не задев их.

The Ulysses, seen from another deck, was a strange sight: broken-masted, stripped of her rafts, with her boat falls hauled taut over empty cradles, she glistened like crystal in the morning light: the great wind had blown away all snow, had abraded and rubbed and polished the ice to a satin-smooth, transparent gloss: but on either side of the bows and before the bridge were huge patches of crimson, where the hurricane sand-blaster of that long night had stripped off camouflage and base coats, exposing the red lead below.

"Улисс" представлял собой незабываемое зрелище: со сломанной мачтой, без спасательных плотов, с туго надраенными шлюпталями над осиротевшими кильблоками, при свете утра он сверкал словно хрустальный. Свирепым вихрем сдуло с палубы весь снег и отполировало лед, которым был покрыт корабль, так что он стал прозрачен и гладок, точно шелк. На обеих скулах и на передней части надстройки алели огромные пятна: нашпигованный песком ураганный ветер ободрал защитную окраску и обнажил загрунтованный свинцовым суриком металл.

The American escort was small, a heavy cruiser with a seaplane for spotting, two destroyers and two near frigates of the coastguard type.

Американское охранение было немногочисленным: тяжелый крейсер, оснащенный гидропланом-разведчиком, два эсминца и два фрегата береговой обороны.

Small, but sufficient: there was no need of escort carriers (although these frequently sailed with the Atlantic convoys) because the Luftwaffe could not operate so far west, and the wolf-packs, in recent months, had moved north and east of Iceland: there, they were not only nearer base-they could more easily lie astride the converging convoy routes to Murmansk.

Но этого было вполне достаточно: эскортные авианосцы, которые зачастую сопровождали атлантические конвои, не требовались, поскольку самолеты "Люфтваффе" не могли значительно удаляться от своих баз в западном направлении, а "волчьи стаи" немецких подводных лодок последнее время действовали севернее и восточнее Исландии. В результате они не только оказывались ближе к своим базам, но и могли без труда оседлать сходящиеся в один пучок пути конвоев, направляющихся в Мурманск.

ENE. they sailed in company, freighters, American warships and the Ulysses until, late in the afternoon, the box-like silhouette of an escort carrier bulked high against the horizon.

Транспорты, американские корабли эскорта и "Улисс" двигались на ост-норд-ост. Шли до тех пор, пока к концу дня на горизонте не замаячил похожий на ящик из-под мыла силуэт эскортного авианосца.

Half an hour later, at 1600, the American escorts slowed, dropped astern and turned, winking farewell messages of good luck.

Спустя полчаса, в 16.00, американские корабли сбавили скорость, дали задний ход и легли на обратный курс, на прощание помигав сигнальными фонарями.

Aboard the Ulysses, men watched them depart with mixed feelings.

Моряки "Улисса" смотрели им вслед со смешанным чувством.

They knew these ships had to go, that another convoy would already be mustering off the St. Lawrence.

Они понимали, что американцам нужно возвращаться, что в заливе Святого Лаврентия их ждет новый караван.

There was none of the envy, the bitterness one might expect-and had indeed been common enough only a few weeks ago-among these exhausted men who carried the brunt of the war.

Они не испытывали ни зависти, ни горечи, чего ещё несколько недель назад можно было бы ожидать от этих измученных людей, несших основное бремя войны на - море.

There was instead a careless acceptance of things as they were, a quasi-cynical bravado, often a queer, high nameless pride that hid itself beneath twisted jests and endless grumbling.

Вместо этого у них появилось беззаботное равнодушие, полуциничная бравада, зачастую граничившая со своеобразной гордостью, которую моряки "Улисса" пытались замаскировать соленой шуткой и напускной грубостью.

The 14th Aircraft Carrier Squadron-or what was left of it-was only two miles away now.

14-я эскадра авианосцев, вернее, то, что от неё осталось, находилась всего в двух милях.

Tyndall, coming to the bridge, swore fluently as he saw that a carrier and minesweeper were missing.

Поднявшись на мостик, Тиндалл начал поминать всех святых: одного авианосца и тральщика недосчитались.

An angry signal went out to Captain Jeffries of the Stirling, asking why orders had been disobeyed, where the missing ships were.

К Джеффрису, командиру "Стерлинга", полетела сердитая депеша: "Почему не выполнен приказ, куда подевались два корабля?"

An Aldis nickered back its reply.

"Стерлинг" замигал сигнальным фонарем.

Tyndall sat grim-faced and silent as Bentley read out the signal to him.

Тиндалл молча, с угрюмым лицом выслушал Бентли, читавшего ему ответ.

The Wrestler's steering gear had broken down during the night.

Выяснилось, что ночью у "Реслера" вышло из строя рулевое управление.

Even behind Langanes the weather position had been severe, had worsened about midnight when the wind had veered to the north.

Несмотря на близость полуострова Ланганес, шторм дал себя знать. В полночь, когда ветер повернул к северу, буря ещё больше рассвирепела.

The Wrestler, even with two screws, had lost almost all steering command, and, in zero visibility and an effort to maintain position, had gone too far ahead and grounded on the Vejle bank.

Хотя "Реслер" имел два винта, он почти перестал управляться. Пытаясь сохранить свое место, он оторвался и из-за отсутствия видимости сел на банку Вейле.

She had grounded on the top of the tide.

Произошло это во время прилива, поэтому до сих пор судно не могло сняться.

She had still been there, with the minesweeper Eager in attendance, when the squadron had sailed shortly after dawn.

На рассвете эскадра направилась к месту рандеву. Возле потерпевшего бедствие авианосца остался лишь тральщик "Игер".

Tyndall sat in silence for some minutes. He dictated a W.T. signal to the Wrestler, hesitated about breaking radio silence, countermanded the signal, and decided to go to see for himself.

После некоторого раздумья Тиндалл продиктовал радиограмму "Реслеру", но, не рискнув нарушить радиомолчание, распорядился задержать радиограмму и решил самолично выяснить обстановку.

After all, it was only three hours' steaming distance.

Ведь до "Реслера" каких-то три часа ходу.

He signalled the Stirling:

Он просигналил "Стерлингу":

"Take over squadron command: will rejoin in the morning," and ordered Vallery to take the Ulysses back to Langanes.

"Принять командование эскадрой. Присоединюсь утром" и приказал Вэллери повернуть на Ланганес.

Vallery nodded unhappily, gave the necessary orders.

Вэллери невесело кивнул и отдал необходимые распоряжения.

He was worried, badly so, was trying hard not to show it.

Он был донельзя расстроен и изо всех сил старался не показать этого.

The least of his worries was himself, although he knew, but never admitted to anyone, that he was a very sick man.

Менее всего Вэллери заботился о самом себе, несмотря на то, что знал (хотя никому бы не признался в этом), что он тяжело болен.

He thought wryly that he didn't have to admit it anyway-he was amused and touched by the elaborate casualness with which his officers sought to lighten his load, to show their concern for him.

Усмехнувшись, он подумал, что признаваться-то и незачем; его радовала и трогала нарочитая небрежность, с какой офицеры пытались облегчить его бремя, проявить свою заботу о командире.

He was worried, too, about his crew-they were in no fit state to do the lightest work, to survive that killing cold, far less sail the ship and fight her through to Russia.

Больше всего его тревожил экипаж: при такой стуже люди были не в состоянии выполнять простейшую работу, а не то что с боями вести корабль в Россию.

He was depressed, also, over the series of misfortunes that had befallen the squadron since leaving Scapa: it augured ill for the future, and he had no illusions as to what lay ahead for the crippled squadron.

Его огорчили невзгоды, преследовавшие эскадру с того самого дня, как корабли покинули Скапа-Флоу. Дурное предзнаменование. Вэллери не питал никаких иллюзий относительно того, какое будущее ожидает обескровленную эскадру.

And always, a gnawing torment at the back of his mind, he worried about Ralston.

Ко всему его терзала мысль о судьбе Ральстона...

Ralston-that tall throwback to his Scandinavian ancestors, with his flaxen hair and still blue eyes.

Ральстон, рослый матрос, был похож на своих скандинавских предков. Льняные волосы, спокойный взгляд голубых глаз.

Ralston, whom nobody understood, with whom nobody on the ship had an intimate friendship, who went his own unsmiling, self-possessed way. Ralston, who had nothing left to fight for, except memories, who was one of the most reliable men in the Ulysses, extraordinarily decisive, competent and resourceful in any emergency-and who again found himself under lock and key.

Никто его не понимал, никто особенно не дружил с ним. Всегда неулыбчивый, сдержанный, Ральстон, у которого ничего не осталось, кроме воспоминаний, один из самых надежных моряков крейсера - находчивый, решительный, знающий, не теряющийся ни при каких обстоятельствах -вновь оказался под арестом, за решеткой.

And for nothing that any reasonable and just man could call fault of his own.

По существу, безо всякой вины. Под арестом и за решеткой - какая несправедливость, подумал Вэллери. Накануне, под предлогом ухудшения погоды, командир распорядился освободить его из карцера, рассчитывая затем замять дело. Но начальник корабельной полиции Гастингс превысил свои полномочия и во время утренней вахты вновь заключил Ральстона в карцер. По правде говоря, чины корабельной полиции никогда не отличались особой гуманностью. Но даже среди них Гастингс составлял исключение. С виду справедливый, но, по существу, бессердечный службист, бездушный, как робот. Не будь Гастингс так осмотрителен, с ним произошло бы то. же самое, что и с Листером, начальником судовой полиции "Блу Рей-нджера", самым ненавистным человеком на авианосце. Никто так и не узнал, что с ним случилось. Известно лишь одно: он отправился прогуляться по взлетной палубе темной беззвездной ночью... Вэллери вздохнул. У него связаны руки, так объяснил он и Фостеру. Фостер, рядом с которым стоял нелюдимый старший сержант Ивенс, жаловался, что его пехотинцев, которым дорога каждая минута сна, назначают в караул. Вэллери сочувствовал, но не мог отменить свое же решение... Снова вздохнув, он послал за старшим офицером и велел достать из шкиперской растительные тросы, пятидюймовый стальной буксир и разнести тросы по кормовой палубе, полагая, что вскоре все это понадобится. Приготовления оказались не напрасными. К банке Вейле подошли в сумерках, но "Реслер" обнаружили без труда, десять минут назад получив приблизительные координаты. Хотя солнце уже зашло, приземистый силуэт авианосца выделялся на багряном фоне закатного неба, точно вырезанный из картона. Взлетная палуба "Реслера" угрожающе наклонилась в сторону кормы, возле которой, очевидно, стоя на якоре, находился "Игер". Море было почти спокойно, шла лишь плавная зыбь. Посылая тонкий, как игла, луч света, на "Улиссе" застучал заслонкой сигнальный фонарь: -Поздравляю! Насколько

прочно сидите? В ответ с мостика "Реслера" стал вспыхивать крохотный огонек. Бентли читал вслух: "Сел носовой частью на сто футов".

- Великолепно, - огорченно произнес Тиндалл. -Просто великолепно. Спросите его, как рулевое управление. Вскоре пришел ответ: - "Водолаз

установил, что сломан баллер руля. Необходим доковый ремонт". -Еще не легче! - простонал Тиндалл. - Доковый ремонт! Спроси, какие меры приняты? - "Все запасы топлива и воды

перекачаны в кормовые цистерны. Заведен якорь. "Игер" пытается снять нас с мели. Дайте полный назад в двенадцать ноль-ноль - двенадцать

тридцать". Тиндалл знал, что в это время прилив достигнет наивысшего уровня. - Очень кстати, - пробормотал он. - Да нет же, это не надо передавать, - накинулся он на сигнальщика. -Просемафорь, пусть приготовятся принять буксирный трос и заведут с кормы якорь-цепь.- "Указание понял", - прочитал Бентли.- Спроси его: "Сколько имеется запаса топлива для эскадры?" - "Восемьсот тонн". -Выкачать за борт. - "Прошу подтвердить распоряжение", -прочитал сигнальщик. - Пусть выливает топливо к чертовой матери! - заорал Тиндалл. Огонек сигнального фонаря на "Реслере" мигнул и тотчас обиженно померк. В полночь "Игер" дал малый ход. Он шел впереди "Улисса", надраивая буксирный трос, заведенный с носа крейсера. Спустя две минуты "Улисс" задрожал всем корпусом: винты, приводимые в движение четырьмя могучими машинами, начали бешено вращаться, и взбаламученная вода забурлила как в котле. Цепь, поданная с кормы "Реслера", была всего пятнадцать сажен длиной, и поэтому буксир уходил вверх градусов на тридцать. Таким образом, корма авианосца должна была погрузиться. Правда, ничтожно мало, но в создавшейся обстановке даже эта малость имела значение, так как тогда бы носовая часть корабля приобрела большую плавучесть. И, что ещё важнее, поскольку винты "Реслера", лишь наполовину погруженные в воду, работали почти вхолостую, оба буксирующих корабля мощной струёй от своих винтов вымывали песок и ил из-под киля "Реслера". За двадцать минут до полной воды "Реслер" начал плавно сползать с мели. Боцман на баке "Улисса" сразу же выбил чеку из скобы, крепившей буксирный конец, поданный с "Игера", и крейсер, развернувшись на 189 градусов, описал циркуляцию большого радиуса и оттащил авианосец, не имевший хода, восточнее мели. К часу "Реслера" словно не бывало. Он ушел в сопровождении "Игера", готового в случае ухудшения погоды взять авианосец на буксир.

On the bridge of the Ulysses, Tyndall watched the carrier vanish into the night, zig-zagging as the captain tried to balance the steering on the two screws.

Стоявший на мостике "Улисса" Тиндалл наблюдал, как исчезает во тьме "Реслер", идущий зигзагом: командир авианосца пытался управляться с помощью машин.

"No doubt they'll get the hang of it before they get to Scapa," he growled.

- Хлебнут горя, пока доберутся до Скапа-Флоу, -проворчал адмирал.

He felt cold, exhausted and only the way an Admiral can feel when he has lost three-quarters of his carrier force.

Он продрог и чувствовал себя так, как должен чувствовать командующий эскадрой, потерявший три четверти всех своих авианосцев.

He sighed wearily and turned to Vallery.

Он тяжело вздохнул и повернулся к Вэллери:

"When do you reckon we'll overtake the convoy?"

- Как думаете, когда догоним конвои?

Vallery hesitated: not so the Kapok Kid.

Вэллери стал высчитывать. Но у Капкового мальчика уже был готов ответ:

"0805," he answered readily and precisely. "At twenty-seven knots, on the intersection course I've just pencilled out."

- В ноль-восемь ноль-пять, - четко отрапортовал он. - При скорости двадцать семь узлов, если следовать рассчитанным мною курсом на соединение с кораблями.

"Oh, my God!" Tyndall groaned. "That stripling again.

- О, Боже! - простонал Тиндалл. - Опять этот сосунок!

What did I ever do to deserve him.

Навязался ты на мою голову!

As it happens, young man, it's imperative that we overtake before dawn."

Дело в том, молодоЙ человек, что нам необходимо догнать конвой до рассвета.

"Yes, sir." The Kapok Kid was imperturbable. "I thought so myself.

- Так точно, сэр. - Капковый был невозмутим. - Я тоже так полагал.

On my alternative course, 33 knots, thirty minutes before dawn."

Если идти другим, также предварительно рассчитанным мною курсом, при ходе тридцать три узла мы настигнем конвой за полчаса до рассвета.

"I thought so myself!

- Он тоже так полагал!

Take him away!" Tyndall raved. "Take him away or I'll wrap his damned dividers round..."

Уберите его от меня! - взвыл Тиндалл. - Уберите, а не то я этого проклятого штурмана с его циркулем...

He broke off, climbed stiffly out of his chair, took Vallery by the arm.

Внезапно умолкнув, он с трудом слез со своего стула и взял Вэллери под руку.

"Come on, Captain. Let's go below.

- Пойдем, командир, вниз.

What the hell's the use of a couple of ancient has-beens like us getting in the way of youth?"

Какого дьявола две старые развалины вроде нас с тобой будут мешать молодежи?

He passed out the gate behind the Captain, grinning tiredly to himself.

Вслед за Вэллери он с усталой улыбкой ушел с мостика.

The Ulysses was at dawn Action Stations as the shadowy shapes of the convoy, a bare mile ahead, lifted out of the greying gloom.

Едва на "Улиссе", как обычно перед рассветом, была объявлена боевая готовность номер один, из серой мглы возникли туманные очертания кораблей конвоя. До него оставалось не более мили.

The great bulk of the Blue Ranger, on the starboard quarter of the convoy, was unmistakable.

На правой раковине двигался "Блу Рейнджер". Не узнать его было невозможно.

There was a moderate swell running, but not enough to be uncomfortable: the breeze was light, from the west, the temperature just below zero, the sky chill and cloudless.

Шла крупная, но довольно плавная волна, с запада дул легкий бриз, температура опустилась чуть ниже нуля, на стылом небе не было видно ни облачка.

The time was exactly 0700.

Часы показывали ровно семь.

At 0702, the Blue Ranger was torpedoed.

В 07.02 "Блу Рейнджер" был торпедирован.

The Ulysses was two cable-lengths away, on her starboard quarter: those on the bridge felt the physical shock of the twin explosions, heard them shattering the stillness of the dawn as they saw two searing columns of flame fingering skywards, high above the Blue Ranger's bridge and well aft of it.

"Улисс" находился в двух кабельтовых на правой раковине авианосца. Те, кто стоял на мостике, ощутили удар воздушной волны от двух взрывов, услышали, как они разорвали тишину рассвета, и увидели, как над мостиком "Блу Рейнджера" и в кормовой его части вздыбились два огненных столба.

A second later they heard a signalman shouting something unintelligible, saw him pointing forwards and downwards.

Секунду спустя все услышали нечленораздельный вопль сигнальщика: он показывал куда-то вперед и вниз.

It was another torpedo, running astern of the carrier, trailing its evil phosphorescent wake across the heels of the convoy, before spending itself in the darkness of the Arctic.

К кораблю мчалась ещё одна торпеда. Она прошла по корме авианосца, оставляя зловещий фосфоресцирующий след, и скрылась в темных глубинах Ледовитого океана.

Vallery was shouting down the voice-pipe, pulling round the Ulysses, still doing upwards of twenty knots, in a madly heeling, skidding turn, to avoid collision with the slewing carrier.

Вэллери прокричал команду в машинное отделение: "Улиссу", который по-прежнему мчался со скоростью двадцать узлов, чтобы избежать столкновения с потерявшим управление авианосцем, следовало круто отвернуть.

Three sets of Aldis lamps and the fighting lights were already stuttering out the "Maintain Position "code signal to ships in the convoy.

Замигали три комплекта сигнальных фонарей и клотиковые лампы, передавая кораблям конвоя кодовый сигнал: "Сохранять позицию".

Marshall, on the phone, was giving the stand-by order to the depth-charge L.T.O.: gun barrels were already depressing, peering hungrily into the treacherous sea.

По телефону Маршалл скомандовал старшему торпедисту подготовить глубинные бомбы к сбрасыванию. Стволы орудий уже опускались вниз, хищно вглядываясь в предательские воды.

The signal to the Sirrus stopped short, unneeded: the destroyer, a half-seen blue in the darkness, was already knifing its way through the convoy, white water piled high at its bows, headed for the estimated position of the U-boat.

"Сиррусу" приказ не стали передавать: вздымая буруны воды, он уже мчался через строй конвоя к предполагаемому местонахождению подлодки.

The Ulysses sheered by parallel to the burning carrier, less than 150 feet away; travelling so fast, heeling so heavily and at such close range, it was impossible to gather more than a blurred impression, a tangled, confused memory of heavy black smoke laced with roaring columns of flame, appalling in that near-darkness, of a drunkenly listing flight-deck, of Grummans and Corsairs cartwheeling grotesquely over the edge to splash icy clouds of spray in shocked faces, as the cruiser slewed away; and then the Ulysses was round, heading back south for the kill.

"Улисс" пронесся менее чем в пятидесяти метрах от горящего авианосца. На такой скорости, при таком крене и со столь близкой дистанции картина происходящего казалась как бы смазанной. Можно было разглядеть лишь клубы густого дыма и зловещие языки пламени, выделявшегося на фоне ещё темного йеба,. наклоненную взлетную палубу, "грумманов" и "корсаров", скатывающихся, точно игрушечные, в океан, вздымая фонтаны ледяной воды и обдавая потрясенных жутким зрелищем людей. Развернувшись на обратный курс, "Улисс" ринулся в атаку.

Within a minute, the signal-lamp of tine Vectra, up front with the convoy, started winking.

Через минуту на "Вектре", шедшей впереди конвоя, замигал сигнальный фонарь:

"Contact, Green 70, closing : Contact, Green 70, closing."

"Слышу эхо-сигнал, семьдесят градусов правого борта. Сигнал усиливается".

"Acknowledge; "Tyndall ordered briefly;

- Подтвердить донесение, - кратко распорядился Тиндалл.

The Aldis had barely begun to clack when the Vectra cut through the signal.

Едва начал стучать сигнальный фонарь "Улисса", как "Вектра", прервав депешу, сообщила:

"Contacts, repeat contacts.

- "Эхо-сигналы. Повторяю, эхо-сигналы.

Green 90, Green 90.

Справа по траверзу, справа по траверзу.

Closing. Very close.

Дистанция сокращается, быстро сокращается.

Repeat contacts, contacts."

Повторяю, слышу эхо-сигналы".

Tyndall cursed softly.

Тиндалл негромко выругался.

"Acknowledge. Investigate." He turned to Vallery. "Let's join him, Captain.

- Подтвердить семафор, выяснить характер цели. -Повернувшись к Вэллери, прибавил: -Присоединимся к "Вектре", командир.

This is it.

Началось.

Wolf-pack Number One-and in force.

"Волчья стая" номер один, причем немалая.

No bloody right to be here," he added bitterly. "So much for Admiralty Intelligence!"

По какому это праву она тут появилась? -невесело пошутил он. - Хороша разведка у лордов адмиралтейства!

The Ulysses was round again, heading for the Vectra.

"Улисс" снова сделал поворот, держа курс на "Вектру".

It should have been growing lighter now, but the Blue Ranger, her squadron fuel tanks on fire, a gigantic torch against the eastern horizon, had the curious effect of throwing the surrounding sea into heavy darkness.

Должно было развиднеться, но из-за того, что "Блу Рейнджер" пылал гигантским факелом в той стороне горизонта, где должно было взойти солнце, все вокруг погрузилось в кромешную тьму.

She lay almost athwart of the flagship's course for the Vectra, looming larger every minute.

Авианосец, находившийся почти на траверзе "Улисса", приближался с каждой минутой.

Tyndall had his night glasses to his eyes, kept on muttering:

Приникнув к окулярам ночного бинокля, адмирал твердил:

"The poor bastards, the poor bastards!"

"Ах вы, бедняги!"

The Blue Ranger was almost gone.

Жить "Блу Рейнджеру" оставалось считанные минуты.

She lay dead in the water, heeled far over to starboard, ammunition and petrol tanks going up in a constant series of crackling reports.

Корабль повалился на правый борт. Одна за другой с треском рвались топливные цистерны, взрывались боеприпасы.

Suddenly, a succession of dull, heavy explosions rumbled over the sea: the entire bridge island structure lurched crazily sideways, held, then slowly, ponderously, deliberately, the whole massive body of it toppled majestically into the glacial darkness of the sea.

Внезапно над морем прокатился грохот слившихся воедино нескольких взрывов - глухих и мощных. Вся средняя надстройка авианосца вместе с мостиком пошатнулась, застыла на мгновение, точно в раздумье, потом вся эта громада медленно и величественно рухнула в ледяную тьму моря.

God only knew how many men perished with it, deep down in the Arctic, trapped in its iron walls.

Одному Богу известно, сколько человек, оказавшись в стальной ловушке, нашли свой последний приют на дне Ледовитого океана.

They were the lucky ones.

Это были счастливцы.

The Vectra, barely two miles ahead now, was pulling round south in a tight circle.

Находившаяся всего в двух милях "Вектра" круто ложилась на зюйд.

Vallery saw her, altered course to intercept.

Увидев её, Вэллери изменил курс, чтобы выйти ей наперехват.

He heard Bentley shouting something unintelligible from the fore corner of the compass platform.

Бентли, находившийся в дальнем углу компасной площадки, что-то кричал.

Vallery shook his head, heard him shouting again, his voice desperate with some nameless urgency, his arm pointing frantically over the windscreen, and leapt up beside him.

Вэллери покачал головой, но тут снова услышал настойчивый голос старшины сигнальщиков. Перегнувшись через ветровое стекло, Бентли, словно обезумев, показывал куда-то, и Вэллери тотчас ринулся к нему.

The sea was on fire.

Море горело.

Flat, calm, burdened with hundreds of tons of fuel oil, it was a vast carpet of licking, twisting flames.

Отягощенное сотнями тонн мазута, оно стало ровным и гладким и теперь походило на гигантский ковер, над которым плясали языки пламени.

That much, for a second, and that only, Vallery saw: then with heart-stopping shock, with physically sickening abruptness, he saw something else again: the burning sea was alive with swimming, struggling men.

Но в следующее мгновение каперанг увидел нечто такое, что заставило его содрогнуться, как от внезапной мучительной боли: горящее море кишело людьми. Люди барахтались, отчаянно размахивали руками.

Not a handful, not even dozens, but literally hundreds, soundlessly screaming, agonisingly dying in the barbarous contrariety of drowning and cremation.

Не горстка, не несколько десятков, а буквально сотни людей. Беззвучно крича, корчась в страшных муках, они умирали от противоестественного сочетания воды и пожирающего огня.

"Signal from Vectra, sir." It was Bentley speaking, his voice abnormally matter-of-fact. "'Depth-charging.

- Донесение с "Вектры", сэр, - проговорил Бентли. Голос его звучал с неестественной деловитостью. - "Сбрасываю глубинные бомбы.

3, repeat 3 contacts.

Слышу три, повторяю, три эхо-сигнала.

Request immediate assistance.'"

Прошу срочно оказать помощь".

Tyndall was at Vallery's side now.

Теперь адмирал находился возле Вэллери.

He heard Bentley, looked a long second at Vallery, following his sick, fascinated gaze into the sea ahead, For a man in the sea, oil is an evil thing.

Услышав голос Бентли, он испытующе посмотрел на Вэллери, перехватил его наполненный тоской взор, прикованный к поверхности моря. Для человека, очутившегося в воде, нефть - сущее бедствие.

It clogs his movements, burns his eyes, sears his lungs and tears away his stomach in uncontrollable paroxysms of retching; but oil on fire is a hellish thing, death by torture, a slow, shrieking death by drowning, by burning, by asphyxiation-for the flames devour all the life-giving oxygen on the surface of the sea.

Она связывает его движения, жжет глаза, разрывает легкие и выворачивает наизнанку желудок, вызывая мучительные, безудержные спазмы. Но горящая нефть - это орудие дьявола, медленная, страшная смерть под пыткой. Человек захлебывается, горит, задыхается, поскольку пламя пожирает весь кислород над поверхностью моря.

And not even in the bitter Arctic is there the merciful extinction by cold, for the insulation of an oil-soaked body stretches a dying man on the rack for eternity, carefully preserves him for the last excruciating refinement of agony.

И даже в суровой Арктике несчастному не суждена милосердная смерть от холода, так как человек, пропитанный нефтью, защищен от переохлаждения и ему уготованы бесконечные крестные муки, длящиеся до тех пор, пока в страдальце не погаснет жизнь.

All this Vallery knew.

Все это Вэллери сознавал.

He knew, too, that for the Ulysses to stop, starkly outlined against the burning carrier, would have been suicide.

Сознавал он также и то, что, если бы "Улисс", озаренный пламенем авианосца, застопорил ход, это для него означало бы гибель.

And to come sharply round to starboard, even had there been time and room to clear the struggling, dying men in the sea ahead, would have wasted invaluable minutes, time and to spare for the U-boats ahead to line up firing-tracks on the convoy; and the Ulysses's first responsibilty was to the convoy.

Может, круто переложив руль, подойти к кораблю с правого борта, чтобы подобрать гибнущих в огне людей? Но тогда будут потеряны драгоценные минуты, а за это время подводные лодки успеют занять позицию для торпедной атаки транспортов. Между тем главная обязанность "Улисса" состояла в том, чтобы сберечь конвой.

Again all this Vallery knew.

Все это Вэллери понимал.

But, at that moment, what weighed most heavily with him was common humanity.

Но в ту минуту он чувствовал, что обязан прежде всего оставаться человеком.

Fine off the port bow, close in to the Blue Ranger, the oil was heaviest, the flames fiercest, the swimmers thickest: Vallery looked back over his shoulder at the Officer of the Watch.

Слева по носу, возле самого "Блу Рейнджера" слой мазута был особенно густ, огонь особенно силен, а людей особенно много. Вэллери оглянулся на вахтенного офицера.

"Port 10!"

- Лево десять градусов!

"Port 10, sir."

- Есть лево десять.

"Midships!"

- Прямо руль!

"Midships, sir."

- Есть прямо руль.

"Steady as she goes!"

-Так держать.

For ten, fifteen seconds the Ulysses held her course, arrowing through the burning sea to the spot where some gregariously atavistic instinct for self-preservation held two hundred men knotted together in a writhing, seething mass, gasping out their lives in hideous agony.

Секунд десять или пятнадцать, рассекая горящее море, "Улисс" двигался к месту, где сгрудилось сотни две людей, понуждаемых каким-то атавистическим инстинктом держаться возле корабля. Задыхаясь, корчась в страшных судорогах, они умирали в муках.

For a second a great gout of flame leapt up in the centre of the group, like a giant, incandescent magnesium flare, a flame that burnt the picture into the hearts and minds of the men on the bridge with a permanence and searing clarity that no photographic plate could ever have reproduced: men on fire, human torches beating insanely at the flames that licked, scorched and then incinerated clothes, hair and skin: men flinging themselves almost out of the water, backs arched like tautened bows, grotesque in convulsive crucifixion: men lying dead in the water, insignificant, featureless little oil-stained maunds in an oil-soaked plain: and a handful of fear-maddened men, faces inhumanly contorted, who saw the Ulysses and knew what was coming, as they frantically thrashed their way to a safety that offered only a few more brief seconds of un-speakable agony before they gladly died.

На мгновение в самой гуще людей, точно вспышка магния, взвился огромный столб белого пламени, осветив жуткую картину, раскаленным железом врезавшуюся в сердца и умы людей, находившихся на мостике, - картину, которую не выдержала бы - никакая фотопластинка: охваченные огнем люди - живые факелы -безумно колотили руками по воде, отмахиваясь от языков пламени, которые лизали, обжигали, обугливали одежду, волосы, кожу. Некоторые чуть не выпрыгивали из воды; изогнувшись точно натянутый лук, они походили на распятия; другие, уже мертвые, плавали бесформенными грудами в море мазута. А горстка обезумевших от страха моряков с искаженными, не похожими на человеческие лицами, завидев "Улисс" и поняв, что сейчас произойдет, в ужасе бросились в сторону, ища спасения, которое в действительности обозначало ещё несколько секунд агонии, после чего смерть была бы для них избавлением.

"Starboard 30!"

- Право тридцать градусов!

Vallery's voice was low, barely a murmur, but it carried clearly through the shocked silence on the bridge.

Эту команду Вэллери произнес тихо, почти шепотом, но в потрясенной тишине, воцарившейся на мостике, слова прозвучали отчетливо.

"Starboard 30, sir."

- Есть право тридцать градусов.

For the third time in ten minutes, the Ulysses slewed crazily round in a racing turn.

Третий раз за последние десять минут "Улисс" менял курс, не снижая бешеной скорости.

Turning thus, a ship does not follow through the line of the bows cutting the water; there is a pronounced sideways or lateral motion, and the faster and sharper the turn, the more violent the broadside skidding motion, like a car on ice.

При циркуляции на полном ходу корма корабля не движется вслед за носовой частью, её как бы заносит в сторону, точно автомобиль на льду; и чем выше скорость хода, тем значительнее это боковое перемещение.

The side of the Ulysses, still at an %Cttte 'attgte, caught the edge of the group on the port bow : almost on the instant, the entire length of the swinging hull smashed into the heart of the fire, into the thickest press of dying men.

Разворачиваясь, крейсер всем бортом врезался в самую середину пожара, в самую гущу умирающих страшной смертью людей.

For most of them, it was just extinction, swift and glad and merciful.

Большинству из них маневр этот принес кончину -мгновенную и милосердную.

The tremendous concussion and pressure waves crushed the life out of them, thrust them deep down into the blessed oblivion of drowning, thrust them down and sucked them back into the thrashing vortex of the four great screws....

Страшным ударом корпуса и силовых волн выбило из них жизнь, увлекло в пучину, в благодатное забытье, а потом выбросило на поверхность, прямо под лопасти четырех бешено вращающихся винтов...

On board the Ulysses, men for whom death and destruction had become the stuff of existence, to be accepted with the callousness and jesting indifference that alone kept them sane-these men clenched impotent fists, mouthed meaningless, useless curses over and over again and wept heedlessly like little children.

Находившиеся на борту "Улисса" моряки, для которых смерть и уничтожение давно стали смыслом всего их существования и потому воспринимались с черствостью и циничной бравадой (иначе можно спятить), - люди эти, сжав кулаки, без конца выкрикивали бессмысленные проклятия и рыдали как малые дети.

They wept as pitiful, charred faces, turned up towards the Ulysses and alight with joy and hope, petrified into incredulous staring horror, as realisation dawned and the water closed over them; as hate-filled men screamed insane invective, both arms raised aloft, shaking fists white-knuckled through the dripping oil as the Ulysses trampled them under: as a couple of young boys were sucked into the maelstrom of the propellers, still giving the thumbs-up sign: as a particularly shocking case, who looked as if he had been barbecued on a spit and had no right to be alive, lifted a scorified hand to the blackened hole that had been his mouth, flung to the bridge a kiss in token of endless gratitude ; and wept, oddly, most of all, at the inevitable humorist who lifted his fur cap high above his head and bowed gravely and deeply, his face into the water as he died.

Рыдали при виде жалких обожженных лиц, исполнившихся было радостью и надеждой при виде "Улисса", которые сменялись изумлением и ужасом; несчастные вдруг поняли, что сейчас произойдет, ибо в следующее мгновение вода сомкнется у них над головой. С ненавистью глядя на "Улисс", обезумевшие люди поносили его самой страшной бранью. Воздев к небу руки, несчастные грозили побелевшими кулаками, с которых капал мазут, и тут крейсер подмял их под себя. Суровые моряки рыдали нри виде двух молоденьких матросиков; увлекаемые в водоворот винтов, те подняли большой палец в знак одобрения. А один страдалец, словно только что снятый с вертела, - жизнь лишь каким-то чудом ещё теплилась в нем, - прижал обгорелую руку к черному отверстию, где некогда был рот, и послал в сторону мостика воздушный поцелуй в знак бесконечной признательности. Но больше всего, как ни странно, моряки оплакивали одного весельчака, оставшегося самим собой и в минуту кончины: подняв высоко над головой меховую шапку, он почтительно и низко поклонился и погрузил лицо в воду, встречая свою смерть.

Suddenly, mercifully, the sea was empty.

На поверхности моря не осталось вдруг никого.

The air was strangely still and quiet, heavy with the sickening stench of charred flesh and burning Diesel, and the Ulysses's stern was swinging wildly almost under the black pall overhanging the Blue Ranger amidships, when the shells struck her.

До странности неподвижный воздух был пропитан зловонным запахом обугленного мяса и горящего мазута. Корма "Улисса" проносилась почти в непосредственной близости от черного навеса над средней частью авианосца, когда в борт крейсера впилось несколько снарядов.

The shells-three 3.7s-came from the Blue Ranger.

Три снаряда калибром 3,7 дюйма прилетели с "Блу Рейнджера".

Certainly, no living gun-crews manned these 3.7s-the heat must have ignited the bridge fuses in the cartridge cases.

Разумеется, никого из комендоров на борту авианосца не осталось в живых; должно быть, от жары взорвались капсюли боезарядов.

The first shell exploded harmlessly against the armour-plating: the second wrecked the bosun's store, fortunately empty: the third penetrated No. 3 Low Power Room via the deck.

Ударив в броню, первый снаряд взорвался, не причинив вреда; второй разнес в щепы шкиперскую, там, к счастью, никого не оказалось; третий, пробив палубу, проник в низкочастотное помещение номер три.

There were nine men in there-an officer, seven ratings and Chief-Torpedo Gunner's Mate Noyes.

Там сгрудилось девять человек: офицер, семь рядовых и помощник старшего торпедиста Нойес.

In that confined space, death was instantaneous.

Смерть их была мгновенной.

Only seconds later a heavy rumbling explosion blew out a great hole along the waterline of the Blue Ranger and she fell slowly, wearily right over on her starboard side, her flight-deck vertical to the water, as if content to die now that, dying, she had lashed out at the ship that had destroyed her crew.

Несколько секунд спустя оглушительным, мощным взрывом вырвало огромную дыру у ватерлиния "Блу Рейнджера". Корабль медленно, устало повалился на правый борт, взлетная палуба встала вертикально. Казалось, авианосец умирал, удовлетворенный тем, что успел перед смертью отомстить кораблю, погубившему его экипаж.

On the bridge, Vallery still stood on the yeoman's platform, leaning over the starred, opaque Windscreen.

Вэллери по-прежнему стоял на сигнальном мостике, перегнувшись через исцарапанное, ставшее матовым ветрозащитное стекло.

His head hung down, his eyes were shut and he was retching desperately, the gushing blood-arterial blood-ominously bright and scarlet in the erubescent glare of the sinking carrier.

Г олова безжизненно повисла, глаза закрыты. Его рвало кровавой рвотой. Кровь отливала зловещим багрянцем в рубиновом зареве гибнущего авианосца.

Tyndall stood there helplessly beside him, not knowing what to do, his mind numbed and sick.

С беспомощным видом, не зная, что предпринять, рядом стоял Тиндалл. Больной мозг его словно оцепенел.

Suddenly, he was brushed unceremoniously aside by the Surgeon-Commander, who pushed a white towel to Vallery's mouth and led him gently below.

Внезапно кто-то бесцеремонно отпихнул адмирала в сторону. Это был Брукс. Прижав белое полотенце ко рту Вэллери, он осторожно повел командира вниз.

Old Brooks, everyone knew, should have been at his Action Stations position in the Sick Bay: no one dared say anything.

Все знали, согласно боевому расписанию, старому врачу следовало находиться в лазарете, но никто не посмел что-либо возразить.

Carrington straightened the Ulysses out on course, while he waited for Turner to move up from the after Director tower to take over the bridge.

В ожидании Тэрнера, находившегося на запасном командном пункте, Кэррингтон повернул "Улисс" на курс сближения с конвоем.

In three minutes the cruiser was up with the Vectra, methodically quartering for a lost contact.

Через три минуты крейсер догнал "Вектру", которая методически обшаривала море в поисках притаившейся субмарины.

Twice the ships regained contact, twice they dropped heavy patterns.

Обнаружив гидролокатором лодку, оба корабля дважды сбрасывали серии мощных бомб.

A heavy oil slick rose to the surface: possibly a kill, probably a ruse, but in any event, neither ship could remain to investigate further.

На поверхность всплыло огромное жирное пятно нефти. Возможно, то было попадание, а возможно, лишь уловка врага. В любом случае кораблям некогда было продолжать поиск.

The convoy was two miles ahead now, and only the Stirling and Viking were there for its protection-a wholly inadequate cover and powerless to save the convoy from any determined attack.

Конвой находился в двух милях под охраной лишь "Стерлинга" и "Викинга", для того чтобы защитить суда от массированного удара вражеских субмарин.

It was the Blue Ranger that saved FR77.

Не кто иной, как "Блу Рейнджер", выручил конвой Эф-Ар-77.

In these high latitudes, dawn comes slowly, interminably: even so, it was more than half-ligljt, and the merchant ships, line ahead through that very gentle swell, lifted clear and sharp against a cloudless horizon, a U-boat Commander's dream-or would have been, had he been able to see them.

В здешних высоких широтах рассвет наступает бесконечно медленно, но к этому времени стало достаточно светло, и транспорты, которые шли, плавно покачиваясь на мертвой зыби, четко выделялись на безоблачном горизонте. О такой цели командир любой подлодки мог лишь мечтать.

But, by this time, the convoy was completely obscured from the wolf-pack lying to the south: the light westerly wind carried the heavy black smoke from the blazing carrier along the southern flank of the convoy, at sea level, the perfect smoke-screen, dense, impenetrable.

Однако конвой был целиком закрыт от "волчьей стаи", находившейся южнее: легкий западный ветер относил густой черный дым, поднимавшийся над горящим авианосцем и стлавшийся над морем, образуя плотную, непроницаемую завесу, которая закрывала южный фланг конвоя.

Why the U-boats had departed from their almost invariable practice of launching dawn attacks from the north, so as to have their targets between themselves and the sunrise, could only be guessed.

Почему лодки изменили своей обычной тактике утренних атак с северной части горизонта с тем, чтобы цель оказалась против восхода, объяснить трудно.

Tactical surprise, probably, but whatever the reason it was the saving of the convoy.

Возможно, то был маневр. Как бы то ни было, именно это обстоятельство спасло конвой.

Within an hour, the thrashing screws of the convoy had left the wolf-pack far behind-and FR77, having slipped the pack, was far too fast to be overtaken again.

А час спустя транспорты конвоя, подталкиваемые мощными ударами винтов, ушли далеко, оставив "волчью стаю" позади.

Aboard the flagship, the W.T. transmitter was chattering out a coded signal to London.

Скорость конвоя была настолько велика, что, однажды выпустив добычу из лап, "волчья стая" уже не могла настигнуть её. Передатчик флагманского корабля выстукивал шифрованную радиограмму в Лондон.

There was little point, Tyndall had decided, in maintaining radio silence now; the enemy knew their position to a mile.

Теперь нет смысла сохранять радиомолчание, решил Тиндалл: враг знал координаты конвоя с точностью до мили.

Tyndall smiled grimly as he thought of the rejoicing in the German Naval High Command at the news that FR77 was without any air cover whatsoever; as a starter, they could expect Charlie within the hour.

Он мрачно усмехнулся, представив ликование командования германского флота при известии, что конвой Эф-Ар-77 остался без всякой авиационной поддержки. Видно, не позднее чем через час пожалует в гости "Чарли".

The signal read:

В депеше сообщалось следующее:

"Admiral, 14 A.C.S.: To D.N.C., London.

"От командующего 14-й эскадрой авианосцев начальнику штаба флота, Лондон.

Rendezvoused FR77 1030 yesterday.

Встретил конвой Эф-Ар-77 вчера в 10.30.

Weather conditions extreme.

Погода крайне неблагоприятна.

Severe damage to Carriers: Defender, Wrestler unserviceable, returning base under escort: Blue Ranger torpedoed 0702, sunk 0730 today: Convoy Escorts now Ulysses, Stirling, Sirrus, Vectra, Viking: no minesweepers--Eager to base, minesweeper from Hvalfjord failed rendezvous: Urgently require air support: Can you detach carrier battle squadron: Alternatively, permission return base.

Тяжелые повреждения получили авианосцы "Дефендер", "Реслер". Оба возвращаются на базу в сопровождении охранения. "Блу Рейнджер" торпедирован сегодня в 07.02, затонул в 07.30. В составе эскорта остались "Улисс", "Стерлинг", "Сиррус", "Вектра", "Викинг". Тральщиков не имею. "Игер" возвращается на базу, тральщик из Хвальфьорда не пришел к месту рандеву. Срочно необходима авиационная поддержка. Прошу отрядить боевую эскадру авианосцев. При невозможности выслать эскадру прошу разрешения вернуться на базу.

Please advise immediately."

Прошу ответить немедленно".

The wording of the message, Tyndall pondered, could have been improved.

Текст можно было бы составить и в более удачных выражениях, размышлял Тиндалл.

Especially the bit at the end-probably sounded sufficiently like a threat to infuriate old Starr, who would only see in it pusillanimous confirmation of his conviction of the Ulysses's-and Tyndall's-unfitness for the job... Besides, for almost two years now-since long before the sinking of the Hood by the Bismarck-it had been Admiralty policy not to break up the Home Fleet squadrons by detaching capital ships or carriers.

Особенно конец депеши. Звучит точно угроза. Она, похоже, способна взбесить старину Старра, который в своем малодушии усмотрит в последних фразах лишнее доказательство того, что "Улисс" - как и сам Тиндалл - ни на что не пригоден... Кроме того, вот уже два года - это началось до того, как "Худ" был потоплен "Бисмарком", - политика адмиралтейства состояла в том, чтобы сохранять целостность флота метрополии и не отряжать отдельные боевые единицы - линейные корабли или авианосцы.

Old battleships, too slow for modern inter-naval surface action-vessels such as the Ramillies and the Malaya-were used for selected Arctic convoys : with that exception, the official strategy was based on keeping the Home Fleet intact, containing the German Grand Fleet-and risking the convoys...

Для участия в современных морских операциях старые линкоры были слишком тихоходны, а такие корабли, как "Рэмилиес" или "Малайя", использовались лишь для сопровождения наиболее важных атлантических конвоев. Лишь эти корабли составляли исключение. Официальная же стратегия, по существу, сводилась к тому, чтобы беречь флот метрополии и подвергать риску конвои.

Tyndall took a last look round the convoy, sighed wearily and eased himself down to the duckboards.

В последний раз окинув взглядом караван судов, Тиндалл со вздохом спустился на палубу.

What the hell, he thought, let it go.

"Да ну их к дьяволу, - подумал он, - сойдет и так".

If it wasted his time sending it, it would also waste old Starr's time reading it. He clumped his way heavily down the bridge ladders, eased his bulk through the door of the Captain's cabin, hard by the F.D.R.

Если он понапрасну старался, составляя депешу, пусть и Старр, читая её, потеряет не меньше времени Тяжело переваливаясь, он сошел по трапу с мостика и с трудом протиснулся в дверь каюты командира корабля, находившейся рядом с авиационным командным пунктом.

Vallery, partly undressed, was lying in his bunk, between very clean, very white sheets: their knife-edged ironing crease-marks contrasted oddly with the spreading crimson stain.

Вэллери, наполовину одетый, лежал на койке, закрытый ослепительно белыми, безукоризненно чистыми простынями Их отглаженные, острые, точно лезвие ножа, складки казались донельзя неуместными по белоснежной ткани расплывалось зловещее алое пятно.

Vallery himself, gaunt-cheeked and cadaverous beneath dark stubble of beard, red eyes sunk deep in great hollow sockets, looked corpse-like, already dead.

Мертвенно-бледный, с впалыми щеками, заросшими темной щетиной, и красными, глубоко ввалившимися глазами, Вэллери походил на покойника.

From one corner of his mouth blood trickled down a parchment cheek.

Из уголка рта по пергаментной коже текла струйка крови.

As Tyndall shut the door, Vallery lifted a wasted hand, all ivory knuckles and blue veins, in feeble greeting.

Когда Тиндалл открыл дверь, Вэллери в знак приветствия с усилием поднял иссохшую, в синих венах, руку.

Tyndall closed the door carefully, quietly. He took his time, tune and to spare to allow the shock to drain out of his face.

Тиндалл тихо, осторожно затворил дверь Он выждал некоторое время, вернее, много времени, с избытком, чтобы с лица его успело исчезнуть выражение ужаса.

When he turned round, his face was composed, but he made no attempt to disguise bis concern. "Thank God for old Socrates!" he said feelingly. "Only man in the ship who can make you see even a modicum of sense."

Когда он обернулся, лицо его было спокойно, но он даже не пытался скрыть свою озабоченность -Слава Богу, что рядом оказался старина Сократ, -проговорил он взволнованно - На всем корабле лишь он один может хоть сколько-нибудь вразумить тебя.

He parked himself on the edge of the bed.

Он уселся на край постели.

"How do you feel, Dick?"

- Как твое состояние. Дик?

Vallery grinned crookedly. There was no humour in his smile.

Вэллери криво усмехнулся.

"All depends what you mean, sir.

- Все зависит от того, какое состояние вы имеете в виду, сэр.

Physically or mentally?

Физическое или душевное?

I feel a bit worn out-not really ill, you know.

Чувствую себя несколько поизношенным, но отнюдь не больным.

Doc says he can fix me up-temporarily anyway.

Док говорит, что сумеет поставить меня на ноги. Во всяком случае, на время.

He's going to give me a plasma transfusion-says I've lost too much blood."

Собирается сделать мне переливание плазмы. Говорит, я потерял много крови.

"Plasma?"

- Переливание плазмы?

"Plasma. Whole blood would be a better coagulant.

- Да, кровь была бы лучшим коагулятором, вообще-то говоря.

But he thinks it may prevent-or minimi se-future attacks..."

Но, по его мнению, плазма, возможно, предотвратит или же ослабит новые приступы.

He paused, wiped some froth off his lips, and smiled again, as mirthlessly as before.

Помолчав, он стер пену с губ и опять улыбнулся, так же печально, как и в первый раз.

"It's not really a doctor and medicine I need, John-it's a padre-and forgiveness." His voice trailed off into silence.

- Не доктор мне нужен и не медицина, Джон. Нужен священник и прощение Всевышнего -голос его стал едва слышен.

The cabin was very quiet.

В каюте наступила глубокая тишина.

Tyndall shifted uncomfortably and cleared his throat noisily. Rarely had he been so conscious that he was, first and last, a man of action.

Тиндалл заерзал и громко откашлялся.

"Forgiveness?

- Какое ещё прощение?

What on earth do you mean, Dick?"

Что ты имеешь в виду?

He hadn't meant to speak so loudly, so harshly.

Слова помимо его воли прозвучали слишком громко и резко.

"You know damn' well what I mean," Vallery said mildly. He was a man who was rarely heard to swear, to use the most innocuous oath. "You were with me on the bridge this morning."

- Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, -кротко проговорил Вэллери. - Вы же утром стояли рядом со мной на мостике.

For perhaps two minutes neither man said a word.

Минуты две оба не произносили ни слова.

Then Vallery broke into a fresh paroxysm of coughing.

Потом Вэллери снова закашлялся.

The towel in his hand grew dark, sodden, and when he leaned back on his pillow Tyndall felt a quick stab of fear.

Полотенце у него в руках потемнело, и, когда он откинулся на подушку, Тинаалла кольнул страх.

He bent quickly over the sick man, sighed in soundless relief as he heard the quick, shallow breathing.

Он поспешно наклонился к больному, но, услышав частое, неглубокое дыхание, облегченно вытер лоб.

Vallery spoke again, his eyes still closed.

Вэллери снова заговорил. Глаза его были по-прежнему закрыты.

"It's not so much the men who were killed in the Low Power Room." He seemed to be talking to himself, his voice a drifting murmur. "My fault, I suppose-I took the Ulysses too near the Ranger.

- Дело не столько в тех людях, которые погибли в отделении слаботочных агрегатов, - казалось, он разговаривал сам с собой, вполголоса, почти шепотом. - Моя вина, пожалуй, в том, что я слишком близко подошел к "Рейнджеру".

Foolish to go near a sinking ship, especially if she's burning...

Глупо приближаться к тонущему кораблю, особенно если он горит.

But just one of these things, just one of the risks... they happen..."

Что делать бывает, идешь на риск...

The rest was a blurred, dying whisper. Tyndall couldn't catch it.

Остальные слова слились в неразборчивый шепот Конца фразы Тиндалл не расслышал.

He rose abruptly to his feet, pulling his gloves on. "Sorry, Dick," he apologised.

Адмирал резко поднялся и стал натягивать перчатки - Извини, Дик.

"Shouldn't have come, shouldn't have stayed so long.

Не надо было мне приходить и оставаться так долго.

Old Socrates will give me hell."

Старый Сократ задаст мне теперь взбучку.

"It's the others, the boys in the water." Vallery might never have heard him. "I hadn't the right, I mean, perhaps some of them would..."

- Я о других Оо парнях, которые плавали в воде, -продолжал Вэллери, словно не слыша адмирала. -Я не имел права. Может быть, кого-нибудь из них...

Again his voice was lost for a moment, then he went on strongly:

Голос Вэллери снова затих на мгновение, но потом старый моряк четко проговорил:

"Captain Richard Vallery, D.S.O., judge, jury and executioner.

- Капитан первого ранга, кавалер ордена "За боевые заслуги" Ричард Вэллери - судья, присяжный и палач.

Tell me, John, what am I going to say when my turn comes?"

Скажите мне, Джон, что мне ответить, когда придет мой черед предстать перед судом Всевышнего?

Tyndall hesitated, heard the authoritative rap on the door and jerked round, his breath escaping in a long, inaudible sigh of thankfulness.

Тиндалл растерянно молчал, но тут послышался настойчивый стук в дверь, контр-адмирал резко обернулся и, благодаря Провидение, едва слышно глубоко вздохнул.

"Come in," he called.

- Войдите, - проговорил он.

The door opened and Brooks walked in.

Дверь распахнулась, вошел Брукс.

He stopped short at the sight of the Admiral, turned to the white-coated assistant behind him, a figure weighed down with stands, bottles, tubing and various paraphernalia.

При виде адмирала он замер и повернулся к стоявшей за ним белой фигуре, нагруженной бутылями, колбами и какими-то приборами.

"Remain outside, Johnson, will you?" he asked. "I'll call you when I want you."

- Подождите, пожалуйста, за дверью, Джонсон, -обратился он к санитару. - Я позову вас, когда понадобитесь.

He closed the door, crossed the cabin and pulled a chair up to the Captain's bunk.

Закрыв дверь, он пододвинул себе стул и сел возле койки командира.

Vallery's wrist between his fingers, he looked coldly across at Tyndall.

Нащупывая пульс больного, Брукс пристально посмотрел на Тиндалла.

Nicholls, Brooks remembered, was insistent that the Admiral was far from well.

Он вспомнил слова Николлса, который говорил, что адмирал не слишком здоров.

He looked tired, certainly, but more unhappy than tired... The pulse was very fast, irregular.

У Тиндалла ви в самом деле был усталый вид, вернее, не столько усталый, сколько несчастный... Пульс у Вэллери был частый, неправильный.

"You've been upsetting him," Brooks accused.

- Вы чем-то расстроили его, - укорил его Брукс.

"Me?

-Я?

Good God, nol" Tyndall was injured. "So help me, Doc, I never said-----"

Да что вы, док! - уязвленно произнес Тиндалл, -Ей-Богу, я не сказал ни слова...

"Not guilty, Doc." It was Vallery who spoke, his voice stronger now. "He never said a word.

- Он тут ни при чем, доктор. - Это говорил Вэллери. Голос его был тверд. - Он и слова не вымолвил.

I'm the guilty man, guilty as hell."

Виноват я. Ужасно виноват.

Brooks looked at him for a long moment.

Брукс долгим взглядом посмотрел на Вэллери.

Then he smiled, smiled in understanding and compassion.

Потом улыбнулся - понимающе, с состраданием.

"Forgiveness, sir.

- И вам нужно прощение грехов, сэр.

That's it, isn't it?"

Все дело только в этом, так ведь?

Tyndall started in surprise, looked at him in wonder.

Тиндалл вздрогнул от неожиданности и изумленно уставился на старого доктора.

Vallery opened his eyes.

Вэллери раскрыл глаза.

"Socrates!" he murmured. "You would know."

- Сократ! - проронил он. - Как ты догадался?

"Forgiveness," Brooks mused. "Forgiveness.

-Прощение... - задумчиво повторил Брукс. -Прощение.

From whom, the living, the dead, or the Judge?"

А чье прощение? Живых, мертвых или прощение Всевышнего?

Again Tyndall started.

Тиндалл вздрогнул опять.

"Have you, have you been listening outside?

- Вы что? Подслушивали под дверью?

How can you------?"

Да как вы смели?..

"From all three, Doc.

- Прощение их всех, док.

A tall order, I'm afraid."

Боюсь, задача не из легких.

"From the dead, sir, you are quite right.

- Да, вы правы, сэр. Мертвым вас нечего прощать.

There would be no forgiveness: only their blessing, for there is nothing to forgive.

Вы заслужили одну лишь их признательность.

I'm a doctor, don't forget-I saw those boys in the water... you sent them home the easy way.

Не забывайте, я врач... Я видел этих парней, которые плавали в море. Вы положили конец их страданиям.

As for the Judge, you know,

Что же касается Всевышнего... В писании сказано:

' The Lord giveth, the Lord taketh away.

"Господь дал, Господь взял.

Blessed be the name of the Lord', the Old Testament conception of the Lord who takes away in His own time and His own way, and to hell with mercy and charity."

Да святится имя Его". Таково ветхозаветное представление о Господе, который берет, когда ему вздумается, и к дьяволу всякое милосердие и великодушие!

He smiled at Tyndall.

Брукс с улыбкой взглянул на Тиндалла.

"Don't look so shocked, sir.

- Не смотрите на меня с таким ужасом, сэр.

I'm not being blasphemous.

Я вовсе не богохульствую.

If that were the Judge, Captain, neither you nor I-nor the Admiral, would ever want any part of him.

Если бы Всевышний оказался таков, кэптен, то ни вам, ни мне да и адмиралу тоже он был бы ни к чему.

But you know it isn't so..." Vallery smiled faintly, propped himself up on his pillow.

Но вы знаете, что это не так... Вэллери слабо улыбнулся и приподнялся на подушке.

"You make good medicine, Doctor.

- Вы сами по себе превосходное лекарство, доктор.

It's a pity you can't speak for the living also."

Жаль, что вы не можете говорить от имени живых.

"Oh, can't I?" Brooks smacked his hand on his thigh, guffawed in sudden recollection. "Oh, my word, it was magnificent!"

- Нет, почему же? - Брукс шлепнул себя по ляжке и, что-то вдруг вспомнив, заразительно захохотал.- Нет, это было великолепно!

He laughed again in genuine amusement.

Он снова от души рассмеялся.

Tyndall looked at Vallery in mock despair.

Тиндалл с деланным отчаянием посмотрел на Вэллери.

"Sorry," Brooks apologised. "Just fifteen minutes ago a bunch of sympathetic stokers deposited on the deck of the Sick Bay the prone and extremely unconscious form of one of their shipmates.

- Простите меня, - заговорил наконец Брукс. -Минут пятнадцать назад несколько сердобольных кочегаров приволокли в лазарет неподвижное тело одного из своих сотоварищей, находившегося без сознания.

Guess who?

Догадываетесь, чье это было тело?

None other than our resident nihilist, our old friend Riley.

Корабельного смутьяна, нашего старого знакомца Райли.

Slight concussion and assorted facial injuries, but he should be restored to the bosom of his mess deck by nightfall.

Небольшое сотрясение мозга и несколько ссадин на физиономии, но к ночи его нужно водворить назад в кубрик.

Anyway, he insists on it, claims his kittens need him."

Во всяком случае, он на этом настаивает. Говорит, что он нужен его котятам.

Vallery looked up, amused, curious.

Вэллери, повеселев, прислушался.

"Fallen down the stokehold again, I presume?"

- Опять упал с трапа в котельном отделении?

"Exactly the question I put, sir-although it looked more as if he had fallen into a concrete mixer.

- Именно такой вопрос задал и я. Хотя, судя по его виду, он, скорее, угодил в бетономешалку.

'No, sir,' says one of the stretcher-bearers. 'He tripped over the ship's cat.'

"Что вы, сэр! - ответил мне один из принесших его. - Он о корабельного кота споткнулся".

' Ship's cat?' I says.

А я ему: "О кота?

'What ship's cat?'

Какого такого кота?"

So he turns to his oppo and says:

Тут он поворачивается к своему дружку и говорите

' Ain't we got a ship's cat, Nobby?'

"Разве у нас нет на корабле кота, Нобби?"

Where upon the stoker Nobby looks at him pityingly and says:'

А упомянутый Нобби смотрит на него этак жалостливо и отвечает:

' E's got it all wrong, sir.

"Поднапутал он, сэр. Дело было так.

Poor old Riley just came all over queer, took a weak turn, 'e did.

Бедняга Райли нализался в стельку, а потом возьми да и упади.

I 'ope 'e ain't 'urt 'isself?'

Он хоть не очень расшибся, а?"

He sounded quite anxious."

Голос у матросика был довольно озабоченный.

"What had happened?" Tyndall queried.

- А что произошло на самом деле? -поинтересовался Тиндалл.

"I let it go at that.

- Сам я так ничего и не добился от них.

Young Nicholls took two of them aside, promised no action and had it out of them in a minute flat.

А Николлс отвел кочегаров в сторонку, пообещал, что им ничего не будет, они тотчас же все и выложили.

Seems that Riley saw in this morning's affair a magnificent opportunity for provoking trouble.

По-видимому, Райли усмотрел в утреннем происшествии превосходный повод к новому подстрекательству.

Cursed you for an inhuman, cold-blooded murderer and, I regret to say, cast serious aspersions on your immediate ancestors, and all of this, mind you, where he thought he was safe-among his own friends.

Поносил вас всячески, называл зверем, кровопийцей и, прошу прощения, непочтительно отзывался о ваших близких. Все это он говорил в присутствии своих дружков, где чувствовал себя в безопасности.

His friends half-killed him... You know, sir, I envy you..."

И эти самые дружки его до полусмерти избили... Знаете, сэр, я вам завидую...

He broke off, rose abruptly to his feet.

Тут Брукс поднялся.,

"Now, sir, if you'll just lie down and roll up your sleeve... Oh, damn!"

- А теперь попрошу засучить рукав... Проклятье!

"Come in." It was Tyndall who answered the knock. "'Ah, for me, young Chrysler.

- Войдите, - ответил на стук Тиндалл. - Ага, это мне, Крайслер.

Thank you."

Спасибо.

He looked up at Vallery.

Он взглянул на Вэллери.

"From London-in reply to my signal."

- Из Лондона. Ответ на мою депешу.

He turned it over in his hand two or three times.

Он повертел пакет в руках.

"I suppose I have to open it some time," he said reluctantly.

- Все равно когда-нибудь придется распечатывать- произнес он недовольно.

The Surgeon-Commander half-rose to his feet.

Брукс приподнялся со словами:

"Shall I------"

- Мне выйти?

"No, no, Brooks.

- Нет, нет.

Why should you?

К чему?

Besides, it's from our mutual friend, Admiral Starr.

К тому же это весточка от нашего общего друга адмирала Старра.

I'm sure you'd like to hear what he's got to say, wouldn't you?"

Уверен, вам не терпится узнать, что же он такое пишет, не так ли?

"No, I wouldn't." Brooks was very blunt. "I can't imagine it'll be anything good."

- Отнюдь, - резко ответил Брукс. - Ничего хорошего он не сообщит, насколько я его знаю.

Tyndall opened the signal, smoothed it out.

Вскрыв пакет, Тиндалл разгладил листок.

"D.N.O. to Admiral Commanding 14 A.C.S.," he read slowly. "Tirpitz reported preparing to move out. Impossible detach Fleet carrier: FR77 vital: proceed Murmansk all speed: good luck: Starr."

- "От начальника штаба флота командующему 14-й эскадрой авианосцев, - медленно читал Тиндалл. - Согласно донесениям, "Тирпиц" намеревается выйти в море. Выслать авианосцы нет возможности. Конвой Эф-Ар-77 имеет важнейшее значение. Следуйте в Мурманск полным ходом. Счастливого плавания. Старр".

Tyndall paused, his mouth twisted.

Тиндалл помолчал. Брезгливо скривив рот, повторил:

"Good luck!

- "Счастливого плавания".

He might have spared us that!"

Уж от этого-то он мог бы нас избавить!

For a long time the three men looked at each other, silently, without expression.

Все трое долго, не произнеся ни слова, глядели друг на друга.

Characteristically, it was Brooks who broke the silence.

Первым, кто нарушил тишину, был, разумеется, Брукс.

"Speaking of forgiveness," he murmured quietly, "what I want to know is, who on God's earth, above or below it, is ever going to forgive that vindictive old bastard?"

- Кстати, ещё раз насчет прощения, - проговорил он спокойно. - Кто, хочу я зиать, на земле, под землей или в небесах сможет когда-нибудь простить этого мстительного старого подонка?

CHAPTER EIGHT

Глава 8

THURSDAY NIGHT

В ЧЕТВЕРГ ночью

IT WAS still only afternoon, but the grey Arctic twilight was already thickening over the sea as the Ulysses dropped slowly astern.

За полдень перевалило совсем недавно, но, когда "Улисс" стал сбавлять ход, над морем уже начинали сгущаться серые арктические сумерки.

The wind had died away completely; again the snow was falling, steadily, heavily, and visibility was down to a bare cable-length.

Ветер стих, снова повалил густой снег, а видимость не превышала и кабельтова.

It was bitterly cold.

По-прежнему царила лютая стужа.

In little groups of three and four, officers and men made their way aft to the starboard side of the poop-deck.

Группками по три, четыре человека офицеры и матросы шли на ют.

Exhausted, bone-chilled men, mostly sunk in private and bitter thought, they shuffled wordlessly aft, dragging feet kicking up little puffs of powdery snow.

Измученные, продрогшие до костей, погруженные в невеселые думы, они молчаливо шаркали подошвами, сбивая носками башмаков пушистые комочки снега.

On the poop, they ranged themselves soundlessly behind the Captain or in a line inboard and aft of the long, symmetrical row of snow-covered hummocks that heaved up roundly from the unbroken whiteness of the poop.

Придя на корму, беззвучно вставали позади командира или выстраивались в шеренги по правому борту, где симметричным полукругом были подвешены заснеженные койки...

The Captain was flanked by three of his officers-Carslake, Etherton and the Surgeon-Commander.

Рядом с командиром корабля находились три офицера: Карслейк, Итертон и Брукс.

Carslake was by the guard-rail, the lower half of his face swathed in bandages to the eyes.

Карслейк стоял возле леерного ограждения. Нижняя часть лица у него до самых глаз была забинтована.

For the second time in twenty-four hours he had waylaid Vallery, begged him to reconsider the decision to deprive him of his commission.

За последние сутки он уже дважды обращался к командиру, умоляя того отменить свое решение списать его с корабля.

On the first occasion Vallery had been adamant, almost contemptuous: ten minutes ago he had been icy and abrupt, had threatened Carslake with close arrest if he annoyed him again.

В первый раз Вэллери был непреклонен и презрителен; последний раз (это случилось десять минут назад) командир был холоден и резок и даже пригрозил Карслейку арестом, если тот вздумает впредь досаждать ему.

And now Carslake just stared unseeingly into the snow and gloom, pale-blue eyes darkened and heavy with hate.

Карслейк тупо уставился в одну точку, вперив в наполненный снегом сумрак невидящий, тяжелый взгляд потемневших от ненависти водянистых глаз.

Etherton stood just behind Vallery's left shoulder, shivering uncontrollably.

Итертон стоял слева, позади командира.

Above the white, jerking line of compressed mouth, cheek and jaw muscles were working incessantly: only his eyes were steady, dulled in sick fascination at the curious mound at his feet.

Крепко сжатые, побелевшие губы его судорожно дергались, на скулах ходили желваки; неподвижны были лишь глаза, прикованные каким-то болезненным любопытством к бесформенной груде, лежавшей у его ног.

Brooks, too, was tight-lipped, but there the resemblance ended: red of face and wrathful blue of eye, he fumed and seemed as can only a doctor whose orders have been openly flouted by the critically ill.

У Брукса рот был тоже крепко сжат; но на этом сходство между ними заканчивалось. Побагровев, гневно сверкая голубыми глазами, он кипел, как может только кипеть врач при виде тяжелобольного, открыто пренебрегающего его предписаниями.

Vallery, as Brooks had told him, forcibly and insubor-dinately, had no bloody right to be there, was all sorts of a damned fool for leaving his bunk.

Резким тоном, забыв о всякой субординации, Брукс заявил Вэллери, что тот, черт бы его побрал, не имеет, так сказать, никакого права находиться здесь, что, поднявшись с постели, он ведет себя, как безмозглый осел.

But, as Vallery had mildly pointed out, somebody had to conduct a funeral service, and that was the Captain's duty if the padre couldn't do it.

Вэллери возразил: необходимо совершить погребальный обряд, и поскольку этого не может сделать корабельный священник, то такая обязанность возлагается на командира корабля.

And this day the padre couldn't do it, for it was the padre who lay dead at his feet....

Священник действительно не смог выполнить своих обязанностей в тот день, потому что его бездыханное тело лежало у ног командира.

At his feet, and at the feet of Etherton-the man who had surely killed him.

У его ног и у ног человека, послужившего причиной его смерти.

The padre had died four hours ago, just after Charlie had gone.

Священник скончался четыре часа назад, сразу после того, как улетел "Чарли".

Tyndall had been far out in his estimate.

Тиндалл ошибся в своих расчетах.

Charlie had not appeared within the hour.

"Чарли" не прилетел через час.

Charlie had not appeared until mid-morning, but when he did come he had the company of three of his kind.

Он прилетел чуть ли не в полдень, но зато в сопровождении трех себе подобных самолетов-разведчиков.

A long haul indeed from the Norwegian coast to this, the 10th degree west of longitude, but nothing for these giant Condors Focke-Wulf 200s, who regularly flew the great dawn to dusk half-circle from Trondheim to Occupied France, round the West Coast of the British Isles.

Огромное расстояние отделяло их от норвежского побережья до десятого градуса западной долготы, точки, где находился "Улисс". Но такая даль была нипочем этим гигантским машинам типа "Фокке-вульф-200", которые изо дня в день, от зари до зари летали по гигантскому полукружию от Трондхейма до оккупированной Франции, огибая при этом с запада Британские острова.

Condors in company always meant trouble, and these were no exception.

Появляясь стаей, "кондоры" всегда предвещали что-то недоброе. Не были исключением и эти незваные гости.

They flew directly over the convoy, approaching from astern: the barrage from merchant ships and escorts was intense, and the bombing attack was pressed home with a marked lack of enthusiasm: the Condors bombed from a height of 7,000 feet.

Они пролетели над самым конвоем, зайдя с кормы, но заградительный огонь зенитной артиллерии транспортов и кораблей охранения был настолько плотен, что бомбежка была произведена ими с заметным отсутствием энтузиазма: "кондоры" бомбили с высоты двух тысяч метров.

In that clear, cold morning air the bombs were in view almost from the moment they cleared the bomb-bays: there was time to spare to take avoiding action.

В чистом, морозном утреннем небе бомбы были видны чуть ли не с момента открытия бомбовых люков, и времени, чтобы уклониться от них, хватило с лихвой.

Almost at once the Condors had broken off the attack and disappeared to the east impressed, but apparently unharmed, by the warmth of their reception.

Почти сразу же после этого "кондоры" отвернули и ушли на восток, хотя и удивленные теплом оказанного им приема, но целые и невредимые.

In the circumstances, the attack was highly suspicious.

В данных обстоятельствах налет не сулил ничего хорошего.

Circumspect Charlie might normally be on reconnaissance, but on the rare occasions that he chose to attack he generally did so with courage and determination.

Осмотрительный "Чарли" обычно занимался воздушной разведкой, но в тех редких случаях, когда совершал нападение, делал это смело и решительно.

The recent sally was just too timorous, the tactics too obviously hopeless.

Последний же налет был осуществлен неубедительно, тактика нападающих была до очевидности беспомощной.

Possibly, of course, recent entrants to the Luftwaffe were given to a discretion so signally lacking in their predecessors, or perhaps they were under strict orders not to risk their valuable craft.

Возможно, конечно, это были недавно пришедшие в "Люфтваффе" новички, отличавшиеся робостью, - которой не было и в помине у их предшественников. Возможно также, им было строго-настрого запрещено рисковать дорогостоящими самолетами.

But probably, almost certainly, it was thought, that futile attack was only diversionary and the main danger lay elsewhere.

Но, вероятнее всего, их безуспешное нападение представляло собой отвлекающий маневр, а основная опасность заключалась в чем-то ином.

The watch over and under the sea was intensified.

Визуальное наблюдение за морем и гидроакустическое наблюдение были усилены.

Five, ten, fifteen minutes passed and nothing had happened.

Прошло пять, десять, пятнадцать минут, но ничего не происходило.

Radar and Asdic screens remained obstinately clear.

Ни радиометристы, ни гидроакустики по-прежнему ничего не могли обнаружить.

Tyndall finally decided that there was no justification for keeping the entire ship's company, so desperately in need of rest, at Action Stations for a moment longer and ordered the stand-down to be sounded.

В конце концов Тиндалл решил, что незачем держать измученных людей на боевых постах, и приказал дать отбой боевой тревоги.

Normal Defence Stations were resumed.

Взамен была объявлена обычная походная готовность.

All forenoon work had been cancelled, and officers and ratings off watch, almost to a man, went to snatch what brief sleep they could.

Все работы по утренней приборке были отменены, и почти все подвахтенные - офицеры и матросы - прилегли, чтобы соснуть.

But not all.

Но некоторые бодрствовали.

Brooks and Nicholls had their patients to attend to: the Navigator returned to the chart-house: Marshall and his Commissioned Gunner, Mr. Peters, resumed their interrupted routine rounds: and Etherton, nervous, anxious, over-sensitive and desperately eager to redeem himself for his share in the Carslake-Ralston episode, remained huddled and watchful in the cold, lonely eyrie of the Director Tower.

Брукс и Николлс занялись пациентами, Карпентер вернулся в штурманскую рубку, Маршалл и Питерс, артиллерийский офицер, возобновили прерванный тревогой обход огневых точек, Итертон нервничал и, ещё не придя в себя после столкновения между Карслейком и Ральстоном, в котором была и его доля вины, лез из кожи вон, чтобы её искупить. Съежившись от холода, он пристально наблюдал за морем из центра управления огнем.

The sharp, urgent call from the deck outside came to Marshall and Peters as they were talking to the Leading Wireman in charge of No. 2 Electrical Shop.

Маршалл и Питерс, разговаривавшие со старшим электриком, в чьем заведовании находилась электротехническая мастерская ? 2, услышали доносившийся с палубы настойчивый крик.

The shop was on the port side of the fo'c'sle deck cross-passage which ran athwartships for'ard of the wardroom, curving aft round the trunking of 'B' turret.

Мастерская находилась перед кают-компанией в левой части прохода, огибавшего с кормы основание второй башни.

Four quick steps had them out of the shop, through the screen door and peering over the side through the freshly falling snow, following the gesticulating finger of an excited marine.

В два прыжка оба выскочили из мастерской. Открыв дверь с проволочной сеткой, очутились на палубе и, перегнувшись через борт, сквозь снегопад стали смотреть вниз, куда возбужденно показывал морской пехотинец.

Marshall glanced at the man, recognised him immediately: it was Charteris, the only ranker known personally to every officer in the ship-in port, he doubled as wardroom barman.

Маршалл сразу же узнал его; это был Чартерно, единственный рядовой на корабле, которого знали в лицо все офицеры; во время стоянок в порту он выполнял обязанности бармена.

"What is it, Charteris?" he demanded. "What are you seeing?

- В чем дело, Чартерно? - спросил он. - Что ты там увидел?

Quickly, man!"

Да живее же!

"There, sir! Look! Out there, no, a bit more to your right! It's, it's a sub, sir, a U-boat!"

- Вон там, сэр, подводная лодка!

"What?

-Что?

What's that?

Что такое?

A U-boat?"

Подводная лодка?

Marshall half-turned as the Rev. Winthrop, the padre, squeezed to the rail between himself and Charteris.

Поглядев искоса, Маршалл увидел преподобного Уинтропа, корабельного священника, который протискивался между ним и Чартерисом.

"Where?

-Где?

Where is it?

Где она?

Show me, show me!"

Покажите её мне! Да покажите же!

"Straight ahead, padre.

- Прямо по носу, преподобный отец.

I can see it now, but it's a damned funny shape for a U-boat-if you'll excuse the language," Marshall added hastily.

Теперь я её вижу. Правда, смахивает она, скорее, на любого дьявола, чем на субмарину. Прошу меня простить, преподобный отец, - поспешно прибавил Маршалл.

He caught the war-like, un-Christian gleam in Winthrop's eyes, smothered a laugh and peered through the snow at the strange squat shape which had now drifted almost abreast of them.

Заметив в глазах священника воинственный, отнюдь не христианский блеск, он подавил смешок и принялся рассматривать странный приземистый предмет, который находился теперь почти на траверзе корабля.

High up in the Tower, Etherton's restless, hunting eyes had already seen it, even before Charteris.

Беспокойные, внимательные глаза Итертона, сидевшего в командно-дальномерном посту, заметили этот предмет ещё раньше Чартериса.

Like Charteris, he immediately thought it was a U-boat caught surfacing in a snow storm, the pay-off of the attack by the Condors: the thought that Asdic or radar would certainly have picked it up never occurred to him.

Он тоже принял его за немецкую подводную лодку, всплывшую во время пурги, и счел, что это - результат визита "кондоров". Мысль о том, что радаром или гидролокатором давно бы обнаружили её, даже не пришла ему в голову.

Time, speed, that was the essence, before it vanished.

Нельзя терять ни минуты, пока она не скрылась.

Unthinkingly, he grabbed the phone to the for'ard multiple pom-pom.

Недолго думая он схватил трубку телефона, соединенного с носовой батареей универсальных пушек.

"Director-pom-pom!" he barked urgently. "U-boat, port 60.

-На батарее! Говорит командно-дальномерный пост, - настойчиво прокричал он. - Подводная лодка! Шестьдесят градусов левого борта.

Range 100 yards, moving aft.

Дистанция сто ярдов, цель перемещается к корме.

Repeat, port 60.

Повторяю, шестьдесят левого борта.

Can you see it?...

Видите цель?..

No, no, port 60-70 now!" he shouted desperately. "Oh, good, good!

Отставить шестьдесят; семьдесят левого борта, -кричал он что есть мочи. - Так, хорошо.

Commence tracking."

Следите за целью.

"On target, sir," the receiver crackled in his ear.

-Цель на прицеле, сэр! - ответил ему в ухо телефон.

"Open fire-continuous!"

- Открыть беглый огонь!

"Sir-but, sir, Kingston's not here.

- Сэр, но Кингстона нет.

He went------"

Он пошел...

"Never mind Kingston!" Etherton shouted furiously.

- Отставить Кингстона! - завопил свирепо Итертон.

Kingston, he knew, was Captain of the Gun. "Open fire, you fools, now!

Он знал, что Кингстон был командиром батареи. -Огонь, идиоты, сию же минуту!

I'll take full responsibility."

Беру ответственность на себя.

He thrust the phone back on the rest, moved across to the observation panel...

Швырнув трубку на место, он кинулся к наблюдательной щели.

Then realisation, sickening, shocking, fear seared through his mind and he lunged desperately for the phone.

И вдруг до его сознания дошло... Мозг его точно-током пронизало, и он стремглав бросился к телефону.

"Belay the last order!" he shouted wildly. "Cease fire! Cease fire!

- Отставить стрельбу! Не стрелять! - дико вопил он. - Не стрелять!

Oh, my God, my God, my God!"

О Боже мой! Боже мой!

Through the receiver came the staccato, angry bark of the two-pounder.

В телефонной трубке послышалось сердитое стаккато сорокадвухмиллиметровых орудий.

The receiver dropped from his hand, crashed against the bulkhead.

Выпав из его руки, трубка вдребезги разбилась о переборку.

It was too late.

Было слишком поздно.

It was too late because he had committed the cardinal sin, he had forgotten to order the removal of the muzzle-covers, the metal plates that sealed off the flash-covers of the guns when not in use.

Было слишком поздно, потому что он совершил страшную ошибку: забыл распорядиться, чтобы сняли дульные пробки - крышки, которыми закрывают жерла пушек, когда орудия находятся в походном положении.

And the shells were fused to explode on contact...

А взрыватели у снарядов были контактного действия.

The first shell exploded inside its barrel, killing the trainer and seriously wounding the communication number: the other three smashed through their flimsy covers and exploded within a second of each other, a few feet from the faces of the four watchers on the fo'c'sle deck.

Первый снаряд взорвался в стволе, убив наповал наводчика и серьезно ранив телефониста. Три других, пробив тонкие стальные крышки, взорвались почти сразу один за другим на расстоянии каких-то нескольких футов от четверых человек, стоявших на полубаке.

All four were untouched, miraculously untouched by the flying, screaming metal.

Удивительное дело: разлетевшиеся с визгом в стороны стальные осколки не задели ни одного из них.

It flew outwards and downwards, a red-hot iron hail sizzling into the sea.

Раскаленный металлический дождь обрушился в море.

But the blast of the explosion was backwards, and the power of even a few pounds of high explosive detonating at arm's length is lethal. The padre died instantly, Peters and Charteris within seconds, and all from the same cause-telescoped occiputs.

Но взрывная волна ударила назад, а взрыв даже нескольких фунтов взрывчатки, происшедший на расстоянии вытянутой руки, смертелен, Священник умер мгновенно. Питере и Чартерис скончались спустя несколько секунд. Причина их смерти была одна - компрессивный перелом шейных позвонков.

The blast hurled them backwards off their feet, as if flung by a giant hand, the backs of their heads smashing to an eggshell pulp against the bulkhead.

Взрывом, словно рукой гиганта, их сшибло с ног и швырнуло затылками о перегородку с такой силой, что их головы превратились в месиво.

The blood seeped darkly into the snow, was obliterated in a moment.

Белая палуба потемнела от крови, но её тут же замело снегом.

Marshall was lucky, fantastically so.

Маршаллу же невероятно повезло.

The explosion, he said afterwards that it was like getting in the way of the driving piston of the Coronation Scot-flung him through the open door behind him, ripped off the heels of both shoes as they caught on the storm-sill: he braked violently in mid-air, described a complete somersault, slithered along the passage and smashed squarely into the trunking of 'B' turret, his back framed by the four big spikes of the butterfly nuts securing an inspection hatch.

Взрыв - впоследствии он рассказывал, что ему показалось, будто его ударило поршнем мощного авиационного двигателя, - бросил его в проем открытой двери позади него, при этом с башмаков, которыми он задел о комингс двери, у него сорвало каблуки. Сделав в воздухе сальто, он шлепнулся о палубу и, проехавшись по ней, ударился с размаху о вентиляционную шахту второй башни, задев спиной большие барашки, крепившие болты люка для осмотра.

Had he been standing a foot to the right or the left, had his heels been two inches higher as he catapulted through the doorway, had he hit the turret a hair's-breadth to the left or right, Lieutenant Marshall had no right to be alive.

Стой он хотя бы на фут правее или левее, будь его ноги дюйма на два длиннее, ударься он о башню хоть на волосок выше или ниже, песенка лейтенанта Маршалла была бы спета.

The laws of chance said so, overwhelmingly.

Но на роду у него было написано уцелеть в этот раз.

As it was, Marshall was now sitting up in the Sick Bay, strapped, broken ribs making breathing painful, but otherwise unharmed.

И теперь Маршалл сидел в лазарете, весь забинтованный, с переломанными ребрами, отчего трудно было дышать, но в остальном, можно сказать, целый и невредимый.

The upturned lifeboat, mute token of some earlier tragedy on the Russian Convoys, had long since vanished into the white twilight.

А перевернувшаяся шлюпка, немой свидетель некогда разыгравшейся в этих широтах трагедии, уже давно исчезла в белесом полумраке.

Captain Vallery's voice, low and husky, died softly away.

Негромкий, хрипловатый голос командира корабля умолк.

He stepped back, closing the Prayer Book, and the forlorn notes of the bugle echoed briefly over the poop and died in the blanketing snow.

Закрыв молитвенник, Вэллери отступил назад. Над кораблем печально прозвучал горн, эхо которого тотчас умолкло, заглушенное снежной пеленой.

Men stood silently, unmovingly, as, one by one, the thirteen figures shrouded in weighted canvas slid down the tipped plank, down from under the Union Flag, splashed heavily into the Arctic and were gone.

Моряки застыли в молчании. Возле приспущенного британского флага лежало тринадцать тел, зашитых в парусину, с грузом, привязанным к ногам. Соскользнув одно за другим по доске, они с глухим всплеском исчезли в пучине Ледовитого океана.

For long seconds, no one moved.

Несколько долгих секунд моряки стояли не шевелясь.

The unreal, hypnotic effect of that ghostly ritual of burial held tired, sluggish minds in unwilling thrall, held men oblivious to cold and discomfort.

Печальный ритуал погребения словно загипнотизировал усталых людей, позабывших про стужу и снегопад.

Even when Etherton half-stepped forward, sighed, crumpled down quietly, unspectacularly in the snow, the trance-like hiatus continued.

Итертон, простонав, рухнул, словно сноп, на палубу, но даже это не вывело людей из оцепенения.

Some ignored him, others glanced his way, incuriously.

Одни не замечали жалкой фигуры, распростертой на снегу, другие смотрели на него равнодушным взглядом.

It seemed absurd, but it struck Nicholls, standing in the background, that they might have stayed there indefinitely, the minds and the blood of men slowing up, coagulating, freezing, while they turned to pillars of ice.

Николлсу пришла в голову абсурдная мысль: ему вдруг показалось, что люди эти будут стоять целую вечность - до тех пор, пока не застынет мозг, кровь не свернется в жилах, а сами они не превратятся в ледяные глыбы.

Then suddenly, with exacerbating abruptness, the spell was shattered: the strident scream of the Emergency Stations whistle seared through the gathering gloom.

Внезапно нарушив гробовую тишину, раздался пронзительный сигнал боевой тревоги, разрезавший сгущающиеся сумерки.

It took Vallery about three minutes to reach the bridge.

Чтобы добраться до мостика, Вэллери понадобилось целых три минуты.

He rested often, pausing on every second or third step of the four ladders that reached up to the bridge: even so, the climb drained the last reserves of his frail strength.

Он часто отдыхал, останавливаясь на каждой третьей или четвертой ступеньке четырех трапов, ведущих наверх, и все равно восхождение это отняло у него последние силы.

Brooks had to half-carry him through the gate.

Бруксу пришлось тащить его на мостик чуть ли не на руках.

Vallery clung to the binnacle, fighting for breath through foam-flecked lips; but his eyes were alive, alert as always, probing through the swirling snow.

Вэллери схватился за нактоуз; обтирая покрытые пеной губы, он тяжело дышал; но глаза его смотрели зорко и внимательно, привычно вглядываясь в снежную круговерть.

"Contact closing, closing: steady on course, interception course: speed unchanged."

- Обнаружена цель. Цель приближается. Курс постоянный, идет на сближение, скорость без изменения.

The radar loudspeaker was muffled, impersonal; but the calm precise tones of Lieutenant Bowden were unmistakable.

Г олос в динамике звучал приглушенно, бесстрастно, но четкая, спокойная интонация выдавала лейтенанта Боудена.

"Good, good!

- Хорошо, отлично!

We'll fox him yet!" Tyndall, his tired, sagging face lit up in almost beaming anticipation, turned to the Captain.

Мы его ещё поводим за нос! - Тиндалл повернулся к командиру. Его усталое, словно измятое лицо сияло от радости.

The prospect of action always delighted Tyndall. "Something coming up from the SSW., Captain.

Перспектива боя всегда воодушевляла Тиндалла. -Какая-то посудина движется сюда с зюйд-зюйд-веста, командир.

Good God above, man, what are you doing here?" He was shocked at Vallery's appearance. "Brooks !"

Господи Боже, что это с вами? - воскликнул он, пораженный видом Вэллери. - Брукс!

Why in heaven's name

В чем дело, черт побери?

"Suppose you try talking to him?" Brooks growled wrathfully. He slammed the gate shut behind him, stalked stiffly off the bridge.

- Попробуйте сами с ним поговорить, - свирепо прорычал Брукс и, хлопнув дверью, стал неуклюже спускаться с мостика.

"What's the matter with him?" Tyndall asked of no one in particular. "What the hell am I supposed to have done?"

- Что с ним такое? - спросил Тиндалл, ни к кому не обращаясь. - Неужели я опять в чем-нибудь виноват, будь я проклят?

"Nothing, sir," Vallery pacified him. "It's all my fault, disobeying doctor's orders and what have you.

- Да нет же, сэр, - успокоил его Вэллери. - Я сам во всем виноват. Не послушался доктора, и вот результат.

You were saying, ?"

Вы что-то сказали?

"Ah, yes.

- Ах, да.

Trouble, I'm afraid, Captain."

Боюсь, начинается заваруха, командир.

Vallery smiled secretly as he saw the satisfaction, the pleased anticipation creep back into the Admiral's face.

Вэллери улыбнулся про себя, увидев, как краска удовлетворения, радостного предвкушения битвы прихлынула к щекам адмирала.

"Radar reports a surface vessel approaching, big, fast, more or less on interception course for us.".

- Радарной установкой обнаружен надводный корабль. Крупнотоннажный, быстроходный, похоже, идет на сближение.

"And not ours, of course?" Vallery murmured.

- Разумеется, это не наш корабль? - проговорил вполголоса Вэллери.

He looked up suddenly. "By jove, sir, it couldn't be, ?"

Потом он неожиданно вскинул голову. - Неужели же это...

"The Tirpitz!" Tyndall finished for him.

- "Тирпиц"? - закончил за него Тиндалл.

He shook his head in decision. "My first thought, too, but no.

Потом, решительно мотнув головой, прибавил: - Я тоже сначала так подумал. Но этого не может быть.

Admiralty and Air Force are watching her like a broody hen over her eggs.

Точно наседка со своих цыплят, адмиралтейство и командование ВВС глаз с него не спускают.

If she moves a foot, we'll know... Probably some heavy cruiser."

Пошевельнись он, нас бы давно известили... Возможно, это какой-то тяжелый крейсер.

"Closing. Closing.

- Цель приближается.

Course unaltered." Bowden's voice, clipped, easy, was vaguely reminiscent of a cricket commentator's. "Estimated speed 24, repeat 24 knots."

Курс прежний. - Голос Боудена звучал четко и уверенно, казалось, что это говорит спортивный комментатор. - Скорость около двадцати четырех узлов. Повторяю, скорость двадцать четыре узла.

His voice crackled into silence as the W.T. speaker came to life.

Едва умолк Боуден, как ожил динамик радиорубки.

"W.T., bridge.

- На мостике!

W.T., bridge.

На мостике!

Signal from convoy: Stirling, Admiral.

Докладывает радиорубка. Депеша со "Стерлинга" адмиралу:

Understood.

"Приказ понял.

Wilco. Out."

Выполняю маневр".

"Excellent, excellent!

- Превосходно, превосходно!

From Jeffries," Tyndall explained. "I sent him a signal ordering the convoy to alter course to NNW.

Это от Джеффериса, - объяснил Тиндалл. - Я дал ему по радио указание, чтобы конвой повернул на норд-норд-вест.

That should take 'em well clear of our approaching friend."

Тогда наш новоявленный друг проскочит мимо конвоя.

Vallery nodded.

Вэллери кивнул.

"How far ahead is the convoy, sir?"

- Далеко ли находится от вас конвой?

"Pilot!" Tyndall called and leaned back expectantly.

- Штурман! - крикнул Тиндалл и выжидательно откинулся на спинку кресла.

"Six, six and a half miles." The Kapok Kid's face was expressionless.

- В шести, шести с половиной милях. - Лицо Капкового мальчика было бесстрастно.

"He's slipping," Tyndall said mournfully. "The strain's telling.

- Сдавать начал наш штурман, - с деланно сокрушенным видом произнес Тиндалл. - Видно, сказывается напряжение.

A couple of days ago he'd have given us the distance to the nearest yard.

Дня два назад он сообщил бы нам дистанцию с точностью до ярда.

Six miles, far enough, Captain.

Шесть миль, командир, - это достаточно далеко.

He'll never pick 'em up.

Ему не обнаружить конвой.

Bowden says he hasn't even picked us up yet, that the intersection of courses must be pure coincidence...

По словам Боудена, он нас ещё не обнаружил, а то, что идет курсом перехвата, вероятно, случайность.

I gather Lieutenant Bowden has a poor opinion of German radar."

Насколько я понимаю, лейтенант Боуден невысокого мнения о возможностях немецких радарных установок.

"I know.

- Я знаю.

I hope he's right.

Надеюсь, он прав.

For the first time the question is of rather more than academic interest." Vallery gazed to the South, his binoculars to his eyes: there was only the sea, the thinning snow. "Anyway, this came at a good time."

Впервые этот вопрос перестал носить чисто академический характер. - Приложив к глазам бинокль, Вэллери смотрел на юг, но видел лишь море да редеющую пелену снега. - Во всяком случае, хорошо, что мы успели.

Tyndall arched a bushy eyebrow.

Тиндалл изумленно поднял кустистые брови.

"It was strange, down there on the poop." Vallery was hesitant. "There was something weird, uncanny in the air.

- Странное дело, сэр, - помолчав, продолжал Вэллери. - Там, на корме, в воздухе чувствовалось нечто таинственное, зловещее.

I didn't like it, sir.

Мне стало что-то не по себе.

It was desperately, well, almost frightening.

Чувство, которое я испытывал, походило на ужас.

The snow, the silence, the dead men, thirteen dead men, I can only guess how the men felt, about Etherton, about anything.

Снег, гробовая тишина, мертвецы - тринадцать мертвецов... Могу представить, каково было матросам, что они думали об Итертоне, о случившемся.

But it wasn't good, don't know how it would have ended-----"

Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы не...

"Five miles," the loudspeaker cut in. "Repeat, five miles.

- Дистанция пять миль, - прервал его голос из динамика. - Повторяю, до цели пять миль.

Course, speed, constant."

Курс и скорость постоянные.

"Five miles," Tyndall repeated in relief. Intangibles bothered him. "Time to trail our coats a little, Captain.

- Пять миль, - облегченно вздохнул Тиндалл, не любивший мудрствования. - Пора подразнить его, командир.

We'll soon be in what Bowden reckons is his radar range.

По расчетам Боудена, мы скоро окажемся в зоне действия его радара.

Due east, I think, it'll look as if we're covering the tail of the convoy and heading for the North Cape."

Пожалуй, нужно повернуть на чистый ост. Со стороны это будет выглядеть так, словно мы прикрываем с тыла конвой, направляющийся к Нордкапу.

"Starboard 10," Vallery ordered.

- Право десять градусов, - скомандовал Вэллери.

The cruiser came gradually round, met, settled on her new course: engine revolutions were cut down till the Ulysses was cruising along at 26 knots.

Плавно выполнив поворот, крейсер лег на новый курс. Обороты машин были уменьшены, и теперь ход "Улисса" не превышал двадцати шести узлов.

One minute, five passed, then the loudspeaker blared again.

Прошла одна минута, пять. Снова взревел динамик.

"Radar-bridge.

- На мостике! Докладывает радиометрист.

Constant distance, altering on interception course."

Дистанция не изменяется, цель ложится на курс перехвата.

"Excellent!

- Превосходно!

Really excellent!" The Admiral was almost purring. "We have him, gentlemen.

Великолепно! - Адмирал чуть не мурлыкал от удовольствия. - Мы его провели, господа.

He's missed the convoy... Commence firing by radar!"

Он проскочил мимо конвоя... Открыть огонь! Наводить по радару!

Vallery reached for the Director handset.

Вэллери протянул руку к телефону, связанному с центральным постом управления огнем.

"Director?

- Центральный?

Ah, it's you, Courtney... good, good... you just do that."

Ах, это вы, Кортни?.. Хорошо, отлично... Что ж, действуйте.

Vallery replaced the set, looked across at Tyndall.

Вэллери положил трубку и посмотрел на Тиндалла.

"Smart as a whip, that boy.

- Догадлив как бес этот юноша.

He's had' X' and' Y' lined up, tracking for the past ten minutes.

Следит за целью уже десять минут. Обе кормовые башни изготовлены к бою.

Just a matter of pressing a button, he says."

Стоит лишь нажать кнопку.

"Sounds uncommon like our friends here."

- Ничем не уступит нашему приятелю, - Тиндалл кивнул головой в сторону штурмана.

Tyndall jerked his head in the direction of the Kapok Kid, then looked up in surprise. "Courtney?

Потом изумленно взглянул на командира корабля. - Кортни?

Did you say 'Courtney'?

Вы сказали, Кортни?

Where's Guns?"

А где же артиллерийский офицер?

"In his cabin, as far as I know.

- У себя в каюте, насколько мне известно.

Collapsed on the poop.

На юте он упал в обморок.

Anyway, he's in no fit state to do his job...

Он совершенно не в состоянии выполнять свои обязанности...

Thank God I'm not in that boy's shoes.

- Не дай Бог никому оказаться на его месте.

I can imagine..."

Могу себе представить...

The Ulysses shuddered, and the whip-like crash of 'X' turret drowned Vallery's voice as the 5.25 shells screamed away into the twilight.

В эту минуту "Улисс" вздрогнул всем Корпусом. Прозвучав ударом огромного бича, грохот третьей башни заглушил слова Вэллери, и снаряды калибра пять с четвертью дюйма с визгом помчались в сумерки.

Seconds later, the ship shook again as the guns of 'Y' turret joined in.

Несколько секунд спустя корабль снова вздрогнул: огонь открыла и четвертая башня.

Thereafter the guns fired alternately, one shell at a time, every half-minute: there was no point in wasting ammunition when the fall of shot could not be observed; but it was probably the bare minimum necessary to infuriate the enemy and distract his attention from everything except the ship ahead.

После этого пушки стали бить поочередно, стреляя одиночными выстрелами через каждые полминуты. Бессмысленно было расходовать боеприпасы, не видя падения снарядов и не имея возможности корректировать огонь, но для того, чтобы досадить врагу и отвлечь его внимание на себя, этого было достаточно.

The snow had thinned away now to a filmy curtain of gauze that blurred, rather than obscured the horizon.

Снег поредел, снежная пелена теперь не закрывала горизонт, а словно бы набрасывала на него легкую вуаль.

To the west, the clouds were lifting, the sky lightening in sunset.

Небо на западе, расчистившись от облаков, осветилось лучами заходящего солнца.

Vallery ordered 'X' turret to cease fire, to load with star-shell.

Вэллери отдал приказание четвертой башне прекратить огонь и зарядить орудия осветительными снарядами.

Abruptly, the snow was gone and the enemy was there, big and menacing, a black featureless silhouette with the sudden flush of sunset striking incongruous golden gleams from the water creaming high at her bows.

Неожиданно снегопад прекратился, и глазам наблюдателей предстал расплывчатый силуэт -огромный и грозный. В брызгах, взлетавших из-под форштевня вражеского корабля, сверкало зарево заката.

"Starboard 30!" Vallery snapped. "Full ahead.

- Право тридцать! - резко скомандовал Вэллери. -Полный вперед.

Smokescreen!"

Поставить дымзавесу.

Tyndall nodded compliance.

Тиндалл одобрительно кивнул.

It was no part of his plan to become embroiled with a German heavy cruiser or pocket battleship... especially at an almost point-blank range of four miles.

В его планы отнюдь не входило ввязываться в драку с немецким тяжелым крейсером, а то и карманным линкором... особенно на такой близкой дистанции - каких-то четыре мили.

On the bridge, half a dozen pairs of binoculars peered aft, trying to identify the enemy.

С полдюжины биноклей сверкнуло на мостике, пытаясь опознать корабль противника.

But the fore-and-aft silhouette against the reddening sky was difficult to analyse, exasperatingly vague and ambiguous.

Но силуэт корабля, обращенного диаметральной плоскостью к "Улиссу", на фоне багрового неба оказался как бы смазанным. Классифицировать его было трудно.

Suddenly, as they watched, white gouts of flame lanced out from the heart of the silhouette: simultaneously, the starshell burst high up in the air, directly above the enemy, bathing him in an intense, merciless white glare, so that he appeared strangely naked and defenceless.

Внезапно из самой середины силуэта вырвался столб пламени; одновременно в небе вспыхнул осветительный снаряд, залив беспощадно ярким белым светом вражеский корабль, неожиданно ставший голым и беззащитным.

An illusory appearance.

Но беззащитность эта была лишь кажущейся.

Everyone ducked low, in reflex instinct, as the shells whistled just over their heads and plunged into the sea ahead.

Заслышав вой снарядов, которые, просвистев над их головами, тяжело плюхнулись в море, впереди по курсу крейсера, все, кто находился на мостике, инстинктивно пригнулись.

Everyone, that is, except the Kapok Kid.

Все, но только не Капковый мальчик.

He bent an impassive eye on the Admiral as the latter slowly straightened up. "Hipper Class, sir," he announced. "10,000 tons, 8-inch guns, carries aircraft."

- Крейсер класса "Хиппер", сэр, - определил он, искоса взглянув на адмирала, который медленно выпрямлялся в эту минуту. - Водоизмещение десять тысяч тонн, главный калибр - восемь дюймов, имеет на борту авиацию.

Tyndall looked at his unsmiling face in long suspicion. He cast around in his mind for a suitably crushing reply, caught sight of the German cruiser's turrets belching smoke in the sinking glare of the starshell.

Тиндалл долгим, подозрительным взглядом посмотрел на серьезное, без тени улыбки, лицо штурмана, но не нашелся, что ответить, чтобы сокрушить этого всезнайку. Башни немецкого крейсера изрыгнули клубы дыма.

"My oath!" he exclaimed. "Not wasting much time, are they?

- Тысяча чертей! - воскликнул Тиндалл. - Фрицы времени не теряют.

And damned good shooting!" he added in professional admiration as the shells hissed into the sea through the Ulysses's boiling wake, about 150 feet astern. "Bracketed in the first two salvoes.

И метко стреляют, будь они прокляты! - прибавил он с восхищением, заметив, что снаряды с шипением упали в кильватерную струю "Улисса", всего в полутораста футах от его кормы. - С двух залпов взяли нас в вилку.

They'll straddle us next time."

А третьим накроют.

The Ulysses was still heeling round, the black smoke beginning to pour from the after funnel, when Vallery straightened, clapped his binoculars to his eyes.

"Улисс" все ещё катился вправо, из задней трубы его валил черный дым. Вэллери выпрямился, схватил бинокль.

Heavy clouds of smoke were mushrooming from the enemy's starboard deck, just for'ard of the bridge. "Oh, well done, young Courtney!" he burst out. "Well done indeed!" "Well done indeed!" Tyndall echoed. "A beauty! Still, I don't think we'll stop to argue the point with them... Ah! Just in time, gentlemen! Gad, that was close!"

Над правым шкафутом вражеского крейсера, перед самым мостиком, поднимались густые клубы дыма.

The stern of the Ulysses, swinging round now almost to the north, disappeared from sight as a salvo crashed into the sea, dead astern, one of the shells exploding in a great eruption of water.

"Улисс", шедший почти точно на юг, пропал из виду вражеского крейсера. Возле самой кормы его в море упало несколько снарядов, один из них взорвался, вздыбив огромный столб воды.

The next salvo-obviously the hit on the enemy cruiser hadn't affected her fire-power, fell a cable length's astern.

Было очевидно, что попадание во вражеский крейсер ничуть не ослабило его огневую мощь: следующий залп упал с недолетом в кабельтов.

The German was now firing blind.

Теперь немец стрелял вслепую.

Engineer Commander Dodson was making smoke with a vengeance, the oily, black smoke flattening down on the surface of the sea, rolling, thick, impenetrable.

Додсон, старший инженер-механик, старался вовсю: жирный черный дым стлался над морем плотной, непроницаемой стеной.

Vallery doubled back on course, then headed east at high speed.

Вэллери лег на обратный курс, потом, дав полный ход, повернул на ост.

For the next two hours, in the dusk and darkness, they played cat and mouse with the "Hipper "class cruiser, firing occasionally, appearing briefly, tantalisingly, then disappearing behind a smoke-screen, hardly needed now in the coming night.

В течение двух последующих часов - в сумерках, а затем и в темноте - "Улисс" играл в кошки-мышки с крейсером класса "Хиппер". Он то вступал в перестрелку, появляясь на короткое время, чтобы раззадорить врага, то исчезал за дымовой завесой, которая с наступлением ночи стала едва ли нужна.

All the time, radar was their eyes and their ears and never played them false.

Все это время глазами и ушами "Улисса" был радар, который ни разу его не подвел.

Finally, satisfied that all danger to the convoy was gone, Tyndall laid a double screen in a great curving

Наконец, решив, что конвою уже не грозит опасность, Тиндалл приказал поставить двойную дымовую завесу в виде гигантской буквы

"U," and vanished to the south-west, firing a few final shells, not so much in token of farewell as to indicate direction of departure.

"V", и "Улисс" ушел на зюйд-вест, сделав напоследок несколько выстрелов - не столько на прощание, сколько для того, чтобы указать направление своего отхода.

Ninety minutes later, at the end of a giant half-circle to port, the Ulysses was sitting far to the north, while Bowden and his men tracked the progress of the enemy.

Полтора часа спустя, описав гигантскую дугу, "Улисс" очутился далеко на севере. Между тем Боуден вместе со своими подчиненными продолжал следить за продвижением немецкого крейсера.

He was reported as moving steadily east, then, just before contact was lost, as altering course to the south-east.

Тот продолжал двигаться к осту, затем, находясь почти на предельной дистанции, повернул на зюйд-ост.

Tyndall climbed down from his chair, numbed and stiff. He stretched himself luxuriantly.

Тиндалл слез со своего кресла, расправляя онемевшие члены, и с удовольствием потянулся.

"Not a bad night's work, Captain, not bad at all.

- Неплохо поработали мы нынче вечером, командир. Совсем неплохо.

What do you bet our friend spends the night circling to the south and east at high speed, hoping to come up ahead of the convoy in the morning?"

Бьюсь об заклад, наш друг всю ночь будет нестись на всех парах на зюйд, потом повернет на ост, рассчитывая к утру догнать конвой.

Tyndall felt almost jubilant, in spite of his exhaustion.

Несмотря на усталость, Тиндалл чуть ли не торжествовал.

"And by that time FR77 should be 200 miles to the north of him... I suppose, Pilot, you have worked out intersection courses for rejoining the convoy at all speeds up to a hundred knots?"

- А к тому времени конвой Эф-Ар-77 будет в двухстах милях севернее его... Штурман, вы верно рассчитали курсы сближения с конвоем для всех скоростей до ста узлов включительно?

"I think we should be able to regain contact without much difficulty," said the Kapok Kid politely.

- Полагаю, мы смогли бы соединиться с конвоем без особых трудностей, - учтиво ответил Капковый мальчик.

"It's when he is at his most modest," Tyndall announced, "that he sickens me most... Heavens above, I'm froze to death...

- Больше всего он меня бесит, - прогудел Тиндалл,- когда изображает из себя пай-мальчика... О Боже милостивый, до чего же я замерз!..

Oh, damn!

Проклятье!

Not more trouble, I hope?"

Надеюсь, это не очередной сюрприз?

The communication rating behind the compass platform picked up the jangling phone, listened briefly.

Связной, находившийся за пеленгаторным мостиком, снял трубку.

"For you, sir," he said to Vallery. "The Surgeon Lieutenant."

- Вас, сэр, - произнес он, обращаясь к командиру корабля, - лейтенант медицинской службы.

"Just take the message, Chrysler."

- Примите депешу, Крайслер.

"Sorry, sir.

- Прошу прощения, сэр.

Insists on speaking to you himself."

Лейтенант хочет что-то сообщить вам лично.

Chrysler handed the receiver into the bridge.

Крайслер протянул телефонную трубку Вэллери.

Vallery smothered an exclamation of annoyance, lifted the receiver to his ear.

Тот, подавляя раздражение, приложил её к уху.

"Captain, here.

- Командир слушает.

Yes, what is it?...

Да, а в чем дело?..

What?...

Что?..

What I Oh, God, no!...

Боже мой! Не может быть!..

Why wasn't I told?...

Почему меня сразу не известили?..

Oh, I see.

Понятно.

Thank you, thank you."

Благодарю вас.

Vallery handed the receiver back, turned heavily to Tyndall.

Вэллери отдал Крайслеру трубку, устало повернулся к Тиндаллу.

In the darkness, the Admiral felt, rather than saw the sudden weariness, the hunched defeat of the shoulders.

В темноте адмирал скорее угадал, чем увидел, как у него бессильно опустились плечи.

"That was Nicholls." Vallery's voice was flat, colourless. "Lieutenant Etherton shot himself in his cabin, five minutes ago."

- Звонил Николлс. - Голос Вэллери был вял, бесцветен. - Пять минут назад лейтенант Итертон застрелился у себя в каюте.

At four o'clock in the morning, in heavy snow, but in a calm sea, the Ulysses rejoined the convoy.

В четыре часа утра "Улисс" присоединился к конвою. Густо валил снег, но море было спокойно.

By mid-morning of that next day, a bare six hours later Admiral Tyndall had become an old weary man, haggard, haunted by remorse and bitter self-criticism, close, very close, to despair.

За какие-то шесть часов контр-адмирал превратился в измученного, дряхлого старика. Изможденное лицо его осунулось. Тиндалла мучили угрызения совести, досада на самого себя, граничившая с отчаянием.

Miraculously, in a matter of hours, the chubby cheeks had collapsed in shrunken flaccidity, draining blood had left the florid cheeks a parchment grey, the sunken eyes had dulled in blood and exhaustion.

За эти немногие часы его румяные щеки ввалились и поблекли, кожа стала серой, как пергамент, налитые кровью, усталые глаза запали.

The extent and speed of the change wrought in that tough and jovial sailor, a sailor seemingly impervious to the most deadly vicissitudes of war, was incredible: incredible and disturbing in itself, but infinitely more so in its wholly demoralising effect on the men.

Казалось просто невероятным, чтобы в бесстрашном, не знающем уныния, бывалом моряке, стоически переносившем любые тяготы войны, в столь короткий срок могли произойти такие разительные перемены. Факт этот, тревожный сам по себе, оказал страшно деморализующее влияние на матросов.

To every arch there is but one keystone... or so any man must inevitably think.

А ведь каков поп, таков и приход. Сравнение это поневоле приходило на ум каждому.

Any impartial court of judgment would have cleared Tyndall of all guilt, would have acquitted him without a trial.

Любой беспристрастный суд оправдал бы Тиндалла, даже не начав следствия.

He had done what he thought right, what any commander would have done in his place.

Ведь он делал то, что, по его мнению, было правильным, то, что сделал бы на его месте любой начальник.

But Tyndall sat before the merciless court of his own conscience.

Но Тиндалл предстал перед иным судом -беспощадным судом собственной совести.

He could not forget that it was he who had re-routed the convoy so far to the north, that it was he who had ignored official orders to break straight for the North Cape, that it was exactly on latitude 70 N., where their Lordships had told him they would be, that FR77 had, on that cold, clear windless dawn, blundered straight into the heart of the heaviest concentration of U-boats encountered in the Arctic during the entire course of the war.

Он не мог забыть, что именно он пренебрег официальным приказом прорываться к Нордкапу, что именно там, где, по словам лордов адмиралтейства, это может произойти, то есть на широте семьдесят градусов, конвой наткнулся на огромное скопище немецких субмарин - самую крупную "волчью стаю" из всех, какие действовали в Арктике в продолжение второй мировой войны.

The wolf-pack had struck at its favourite hour-the dawn, and from its favourite position, the north-east, with the dawn in its eyes.

"Волчья стая" нанесла удар в свой излюбленный час - на рассвете и с излюбленной позиции - с норд-оста, то есть оказавшись против восхода.

It struck cruelly, skilfully and with a calculated ferocity.

Удар был нанесен жестоко, умело и без лишнего риска.

Admittedly, the era of Kapitan Leutnant Prien-his U-boat long ago sent to the bottom with all hands by the destroyer Wolverine, and his illustrious contemporaries, the hey-day of the great U-boat Commanders, the high noon of individual brilliance and great personal gallantry, was gone.

Эпоха капитан-лейтенанта Прина и его знаменитых современников - эпоха лихих подводников, эпоха личной находчивости и безграничной отваги давно, видно, миновала, а подводная лодка под командованием Прина, потопленная эсминцем "Вулверин", давно покоилась со всем её экипажем на дне моря.

But in its place-and generally acknowledged to be even more dangerous, more deadly, were the concerted, highly integrated mass attacks of the wolf-packs, methodical, machine-like, almost reduced to a formula, under a single directing command.

Взамен тактики индивидуальных атак немецкие стратеги разработали гораздо более эффективную тактику - тактику нападения одновременно нескольких "волчьих стай", действующих под единым командованием. Эти "стаи" действовали методически, как заведенные, словно руководствуясь определенной программой.

The Cochella, third vessel in the port line, was the first to go.

Первой погибла "Кочелла", шедшая третьей в левой колонне.

Sister ship to the Vytura and the Varella, also accompanying her in FR77, the Cochella carried over 3,000,000 gallons of 100-octane petrol.

Принадлежавший к тому же типу, что и "Вайтура" и "Варелла", танкер "Кочелла" имел на борту свыше трех миллионов галлонов высокооктанового авиационного бензина.

She was hit by at least three torpedoes: the first two broke her almost in half, the third triggered off a stupendous detonation that literally blew her out of existence.

В неё попало по меньшей мере три торпеды. Двумя первыми корпус её почти переломило пополам, а от удара третьей торпеды бензин сдетонировал. От этого гигантского взрыва танкер почти мгновенно пошел ко дну.

One moment she was there, sailing serenely through the limpid twilight of sunrise: the next moment she was gone.

Еще секунду назад судно, ничего не подозревая, плыло по глади океана, окрашенной алым цветом утренней зари, а теперь его не стало.

Gone, completely, utterly gone, with only a seething ocean, convulsed in boiling white, to show where she had been: gone, while stunned eardrums and stupefied minds struggled vainly to grasp the significance of what had happened: gone, while blind reflex instinct hurled men into whatever shelter offered as a storm of lethal metal swept over the fleet.

Танкер погиб. Исчез навсегда, лишь кипящая пена, вырываясь на поверхность моря, напоминала о том, что ещё недавно он тут был. Судно уже исчезло, а люди, находившиеся на соседних кораблях, оглушенные, потрясенные увиденным, все ещё не могли понять, что произошло. Танкер уже исчез, а смертоносный дождь металла ещё проносился над конвоем, и люди инстинктивно бросались кто куда.

Two ships took the full force of the explosion.

Более других пострадали от взрыва два судна.

A huge mass of metal-it might have been a winch-passed clear through the superstructure of the Sinus, a cable-length away on the starboard: it completely wrecked the radar office.

Огромной глыбой металла, - возможно, то была лебедка - насквозь пробило надстройку "Сирруса", находившегося по правому борту от "Кочеллы" на расстоянии одного кабельтова, и совершенно вывело из строя радиолокационную рубку.

What happened to the other ship immediately astern, the impossibly-named Tennessee Adventurer, was not clear, but almost certainly her wheelhouse and bridge had been severely damaged: she had lost steering control, was not under command.

Что именно случилось с другим судном, носившим немыслимое название "Теннесси Адвенчурер" и шедшим в кильватер за танкером, было неясно, но наверняка его рулевая рубка и мостик получили серьезные повреждения: судно потеряло управление.

Tragically, this was not at first understood, simply because it was not apparent.

Трагичнее всего было то, что на "Улиссе" не сразу поняли, в чем дело.

Tyndall, recovering fast from the sheer physical shock of the explosion, broke out the signal for an emergency turn to port.

Оправившись от удара воздушной волны, Тиндалл дал сигнал поворота "влево все вдруг".

The wolf-pack, obviously, lay on the port hand, and the only action to take to minimise further losses, to counter the enemy strategy, was to head straight towards them.

"Волчья стая", решил он, находится с левого борта, и единственным маневром с целью уменьшить потери, нарушить планы врага остается идти прямо, на него.

He was reasonably sure that the U-boats would be bunched-generally, they strung out only for the slow convoys.

Он не без основания полагал, что вражеские подводные лодки собраны в кулак, поскольку в цепочку они вытягивались при встрече тихоходных конвоев.

Besides, he had adopted this tactic several times in the past with a high degree of success.

Кроме того, он не раз использовал эту тактику прежде, причем весьма успешно.

Finally, it cut the U-boats' target to an impossible tenth, forcing on them the alternative of diving or the risk of being trampled under.

И действительно, при маневре такого рода площадь цели сокращалась для врага в десять раз, и подводным лодкам оставалось одно: срочно погружаться или же подставлять себя под удары форштевней английских кораблей.

With the immaculate precision and co-ordination of Olympic equestrians, the convoy heeled steadily over to starboard, slewed majestically round, trailing curved, white wakes phos-phorescently alive in the near-darkness that still clung to the surface of the sea.

С безукоризненной четкостью и согласованностью олимпийских наездников транспорты конвоя, занося корму вправо, повернули, оставляя за собой белый, фосфоресцирующий след, выделявшийся на ещё темной поверхности моря.

Too late, it was seen that the Tennessee Adventurer was not under command.

То, что "Теннесси Адвенчурер" лишен управления, заметили слишком поздно.

Slowly, then with dis-, maying speed, she came round to the east, angling directly for another merchantman, the Tobacco Planter.

Сперва медленно, потом с ужасающей быстротой нос танкера покатился к осту, нацеливаясь на соседний транспорт "Тобакко Плантер".

There was barely time to think, to appreciate the inevitable: frantically, the Planter's helm went hard over in an attempt to clear the other astern, but the wildly swinging Adventurer, obviously completely out of control, matched the Planter's tightening circle, foot by inexorable foot, blind malice at the helm.

Времени, чтобы понять неизбежное, почти не оставалось; на "Плантере" руль положили право на борт, надеясь проскочить по корме "Адвенчурера", но поворачивающий с бешеной скоростью танкер, которым, казалось, управляла какая-то злобная сила, неумолимо, фут за футом, приближался к "Плантеру", описывающему крутую спираль.

She struck the Planter with sickening violence just for'ard of the bridge.

Удар, нанесенный со страшной силой, пришелся по средней части корпуса перед самым мостиком.

The Adventurer's bows, crumpling as they went, bit deeply into her side, fifteen, twenty feet in a chaos of tearing, rending metal: the stopping power of 10,000 tons deadweight travelling at 15 knots is fantastic.

Нос "Адвенчурера", сминаясь, точно лист бумаги, глубоко врезался в борт транспорта - на три-три с половиной метра, разрывая, сгибая стальную обшивку: кинетическая энергия судна с дедвейтом десять тысяч тонн при скорости хода пятнадцать узлов фантастически велика.

The wound was mortal, and the Planter's own momentum, carrying her past, wrenched her free from the lethal bows, opening the wound to the hungry sea and hastened her own end..Almost at once she began to fill, to list heavily to starboard.

Нанесенная ему рана была смертельной. К тому же "Плантер", двигаясь по инерции, оторвался от "Адвенчурера", вцепившегося ему в бок так, что обнажилась пробоина, куда жадно устремилась вода. Это ускорило гибель транспорта. Почти сразу же "Плантер" начал заметно оседать и тяжело валиться на правый борт.

Aboard the Adventurer, someone must have taken over command: her engine stopped, she lay almost motionless alongside the sinking ship, slightly down by the head.

На борту "Адвенчурера" наконец кто-то, видно, принял на себя управление судном: машины его были застопорены, и транспорт, имея небольшой дифферент на нос, почти замер неподвижно возле тонущего "Плантера".

The rest of the convoy cleared the drifting vessels, steadied west by north.

Остальные транспорты и корабли конвоя, обойдя стороной злополучные суда, пошли курсом вест-тень-норд.

Far out on the starboard hand, Commander Orr, in the Sirrus, clawed his damaged destroyer round in a violent turn, headed back towards the crippled freighters.

Орр, командир "Сирруса", находившегося на правом фланге конвоя, круто развернул свой эсминец и понесся назад, к изувеченным транспортам.

He had gone less than half a mile when he was recalled by a vicious signal from the flagship.

Но, не успев пройти и мили, "Сиррус" получил "фитиль" от флагмана и тотчас занял свое место в ордере.

Tyndall was under no illusions.

Насчет "Плантера" Тиндалл не питал никаких иллюзий.

The Adventurer, he knew, might remain there all day, unharmed-it was obvious that the Planter would be gone in a matter of minutes-but that would be a guarantee neither of the absence of U-boats nor of the sudden access of misguided enemy chivalry: the enemy would be there, would wait to the last possible second before dark in the hope that some rescue destroyer would heave to alongside the Adventurer.

Он знал, что судну осталось жить считанные минуты, а "Адвенчурер" будет цел и невредим в течение всего дня. Но вовсе не из-за отсутствия поблизости от него вражеских лодок. Напротив, движимый сомнительным благородством, враг будет держаться возле подбитого судна до самой темноты, рассчитывая, что к "Адвенчуреру" подойдет какой-нибудь эсминец, чтобы оказать ему помощь.

In that respect, Tyndall was right.

Тиндалл оказался прав.

The Adventurer was torpedoed just before sunset.

"Адвенчурер" был торпедирован перед самым заходом солнца.

Three-quarters of the ship's company escaped in lifeboats, along with twenty survivors picked up from the Planter.

Три четверти экипажа и с ними двадцать моряков, снятых с "Плантера", спаслись на шлюпках.

A month later the frigate Esher found them, in three lifeboats tied line ahead, off the bitter, iron coast of Bear Island, heading steadily north.

Месяц спустя у стылых берегов острова Медвежий их обнаружил фрегат "Эшер". Три шлюпки, соединенные между собой перлинем, упорно продвигались к северу.

The Captain, alert and upright, was still sitting in the stern-sheets, empty eye-sockets searching for some lost horizon, a withered claw locked to the tiller.

Капитан, прямой и неподвижный, сжимал высохшей рукой румпель, вперив невидящий взгляд пустых глазниц в далекий, навеки утраченный для него горизонт.

The rest were sitting or lying about the boats, one actually standing, his arm cradled around the mast, and all with shrunken sun-blackened lips drawn back in hideous mirth.

Остальные сидели или лежали в шлюпках, а один стоял, обняв мачту. Почерневшие от солнца губы моряков были растянуты в жуткой улыбке.

The log-book lay beside the Captain, empty: all had frozen to death on that first night.

Вахтенный журнал лежал возле капитана. В нем не было оставлено ни одной записи: в первую же ночь все замерзли.

The young frigate commander had cast them adrift, watched them disappear over the northern rim of the world, steering for the Barrier.

Командир фрегата, ещё совсем молодой человек, приказал оттолкнуть шлюпки от борта корабля и долго смотрел им вслед, пока они не исчезли за горизонтом, дрейфуя на самый край света к Ледовому барьеру.

And the Barrier is the region of the great silence, the seas of incredible peace, so peaceful, so calm, so cold that they may be there yet, the dead who cannot rest. A mean and shabby end for the temple of the spirit.... It is not known whether the Admiralty approved the action of the captain of the frigate.

Ледовый барьер - это край великого безмолвия, где царит первозданный покой, тишина и вечный холод. Возможно, они и поныне блуждают там -мертвецы, осужденные на вечные скитания... Сколь жалкий конец, недостойный бесценного сосуда, заключающего в себе высокий дух... Одобрило ли адмиралтейство действия командира фрегата, неизвестно.

But in the major respect, that of anticipating enemy disposition, the Admiral was utterly wrong.

Адмирал просчитался в главном - он не сумел разгадать диспозицию противника.

The wolf-pack commander had outguessed him and it was arguable that Tyndall should have foreseen this.

Командир "волчьей стаи" перехитрил его, но действительно ли Тиндалл не мог предвидеть этого, остается спорным.

His tactic of swinging an fast, highly manoeuvrable, impeccably handled, bobbed and weaved their way to safety with almost contemptuous ease, straightened up and headed south under maximum power.

Излюбленный прием командующего эскадрой поворачивать корабли в сторону торпедной атаки был известен врагу. Хорошо известно было и то, что адмирал всегда находится на "Улиссе", а "Улисс", корабль, единственный в своем роде, знали командиры всех немецких подлодок. Они видели его лично или на фотографиях. Кроме того, "волчьей стае" наверняка сообщили, что именно "Улисс" является флагманом конвоя Эф-Ар-77, идущего в Мурманск. Тиндаллу следовало предвидеть, предвидеть и предупредить встречный маневр, который давным-давно должен был бы применить противник. Пустившая ко дну "Кочеллу" субмарина была последней, а не первой в "стае". Остальные расположились южнее той лодки, что взвела капкан, и много западнее маршрута конвоя, оказавшись вне досягаемости гидролокатора... И когда конвой повернул на запад, командиры подводных лодок, произведя расчет торпедных треугольников, преспокойно ждали, когда транспорты подставят свои борта под удар. Спокойный, точно мельничный пруд, океан был ультрамаринового цвета, какой увидишь лишь на Средиземном море. От ночной пурги не осталось и следа. Далеко на юго-востоке из воды поднималось ослепительное солнце. Отлогие его лучи сверкали серебром на поверхности Ледовитого океана, и белые силуэты заснеженных судов резко выделялись на фоне темного моря и неба. Погода была идеальной, если допустить, что определением "идеальный" можно характеризовать пролог к массовому

убийству. А поголовный разгром, гибель всего конвоя были бы неизбежны, если бы не предупреждение, полученное в самую последнюю минуту. Предупреждением этим моряки конвоя были обязаны не радарной установке,

гидролокатору или какому-либо иному

сверхсовременному техническому устройству, а зорким глазам восем-надиатилетнего юноши -матроса второго класса - да Богом ниспосланным лучам восходящего солнца. - Господин

каперанг! - закричал Крайслер голосом, прерывающимся от невероятного волнения. Глаза его прильнули к окулярам мощного бинокля, укрепленного на пульте управления

прожекторной установки левого борта. - Там, на юге, что-то сверкает, сэр. Блеснуло два раза. Вон, вон, опять! -Где, паренек? - закричал Тиндалл. - Ну, живее, где? Растерявшись, Крайслер забыл золотое правило наблюдателя: при докладе всегда сообщать курсовой угол обнаруженной цели. - Пятьдесят градусов

левого борта, сэр!.. Отставить, шестьдесят левого борта... Теперь я потерял этот предмет из виду, сэр. Все, кто находился на мостике, направили свои бинокли в указанном направлении. Но никто

ничего не увидел. Медленно вдвинув колена подзорной трубы одно в другое, Тиндалл красноречиво пожал плечами. - Возможно, он все-таки действительно что-то видел, - произнес после раздумья Капковый мальчик. - А что, если это блеснул, вращаясь, перископ? Тиндалл молча посмотрел на него ничего не выражающим взглядом, потом отвернулся и уставился вдаль. Он показался Карпентеру каким-то совсем не похожим на себя. Лицо адмирала словно окаменело. Лицо человека, отвечающего за судьбу двадцати судов и пяти тысяч душ, человека, который однажды уже принял ошибочное решение. - Вон, вон, опять

сверкнуло! - раздался вопль Крайслера. -Блеснуло два раза, нет, три! - Вне себя от возбуждения, словно в каком-то безумном танце, он неистово прыгал на месте. - Я их видел, сэр, видел, видел. Прошу вас, поверьте мне! Тиндалл круто повернулся к нему. Десять долгих секунд он смотрел на юношу. Тот, оставив бинокль, схватился за дверцу и тряс её в отчаянии, умоляюще глядя на адмирала.

Внезапно решившись, Тиндалл скомандовал:

-Лево на борт, командир! Бентли, сигнал конвою! На основании никем не

подтвержденного донесения восемнадцатилетнего юноши суда и корабли конвоя Эф-Ар-77 стали медленно, чересчур медленно поворачивать к зюйду. Внезапно море словно ожило: к кораблям конвоя неслись три, пять, десять торпед... За тридцать секунд Вэллери насчитал тридцать торпед. Установленные на малую глубину, страшные сигары оставляли на стеклянной поверхности моря зловещий пенистый след. Тая, след этот походил на летящую смертоносную стрелу. Средние торпеды шли параллельно, а на восточном и западном флангах расходились веером, выпущенные с расчетом поразить все корабли конвоя. Это было фантастическое зрелище: никто из моряков за всю свою жизнь не видел ничего подобного. В мгновение ока все смешалось. Подавать сигналы было некогда. Каждому кораблю следовало самому позаботиться о своей судьбе. Смятение усугубилось из-за-того, что транспорты, находившиеся в середине конвоя и в крайних кильватерных колоннах, ещё не успели заметить мчащихся к ним торпед. Спастись всем было невозможно: торпеды шли слишком кучно.

Первым подбили "Стерлинг". Казалось, крейсер был уже вне опасности, поскольку ушел далеко вперед, когда торпеды шли гуще всего, корабль покачнулся, словно от удара невидимого молота, круто развернулся и понесся на восток. Над кормой его поднимались густые клубы дыма. "Улисс", находившийся в умелых руках,

развернулся буквально на пятачке, маневрируя рулем и мощными машинами, и проскользнул в невероятно узкий коридор между четырьмя торпедами: обе пары прошли не далее чем в нескольких ярдах от его бортов: удача по-прежнему сопутствовала крейсеру. Быстроходные эсминцы, чрезвычайно маневренные, безукоризненно управляемые, подпрыгивая на волнах, с презрительной небрежностью обошли торпеды и очутились в безопасности. Затем, дав полный ход, ринулись на зюйд.

The merchant ships, big, clumsy, relatively slow, were less fortunate.

Огромные, неуклюжие и сравнительно тихоходные торговые суда оказались не столь везучими.

Two ships in the port line, a tanker and a freighter, were struck: miraculously, both just staggered under the numbing shock, then kept on coming.

Два судна, находившиеся в левой кильватерной колонне, - танкер и транспорт - получили попадания, однако, лишь содрогнувшись от страшного удара, оба, словно заколдованные, продолжали идти.

Not so the big freighter immediately behind them, her holds crammed with tanks, her decks lined with them.

Но крупнотоннажный транспорт, шедший следом, постигла иная участь.

She was torpedoed three times in three seconds: there was no smoke, no fire, no spectacular after-explosion: sieved and ripped from stern to stem, she sank quickly, quietly, still on even keel, dragged down by the sheer weight of metal.

В судно это, груженное танками, закрепленными в трюмах и на палубе, в течение трех секунд ударило три торпеды. Ни дыма, ни пожара, ни живописного детонационного взрыва не было: насквозь изрешеченный, разодранный от кормы до форштевня, транспорт затонул быстро и тихо, держась на ровном киле, увлекаемый ко дну страшной тяжестью металла.

No one below decks had even the slightest chance of escaping.

У тех, кто находился в помещениях, спастись не было ни малейшего шанса.

A merchantman in the centre line, the Belle Me, was torpedoed amidships.

"Бель Иль", купец, шедший в средней колонне, получил попадание в среднюю часть корпуса.

There were two separate explosions, probably she had been struck twice-and she was instantly on fire.

Раздалось два взрыва (возможно, в судно ударили две торпеды), и на транспорте вспыхнул пожар.

Within seconds, the list to port was pronounced, increasing momentarily: gradually her rails dipped under, the outslung lifeboats almost touching the surface of the sea.

Спустя всего несколько секунд он сильно накренился на левый борт; крен увеличивался на глазах. Вот уже скрылись под водой поручни; вельботы, приспущенные на вываленных шлюпбалках, едва не касались поверхности моря.

A dozen, fifteen men were seen to be slipping, sliding down the sheering decks and hatch covers, already half-submerged, towards the nearest lifeboat.

Десятка полтора моряков, скользя и спотыкаясь, бежали по наполовину залитой водой наклонной палубе к ближайшей шлюпке.

Desperately they hacked at belly-band securing ropes, piled into the lifeboat in grotesquely comical haste, pushed it clear of the dipping davits, seized the oars and pulled frantically away.

Они принялись остервенело рубить фалинь, крепивший шлюпку, потом, карикатурно суетясь, кинулись в нее. Высвободившись из-под погрузившихся шлюпбалок, люди схватили весла и начали яростно отгребать от тонущего судна.

From beginning to end, hardly a minute had elapsed.

От начала до конца этого эпизода не прошло и минуты.

Half a dozen powerful strokes had them clear beyond their ship's counter: two more took them straight under the swinging bows of the Walter A.

Полдюжины мощных ударов весел - и моряки отошли на безопасное расстояние от тонущего судна; ещё два рывка - и шлюпка попала прямо под форштевень "Уолтера А.

Baddeley, her companion tank-carrier in the starboard line.

Бэдделея", транспорта, тоже нагруженного танками, который шел справа от "Бель Иля".

The consummate seamanship that had saved the Baddeley could do nothing to save the lifeboat: the little boat crumpled and splintered like a matchwood toy, catapulting screaming men into the icy sea.

Великолепное мастерство капитана, спасшее "Бэдделея" от столкновения с "Бель Илем", тут оказалось бессильно; крохотное суденышко хрупнуло, точно скорлупка, выбросив в ледяную воду кричащих в ужасе людей.

As the big, grey hull of the Baddeley slid swiftly by them, they struck out with insane strength that made nothing of their heavy Arctic clothing.

При виде окрашенной шаровой краской громады "Бэдделея", быстро надвигавшегося на них, моряки, яростно работая руками, поплыли прочь. Тяжелую полярную одежду стащило с них сопротивлением воды.

At such times, reason vanishes: the thought that if, by some God-given miracle, they were to escape the guillotine of the Baddeley''s single great screw, they would do so only to die minutes later in the glacial cold of the Arctic, never occurred to them.

В подобные минуты голос разума не слышен: этим людям даже не пришло в голову, что если они увернутся от разящего винта "Бэдделея", то все равно закоченеют насмерть в студеной воде Ледовитого океана.

But, as it happened, death came by neither metal nor cold.

Но погибли они не под ударами лопастей винта и не от холода.

They were still struggling, almost abreast the poop, vainly trying to clear the rushing, sucking vortex of water, when the torpedoes struck the Baddeley, close together and simultaneously, just for'ard of the rudder.

Люди ещё барахтались, тщетно пытаясь выбраться из страшного водоворота, когда в корму "Бэдделея", возле самого баллера руля, врезались одновременно две торпеды.

For swimming men who have been in the close vicinity of an underwater high explosion there can be no shadow of hope: the effect is inhuman, revolting, shocking beyond conception: in such cases, experienced doctors, pathologists even, can with difficulty bring themselves to look upon what were once human beings... But for these men, as so often in the Arctic, death was kind, for they died unknowing.

Для человека, оказавшегося в непосредственной близости от подводного взрыва, нет ни тени надежды уцелеть. Действие такого взрыва страшно, отвратительно, потрясающе: представить себе его не в силах ничье воображение. Даже видавшие виды патолого-анатомы с трудом могут заставить себя взглянуть на то, что некогда было человеческим существом... Но для этих бедняг, как часто случается в Арктике, смерть была не злом, а благом, ибо умерли они мгновенно, без мук.

The Walter A. Baddeley's stern had been almost completely blown off.

У "Уолтера А. Бэдделея" взрывом оторвало почти всю кормовую часть корпуса.

Hundreds of tons of water were already rushing in the great, gaping hole below the counter, racing through cross-bulkheads fractured by the explosion, smashing open engine-boiler room watertight doors buckled by the blast, pulling her down by the stern, steadily, relentlessly, till her taffrail dipped salute to the waiting Arctic.

В огромную, как туннель, пробоину разом хлынули сотни тонн воды, ломая перекошенные взрывом водонепроницаемые двери котельно-машинного отделения и неумолимо увлекая судно в жадную пучину Ледовитого океана. Вот уже поручни юта, словно в приветствии, коснулись поверхности воды.

For a moment, she hung there.

На мгновение судно точно замерло.

Then, in quick succession from deep inside the hull, came a muffled explosion, the ear-shattering, frightening roar of escaping high-pressure steam and the thunderous crash of massive boilers rending away from their stools as the ship upended.

Затем в утробе его раздался глухой взрыв -оглушительный, зловещий рев вырвавшегося на свободу сжатого пара и, под конец, в минуту, когда судно встало на дыбы, послышался адский грохот сорвавшихся с фундаментов тяжелых котлов.

Almost immediately the shattered stern lurched heavily, sunk lower and lower till the poop was completely gone, till the dripping forefoot was tilted high above the sea.

Изуродованная корма почти тотчас же стала погружаться все глубже и глубже, затем вовсе скрылась под водой. Носовая же часть судна задралась вверх.

Foot by foot the angle of tilt increased, the stern plunged a hundred, two hundred feet under the surface of the sea, the bows rearing almost as high against the blue of the sky, buoyed up by half a million cubic feet of trapped air.

Угол наклона её увеличивался фут за футом. Корма оказалась уже на глубине ста или двухсот футов, а нос поднялся ввысь, к голубому небу, удерживаемый на плаву заключенным в корпусе воздухом объемом в полмиллиона кубических футов.

The ship was exactly four degrees off the vertical when the end came.

Когда наступил конец, палуба судна не достигла отвесной линии лишь на четыре градуса.

It was possible to establish this angle precisely, for it was just at that second, half a mile away aboard the Ulysses, that the shutter clicked, the shutter of the camera in Lieutenant Nicholls's gauntleted hands.

Определить угол с такой точностью возможно было потому, что на "Улиссе", находящемся в полумиле, щелкнул затвор фотокамеры. Ее сжимал в руках лейтенант Николлс.

A camera that captured an unforgettable picture-a stark, simple picture of a sinking ship almost vertically upright against a pale-blue sky.

Камеру, которая запечатлела незабываемое зрелище - страшную в своей простоте картину тонущего судна, вставшего почти вертикально на фоне голубого неба.

A picture with a strange lack of detail, with the exception only of two squat shapes, improbably suspended in mid-air: these were 30-ton tanks, broken loose from their foredeck lashings, caught in midnight as they smashed down on the bridge structure, awash in the sea.

Картина эта была необычна отсутствием деталей, если не считать двух плоских предметов, нелепо повисших в воздухе. То были тяжелые тридцатитонные танки, погруженные на переднюю палубу. Оборвав найтовы, они падали вниз, чтобы обрушиться на среднюю надстройку, уже находившуюся в воде.

In the background was the stern of the Belle Isle, the screw out of the water, the Red Duster trailing idly in the peaceful sea.

На заднем плане фотографии видна была корма "Бель Иля" с обнажившимся винтом и повисшим над безмятежной гладью моря кормовым флагом торгового флота.

Bare seconds after the camera had clicked, the camera was blown from Nicholls's hands, the case crumpling against a bulkhead, the lens shattering but the film still intact.

Несколько секунд спустя камеру из рук Николлса вырвало и ударило о переборку. Объектив оказался разбитым вдребезги, но пленка уцелела.

Panic-stricken the seamen in the lifeboat may have been, but it wasn't unreasoning panic: in No.

Моряков в спасательной шлюпке охватила паника, и не зря: во втором трюме

2 hold, just for'ard of the fire, the Belle Isle had been carrying over 1,000 tons of tank ammunition.... Broken cleanly in two, she was gone inside a minute: the Baddeley's bows, riddled by the explosion, slid gently down behind her.

"Бель Иля", рядом с которым возник пожар, находилась тысяча тонн танковых снарядов... Разломанный надвое транспорт минуту спустя пошел ко дну; носовая часть "Бэдделея", изрешеченная взрывом, плавно скользнула вслед за ним.

The echoes of the explosion were still rolling out over the sea in ululating diminuendo when they were caught up and flung back by a series of muffled reports from the South.

Не успело стихнуть катившееся над морем эхо взрыва, как его подхватила и швырнула назад, как мяч, серия донесшихся с юга глухих ударов.

Less than two miles away, the Sirrus, Vectra and Viking, dazzling white in the morning sun, were weaving a crazily intricate pattern over the sea, depth-charges cascading from either side of their poop-decks.

Менее чем в двух милях от "Улисса", ослепительно белые в лучах утреннего солнца, "Сиррус", "Вектра" и "Викинг" рисовали на поверхности моря замысловатый узор. С обоих бортов, с кормовой палубы они сбрасывали глубинные бомбы.

From time to time, one or other almost disappeared behind towering mushrooms of erupting water and spray, reappearing magically as the white columns fell back into the sea.

Иногда то один, та другой из кораблей совершенно исчезал из виду, скрытый гигантскими столбами воды и брызг, но, когда огромные эти грибы исчезали словно по волшебству, он появлялся вновь.

To join in the hunt, to satisfy the flaming, primitive lust for revenge-that was Tyndall's first impulse.

Примкнуть к охотникам, утолить неистовую, первобытную жажду мести - таков был первый порыв Тиндалла.

The Kapok Kid looked at him furtively and wondered, wondered at the hunched rigidity, the compressed lipless mouth, the face contorted in white and bitter rage-a bitterness directed not least against himself.

Капковый мальчик украдкой наблюдал за ним, пораженный обнаружившейся в адмирале жестокостью: разглядывал крепкий рот с поджатыми губами, искаженное лицо, побелевшее от ненависти и злобы, направленной не в последнюю очередь и против самого себя.

Tyndall twisted suddenly in his seat.

Неожиданно Тиндалл скорчился в своем кресле.

"Bentley!

- Бентли!

Signal the Stirling-ascertain damage."

Просигнальте "Стерлингу": "Сообщите, какие имеете повреждения".

The Stirling was more than a mile astern now, but coming round fast, her speed at least twenty knots.

Отставший от "Улисса" на милю с лишком, "Стерлинг", круто повернув, догонял его со скоростью не менее двадцати узлов.

"Making water after engine-room," Bentley read eventually.

- "Имею течь в отсеке сзади машинного отделения, - читал Бентли ответ

"Store-rooms flooded, but hull damage slight.

"Стерлинга". - Кладовые затопило водой, но повреждения корпуса незначительные.

Under control.

Ситуация под контролем.

Steering gear jammed.

Заклинило привод рулевого управления.

On emergency steering.

Использую аварийное рулевое устройство.

Am all right."

Все в порядке".

"Thank God for that!

- Слава тебе, Господи!

Signal,' Take over: proceed east.'

Просигнальте: "Примите командование. Следуйте курсом ост".

Come on, Captain, let's give Orr a hand to deal with these murdering hounds!"

А теперь, командир, поможем Орру разделаться с этими кровожадными псами!

The Kapok Kid looked at him in sudden dismay. "Sir!"

- Сэр! - с тоской взглянул на адмирала Капковый мальчик.

"Yes, yes, Pilot!

- Да, штурман!

What is it?" Tyndall was curt, impatient.

В чем дело? - нетерпеливо произнес Тиндалл.

"How about that first U-boat?" Carpenter ventured. "Can't be much more than a mile to the south, sir.

- Что вы скажете о первой подлодке? - осторожно спросил Карпентер. - Она не далее чем в миле к северу от нас, сэр.

Shouldn't we-----?"

Не следует ли нам?..

"God Almighty!" Tyndall swore.

- Тысяча чертей! - оборвал его Тиндалл.

His face was suffused with anger. "Are you trying to tell me... ?" He broke off abruptly, stared at Carpenter for a long moment. "What did you say, Pilot?"

Лицо его побагровело от гнева. - Уж не думаете ли вы учить меня? - Адмирал умолк и пристально поглядел на Карпентера. - Что вы мне сказали, штурман?

"The boat that sunk the tanker, sir," the Kapok Kid said carefully. "She could have reloaded by now and she's in a perfect position------"

- Я говорю о лодке, что потопила танкер, сэр, -учтиво произнес Капковый. - Возможно, она перезарядила аппараты и находится в выгодной позиции для торпедной атаки...

"Of course, of course," Tyndall muttered.

- Ах да, верно, - пробормотал Тиндалл.

He passed a hand across his eyes, flickered a glance at Vallery.

Проведя ладонью по глазам, он мельком взглянул на Вэллери.

The Captain had his head averted.

Но командир "Улисса" в эту минуту отвернулся.

Again the hand passed across the tired eyes.

Снова прошла по усталым глазам ладонь.

"You're quite right, Pilot, quite right." He paused, then smiled. "As usual, damn you!"

Тиндалл с улыбкой сказал: - Вы правы, штурман, совершенно правы. - Помолчав, прибавил: - Как всегда, черт вас побери!

The Ulysses found nothing to the north.

На севере "Улисс" ничего не обнаружил.

The U-boat that had sunk the Cochella and sprung the trap had wisely decamped.

Субмарина, пустившая на дно танкер и заманившая конвой в западню, благоразумно убралась восвояси.

While they were quartering the area, they heard the sound of gunfire, saw the smoke erupting from the Sinus's 4.7s.

Во время поиска лодки на "Улиссе" услышали орудийные выстрелы. Из пушек "Сирруса" калибром 4,7 дюйма вырывался дым.

"Ask him what all the bloody fuss is about," Tyndall demanded irritably.

- Узнайте, что там стряслось! - раздраженно скомандовал Тиндалл.

The Kapok Kid smiled secretly: the old man had life in him yet.

Капковый мальчик усмехнулся про себя: старик ещё не выдохся.

"Vectra and Viking damaged, probably destroyed U-boat," the message read. "Vectra and self sunk surfaced boat.

- "Вектра" или "Викинг" повредили или уничтожили подводную лодку, - отвечал командир "Сирруса". - Совместно с "Вектрой" мы потопили всплывшую подводную лодку.

How about you?"

Как ваши успехи?" -

"How about you!" Tyndall exploded. "Damn his confounded insolence! How about you?

"Как ваши успехи"! - взорвался Тиндалл. - До чего же нахален мерзавец: "как ваши успехи"!

He'll have the oldest, bloody minesweeper in Scapa for his next command... This is all your fault, Pilot!"

Когда вернемся в Скапа-Флоу, всучу этому наглецу Орру самый дряхлый, самый занюханный тральщик... А все из-за вас, штурман!

"Yes, sir.

-Так точно, сэр.

Sorry, sir.

Виноват, сэр.

Maybe he's only asking in a spirit of-ah-anxious concern."

Но, возможно, он лишь хочет выразить нам свое сочувствие?

"How would you like to be his Navigator in his next command?" said Tyndall dangerously.

- А как вы смотрите на то, чтобы попасть на этот тральщик штурманом? - с угрозой проговорил Тиндалл.

The Kapok Kid retired to his charthouse.

Карпентер удалился к себе в рубку.

"Carrington!"

- Кэррингтон!

"Sir?"

- Есть, сэр.

The First Lieutenant was his invariable self, clear-eyed, freshly shaven, competent, alert.

Первый офицер был, как обычно, верен себе. Ясноглазый, бодрый, свежевыбритый, знающий все, о чем его ни спроси.

The sallow skin, hall-mark of all men who have spent too many years under tropical suns-was unshadowed by fatigue. He hadn't slept for three days.

На матово-бледном лице его - у всех, кто слишком долго находился в тропиках, именно такой оттенок кожи - не было и следа усталости, несмотря на то, что он трое суток не спал.

"What do you make of that?" He pointed to the northwest.

- Что на это скажете? - показал Тиндалл в сторону норд-веста.

Curiously woolly grey clouds were blotting out the horizon; before them the sea dusked to indigo under wandering catspaws from the north.

Г оризонт заволакивали похожие на барашки серые облака, тронутое рябью, которая шла с севера, море приобрело оттенок индиго.

"Hard to say, sir," Carrington said slowly. "Not heavy weather, that's certain... I've seen this before, sir, low, twisting cloud blowing up on a fine morning with a temperature rise.

- Трудно сказать, сэр, - медленно взвешивая слова, произнес Кэррингтон. - Но только не шторм, наверняка... Мне уже доводилось однажды видеть подобное. Ясным утром ввысь поднялось приземистое крученое облако. Температура воздуха при этом повысилась.

Very common in the Aleutians and the Bering Sea, sir, and there it means fog, heavy mist."

Весьма обычное явление на Алеутских островах и в Беринговом море, сэр. И там это предвещает туман - густой туман.

"And you, Captain?"

- А ваше мнение, командир?

"No idea, sir." Vallery shook his head decisively.

- Не имею ни малейшего представления, сэр, -решительно мотнул головой Вэллери.

The plasma transfusion seemed to have helped him. "New to me, never seen it before."

Переливание плазмы, видно, пошло ему на пользу. - Это что-то новое. Ничего подобного не видел прежде.

"Thought not," Tyndall granted. "Neither have I, that's why I asked Number One first... If you think it's fog that's coming up, Number One, let me know, will you?

- А я-то думал, видели, - проворчал Тиндалл. - Я тоже такого не видывал, потому и просил сначала первого офицера... Если решите, что это все-таки туман, дайте мне знать, первый, хорошо?

Can't afford to have convoy and escorts scattered over half the Arctic if the weather closes down.

Нельзя, чтобы с ухудшением видимости транспорты и корабли охранения разбрелись по всему океану.

Although, mind you," he added bitterly, "I think they'd be a damned sight safer without us!"

Хотя, если бы не мы, прибавил он с горечью, - они находились бы в гораздо большей безопасности!

"I can tell you now, sir." Carrington had that rare gift, the ability to make a confident, quietly unarguable assertion without giving the slightest offence.

- Могу дать ответ уже сейчас, сэр. - Кэррингтон был наделен редким даром - спокойно и твердо возражать, ни на йоту не роняя достоинства собеседника.

"It's fog."

- Надвигается туман.

"Fair enough." Tyndall never doubted him. "Let's get the hell out of it.

- Сказано достаточно ясно. - Тиндалл никогда не сомневался в справедливости слов Кэррингтона. -Надо убираться отсюда к чертовой матери.

Bentley-signal the destroyers: Break off engagement.

Бентли, просигнальте эсминцам: "Выйти из соприкосновения с противником.

Rejoin convoy.

Присоединиться к конвою".

And Bentley, add the word

Да, Бентли, прибавьте еще:

'Immediate.'" He turned to Vallery. "For Commander Orr's benefit."

"Немедленно". - Он повернулся к Вэллери. - Это я специально для Орра.

Within the hour, merchant ships and escorts were on station again, on a north-east course at first to clear any further packs on latitude 70.

Через час транспорты и корабли эскорта, заняв место в ордере, повернули на норд-ост, чтобы оторваться от "волчьих стай", притаившихся вдоль широты 70 градусов, оставив их в стороне.

To the south-east, the sun was still bright: but the first thick, writhing tendrils of the mist, chill and dank, were already swirling round the convoy.

Солнце, находившееся на зюйд-осте, по-прежнему ярко светило, но на суда и корабли конвоя уже ложились рваные хлопья густого тумана.

Speed had been reduced to six knots: all ships were streaming fog-buoys.

Скорость уменьшили до шести узлов, все корабли выпустили туманные буи.

Tyndall shivered, climbed stiffly from his chair as the stand-down sounded.

Поежившись, Тиндалл неуклюже, неловко слез с кресла: прозвучал сигнал отбоя.

He passed through the gate, stopped in the passage outside. He laid a glove on Chrysler's shoulder, kept it there as the boy turned round in surprise.

Отворив дверцу, ведущую на мостик, адмирал остановился и опустил руку на плечо Крайслера. Юноша изумленно оглянулся.

"Just wanted a squint at these eyes of yours, laddie," he smiled.

- Просто захотелось увидеть твои ясные глаза, сынок, - улыбнулся адмирал.

"We owe them a lot.

- Мы им многим обязаны.

Thank you very much-we will not forget."

Большое тебе спасибо. Мы никогда не забудем этого.

He looked a long time into the young face, forgot his own exhaustion and swore softly in sudden compassion as he saw the red-rimmed eyes, the white, maculated cheeks stained with embarrassed pleasure.

Забыв про усталость, Тиндалл долго смотрел в лицо сигнальщика, смутившегося от похвалы. При виде воспаленных век, осунувшегося, бледного лица, покрытого пятнами румянца, адмирал почувствовал жалость к этому мальчику.

"How old are you, Chrysler?" he asked abruptly.

Он негромко выругался. - Сколько вам лет, Крайслер? - спросил он.

"Eighteen, sir... in two days' time." The soft West Country voice was almost defiant.

- Восемнадцать, сэр... Исполнится через два дня. -Голос Крайслера, в котором слышался акцент уроженца запада, звучал почти вызывающе.

"He'll be eighteen-in two days' time!" Tyndall repeated slowly to himself. "Good God!

-Ему тоже исполнится восемнадцать... через два дня? - медленно повторил Тиндалл про себя. -Господи, Боже!

Good God above!"

Боже милостивый?

He dropped his hand, walked wearily aft to the shelter, entered, closed the door behind him.

Уронив руку, он устадо побрел в броневую рубку и закрыл за собой дверь.

"He'll be eighteen-in two days' time," he repeated, like a man in a daze.

- Через два дня ему исполнится восемнадцать, -повторил он словно в забытьи.

Vallery propped himself up on the settee.

Вэллери привстал с кушетки.

"Who?

- Кому?

Young Chrysler?"

Юному Крайслеру?

Tyndall nodded unhappily.

Тиндалл с убитым видом кивнул.

"I know." Vallery was very quiet. "I know how it is... He did a fine job today."

- Я понимаю, - спокойно произнес Вэдлери. -Понимаю, что это такое... Сегодня этот мальчик сослужил нам великую службу.

Tyndall sagged down in a chair.

Тиндалл устало опустился в кресло.

His mouth twisted in bitterness.

Губы его скривились в горькой усмешке.

"The only one... Dear God, what a mess!"

-Единственный сын... Боже мой, за что такое наказание!

He drew heavily on a cigarette, stared down at the floor.

Он глубоко затянулся, уставился в пол.

"Ten green bottles, hanging on a wall," he murmured absently.

- "Десять бутылок висят на стене..." - рассеянно запел он.

"I beg your pardon, sir?"

- Что вы сказали, сэр?

"Fourteen ships left Scapa, eighteen St. John-the two components of FR77," Tyndall said softly. "Thirty-two ships in all.

- Четырнадцать кораблей вышло из Скапа-Флоу, восемнадцать транспортов - из залива Святого Лаврентия, составив конвой Эф-Ар-77, - негромко произнес Тиндалл. - Итого тридцать две единицы.

And now "-he paused-" now there are seventeen, and three of these damaged.

А теперь... Теперь их всего семнадцать, и трое из них подбиты.

I'm counting the Tennessee Adventurer as a dead duck."

Можно считать, что "Теннеси Адвенчурер" обречен.

He swore savagely.

Он яростно выбранился.

"Hell's teeth, how I hate,leaving ships like that, sitting targets for any murdering..."

- О исчадия ада! Как тяжко бросать суда на произвол судьбы, оставлять на расправу этой кровожадной сволочи...

He stopped short, drew on his cigarette again, deeply.

Адмирал замолчал, глубоко затянулся.

"Doing wonderfully, amn't I?"

- Здорово у меня получается, не так ли?

"Ah, nonsense, sir!" Vallery interrupted, impatient, almost angry.

- Что за глупости, сэр, - нетерпеливо, почти сердито прервал его Вэллери.

"It wasn't any fault of yours that the carriers had to return."

- Ведь в том, что авианосцам пришлось вернуться, нет вашей вины.

"Meaning that the rest was my fault?" Tyndall smiled faintly, lifted a hand to silence the automatic protest. "Sorry, Dick, I know you didn't meant that-but it's true, it's true.

- Значит, в остальном, что произошло потом, есть моя вина? - усмехнулся Тиндалл и поднял руку, видя, что Вэллери собирается возразить. -Простите, Дик. Я знаю, вы не хотели упрекнуть меня, но это правда.

Six merchant boys gone in ten minutes-six!

За каких-то десять минут погибло шесть транспортов. Шесть!

And we shouldn't have lost one of them."

А нам и одного нельзя было потерять.

Head bent, elbows on knees, he screwed the heels of his palms into exhausted eyes.

Опустив голову на ладони и уперев локти в колени, он снова стал тереть кулаками усталые глаза.

"Rear-Admiral Tyndall, master strategist," he went on softly. "Alters convoy course to run smack into a heavy cruiser, alters it again to run straight into the biggest wolf-pack I've ever known-and just where the Admiralty said they would be.... No matter what old Starr does to me when I get back, I've no kick coming. Not now, not after this."

- Контр-адмирал Тиндалл, блестящий стратег, -продолжал он вполголоса. - Он изменяет маршрут конвоя, и тот наталкивается на тяжелый крейсер. Снова меняет курс, и конвой оказывается в лапах самой крупной "волчьей стаи", какую мне только доводилось видеть, причем именно в той самой точке, где она и должна была находиться по данным адмиралтейства... Как бы снисходительно ни обошелся со мной по возвращении старина Старр, на глаза ему лучше не попадаться. После всего, что произошло, мне лучше вовсе не возвращаться.

He rose heavily to his feet.

Тиндалл с усилием поднялся.

The light of the single lamp caught his face.

Свет" единственной лампочки упал на его лицо.

Vallery was shocked at the change.

Вэллери был потрясен происшедшей, в адмирале переменой.

"Where to, now, sir?" he asked.

- Куда же вы, сэр? - спросил он.

"The bridge.

- На мостик.

No, no, stay where you are, Dick."

Нет, нет, оставайся здесь, Дик.

He tried to smile, but the smile was a grimace that flickered only to die.

Тиндалл попытался улыбнуться, но вместо улыбки получилась гримаса, которая тотчас исчезла.

"Leave me in peace while I ponder my next miscalculation."

- Не мешай мне обдумывать свой очередной промах.

He opened the door, stopped dead as he heard the unmistakable whistling of shells close above, heard the E.A.S. Signal screaming urgently through the fog. Tyndall turned his head slowly, looked back into the shelter.

Контр-адмирал открыл дверь, но тотчас замер, услышав знакомый звук - свист проносящихся чуть ли не над головой снарядов и раздающийся в тумане вопль сигнала боевой тревоги.

"It looks," he said bitterly, "as if I've already made it."

- Похоже, - произнес он с горечью, - я уже совершил его, этот промах.

CHAPTER NINE

Глава 9

FRIDAY MORNING

В ПЯТНИЦУ утром

THE FOG, Tyndall saw, was all around them now.

Тиндалл увидел, что их окружает плотная стена тумана.

Since that last heavy snowfall during the night, the temperature had risen steadily, quickly.

После того как ночью выпал густой снег, температура воздуха стала по-немногу подниматься.

But it had beguiled only to deceive: the clammy, icy feathers of the swirling mist now struck doubly chill.

Но потепления не чувствовалось: от липких ледяных полос тумана было ещё холоднее.

He hurried through the gate, Vallery close behind him.

Он торопливо вышел на мостик, следом за ним -Вэллери.

Turner, steel helmet trailing, was just leaving for the After Tower.

Тэрнер, захватив каску, спешил на запасной командно-дальномерный пост.

Tyndall stretched out his hand, stopped him.

Протянув руку, Тиндалл остановил его.

"What is it, Commander?" he demanded. "Who fired?

- В чем дело, старпом? - спросил он. - Кто стрелял?

Where? Where did it come from?"

Откуда?

"I don't know, sir.

- Не знаю, сэр.

Shells came from astern, more or less.

Похоже, снаряды летят с кормовых курсовых углов.

But I've a damned good idea who it is." His eyes rested on the Admiral a long, speculative moment. "Our friend of last night is back again."

Я, кажется, догадываюсь, кто именно ведет огонь. - Он долгим, испытующим взглядом посмотрел на адмирала. - Наш вчерашний знакомец.

He turned abruptly, hurried off the bridge.

Резко повернувшись, Тэрнер стал поспешно спускаться с мостика.

Tyndall looked after him, perplexed, uncomprehending.

Тиндалл недоуменно смотрел ему вслед.

Then he swore, softly, savagely, and jumped for the radar handset.

Потом, яростно бранясь, бросился к телефону, соединенному с рубкой радиометриста.

"Bridge.

- Говорят с мостика.

Admiral speaking.

У телефона адмирал.

Lieutenant Bowden at once!"

Немедленно лейтенанта Боудена!

The loudspeaker crackled into immediate life. "Bowden speaking, sir."

- Боуден слушает, сэр, - тотчас ожил динамик.

"What the devil are you doing down there?" Tyndall's voice was low, vicious. "Asleep, or what?

- Чем вы там занимаетесь, тысяча чертей? - Г олос Тиндалла звучал тихо и зловеще. - Спите или как?

We are being attacked, Lieutenant Bowden.

Нас обстреливают, лейтенант Боуден.

By a surface craft.

Огонь ведет надводный корабль.

This may be news to you."

Возможно, это для вас новость.

He broke off, ducked low as another salvo screamed overhead and crashed into the water less than half a mile ahead: the spray cascaded over the decks of a merchantman, glimpsed momentarily in a clear lane between two rolling fog-banks.

Адмирал умолк и пригнул голову: несколько снарядов с визгом пронеслись над самым крейсером и рухнули в воду менее чем в полумиле впереди по курсу. На палубу одного из транспортов обрушились каскады воды, заметные в просвете меж двух полос густого тумана.

Tyndall straightened up quickly, snarled into the mouth-piece.

Поспешно выпрямившись, Тиндалл прорычал в микрофон:

"He's got our range, and got it accurately.

- Немец определил дистанцию до нас, причем довольно точно.

In God's name, Bowden, where is he?"

Черт вас побери, Боуден, где же он сам?

"Sorry, sir." Bowden was cool, unruffled. "We can't seem to pick him up.

-Прошу прощения, сэр. - Голос Боудена звучал спокойно и невозмутимо. - Но нам до сих пор не удалось его обнаружить.

We still have the Adventurer on our screens, and there appears to be a very slight distortion on his bearing, sir, approximately 300... I suggest the enemy ship is still screened by the Adventurer or, if she's closer, is on the Adventurer's direct bearing."

На экранах все ещё виден "Адвенчурер", правда, его пеленг как-то искажен. Приблизительный пеленг триста градусов... Предполагаю, корабль противника по-прежнему прячется за корпусом "Адвенчурера" или же находится в створе с ним, по эту сторону транспорта.

"How near?" Tyndall barked.

- Далеко ли корабль противника? - отрывисто пролаял Тиндалл.

"Not near, sir.

- Довольно далеко, сэр.

Very close to the Adventurer.

Он жмется к "Адвенчуреру".

We can't distinguish either by size or distance."

Ни размеров его, ни дистанции установить невозможно.

Tyndall dangled the transmitter from his hand. He turned to Vallery.

Поигрывая микрофоном, адмирал повернулся к Вэл-лери.

"Does Bowden really expect me to believe that yarn?" he asked angrily. "A million to one coincidence like that, an enemy ship accidentally chose and holds the only possible course to screen her from our radar.

- Неужели этот Боуден считает, что я поверю его россказням? - проговорил он сердито. - Слишком уж много совпадений. Из тысячи возможных позиций вражеский корабль почему-то занял такую, что позволяет ему спрятаться от нашей радарной установки.

Fantastic!"

Мыслимо ли!

Vallery looked at him, his face without expression.

Вэллери посмотрел на адмирала. Лицо командира крейсера было бесстрастно.

"Well?" Tyndall was impatient. "Isn't it?"

- Ну? - нетерпеливо произнес Тиндалл. - Разве не так?

"No, sir," Vallery answered quietly. "It's not.

- Нет, сэр, - спокойно произнес Вэллери. - Не так.

Not really.

Не совсем так.

And it wasn't accidental.

Совпадение отнюдь не случайно.

The U-pack would have radioed her, given our bearing and course.

"Волчья стая" сообщила ему по радио наш пеленг и курс.

The rest was easy."

Остальное было просто.

Tyndall gazed at him through a long moment of comprehension, screwed his eyes shut and shook his head in short fierce jerks.

Тиндалл уставился на Вэллери, потом, закрыв глаза, отчаянно замотал головой.

It was a gesture compounded of self-criticism, the death of disbelief, the attempt to clear a woolly, exhausted mind.

Это был жест, выражавший самобичевание, презрение, попытку напрячь истощенный, усталый ум.

Hell, a six-year-old could have seen that... A shell whistled into the sea a bare fifty yards to port.

Дьявольщина, шестилетний ребенок разгадал бы этот маневр... Метрах в пятидесяти по левому борту "Улисса" в воду со свистом врезался снаряд.

Tyndall didn't flinch, might never have seen or heard it.

Тиндалл не пошевельнулся; возможно, он даже не увидел и не услышал его всплеска.

"Bowden?" He had the transmitter to his mouth again.

- Боуден? - проговорил он, снова поднося к губам микрофон.

"Sir?"

- Слушаю, сэр.

"Any change in the screen?"

- Есть перемены на индикаторе?

"No, sir.

- Нет, сэр.

None."

Все по-прежнему.

"And are you still of the same opinion?"

- И вы по-прежнему придерживаетесь своего мнения?

"Yes, sir!

- Да, сэр.

Can't be anything else."

Иного объяснения быть не может.

"And close to the Adventurer, you say?"

- Полагаете, корабль противника держится неподалеку от "Адвенчурера"?

"Very close, I would say."

- Точнее сказать, жмется к нему.

"But, good God, man, the Adventurer must be ten miles astern by now!"

- Но, черт возьми, приятель, ведь "Адвенчурер" находится от нас менее чем в десяти милях!

"Yes, sir. I know.

- Да, сэр, я знаю.

So is the bandit."

И этот бандит - тоже!

"What!

- Как!

Ten miles!

В десяти милях!

But, but-----"

Но ведь...

"He's firing by radar, sir," Bowden interrupted.

- Он ведет огонь по радарным данным, - прервал его Боуден.

Suddenly the metallic voice sounded tired. "He must be.

В металлическом голосе лейтенанта возникли усталые нотки. - Я так предполагаю.

He's also tracking by radar, which is why he's keeping himself in line with our bearing on the Adventurer.

С помощью радара он также следит за нами. - Вот почему противник постоянно находится на том же курсовом углу, что и "Адвенчурер".

And he's extremely accurate... I'm afraid, Admiral, that his radar is at least as good as ours."

И огонь его чрезвычайно точен... Боюсь, адмирал, его радар ничуть не уступает нашему.

The speaker clicked off.

В динамике щелкнуло.

In the sudden strained silence on the bridge, the crash of breaking ebonite sounded unnaturally loud as the transmitter slipped from TyndalFs hand, fractured in a hundred pieces.

В напряженной тишине, воцарившейся на мостике, послышался неестественно громкий треск разбившейся на мелкие кусочки эбонитовой трубки, выскользнувшей из рук адмирала.

The hand groped forward, he clutched at a steam pipe as if to steady himself.

Словно слепой, пошарив вокруг себя, он ухватился за трубу паропровода.

Vallery stepped towards him, arms outstretched in concern, but Tyndall brushed by unseeingly.

Вэллери шагнул к Тиндаллу, заботливо протянул ему руки, но тот машинально отстранил его.

Like an old spent man, like a man from whose ancient bones and muscles all the pith has long since drained, he shuffled slowly across the bridge, oblivious of a dozen mystified eyes, dragged himself up on to his high stool.

Разом превратившись в дряхлого, обессилевшего старика, волоча ноги, адмирал побрел по настилу мостика, забыв, что на него смотрит дюжина изумленных глаз, и с неимоверным трудом забрался в свое высокое кресло.

You fool, he told himself bitterly, savagely, oh, you bloody old fool!

"Осел! - бранил он себя. - Старый безмозглый осел!"

He would never forgive himself, never, never, never!

Он никогда не сможет простить себя! Ни за что!

All along the line he had been out-thought, outguessed and out-manceuvred by the enemy. They had taken him for a ride, made an even bigger bloody fool out of him than his good Maker had ever intended.

Враг перехитрил его. Всякий раз фриц предупреждал его мысли, заранее угадывал его намерения и маневры. Старого дурака обвели вокруг пальца.

Radar!

Радиолокатор!

Of course, that was it!

Конечно, все дело именно в нем.

The blind assumption that German radar had remained the limited, elementary thing that Admiralty and Air Force Intelligence had reported it to be last year I Radar, and as good as the British.

До чего же он был глуп, полагая, что немецкие радарные установки все те же несовершенные, примитивные системы, какими, судя по донесениям адмиралтейства и данным авиаразведки, они были год назад!

As good as the Ulysses's, and everybody had believed that the Ulysses was incomparably the most efficient, indeed the only efficient, radar ship in the world.

Радиолокатор, причем не хуже того, которым оснащен "Улисс"! А ведь все полагали, что "Улисс" - корабль, оснащенный превосходнейшей, более того, единственной в мире радарной установкой!

As good as our own-probably a damned sight better.

Оказывается, у фрица радар не хуже, а возможно, много лучше, чем на "Улиссе".

But had the thought ever occurred to him?

Но разве подобная мысль хоть однажды пришла ему в голову?

Tyndall writhed in sheer chagrin, in agony of spirit, and knew the bitter taste of self-loathing.

Тиндалл корчился от душевной муки, от чувства отвращения к самому себе.

And so, this morning, the payoff: six ships, three hundred men gone to the bottom.

Утром пришел час расплаты: шесть судов с тремя сотнями душ на борту пошли ко дну.

May God forgive you, Tyndall, he thought dully, may God forgive you.

"Молись, Тиндалл! - думал он тупо. - Моли о прощении Всевышнего.

You sent them there... Radar!

Это ты их погубил... Радарная установка!"

Last night, for instance.

Взять, к примеру, прошлую ночь.

When the Ulysses had been laying a false trail to the east, the German cruiser had obligingly tagged behind, the perfect foil to his, Tyndall's genius.

Когда "Улисс", заметая следы, повернул на ост, немецкий крейсер потащился за ним, делая вид, что попался на удочку "гениального мыслителя и стратега".

Tyndall groaned in mortification.

Адмирал даже застонал от чувства унижения.

Had tagged behind, firing wildly, erratically each time the Ulysses had disappeared behind a smoke-screen.

Крейсер последовал за ним и устраивал беспорядочную стрельбу всякий раз, как "Улисс" исчезал в дымовой завесе.

Had done so to conceal the efficiency of her radar, to conceal the fact that, during the first half-hour at least, she must have been tracking the escaping convoy as it disappeared to the NNW., a process made all the easier by the fact that he, Tyndall, had expressly forbidden the use of the zig-zag!

Делал это для того, чтобы скрыть, насколько эффективна его радарная установка, одновременно утаивая и тот факт, что он, по крайней мере, уже полчаса следил за конвоем, ушедшим на норд-норд-вест. И задачу эту упростил он сам, адмирал Тиндалл, запретивший судам конвоя идти противолодочным зигзагом.

And then, when the Ulysses had so brilliantly circled, first to the south and then to the north again, the enemy must have had her on his screen-constantly.

Да и позднее, когда "Улисс", великолепно петляя, сперва повернул на зюйд, затем снова на норд, противник, должно быть, постоянно видел корабль на экране своего локатора.

And later, the biter bit with a vengeance, the faked enemy withdrawal to the south-east.

И, в довершение всего, казня себя, адмирал вспомнил этот финт немецкого крейсера - его ложный отход на зюйд-ост.

Almost certainly, he, too, had circled to the north again, picked up the disappearing British cruiser on the edge of his screen, worked out her intersection course as a cross check on the convoy's, and radioed ahead to the wolf-pack, positioning them almost to the foot.

Почти наверняка вслед за "Улиссом" он повернул к норду, поймал английский крейсер, находившийся на предельной для его радара дистанции, и, рассчитав курс "Улисса" для сближения с конвоем, радировал "волчьей стае" субмарин, находившейся впереди, координаты конвоя с точностью чуть ли не до фута.

And now, finally, the last galling blow to whatever shattered remnants of his pride were left him. The enemy had opened fire at extreme range, but with extreme accuracy, a dead give-away to the fact that the firing was radar-controlled.

И вот последнее оскорбление, сокрушительный удар по остаткам его человеческого и командирского достоинства... Противник открыл огонь с предельной дистанции, но с максимальной точностью - несомненное доказательство того, что целеуказание производится с помощью радара.

And the only reason for it must be the enemy's conviction that the Ulysses, by this time, must have come to the inevitable conclusion that the enemy was equipped with a highly sensitive radar transmitter.

Единственным объяснением этому могла быть лишь уверенность противника, что на "Улиссе" наконец-то сообразили: немецкий крейсер оснащен чрезвычайно надежной радиолокационной установкой.

The inevitable conclusion!

Какое там сообразили!

Tyndall had never even begun to suspect it.

Тиндаллу это и во сне не приснилось.

Slowly, oblivious to the pain, he pounded his fist on the edge of the windscreen.

Он стал мерно бить кулаком по краю ветрового стекла, не чувствуя боли.

God, what a blind, crazily stupid fool he'd been!

Боже, какой же он идиот, беспросветный, безнадежный идиот!

Six ships, three hundred men. hundreds of tanks and planes, millions of gallons of fuel lost to Russia; how many more thousands of dead Russians, soldiers and civilians, did that represent?

Шесть транспортов, триста человек! Сотни танков и самолетов, миллионы галлонов горючего потеряны для России. Сколько тысяч русских -солдат и мирных жителей - погибнут из-за этого!

And the broken, sorrowing families, he thought incoherently, families throughout the breadth of Britain: the telegram boys cycling to the little houses in the Welsh valleys, along the wooded lanes of Surrey, to the lonely reek of the peat-fire, remote in the Western Isles, to the lime-washed cottages of Donegal and Antrim: the empty homes across the great reaches of the New World, from Newfoundland and Maine to the-far slopes of the Pacific. These families would never know that it was he, Tyndall, who had so criminally squandered the lives of husbands, brothers, sons-and that was worse than no consolation at all.

А сколько семей будет убито горем в разных концах Великобритании, лишившись своих близких! Представил себе юношей-почтальонов, развозящих на велосипедах похоронные. Представил, как стучатся они в двери домиков в долинах Уэльса, в тенистых, переулках Сюррея, привозят их родным убитых, сидящим у очагов на далеких Западных островах - очагов, где, чадя, тлеет торф. Представил выбеленные известью коттеджи Донегала и Антрима... Осиротевшие дома - на бескрайних просторах Нового Света, от Ньюфаундленда и Мейна до дальних нагорий тихоокеанского побережья... Эти несчастные семьи так никогда и не узнают, что не кто иной, как он, адмирал Тиндалл, столь преступно распорядился жизнями их мужей, братьев, сыновей. Мысль эта была ещё горше, чем безутешное отчаяние.

"Captain Vallery?" Tyndall's voice was only a husky whisper.

- Каперанг Вэллери? - Голос Тиндалла доходил на хриплый шепот.

Vallery crossed over, stood beside him, coughing painfully as the swirling fog caught nose and throat, incinated inflamed lungs.

Вэллери подошел к контр-адмиралу и остановился, мучительно кашляя: клочья ледяного тумана, проникавшие в носоглотку, острым ножом рассекали воспаленные легкие.

It was a measure of Tyndall's distressed preoccupation that Vallery's obvious suffering quite failed to register. "Ah, there you are.

Столь явные страдания Вэллери адмирал даже не заметил - настолько он был удручен и подавлен. -Ах, вы здесь?

Captain, this enemy cruiser must be destroyed."

Командир, вражеский крейсер должен быть уничтожен.

Vallery nodded heavily.

Вэллери кивнул с угрюмым видом.

"Yes, sir.

- Да, сэр.

How?"

Каким образом?

"How?" Tyndall's face, framed in the moisture-beaded hood of his duffel, was haggard and grey: but he managed to raise a ghost of a smile. "As well hung for a sheep.... I propose to detach the escorts, including ourselves, and nail him." He stared out blindly into the fog, his mouth bitter. "A simple tactical exercise, maybe within even my limited compass."

- Каким образом? - В ореоле капюшона, покрытого капельками влаги, лицо Тиндалла казалось бескровным и изможденным. Но адмирал с неким подобием улыбки добавил: -Семь бед - один ответ... Я предлагаю атаковать крейсер силами эскорта, включая "Улисс", и прикончить немца. - Горько опустив уголки губ, Тиндалл невидящим взглядом смотрел на пелену тумана. - Нехитрый тактический маневр, который возможно осуществить даже при моих скромных способностях.

He broke off suddenly, stared over the side then ducked hurriedly: a shell had exploded in the water-a rare thing-only yards away, erupting spray showering down on the bridge.

Внезапно умолкнув, он перегнулся через борт и тотчас пригнул голову: в воде (явление редкое), всего в нескольких ярдах от корабля, разорвался неприятельский снаряд, окатив мостик фонтаном брызг.

"We, the Stirling and ourselves, will take him from the south," he continued, "soak up his fire and radar.

- Мы, то есть "Стерлинг" и "Улисс", атакуем его с зюйда, - продолжал адмирал, - и отвлечем на себя огонь его артиллерии и радарную установку.

Orr and his death-or-glory boys will approach from the north.

Орр со своими сорвиголовами обойдет фрица с норда.

In this fog, they'll get very close before releasing their torpedoes.

В таком тумане эсминец сможет подойти вплотную и произвести торпедный залп.

Conditions are all against a single ship, he shouldn't have much chance."

Для одиночного корабля условия неблагоприятные, шансов уцелеть у него немного.

"All the escorts," Vallery said blankly. "You propose to detach all the escorts?"

- Все корабли эскорта? - повторил Вэллери, глядя на адмирала. - Вы намереваетесь отрядить все корабли охранения?

"That's exactly what I propose to do, Captain."

- Именно это я намерен сделать, каперанг Вэллери.

"But, but, perhaps that's exactly what he wants," Vallery protested.

- Но, возможно, этого-то и добивается противник,- возразил командир "Улисса"...

"Suicide?

- Самоубийство?

A glorious death for the Fatherland?

Славная смерть во имя фатер-ланда?

Don't you believe it!" Tyndall scoffed. "That sort of thing went out with Langesdorff and Middelmann."

Неужели вы в это верите? - насмешливо проговорил Тиндалл. - Такие идеи погибли вместе с Лангесдорфом и Миддельманном.

"No, sir!" Vallery was impatient. "He wants to pull us off, to leave the convoy uncovered."

-Да нет же, сэр! - нетерпеливо проговорил Вэллери. - Он хочет отвлечь нас на себя, чтобы конвой остался без охранения.

"Well, what of it?" Tyndall demanded. "Who's going to find them in this lot?" He waved an arm at the rolling, twisting fog-banks. "Dammit, man, if it weren't for their fog-buoys, even our ships couldn't see each other.

- Ну и что? - резко спросил Тиндалл. - Кто отыщет конвой в этом молоке? - Он обвел рукой вокруг, показывая кружащие вокруг густые полосы тумана. - Черт побери, старина, если бы не туманные буи, даже наши собственные суда не могли бы видеть друг друга.

So I'm damned sure no one else could either."

Я уверен, что и никто другой не увидит.

"No?" Vallery countered swiftly. "How about another German cruiser fitted with radar?

- Не увидит? - быстро переспросил Вэллери. - А если поблизости находится ещё один немецкий крейсер, оборудованный радарной установкой?

Or even another wolf-pack?

Или ещё одна "волчья стая"?

Either could be in radio contact with our friend astern, and he's got our course to the nearest minute!"

И те, и другие могут поддерживать радиосвязь с нашим знакомцем, что у нас по корме. А уж он-то знает наш курс с точностью до минуты!

"In radio contact?

- Радиосвязь?

Surely to God our W.T. is monitoring all the time?"

Но разве наши радисты не следят за переговорами противника?

"Yes, sir.

- Да, сэр.

They are.

Следят.

But I'm told it's not so easy on the V.H.F. ranges."

Но, как мне сказали, в диапазоне сверхвысоких частот это не так-то просто.

Tyndall grunted non-committally, said nothing.

Тиндалл буркнул что-то непонятное и умолк.

He felt desperately tired and confused; he had neither the will nor the ability to pursue the argument further.

Он испытывал адскую усталость. У него не было больше ни сил, ни желания продолжать спор.

But Vallery broke in on the silence, the vertical lines between his eyebrows etched deep with worry.

Но Вэллери, в тревоге сдвинув брови, снова заговорил.

"And why's our friend sitting steadily on our tails, pumping the odd shell among us, unless he's concentrating on driving us along a particular course?

- Почему наш "приятель" преследует нас по пятам, время от времени постреливая? Да потому, что он лезет из кожи вон, чтобы мы шли в каком-то определенном направлении.

It reduces his chance of a hit by 90 per cent, and cuts out half his guns."

Иначе к чему ему было уменьшать на девяносто процентов вероятность попадания и использовать лишь половину орудий главного калибра?

"Maybe he's expecting us to reason like that, to see the obvious." Tyndall was forcing himself to think, to fight his way through a mental fog no less nebulous and confusing than the dank mist that swirled around him. "Perhaps he's hoping to panic us into altering course, to the north, of course, where a U-pack may very well be."

- Возможно, он рассчитывает на то, что мы придем к такому выводу. - Тиндалл с трудом напрягал свою мысль. В голове его словно стоял туман - туман не менее плотный и непроницаемый, чем те влажные густые полосы, что, кружась, проносились мимо. - Возможно, он хочет нагнать на нас страху и заставить изменить курс, - разумеется, повернуть на север, где нас, вполне вероятно, поджидает "волчья стая".

"Possible, possible," Vallery conceded. "On the other hand, he may have gone a step further.

- Вполне допустимо, - согласился Вэллери. - Но вероятно и другое.

Maybe he wants us to be too clever for our own good.

Возможно, противник сделал ещё более тонкий ход.

Perhaps he expects us to see the obvious, to avoid it, to continue on our present course, and so do exactly what he wants us to do...

А вдруг он рассчитывает, что мы, поняв очевидное, с целью избежать опасности, будем следовать прежним курсом, то есть поступим именно так, как ему нужно?..

He's no fool, sir, we know that now."

Это умный враг, сэр. Мы уже успели в этом убедиться.

What was it that Brooks had said to Starr back in Scapa, a lifetime ago?

Что же сказал Брукс Старру там, в Скапа-Флоу, целую вечность тому назад?

"That fine-drawn feeling... that exquisite agony... every cell in the brain stretched taut to breaking point, pushing you over the screaming edge of madness." Tyndall wondered dully how Brooks could have known, could have been so damnably accurate in his description.

"Каждый нерв тела, каждая клеточка мозга перенапряжены до крайности, и ты чувствуешь, что находишься на самом краю пропасти, называемой безумием..." Тивдалл с тупым изумлением подумал, до чего точно описал Брукс это состояние.

Anyway, he knew now, knew what it was to stand on the screaming edge... Tyndall appreciated dimly that he was at the limit.

Теперь он и сам знал, что такое "находиться на самом краю пропасти"... Тиндалл смутно создавал, что стоит на краю той самой пропасти.

That aching, muzzy forehead where to think was to be a blind man wading through a sea of molasses.

Г олова словно налита свинцом; мысль пробивается с трудом, словно слепец, бредущий по колена в грязи.

Vaguely he realised that this must be the first, or was it the last?, symptom of a nervous breakdown... God only knew there had been plenty of them aboard the Ulysses during the past months... But he was still the Admiral... He must do something, say something.

Он догадывался, что это, должно быть, первый (а может, последний?) симптом нервного срыва... Одному Богу известно, сколько было таких срывов на "Улиссе" за последние месяцы... Но он все-таки адмирал... Он обязан что-то предпринять, что-то сказать.

"It's no good guessing, Dick," he said heavily.

- К чему гадать на кофейной гуще, Дик? -произнес он жестко.

Vallery looked at him sharply-never before had old Giles called him anything but "Captain" on the bridge.

Вэллери пристально поглядел на адмирала: находясь на мостике, старина Джайлс никогда прежде не обращался к нему иначе, как "командир".

"And we've got to do something.

- Надо что-то предпринять, на что-то решиться.

We'll leave the Vectra as a sop to our consciences.

Для успокоения совести оставим "Вектру".

No more." He smiled wanly. "We must have at least two destroyers for the dirty work.

И никого больше. - Тиндалл усмехнулся. - Для черной работы, которая нам предстоит, понадобится по крайней мере пара эсминцев.

Bentley, take this signal for W.T.

Бентли, запишите текст радиограммы:

'To all escort vessels and Commander Fletcher on the Cape Hatteras...'"

"Всем кораблям охранения и коммодору Флетчеру на "Кейп-Гаттерасе"...

Within ten minutes, the four warships, boring south-east through the impenetrable wall of fog, had halved the distance that lay between them and the enemy.

Рассекая непроницаемую стену тумана, на зюйд-вест мчались четыре корабля, покрыв за десять минут половину дистанции до корабля противника.

The Stirling, Viking and Sirrus were in constant radio communication with the Ulysses, they had to be, for they travelled as blind men in an invious world of grey and she was their eyes and their ears.

"Стерлинг", "Викинг" и "Сиррус" поддерживали постоянную радиосвязь с "Улиссом": для них, ничего не видящих за серой пеленой, "Улисс" был поводырем.

"Radar-bridge.

- На мостике! Докладывает радиометрист!

Radar-bridge."

Докладывает радиометрист!

Automatically, every eye swung round, riveted on the loundspeaker.

Глаза всех, кто там находился, впились в диск динамика.

"Enemy altering course to south: increasing speed."

- Противник ложится на зюйд, увеличивает ход.

"Too late!" Tyndall shouted hoarsely. His fists were clenched, his eyes alight with triumph. "He's left it too late!"

- Поздно надумал! - хрипло прокричал Тиндалл, стиснув кулаки в предвкушении успеха. -Слишком поздно изменил курс!

Vallery said nothing.

Вэллери ничего не ответил.

The seconds ticked by, the Ulysses knifed her way through cold fog and icy sea.

Проходили секунды. "Улисс" по-прежнему мчался сквозь холодный туман по глади студеного моря.

Suddenly, the loudspeaker called again.

Неожиданно динамик снова ожил.

"Enemy 180

- Неприятельский корабль делает поворот на сто восемьдесят градусов. Ложится на зюйд-ост. Скорость хода противника двадцать восемь узлов.

"28 knots?

- Двадцать восемь узлов?

He's on the run!" Tyndall seemed to have gained a fresh lease on life. "Captain, I propose that the Sirrus and Ulysses proceed south-east at maximum speed, engage and slow the enemy.

Удирает во все лопатки! - Тиндалл словно ожил, -Командир, предлагаю "Сиррусу" и "Улиссу" полным ходом следовать курсом зюйд-ост, атаковать и задержать противника.

Ask W.T. to signal Orr.

Пусть радист передаст депешу Орру.

Ask Radar enemy's course."

Запросить у радиометриста курс противника.

He broke off, waited impatiently for the answer.

Тиндалл замолчал, нетерпеливо ожидая ответа.

"Radar-bridge.

- На мостике! Докладывает радиометрист!

Course 312.

Курс противника триста двенадцать.

Steady on course.

Курс не изменяется.

Repeat, steady on course."

Повторяю, курс не изменяется.

"Steady on course," Tyndall echoed. "Captain, commence firing by radar.

- Курс не изменяется, - отозвался Тиндалл. -Командир, открыть огонь! Управление огнем по радиометрическим данным.

We have him, we have him!" he cried exultantly. "He's waited too long!

Теперь-то он попался! - воскликнул он торжествующе. - Он слишком долго выжидал.

We have him, Captain!"

Он в наших руках, командир!

Again Vallery said nothing.

Вэллери снова промолчал.

Tyndall looked at him, half in perplexity, half in anger.

Тиндалл посмотрел на него с каким-то гневным недоумением.

"Well, don't you agree?"

- Разве вы не согласны?

"I don't know, sir." Vallery shook his head doubtfully. "I don't know at all.

- Не знаю, сэр, - качая головой, произнес Вэллери.- Ничего не могу сказать.

Why did he wait so long?

Почему он так долго выжидал?

Why didn't he turn and run the minute we left the convoy?"

Почему не начал отходить в ту самую минуту, когда мы оставили конвой?

"Too damn' sure of himself!" Tyndall growled.

- Слишком уверен в себе, черт его побери! -прорычал Тиндалл.

"Or too sure of something else," Vallery said slowly. "Maybe he wanted to make good and sure that we would follow him."

- Или слишком уверен в чем-то другом, -раздельно проговорил командир "Улисса". -Возможно, он хотел убедиться в том, что мы действительно увязались за ним.

Tyndall growled again in exasperation, made to speak then lapsed into silence as the Ulysses shuddered from the recoil of 'A' turret.

Тиндалл опять что-то раздраженно пробурчал, хотел было что-то возразить, но не успел: от залпа носовой башни "Улисс" вздрогнул всем корпусом.

For a moment, the billowing fog on the fo'c'sle cleared, atomised by the intense heat and flash generated by the exploding cordite.

Из-за страшного жара пламени туман над баком корабля на мгновение рассеялся.

In seconds, the grey shroud had fallen once more.

Еще несколько секунд - и серая пелена должна была снова окутать корабль.

Then, magically it was clear again.

Но тут, словно по волшебству, посветлело.

A heavy fog-bank had rolled over them, and through a gap in the next they caught a glimpse of the Sirrus, dead on the beam, a monstrous bone in her teeth, scything to the south-east at something better than 34 knots.

"Улисс" прорвал полосу густого тумана; в образовавшейся бреши на траверзе крейсера все увидели "Сиррус", похожий на гончую, держащую в пасти гигантскую кость. Эсминец несся курсом зюйд-вест, делая свыше тридцати четырех узлов.

The Stirling and the Viking were already lost in the fog astern.

"Стерлинг" и "Викинг", окутанные туманом, остались за кормой.

"He's too close," Tyndall snapped. "Why didn't Bowden tell us?

- Орр находится слишком близко, - резко проговорил Тиндалл. - Почему не сообщил об этом Боуден?

We can't bracket the enemy this way.

Так нам противника в вилку не взять.

Signal the Sirrus:

Передать "Сиррусу":

'Steam 317 five minutes.'

"Следовать курсом 317 градусов в течение пяти минут".

Captain, same for us.

Командир, то же относится к "Улиссу".

5 south, then back on course."

Лево пять градусов на пять минут, затем лечь на прежний курс.

He had hardly sunk back in his chair, and the Ulysses, mist-shrouded again, was only beginning to answer her helm when the W.T. loudspeaker switched on.

Едва он успел усесться в свое кресло, а "Улисс", снова окутанный туманом, только лишь начал менять курс, как ожил динамик.

"W.T.-bridge.

- На мостике! Докладывает радиорубка!

W.T.-bridge-—"

Докладывает радиорубка...

The twin 5.25s of 'B' turret roared in deafening unison, flame and smoke lancing out through the fog.

Метнув в туман языки пламени и клубы дыма, оглушительно ухнули оба орудия второй носовой башни.

Simultaneously, a tremendous crash and explosion heaved up the duck-boards beneath the feet of the men in the bridge catapulting them all ways, into each other, into flesh-bruising, bone-breaking metal, into the dazed confusion of numbed minds and bodies fighting to reorientate themselves under the crippling handicap of stunning shock, of eardrums rended by the blast, of throat and nostrils stung by acrid fumes, of eyes blinded by dense black smoke.

Одновременно со страшным грохотом и взрывом под ногами находившихся на мостике подпрыгнула палуба. Людей взметнуло точно катапультой, и они полетели, сшибаясь друг с другом, ударяясь о металл, отчего получали страшные ушибы, ломали кости. Не в силах тотчас оправиться от страшного умственного и физического потрясения, люди оцепенели; барабанные перепонки болели, едва не лопнув от давления воздушной волны; носоглотку разъедали ядовитые газы, глаза слепил густой черный дым.

Throughout it all, the calm impersonal voice of the W.T. transmitter repeated its unintelligible message.

А бесстрастный голос в динамике все твердил и твердил что-то неразборчивое.

Gradually the smoke cleared away.

Дым понемногу рассеялся.

Tyndall pulled himself drunkenly to his feet by the rectifying arm of the binnacle: the explosion had blown him clean out of his chair into the centre of the compass platform.

Шатаясь, точно пьяный, Тиндалл поднялся на ноги и ухватился за брусок - компенсатор девиации: адмирала швырнуло взрывом на середину компасной площадки.

He shook his head, dazed, uncomprehending.

Он встряхнул головой. Все вокруг ходило ходуном.

Must be tougher than he'd imagined: all that way-and he couldn't remember bouncing.

Здорово же его шарахнуло, он даже не помнит, как все произошло.

And that wrist, now-that lay over at a damned funny angle.

И кисть чьей-то руки... Почему она так нелепо вывернута?

His own wrist, he realised with mild surprise.

Да это же его собственная кисть, подумал он с вялым изумлением.

Funny, it didn't hurt a bit.

Странное дело, совсем не больно.

And Carpenter's face there, rising up before him: the bandages were blown off, the gash received on the night of the great storm gaping wide again, the face masked with blood...

Перед ним возникло лицо Карпентера. Повязку со лба штурмана сорвало, рана, полученная во время страшной бури, открылась, лицо залито кровью.

That girl at Henley, the one he was always talking about-Tyndall wondered, inconsequently, what she would say if she saw him now...

"Что бы сказала та девушка из Хенли, о которой он твердил, если бы увидела его в таком виде?" -подумал почему-то Тиндалл.

Why doesn't the W.T. transmitter stop that insane yammering?...

Отчего не перестанет бубнить, точно помешанный, этот голос в динамике?..

Suddenly his mind was clear.

Неожиданно ум его прояснился.

"My God!

- Боже мой!

Oh, God!" He stared in disbelief at the twisted duckboards, the fractured asphalt beneath his feet.

Боже! - Он изумленно уставился на обезображенный настил палубы и под ней расколотый на куски асфальт.

He released his grip on the binnacle, lurched forward into the windscreen: his sense of balance had confirmed what his eyes had rejected: the whole compass platform tilted forward at an angle of 15 degrees.

Отпустив брусок, адмирал тотчас ткнулся в ветрозащитное стекло; чувство равновесия подтвердило то, чему отказывались верить глаза: вся компасная площадка наклонилась на пятнадцать градусов вперед.

"What is it, Pilot?" His voice was hoarse, strained, foreign even to himself. "In God's name, what's happened?

- В чем дело, штурман? - Г олос его звучал хрипло, напряженно и показался незнакомым даже ему самому. - Скажите, Бога ради, что произошло?

A breech explosion in 'B' turret?"

Взрыв в казенниках второй башни?

"No, sir." Carpenter drew his forearm across his eyes: the kapok sleeve came away covered in blood. "A direct hit, sir, smack in the superstructure."

- Нет, сэр, - ответил Карпентер, проводя по глазам рукой, и рукав его комбинезона тотчас окрасился кровью. - Прямое попадание, сэр. Точно в надстройку.

"He's right, sir."

- Он прав, сэр.

Carrington had hoisted himself far over the windscreen, was peering down intently.

Кэррингтон, далеко перегнувшись через ветровое стекло, пристально всматривался вниз.

Even at that moment, Tyndall marvelled at the man's calmness, his almost inhuman control."

Даже в такую минуту Тиндалла удивило спокойствие капитан-лейтенанта, его почти нечеловеческое самообладание.

And a heavy one. It's wrecked the for'ard pom-pom and there's a hole the size of a door just below us.... It must be pretty bad inside, sir."

- Нам здорово не повезло, - продолжал Кэррингтон. - Поврежден носовой скорострельный автомат, прямо под нами -пробоина величиной с дверь... Должно быть, натворило там бед...

Tyndall scarcely heard the last words.

Едва ли адмирал расслышал последние слова.

He was kneeling over Vallery, cradling his head in his one good arm.

Опустившись на колени возле Вэллери, он подложил ему под голову здоровую руку.

The Captain lay crumpled against the gate, barely conscious, his stertorous breathing interrupted by rasping convulsions as he choked on his own blood.

Командир корабля лежал, скрючившись, у дверцы. Он хрипло, прерывисто дышал, захлебываясь кровью, которая шла у него горлом.

His face was deathly white.

Лицо Вэллери было смертельно-бледно.

"Get Brooks up here, Chrysler-the Surgeon-Commander, I mean!" Tyndall shouted. "At once!"

- Крайслер, вызвать на мостик Брукса, то есть начальника медицинской службы! - закричал Тиндалл. - Живо!

"W.T.-bridge.

- На мостике! Докладывает радиорубка.

W.T.-bridge.

Докладывает радиорубка.

Please acknowledge.

Прошу подтвердить сообщение.

Please acknowledge."

Прошу подтвердить сообщение.

The voice was hurried, less impersonal, anxiety evident even in its metallic anonymity.

Голос в динамике говорил торопливо, уже не так монотонно, и теперь даже в его металлической бесстрастности ощущалась какая-то тревога.

Chrysler replaced the receiver, looked worriedly at the Admiral.

Положив трубку, Крайслер озабоченно посмотрел на адмирала.

"Well?" Tyndall demanded. "Is he on his way?"

- Ну? - властно спросил Тиндалл. - Он скоро придет?

"No reply, sir." The boy hesitated. "I think the line's gone."

- Никто не отвечает, сэр. - Поколебавшись, юноша прибавил: - Линия, видно, повреждена.

"Hell's teeth!" Tyndall roared. "What are you doing standing there, then? Go and get him.

- Так какого дьявола вы здесь стоите? - взревел Тиндалл. - Сбегайте за ним.

Take over, Number One, will you?

Первый офицер, прошу принять на себя командование кораблем!

Bentley-have the Commander come to the bridge."

Бентли, вызовите на мостик старшего офицера!

"W.T.-bridge.

- На мостике! Докладывает радиорубка.

W.T.-bridge."

Докладывает радиорубка.

Tyndall glared up at the speaker in exasperation, then froze into immobility as the voice went on.

Тиндалл испепеляющим взглядом впился в динамик, но тотчас похолодел: до его сознания дошел смысл слов радиста.

"We have been hit aft.

- ...Попадание в кормовую часть.

Damage Control reports coding-room destroyed.

Из дивизиона живучести докладывают, что разрушен шифрпост.

Number 6 and 7 Radar Offices destroyed.

Радиолокационные рубки номер шесть и семь выведены из строя.

Canteen wrecked.

Повреждена корабельная лавка.

After control tower severely damaged."

Кормовой командно-дальномерный пост получил значительные повреждения.

"The After control tower!" Tyndall swore, pulled off his gloves, wincing at the agony of his broken hand.

- Кормовой пост! - Тиндалл с бранью начал стаскивать перчатки, но тотчас сморщился от острой боли: он забыл, что у него сломана рука.

Carefully, he pillowed Vallery's head on the gloves, rose slowly to his feet.

Осторожно подложив под голову Вэллери свои толстые перчатки, он с трудом поднялся.

"The After Tower.

- Кормовой командный пост!

And Turner's there!

Но ведь там Тэрнер!

I hope to God..."

Боже, неужели же он...

He broke off, made for the after end of the bridge at a stumbling run.

Не договорив, адмирал, спотыкаясь, бросился к задней части мостика.

Once there he steadied himself, his hand on the ladder rail, and peered apprehensively aft.

Опираясь о поручни трапа, Тиндалл с оgаской посмотрел в сторону юта.

At first he could see nothing, not even the after funnel and mainmast.

Сперва он не увидел ничего, кроме задней трубы и грот-мачты.

The grey, writhing fog was too dense, too maddeningly opaque.

Сводящий с ума плотный серый туман, круживший над кораблем, был совершенно непроницаем.

Then suddenly, for a mere breath of time, an icy catspaw cleared away the mist, cleared away the dark, convoluted smoke-pall above the after superstructure.

Неожиданно туман и дым, висевшие над ютом, на какое-то мгновение рассеялись.

Tyndall's hand tightened convulsively on the rail, the knuckles whitening to ivory.

Тиндалл судорожно вцепился в поручни; косточки пальцев побелели как слоновая кость.

The after superstructure had disappeared.

Кормовой надстройки как не бывало.

In its place was a crazy mass of jumbled twisted steel, with 'X' turret, normally invisible from the bridge, showing up clearly beyond, apparently unharmed.

Вместо неё возвышалась нелепая груда исковерканного, изуродованного металла. Взору Тиндалла предстала третья башня, обычно невидимая с мостика. Башня на вид повреждений не имела.

But the rest was gone-radar offices, coding-room, police office, canteen, probably most of the after galley. Nothing, nobody could have survived there.

Но остальные сооружения кормовой надстройки исчезли. Не было ни радиолокационных рубок, ни шифрпоста, ни служебного помещения корабельной полиции, ни корабельной лавки. Кормовой камбуз, должно быть, уничтожен почти полностью. Смерть прошлась по юту стальной метлой.

Miraculously, the truncated main mast still stood, but immediately aft of it, perched crazily on top of this devil's scrap-heap, the After Tower, fractured and grotesquely askew, lay over at an impossible angle of 60 Tyndall swayed dangerously on top of the steel ladder, shook his head again to fight off the fog clamping down on his mind. There was a heavy, peculiarly dull ache just behind his forehead, and the fog seemed to be spreading from there....

Чудом уцелела лишь обрубленная грот-мачта. Но сразу за ней адмирал увидел кормовой пост управления, венчавший это чудовищное нагромождение. Кормовой пост скособочен, укрепленный на нем дальномер сбит. Именно тут находился Тэрнер, старший офицер крейсера... Тиндалл покачнулся и едва не упал с верхней ступеньки крутого трапа. Он встряхнул головой, чтобы прогнать туман, сдавливавший его мозг. Где-то в области темени ощущалась странная тупая боль. Именно там, казалось, и возникал этот туман...

A lucky ship, they called the Ulysses.

"Корабль-счастливчик" - так когда-то называли "Улисс".

Twenty months on the worst run and in the worst waters in the world and never a scratch.... But Tyndall had always known that some time, some place, her luck would run out.

Двадцать месяцев ходил он в самые трудные походы и не получил ни единой царапины... Но Тиндалл знал, что когда-нибудь счастье от него отвернется.

He heard hurried steps clattering up the steel ladder, forced his blurred eyes to focus themselves. He recognised the dark, lean face at once: it was Leading Signalman Davies, from the flag deck.

Заслышав торопливые шаги ног, поднимавшихся по металлическому трапу, он с усилием поднял отяжелевшие веки и тотчас узнал смуглое, худощавое лицо старшего сигнальщика Дэвиса. Тот поднимался с флаг-дека.

His face was white, his breathing short and quick.

Лицо его было белым как полотно, он учащенно дышал.

He opened his mouth to speak, then checked himself, his eyes staring at the handrail.

Дэвис открыл было рот, но тут же осекся, уставившись на поручни.

"Your hand, sir I" He switched his startled gaze from the rail to Tyndall's eyes. "Your hand! You've no gloves on, sir!"

- Ваша рука, сэр! - Он перевел изумленный взгляд на глаза адмирала. - На ней же нет перчатки!

"No?" Tyndall looked down as if faintly astonished he had a hand. "No, I haven't, have I?

- Неужели так? - Тиндалл посмотрел на свою руку с некоторым удивлением. - И в самом деле.

Thank you, Davies."

Благодарю вас, Дэвис.

He pulled his hand off the smooth frozen steel, glanced incuriously at the raw, bleeding flesh.

С этими словами он убрал руку с мерзлой стали и равнодушно поглядел на кровоточащую, с содранной кожей, ладонь.

"It doesn't matter.

- Пустяки.

What is it, boy?"

В чем дело, паренек?

"The Fighter Direction Room, sir!" Davies's eyes were dark with remembered horror. "The shell exploded in there.

- Я только что с поста управления авиацией. -Глаза Дэвиса потемнели от пережитого ужаса. -Там разорвался снаряд.

It's, it's just gone, sir.

Пост... его просто не существует.

And the Plot above..."

А запасной командный пункт, что над ним...

He stopped short, his jerky voice lost in the crash of the guns of

Срывающийся голос сигнальщика утонул в грохоте залпа первой башни.

'A'turret Somehow it seemed strangely unnatural that the main armament still remained effective.

Казалось почему-то странным, что орудия главного калибра по-прежнему действуют.

"I've just come from the F.D.R. and the Plot, sir," Davies continued, more calmly now. "They, well, they never had a chance."

- Я там был, сэр, - продолжал Дэвис несколько спокойнее. - Все... Словом, беднягам не повезло.

"Including Commander Westcliffe?" Dimly, Tyndall realised the futility of clutching at straws.

- А что с коммандером Уэстклиффом? - произнес Тиндалл, хотя и понимал, что цепляется за соломинку.

"I don't know, sir.

- Не знаю, сэр.

It's-it's just bits and pieces in the F.D.R., if you follow me.

Пост управления разнесло в клочья.

But if he was there-----"

И если он находился там...

"He would be," Tyndall interrupted heavily. "He never left it during Action Stations..."

- Где же ему ещё было находиться? - прервал его мрачным голосом Тиндалл. - Авиационный офицер никогда не оставлял свой командный пункт во время боевой тревоги...

He stopped abruptly, broken hands clenched involuntarily as the high-pitched scream and impact explosion of H.E. shells blurred into shattering cacophony, appalling in its closeness.

Сжав в кулаки изуродованные руки, адмирал замолчал: послышался пронзительный визг и оглушительный треск снарядов, разорвавшихся до жути близко. Оба эти звука слились в адскую какофонию.

"My God!" Tyndall whispered. "That was close Davies!

- Боже мой! - прошептал Тиндалл. - Чуть снова не угодило! Дэвис!

What the hell!..."

Что за дьявол!

His voice choked off in an agonised grunt, arms flailing wildly at the empty air, as his back crashed against the deck of the bridge, driving every last ounce of breath from his body.

Голос внезапно превратился в мучительный стон. Отчаянно размахивая руками, чтобы сохранить равновесие, адмирал ударился спиной о палубу, да с такой силой, что едва не отбил себе легкие.

Wordlessly, convulsively, propelled by desperately thrusting feet and launched by the powerful back-thrust of arms pivoting on the handrails, Davies had just catapulted himself up the last three steps of the ladder, head and shoulders socketing into the Admiral's body with irresistible force. And now Davies, too, was down, stretched his length on the deck, spreadeagled across Tyndall's legs. He lay very still.

Это Дэвис, взвившись точно снаряд катапульты, перелетел через последние три ступеньки трапа и с размаху ударил головой и плечами в живот адмиралу. Упав на ноги Тиндалла, юноша неподвижно лежал, раскинув руки.

Slowly, the cruel breath rasping his tortured lungs, Tyndall surfaced from the black depths of unconsciousness.

С усилием набрав воздуха в легкие, Тиндалл словно всплывал из пучины обморока.

Blindly, instinctively he struggled to sit up, but his broken hand collapsed under the weight of his body.

Еще ничего не соображая, он машинально приподнялся, но сломанная рука подломилась, не выдержав тяжести тела.

His legs didn't seem to be much help either: they were quite powerless, as if he were paralysed from the waist down.

От ног, похоже, тоже не было проку. Они были тачно ватные.

The fog was gone now, and blinding flashes of colour, red, green and white were coruscating brilliantly across the darkening sky.

Туман рассеялся, и в потемневшем небе возникали ослепительные разноцветные вспышки - красные, зеленые, белые.

Starshells?

Что это, осветительные снаряды?

Was the enemy using a new type of starshell?

Какой-то новый тип?

Dimly, with a great effort of will, he realised that there must be some connection between these dazzling flashes and the now excruciating pain behind his forehead.

Усилием воли адмирал заставил себя размышлять. До его сознания дошло, что между этими яркими отблесками и пронзительной болью где-то в лобной части его мозга есть какая-то связь.

He reached up the back of his right hand: his eyes were still screwed tightly shut.... Then the realisation faded and was gone.

Он провел по лицу тыльной стороной ладони: глаза его были все ещё зажмурены...

"Are you all right, sir?

- Вы ранены, сэр?

Don't move.

Не двигайтесь.

We'll soon have you out of this!" The voice, deep, authoritative, boomed directly above the Admiral's head.

Мы вас сию же минуту унесем отсюда, - прогудел над головой адмирала грудной, властный голос.

Tyndall shrank back, shook his head in imperceptible despair.

Тиндалл отпрянул назад в неописуемом ужасе.

It was Turner who was speaking, and Turner, he knew, was gone.

Это был голос Тэрнера, а Тэрнер, он знал, погиб.

Was this, then, what it was like to be dead, he wondered dully.

Уж не умер ли и он сам?

This frightening, confused world of blackness and blinding light at the same time, a dark-bright world of pain and powerless-ness and voices from the past?

И мир, куда он теперь попал, - это жуткий мир, где все смешалось - кромешный мрак и ослепительный свет, - темный и яркий мир, наполненный болью, бессилием и голосами из прошлого?

Then suddenly, of their own volition almost, his eyelids flickered and were open.

Неожиданно веки его открылись.

Barely a foot above him were the lean, piratical features of the Commander, who was kneeling anxiously at his side.

В каком-то футе от себя Тиндалл увидел худощавое пиратское лицо старшего офицера, озабоченно склонившегося над ним.

"Turner?

- Тэрнер!

Turner?" A questioning hand reached out in tentative hope, clutched gratefully, oblivious to the pain, at the reassuring solidity of the Commander's arm.

Неужели это Тэрнер? - с надеждой протянул руку адмирал и, несмотря на боль, благодарно ощутил прикосновение жесткой ладони старпома.

"Turner!

- Тэрнер!

It is you!

Ну, конечно же, это вы!

I thought-----"

А я-то думал...

"The After Tower, eh?" Turner smiled briefly.

- Кормовой командный пост?

"No, sir, I wasn't within a mile of it. I was coming here, just climbing up to the fo'c'sle deck, when that first hit threw me back down to the main deck... How are you, sir?"

Меня там и близко не было. Я шел сюда, уже по трапу на бак поднимался, когда разорвался первый снаряд. Меня швырнуло на палубу... Как себя чувствуете, сэр?

"Thank God!

- Слава Богу!

Thank God!

Слава Богу!

I don't know how I am. My legs...

Только вот ноги.

What in the name of heaven is that?"

Силы небесные, что это?

His eyes focusing normally again, widened in baffled disbelief.

Глаза его расширились от изумления.

Just above Turner's head, angling for'ard and upward to port, a great white tree trunk stretched as far as he could see in either direction.

Над самой головой Тэрнера навис похожий на дерево огромный белый ствол, наклонившийся на левый борт.

Reaching up, he could just touch the massive bole with his hand.

Протянув руку, можно было коснуться этой громады.

"The foremast, sir," Turner explained. "It was sheared clean off by that last shell, just above the lower yardarm.

- Это фок-мачта, сэр, - объяснил Тэрнер. -Последним снарядом её ниже рея срезало.

The back blast flung it on to the bridge.

Воздушная волна закинула обломок на мостик.

Took most of the A.A. tower with it, I'm afraid-and caved in the Main Tower.

Боюсь, почти полностью разрушен пункт управления зенитным огнем. Мачту вдавило в главный командно-дальномерный пост.

I don't think young Courtney could have had much chance... Davies saw it coming, I was just below him at the time.

Юный Кортни вряд ли смог уцелеть... Дэвис вовремя заметил, что она падает.

He was very quick-----"

Я поднимался вслед за ним.

"Davies!" Tyndall's dazed mind had forgotten all about him.

"Дэвис!" - Тиндалл только сейчас вспомнил о нем.

"Of course! Davies!"

Ну, конечно же, Дэвис!

It must be Davies who was pinioning his legs.

Должно быть, это он и придавил ему ноги.

He craned his neck forward, saw the huddled figure at his feet, the great weight of the mast lying across his back.

Вытянув шею, Тиндалл смог увидеть тело юноши; огромная мачта упала тому на спину.

"For God's sake, Commander, get him out of that!"

- Ради Бога, старпом, вытащите его!

"Just lie down, sir, till Brooks gets here.

- Лежите, сэр, скоро придет Брукс.

Davies is all right."

С Дэвисом все в порядке.

"All right?

- В порядке?

All right!" Tyndall was almost screaming, oblivious to the silent figures who were gathering around him. "Are you mad, Turner?

Вы говорите, в порядке! - кричал своим голосом Тиндалл, не обращая внимания на молчаливые фигуры, скапливавшиеся вокруг. - Вы что, спятили, Тэрнер?

The poor bastard must be in agony!"

Бедняга парень, должно быть, мучается.

He struggled frantically to rise, but several pairs of hands held him down, firmly, carefully.

Сделав отчаянное усилие, адмирал попытался подняться, но несколько пар рук - заботливых и крепких - удержали его.

"He's all right, sir." Turner's voice was surprisingly gentle. "Really he is, sir. He's all right.

-С ним все в порядке, сэр. - Голос Тэрнера прозвучал непривычно тихо. - Это правда, сэр.

Davies doesn't feel a thing.

Дэвис больше не мучается.

Not any more."

Он отмучился.

And all at once the Admiral knew and he fell back limply to the deck, his eyes closed in shocked understanding.

Тиндалл все понял. Ошеломленный страшным открытием, закрыв глаза, адмирал плашмя упал на спину.

His eyes were still shut when Brooks appeared, doubly welcome in his confidence and competence.

Глаза его были все ещё закрыты, когда появился Брукс, уверенный, расторопный. С его приходом у всех словно отлегло от сердца.

Within seconds, almost, the Admiral was on his feet, shocked, badly bruised, but otherwise unharmed.

Не прошло, казалось, и минуты, как адмирал снова был на ногах - потрясенный, весь в синяках и ушибах, но в целом невредимый.

Doggedly, and in open defiance of Brooks, Tyndall demanded that he be assisted back to the bridge.

Открыто выражая неповиновение доктору, Тиндалл настоял, чтобы его отвели на мостик.

His eyes lit up momentarily as he saw Vallery standing shakily on his feet, a white towel to his mouth.

При виде Вэллери, который, пошатываясь, прижимал ко рту белое полотенце, глаза его вспыхнули.

But fie said nothing.

Но он промолчал.

His head bowed, he hoisted himself painfully into his chair.

Нагнув голову, адмирал с мучительным усилием забрался в свое высокое кресло.

"W.T.-bridge.

- На мостике! Докладывает радиорубка!

W.T.-bridge.

Докладывает радиорубка.

Please acknowledge signal."

Прошу подтвердить сообщение.

"Is that bloody idiot still there?" Tyndall demanded querulously. "Why doesn't someone-----?"

- Этот проклятый болван все ещё бормочет? -сварливо заметил Тиндалл. - Почему никто не заткнет ему глотку?

"You've only been gone a couple of minutes, sir," the Kapok Kid ventured.

- Вы были без сознания всего лишь несколько минут, сэр, - заметил Капковый мальчик.

"Two minutes!" Tyndall stared at him, lapsed into silence.

- Несколько минут! - Тиндалл изумленно уставился на него и тотчас умолк.

He glanced down at Brooks, busy bandaging his right hand.

Потом взглянул на Брукса, перевязывавшего ему правую руку.

"Have you nothing better to do, Brooks?" he asked harshly.

- Начальнику корабельной медслужбы больше нечего делать? - спросил он неприязненно.

"No, I haven't," Brooks replied truculently. "When shells explode inside four walls, there isn't much work left for a doctor... except signing death certificates," he added brutally.

- Да, нечего, - проворчал Брукс. - Когда снаряды рвутся в четырех стенах, начальнику медслужбы остается одно... подписывать свидетельства о смерти, - добавил он грубо.

Vallery and Turner exchanged glances.

Вэллери и Тэрнер переглянулись.

Vallery wondered if Brooks had any idea how far through Tyndall was.

Вэллери понял, что Брукс даже не догадывается, насколько тяжело состояние Тиндалла.

"W.T.-bridge.

- На мостике!

W.T.-bridge.

Докладывает радиорубка!

Vectra repeats request for instruction.

"Вектра" снова запрашивает указаний.

Urgent.

Срочно.

Urgent."

Срочно.

"The Vectra!" Vallery glanced at the Admiral, silent now and motionless, and turned to the bridge messenger. "Chrysler!

- "Вектра", - Вэллери взглянул на умолкнувшего, оцепеневшего адмирала и повернулся к посыльному. - Крайслер!

Get through to W.T. Any way you can.

Во что бы то ни стало доберитесь до радиста.

Ask them to repeat the first message."

Пусть повторит первое донесение.

He looked again at Turner, following the Admiral's sick gaze over the side. He looked down, recoiled in horror, fighting down the instant nausea.

Снова поглядев на Тиндалла и увидев его искаженное лицо, он посмотрел вниз, через борт, куда смотрел адмирал... И тотчас отпрянул в ужасе, подавив внезапную тошноту.

The gunner in the spon-son below-just another boy like Chrysler-must have seen the falling mast, must have made a panic-stricken attempt to escape.

Зенитчик, находившийся в гнезде ниже мостика, -ровесник Крайслера, должно быть, увидев падающую мачту, попытался спастись.

He had barely cleared his cockpit when the radar screen, a hundred square feet of meshed steel carrying the crushing weight of the mast as it had snapped over the edge of the bridge, had caught him fairly and squarely.

Едва он выскочил из гнезда, как антенна радиолокатора, укрепленная на мачте, обрушившейся на мостик, - стальная решетка площадью в добрую сотню квадратных футов - с размаху ударила по нему.

He lay still now, mangled, broken, something less than human, spreadeagled in outflung crucifixion across the twin barrels of his Oerlikon.

Комендор лежал без движения - обезображенный, изуродованный, не похожий на человеческое существо. Лежал, раскинув руки, словно распятый на спаренном стволе своего "эрликона".

Vallery turned away, sick in body and mind.

Вэллери отвернулся в душевной боли.

God, the craziness, the futile insanity of war.

Боже, до чего безумная и бессмысленная эта вещь - война!

Damn that German cruiser, damn those German gunners, damn them, damn them!...

Будь проклят этот немецкий крейсер, эти немецкие артиллеристы! Будь они трижды прокляты!..

But why should he?

Хотя что это он?

They, too, were only doing a job-and doing it terribly well.

Ведь они просто делают свое дело, и делают его дьявольски умело.

He gazed sightlessly at the wrecked shambles of his bridge.

Невидящим взором каперанг уставился на остатки своего мостика.

What damnably accurate gunnery!

Какая точность, будь они неладны!

He wondered, vaguely, if the Ulysses had registered any hits.

"Интересно, получил ли повреждения вражеский корабль?" - машинально подумал Вэллери.

Probably not, and now, of course, it was impossible.

Очевидно, нет, а теперь попасть в него и вовсе невозможно.

It was impossible now because the Ulysses, still racing south-east through the fog, was completely blind, both radar eyes gone, victims to the weather and the German guns.

"Улисс", по-прежнему мчавшийся в тумане на зюйд-ост, стал слеп, пав жертвой непогоды и немецких орудий, выведших из строя обе радарные установки.

Worse still, all the Fire Control towers were damaged beyond repair.

Хуже того, и оба командно-дальномерных поста в безнадежном состоянии.

If this goes on, he thought wryly, all we'll need is a set of grappling irons and a supply of cutlasses.

Если так будет продолжаться и дальше, криво усмехнулся он, останется одно: пустить в ход абордажные крючья и сабли.

In terms of modern naval gunnery, even although her main armament was intact, the Ulysses was hopelessly crippled.

Хотя орудия главного калибра "Улисса" и уцелели, с военной точки зрения крейсер беспомощен.

She just didn't have a chance.

Больше того, он попросту обречен.

What was it that Stoker Riley was supposed to have said-" being thrown to the wolves "?

Как это выразился кочегар Райли? Ах, да. "Нас бросают на съедение своре волков".

Yes, that was it-" thrown to the wolves."

Вот именно, брошены на съедение волкам.

But only a Nero, he reflected wearily, would have blinded a gladiator before throwing him into the arena.

Но только Нерон, подумал он устало, был бы способен ослепить гладиатора, прежде чем бросить его на арену...

All firing had ceased.

Огонь прекратился.

The bridge was deadly quiet.

На мостике воцарилась могильная тишина.

Silence, complete silence, except for the sound of rushing water, the muffled roar of the great engine-room intake fans, the monotonous, nerve-drilling pinging of the Asdic-and these, oddly enough, only served to deepen the great silence.

Невыносимая, небывалая тишина. Слышен был лишь шум воды, рассекаемой форштевнем, глухой рев огромных втяжных вентиляторов котельного отделения да монотонное, действующее на нервы щелканье гидролокатора. Но, странное дело, эти звуки лишь усугубляли безмолвие.

Every eye, Vallery saw, was on Admiral Tyndall.

Вэллери увидел, что глаза всех устремлены на адмирала Тиндалла.

Old Giles was mumbling something to himself, too faint to catch.

Старина Джайлс бубнил что-то неразборчивое.

His face, shockingly grey, haggard and blotched, still peered over the side.

Его лицо стало вдруг мертвенно-серым, изможденным. Адмирал перегнулся через борт.

He seemed fascinated by the sight of the dead boy.

Казалось, взгляд его был прикован к убитому юноше.

Or was it the smashed Radar screen?

А может быть, к решетке локатора?

Had the full significance of the broken scanner and wrecked Director Towers dawned on him yet?

Дошло ли до его сознания, что в действительности означают сбитая радарная антенна и разрушенные командно-дальномерные посты?

Vallery looked at him for a long moment, then turned away: he knew that it had.

Вэллери долго смотрел на адмирала, потом отвернулся, поняв, что дошло.

"W.T.-bridge.

- На мостике! Докладывает радиорубка!

W.T.-bridge."

Докладывает радиорубка!

Everyone on the bridge jumped, swung round in nerve-jangled startlement.

Все, кто находился на мостике, и без того взвинченные до предела, так и подпрыгнули, заслышав голос в динамике.

Everyone except Tyndall.

Все, кроме Тиндалла.

He had frozen into a graven immobility.

Он застыл словно изваяние.

"Signal from Vectra.

-Донесение с "Вектры".

First Signal. Received 0952."

Первое донесение, полученное в 09.52.

Vallery glanced at his watch.

Вэллери взглянул на часы.

Only six minutes ago!

Прошло всего шесть минут.

Impossible!

Невероятно!

"Signal reads: Contacts, contacts, 3, repeat 3.

- Повторяем текст донесения. "Установлены контакты. Три контакта. Повторяю, три. Отставить три.

Amend to 5.

Пять контактов.

Heavy concentration of U-boats, ahead and abeam.

Крупное сосредоточение подводных лодок противника впереди по курсу и на траверзе.

Am engaging.'"

Вступаю в бой".

Every eye on the bridge swung back to Tyndall. His, they knew, the responsibility, his the decision-taken alone, against the advice of his senior officer, to leave the convoy almost unguarded.

Всем было известно, что, вопреки указаниям руководства, Тиндалл самолично принял решение оставить конвой почти без всякого охранения. На свой страх и риск.

Impersonally, Vallery admired the baiting, the timing, the springing of the trap.

Вэллери невольно восхитился мастерством, с каким была подложена приманка и рассчитано время захлопнуть мышеловку.

How would old Giles react to this, the culmination of a series of disastrous miscalculations, miscalculations for which, in all fairness, he could not justly be blamed... But he would be held accountable.

Каково-то воспримет старина Джайлс этот страшный просчет, завершивший целый ряд роковых ошибок, - просчетов, за которые, говоря по справедливости, судить его нельзя... Но держать ответ ему все равно придется.

The iron voice of the loudspeaker broke in on his thoughts.

Железный голос динамика прервал размышления командира крейсера.

"Second signal reads:

- Передаю текст второго донесения с "Вектры":

' In close contact.

"Вступил в бой.

Depth-charging. Depth-charging.

Начал бомбометание.

One vessel torpedoed, sinking.

Один транспорт торпедирован, тонет.

Tanker torpedoed, damaged, still afloat, under command.

Танкер торпедирован, имеет повреждения, но остается на плаву, управляется.

Please advise.

Прошу срочных указаний.

Please assist. Urgent. Urgent!'"

Прошу срочной помощи".

The speaker clicked off.

В динамике щелкнуло.

Again that hushed silence, strained, unnatural.

Снова воцарилась напряженная, неестественная тишина.

Five seconds it lasted, ten, twenty, then everyone stiffened, looked carefully away.

Так продолжалось пять, десять, двадцать секунд. Потом все, словно сговорясь, как-то неловко отвернулись.

Tyndall was climbing down from his chair.

Тиндалл стал слезать со своего кресла.

His movements were stiff, slow with the careful faltering shuffle of the very old.

Движения его были неуклюжими, медленными. Он неуверенно зашаркал ногами - так ходят очень дряхлые люди.

He limped heavily.

Было заметно, что он сильно хромает.

His right hand, startling white in its snowy sheath of bandage, cradled his broken wrist.

Правая рука, неестественно белая из-за наложенной на неё повязки, поддерживала сломанную кисть левой руки.

There was about him a queer, twisted sort of dignity, and if his face held any expression at all, it was the far-off echo of a smile.

В фигуре адмирала ощущалось какое-то неестественное, как бы вымученное достоинство, лицо было бесстрастно, лишь бледный отсвет улыбки, казалось, ещё играл на нем.

When he spoke, he spoke as a man might talk to himself, aloud.

Потом он заговорил - словно бы с самим собой.

"I am not well," he said. "I am going below."

- Я нездоров, - произнес он. - Спущусь вниз.

Chrysler, not too young to have an inkling of the tragedy, held open the gate, caught Tyndall as he stumbled on the step.

Крайслер, при всей своей молодости понявший разыгравшуюся у него на глазах трагедию, отворил дверцу и вовремя подхватил Тиндалла, когда тот оступился на ступеньке трапа.

He glanced back over his shoulder, a quick, pleading look, caught and understood Vallery's compassionate nod.

Адмирал, бросив через плечо умоляющий взгляд, заметил сочувственный кивок Вэллери.

Side by side, the old and the young, they moved slowly aft.

Оба - старик и юноша - медленно, бок о бок, пошли в сторону юта.

Gradually, the shuffling died away and they were gone.

Спустя короткое время шарканье стихло.

The shattered bridge was curiously empty now, the men felt strangely alone.

Изуродованный мостик стал удивительно пустынным, а те, кто на нем находились, чувствовали себя словно осиротелыми.

Giles, the cheerful, buoyant, indestructible Giles was gone.

Старины Джайлса - жизнерадостного, энергичного, неутомимого Джайлса - больше не было.

The speed, the extent of the collapse was not for immediate comprehension: the only sensation at the moment was that of being unprotected and defenceless and alone.

Люди ещё не успели осознать непоправимое: столь быстрой и разительной была эта страшная перемена в адмирале. В ту минуту они лишь почувствовали себя беззащитными, беспомощными и одинокими. - Ибо сказано:

"Out of the mouths of babes and sucklings..." Inevitably, the first to break the silence was Brooks. "Nicholls always maintained that..."

"Устами младенцев глаголет истина..." - Конечно же, первым нарушил тишину Брукс. - Николлс всегда утверждал...

He stopped short, his head shaking in slow incredulity.

Осекшись на полуслове, старый врач медленно, словно что-то припоминая, покачал головой.

"I must see what I can do," he finished abruptly, and hurried off the bridge.

- Схожу выясню, не могу ли чем-нибудь помочь, -проговорил он и стал торопливо спускаться с мостика.

Vallery watched him go, then turned to Bentley.

Вэллери, проводив его взглядом, повернулся к Бентли.

The Captain's face, haggard, shadowed with grizzled beard, the colour of death in the weird half-light of the fog, was quite expressionless.

Поросшее седой щетиной, осунувшееся лицо командира, казавшееся мертвенно бледным в туманном полусвете, было бесстрастно.

"Three signals, Chief.

- Отправьте три депеши, главстаршина.

First to Vectra.

Сначала "Вектре":

"Steer 360

"Идти курсом 360 градусов.

Repeat, do not disperse.

Не рассеиваться. Повторяю, не рассеиваться.

Am coming to your assistance.' "He paused, then went on:

Иду на помощь". - Помолчав, он добавил: -

"Sign it,' Admiral, 14 A.C.S.'

"Подписано: Командующий 14-й эскадрой авианосцев".

Got it?...

Записали?..

Right.

Хорошо.

No time to code it.

Шифровать некогда.

Plain language.

Пусть передают клером.

Send one of your men to the W.T. at once."

Пошлите немедленно кого-нибудь из ваших людей в радиорубку.

"Second: To Stirling, Sirrus and Viking.'

- Второе радио "Стерлингу", "Сиррусу" и "Викингу":

Abandon pursuit immediate.

"Немедленно оставить преследование.

Course north-east.

Курс норд-ост.

Maximum speed.'

Ход самый полный".

Plain language also."

Это тоже передать открытым текстом.

He turned to the Kapok Kid.

Вэллери повернулся к Карпентеру.

"How's your forehead, Pilot?

- Как голова, штурман?

Can you carry on?"

Можете нести службу?

"Of course, sir."

- Разумеется, сэр.

"Thank you, boy.

- Спасибо, мой мальчик.

You heard me?

Вы слышали, что я говорил?

Convoy re-routed north-say in a few minutes' time, at 1015.

Конвой изменит курс на норд... минут через шесть, в 10.15.

6 knots.

Скорость его шесть узлов.

Give me an intersection course as soon as possible."

Рассчитайте как можно скорей наш курс соединения с конвоем.

"Third signal, Bentley: To Stirling, Sirrus and Viking:' Radar out of action.

- Третье радио, Бентли. "Стерлингу", "Сиррусу" и "Викингу": "Радар выведен из строя.

Cannot pick you up on screen.

Не могу обнаружить вас.

Stream fog-buoys.

Выпустить туманные буи.

Siren at two-minute intervals.'

Подавать сигналы сиреной с перерывом в две минуты".

Have that message coded.

Эту депешу пусть зашифруют.

All acknowledgements to the bridge at once.

Подтверждения депеш тотчас на мостик.

Commander I"

Старший офицер!

"Sir?" Turner was at his elbow.

- Слушаю, сэр. - Тэрнер в мгновение ока был рядом.

"Hands to defence stations.

- Объявить обычную походную готовность.

It's my guess the pack will have gone before we get there.

Полагаю, к тому времени, как мы придем, "волчья стая" уберется восвояси.

Who'll be off watch?"

Кто будет на подвахте?

"Lord only knows," said Turner frankly. "Let's call it port."

- А Бог её знает? - откровенно признался Тэрнер. -Допустим, вахта левого борта.

Vallery smiled faintly.

Вэллери усмехнулся.

"Port it is.

- Левого так левого.

Organise two parties.

Отрядите из подвахтенных две партии.

First of port to clear away all loose wreckage: over the side with the lot-keep nothing.

Пусть первая партия расчищает обломки. Всё за борт. Ничего не оставлять.

You'll need the blacksmith and his mate, and I'm sure Dodson will provide you with an oxy-acetylene crew.

Вам понадобится кузнец и его подручный, а Додсон, думаю, выделит вам газорезчиков.

Take charge yourself.

Руководство примете на себя.

Second of port as burial party.

Вторая партия будет выполнять обязанности похоронной команды.

Nicholls in charge.

Пусть её возглавит Николлс.

All bodies recovered to be laid out in the canteen when it's clear... Perhaps you could give me a full report of casualties and damage inside the hour?"

Все трупы снести в корабельную лавку... Через час дать мне отчет о потерях и повреждениях сумеете?

"Long before that, sir... Could I have a word with you in private?"

-Сделаю это гораздо раньше, сэр... Нельзя ли поговорить с вами с глазу на глаз?

They walked aft.

Оба зашли в броневую рубку.

As the shelter door shut behind them, Vallery looked at the Commander curiously, half-humorously.

Когда дверь за ними захлопнулась, Вэллери с любопытством и чуть ли не весело взглянул на Тэрнера.

"Another mutiny, perhaps, Commander?"

- Снова бунт, старпом?

"No, sir." Turner unbuttoned his coat, his hand struggling into the depths of a hip-pocket. He dragged out a flat half-bottle, held it up to the light.

- Нет, сэр. - Тэрнер, расстегнув куртку, достал из заднего кармана брюк плоскую бутылку и посмотрел сквозь неё на свет.

"Thank the Lord for that!" he said piously. "I was afraid it got smashed when I fell...

- Слава Богу, цела! - произнес он с облегчением. -Боялся, что она разбилась, когда я упал.

Rum, sir.

Это ром, сэр.

Neat.

Неразбавленный.

I know you hate the stuff, but never mind.

Я знаю, вы противник подобного зелья, но ничего.

Come on, you need this!"

Хлебните, вам это необходимо!

Vallery's brows came down in a straight line.

Вэллери нахмурил брови.

"Rum.

- Ром.

Look here, Commander, do you-----?"

Послушайте, старпом, что это вы себе позволяете?

"To hell with K.R.s and A.F.O.s!" Turner interrupted rudely. "Take it-you need it badly!

- К едреной матери правила и уставы, командир! -грубо прервал его Тэрнер. - Выпейте, вам это будет как нельзя кстати!

You've been hurt, you've lost a lot more blood and you're almost frozen to death."

Вы контужены, потеряли много крови и до смерти замерзли.

He uncorked it, thrust the bottle into Vallery's reluctant hands.

Он открыл фляжку и сунул её в руки Вэллери, который неохотно взял её.

"Face facts.

- Будем смотреть фактам в лицо.

We need you-more than ever now-and you're almost dead on your feet-and I mean dead on your feet," he added brutally. "This might keep you going a few more hours."

Вы нам нужны, нужны как никогда, а вы едва стоите на ногах. Да, да, едва стоите, - прибавил он сурово. - А ром поможет вам продержаться ещё несколько часов.

"You put things so nicely," Vallery murmured. "Very well. Against my better judgment..."

- Вы весьма деликатны, - пробормотал Вэллери. -Хорошо, как вам угодно.

He paused, the bottle to his mouth.

Он замолчал, не донеся флягу до рта.

"And you give me an idea, Commander.

- Кстати, вы подали мне одну мысль, старпом.

Have the bosun break out the rum.

Прикажите боцману начать раздачу рома.

Pipe

Велите сыграть сигнал:

'Up spirits.'

"Улучшить состояние!"

Double ration to each man.

Каждому матросу двойную порцию.

They, too, are going to need it." He swallowed, pulled the bottle away, and the grimace was not for the rum. "Especially," he added soberly, "the burial party."

Им это тоже понадобится. - Глотнув, он поморщился. Но не вкус рома вызвал у него гримасу отвращения. - Особенно похоронной команде, - добавил он.

CHAPTER TEN

Глава 10

FRIDAY AFTERNOON

В ПЯТНИЦУ пополудни

THE SWITCH clicked on and the harsh fluorescent light flooded the darkening surgery.

Щелкнул выключатель, и хирургическую палату, где начало темнеть, залило резким голубоватым светом.

Nicholls woke with a start, one hand coming up automatically to shield exhausted eyes. The light hurt.

Вздрогнув, Николлс проснулся и машинально прикрыл рукой утомленные веки: резало глаза.

He screwed his eyes to slits, peered painfully at the hands of his wrist-watch.

Он прищурился и с усилием взглянул на стрелки ручных часов.

Four o'clock!

Уже четыре!

Had he been asleep that long?

Неужели он так долго спал?

God, it was bitterly cold!

Боже, ну и колотун!

He hoisted himself stiffly forward in the dentist's chair, twisted his head round.

Восседая в зубоврачебном кресле, он с трудом повернул голову назад.

Brooks was standing with his back to the door, snow-covered hood framing his silver hair, numbed fingers fumbling with a packet of cigarettes.

У двери стоял Брукс. Запорошенный снегом капюшон, словно венец, обрамлял его серебристые волосы. Онемевшими пальцами он пытался распечатать пачку сигарет.

Finally he managed to pull one out.

Наконец ему удалось вытащить одну сигарету.

He looked up quizzically over a flaring match-head.

Держа в руке горящую спичку, он насмешливо поднял брови.

"Hallo, there, Johnny!

- Привет, Джонни!

Sorry to waken you, but the skipper wants you.

Простите, что разбудил вас, но вы нужны командиру.

Plenty of time, though." He dipped the cigarette into the dying flame, looked up again. Nicholls, he thought with sudden compassion, looked ill, desperately tired and overstrained; but no point in telling him so. "How are you?

Правда, времени у вас ещё хватит. - Поднеся сигарету к угасающему пламени, он снова поднял глаза. - Как себя чувствуете?

On second thoughts, don't tell me!

Хотя чего тут спрашивать?

I'm a damned sight worse myself.

Я себя чувствую ещё хуже.

Have you any of that poison left?"

Не осталось ли у вас этой отравы?

"Poison, sir?" The levity was almost automatic, part of their relationship with each other. "Just because you make one wrong diagnosis?

- Отравы, сэр? - в тон ему ответил Николлс. - Она понадобилась вам только потому, что поставили ошибочный диагноз?

The Admiral will be all right-----"

С адмиралом все будет в порядке, не волнуйтесь.

"Gad!

- О дьявол!

The intolerance of the very young-especially on the providentially few occasions that they happen to be right... I was referring to that bottle of bootleg hooch from the Isle of Mull."

До чего же несносны зеленые юнцы, особенно в тех, слава Богу, редких случаях, когда они оказываются правы... Я имел в виду ту самую бутылку контрабандного зелья, что изготовлено на острове Молл.

"Coll," Nicholls corrected. "Not that it matters, you've drunk it all, anyway," he added unkindly.

- Колл! - поправил его Николлс. - Но это неважно, как оно называется, - все равно его больше нет. Это вы его выпили, - прибавил он недружелюбно.

He grinned tiredly at the Commander's crestfallen face, then relented. "But we do have a bottle of Talisker left."

Он устало усмехнулся при виде огорченного лица Брукса, затем, сжалившись, произнес: - Но бутылочка "Талис-кера" у нас найдется.

He crossed over to the poison cupboard, unscrewed the top of a bottle marked

Подойдя к шкафчику с надписью "Яд", он отвинтил крышку флакона с наклейкой

"Lysol."

"Лизол".

He heard, rather than saw, the clatter of glass against glass, wondered vaguely, with a kind of clinical detachment, why his hands were shaking so badly.

Он скорее услышал, чем увидел, как стекло коснулось стекла, и машинально, как бы со стороны, попытался определить, почему у него так сильно трясутся руки.

Brooks drained his glass, sighed in bliss as he felt the grateful warmth sinking down inside him.

Брукс опустошил свой стакан и блаженно вздохнул, чувствуя, как по всему телу разливается благодатное тепло.

"Thank you, my boy. Thank you.

- Спасибо, мой мальчик, спасибо.

You have the makings of a first-class doctor."

У вас налицо все задатки первоклассного лекаря.

"You think so, sir?

- Вы так думаете, сэр?

I don't.

А я нет.

Not any longer.

Я больше так не думаю.

Not after today." He winced, remembering. "Forty-four of them, sir, over the side in ten minutes, one after the other, like-like so many sacks of rubbish."

После сегодняшнего дня. - Он поморщился, вспомнив что-то. - Их было сорок четыре. Одного за другим, словно мешки с мусором, их побросали за борт. На все ушло каких-то десять минут.

"Forty-four?" Brooks looked up. "So many, Johnny?"

- Сорок четыре? - поднял глаза Брукс. - Неужели так много?

"Not really, sir.

- Не совсем, сэр.

That was the number of missing.

Это число пропавших без вести.

About thirty, rather, and God only knows how many bits and pieces.... It was a brush and shovel job in the F.D.R." He smiled, mirthlessly. "I had no dinner, today.

Убитых человек тридцать, и Бог знает, сколько кусков и клочьев... В посту управления авиацией пришлось пустить в ход швабры и лопаты. - Он невесело усмехнулся. - Сегодня я не обедал.

I don't think anybody else in the burial party had either....

Не думаю, что и у остальных из похоронной команды появился аппетит.

I'd better screen that porthole."

Задраю-ка я этот иллюминатор.

He turned away quickly, walked across the surgery.

Он поспешно отвернулся от Брукса и пересек лазарет.

Low on the horizon, through the thinly-falling snow, he caught intermittent sight of an evening star.

Невысоко над горизонтом сквозь редкий снежок он заметил мигающий свет вечерней звезды.

That meant that the fog was gone-the fog that had saved the convoy, had hidden them from the U-boats when it had turned so sharply to the north.

Значит, туман рассеялся - туман, который спас конвой, укрыл корабли от подводных лодок, когда транспорты резко повернули на север.

He could see the Vectra, her depth-charge racks empty and nothing to show for it.

Он увидел "Вектру" с бомбосбрасывателями, на которых не оставалось ничего, даже отдаленно похожего на глубинные бомбы.

He could see the Vytura, the damaged tanker, close by, almost awash in the water, hanging grimly on to the convoy.

Увидел "Вайтуру", подбитый танкер, почти по палубу осевший в воду, который угрюмо тащился в хвосте конвоя.

He could see four of the Victory ships, big, powerful, reassuring, so pitifully deceptive in their indestructible permanence....

Видел четыре транспорта типа "Виктори" -огромные, мощные, надежные и в то же время, при всей их кажущейся неуязвимости, какие-то жалкие.

He slammed the scuttle, screwed home the last butterfly nut, then swung round abruptly.

Захлопнув водонепроницаемую крышку иллюминатора, туго закрутив все до последнего барашка, Николлс круто обернулся.

"Why the hell don't we turn back?" he burst out. "Who does the old man think he's kidding-us or the Germans?

- Почему мы не поворачиваем назад, черт возьми?- вырвалось у него. - Кого Старик хочет одурачить, нас или немцев?

No air cover, no radar, not the faintest chance of helpl The Germans have us pinned down to an inch now-and it'll be easier still for them as we go on.

Без авиационной поддержки, без радара, без малейшей надежды на помощь! Немцы теперь знают наши координаты с точностью до дюйма, а дальше им будет ещё проще следить за нами.

And there's a thousand miles to go!" His voice rose. "And every bloody enemy ship, U-boat and plane in the Arctic smacking thek lips and waiting to pick us off at thek leisure." He shook his head in despair. "I'll take my chance with anybody else, sir.

А впереди ещё целая тысяча миль! - Повысив голос, он продолжал: - И теперь каждый поганый немец, действующий в Ледовитом океане, - будь то надводный корабль, субмарина или самолет -облизывается, выжидая момент, когда можно будет прикончить нас на досуге. - Он в отчаянии покачал головой. - Я не боюсь опасности, сэр.

You know that.

Вы это знаете.

But this is just murder-or suicide.

Но ведь мы свидетели самого настоящего убийства, если не сказать самоубийства.

Take your pick, sir.

Выбирайте, что вам угодно, сэр.

It's all the same when you're dead."

Все равно конец будет одинаков.

"Now, Johnny, you're not------"

- Послушайте, Джонни, что-то вы разговорились...

"Why doesn't he turn back?" Nicholls hadn't even heard the interruption. "He's only got to give the order.

- Почему же он не поворачивает назад? - Николлс даже не услышал замечания, сделанного Бруксом.- Ему стоит только отдать приказ.

What does he want?

Чего он хочет?

Death or glory?

Смерти или славы?

What's he after?

Чего ищет?

Immortality at my expense, at our expense?" He swore, bitterly. "Maybe Riley was right.

Бессмертия за мой счет, за наш счет? - Он зло выругался. - Пожалуй, Райли был прав.

Wonderful headlines.'

Не правда ли, заголок получится превосходный:

Captain Richard Vallery, D.S.O., has been posthumously award"Shut up!" Brooks's eye was as chill as the Arctic ice itself, his voice a biting lash.

"Капитан первого ранга Ричард Вэллери, кавалер ордена "За боевые заслуги", посмертно представлен..." - Заткнитесь! - Фраза прозвучала как удар хлыста.

"You dare to talk of Captain Vallery like that!" he said softly. "You dare to besmkch the name of the most honourable..."

Глаза Брукса стали холодными, как Ледовитый океан, - И вы смеете подобным образом отзываться о капитане первого ранга Вэллери? -продолжал старый врач. - Осмеливаетесь чернить имя достойнейшего человека...

He broke off, shook his head in wrathful wonder.

Не окончив фразы, Брукс с гневным удивлением покачал головой.

He paused to pick his words carefully, his eyes never leaving the other's white, strained face.

Он молчал, тщательно подыскивая нужные слова, не сводя при этом глаз с побелевшего, напряженного лица лейтенанта.

"He is a good officer, Lieutenant Nicholls, maybe even a great officer: and that just doesn't matter a damn.

- Он отличный офицер, лейтенант Николлс. Возможно, даже превосходный офицер. Но это не самое главное.

What does matter is that he is the finest gentleman, I say gentleman, I've ever known, that ever walked the face of this graceless, God-forsaken earth.

Это ещё ничего не значит. Главное то, что он самый честный, самый порядочный человек из всех, кто ходил по этой не знающей милосердия, Богом забытой земле.

He is not like you or me.

Ни вы, ни я ему не чета.

He is not like anybody at all.

Никто ему не чета.

He walks alone, but he is never lonely, for he has company all the way... men like Peter, like Bede, like St. Francis of Assisi." He laughed shortly. "Funny, isn't it, to hear an old reprobate like myself talk like this?

Он один в этом мире, но никогда не бывает одинок. С ним такие люди, как апостол Петр, Беда Достопочтенный , святой Франциск Ассизский. - С коротким . смешком Брукс прибавил: - Не правда ли, забавно слышать подобные речи от такого закоренелого циника, как я?..

Blasphemy, even, you might call it, except that the truth can never be blasphemy.

Возможно, мои слова кажутся вам святотатственными, хотя правда не может быть святотатством.

And I know."

А я знаю, что это правда.

Nicholls said nothing.

Николлс ничего не сказал.

His face was like a stone.

Лицо его словно окаменело.

"Death, glory, immortality," Brooks went on relentlessly. "These were your words, weren't they?

-Гибель, слава, бессмертие... - безжалостно продолжал Брукс. - Таковы были ваши слова, не так ли?

Death?" He smiled and Shook his head again. "For Richard Vallery, death doesn't exist.

Смерть? - Он усмехнулся и снова покачал головой. - Для Ричарда Вэллери смерти не существует.

Glory?

Слава?

Sure, he wants glory, we all want glory, but all the London Gazettes and Buckingham Palaces in the world can't give him the kind of glory he wants: Captain Vallery is no longer a child, and only children play with toys... As for immortality." He laughed, without a trace of rancour now, laid a hand on Nicholls's shoulder. "I ask you, Johnny-wouldn't it be damned stupid to ask for what he has already?"

Конечно, он стремится к славе, каждый из нас ищет славы, но все великосветские "Лондон Гэзетт", все букингемские дворцы мира, вместе взятые, не помогут нашему командиру снискать такой славы, какая ему нужна. Капитан первого ранга Вэллери не ребенок, а лишь дети забавляются побрякушками... Что касается бессмертия... - Брукс усмехнулся, но уже без всякого сарказма, и положил руку на плечо Николлсу. - Я вас спрашиваю, Джонни, разве это не глупо - стремиться к бессмертию, если одной ногой стоишь в могиле?

Nicholls said nothing.

Николлс ничего не ответил.

The silence lengthened and deepened, the rush of the air from the ventilation louvre became oppressively loud.

Затянувшееся молчание стало тягостным, шум воздуха, втягиваемого вентилятором, -раздражающе громким.

Finally, Brooks coughed, looked meaningfully at the

Наконец Брукс откашлялся и многозначительно посмотрел на

"Lysol" bottle.

"Лизол".

Nicholls filled the glasses, brought them back.

Наполнив стаканы, Николлс закрыл шкафчик.

Brooks caught his eyes, held them, and was filled with sudden pity.

Заметив взгляд молодого лейтенанта, Брукс почувствовал жалость.

What was that classical understatement of Cunningham's during the German invasion of Crete," It is inadvisable to drive men beyond a certain point."

Да, что же сказал Каннингем во время немецкого вторжения на Кипр?.. "Неразумно злоупотреблять долготерпением людей".

Trite but true.

Банально, но справедливо.

True even for men like Nicholls.

Справедливо даже по отношению к таким людям, как Николлс.

Brooks wondered what particular private kind of hell that boy had gone through that morning, digging out the shattered, torn bodies of What had once been men.

Какое тяжкое испытание пришлось, должно быть, на долю этого мальчика. Целое утро он извлекал из-под обломков изуродованные останки того, что недавно называлось людьми.

And, as the doctor in charge, he would have had to examine them all-or all the pieces he could find...

В довершение всего, ему было вменено в обязанность опознать каждый из трупов, осмотреть все куски...

"Next step up and I'll be in the gutter." Nicholls's voice was very low. "I don't know what to say, sir.

-Еще один шаг, и я окажусь в дерьме. - Голос Николлса был едва слышен. - Не знаю, что и сказать в свое оправдание.

I don't know what made me say it.... I'm sorry."

Не понимаю, как я мог говорить подобным образом... Простите меня.

"Me too," Brooks said sincerely. "Shooting off my mouth like that!

- И вы меня простите, - искренне проговорил Брукс, - Я был с вами резок.

And I mean it." He lifted his glass, inspected the contents lovingly. "To our enemies, Johnny: their downfall and confusion, and don't forget Admiral Starr."

Мне действительно жаль, - подняв стакан, он стал любовно рассматривать его содержимое. - За наших врагов, Джонни. За их гибель и посрамление. Не забудем и адмирала Старра.

He drained the glass at a gulp, set it down, looked at Nicholls for a long moment.

Осушив залпом стакан, Брукс поставил его и пристально посмотрел на Николлса.

"I think you should hear the rest, too, Johnny.

- Полагаю, вам следует выслушать и все остальное, Джонни.

You know, why Vallery doesn't turn back." He smiled wryly. "It's not because there are as many of these damned U-boats behind us as there are in front-which there undoubtedly are." He lit a fresh cigarette, went on quietly: "The Captain radioed London this morning.

Знаете, почему Вэллери не поворачивает назад? -Он криво усмехнулся. - Вовсе не потому, что этих проклятых немецких лодок сзади ничуть не меньше, чем впереди, а это наверняка так. - Брукс закурил новую сигарету и стал спокойно продолжать: - Сегодня утром командир связался с Лондоном.

Gave it as his considered opinion that FR77 would be a goner-' annihilated' was the word he used and, as a word, they don't come any stronger-long before it reached the North Cape.

Он высказал предположение, что конвой Эф-Ар-77 отправят на дно (правда, он выразился иначе, сказал, что конвой будет истреблен, что одно и то же) задолго до того, как он достигнет мыса Нордкап.

He asked at least to be allowed to go north about, instead of east for the Cape... Pity there was no sunset tonight, Johnny," he added half-hum ourously. "I would have liked to see it."

Вэллери просил хотя бы разрешить ему, на худой конец, обогнуть Нордкап с севера, а не идти прямо на восток... Жаль, что сегодня не было заката, - прибавил он не без юмора. - Хотелось бы взглянуть на него ещё раз.

"Yes, yes," Nicholls was impatient. "And the answer?"

- Ну, разумеется, - нетерпеливо проговорил Николлс. - И каков же был ответ?

"Eh!

-Что?

Oh, the answer. Vallery expected it immediately."

Ах да, ответ... Вэллери рассчитывал получить его тотчас же.

Brooks shrugged. "It took four hours to come through." He smiled, but there was no laughter in the eyes.

А ждать пришлось целых четыре часа. - Брукс улыбнулся, но глаза его были невеселы. - Кто-то где-то замышляет нечто грандиозное.

"There's something big, something on a huge scale brewing up somewhere.

Скорее всего, гигантскую десантную операцию.

It can only be some major invasion-this under your hat, Johnny?"

Только об этом - молчок, Джонни.

"Of course, sir!"

- Само собой, сэр.

"What it is I haven't a clue.

- Но что именно, не имею ни малейшего представления.

Maybe even the long-awaited Second Front.

Возможно, даже давно обещанный Второй фронт.

Anyway, the support of the Home Fleet seems to be regarded as vital to success.

Во всяком случае, для операции, очевидно, крайне необходима поддержка флота метрополии.

But the Home Fleet is tied up, by the Tirpitz, And so the orders have gone out, get the Tirpitz.

Но флот метрополии по рукам и ногам связан "Тирпицем". Отсюда - приказ во что бы то ни стало разделаться с этим линкором.

Get it at all costs." Brooks smiled, and his face was very cold. "We're big fish, Johnny, we're important people.

Любой ценой. - Брукс усмехнулся, в глазах сверкнул холодок. - Мы - большие шишки, Джонни, важные персоны.

We're the biggest, juiciest bait ever offered up the biggest, juiciest prize in the world today-although I'm afraid the trap's a trifle rusty at the hinges... The signal came from the First Sea Lord-and Starr.

Мы представляем собой самую богатую, самую лакомую приманку и потребовались для того, чтобы заполучить самую богатую, самую лакомую добычу в мире, хотя подозреваю, что шарниры капкана, при помощи которого намереваются поймать эту добычу, подзаржавели... Радиограмма была подписана первым лордом адмиралтейства... и Старром.

The decision was taken at Cabinet level.

Решение принято на уровне кабинета.

We go on.

Мы должны следовать дальше.

We go east."

Идем прямо на восток.

"We are the 'all costs,'" said Nicholls flatly. "We are expendable."

- Выходит, мы и есть та самая "любая цена", -возмущенно проговорил Николлс. - Нас заранее списали, как залежалый товар.

"We are expendable," Brooks agreed.

- Да, нас заранее списали, - согласился Брукс.

The speaker above his head clicked on, and he groaned. "Hell's bells, here we go again!"

В динамике над его головой щелкнуло, и он простонал: - Вот чертова музыка! Опять двадцать пять!

He waited until the clamour of the Dusk Action Stations' bugle had died away, stretched out a hand as Nicholls hurried for the door.

Дождавшись, когда замрет горн, возвещающий вечернюю боевую тревогу, Брукс протянул руку в сторону Николлса, поспешившего было к двери.

"Not you, Johnny.

- К вам это не относится, Джонни.

Not yet.

Пока.

I told you, the skipper wants you.

Я говорил, вы нужны командиру.

On the bridge, ten minutes after Stations begin."

Через десять минут после объявления тревоги он велел явиться на мостик.

"What?

-Что?

On the bridge?

На мостик?

What the hell for?"

Какого ещё дьявола?

"Your language is unbecoming to a junior officer," said j Brooks solemnly. "How did the men strike you today?" he went on inconsequently. "You were working with them all morning.

- Восклицания такого рода не украшают младшего офицера, - с торжественной миной произнес Брукс. - Какое впечатление произвели на вас морячки? - продолжал он без всякой связи с предыдущим. - Ведь вы работали с ними все утро.

Their usual selves?"

Такие же, как всегда?

Nicholls blinked, then recovered.

Николлс заморгал недоуменно, потом пришел в себя.

"I suppose so." He hesitated. "Funny, they seemed a lot better a couple of days ago, but-well, now they're back to the Scapa stage.

- Пожалуй. - Помолчав, прибавил: - Как ни странно, дня два назад они были в лучшей форме. Ну, а теперь они в таком же состоянии, как тогда, в Скапа-Флоу.

Walking zombies.

Зомби, бродячие привидения.

Only more so-they can hardly walk now." He shook his head. "Five, six men to a stretcher.

Даже хуже. Теперь они и ходят-то еле-еле! -Николлс сокрушенно покачал головой. - Одни носилки тащили пять-шесть человек.

Kept tripping and falling over things.

То и дело запинаются, натыкаются на разные предметы.

Asleep on their feet-eyes not focusing, too damned tired to look where they're going."

Словом, спят на ходу. Глаза открыты, но ничего не видят. Люди чертовски устали, даже под ноги себе не смотрят.

Brooks nodded. "I know, Johnny, I know. I've seen it myself."

- Знаю, Джонни, знаю, - кивнул Брукс. - Сам все видел.

"Nothing mutinous, nothing sullen about them any more." Nicholls was puzzled, seeking tiredly to reduce nebulous, scattered impressions to a homogeneous coherence. "They've neither the energy nor the initiative left for a mutiny now, anyway, I suppose, but it's not that.

- В них не осталось больше ни бунтарства, ни злобы. - Николлс говорил с каким-то изумлением, пытаясь сложить в стройное целое расплывчатые, рассеянные впечатления. - Для мятежа они просто выдохлись. Но дело не в этом.

Kept muttering to themselves in the F.D.R.:

Когда мы расчищали пост наведения истребителей, то и дело слышались от них такие вот фразы:

' Lucky bastard.'

"Счастливчик",

'He died easy', things like that.

"Умер легкой смертью" и все в таком вот духе.

Or

А ещё говорили:

' Old Giles-off his bleedin' rocker.'

"Старый Джайлс совсем из ума выжил".

And you can imagine the shake of the head.

Вы бы видели, каким жестом сопровождалась эта фраза.

But no humour, none, not even the grisly variety you usually..." He shook his own head. "I just don't know, sir.

Причем говорили без всякого юмора, даже мрачного юмора висельников... - Николлс снова покачал головой. - Не знаю, что это с ними, сэр.

Apathetic, indifferent, hopeless, call 'em what you like.

Апатия, безразличие, безнадежность, называйте как хотите.

I'd call 'em lost."

Словом, люди они пропащие!

Brooks looked at him a long moment, then added gently:

Брукс пристально поглядел на него, потом негромко спросил:

"Would you now?" He mused. "And do you know, Johnny, I think you'd be right... Anyway," he continued briskly, "get up there.

- Пропащие, говорите? - После некоторого раздумья он прибавил: - Знаете, Джонни, пожалуй, вы правы... Но, как бы то ни было, поднимайтесь наверх.

Captain's going to make a tour of the ship."

Командир намерен сделать обход корабля.

"What!" Nicholls was astounded. "During action stations?

- Что? - Николлс был поражен. - Во время боевой тревоги?

Leave the bridge?"

Покинуть мостик?

"Just that."

-Вот именно.

"But, but he can't, sir.

- Ну это невозможно, сэр.

It's, it's unprecedented!"

Это... это беспрецедентно!

"So's Captain Vallery.

- Таков уж каперанг Вэллери.

That's what I've been trying to tell you all evening."

Об этом-то я и твержу вам весь вечер.

"But he'll kill himself!" Nicholls protested wildly.

- Но этим он убьет себя! - негодующе воскликнул Николлс.

"That's what I said," Brooks agreed wryly. "Clinically, he's dying.

- Именно так и я сказал ему, - согласился Брукс. -С клинической точки зрения он уже умирает.

He should be dead.

Он давно должен быть мертв.

What keeps him going God only knows-literally.

В чем у него душа держится, одному Богу известно.

It certainly isn't plasma or drugs... Once in a while, Johnny, it's salutary for us to appreciate the limits of medicine.

Во всяком случае, жив он не переливанием плазмы и не лекарствами... Иногда, Джонни, нам полезно напоминать, сколь ограничены возможности медицины.

Anyway, I talked him into taking you with him... Better not keep him waiting."

Кстати, это я уговорил его взять вас с собой... Не нужно заставлять ждать себя.

For Lieutenant Nicholls, the next two hours were borrowed from purgatory.

То, что увидел лейтенант Николлс, напоминало чистилище.

Two hours, the Captain took to his inspection, two hours of constant walking, of climbing over storm-sills and tangled wreckage of steel, of squeezing and twisting through impossibly narrow apertures, of climbing and descending a hundred ladders, two hours of exhausting torture in the bitter, heart-sapping cold of a sub-zero temperature.

Во время продолжавшегося целых два часа обхода корабля им с Вэллери пришлось перешагивать через высокие комингсы дверей, втискиваться в невероятно узкие люки и горловины, пробираться между изуродованными стальными конструкциями, взбираться и спускаться по сотне трапов, стынуть на холоде, от которого заходится сердце.

But it was a memory that was to stay with him always, that was never to return without filling him with warmth, with a strange and wonderful gratitude.

Но воспоминание об этом обходе на всю жизнь останется в его памяти, всякий раз согревая душу удивительно теплым и светлым чувством признательности к Вэллери.

They started on the poop-Vallery, Nicholls and Chief Petty Officer Hartley-Vallery would have none of Hastings, the Master-At-Arms, who usually accompanied the Captain on his rounds.

Командир крейсера, Николлс и главный старшина Хартли начали обход корабля с юта. Вэллери и слышать не хотел, чтобы его, как прежде, сопровождал полицейский сержант Гастингс.

There was something oddly reassuring about the big, competent Chief.

Грузная фигура Хартли дышала какой-то спокойной уверенностью.

He worked like a Trojan that night, opening and shutting dozens of watertight doors, lifting and lowering countless heavy hatches, knocking off and securing the thousand clips that held these doors and hatches in place, and before ten minutes had passed, lending a protesting Vallery the support of his powerful arm.

В тот вечер Хартли работал точно вол, открывая и закрывая десятки водонепроницаемых дверей, поднимая и опуская бесчисленное количество тяжелых люков, поворачивая тысячи задраек, закрывавших эти двери и люки, и уже через десять минут после начала обхода, несмотря на протест Вэллери, протянул свою могучую руку и предложил командиру помощь.

They climbed down the long, vertical ladder to 'Y' magazine, a dim and gloomy dungeon thinly lit with pinpoints of garish light.

По крутому бесконечному трапу все трое спустились в орудийный погреб четвертой башни - темный, мрачный каземат, тускло освещенный крохотными, как спичечные головки, лампочками.

Here were the butchers, bakers and candlestick makers-the non-specialists in the purely offensive branches.

Здесь работали бывшие мясники, булочники, ремесленники, то есть те, кто до мобилизации занимался мирным ремеслом.

'Hostilities only' ratings, almost to a man, in charge of a trained gunner, they had a cold, dirty and unglam orous job, strangely neglected and forgotten, strangely, because so terribly dangerous.

Почти сплошь это были вояки, годные лишь для службы в военное время. Распоряжался ими опытный кадровый артиллерист. Работа, которую они выполняли, была грязной, тяжелой и неблагодарной. Как ни странно, до этих людей никому не было никакого дела. Странно потому, что работа эта была чрезвычайно опасна.

The four-inch armour encasing them offered about as much protection as a sheet of newspaper to an eight-inch armour-piercing shell or a torpedo...

В случае попадания в каземат восьмидюймового бронебойного снаряда или торпеды четырехдюймовая броня оказалась бы не более надежной защитой, чем лист газетной бумаги...

The magazine walls-walls of shells and cartridge cases, were soaking wet, dripping constantly visibly, with icy condensation.

Уставленные снарядами и гильзами стены погреба отпотели, по ним стекали струйки ледяной воды.

Half the crew were leaning or lying against the racks, blue, pinched, shivering with cold, their breath hanging heavily in the chill air: the others were trudging heavily round and round the hoist, feet splashing in pools of water, lurching, stumbling with sheer exhaustion, gloved hands buried in their pockets, drawn, exhausted faces sunk on their chests.

Часть матросов сидели или лежали, прислонясь к стеллажам. Лица у людей посинели, осунулись; все дрожали от стужи. В холодном воздухе тяжелым облаком повис пар от их дыхания. Несколько человек топтались вокруг элеватора по лужам ледяной воды. Засунув руки в карманы, понурив голову, сгорбленные, изнемогающие от усталости, бедняги то и дело спотыкались.

Zombies, Nicholls thought wonderingly, just living zombies.

Ходячие привидения, думал Николлс, привидения, да и только.

Why don't they lie down?

И чего они бродят? Лежали бы уж лучше.

Gradually, everyone became aware of Vallery's presence, stopped walking or struggling painfully erect, eyes too tired, minds too spent for either wonder or surprise.

Наконец все заметили присутствие командира корабля. Один за другим моряки останавливались или поднимались со своих мест, прилагая мучительные усилия. Зрение у них настолько ослабло, ум притупился до такой степени, что никто не поразился, не удивился приходу командира.

"As you were, as you were," Vallery said quickly. "Who's in charge here?"

- Вольно, волвно, - поспешно сказал Вэллери. -Кто здесь старший?

"I am, sir." A stocky, overalled figure walked slowly forward, halted in front of Vallery.

-Я, сэр. - Облаченная в робу грузная фигура медленно вышла вперед и остановилась перед командиром.

"Ah, yes. Gardiner, isn't it?" He gestured to the men circling the hoist.' What in the world is all this for, Gardiner?"

- Ах, это вы, Гардинер, не правда ли? - Командир показал на людей, ходящих вереницей вокруг элеватора. - Ради Бога, объясните, Гардинер, что тут происходит?

"Ice," said Gardiner succinctly. "We have to keep the water moving or it'll freeze in a couple of minutes.

- Лед, - лаконично ответил унтер-офицер. -Приходится месить воду ногами. А не то она сразу же замерзнет.

We can't have ice on the magazine floor, sir."

Замерзнет сию же минуту. А раз на палубе погреба образовался лед - пиши пропало.

"No, no, of course not!

- Разумеется, разумеется!

But-but the pumps, the drain-cocks?"

Но почему не пустите в ход помпы, осушительную систему?

"Solid!"

- Все замерзло!

"But surely-this doesn't go on all the time?"

- Но не все же время вы ходите?

"In flat weather-all the time, sir."

- В штилевую погоду - все время, сэр.

"Good God!" Vallery shook his head incredulously, splashed his way to the centre of the group, where a slight, boyish figure was coughing cruelly into a corner of an enormous green and white muffler.

- Боже правый! - Вэллери покачал головой. Он был потрясен. Прямо по воде он направился к группе, находившейся в центре помещения. Прикрыв рот огромным зеленым в белую клетку шарфом, худенький, невзрачный паренек надрывно кашлял.

Vallery placed a concerned arm across the shaking shoulders. "Are you all right, boy?"

- Здоровы ли вы, мой мальчик? - Вэллери участливо положил руку на дрожащее плечо юноши.

"Yes, sir.

- Да, сэр.

'Course Ah am!" He lifted a thin white face racked with pain. "Ah'm fine," he said indignantly.

Как же иначе? - Юноша поднял бледное лицо, искаженное болью. - Конечно, здоров, - прибавил он с вызовом.

"What's your name?"

- Как ваша фамилия?

"McQuater, sir."

- Мак-Куэйтер, сэр.

"And what's your job, McQuater?"

- Должность?

"Assistant cook, sir."

- Камбузник.

"How old are you?"

- Сколько вам лет?

"Eighteen, sir."

- Восемнадцать, сэр.

Merciful heavens, Vallery thought, this isn't a cruiser I'm running-it's a nursery!

"Боже милостивый, - подумал Вэллери, - я не крейсером командую, а детским садом!"

"From Glasgow, eh?" He smiled.

- Родом из Глазго, верно? - улыбнулся Вэллери.

"Yes, sir." Defensively.

- Оттуда, сэр, - смело ответил юноша.

"I see." He looked down at the deck, at McQuater's boots half-covered in water.

- Я так и подумал. - Командир посмотрел на ноги Мак-Куэйтера, по щиколотки стоявшего в воде.

"Why aren't you wearing your sea-boots?" he asked abruptly.

- Почему сапоги не надели? - спросил внезапно Вэллери.

"We don't get issued with them, sir."

- Нам их не выдают, сэр.

"But your feet, man! They must be soaking!"

- Дружище, но у вас же насквозь мокрые ноги!

"Ah don't know, sir.

- Не знаю, сэр.

Ah think so.

Наверно.

Anyway," McQuater said simply, "it doesna matter. Ah canna feel them."

Да и что из того? - сказал просто Мак-Куэйтер. - Я их все равно не чувствую.

Vallery winced.

Вэллери поморщился.

Nicholls, looking at the Captain, wondered if he realised the distressing, pathetic picture he himself presented with his sunken, bloodless face, red, inflamed eyes, his mouth and nose daubed with crimson, the inevitable dark and sodden hand-towel clutched in his left glove.

Понимает ли командир, подумал, глядя на него, Николлс, сколь угнетающее, жалкое зрелище представляет он сам со своим изможденным, бескровным лицом, красными, воспаленными глазами, с пятнами крови на губах и на носу, вечно с полотенцем в левой руке - потемневшим и мокрым.

Suddenly unaccountably, Nicholls felt ashamed of himself: that thought, he knew, could never occur to this man.

Неожиданно, без всякой причины, Николлсу стало стыдно; он вдруг понял, что подобная мысль не могла даже в голову прийти такому человеку.

Vallery smiled down at McQuater. "Tell me son, honestly-are you tired?"

- Скажи мне, сынок, по чести, ты устал?

"Ah am that-Ah mean, aye, aye, sir."

- Что да, то да. Устал, сэр.

"Me too," Vallery confessed. "But, you can carry on a bit longer?" He felt the frail shoulders straighten under his arm.

- Я тоже, - признался Вэллери. - Но не сможешь ли ты потерпеть ещё немного? - Командир ощутил, как хрупкие плечи расправились под его пальцами.

"'Course Ah can, sir!" The tone was injured, almost truculent. "'Course Ah can!"

-Конечно смогу, сэр! - произнес юноша обиженно, почти сердито. - Как же иначе?

Vallery's gaze travelled slowly over the group, his dark eyes glowing as he heard a murmured chorus of assent.

Вэллери медленно обвел взглядом матросов. Когда он услышал негромкий хор одобрительных голосов, темные глаза его засветились.

He made to speak, broke off in a harsh coughing and bent his head.

Он хотел было сказать что-то, но не смог: помешал острый приступ кашля.

He looked up again, his eyes wandering once more over the circle of now-anxious faces, then turned abruptly away.

Потом, снова подняв глаза, он обвел встревоженные лица моряков и неожиданно отвернулся.

"We won't forget you," he murmured indistinctly. "I promise you, we won't forget you."

- Мы вас не забудем, - проговорил он. - Обещаю, мы вас не забудем.

He splashed quickly away, out of the pool of water, out of the pool of light, into the darkness at the foot of the ladder.

И старый моряк прямо по луже пошагал к трапу.

Ten minutes later, they emerged from "Y" turret.

Через десять минут все трое выбрались из башни.

The night sky was cloudless now, brilliant with diamantine stars, little chips of frozen fire in the dark velvet of that fathomless floor.

Очистившись, ночное небо было сплошь усыпано алмазными блестками звезд, этими брызгами застывшего огня, рассыпанными по синему бархату бездонного свода.

The cold was intense.

Стужа была невыносимой.

Captain Vallery shivered involuntarily as the turret door slammed behind them.

Когда дверь башни захлопнулась за ними, капитан первого ранга невольно поежился от холода.

"Hartley?"

- Хартли!

"Sir?"

- Слушаю, сэр!

"I smelt rum in there!"

- В башне я почуял запах рома!

"Yes, sir.

- Да, сэр.

So did I." The Chief was cheerful, unperturbed. "Proper stinking with it.

Я тоже, - как ни в чем не бывало, даже весело отозвался главстаршина. - Дух там, как в хорошем кабаке.

Don't worry about it though, sir.

Только вы не беспокойтесь, сэр.

Half the men in the ship bottle their rum ration, keep it for action stations."

Люди приберегают свои порции рома для боевой вахты. Полэкипажа так делает.

"Completely forbidden in regulations, Chief.

- Это же строго-настрого запрещено уставом, главный!

You know that as well as I do!"

Вы сами прекрасно знаете!

"I know.

- Знаю.

But there's no harm, sir.

Но что в этом за беда, сэр?

Warms 'em up-and if it gives them Dutch courage, all the better.

Ром людей согревает. А если и придает морячкам пьяной храбрости, тем лучше.

Remember that night the for'ard pom-pom got two Stukas?"

Помните тот вечер, когда носовая зенитная батарея сбила два пикировщика?

"Of course."

- Конечно.

"Canned to the wide.

- Расчет был пьян в стельку.

Never have done it otherwise... And now, sir, they need it."

Иначе вряд ли бы у них что вышло... Теперь же, сэр, это им просто необходимо.

"Suppose you're right, Chief.

- Возможно, вы правы, главный.

They do and I don't blame them." He chuckled. "And don't worry about my knowing, I've always known.

Я их осуждаю. - Вэллери хмыкнул. - Не утруждайте себя, давно знал об этом.

But it smelled like a saloon bar in there..."

Но там стоял такой дух, хоть топор вешай.

They climbed up to 'X' turret-the marine turret, then down to the magazine.

Поднялись в третью башню, которую обслуживали морские пехотинцы, потом спустились орудийный погреб.

Wherever he went, as in 'Y' magazine, Vallery left the men the better for his coming.

Где бы ни появлялся Вэллери, как это было в четвертой башне, своим приходом он ободрял моряков.

In personal contact, he had some strange indefinable power that lifted men above themselves, that brought out in them something they had never known to exist.

Он обладал обаянием, был наделен необъяснимой силой, заставлявшей людей подниматься над собой, силой, пробуждавшей в них душевные качества, о существовании которых моряки и сами не подозревали.

To see dull apathy and hopelessness slowly give way to resolution, albeit a kind of numbed and desperate resolve, was to see something that baffled the understanding.

Видя, как тупая апатия и безысходность постепенно уступают решимости, пусть решимости отчаяния, Николлс испытывал недоумение.

Physically and mentally, Nicholls knew, these men had long since passed the point of no return.

Ведь лейтенант знал, что физически и духовно люди давно переступили грань, за которой начинается это отчаяние.

Vaguely, he tried to figure it out, to study the approach and technique.

Он попытался было представить себе, как это делается, понять подход, метод Вэллери.

But the approach varied every time, he saw, was no more than a natural reaction to different sets of cirr cumstances as they presented themselves, a reaction utterly lacking in calculation or finesse.

Но подход, убедился он, был всякий раз иным. В сущности, то была естественная реакция на конкретные обстоятельства, на ту или иную обстановку - реакция, в которой нет никакого расчета, никакой нарочитости.

There was no technique.

Что касается метода, то метода как такового не существовало.

Was pity, then, the activating force, pity for the neart-6reaat's what it is, pity and shame, and he hated himself for thinking it, and not because of the thought, but because he knew he lied...

Тогда, может быть, движущей силой была жалость? Жалость к человеку, проявляющему недюжинное мужество, несмотря на то, что он одной ногой стоит в могиле?

He was too tired to think anyway.

А может, стыд?

His mind was woolly, fuzzy round the edges, his thoughts disjointed, uncontrolled.

Если этот страдалец терпит лишения, заставляя двигаться свое истощенное тело, не похожее на тело живого человека, если он убивает сам себя для того лишь, чтобы убедиться, каково нам, то, дескать, видит Бог, мы тоже сумеем все вынести?

Like everyone else's.

Вот в чем разгадка, убеждал себя Николлс.

Even Andy Carpenter, the last man you would suspect of it-he felt that way, too, and admitted it....

Вот какие чувства двигают людьми. Жалость и стыд. И юный врач возненавидел себя за то, что так думал, - не потому, что мысль эта была нелепой, а потому, что он лгал самому себе... Николлс слишком устал, чтобы думать. Бессвязные, разрозненные мысли путались. Так было со всеми. Даже Энди Карпентер (неслыханное дело!) чувствовал себя не вполне нормальным и не отрицал-этого.

He wondered what the Kapok Kid would have to say to this...

Любопытно, как бы ответил на мучивший молодого доктора вопрос Капковый мальчик.

The Kid was probably wandering too, but wandering in his own way, back as always on the banks of the Thames.

Энди, верно, тоже размышлял, но размышлял на свой манер, словно находясь дома, на берегах Темзы.

He wondered what the girl in Henley was like.

Интересно, что представляет собой эта девушка из Хенли?

Her name started with

Имя её начинается с

'J', Joan, Jean, he didn't know: the Kapok Kid had a big golden 'J' on the right breast of his kapok suit, she had put it there.

"X" - Хелена, Христина? Почем он знает? На правом нагрудном кармане его капкового комбинезона золотом вышита буква "X". Это она вышивала её.

But what was she like?

Но какая она из себя, эта девушка?

Blonde and gay, like the Kid himself?

Белокурая и веселая, как сам Капковый мальчик?

Or dark and kind and gentle, like St. Francis of Assisi?

Или темноволосая, добрая и отзывчивая, как Франциск Ассизский?

St. Francis of Assisi?

Святой Франциск Ассизский?

Why in the world did he-ah, yes, old Socrates had been talking about him.

При чем тут он? Ах да, старый Сократ говорил о нем.

Wasn't he the man of whom Axel Munthe...

Не тот ли это человек, о котором писал Аксель Мунте...

"Nicholls!

- Николлс!

Are you all right?" Vallery's voice was sharp with anxiety.

Вы здоровы? - обеспокоенно спросил Вэллери.

"Yes, of course, sir." Nicholls shook his head, as if to clear it. "Just gathering wool.

- Да, да, конечно, сэр. - Николлс встрепенулся, словно силясь сбросить с себя невидимый груз. -Просто задумался.

Where to now, sir?"

Куда теперь, сэр?

"Engineers' Flat, Damage Control parties, Switchboard, Number 3 Low Power room-no, of course, that's gone, Noyes was killed there, wasn't he?...

- В кубрик машинистов, к аварийным партиям, в щитовую, в третье слаботочное отделение. Хотя что же я? Его больше нет. Ведь именно там был убит Нойс, не так ли?..

Hartley, I'd appreciate it if you'd let my feet touch the deck occasionally..."

Хартли, буду вам премного обязан, если вы иногда позволите мне касаться ногами палубы...

All these places they visited in turn and a dozen others besides-not even the remotest corner, the most impossible of access, did Vallery pass by, if he knew a man was there, closed up to his action station.

Они обошли все перечисленные помещения и добрый десяток других, Вэллери не пропустил ни одного, самого отдаленного уголка, как бы ни был труден доступ туда, если был уверен, что в отсеке на боевом посту находится хотя бы один матрос.

They came at last to the engine and boiler-rooms, to the gulping pressure changes on unaccustomed eardrums as they went through the airlocks, to the antithetically breath-taking blast of heat as they passed inside.

Наконец они оказались в машинно-котельном отделении, где с непривычки у человека сдавливает барабанные перепонки, где от жары захватывает дух.

In 'A'boiler-room, Nicholls insisted on Vallery's resting for some minutes.

В носовом котельном Николлс настоял на том, чтобы Вэллери передохнул.

He was grey with pain and weakness, his breathing very disH.U. 161 F tressed.

От боли и усталости лицо командира сделалось серым. Хартли с кем-то разговаривал в углу.

Nicholls noticed Hartley talking in a corner, was dimly aware of someone leaving the boiler-room.

Какая-то фигура, заметил краешком глаза Николлс, вышла из котельного.

Then his eyes caught sight of a burly, swarthy stoker, with bruised cheeks and the remnants of a gorgeous black eye, stalking across the floor.

Потом он увидел коренастого смуглого кочегара со ссадинами на щеках и огромным, но уже поблекшим синяком под глазом.

He carried a canvas chair, set it down with a thump behind Vallery.

В руках он держал складной парусиновый стул. С глухим стуком кочегар поставил стул позади командира.

"A seat, sir," he growled.

- Садитесь, сэр, - грубым голосом произнес он.

"Thank you, thank you." Vallery lowered himself gratefully, then looked up in surprise. "Riley?" he murmured, then switched his glance to Hendry, the Chief Stoker. "Doing his duty with a minimum of grace, eh?"

- Спасибо, спасибо, - благодарно проговорил Вэллери, усаживаясь. Потом поднял брови. -Райли? - удивился он, затем перевел взгляд на Гендри, старшину котельных машинистов. -Скрепя сердце выполняет распоряжение начальства?

Hendry stirred uncomfortably. "He did it off his own bat, sir."

- Он сам решил принести стул, сэр! - замявшись, ответил Гендри.

"I'm sorry," Vallery said sincerely. "Forgive me, Riley. Thank you very much."

- Приношу свои извинения, Райли! - с искренним сожалением произнес Вэллери. - Спасибо за стул, большое спасибо.

He stared after him in puzzled wonder, looked again at Hendry, eyebrows lifted in interrogation, Hendry shook his head.

Он изумленно поглядел Райли вслед, потом снова посмотрел на Гендри, вопросительно подняв брови. Гендри пожал плечами.

"Search me, sir. I've no idea.

- Хоть убейте, не могу его понять.

He's a queer fish.

Странная личность.

Does things like that. He'd bend a lead pipe over your skull without batting an eyelid-and he's got a mania for looking after kittens and lame dogs.

Он может, глазом не моргнув, проломить человеку череп свинцовой трубой, и в то же время подберет котенка или хромого пса.

Or if you get a bird with a broken wing-Riley's your man.

Если вы принесете ему птицу с подбитым крылом, можете считать, что теперь вы для Райли свой человек.

But he's got a low opinion of his fellowmen, sir."

Но о ближних он невысокого мнения, сэр.

Vallery nodded slowly, without speaking, leaned against the canvas back and closed his eyes in exhaustion.

Устало откинувшись назад, Вэллери молча, медленно кивнул и закрыл глаза.

Nicholls bent over him.

Николлс склонился над командиром.

"Look, sir," he urged quietly, "why not give it up?

- Послушайте, сэр, - тихо, но настойчиво просил он. - Следует прекратить обход.

Frankly, sir, you're killing yourself.

Вы же свалитесь, сэр, честное слово, свалитесь.

Can't we finish this some other time?"

Обход можно будет продолжить как-нибудь в другой раз.

"I'm afraid not, my boy." Vallery was very patient. "You don't understand.' Some other time' will be too late."

- Боюсь, ничего не выйдет, - терпеливо объяснил Вэллери. - Вам трудно это понять, но другого раза не будет.

He turned to Hendry.

Вэллери повернулся к Гендри.

"So you think you'll manage all right, Chief?"

-Так вы полагаете, что справитесь, старшина?

"Don't you worry about us, sir."

- Насчет нас не беспокойтесь, сэр, - ответил Гендри.

The soft Devon voice was grim and gentle at the same time. "Just you look after yourself. The stokers won't let you down, sir."

Акцент выдавал в нем уроженца Девоншира. -Себя поберегите, а уж кочегары вас не подведут, -прибавил он с грубоватой нежностью.

Vallery rose painfully to his feet, touched him lightly on the arm.

С усилием поднявшись на ноги, Вэллери слегка коснулся рукава Гендри.

"Do you know, Chief, I never thought you would... Ready, Hartley?" He stopped short, seeing a giant duffel, \ coated figure waiting at the foot of the ladder, the face below the hood dark and sombre. "Who's that?

-А знаете, старшина, я был в этом уверен... Г отовы, Хартли? - Командир вдруг умолк, заметив огромную закутанную фигуру, ждущую у основания трапа. У верзилы было темное, мрачное лицо. - Кто это?

Oh, I know.

Ах да, узнал.

Never thought stokers got so cold," he smiled. j

Никогда бы не подумал, что кочегарам бывает настолько холодно, - улыбнулся он.

"Yes, sir, it's Petersen," Hartley said softly. "He's coming with us."

- Да, сэр, это Петерсен, - сказал негромко Хартли.- Он пойдет с вами.

"Who said so? And-and Petersen?

- Что, и Петерсен? Кто же так распорядился?

Wasn't that------?"

Кстати, это не он ли...

"Yes, sir.

- Да, сэр.

Riley's-er-lieutenant in the Scapa business...

Он был... правой рукой Райли, когда произошло злополучное столкновение в Скапа-Флоу...

Surgeon Commander's orders, sir.

Начальник медицинской службы отдал распоряжение.

Petersen's going to give us a hand."

Петерсен будет оказывать нам помощь.

"Us?

- Нам?

Me, you mean." There was no resentment, no bitterness in Vallery's voice. "Hartley, take my advice, never let yourself get into the hands of the doctors... You think he's safe?" he added half-humorously.

Мне, вы хотите сказать. - В голосе Вэллери не было ни возмущения, ни горечи. - Хартли, послушайтесь моего совета, не попадайтесь в руки докторам... Вы считаете, что этого кочегара не стоит опасаться? - прибавил он полушутя.

"He'd probably kill the man who looked sideways at you," Hartley stated matter-of-factly. "He's a good man, sir.

- Он глотку перегрызет всякому, кто косо на вас посмотрит, - заявил с уверенностью Хартли. - Он славный человек, сэр.

Simple, easily led-but good."

Простой, доверчивый, но славный и честный.

At the foot of the ladder, Petersen stepped aside to let them pass, but Vallery stopped, looked up at the giant towering six inches above him, into the grave, blue eyes below the flaxen hair.

Петерсен шагнул в сторону, чтобы пропустить их к трапу, но Вэллери остановился и, подняв голову, взглянул в угрюмые голубые глаза белокурого гиганта, который был на целых шесть дюймов выше его ростом.

"Hallo, Petersen.

- Здравствуйте, Петерсен.

Hartley tells me you're coming with us.

Хартли говорит, что вы идете с нами.

Do you really want to?

Вам действительно этого хочется?

You don't have to, you know."

Видите ли, это вовсе не обязательно.

"Please, Captain." The speech was slow and precise, the face curiously dignified in unhappiness. "I am very sorry for what has happened------"

- Прошу вас, сэр, сделайте одолжение, - отчетливо произнес Петерсен. На лице его застыла странная смесь отчаяния и чувства собственного достоинства. - Мне очень жаль, что так все случилось тогда...

"No, no!" Vallery was instantly contrite. "You misunderstand.

- Да я не о том! - успокоил его Вэллери. - Вы меня неправильно поняли.

It's a bitter night up top.

Наверху лютый мороз.

But I would like it very much if you would come.

Но я был бы весьма признателен, если бы вы пошли с нами.

Will you?"

Пойдете?

Petersen stared at him, then began slowly to smile, his face darkening with pleasure.

Петерсен растерянно уставился на командира, потом по лицу его, покрасневшему от удовольствия, медленно расплылась улыбка.

As the Captain set foot on the first step, the giant arm came round him.

Едва Вэллери поставил ногу на первую ступеньку, как огромная рука подхватила его куда-то ввысь.

The sensation, as Vallery described it later, was very much like going up in a lift.

Ощущение, рассказывал впоследствии Вэллери, было таково, словно он поднимался на лифте.

From there they visited Engineer Commander Dodson in his engine-room, a cheerful, encouraging, immensely competent Dodson, an engineer to his finger-tips in his single-minded devotion to the great engines under his care.

Из котельного вчетвером пошли в машинное отделение, к инженер-механику Додсону -жизнерадостному, добродушному, всезнающему Додсону, инженеру до мозга костей, всецело преданному огромным механизмам, где он был и царь и бог.

Then aft to the Engineers' Flat, up the companionway between the wrecked Canteen and the Police Office, out on to the upper deck.

Потом, поднявшись по сходному трапу, расположенному между искореженной, разбитой корабельной лавкой и помещением корабельной полиции, попали в кубрик машинистов, а оттуда -на верхнюю палубу.

After the heat of the boiler-room, the 100 The starboard torpedo tubes-the only ones at the standby, were only four paces away.

После адской жары котельного отделения, очутившись на морозе, они едва вынесли столь резкий перепад температур: разница составляла почти сто градусов. Жалкая "арктическая" одежда не спасала от холода, и у них тотчас перехватило дыхание. Торпедный аппарат правого борта (по объявленной боевой готовности обслуживался только он) находился в каких-то четырех шагах.

The crew, huddled in the lee of the wrecked bosun's store-the one destroyed by the Blue Ranger's shells-were easily located by the stamping of frozen feet, the uncontrollable chattering of teeth.

Обнаружить боевой расчет, спрятавшийся с подветренной стороны шкиперской, почти полностью разрушенной снарядами "Блу Рейнджера", оказалось делом несложным: торпедисты притопывали замерзшими ногами, стучали зубами от холода.

Vallery peered into the gloom.

Вэллери взглянул в полумрак.

L.T.O. there?"

- Старший торпедный электрик здесь?

"Captain, sir?" Surprise, doubt in the voice.

- Это вы, господин капитан первого ранга? - В голосе вопрошавшего прозвучало удивление и сомнение.

"Yes.

- Да, это я.

How are things going?"

Как дела?

"All right, sir." He was still off-balance, hesitant. "I think young Smith's left foot is gone, sir-frostbite."

- Все в порядке, сэр, - произнес нерешительно старшина. - Вот только у Смита, похоже, левая нога отморожена.

"Take him below-at once.

- Отправьте его вниз. Немедленно.

And organise your crew into ten minute watches: one to keep a telephone watch here, the other four in the Engineers' Flat.

И организуйте десятиминутные вахты: один дежурит у телефона, остальные четверо в рубке машинистов.

From now on.

Не медля.

You understand?" He hurried away, as if to avoid the embarrassment of thanks, the murmurs of smiling gladness.

Вы меня поняли? - И Вэллери поспешил прочь, словно боясь услышать слова благодарности и увидеть смущенные, радостные улыбки матросов.

They passed the torpedo shop, where the spare torpedoes and compressed air cylinders were stored, climbed the ladder to the boat-deck.

Пройдя минно-торпедную мастерскую, где хранились запасные торпеды и баллоны со сжатым воздухом, группа пло трапу поднялась на шлюпочную палубу.

Vallery paused a moment, one hand on the boat-winch, the other holding the bloody scarf, already frozen almost solid, to mouth and nose. He could just distinguish the shadowy bulkiness of merchantmen on either side: their masts, though, were oddly visible, swinging lazily, gently against the stars as the ships rolled to a slight swell, just beginning.

Вэллери остановился, на мгновение положив одну руку на лебедку, другой прижимая ко рту окровавленный шарф, ставший на холоде жестким и ломким. Во тьме он с трудом различал двигавшиеся по обоим бортам крейсера громады транспортов. На фоне звездного неба были почему-то отчетливо видны лишь их мачты. Суда как бы нехотя покачивались на плавной волне.

He shuddered, pulled his scarf higher round his neck.

Вэллери поежился и подтянул шарф повыше.

God, it was cold!

Боже, ну и холод!

He moved for'ard, leaning heavily on Peterson's arm.

Он двинулся вперед, опираясь о руку Петерсена.

The snow, three to four inches deep, cushioned his footsteps as he came up behind an Oerlikon gun. Quietly, he laid a hand on the shoulder of the hooded gunner hunched forward in his cockpit.

Слой снега толщиной в три-четыре дюйма заглушал шум шагов. Подойдя к "эрликону", командир положил руку на плечо закутанного наводчика, который сидел, сгорбившись в три погибели, в своем гнезде.

"Things all right, gunner?"

- Все ли в порядке, комендор?

No reply.

Никакого ответа.

The man appeared to stir, moved forward, then fell still again.

Зенитчик словно бы шевельнулся, качнулся вперед, потом снова замер.

"I said,' Are you all right?'" Vallery's voice had hard, i ened.

- Я спрашиваю вас, все ли в порядке? - Г олос Вэллери стал жестче.

He shook the gunner by the shoulder, turned impatiently to Hartley.

Встряхнув наводчика, он нетерпеливо повернулся к Хартли.

"Asleep, Chief!

- Уснул, главный!

At Action Stations!

Уснул на боевом посту!

We're all dead from lack of sleep, I know-but his mates below are depending on him.

Понимаю, все еле держатся на ногах от недосыпания. Но ведь он подводит своих товарищей, которые надеются на него!

There's no excuse.

Этого простить нельзя.

Take his name!"

Запишите его фамилию!

"Take his name!" Nicholls echoed softly, bent over the I cockpit.

- Записать фамилию? - негромко отозвался Николлс.

He shouldn't speak like this, he knew, but he couldn't help it. "Take his name," he repeated. "What for?

Он понимал, что ему не следовало говорить подобным образом, но не смог пересилить себя. -Записать фамилию? - повторил он. - А для чего?

His next of kin?

Чтобы послать его родным похоронную?

This man is dead."

Ведь он же мертв!

The snow was beginning to fall again, cold and wet and feathery, the wind lifting a perceptible fraction.

Снова повалил снег - холодный, сырой; ветер чуть покрепчал.

Vallery felt the first icy flakes, unseen in the darkness, brushing his cheeks, heard the distant moan of the wind in the rigging, lonely and forlorn.

Вэллери ощущал, как невидимые в темноте ледяные хлопья прикасаются к его щекам; слышал унылый, жалобный стон ветра, воющего в такелаже.

He shivered.

Командир зябко передернул плечами.

"His heater's gone." Hartley withdrew an exploratory hand, straightened up.

- У него полетела грелка. - Хартли убрал руки и выпрямился.

He seemed tired. "These Oerlikons have black heaters bolted to the side of the cockpit.

У главстаршины был утомленный, печальный вид. - К стенкам гнезд автоматических пушек они тайком привинчивают электрические обогреватели.

The gunners lean against them, sir, for hours at a time... I'm afraid the fuse must have blown.

Канониры целыми часами греются возле них, сэр... Думаю, у него сгорел предохранитель.

They've been warned against this, sir, a thousand times."

Тысячу раз твердили им, чтобы были осторожнее, сэр. Тысячу раз!

"Good God!

- Боже мой!

Good God!" Vallery shook his head slowly.

Боже мой! - сокрушенно покачал головой Вэллери.

He felt old, terribly tired. "What a useless, futile way to die... Have him taken to the Canteen, Hartley."

Внезапно он почувствовал себя дряхлым и измученным. - Какая нелепая, бессмысленная смерть... Велите снести его в корабельную лавку, Хартли.

"No good, sir." Nicholls straightened up also. "It'll have to wait. What with the cold and the quick onset of rigor mortis-well, it'll have to wait."

- Нельзя, сэр, - вслед за Хартли выпрямился Николлс. - Нужно подождать... Видите ли, такая стужа - быстрое трупное окоченение... Словом, придется подождать.

Vallery nodded assent, turned heavily away.

Вэллери кивнул, с усилием отвернулся.

All at once, the deck 'speaker aft of the winch blared into raucous life, a rude desecration that shattered the chilled hush of the evening.

Внезапно динамик, укрепленный на палубе возле лебедки, ожил, нарушив ледяную тишину вечера.

"Do you hear there?

- На боевых постах!

Do you hear there?

На боевых постах!

Captain, or notify Captain, to contact bridge immediately, please."

Просьба командиру немедленно связаться с мостиком.

Three times the message was repeated, then the 'speaker clicked off.

Трижды повторив сообщение, динамик щелкнул и умолк.

Quickly Vallery turned to Hartley.

Вэллери быстро повернулся к Хартли.

"Where's the nearest phone, Chief?"

-Где ближайший телефон, главстаршина?

"Right here, sir." Hartley turned back to the Oerlikon, stripped earphones and chest mouthpiece from the dead man.

- Вот здесь, сэр, - Хартли повернулся к гнезду "эрликона", снял с мертвого комендора головные телефоны и микрофон.

"That is, if the A.A. tower is still manned?"

- Если, конечно, зенитный командный пост функционирует.

"What's left of it is."

- Да, то, что от него осталось, действует.

"Tower?

- Зенитный пост?

Captain to speak to bridge.

Соедините меня с мостиком.

Put me through." He handed the receiver to Vallery. "Here you are, sir."

Будет говорить командир. - Хартли протянул Вэллери микрофон и наушники. - Прошу вас, сэр.

"Thank you.

- Благодарю.

Bridge?

Мостик?

Yes, speaking... Yes, yes... Very good.

Да, командир у телефона... Да, да... Отлично.

Detail the Sirrus...

Отрядите "Сиррус"... Нет, старпом, я все равно не в состоянии что-либо предпринять.

No, Commander, nothing I can do anyway-just maintain position, that's all."

Сохраняйте место в ордере, и только.

He took the handset off, handed it back to Hartley.

Вэллери передал телефон Хартли.

"Asdic contact from Viking" he said briefly. "Red 90."

- "Викинг" обнаружил подводную цель, -произнес он. - На левом траверзе.

He turned, looked out over the dark sea, realised the futility of his instinctive action, and shrugged.

Отвернувшись, он машинально поглядел через борт, вглядываясь вдаль. Потом, поняв бесполезность этого занятия, пожал плечами.

"We've sent the Sirrus after him.

- Мы послали ему на помощь "Сиррус".

Come on."

Пойдемте дальше.

Their tour of the boat-deck gun-sites completed with a visit to the midships' pom-pom crew, bone-chilled and shaking with cold, under the command of the bearded Doyle, respectfully sulphurous in his outspoken comments on the weather, they dropped down to the main deck again.

Обход шлюпочной палубы они завершили визитом, нанесенным расчету зенитной многостволки, установленной на шкафуте. Промерзшей до костей, дрожащей от холода прислугой командовал бородач Дойл, который на чем свет ругал погоду, не забывая при этом выбирать подходящие выражения. Затем вся группа снова спустилась на главную палубу.

By this time Vallery was making no protest at all, not even of the most token kind, against Petersen's help and support.

Теперь Вэллери уже не пытался даже символически протестовать против помощи и поддержки Петерсена.

He was too glad of them. He blessed Brooks for his foresight and thoughtfulness, and was touched by the rare delicacy and consideration that prompted the big Norwegian to withdraw his supporting arm whenever they spoke to or passed an isolated group of men.

Старый моряк был признателен этому великану и мысленно благословлял Брукса за его предусмотрительность и заботливость. Вэллери растрогала та удивительная деликатность и предупредительность, с какой гигант норвежец убирал свою руку всякий раз, как они останавливались, чтобы побеседовать с матросами, или проходили мимо какой-нибудь группы.

Inside the port screen door and just for'ard of the galley, Vallery and Nicholls, waiting as the others knocked the clamps off the hatch leading down to the stokers' mess, heard the muffled roar of distant depth-charges-there were four in all-felt the pressure waves strike the hull of the Ulysses.

Открыв забранную сеткой дверь возле камбуза, Николлс и Вэллери стали ждать, пока Хартли и Петерсен отобьют задрайки люка, который вел вниз, в кочегарский кубрик. Внезапно они услышали приглушенный гул отдаленных разрывов глубинных бомб - всего взрывов было четыре, - почувствовали, как вздрогнул от гидродинамического удара корпус крейсера.

At the first report Vallery had stiffened, head cocked in attention, eyes fixed on infinity, in the immemorial manner of a man whose ears are doing the work for all the senses.

При первом взрыве Вэллери сразу напрягся и, наклонив набок голову, весь превратившись в слух, уставился куда-то в пространство.

Hesitated a moment, shrugged, bent his arm to hook a leg over the hatch coaming.

Постояв мгновение в нерешительности, командир пожал плечами и занес ногу над комингсом люка.

There was nothing he could do.

Сделать что-либо было невозможно.

In the centre of the stokers' mess was another, heavier hatch.

В центре кубрика находился другой люк, гораздо тяжелее.

This, too, was opened.

Открыли и его.

The ladder led down to the steering position, which, as in most modern warships, was far removed from the bridge, deep in the heart of the ship below the armour-plating.

Трап вел вниз, рулевой пост, находившийся, как и на всех современных кораблях, вдалеке от мостика, в утробе крейсера ниже броневого пояса.

Here, for a couple of minutes, Vallery talked quietly to the quartermaster, while Petersen, working in the confined space just outside, opened the massive hatch-450 Ibs. of steel, actuated by a counter-balancing pulley weight-which gave access to the hold, to the very bottom of the Ulysses, to the Transmitting Station and No. 2 Low Power Room.

Пока Петерсен поднимал массивный люк -стальную плиту весом в сто девяносто килограммов, снабженную противовесом, Вэллери беседовал со старшиной рулевых. Люк открывал вход в трюм, в самое чрево "Улисса", где помещались центральный пост и отделение слаботочных агрегатов номер два.

A mazing, confusing mystery of a place, this Low Power Room, confusing to the eye and ear.

Удивительным, похожим на диковинный лабиринт было это помещение. Оно поражало зрение и слух.

Round every bulkhead, interspersed with scores of switches, breakers and rheostats, were ranged tiered banks of literally hundreds of fuses, baffling to the untrained eye in their myriad complexity.

Возле каждой переборки, вперемешку с десятками выключателей, рубильников и реостатов выстроились бесконечные ряды предохранителей и иных приборов, при виде которых у непосвященного рябило в глазах.

Baffling, too, was the function of a score or more of low-power generators, nerve-drilling in the frenetic dissonance of i their high-pitched hums.

А от доброго десятка низковольтных преобразователей, чей тонкий писк, сливаясь в диком диссонансе, измазывал нервы, голова шла кругом.

Nicholls straightened up at the foot of the ladder and shuddered involuntarily.

Спустившись по трапу, Николлс выпрямился. Его охватила неприятная дрожь.

A bad place, this.

До чего жуткое место!

How easily could mind and nerves slide over the edge of insanity under the pounding, Insistent clamour of the desynchronised cacophony.

"Немудрено, - подумал Николлс, - если разум и нервная система человека, не выдержав этой ужасной, беспрестанной какофонии, соскользнут за ту грань, где начинается безумие!"

Just then there were only two men there-an Electric Artificer and his assistant, bent over the big Sperry master gyro, making some latitude adjustment to the highly complex machinery of the compass.

В отделении слаботочных агрегатов находились всего два человека - штурманский электрик и его помощник. Склонившись над гидрокомпасом системы Сперри, оба возились с прибором, вводя поправку на широту.

They looked up quickly, tired surprise melting into tired pleasure.

Они вскинули на вошедших глаза, и усталое удивление, написанное на их лицах, сменилось усталой радостью.

Vallery had a few words with them-speech was difficult in that bedlam of sound-then moved over to the door of the T.S.

Вэллери обменялся с ними всего несколькими фразами - разговаривать в этом аду было невозможно - и затем направился к двери, ведущей в центральный пост.

He had his glove on the door handle when he froze to complete stillness.

Положив руку на поворотную скобу, командир застыл на месте.

Another pattern had exploded, much closer this time, two cable lengths distant, at most.

Рванула ещё одна серия глубинных бомб - на этот раз гораздо ближе, не больше чем в двух кабельтовых.

Depth-charges, they knew, but only because reason and experience told them: deep down in the heart of an armour-plated ship there is no sense of explosion, no roar of erruption from a detonating depth-charge.

То, что это были глубинные бомбы, подсказал опыт: внизу, в чреве бронированного корабля, не слышно ни взрыва, ни рева воды, вырвавшейся на поверхность.

Instead, there is a tremendous, metallic clang, peculiarly tinny in calibre, as if some giant with a giant sledge had struck the ship's side and found the armour loose.

Слышен лишь страшный металлический удар, словно некий исполин грохнул огромным молотом в борт и обшивка разошлась при этом по швам.

The pattern was followed almost immediately by another two explosions, and the Ulysses was still shuddering under the impact of the second when Vallery turned the handle and walked in.

Вслед за серией, почти одновременно, послышались ещё два удара. Не дождавшись, когда затихнет отзвук последнего взрыва, Вэллери вошел в пост управления огнем, за ним - его спутники.

The others filed in after the Captain, Petersen closing the door softly behind him.

Петерсен, шедший последним, неслышно затворил за собой дверь.

At once the clamour of the electric motors died gratefully away in the hushed silence of the T.S.

Вой электромоторов разом стих, сменившись благоговейной тишиной, царившей в центральном посту.

The T.S., fighting heart of the ship, lined like the Low Power Room though it was by banks of fuses, was completely dominated by the two huge electronic computing tables occupying almost half the floor space. These, the vital links between the Fire Control Towers and the turrets, were generally the scene of intense, controlled activity: but the almost total destruction of the towers that morning had made them all but useless, and the undermanned T.S. was strangely quiet.

Половину этого помещения - этого мозга корабля, - как и агрегатное отделение, загроможденного множеством блоков предохранителей, занимали две огромные электронные машины. Эти вычислительные устройства связывали между собой командно-дальномерные посты и орудийные башни. Обычно работа здесь была напряженной, тяжелой. Но командно-дальномерные посты утром были почти целиком выведены из строя снарядами немецкого крейсера, так что вычислительные устройства оказались фактически бесполезными. В обезлюдевшем помещении поста было необычно тихо.

Altogether, there were only eight ratings and an officer manning the tables.

Электронный компьютер обслуживали всего восемь матросов и один офицер.

The air in the T.S., a T.S. prominently behung with "No Smoking" notices, was blue with tobacco smoke hanging in a flat, lazily drifting cloud near the deckhead, a cloud which spiralled thinly down to smouldering cigarette ends.

Несмотря на многочисленные таблички "не курить", под подволоком лениво плыло синее облако табачного дыма, к которому тянулись тонкие лиловые спирали, оканчивавшиеся рдеющими точками сигарет.

For Nicholls there was something oddly reassuring in these burning cigarettes: in the unnatural bow-taut stillness, in the inhuman immobility of the men, it was the only guarantee of life.

Дымки сигарет придавали Николлсу какую-то уверенность, вселяли в него надежду. В неестественной, натянутой, как тетива, тишине, среди неподвижных, точно изваяния, людей эти дымки были единственной прочной гарантией жизни.

He looked, in a kind of detached curiosity, at the rating nearest him.

Николлс с рассеянным любопытством посмотрел на матроса, сидевшего ближе всех к нему.

A thin, dark-haired man, he was sitting hunched forward, his elbow on the table, the cigarette clipped between his fingers a bare inch from his half-open mouth.

Худощавый, темноволосый, тот, ссутулясь, облокотился о стол. Дымящаяся сигарета находилась всего лишь в дюйме от полуоткрытого рта.

The smoke was curling up, lacing its smarting path across vacant, sightless eyes oblivious to the irritation, the ash on the cigarette, itself almost two inches in length, drooping slightly.

Дымок, причудливо завиваясь, разъедал глаза, но матрос, не замечая этого, глядел куда-то перед собой, уставясь в одну точку. На сигарете выросла шапка пепла чуть ли не в два дюйма.

Vaguely, Nicholls wondered how long he had been sitting there motionless, utterly motionless... and why?

"Интересно, - машинально подумал Николлс, -сколько времени сидит он в таком положении, совершенно неподвижно... и что тому причиной?"

Expectancy, of course.

Конечно же ожидание.

That was it-expectancy.

Вот именно, томительное ожидание.

It was too obvious.

Как он сразу не понял?

Waiting, just waiting.

Ожидание.

Waiting for what?

Но чего?

For the first time it struck Nicholls, struck him with blinding clarity, what it was to wait, to wait with the bowstring of the nerves strung down at inhuman tension, strung down far beyond quivering to the tautened immobility of snapping point, to wait for the torpedo that would send them crashing into oblivion.

И вдруг Николлс ясно представил себе это невыносимое чувство ожидания, которое испытывают люди, чьи нервы напряжены сверх всякого предела, точно туго натянутая струна -прикоснись, и она лопнет, - ожидание разящего удара торпеды, которая в любую минуту может оборвать их жизнь.

For the first time he realised why it was that men who could, invariably it seemd, find something com-plainingly humorous in any place and every place never joked about the T.S.

Он впервые понял, почему матросы, подтрунивающие над всем и вся, отпускающие шуточки в адрес друг друга, никогда не избирали предметом острот тех, кто находится в центральном посту.

A death trap is not funny.

Над смертниками не подшучивают.

The T.S. was twenty feet below water level: for'ard of it was 'B' magazine, aft of it 'A' boiler-room, on either side of it were fuel tanks, and below it was the unprotected bottom, prime target for acoustic mines and torpedoes.

Помещение это расположено на шесть метров ниже ватерлинии, впереди - орудийный погреб второй башни, позади - носовое котельное отделение, внизу - ничем не защищенное днище, отличная - лучше не придумать - цель для акустических мин и торпед.

They were ringed, surrounded, by the elements, the threat of death, and it needed only a flash, a wandering spark, to trigger off the annihilating reality...

Обитатели этого помещения со всех сторон окружены стихией, за каждым углом их подстерегает смерть.

And above them, in the one in a thousand chance of survival, was a series of hatches which could all too easily warp and lock solid under the metal-twisting shock of an explosion.

Достаточно вспышки, случайной искры - и костлявая тут как тут... А если же из тысячи шансов уцелеть на их долю все же выпадет один, то наверху целый ряд люков, которые запросто может заклинить корежащим, уродующим металл взрывом.

Besides, the primary idea was that the hatches, deliberately heavy in construction, should stay shut in the event of damage, to seal off the flooded compartments below.

Ко всему, основная идея кораблестроителей заключается в том, чтобы люки, конструкция которых намеренно утяжелена, в случае их повреждения оставались задраенными с целью изоляции нижних помещений, если те заполнятся водой.

The men in the T.S. knew this.

Людям, находящимся здесь, в центральном, это известно.

"Good-evening.

- Добрый вечер.

Everything all right down here?"

Как у вас дела? Всё ли в порядке?

Vallery's voice, quiet and calm as ever, sounded unnaturally loud.

Голос Вэллери, ровный, спокойный, как всегда, прозвучал неестественно громко.

Startled faces, white and strained, twisted round, eyes opening in astonishment: the depth-charging, Nicholls realised, had masked their approach.

Испуганные лица - белые, напряженные, в глазах изумление - повернулись в сторону вошедших. Взрывы глубинных бомб, догадался Николлс, заглушили шум их шагов.

"Wouldn't worry too much about the racket outside," Vallery went on reassuringly. "A wandering U-boat, and the Sirrus is after him.

- Не обращайте внимания на этот грохот, -успокаивающе продолжал Вэллери. - Отставшая от своей "стаи" подводная лодка. "Сиррус" её преследует.

You can thank your stars you're here and not in that sub."

Благодарите небо за то, что вы здесь, а не в той подлодке.

No one else had spoken.

Никто не произнес ни слова.

Nicholls, watching them, saw their eyes flickering back from Vallery's face to the forbidden cigarettes, understood their discomfort, their embarrassment at being caught red-handed by the Captain.

Николлс заметил, что матросы поглядывают то на командира, то на дымящиеся сигареты, которые они держат в руках, и понял охватившее их смущение, неловкость от того, что их захватили врасплох.

"Any reports from the main tower, Brierley?" he asked the officer in charge. He seemed unaware of the strain.

- Есть ли какие-либо донесения с центрального командно-дальномерного поста, Брайерли? -спросил Вэллери офицера, сделав вид, что не заметил напряженности, воцарившейся с его приходом,

"No, sir.

- Нет, сэр.

Nothing at all.

Никаких.

All quiet above."

Наверху все спокойно.

"Fine!" Vallery sounded positively cheerful. "No news is good news."

- Превосходно. - Г олос Вэллери прозвучал совсем весело. - Никаких вестей - самые лучшие вести.

He brought his hand out from his pocket, proffered his cigarette case to Brierley.

Сунув руку в карман, он протянул Брайерли свой портсигар.

"Smoke?

- Курите?

And you, Nicholls?"

А вы, Николлс?

He took one himself, replaced the case, absently picked up a box of matches lying in front of the nearest gunner and if he noticed the gunner's startled disbelief, the slow beginnings of a smile, the tired shoulders slumping fractionally in a long, soundless sigh of relief, he gave no sign.

Достав сигареты и сам, он спрятал портсигар и машинально взял спички, лежавшие возле ближайшего к нему оператора. Возможно, он и заметил испуганное недоумение матроса, слабую улыбку, чуть опустившиеся в долгом, беззвучном вздохе облегчения нлечи, но и бровью не. повел.

The thunderous clanging of more depth-charges drowned the rasping of the hatch, drowned Vallery's harsh, convulsive coughing as the smoke reached his lungs.

Громовой грохот новой серии глубинных бомб заглушил скрип люка и резкий, конвульсивный кашель Вэллери, возникший в тот момент, когда дым проник в его легкие.

Only the reddening of the sodden hand-towel betrayed him.

Лишь потемневшее полотенце выдало его.

As the last vibration died away, he looked up, concern in his eyes.

Когда затих последний отзвук взрыва, Вэллери озабоченно посмотрел на Брайерли.

"Good God!

- Господи Боже!

Does it always sound like that down here?"

Неужели тут у вас всегда так грохочет?

Brierley smiled faintly. "More or less, sir. Usually more."

- Более или менее, сэр. Обычно более, - едва улыбнулся Брайерли.

Vallery looked slowly round the men in the T.S., nodded for'ard.

Вэллери медленно обвел взглядом моряков, кивнул в сторону носа.

'B' magazine there, isn't it?"

-Там орудийный погреб, не правда ли?

"Yes, sir."

- Да, сэр.

"And nice big fuel tanks all around you?"

- А вокруг пузатенькие топливные цистерны?

Brierley nodded.

Брайерли кивнул.

Every eye was on the captain.

Глаза всех присутствующих были прикованы к командиру.

"I see.

- Понимаю.

Frankly, I'd rather have my own job-wouldn't have yours for a pension... Nicholls, I think we'll spend a few minutes down here, have our smoke in peace.

Говоря по правде, не хотел бы променять свою работу на вашу... Николлс, пожалуй, мы останемся здесь на несколько минут, выкурим не торопясь по сигарете.

Besides,", he grinned, "think of the increased fervour with which we'll count our blessings when we get out of here!"

Тем истовей, - усмехнулся он, - будем славословить Бога, когда выберемся.

He stayed five minutes, talking quietly to Brierley and his men.

Минут пять Вэллери спокойно беседовал с Брайерли и его людьми.

Finally, he stubbed out his cigarette, took his leave and started for the door.

Наконец затушил окурок и, распрощавшись, направился к двери.

"Sir." The voice stopped him on the threshold, the voice of the thin dark gunner whose matches he had borrowed.

- Сэр, - остановил его голос худощавого темноволосого артиллериста, у которого Вэллери брал спички.

"Yes, what is it?"

- Да, в чем дело?

"I thought you might like this." He held out a clean, white towel. "That one you've got is, well, sir, I mean

- Вам это может пригодиться. - С этими словами он протянул командиру чистое белое полотенце. -То, которое у вас, сэр... Я хочу сказать...

"Thank you." Vallery took the towel without any hesitation. "Thank you very much."

- Спасибо. - Вэллери без лишних слов взял полотенце. - Большое спасибо.

Despite Petersen's assistance, the long climb up to the upper deck left Vallery very weak.

Несмотря на помощь Петерсена, от долгого и трудного подъема на верхнюю палубу Вэллери выбился из сил.

His feet were dragging heavily.

Он едва волочил ноги.

"Look, sir, this is madness!" Nicholls was desperately anxious. "Sorry, sir, I didn't mean that, but-wdl, come and see Commander Brooks.

- Послушайте, сэр, это же безумие! - в отчаянии воскликнул Николлс. - Простите, сэр, у меня это вырвалось. Только... давайте зайдем к начальнику медслужбы.

Please!"

Прошу вас!

"Certainly." The reply was a husky whisper. "Our next port of call anyway."

- Конечно, - раздался в ответ хриплый шепот. -Это наш следующий пункт захода.

Half a dozen paces took them to the door of the Sick Bay.

Сделав несколько шагов, группа оказалась возле дверей лазарета.

Vallery insisted on seeing Brooks alone.

Вэллери настоял на том, чтобы увидеться с Бруксом с глазу на глаз.

When he came out of the surgery after some time, he seemed curiously refreshed, his step lighter.

Выйдя через некоторое время от Брукса, он выглядел как-то странно посвежевшим, походка его стала бодрее.

He was smiling, and so was Brooks.

Командир улыбался, Брукс тоже.

Nicholls lagged behind as the Captain left.

После того как Вэллери отошел, Николлс приблизился к Бруксу.

"Give him anything, sir?" he asked. "Honest to God, he's killing himself!"

- Вы что-нибудь дали ему, сэр? - спросил он. -Ей-Богу, он же убивает себя!

"He took something, not much." Brooks smiled softly. "I know he's killing himself, so does he.

- Он принял кое-что, - улыбнулся Брукс. - Я знаю, что он убивает себя, он - тоже.

But he knows why, and I know why, and he knows I know why.

Но он знает, зачем это делает, и я знаю, зачем, и он знает, что я это знаю.

Anyway, he feels better.

Во всяком случае, ему стало лучше.

Not to worry, Johnny I"

Не стоит волноваться, Джонни.

Nicholls waited at the top of the ladder outside the Sick Bay, waited for the Captain and others to come up from the telephone exchange and No. 1 Low Power Room. He stood aside as they climbed the coaming, but Vallery took his arm, walked him slowly for'ard past the Torpedo Office, nodding curtly to Carslake, in nominal charge of a Damage Control party.

Николлс подождал на верхней площадке трапа возле лазарета, пока командир со своими спутниками вернутся с телефонной станции и первого отделения слаботочных агрегатов. .Когда группа поднялась наверх, юноша шагнул в сторону, но Вэллери, взяв Николлса под руку, медленно пошел рядом с ним. Они миновали канцелярию минно-торпедной боевой части. Вэллери коротко кивнул Карслейку, который числился командиром одной из аварийных партий.

Carslake, face still swathed in white, looked back with eyes wild and staring and strange, his gaze almost devoid of recognition.

Тот, по-прежнему забинтованный до самых глаз, посмотрел на Вэллери диким, отсутствующим взглядом. Похоже, он не узнал командира.

Vallery hesitated, shook his head, then turned to Nicholls, smiling.

Ничего не сказав, Вэллери покачал головой, потом, улыбаясь, повернулся к Ни-коллсу.

"B.M.A. in secret session, eh?" he queried. "Never mind, Nicholls, and don't worry.

- Тайное заседание Британской медицинской ассоциации состоялось, не так ли? - спросил он. -Ничего, Николлс, не беспокойтесь.

I'm the one who should be worrying."

Это я должен беспокоиться.

"Indeed, sir? Why?"

- Но почему же, сэр?

Vallery shook his head again.

Вэллери, снова качнув головой, произнес:

"Rum in the gun turrets, cigarettes in the T.S., and now a fine old whisky in a

- Ром в орудийных башнях, сигареты в центральном посту, а теперь - славное старое виски во флаконе из-под

'Lysol' bottle.

"Лизола".

Thought Commander Brooks was going to poison me, and what a glorious death!

Я уже решил, что коммандер Брукс собирается отравить, меня. Что за прекрасная это была бы смерть!

Excellent stuff, and the Surgeon Commander's apologies to you for broaching your private supplies."

Превосходное зелье! Примите извинения начальника медслужбы за то, что он посягнул на ваши личные запасы.

Nicholls flushed darkly, began to stammer an apology but Vallery cut him off.

Николлс, густо покраснев, начал извиняться, но Вэллери прервал его:

"Forget it, boy, forget it.

- Полно, мой мальчик.

What does it matter?

Какое это имеет значение?

But it makes me wonder what we're going to find next.

Любопытно, что же мы обнаружим далее.

An opium den in the Capstan Flat, perhaps, or dancing girls in 'B' turret?"

Торговлю наркотиками на шпилевой палубе или, не дай Бог, танцовщиц во второй башне?

But they found nothing in these or any other places, except cold, misery and hunger-haunted exhaustion.

Но, кроме стужи и несчастных, голодных, измученных людей, они не обнаружили ничего.

As ever, Nicholls saw, they-or rather, Vallery-left the men the better of their coming.

Николлс заметил, что после визита Вэллери настроение моряков повышалось.

But they themselves were now in a pretty bad state, Nicholls realised.

Зато сами они совсем выбились из сил; Николлс чувствовал это по себе.

His own legs were made of rubber, he was exhausted by continuous shivering: where Vallery found the strength to carry on, he couldn't even begin to imagine.

Ноги у него стали точно резиновые, он беспрестанно дрожал. Оставалось только гадать, откуда брались силы у Вэллери.

Even Petersen's great strength was flagging, not so much from half-carrying Vallery as from the ceaseless hammering of clips frozen solid on doors and hatches.

Даже могучий Петерсен начинал сдавать - не столько от того, что ему приходилось чуть ли не тащить на себе командира, сколько от возни с бесчисленным количеством задраек на дверях и люках, намертво схваченных морозом. Каждую из них приходилось отбивать кувалдой.

Leaning against a bulkhead, breathing heavily after the ascent from 'A'magazine, Nicholls looked hopefully at the Captain.

Прислонясь к переборке, чтобы отдышаться после подъема из орудийного погреба первой башни, Николлс с надеждой поглядел на командира.

Vallery saw the look, interpreted it correctly, and shook his head, smiling.

Перехватив его взгляд, Вэллери понимающе улыбнулся.

"Might as well finish it, boy.

- Можно сказать, мы уже закончили, дружок.

Only the Capstan Flat.

Осталась только шпилевая.

Nobody there anyway, I expect, but we might as well have a look."

Полагаю, там никого нет, но все равно надо бы заглянуть.

They walked slowly round the heavy machinery in the middle of the Capstan Flat, for'ard past the Battery Room and Sailmaker's Shop, past the Electrical Workshop and cells to the locked door of the Painter's Shop, the most for'ard compartment in the ship.

Они медленно обошли громоздкие механизмы, расположенные в центре шпилевой палубы, миновали аккумуляторную и шкиперскую, электромастерскую и карцер и оказались у запертой двери малярной - самого переднего помещения на корабле.

Vallery reached his hand forward, touched the door symbolically, smiled tiredly and turned away.

Вэллери, протянув руку, машинально дотронулся до ручки двери и, утомленно улыбнувшись, отвернулся.

Passing the cell door, he casually flicked open the inspection port, glanced in perfunctorily and moved on.

Проходя мимо карцера, он вдруг откинул крышку иллюминатора, на всякий случай заглянул внутрь и пошел было дальше.

Then he stopped dead, wheeled round and flung open the inspection port again.

Но, словно спохватившись, внезапно остановился и, круто повернувшись, снова открыл крышку "глазка".

"What in the name of-Ralston!

- Господи Боже! Да это же Ральстон!

What on earth are you doing here?" he shouted.

Какого черта вы тут делаете? - воскликнул он.

Ralston smiled.

Ральстон усмехнулся.

Even through the thick plate glass it wasn't a pleasant smile and it never touched the blue eyes.

Даже сквозь толстое стекло было видно, что улыбка безрадостна и не коснулась его голубых глаз.

He gestured to the barred grille, indicating that he could not hear.

Жестом он указал на закрытый иллюминатор, словно желая сказать, что ничего не слышит.

Impatiently, Vallery twisted the grille handle.

Вэллери нетерпеливо открыл иллюминатор.

"What are you doing here, Ralston?" he demanded. The brows were drawn down heavily over blazing eyes. "In the cells-and at this time!

- Что вы тут делаете, Ральстон? - властно спросил он, впившись в матроса пронзительным взглядом глаз из-под насупленных бровей. - В такую пору -и в карцере!

Speak up, man!

Что же вы молчите, точно воды в рот набрали!

Tell me!"

Отвечайте же, черт побери!

Nicholls looked at Vallery in slow surprise.

Николлс медленно повернул голову в сторону командира.

The old man-angry!

Старик сердится!

It was unheard of!

Неслыханно!

Shrewdly, Nicholls decided that he'd rather not be the object of Vallery's fury.

Он мудро рассудил, что не следует в такую минуту попадаться ему под руку.

"I was locked up here, sir." The words were innocuous enough, but their tone said,

- Меня заперли, сэр. - Слова были достаточно невинны, но тон, которым они были произнесены, словно говорил:

"What a damned silly question."

"Что за дурацкий вопрос!"

Vallery flushed faintly.

Вэллери чуть заметно покраснел.

"When?"

- Когда?

"At 1030 this morning, sir."

-В 10.30, сегодня утрем, сэр.

"And by whom, may I inquire?"

- Кто, позволю себе спросить?

"By the Master-At-Arms, sir."

- Старшина корабельной полиции.

"On what authority?" Vallery demanded furiously.

- По чьему распоряжению? - с яростью спросил Вэллери.

Ralston looked at him a long moment without speaking. His face was expressionless.

Ральстон, не говоря ни слова, посмотрел на него долгим взглядом.

"On yours, sir."

- По вашему, сэр.

"Mine!" Vallery was incredulous. "I didn't tell him to lock you up!"

- По моему? - изумленно воскликнул Вэллери. -Но я не отдавал приказа запереть вас в карцер!

"You never told him not to," said Ralston evenly.

- Вы также не запрещали меня запирать, -спокойно произнес Ральстон.

Vallery winced: the oversight, the lack of consideration was his, and that hurt badly.

Вэллери вздрогнул: он допустил промах, совершил непростительную ошибку, и это было неприятно.

"Where's your night Action Station?" he asked sharply.

-Где ваш боевой пост? - спросил Вэллери.

"Port tubes, sir."

- Торпедный аппарат левого борта, сэр.

That, Vallery realised, explained why only the starboard crew had been closed up.

"Так вот почему прислуга была лишь у аппарата правого борта", - подумал Вэллери.

"And why-why have you been left here during Action Stations?

- Но почему... почему вас оставили здесь во время боевой тревоги?

Don't you know it's forbidden, against all regulations?"

Разве вам не известно, что это запрещено, что это нарушение устава?

"Yes, sir." Again the hint of the wintry smile. "I know.

- Да, сэр. - Снова едва заметная невеселая улыбка.- Известно.

But does the Master-At-Arms know?" He paused a second, smiled again. "Or maybe he just forgot," he suggested.

Но известно ли это старшине полиции, я не знаю. - Помолчав секунду, он снова улыбнулся. -Возможно, он просто забыл про меня, -предположил Ральстон.

"Hartley!" Vallery was on balance again, his tone level and grim. "The Master-At-Arms here, immediately: see that he brings his keys!" He broke into a harsh bout of coughing, spat some blood into the towel, looked at Ralston again.

- Хартли! - Вэллери овладел собой. Голос его был ровен и угрюм. - Старшину полиции сюда, немедленно. Пусть принесет ключи! -Закашлявшись, он сплюнул кровь в полотенце и опять взглянул на Ральстона.

"I'm sorry about this, my boy," he said slowly. "Genuinely sorry."

- Я сожалею, что так произошло, мой мальчик, -проговорил он, выделяя каждое слово. - Искренне сожалею.

"How's the tanker?" Ralston asked softly.

- Что с танкером? - вдруг негромко спросил Ральстон.

"What?

-Как?

What did you say?" Vallery was unprepared for the sudden switch. "What tanker?"

Как вы сказали? - Вопрос застал Вэллери врасплох, - С каким танкером?

"The one that was damaged this morning, sir."

- С тем, что был подбит утром, сэр?

"Still with us." Vallery was puzzled. "Still with us, but low in the water.

- Все ещё движется в составе конвоя, - не скрывая изумления, произнес Вэллери. - Но сильно осел.

Any special reason for asking?"

А в чем дело?

"Just interested, sir." The smile was wry, but this time it was a smile. "You see------"

- Просто интересуюсь, сэр. - Улыбка юноши хотя и была кривой, но все же это была улыбка. - Дело в том...

He stopped abruptly as a deep, muffled roar crashed through the silent night, the pressure blast listing the Ulysses sharply to starboard.

Он умолк на полуслове: могучий, глухой рев разорвал молчание ночи; от удара взрывной волны "Улисс" резко накренился на правый борт.

Vallery lurched, staggered and would have fallen but for Petersen's sudden arm.

Вэллери зашатался и потерял бы равновесие, не подхвати его расторопная рука Петерсена.

He braced himself against the righting roll, looked at Nicholls in sudden dismay.

Удержавшись на ногах, когда корабль качнулся, выпрямляясь, в обратную сторону, командир с неожиданной печалью взглянул на Николлса.

The sound was all too familiar.

Чересчур знакомым был этот звук.

Nicholls gazed back at him, sorry to his heart for this fresh burden for a dying man, and nodded slowly, in reluctant agreement with the unspoken thought in Vallery's eyes.

Николлс посмотрел, преисполненный жалости к умирающему человеку, на чьи .плечи легло новое бремя, и в ответ медленно кивнул головой, нехотя соглашаясь с невысказанной мыслью, которую он прочитал в глазах командира.

"Afraid you're right, sir.

- Боюсь, что вы правы, сэр.

Torpedo.

Торпеда.

Somebody's stopped a packet."

В кого-то угодило.

"Do you hear there!" The capstan flat speaker was hurried, intense, unnaturally loud in the aftermath of silence. "Do you hear there!

- Внимание, внимание! - В тишине, наступившей после взрыва, голос, доносившийся из динамика, установленного в шпилевой, .прозвучал неестественно громко. - Внимание, внимание!

Captain on the bridge: urgent.

Командира срочно на мостик.

Captain on the bridge: urgent. Captain on the bridge: urgent.

Командира срочно на мостик...

CHAPTER ELEVEN

Глава 11

FRIDAY EVENING

В ПЯТНИЦУ вечером

BENT ALMOST double, Captain Vallery clutched the handrail of the port ladder leading up to the fo'c'sle deck.

Ухватившись за поручень трапа, ведущего на полубак, Вэллери наклонился.

Desperately, he tried to look out over the darkened water, but he could see nothing.

Согнувшись чуть ли не пополам, он вглядывался в потемневшую воду, но тщетно.

A mist, a dark and swirling and roaring mist flecked with blood, a mist shot through with dazzling light swam before his eyes and he was blind.

Перед глазами плыл густой туман, окропленный пятнами крови, пронизанный ослепительным светом.

His breath came in great whoopings gasps that racked his tortured lungs: his lower ribs were clamped in giant pincers, pincers that were surely crushing him.

Дышать было трудно, каждый вдох разрывал легкие, нижние ребра словно стискивало огромными клещами, которые так и расплющивали его тело.

That stumbling, lurching run from the forepeak, he dimly realised, had all but killed him.

Этот поспешный подъем на мостик, когда Вэллери, спотыкаясь, сбегал с полубака, едва не доконал его.

Close, too damn' close, he thought. I must be more careful In future.... Slowly his vision cleared, but the brilliant light remained.

"Еще бы немного, и мне крышка, - подумал он. - В следующий раз надо поосторожнее..." Мало-помалу зрение вернулось к нему, но яркий свет по-прежнему мучительно резал глаза.

Heavens above, Vallery thought, a blind man could have seen all there was to see here.

"Клянусь небом, - подумал Вэллери, - даже слепому видно, что тут происходит".

For there was nothing to be seen but the tenebrous silhouette, so faint as to be almost imagined, of a tanker deep, deep in the water-and a great column of flame, hundreds of feet in height, streaking upwards from the heart of the dense mushroom of smoke that obscured the bows of the torpedoed ship.

А различимы были лишь смутный, едва заметный силуэт танкера, глубоко, очень глубоко осевшего в воду, и огромный, в несколько сотен метров вышиной, столб пламени, взвившегося в небо из плотного облака дыма, окутавшего носовую часть торпедированного судна.

Even at the distance of half a mile, the roaring of the flames was almost intolerable.

Хотя танкер находился в полумиле от крейсера, рев пламени был невыносим.

Vallery watched appalled.

Оцепенев от ужаса, Вэллери смотрел на это зрелище.

Behind him he could hear Nicholls swearing, softly, bitterly, continuously.

Николлс, стоявший позади, не переставая озлобленно бранился вполголоса.

Vallery felt Petersen's hand on his arm.

Вэллери ощутил у своего локтя руку Петерсена.

"Does the Captain wish to go up to the bridge?"

- Желаете подняться на мостик, сэр?

"In a moment, Petersen, in a moment.

- Минутку, Петерсен.

Just hang on."

Постойте пока рядом.

His mind was functioning again, his eyes, conditioned by forty years' training, automatically sweeping the horizon.

Ум командира снова включился, взгляд натренированных глаз машинально обводил горизонт. Сорокалетний опыт службы не пропал даром.

Funny, he thought, you can hardly see the tanker-the Vytura, it must be-she's shielded by that thick pall of smoke, probably; but the other ships in the convoy, white, ghost-like, sharply etched against the indigo blue of the sky, were bathed in that deadly glare. Even the stars had died.

"Странное дело, - подумал Вэллери, - самого танкера почти не видно. Это, должно быть, "Вайтура". Ее, вероятно, скрывает густая пелена дыма". Зато остальные суда конвоя, залитые зловещим заревом, - белые, точно привидения, -четко выделялись на фоне темно-синего неба, на котором поблекли даже звезды.

He became aware that Nicholls was no longer swearing in repetitious monotony, that he was talking to him.

До сознания Вэллери дошло, что Николлс перестал монотонно браниться и теперь спрашивает:

"A tanker, isn't it, sir?

- Ведь это же танкер, сэр!

Hadn't we better take shelter?

Надо бы уйти в укрытие!

Remember what happened to that other one!"

Вспомните, что произошло с тем танкером!

"What one?" Vallery was hardly listening.

- Каким?

"The Cochella.

- С "Кичеллой".

A few days ago, I think it was.

Кажется, будто было это много дней назад.

Good God, no!

Боже милостивый!

It was only this morning!"

А на деле это случилось лишь сегодня утром!

"When tankers go up, they go up, Nicholls." Vallery seemed curiously far away. "If they just burn, they may last long enough.

- Когда танкеры гибнут, Николлс, они гибнут сразу. - Казалось, голос Вэллери звучал словно откуда-то издалека. - Если же только горят, это может длиться очень долго.

Tankers die hard, terribly hard, my boy: they live where any other ship would sink."

Танкеры умирают тяжело, страшно тяжело, мой мальчик. Они держатся на плаву даже тогда, когда любое другое судно давно бы пошло ко дну.

"But-but she must have a hole the size of a house in her side!" Nicholls protested.

-Но ведь... ведь у него в борту пробоина с дом величиной! - возразил Николлс.

"No odds," Vallery replied.

- И все-таки это так, - отозвался Вэллери.

He seemed to be waiting, watching for something. "Tremendous reserve buoyancy in these ships.

Казалось, он все ждал, ждал чего-то. - У этих судов огромный запас плавучести.

Maybe 27 sealed tanks, not to mention cofferdams, pump-rooms, engine-rooms... Never heard of the Nelson device for pumping compressed air into a tanker's oil tanks to give it buoyancy, to keep it afloat?

В каждом из них до двадцати семи герметически закрытых танков, не говоря о коффердамах, насосных отсеках, машинном отделении... Вы когда-нибудь слышали об устройстве Нельсона? Чтобы удержать судно на плаву, с помощью этого устройства в нефтяные цистерны закачивают сжатый воздух.

Never heard of Captain Dudley Mason and the Ohiot Never heard of..."

А слышали ли вы о Дадли Мэйсоне, капитане "Огайо"? Вы слышали...

He broke off suddenly, and when he spoke again, the dreaming lethargy of the voice was gone.

Вэллери умолк, и, когда заговорил вновь, усталости в его голосе как не бывало.

"I thought so!" he exclaimed, his voice sharp with excitement. "I thought so!

-Я так и думал! - воскликнул он резким, возбужденным голосом. - Я так и думал!

The Vytura's still under way, still under command!

"Вайтура" все ещё на ходу, все ещё управляется!

Good God, she must still be doing almost 15 knots!

Боже мой, да она делает чуть ли не пятнадцать узлов!

The bridge, quick!"

На мостик, живо!

Vallery's feet left the deck, barely touched it again till Petersen set him down carefully on the duckboards in front of the startled Commander.

Ноги Вэллери оторвались от палубы и едва слышно коснулись её вновь: великан Петерсен осторожно опустил командира перед самым носом оторопевшего старшего офицера.

Vallery grinned faintly at Turner's astonishment, at the bushy eyebrows lifting over the dark, lean buccaneer's face, leaner, more recklessly chiselled than ever in the glare of the blazing tanker.

Заметив изумление на худощавом пиратском лице Тэрнера, то, как кустистые его брови поползли вверх, а профиль в зареве горящего танкера стал ещё более рельефным, словно высеченным резцом, Вэллери чуть улыбнулся.

If ever a man was born 400 years too late, Vallery thought inconsequentially ; but what a man to have around! "It's all right, Commander." He laughed shortly. "Brooks thought I needed a Man Friday.

"Вот человек, на четыреста лет опоздавший родиться, - почему-то пришла ему в голову мысль. - Но как славно иметь такого человека рядом!" -Все в порядке, старпом, - произнес он с коротким смешком. - Брукс решил, что мне нужен свой Пятница.

That's Stoker Petersen.

Это котельный машинист Петерсен.

Over-enthusiastic, maybe a trifle apt to take orders too literally... But he was a Godsend to me tonight... But never mind me." He jerked his thumb towards the tanker, blazing even more whitely now, difficult to look at, almost, as the noonday sun. "How about him?"

Чересчур усерден, нередко понимает распоряжения слишком буквально... Но нынче он для меня был ангелом-хранителем... Однако хватит обо мне. - Ткнув большим пальцем в сторону танкера, горевшего таким ярким пламенем, что болели глаза, он спросил: - Что вы на это скажете?

"Makes a bloody fine lighthouse for any German ship or plane that happens to be looking for us," Turner growled. "Might as well send a signal to Trondheim giving our lat. and long."

- Отличный маяк для немецкого корабля или самолета, которому вздумалось бы искать нас, будь он неладен, - проворчал Тэрнер. - Того и гляди, сообщит наши координаты в Трондхейм.

"Exactly," Vallery nodded. "Besides setting up some beautiful targets for the sub that got the Vytura just now.

- Вот именно, - кивнул Вэллери. - Кроме того, это отличное освещение мишеней, которые мы представляем собой для той субмарины, что только что торпедировала "Вайтуру".

A dangerous fellow, Commander.

Опасное соседство, старпом.

That was a brilliant piece of work-in almost total darkness, too."

Кстати, сработано великолепно - ведь стреляли почти в полной темноте.

"Probably a scuttle somebody forgot to shut.

- Кто-то, видно, забыл задраить иллюминатор.

We haven't the ships to keep checking them all the time.

За каждым не уследишь.

And it wasn't so damned brilliant, at least not for him.

Да и не так уж все великолепно. Во всяком случае, для этой подлодки, будь она трижды проклята.

The Viking's in contact right now, sitting over the top of him.... I sent her right away."

"Викинг" нащупал фрица, из лап не выпускает... Я сразу же отрядил его на поиск.

"Good man!" Vallery said warmly.

- Молодец! - с теплом произнес Вэллери.

He turned to look at the burning tanker, looked back at Turner, his face set.

Посмотрев на горящий танкер, он снова повернулся к Тэрнеру. Лицо его стало жестким.

"She'll have to go, Commander."

- С ним надо кончать, старпом.

Turner nodded slowly. "She'll have to go," he echoed.

- С ним надо кончать, - кивнув головой, точно эхо отозвался Тэрнер.

"It is the Vytura, isn't it?"

- Это "Вайтура", не так ли?

"That's her.

-Так точно.

Same one that caught it this morning."

Тот самый танкер, что получил попадание утром.

"Who's the master?"

- Кто на нем капитаном?

"Haven't the foggiest," Turner confessed. "Number One, Pilot?

- Понятия не имею, - признался Тэрнер. - Первый офицер, штурман!

Any idea where the sailing list is?"

Не знаете, где список состава конвоя?

"No, sir." The Kapok Kid was hesitant, oddly unsure of himself. "Admiral had them, I know.

- Нет, сэр. - Капковый нерешительно замялся, что было совсем на него не похоже. - Знаю только, что он был у адмирала.

Probably gone, now."

Наверно, теперь списка не существует.

"What makes you think that?" Vallery asked sharply.

- Почему вы так полагаете?

"Spicer, his pantry steward, was almost choked with smoke this afternoon, found him making a whacking great fire in his bath," the Kapok Kid said miserably. "Said he was burning vital documents that must not fall into enemy hands.

- Спайсер, его буфетчик, утром чуть не задохнулся от дыма. Войдя в адмиральскую каюту, он обнаружил, что адмирал развел в ванне настоящий костер, - с несчастным видом продолжал Капковый. - Сказал, что сжигает важные бумаги, которые не должны попасть в руки противника.

Old newspapers, mostly, but I think the list must have been among them. It's nowhere else."

Большей частью это были старые газеты, но, думаю, что и список попал туда же, потому что документа нигде нет.

"Poor old..." Turner remembered just in time that he was speaking of the Admiral, broke off, shook bis head in compassionate wonder. "Shall I send a signal to Fletcher on the Cape Hatterasl"

-Бедный старый... - Тэрнер осекся на полуслове, вспомнив, что говорит об адмирале, и сокрушенно покачал головой. - Запросить Флетчера на "Кейп Гаттерасе"?

"Never mind." Vallery was impatient. "There's no time.

- Ни к чему, - нетерпеливо оборвал его Вэллери. -Некогда.

Bentley-to the master, Vytura:' Please abandon ship immediately : we are going to sink you.'"

Бентли, распоряжение капитану "Вайтуры": "Прошу немедленно покинуть судно. Намерены потопить танкер".

Suddenly Vallery stumbled, caught hold of Turner's arm.

Неожиданно Вэллери пошатнулся, но успел схватить Тэрнера за рукав.

"Sorry," he apologised. "I'm afraid my legs are going.

- Виноват, - проговорил он. - Ноги ослабли.

Gone, rather." He smiled up wryly at the anxious faces. "No good pretending any longer, is there?

Какое там - совсем не держат. - Он с невеселой улыбкой оглядел озабоченные лица. - К чему далее притворяться, не правда ли?

Not when your legs start a mutiny on their own.

Особенно когда собственные ноги тебе не повинуются?

Oh, dear God, I'm done!"

О Господи милостивый!

"And no bloody wonder!"

Пропащее мое дело.

Turner swore. "I wouldn't treat a mad dog the way you treat yourself!

- Ничего удивительного, тысяча чертей! -выругался Тэрнер. - Я с бешеным псом не стал бы так обращаться, как вы с собой обращаетесь!

Come on, sir.

Прошу вас, сэр.

Admiral's chair for you-now.

Вот вам адмиральское кресло, ну же.

If you don't, I'll get Petersen to you," he threatened, as Vallery made to protest.

А если не сядете, напущу на вас Петерсена, -погрозил он, заметив протестующий жест командира.

The protest died in a smile, and Vallery meekly allowed himself to be helped into a chair.

Однако в конце концов с кроткой улыбкой Вэллери позволил посадить себя в кресло.

He sighed deeply, relaxed into the God-sent support of the back and arms of the chair.

Облегченно вздохнув, он блаженно откинулся на спинку, положил локти на подлокотники.

He felt ghastly, powerless, his wasted body a wide sea of pain, and deadly cold; all these things, but also proud and grateful, Turner had never even suggested that he go below.

Он чувствовал себя совсем разбитым и беспомощным. Обессилевшее его тело было насквозь пронизано болью и лютым холодом. Несмотря на это, он испытывал благодарность и гордость; о том, чтобы командир спустился к себе в каюту, Тэрнер даже не заикнулся.

He heard the gate crash behind him, the murmur of voices, then Turner was at his side.

Послышался стук дверцы, рокот голосов. В следующее мгновение Тэрнер очутился рядом с каперангом.

"The Master-at-Arms, sir.

- Прибыл старшина корабельной полиции, сэр.

Did you send for him?"

Вы посылали за ним?

"I certainly did." Vallery twisted in his chair, his face grim. "Come"here, Hastings!"

- Конечно. - Вэллери повернулся в кресле; лицо его было сумрачно. - Подойдите сюда, Гастингс!

The Master-at-Arms stood at attention before him.

Старшина корабельной полиции вытянулся во фрунт.

As always, his face was a mask, inscrutable, expressionless, almost inhuman in that fierce light.

Как всегда, лицо его походило скорее на маску, чем на лицо живого человека. Освещенное жутким заревом, оно, как никогда, казалось непроницаемым и бесстрастным.

"Listen carefully." Vallery had to raise his voice above the roar of the flames: the effort even to speak was exhausting. "I have no time to talk to you now.

- Слушайте внимательно. - Пламя ревело так громко, что Вэллери пришлось повысить голос. Даже это усилие оказалось для него утомительным. - Мне с вами некогда сейчас разбираться.

I will see you in the morning.

Вызову вас утром.

Meantime, you will release Leading Seaman Ralston immediately.

А пока освободите старшего матроса Ральстона, и немедленно.

You will then hand over your duties, your papers and your keys to Regulating Petty Officer Perrat.

После этого передадите свои полномочия, а также всю документацию и ключи унтер-офицеру Перрату.

Twice, now, you have overstepped the limits of your authority: that is insolence, but it can be overlooked.

Вы дважды превысили свои права - это уже непослушание, и оно должно быть наказано.

But you have also kept a man locked in cells during Action Stations.

Кроме того, вы оставили человека в запертом помещении во время боевой тревоги.

The prisoner would have died like a rat in a trap.

Заключенный мог бы погибнуть, как крыса, попавшая в мышеловку.

You are no longer Master-At-Arms of the Ulysses.

Вы отстранены от должности.

That is all."

У меня все.

For a couple of seconds Hastings stood rigidly in shocked unbelieving silence, then the iron discipline snapped.

Несколько секунд Гастингс стоял неподвижно. Потрясенный, он не верил услышанному и не произносил ни слова. Стальная цепь дисциплины лопнула.

He stepped forward, arms raised in appeal, the mask collapsed in contorted bewilderment.

Бесстрастной маски как не бывало. На искаженном лице Гастингса появилось крайнее изумление. Умоляюще воздев руки, он шагнул к командиру.

"Relieved of my duties?

- Лишить меня полномочий?

Relieved of my duties!

Лишить меня должности?

But, sir, you can't do that!

Но вы не смеете, сэр!

You can't..."

Вы не имеете права...

His voice broke off in a gasp of pain as Turner's iron grip closed over his elbow.

Голос его прервался, сменившись стоном боли: железная рука Тэрнера сжала ему локоть.

"Don't say' can't' to the Captain," he whispered silkily in his ear. "You heard him?

-Командиру не говорят: "Вы не имеете права!" -прошипел старший офицер. - Слышали, что сказал командир корабля?

Get off the bridge!"

Убирайтесь с мостика!

The gate clicked behind him.

Дверца со щелчком закрылась за Гастингсом.

Carrington said, conversationally :

Как ни в чем не бывало, Кэррингтон произнес:

"Somebody's using his head aboard the Vytura, fitted a red filter to his Aldis.

- На "Вайтуре" нашелся толковый парень. Установил красный фильтр на сигнальный фонарь.

Couldn't see it otherwise."

Иначе ничего бы не разглядеть.

Immediately the tension eased.

И напряжение тотчас спало.

All eyes were on the winking red light, a hundred feet aft of the flames, and even then barely distinguishable.

Взоры всех, кто находился на мостике, обратились в сторону красного огня, мигавшего на средней надстройке танкера метрах в тридцати от пожарища и все-таки едва различимого.

Suddenly it stopped.

Неожиданно огонь погас.

"What does he say, Bentley?" Vallery asked quickly.

- Что он написал, Бентли? - поспешно спросил Вэллери.

Bentley coughed apologetically.

Бентли смущенно откашлялся.

"Message reads:' Are you hell.

- Текст донесения следующий: "Вы что, рехнулись?

Try it and I will ram you.

Только попробуйте, и я вас протараню.

Engine intact.

Машина исправна.

We can make it.'"

Можем идти дальше".

Vallery closed his eyes for a moment.

Вэллери на мгновение прикрыл глаза.

He was beginning to appreciate how old Giles must have felt.

Он начал понимать, каково приходилось старому Джайлсу.

When he looked up again, he had made his decision.

Когда каперанг открыл веки, решение было принято.

"Signal:

-Передайте на "Вайтуру":

' You are endangering entire convoy.

"Вы подвергаете опасности весь конвой.

Abandon ship at once.

Немедленно оставить судно.

Repeat, at once.'" He turned to the Commander, his mouth bitter.

Повторяю: немедленно". Командир повернулся к старшему офицеру. Рот его кривился страдальчески.

"I take off my hat to him.

- Я обнажаю перед ним голову.

How would you like to sit on top of enough fuel to blow you to Kingdom Come...

Как бы вы себя чувствовали, если бы под вами находилось такое количество горючего, что при взрыве его вы мигом очутились бы в царстве небесном?..

Must be oil in some of his tanks... God, how I hate to have to threaten a man like that!"

В некоторых цистернах, должно быть, есть ещё нефть... Боже, до чего неприятно угрожать такому человеку!

"I know, sir," Turner murmured. "I know how it is.... Wonder what the Viking's doing out there?

- Знаю, сэр, - пробормотал Тэрнер. - Понимаю, что это такое... Интересно, что там поделывает "Викинг"?

Should be hearing from her now?"

Выяснить?

"Send a signal," Vallery ordered. "Ask for information." He peered aft, searched briefly for the Torpedo Lieutenant. "Where's Marshall?"

- Запросите его по радио, - распорядился Вэллери.- Пусть сообщит о результатах поиска. - Он оглянулся назад, ища глазами лейтенанта-торпедиста. - А где же Маршалл?

"Marshall?" Turner was surprised. "In the Sick Bay, of course.

- Маршалл? - удивился Тэрнер. - В лазарете, конечно.

Still on the injured list, remember-four ribs gone?"

Он ранен. У него сломаны четыре ребра, помните?

"Of course, of course!" Vallery shook his head tiredly, angry with himself. "And the Chief Torpedo Gunner's Mate-Noyes, isn't it?-he was killed yesterday in Number 3.

- Ах да, конечно! - Вэллери устало покачал головой, досадуя на себя. - А старшина-минер Нойес, так, кажется, его звали?.. Ах да. Убит вчера в помещении номер три.

How about Vickers?"

Что с Виккерсом?

"He was in the F.D.R."

- Он находился в командно-дальномерном посту.

"In the F.D.R.," Vallery repeated slowly.

- В командно-дальномерном посту, - медленно повторил Вэллери.

He wondered why his heart didn't stop beating.

Отчего это до сих пор не остановилось у него сердце, удивлялся каперанг.

He was long past the stage of chilled bone and coagulating blood.

Он давно уже миновал ту стадию, когда кости стынут, а кровь свертывается.

His whole body was a great block of ice... He had never known that such cold could exist.

Все его тело, казалось, походило на огромную глыбу льда... Он даже представить себе не мог, что бывает такая стужа.

It was very strange, he thought, that he was no longer shivering...

Очень странно, мелькнула у него мысль, что он перестал дрожать...

"I'll do it myself, sir," Turner interrupted his wandering. "I'll take over the bridge Torpedo Control-used to be the worst Torps. officer on the China Station." He smiled faintly. "Perhaps the hand has not lost what little cunning it ever possessed!"

- Я сам произведу залп, сэр, - прервал его размышления Тэрнер. - Переведу управление торпедной стрельбой на мостик. Правда, когда я служил на базе Чайна, я был самым бездарным офицером-торпедистом. - Он едва заметно улыбнулся. - Но, может, кое-какие навыки ещё не забылись!

"Thank you." Vallery was grateful.. "You just do that."

- Спасибо, - с признательностью произнес Вэллери. - Займитесь этим сами.

"We'll have to take him from starboard," Turner reminded him. "Port control was smashed this morning-foremast didn't do it any good....

- Придется стрелять аппаратом правого борта, -напомнил старший офицер. - Прибор управления левобортного аппарата утром разбило вдребезги.

Ill go check the Dumaresq[2]... Good God!" His hand gripped Vallery's shoulder with a strength that made him wince. "It's the Admiral, sir!

Вес у фок-мачты приличный... Пойду произведу нужные расчеты... Боже правый! - воскликнул Тэрнер, до боли стиснув плечо командира. - Да ведь это же адмирал!

He's coming on the bridge!"

На мостик поднимается!

Incredulously, Vallery twisted round in his chair.

Вэллери недоверчиво оглянулся.

Turner was right.

Старший офицер был прав.

Tyndall was coming through the gate, heading purposefully towards him.

Отворив дверцу мостика, Тиндалл направлялся к нему - в этом не было никакого сомнения.

In the deep shadow cast by the side of the bridge, he seemed disembodied.

Темная тень ограждения мостика падала на адмирала, и тот казался как бы лишенным тела.

The bare head, sparsely covered with thin, straggling wisps of white, the grey, pitifully-shrunken face, the suddenly stooped shoulders, unaccountably thin under black oilskins, all these were thrown into harsh relief by the flames.

Четко, точно на барельефе, выделялась в свете пожара его обнаженная голова, едва прикрытая пучками жидких седых волос, серое, жалкое, осунувшееся лицо, опущенные, невероятно худые плечи, прикрытые черным дождевиком.

Below, nothing was visible.

Ниже ничего не было видно.

Silently, Tyndall padded his way across the bridge, stood waiting at Vallery's side.

Ни слова не говоря, неслышно ступая по мостику, Тиндалл остановился возле Вэллери.

Slowly, leaning on Turner's ready arm, Vallery climbed down.

Опираясь о с готовностью подставленную руку Тэрнера, командир медленно слез с кресла.

Unsmiling, Tyndall looked at him, nodded gravely, hoisted himself into his seat.

Адмирал, без улыбки поглядев на каперанга, с важным видом кивнул и сам забрался в кресло.

He picked up the binoculars from the ledge before him, slowly quartered the horizon.

Взяв бинокль, лежавший перед ним на полке, стал пристально вглядываться вдаль.

It was Turner who noticed it first.

Тэрнер первым заметил неладное.

"Sir! You've no gloves on, sir I"

- Вы без перчаток, сэр!

"What?

-Что?

What did you say?" Tyndall replaced the glasses, looked incredulously at his blood-stained, bandaged hands. "Ah!

Что вы сказали? - Положив бинокль на место, Тиндалл принялся внимательно разглядывать свои окровавленные, забинтованные руки. - Ах, вот что!

Do you know, I knew I had forgotten something.

Знаете, так и думал, забыл что-то.

That's the second time.

Это со мной во второй раз.

Thank you, Commander."

Спасибо, старпом.

He smiled courteously, picked up the binoculars again, resumed Hs quartering of the horizon.

Он признательно улыбнулся и, снова вскинув к глазам бинокль, стал изучать поверхность моря.

All at once Vallery felt another, deadlier chill pass through him, and it had nothing to do with the bitter chill of the Arctic night.

Внезапно Вэллери почувствовал, как его пронизала струя ещё более жгучего холода, не имевшего никакого отношения к студеной арктической ночи.

Turner hesitated helplessly for a second, then turned quickly to the Kapok Kid.

Постояв в нерешительности секунду, Тэрнер повернулся к Карпентеру.

"Pilot!

- Штурман!

Haven't I seen gauntlets hanging in your chart-house?"

Я, кажется, видел у вас в рубке рукавицы.

"Yes, sir.

-Да, сэр!

Right away!" The Kapok Kid hurried off the bridge.

Сию минуту! - С этими словами Капковый торопливо сбежал с мостика.

Turner looked up at the Admiral again.

Тэрнер снова посмотрел на адмирала.

"Your head, sir-you've nothing on.

- Ваша голова, сэр. Вы без головного убора.

Wouldn't you like a duffel coat, a hood, sir?"

Не наденете ли канадку или башлык, сэр?

"A hood?" Tyndall was amused. "What in the world for?

- Башлык? - весело изумился Тиндалл. - А на кой он мне черт?

I'm not cold.... If you'll excuse me, Commander?" He turned the binoculars full into the glare of the blazing Vytura.

Мне не холодно... Прошу прощения, старпом. -Он направил бинокль в самую середину зарева.

Turner looked at him again, looked at Vallery, hesitated, then walked aft.

Тэрнер снова посмотрел на адмирала, взглянул на Вэллери, потом, постояв в раздумье, пошел в сторону кормы.

Carpenter was on his way back with the gloves when the W.T. loudspeaker clicked on.

Карпентер поднимался с рукавицами на мостик, когда динамик ожил.

"W.T.-bridge.

- На мостике! Докладывает радиорубка!

W.T.-bridge.

Докладывает радиорубка.

Signal from Viking;

Донесение с "Викинга":

'Lost contact.

"Контакт с подводной лодкой утерян.

Am continuing search."

Продолжаю поиск".

"Lost contact!" Vallery exclaimed. Lost contact-the worst possible thing that could have happened!

-"Утерян контакт"! - воскликнул Вэллери. -Только этого ещё не хватало - хуже не придумаешь!

A U-boat out there, loose, unmarked, and the whole of FR77 lit up like a fairground.

Где-то рыскает необнаруженная подлодка, а весь конвой освещен, словно ярмарочная площадь.

A fairground, he thought bitterly, clay pipes in a shooting gallery and with about as much chance of hitting back once contact had been lost.

"Да какая там ярмарочная площадь, - подумал он с горечью. - Еще хуже. Ярмарочный тир с мишенями на выбор. И сдачи не дашь, если контакт утерян.

Any second now... He wheeled round, clutched at the binnacle for support.

Теперь жди беды..." Резко покачнувшись, чтобы не упасть, он ухватился за нактоуз.

He had forgotten how weak he was, how the tilting of the shattered bridge affected balance.

Вэллери совсем забыл, насколько он ослаб, как трудно ему удержаться на ногах при малейшем крене мостика.

"Bentley!

- Бентли!

No reply from the Vytura yet?"

Ответа с "Вайтуры" не было?

"No, sir," Bentley was as concerned as the Captain, as aware of the desperate need for speed. "Maybe his power's gone-no, no, no, there he is now, sir!"

- Нет, сэр. - Бентли был озабочен не менее командира, он понимал, как дорога теперь каждая минута. - Возможно, у них нет электроэнергии. Нет, нет, вот он снова сигналит, сэр!

"Captain, sir."

-Сэр!

Vallery looked round. "Yes, Commander, what is it?

- Да, старпом, - оглянулся Вэллери. - В чем дело?

Not more bad news, I hope?"

Неужели снова дурные вести?

"'Fraid so, sir.

- Боюсь, что да, сэр.

Starboard tubes won't train-jammed solid."

Торпедный аппарат правого борта заклинило.

"Won't train," Vallery snapped irritably. "That's nothing new, surely.

- Заклинило, - раздраженно отрезал Вэллери. - Что тут удивительного?

Ice, frozen snow.

Лед, замерзший снег.

Chip it off, use boiling water, blowlamps, any old------"

Срубите его, растопите кипятком, паяльными лампами, черт побери...

"Sorry, sir." Turner shook his head regretfully. "Not that.

- Простите, сэр, - огорченно покачал головой Тэрнер. - Тут совсем другое дело.

Rack and turntable buckled.

Заклинило поворотную платформу и зубчатую рейку.

Must have been either the shell that got the bosun's store or Number 3 Low Power Room-immediately below.

Должно быть, снарядом, который угодил в шкиперскую. А возможно, и оттого, что под аппаратом находился агрегатный отсек, также разбитый снарядом.

Anyway-kaput!"

Как бы то ни было, аппарату капут.

"Very well, then!" Vallery was impatient. "It'll have to be the port tubes."

- Так в чем же дело? - нетерпеливо воскликнул Вэллери. - Используйте аппарат левого борта.

"No bridge control left, sir," Turner objected. "Unless we fire by local control?"

- Прибор для управления торпедной стрельбой с мостика вышел из строя, сэр, - возразил Тэрнер. -Может быть, использовать прицел для автономной стрельбы?

"No reason why not, is there?" Vallery demanded. "After all, that's what torpedo crews are trained for.

- Почему бы нет? - сердито спросил Вэллери. - В конце концов, торпедистов для этого и готовят.

Get on to the port tubes-I assume the communication line there is still intact-tell them to stand by."

Свяжитесь с расчетом левобортного аппарата -полагаю, телефонная связь с ним не нарушена, -пусть изготовятся к залпу.

"Yes, sir."

- Есть, сэр.

"And Turner?"

- И еще, Тэрнер.

"Sir?"

- Я вас слушаю, командир.

"I'm sorry." He smiled crookedly. "As old Giles used to say of himself, I'm just a crusty old curmudgeon.

- Вы уж меня извините. - Вэллери криво усмехнулся. - Как говаривал старина Джайлс, я старая перечница.

Bear with me, will you?"

Будьте уж великодушны.

Turner grinned sympathetically, then sobered quickly.

Тэрнер дружелюбно улыбнулся командиру, но тотчас же помрачнел.

He jerked his head forward. "How is he, sir?"

- Ну, как он, сэр? - кивнул он в сторону адмирала.

Vallery looked at the Commander for a long second, shook his head, almost imperceptibly.

Долгим взглядом посмотрев на старшего офицера, Вэллери едва заметно покачал головой.

Turner nodded heavily and was gone.

Тэрнер мрачно кивнул и тотчас исчез.

"Well, Bentley?

- Бентли!

What does he say?"

Что докладывают с танкера?

"Bit confused, sir," Bentley apologised. "Couldn't get it all.

- Я сбился, сэр, - признался Бентли. - Не смог всего разобрать.

Says he's going to leave the convoy, proceed on his own. Something like that, sir."

Танкер пишет, что собирается оставить конвой и идти самостоятельно, сэр.

Proceed on his own!

Идти самостоятельно!

That was no solution, Vallery knew.

Вэллери понимал, это не выход из положения.

He might still burn for hours, a dead give-away, even on a different course.

Танкер, возможно, будет гореть несколько часов, демаскируя конвой, даже если ляжет на другой курс.

But to proceed on his own!

Подумать только, идти самостоятельно.

An unprotected crippled, blazing tanker-and a thousand miles to Murmansk, the worst thousand miles in all the world!

Танкер беззащитен, поврежден, охвачен пламенем, а до Мурманска тысяча миль, тысяча страшных - страшнее не бывает - миль!

Vallery closed his eyes.

Вэллери закрыл глаза.

He felt sick to his heart.

Сердце защемило.

A man like that, and a ship like that-and he had to destroy them both!

Такой капитан, такое судно, а он должен их топить!

Suddenly Tyndall spoke.

Неожиданно заговорил Тиндалл.

"Port 30!" he ordered.

- Право тридцать градусов! - приказал он.

His voice was loud, authoritative.

Голос адмирала прозвучал громко и властно.

Vallery stiffened in dismay.

Вэллери оцепенел.

Port 30!

Право тридцать!

They'd turn into the Vytura.

Да ведь они врежутся в "Вайтуру".

There was a couple of seconds' silence, then Carrington, Officer of the Watch, bent over the speaking-tube, repeated:

На мостике несколько секунд царила полная тишина, затем Кэррингтон, который был вахтенным офицером, отрепетовал, склонившись над переговорной трубой:

"Port 30."

- Право тридцать градусов.

Vallery started forward, stopped short as he saw Carrington gesturing at the speaking-tube.

Вэллери бросился было вперед, но остановился, заметив выразительные жесты Кэррингтона.

He'd stuffed a gauntlet down the mouthpiece.

Оказалось, раструб переговорной трубы тот заткнул перчаткой.

"Midships!"

- Прямо руль!

"Midships, sir!"

- Есть прямо руль!

"Steady!

- Одерживай!

Captain?"

Командир?

"Sir?"

- Да, сэр.

"That light hurts my eyes," Tyndall complained. "Can't we put that fire out?"

- Этот свет режет мне глаза, - пожаловался Тиндалл. - Нельзя ли его выключить?

"We'll try, sir." Vallery walked across, spoke softly. "You look tired, sir.

- Попытаемся, сэр. - Подойдя к адмиралу, Вэллери негромко произнес: - У вас усталый вид, сэр.

Wouldn't you like to go below?"

Спустились бы вниз.

"What?

-Что?

Go below! Me!"

Мне спуститься вниз?

"Yes, sir.

- Да, сэр.

We'll send for you if we need you," he added persuasively.

Мы пошлем за вами, когда понадобитесь, -прибавил он, чтобы убедить Тиндалла.

Tyndall considered this for a moment, shook his head grimly.

Подумав, Тиндалл решительно покачал головой.

"Won't do, Dick.

- Ничего не выйдет. Дик.

Not fair to you..." His voice trailed away and he muttered something that sounded like' Admiral Tyndall," but Vallery couldn't be sure.

Это было бы несправедливо по отношению к тебе. - Голос Тиндалла стал невнятным, он пробормотал что-то насчет "адмирала Тиндалла". Но Вэллери не был уверен в этом.

"Sir? I didn't catch------"

-Я не расслышал, что вы сказали, сэр?

"Nothing!" Tyndall was very abrupt.

- Ничего! - оборвал его Тиндалл.

He looked away towards the Vytura, exclaimed in sudden pain, flung up an arm to protect his eyes.

Он отвернулся и посмотрел на "Вайтуру", но вдруг, вскрикнув от боли, закрыл рукой глаза.

Vallery, too, started back, eyes screwed up to shut out the sudden blinding flash of flame from the Vytura.

Вэллери тоже отшатнулся назад, прищурив глаза, чтобы уберечь их от ослепительной вспышки, возникшей на "Вайтуре".

The explosion crashed in their ears almost simultaneously, the blast of the pressure wave sent them reeling.

Взрыв почти одновременно ударил по их барабанным перепонкам, воздушной волной обоих сбило с ног.

The Vytura had been torpedoed again, right aft, close to her engine-room, and was heavily on fire there.

Танкер был торпедирован снова. На этот раз вражеская торпеда угодила в кормовую часть судна, вблизи машинного отделения. Ввысь взметнулся огромный сноп пламени.

Only the bridge island, amidships, was miraculously free from smoke and flames.

Только средняя надстройка, где находился ходовой мостик, каким-то чудом была свободна от дыма и огня.

Even in the moment of shock, Vallery thought,

Потрясенный, Вэллери думал:

"She must go now.

"Теперь он, должен погибнуть.

She can't last much longer."

Долго ему не продержаться".

But he knew he was deluding himself, trying to avoid the inevitable, the decision he must take.

Но он сознавал, что обманывает себя, пытаясь уйти от неизбежного, уйти от решения, которое предстояло принять.

Tankers, as he'd told Nicholls, died hard, terribly hard.

Танкеры, как он сам говорил Николлсу, умирают тяжело, мучительно долго.

Poor old Giles, he thought unaccountably, poor old Giles.

"Бедный старый Джайлс, - подумал он вне всякой связи, - бедный старый Джайлс".

He moved aft to the port gate.

Вэллери пошел назад, к дверце левого борта.

Turner was shouting angrily into the telephone. "You'll damn' well do what you're told, do you hear?

- Вы сделаете то, что вам приказывают, черт вас побери! - зло кричал в микрофон старший офицер.- Слышите?

Get them out immediately!

Немедленно изготовить аппарат!

Yes, I said 'immediately'!"

Да, я сказал: "Немедленно!"

Vallery touched his arm in surprise.

Вэллери в удивлении дотронулся до его рукава.

"What's the matter, Commander?"

- В чем дело, старпом?

"Of all the bloody insolence I" Turner snorted. "Telling me what to do!"

- Вот наглец, будь он проклят! - рявкнул Тэрнер. -Он учит меня, что надо делать!

"Who?"

- Кто?

"The L.T.O. on the tubes.

- Командир расчета.

Your friend Ralston!" said Turner wrathfully.

Ваш знакомец Ральстон! - гневно воскликнул Тэрнер.

"Ralston!

- Ральстон!

Of course!" Vallery remembered now. "He told me that was his night Action Stations.

Ах да! - вспомнил Вэллери. - Он же мне говорил, что это его боевой пост.

What's wrong?"

Так что же произошло?

"What's wrong: Says he doesn't think he can do it.

- Что произошло? Заявляет, что не сможет произвести залп.

Doesn't like to, doesn't wish to do it, if you please.

Ему, видите ли, не хочется, он не желает стрелять.

Blasted insubordination!" Turner fumed.

Вконец распустился, черт бы его побрал! -кипятился Тэрнер.

Vallery blinked at him. "Ralston, are you sure? But of course you are... I wonder...

- Ральстон? Вы уверены? - недоуменно заморгал Вэллери. - Интересно, в чем же дело?..

That boy's been through a very private hell, Turner. Do you think------"

У этого юноши страшная трагедия... Вы думаете...

"I don't know what to think!" Turner lifted the phone again. "Tubes nine-oh?

- Не знаю, что тут думать! - Тэрнер снова снял трубку. - Аппарат развернут?

At last!...

Наконец-то!..

What?

Что?

What did you say?...

Что вы сказали?..

Why don't we... Gunfire!

Почему бы не расстрелять из орудий?

Gunfire!" He hung up the receiver with a crash, swung round on Vallery. "Asks me, pleads with me, for gunfire instead of torpedoes!

Какие тут к дьяволу орудия? - Он с треском повесил телефонную трубку и резко повернулся к Вэллери. - Он просит, умоляет расстрелять танкер из пушек, а не торпедировать его!

He's mad, he must be!

Малый, видно, спятил.

But mad or not, I'm going down there to knock some sense into that mutinous young devil!"

Я покажу этому наглецу, что такое флотская дисциплина!

Turner was angrier than Vallery had ever seen him.

Никогда ещё Вэллери не видел Тэрнера таким разгневанным.

"Can you get Carrington to man this phone, sir?"

- Не можете ли вы поставить Кэррингтона к этому телефону, сэр?

"Yes, yes, of course!" Vallery himself had caught up some of Turner's anger. "Whatever his sentiments, this is no time to express them!" he snapped. "Straighten him up...

- Да, да, конечно! - злость Тэрнера в какой-то степени передалась и командиру. - Каковы бы ни были его чувства, сейчас не время выражать их! -отрезал он. - Одерните его хорошенько!

Maybe I've been too lenient, too easy, perhaps he thinks we're in his debt, at some psychological disadvantage, for the shabby treatment he's received... All right, all right, Commander!" Turner's mounting impatience was all too evident. "OS you go.

Возможно, я был слишком мягок к нему, слишком снисходителен. Может, он полагает, что мы у него в долгу, морально обязаны ему, потому что столь круто с ним обошлись... Ну, хорошо, хорошо, старпом! - прибавил он, видя явное нетерпение Тэрнера. - Ступайте.

Going in to attack in three or four minutes."

Через три-четыре минуты начинаем атаку.

He turned abruptly, passed in to the compass platform.

Резко повернувшись, он направился к компасной площадке.

"Bentley!"

- Бентли!

"Sir?"

-Да, сэр!

"Last signal------"

- Последнюю светограмму на "Вайтуру".

"Better have a look, sir," Carrington interrupted. "He's slowing up."

- Вы только взгляните, сэр, - вмешался Кэррин-гтон. - Он снижает ход.

Vallery stepped forward, peered over the windscreen.

Вэллери, подойдя к ветровому стеклу, весь подался вперед.

The Vytura, a roaring mass of flames was falling rapidly astern.

"Вайтура", представлявшая собой ревущее облако пламени, быстро отставала.

"Clearing the davits, sir!" the Kapok Kid reported excitedly. "I think-yes, yes, I can see the boat coming down!"

-Вываливают шлюпбалки, сэр! - возбужденно доносил Капковый мальчик. - Кажется, да, да, теперь ясно вижу... Спускают на воду шлюпку!

"Thank God for that!" Vallery whispered.

-Слава тебе, Господи! - едва слышно прошептал Вэллери.

He felt as though he had been granted a new lease of life.

Он чувствовал себя словно приговоренный к смерти, которого неожиданно помиловали.

Head bowed, he clutched the screen with both hands-reaction had left him desperately weak.

Наклонив голову, он обеими руками вцепился в край ветрового стекла: от напряжения он совсем ослаб.

After a few seconds he looked up. "W.T. code signal to Sirrus" he ordered quietly. "' Circle well astern.

Несколько секунд спустя он поднял глаза. -Шифровка "Сиррусу", - распорядился он спокойно. - "Отстать от конвоя.

Pick up survivors from the Vytura's lifeboat.'" He caught Carrington's quick look and shrugged. "It's a better than even risk, Number One, so to hell with Admiralty orders.

Подобрать всех находящихся в шлюпке "Вайтуры". - Перехватив быстрый взгляд Кэррингтона, он пожал плечами. - Мы рискуем в любом случае, капитан-лейтенант, так что к черту распоряжения адмиралтейства.

God," he added with sudden bitterness, "wouldn't I love to see a boatload of the 'no-survivors-will-be-picked-up' Whitehall warriors drifting about in the Barents Sea!"

Видит Бог, - произнес он с неожиданным озлоблением, - я бы дорого дал, чтобы увидеть в Баренцевом море шлюпку, набитую до отказа вояками с Уайтхолла, которые выбросили лозунг: "Уцелевших не подбирать!"

He turned away, caught sight of Nicholls and Petersen.

Отвернувшись, Вэллери заметил Николлса и Пе-терсена.

"Still here, are you, Nicholls?

- Вы все ещё здесь, Николлс?

Hadn't you better get below?"

Не лучше ли вам спуститься вниз?

"If you wish, sir."

- Как вам будет угодно, сэр, - произнес Николлс.

Nicholls hesitated, nodded forward towards Tyndall. "I thought, perhaps------"

Поколебавшись, он кивнул в сторону Тиндалла: -Я полагал, возможно...

"Perhaps you're right, perhaps you're right." Vallery shook his head in weary perplexity. "We'll see.

- Пожалуй, вы правы, - устало кивнул Вэллери. -Там будет видно.

Just wait a bit, will you?"

Подождите пока, хорошо?

He raised his voice. "Pilot!"

Штурман! - возвысил он голос.

"Sir?"

- Есть, сэр.

"Slow ahead both!"

- Обе малый вперед!

"Slow ahead both, sir!"

- Есть обе малый вперед!

Gradually, then more quickly, way fell off the Ulysses and she dropped slowly astern of the convoy.

Сначала "Улисс" едва заметно сбавил ход, потом стал двигаться еле-еле, при этом постепенно отставая от конвоя.

Soon, even the last ships in the lines were ahead of her, thrashing their way to the north-east.

Вскоре его обогнали замыкавшие кильватерные колонны суда, шедшие, молотя по воде винтами, на норд-вест.

The snow was falling more thickly now, but still the ships were bathed in that savage glare, frighteningly vulnerable in their naked helplessness.

Снег повалил гуще, но суда, по-прежнему залитые зловещим заревом, казались до жути беззащитными и беспомощными.

Seething with anger, Turner brought up short at the port torpedoes.

Кипя от гнева, Тэрнер застыл как вкопанный возле торпедного аппарата левого борта.

The tubes were out, their evil, gaping mouths, high-lighted by the great flames, pointing out over the intermittent refulgence of the rolling swell.

Грозные трубы, освещенные пламенем пожара, были изготовлены к залпу. Жерла их нависли над водой, на поверхности которой вспыхивали отблески пожара.

Ralston, perched high on the unprotected control position above the central tube, caught hi's eye at once.

На сиденье наводчика, расположенном над центральной трубой аппарата, он сразу же разглядел Ральстона.

"Ralston!" Turner's voice was harsh, imperious. "I want to speak to you!"

-Ральстон! - Голос Тэрнера был резким, повелительным. - Я хочу поговорить с вами!

Ralston turned round quickly, rose, jumped on to the deck. He stood facing the Commander.

Быстро обернувшись, Ральстон поднялся с сиденья и, спрыгнув на палубу, очутился лицом к лицу со старшим офицером.

They were of a height, their eyes on a level, Ralston's still, blue, troubled, Turner's dark and stormy with anger.

Оба они были одинакового роста, и глаза их встретились - голубые, неподвижные, встревоженные глаза Ральстона и темные от гнева глаза Тэрнера.

"What the hell's the matter with you, Ralston?" Turner ground out. "Refusing to obey orders, is that it?"

- В чем дело, Ральстон, черт побери? -проскрежетал Тэрнер. - Отказываетесь выполнить приказ?

"No, sir." Ralston's voice was quiet, curiously strained. "That's not true."

-Нет, сэр. - Голос Ральстона был спокоен, но в нем чувствовалось какое-то напряжение. - Это неправда.

"Not true!" Turner's eyes were narrowed, his fury barely in check. "Then what's all this bloody claptrap about not wanting to man the tubes?

-Неправда? - Глаза Тэрнера сузились, он едва сдерживал свою ярость. - Тогда какого дьявола вы заявляете, что не хотите обслуживать аппарат?

Are you thinking of emulating Stoker Riley?

Намерены перещеголять кочегара Райли?

Or have you just taken leave of your senses, if any?"

Вы что, рехнулись?

Ralston said nothing.

Ральстон ничего не ответил.

The silence, a silence all too easily interpreted as dumb insolence, infuriated Turner.

Приняв молчание юноши за дерзкий вызов, Тэрнер взорвался.

His powerful hands reached out, grasped Ralston's duffel coat. He pulled the rating towards him, thrust his face close to the other's.

Схватив Ральстона за отвороты канадки сильными пальцами, старший офицер притянул торпедиста к себе.

"I asked a question, Ralston," he said softly. "I haven't had an answer.

- Я задал вопрос, Ральстон, - сказал он тихо. -Ответа я не слышал.

I'm waiting.

Я жду.

What is all this?"

Что это все значит?

"Nothing, sir." Distress in his eyes, perhaps, but no fear. "I-I just don't want to, sir.

- Ничего, сэр. - В глазах Ральстона была лишь печаль, но не страх. - Я... я просто не хочу этого делать, сэр.

I hate to do it-to send one of our own ships to the bottom!" The voice was pleading now, blurred with overtones of desperation: Turner was deaf to them. "Why does she have to go, sir I" he cried. "Why?

Я не могу... не могу топить наше же судно! -Теперь в его голосе звучала просьба и, пожалуй, отчаяние, но Тэрнер остался глух к ним. - Почему судно должно погибнуть, сэр? - вырвалось у юноши. - Почему?

Why? Why?"

Почему?

"None of your bloody business-but as it so happens she's endangering the entire convoy!" Turner's face was still within inches of Ralston's. "You've got a job to do, orders to obey.

- Не ваше дело, дьявол вас побери! Но я все-таки объясню. Из-за этого танкера весь конвой подвергается опасности! - Тэрнер почти вплотную приблизил свое лицо к лицу Ральстона. - У вас есть обязанности, вы должны выполнять распоряжения начальников.

Just get up there and obey them!

Ну так и выполняйте!

Go on!" he roared, as Ralston hesitated. "Get up there I He fairly spat the words out.

Живо! - взревел он, видя нерешительность Ральстона. - Марш к аппарату! - последние слова Тэрнер чуть ли не выплюнул.

Ralston didn't move.

Ральстон не двинулся с места.

"There are other L.T.O.s, sir!" His arms lifted high in appeal, something in the voice cut through Turner's blind anger: he realised, almost with shock, that this boy was desperate. "Couldn't they------?"

-Но ведь есть другие торпедисты, сэр! -воскликнул он, умоляюще взметнув ввысь руки. Что-то в его голосе заставило одуматься ослепшего от гнева Тэрнера. Потрясенный открытием, он вдруг понял, в каком отчаянном состоянии находится Ральстон. - Почему не могут они?..

"Let someone else do the dirty work, eh?

- Пусть грязную работу выполнит за вас кто-то другой?

That's what you mean, isn't it?" Turner was bitingly contemptuous. "Get them to do what you won't do yourself, you-you contemptible young bastard!

Вы это хотите сказать, не так ли? - с убийственной насмешкой произнес Тэрнер. -Хотите, чтобы другие сделали то, что не желаете делать сами, вы, заносчивый сопляк!

Communications Number?

Связной!

Give me your set.

Передайте мне свой аппарат.

I'll take over from the bridge."

Свяжусь с мостиком.

He took the phone, watched Ralston climb slowly back up and sit hunched forward, head bent over the Dumaresq.

Взяв телефон, старший офицер взглянул на Ральстона, который, медленно взобравшись на свое сиденье, склонился над расчетной таблицей.

"Number One?

- Первый офицер?

Commander speaking.

Говорит старпом.

All set here.

Здесь все готово.

Captain there?"

Командир на месте?

"Yes, sir.

- Да, сэр.

I'll call him." Carrington put down the phone, walked through the gate. "Captain, sir. Commander's on the------"

Сейчас позову. - Положив трубку, Кэррингтон подошел к командиру. - Сэр, докладывает старший офицер...

"Just a moment!" The upraised hand, the tenseness of the voice stopped him. "Have a look, No. I.

- Минуту! - поднятая рука, напряженность в голосе командира заставили Кэррингтона умолкнуть на полуслове. - Посмотрите, капитан-лейтенант.

What do you think?"

Что вы думаете на этот счет?

Vallery pointed towards the Vytura, past the oil-skinned figure of the Admiral.

Веллери показал на "Вайтуру", не замечая фигуры адмирала, облаченной в дождевик.

Tyndall's head was sunk on his chest, and he was muttering incoherently to himself.

Понурив голову, Тиндалл что-то бессвязно бормотал себе под нос.

Carrington followed the pointing finger.

Кэррингтон посмотрел туда, куда указывал командир.

The lifeboat, dimly visible through the thickening snow, had slipped her falls while the Vytura was still under way.

На шлюпке, на ходу опущенной с танкера, отдали фалинь.

Crammed with men, she was dropping quickly astern under the great twisting column of flame-dropping far too quickly astern as the First Lieutenant suddenly realised.

Смутно различимый сквозь густой снег, битком набитый людьми, вельбот быстро отставал от судна, над которым повисло плотное облако дыма - настолько быстро, что первый лейтенант тотчас сообразил, в чем дело.

He turned round, found Vallery's eyes, bleak and tired and old, on his own.

Обернувшись, он увидел потухший взор Вэллери -его усталые, постаревшие глаза.

Carrington nodded slowly.

Кэррингтон медленно кивнул:

"She's picking up, sir.

- Танкер увеличивает ход, сэр.

Under way, under command... What are you going to do, sir?"

Он на плаву, управляется... Что вы намерены предпринять, сэр?

"God help me, I've no choice.

- Да поможет мне Бог, у меня нет выбора.

Nothing from the Viking, nothing from the Sirrus, nothing from our Asdic-and that U-boat's still out there.... Tell Turner what's happened.

"Викинг" молчит, "Сиррус" молчит, от нашего акустика также нет никаких донесений. А эта подлодка все ещё рыщет... Сообщите Тэрнеру о случившемся.

Bentley!"

Бентли!

"Sir?"

- Да, сэр?

"Signal the Vytura." The mouth, whitely compressed, belied the eyes-eyes dark and filled with pain. "' Abandon ship.

-Передайте на "Вайтуру". - Губы Вэллери были сжаты добела, глаза, наполненные болью, потемнели. - "Покинуть судно.

Torpedoing you in three minutes.

Через три минуты вас торпедируем.

Last signal.'

Это последнее предупреждение".

Port 20, Pilot!"

Лево двадцать градусов!

"Port 20 it is, sir."

- Есть лево двадцать!

The Vytura was breaking off tangentially, heading north.

"Вайэура" легла на норд, двигаясь под углом к курсу конвоя.

Slowly, the Ulysses came round, almost paralleling her course, now a little astern of her.

Медленно описав циркуляцию, "Улисс" шел почти параллельно танкеру, чуть отстав от него.

"Half-ahead, Pilot!" "Half-ahead it is, sir."

- Средний вперед, штурман! - Есть средний вперед!

"Pilot!"

- Штурман!

"Sir?"

- Слушаю, сэр?

"What's Admiral Tyndall saying?

- Что там говорит адмирал?

Can you make it out?"

Вы не можете разобрать?

Carpenter bent forward, listened, shook his head.

Наклонившись к Тиндаллу, Карпентер прислушался, затем покачал головой.

Little flurries of snow fell off his fur helmet.

С его меховой шапки упали хлопья снега.

"Sorry, sir. Can't make him out, too much noise from the Vytura... I think he's humming, sir."

- Прошу прощения, сэр, но из-за пожара на танкере невозможно что-либо расслышать... По-моему, он что-то напевает, сэр.

"Oh, God!" Vallery bent his head, looked up again, slowly, painfully.

- О Боже! - Вэллери повернулся, потом медленно поднял голову.

Even so slight an effort was labour intolerable.

Даже такое ничтожное усилие было невыносимо для него.

He looked across to the Vytura, stiffened to attention.

Вытянувшись, он посмотрел на "Вайтуру".

The red Aldis was winking again.

На танкере снова мигал красный сигнальный фонарь.

He tried to read it, but it was too fast: or perhaps his eyes were just too old, or tired: or perhaps he just couldn't think any more... There was something weirdly hypnotic about that tiny crimson light flickering between these fantastic curtains of flame, curtains sweeping slowly, ominously together, majestic in their inevitability.

Командир попытался было прочесть светограмму сам, но писали слишком быстро. Возможно, просто глаза его переутомились, а возможно, он был уже не в состоянии думать... В этом крохотном алом огоньке, вспыхивавшем между двух половин гигантского занавеса из пламени, медленно, торжественно, неизбежно смыкавшихся вместе, было что-то загадочное, гипнотическое.

And then the little red light had died, so unexpectedly, so abruptly, that Bentley's voice reached him before the realisation.

Потом алый огонек потух, потух так неожиданно, так внезапно, что, услышав голос Бентли, Вэллери не сразу понял смысл его слов.

"Signal from the Vytura, sir."

- Светограмма с танкера, сэр.

Vallery tightened his grip on the binnacle.

Вэллери ещё крепче вцепился в край нактоуза.

Bentley guessed the nod, rather than saw it.

Бентли скорее вообразил, чем заметил кивок командира.

"Message reads:' Why don't you------off.

- Текст донесения: "Катитесь к едрене-фене.

Nuts to the Senior Service.

На военных моряков кладу с прибором.

Tell him I send all my love.'" The voice died softly away, and there was only the roaring of the flames, the lost pinging of the Asdic.

Лучшие пожелания". Голос Бентли затих, слышен был лишь рев пламени да одинокое теньканье гидролокатора.

"All my love." Vallery shook his head in silent wonderment. "All my love!

- Лучшие пожелания. - Вэллери покачал головой в недоумении. - Лучшие пожелания!

He's crazy!

Должно быть, сошел с ума.

He must be.

Не иначе.

'All my love,' and I'm going to destroy him... Number One!"

Он шлет нам лучшие пожелания, а я должен его потопить... Капитан-лейтенант!

"Sir?"

- Слушаю, сэр?

"Tell the Commander to stand by!"

- Передать старпому: "Аппарат товсь!"

Turner repeated the message from the bridge, turned to Ralston.

Отрепетовав полученную с мостика команду, Тэр-нер повернулся к Ральстону.

"Stand by, L.T.O.!"

- Аппарат товсь!

He looked out over the side, saw that the Vytura was slightly ahead now, that the Ulysses was still angling in on an interception course.

Перегнувшись через борт, он увидел, что танкер по-прежнему находится чуть впереди крейсера, который заканчивал циркуляцию, ложась на боевой курс.

"About two minutes now, I should say."

- Осталось минуты две.

He felt the vibration beneath his feet dying away, knew the Ulysses was slowing down.

По тому, как утихла дрожь палубы, он понял, что "Улисс" замедляет ход.

Any second now, and she'd start slewing away to starboard.

Секунда-другая, и крейсер рыскнет вправо.

The receiver crackled again in his ear, the sound barely audible above the roaring of the flames.

В трубке снова затрещало; звук был едва различим из-за рева пламени.

He listened, looked up. "'X' and 'Y' only.

Он прислушался к голосу в телефоне, потом поднял голову. - Стрелять только из первой и третьей труб.

Medium settings.

Установки средние.

Target 11 knots."

Скорость цели одиннадцать узлов.

He spoke into the phone. "How long?"

- Сколько осталось до залпа? - спросил в телефон Тэрнер.

"How long, sir?" Carrington repeated.

- Сколько до залпа? - отрепетовал Кэррингтон.

"Ninety seconds," Vallery said huskily.

- Девяносто секунд, - хрипло ответил Вэллери. -Штурман!

"Pilot-starboard 10."

Право десять градусов!

He jumped, startled, as he heard the crash of falling binoculars, saw the Admiral slump forward, face and neck striking cruelly on the edge of the windscreen, the arms dangling loosely from the shoulders.

Услышав треск упавшего бинокля, он вскочил на ноги и увидел, как адмирал повалился вперед и с размаху ударился лицом и шеей о край ветрового стекла. Руки Тиндалла болтались безжизненно, как плети.

"Pilot!"

- Штурман!

But the Kapok Kid was already there.

Но Капковый мальчик уже подскочил к адмиралу.

He slipped an arm under Tyndall, took most of the dead weight off the biting edge of the screen.

Просунув руку ему под мышку, он приподнял Тиндалла, чтобы снять его с ветрового стекла.

"What's the matter, sir?" His voice was urgent, blurred with anxiety.

- Что случилось, сэр?

"What's wrong?"

Что с вами?

Tyndall stirred slightly, his cheek lying along the edge of the screen.

Тиндалл чуть шевельнулся, продолжая прижиматься щекой к краю ветрового стекла.

"Cold, cold, cold," he intoned. The quavering tones were those of an old, a very old man.

- Холодно, холодно, - монотонно повторял он дребезжащим старческим голосом.

"What?

-Что?

What did you say, sir?" the Kapok Kid begged.

Что вы сказали, сэр? - умоляюще спрашивал его штурман.

"Cold.

- Холодно.

I'm cold.

Мне холодно.

I'm terribly cold!

Мне ужасно холодно!

My feet, my feet!" The old voice wandered away, and the body slipped into a corner of the bridge, the grey face upturned to the falling snow.

О, мои ноги! - Стариковский голос утих, и Тиндалл соскользнул в угол мостика. Снег падал на его серое лицо, обращенное к небу.

Intuition, an intuition amounting to a sudden sick certainty, sent the Kapok Kid plunging to his knees.

Карпентера озарила догадка, перешедшая в уверенность. В испуге он опустился на колени рядом с адмиралом.

Vallery heard the muffled exclamation, saw him straighten up and swing round, his face blank with horror.

Вэллери услышал приглушенное восклицание, увидел, как штурман выпрямился и повернулся к нему с белым от ужаса лицом.

"He's-he's got nothing on, sir," he said unsteadily. "He's barefoot!

-На нем... на нем нет ничего, сэр, - произнес он, запинаясь. - Он бос!

They're frozen-frozen solid!"

Ноги у него обморожены!

"Barefoot?" Vallery repeated unbelievingly. "Barefoot!

- Бос? - недоверчиво переспросил Вэллери. -Неужели?

It's not possible!"

Не может быть!

"And pyjamas, sir! That's all he's wearing!"

- Он в одной лишь пижаме, сэр!

Vallery lurched forward, peeling off his gloves.

Вэллери наклонился к адмиралу, стаскивая с рук перчатки.

He reached down, felt his stomach turn over in shocked nausea as his fingers closed on ice-chilled skin.

Коснувшись пальцами холодной, как лед, кожи, он ощутил внезапную тошноту.

Bare feet!

В самом деле, адмирал был бос!

And pyjamas!

И в одной лишь пижаме!

Bare feet-no wonder he'd padded so silently across the duckboards!

Бос! Так вот почему не слышно было его шагов!

Numbly, he remembered that the last temperature reading had shown 35

Он машинально вспомнил, что термометр показывал тридцать пять градусов мороза . А Тиндалл - с голыми ногами, к которым прилипла слякоть и снег, - по меньшей мере пять минут сидел на морозе!.. Вэллери почувствовал, как огромные руки подхватили его под мышки, и в следующее мгновение он уже стоял на ногах. Петерсен. Конечно, это Петерсен! Кто же еще? А позади него маячил Николлс.

"Leave this to me, sir.

- Предоставьте его мне, сэр.

Right, Petersen, take him below."

Петерсен, отнесите адмирала вниз.

Nicholls's brisk, assured voice, the voice of a man competent in his own element, steadied Vallery, brought him back to the present, and the demands of the present, more surely than anything else could have done. He became aware of Carrington's clipped, measured voice, reeling off course, speed, directions, saw the Vytura 50

Бодрый, уверенный голос Николлса, голос человека, очутившегося в своей стихии, успокоил Вэллери, помог вернуться к действительности, к её насущным проблемам, как не помогло бы ничто другое. До его сознания дошел четкий, размеренный голос Кэррин-гтона, который сообщал курс и скорость, отдавал распоряжения. "Вайтуру" он увидел по левой скуле. Медленно, но верно танкер перемещался в сторону кормы крейсера. Даже на таком расстоянии ощущалась адская жара. Каково же тем, кто стоит на мостике судна, помилуй их, Боже! - На курсе, первый офицер! - произнес он. - Стрелять самостоятельно.

"Set course, local control." Carrington might have been on a peace-time exercise in the Solent.

- На курсе, стрелять самостоятельно, - эхом отозвался Кэррингтон, словно находясь на учебных стрельбах на полигоне в Соленте.

"Local control," Turner repeated.

- Есть стрелять самостоятельно, - отозвался Тэрнер.

He hung up the set, looked round. "You're on your own, Ralston," he said softly.

Повесив трубку, он обернулся к Ральстону. -Действуйте, - проговорил он тихо.

There was no reply.

Ответа не последовало.

The crouched figure on the control position, immobile as graved stone, gave no sign that he had heard.

Сгорбившаяся фигура, точно изваяние застывшая на сиденье наводчика, не подавала никаких признаков жизни.

"Thirty seconds!" Turner said sharply. "All lined up?"

- Тридцать секунд до залпа, - резко произнес Тэрнер. - Все готово?

"Yes, sir." The figure stirred. "All lined up." Suddenly, he swung round, in desperate, final appeal. "For God's sake, sir!

- Так точно. - Фигура шевельнулась. - Все готово, сэр. - Резко повернувшись, Ральстон воскликнул в порыве отчаяния: - Бога ради, сэр!

Is there no other-----"

Неужели нельзя найти никого другого?!

"Twenty seconds!" Turner said viciously. "Do you want a thousand lives on your lily-livered conscience?

- Двадцать секунд до залпа! - прошипел Тэрнер. -Хочешь, чтобы на твоей совести была гибель тысячи человек, трусливая твоя душа?

And if you miss..."

Попробуй только промахнуться!..

Ralston swung slowly back.

Ральстон медленно отвернулся.

For a mere breath of time, his face was caught full in the harsh glare of the Vytura: with sudden shock, Turner saw that the eyes were masked with tears.

На какое-то мгновение лицо его осветилось адским заревом горящего танкера, и Тэрнер с ужасом увидел, что лицо юноши залито слезами.

Then he saw the lips move.

Потом заметил, что он шевелит губами.

"Don't worry, sir.

- Не беспокойтесь, сэр.

I won't miss." The voice was quite toneless, heavy with nameless defeat.

Я не промахнусь. - Г олос его прозвучал безжизненно, с непонятной горечью.

Perplexed, now, rather than angry, and quite uncomprehending, Turner saw the left sleeve come up to brush the eyes, saw the right hand stretch forward, close round the grip of 'X' firing lever.

Охваченный скорее недоумением, чем гневом, Тэрнер увидел, как торпедист вытер глаза рукавом, как правая рука его схватила спусковую рукоятку первой трубы.

Incongruously, there sprang to Turner's mind the famous line of Chaucer,

Тэрнеру отчего-то пришла вдруг на память знаменитая строка из Чосера:

"In goon the spears full sadly in arrest." In the closing of that hand there was the same heart-stopping decision, the same irrevocable finality. Suddenly, so suddenly that Turner started in spite of himself, the hand jerked convulsively back.

"Копье вонзилось в плоть и, задрожав, застыло..." В движении руки Ральстона была та же щемящая душу решимость, та же роковая бесповоротность, Внезапно - настолько внезапно, что Тэрнер невольно вздрогнул, - рука торпедиста конвульсивно отдернулась назад.

He heard the click of the tripping lever, the muffled roar in the explosion chamber, the hiss of compressed air, and the torpedo was gone, its evil sleekness gleaming fractionally in the light of the flames before it crashed below the surface of the sea.

Послышался щелчок курка машинного крана, глухой рев в пусковой камере, шипенье сжатого воздуха, и торпеда вылетела вон. На какую-то долю секунды её зловещее гладкое тело сверкнуло в свете зарева и тяжело плюхнулось в воду.

It was hardly gone before the tubes shuddered again and the second torpedo was on its way.

Не успела вылететь эта торпеда, как аппарат снова вздрогнул, и вслед за первой помчалась вторая смертоносная сигара.

For five, ten seconds Turner stared out, fascinated, watching the arrowing wakes of bubbles vanish in the distance.

Пять, десять секунд Тэрнер точно зачарованный смотрел широко раскрытыми глазами на две струи пузырьков, которые мчались стрелой и исчезали вдали.

A total of 1,500 Ibs. of Amatol in these warheads-God help the poor bastards aboard the Vytura...

"В зарядном отделении каждой из этих зловещих сигар - полторы тысячи фунтов аматола... -мелькнуло в голове у Тэрнера. - Спаси, Господи, несчастных, оставшихся на "Вайтуре"!

The deck 'speaker clicked on.

В динамике, установленном на шкафуте, щелкнуло.

"Do you hear there?

- Внимание!

Do you hear there?

Внимание!

Take cover immediately!

Всем немедленно в укрытие.

Take cover immediately!"

Всем немедленно в укрытие.

Turner stirred, tore his eyes away from the sea, looked up, saw that Ralston was still crouched in his seat.

Очнувшись, Тэрнер оторвал взгляд от поверхности моря. Он поднял глаза и увидел, что Ральстон все ещё сидит, сгорбившись на своем сиденье.

"Come down out of there, you young fool!" he shouted. "Want to be riddled when the Vytura goes up?

- Слезай оттуда, болван! - закричал он. - Хочешь, чтоб при взрыве танкера тебя изрешетило?

Do you hear me?"

Слышишь?

Silence.

Молчание.

No word, no movement, only the roaring of the flames.

Ни слова, ни движения, один лишь рев пламени.

"Ralston!"

- Ральстон!

"I'm all right, sir." Ralston's voice was muffled: he did not even trouble to turn his head.

-Со мной все в порядке, сэр. - Голос Ральстона прозвучал глухо; он даже головы не повернул.

Turner swore, leapt up on the tubes, dragged Ralston from hiis seat, pulled him down to the deck and into shelter.

Тэрнер с руганью вскочил на торпедный аппарат и, стащив Ральстона с сиденья, поволок его в укрытие.

Ralston offered no resistance: he seemed sunk in a vast apathy, an uncaring indifference.

Ральстон не сопротивлялся: казалось, он был охвачен глубокой апатией, совершеннейшим безразличием, когда человеку все становится трын-трава.

Both torpedoes struck home.

Обе торпеды попали в цель.

The end was swift, curiously unspectacular. Listeners-there were no watchers-on the Ulysses tensed themselves for the shattering detonation, but the detonation never came.

Конец был скор и удивительно неэффектен... Люди, находившиеся в укрытиях, напряженно прислушивались, ожидая взрыва. Но взрыва не последовало.

Broken-backed and tired of fighting, the Vytura simply collapsed in on her stricken mid-ships, lay gradually, wearily over on her side and was gone.

Устав бороться, "Вайтура" переломилась пополам и медленно, устало накренившись, исчезла в пучине.

Three minutes later, Turner opened the door of the Captain's shelter, pushed Ralston in before him.

Спустя три минуты, открыв дверь командирской рубки, Тэрнер втолкнул Ральстона.

"Here you are, sir," he said grimly. "Thought you might like to see what a conscientious objecter looks like!"

- Вот он, сэр, - произнес он мрачно. - Не угодно ли взглянуть на этого ослушника?

"I certainly do!" Vallery laid down the log-book, turned a cold eye on the torpedoman, looked him slowly up and down.

- Именно это я и хочу сделать! - Вэллери, положив вахтенный журнал, холодно оглядел торпедиста с головы до ног.

"A fine job, Ralston, but it doesn't excuse your conduct.

- Отлично сработано, Ральстон, но это не оправдывает вашего поведения.

Just a minute, Commander."

Прошу извинить, старпом, - произнес он.

He turned back to the Kapok Kid. "Yes, that seems all right, Pilot.

Повернувшись к Карпентеру, Вэллери взял у него текст шифровки. - По-моему, текст составлен удачно.

It'll make good reading for their lordships," he added bitterly. "The ones the Germans don't get, we finish off for them... Remember to signal the Hatteras in the morning, ask for the name of the master of the Vytura."

Придется по душе светлейшим лордам адмиралтейства, - прибавил он с горечью. - Суда, которые не удалось пустить ко дну немцам, мы топим сами... Не забудьте связаться утром с "Гаттерасом" и запросить фамилию капитана "Вайтуры".

"He's dead... You needn't trouble yourself!" said Ralston bitterly, then staggered as the Commander's open hand smashed across his face.

-Он мертв... Можете теперь не беспокоиться... -произнес с мукой Ральстон и тут же отшатнулся: Тэрнер ударил его ладонью по лицу.

Turner was breathing heavily, his eyes dark with anger.

Тяжело дыша, старший офицер смотрел на него потемневшими от гнева глазами.

"You insolent young devil!" he said softly. "That was just a little too much from you."

- Ах ты, наглец! - проговорил он едва слышно. -Все-таки вывел меня из терпения.

Ralston's hand came up slowly, fingering the reddening weal on his cheek.

Ральстон медленно поднял руку, потер вспухшую от удара щеку.

"You misunderstand me, sir." There was no anger, the voice was a fading murmur, they had to strain to catch his words. "The master of the Vytura, I can tell you his name.

-Вы меня неверно поняли, сэр! - В голосе его не было и следа обиды. Юноша говорил так тихо, что офицерам пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его слова. - Вы хотите узнать фамилию капитана "Вайтуры"?

It's Ralston.

Я могу сказать: Ральстон.

Captain Michael Ralston.

Майкл Ральстон.

He was my father."

Это был мой отец.

CHAPTER TWELVE

Глава 12

SATURDAY

СУББОТА

TO ALL things an end, to every night its dawn; even to the longest night when dawn never comes, there comes at last the dawn.

Всему бывает конец, на смену ночи приходит рассвет. Даже если ночь бесконечно долга, он все-таки наступает.

And so it came for FR77, as grey, as bitter, as hopeless as the night had been long. But it came.

Наступил рассвет и для конвоя Эф-Ар-77. Серый, мрачный, столь же безнадежный, сколь долгой была ночь.

It came to find the convoy some 350 miles north of the Arctic Circle, steaming due east along the 72nd parallel of latitude, half-way between Jan Mayen and the North Cape. 8 what would be left of it by that time, would be in the Kola Inlet, steaming up-river to Polyarnoe and Murmansk... 40 hours.

Он застал конвой в трехстах пятидесяти милях севернее Полярного круга. Двигаясь точно на ост, по семьдесят второй параллели, конвой находился на полпути между Ян-Майеном и мысом Нордкап. Долгота его, по приблизительным расчетам Капкового мальчика, составляла восемь градусов сорок пять минут к востоку от Гринвича, хотя твердой уверенности у штурмана не было. Из-за густого снега и сплошной облачности пришлось полагаться на счисление: когда в пост управления зенитным огнем угодил снаряд, автопрокладчик вышел из строя. До порта назначения оставалось около шестисот морских миль. Шестьсот миль, сорок часов хода, и конвой - вернее, то, что от него к тому времени останется, - войдет в Кольский залив. А оттуда до Полярного и Мурманска - рукой подать... Сорок часов хода.

It came to find the convoy, 14 ships left in all-scattered over three square miles of sea and rolling heavily in the deepening swell from the NNE.: 14 ships, for another had gone in the deepest part of the night.

Рассвет застал конвой - теперь в нем насчитывалось четырнадцать судов и кораблей -рассредоточенным по площади свыше трех квадратных миль. Суда сильно качала усиливающаяся зыбь, шедшая от норд-норд-оста. Да, в конвое осталось всего четырнадцать единиц, глубокой ночью исчезло ещё одно судно. Что послужило причиной его гибели?

Mine, torpedo?

Мина, торпеда?

Nobody knew, nobody ever would know.

Никто не знал и никогда не узнает.

The Sirrus had stopped, searched the area for an hour with hooded ten-inch signalling lamps.

Застопорив машины, "Сиррус" целый час обследовал место трагедии, освещая поверхность моря затемненными десятидюймовыми сигнальными прожекторами.

There had been no survivors.

Никого из членов экипажа не удалось обнаружить.

Not that Commander Orr had expected to find any-not with the air temperature 6

Орр, командир "Сирруса", и не рассчитывал на это: температура воздуха была ниже двадцати градусов мороза по Цельсию.

It came after a sleepless night of never-ending alarms, of continual Asdic contacts, of constant depth-charging that achieved nothing.

Рассвет наступил после бессонной ночи, после беспрерывных боевых тревог, бесконечных акустических контактов, беспрестанной бомбежки невидимых и неуязвимых подводных лодок. Бомбежки, которая не достигла никаких результатов.

Nothing, that is, from the escorts' point of view: but for the enemy, it achieved a double-edged victory. It kept exhausted men at Action Stations all night long, blunting, irreparably perhaps, the last vestiges of the knife-edged vigilance on which the only hope, it was never more, of survival in the Arctic depended.

Но лишь с точки зрения кораблей охранения. Зато для противника то была двойная победа: измученным морякам пришлось всю ночь оставаться на своих боевых постах, что притупило, возможно бесповоротно, последние остатки прежней, отточенной, как лезвие бритвы, бдительности, от которой как никогда зависела теперь судьба корабля.

More deadly still, it had emptied the last depth-charge rack in the convoy....

Но главная опасность заключалась в ином: бомбосбрасыватели на кораблях эскорта были совершенно пусты.

It was a measure of the intensity of the attack, of the relent-lessness of the persecution, that this had never happened before. But it had happened now. There was not a single depth-charge left-not one.

Враг не на шутку взялся за дело, мертвой хваткой вцепившись в горло конвоя!.. То, чего ещё никогда не случалось, сейчас произошло: на кораблях не осталось ни одной глубинной бомбы.

The fangs were drawn, the defences were down.

Зубы у конвоя были вырваны, обороняться стало нечем.

It was only a matter of time before the wolf-packs discovered that they could strike at will...

С минуты на минуту "волчьи стаи" обнаружат, что теперь можно нападать безнаказанно и когда заблагорассудится...

And with the dawn, of course, came dawn Action Stations, or what would have been dawn stations had the men not already been closed up for fifteen hours, fifteen endless hours of intense cold and suffering, fifteen hours during which the crew of the Ulysses had been sustained by cocoa and one bully-beef sandwich, thin, sliced and stale, for there had been no time to bake the previous day.

С рассветом, как обычно, была объявлена утренняя боевая тревога, хотя и без того люди находились на своих боевых постах пятнадцать часов кряду. То были пятнадцать часов лютого холода и страданий, и за все это время у личного состава "Улисса" во рту не было ничего, кроме ломтика корнбифа с черствым сухарем, потому что выпечь свежий хлеб пекарям было недосуг, да кружки какао.

But dawn stations were profoundly significant in themselves: they prolonged the waiting another interminable two hours-and to a man rocking on his feet from unimaginable fatigue, literally holding convulsively jerking eyelids apart with finger and thumb while a starving brain, which is less a brain than a well of fine-drawn agony, begs him to let go, let go just for a second, just this once and never again, even a minute is brutal eternity: and they were still more important in that they were recognised as the Ithuriel hour of the Russian Convoys, the testing time when every man stood out clearly for what he was.

Эти утренние боевые тревоги сами по себе имели особое значение в жизни корабля, продлевая ожидание атаки противника на два бесконечных часа. А для человека, качающегося на ногах от неимоверной усталости, буквально пальцами придерживающего слипающиеся веки, в то время как мозг - источник мучительных страданий -принуждает его забыться хотя бы на секунду, хотя бы только раз, для такого человека даже минута тянется как вечность. Утренние боевые тревоги имели для экипажа особое значение потому, что во время походов в Россию являлись испытанием на выносливость каждого - испытанием, показывавшим, кто чего стоит на самом деле.

And for the crew of a mutiny ship, for men already tried and condemned, for physically broken and mentally scourged men who neither could nor would ever be the same again in body or mind, the men of the Ulysses had no need to stand in shame.

Экипаж же "Улисса" - корабля, заклейменного как мятежный, - люди, осужденные и приговоренные к наказанию, физически сломленные и распятые духовно, люди, которым никогда уж не стать прежними, - этот экипаж не хотел покрыть себя позором.

Not all, of course, they were only human; but many had found, or were finding, that the point of no return was not necessarily the edge of the precipice: it could be the bottom of the valley, the beginning of the long climb up the far slope, and when a man had once begun that climb he never looked back to that other side.

Конечно, не все испытывали такое чувство, потому что были обыкновенными людьми, но многие поняли - или начинали понимать, - что рубеж, за который они перешагнули, это не обязательно край пропасти, что это, скорее, долина, начало долгого подъема по противоположному склону холма. Человек же, однажды начав восхождение, никогда не оглядывается назад.

For some men, neither precipice nor valley ever existed.

Ни пропасти, ни долины для некоторых не существовало.

Men like Carrington, for instance.

К их числу принадлежал, к примеру, Кэррингтон.

Eighteen consecutive hours on the bridge now, he was still his own indestructible self, alert with that relaxed watchfulness that never flagged, a man of infinite endurance, a man who could never crack, who you knew could never crack, for the imagination baulked at the very idea.

Проведя на мостике целых восемнадцать часов, он по-прежнему оставался самим собой -несгибаемым, бодрым, отличавшимся какой-то непринужденной, никогда не подводившей его наблюдательностью, человеком невероятной выносливости, который никогда не сдает, ибо даже мысль о том, что он может сдать, казалась нелепой.

Why he was what he was, no man could tell.

Таким уж он уродился.

Such, too, were men like Chief Petty Officer Hartley, like Chief Stoker Hendry, like Colour-Sergeant Evans and Sergeant Macintosh; four men strangely alike, big, tough, kindly, no longer young, steeped in the traditions of the Service.

Под стать ему были люди вроде старшего боцмана Хартли, старшего котельного машиниста Гендри, старшего сержанта Ивенса и сержанта Мак-Интоша. Эти люди - до странности похожие друг на друга, рослые, смелые и добродушные -впитали в себя лучшие флотские традиции.

Taciturn, never heard to speak of themselves, they were under no illusions as to their importance: they knew, as any Naval officer would be the first to admit-that, as the senior N.C.O.s, they, and not any officer, were the backbone of the Royal Navy; and it was from their heavy sense of responsibility that sprung their rock-like stability.

Молчаливые, никогда не кичащиеся своей властью, они отдавали себе отчет в том, сколь важна их роль. Они понимали - и с этим первым бы согласился любой флотский офицер, - что именно они, старшины, а не офицерский состав, представляют собой опору британского королевского флота. Это крайне развитое в них чувство ответственности и придавало им стойкость гранита.

And then of course, there were men-a handful only-like Turner and the Kapok Kid and Dodson, whom dawn found as men above themselves, men revelling in danger and exhaustion, for only thus could they realise themselves, for only this had they been born.

Были, конечно, и такие люди - всего лишь горстка - люди наподобие Тэрнера, Капкового мальчика и Додсона, - которые с рассветом как бы выросли над собой. Опасность, трудности радовали их, ведь лишь в подобных обстоятельствах они могли проявить себя целиком, ибо опасность была их стихией, тем, ради чего они родились на свет.

And finally, men like Vallery, who had collapsed just after midnight, and was still asleep in the shelter, and Surgeon Commander Brooks: wisdom was their sheet anchor, a clear appreciation of the relative insignificance both of themselves and the fate of FR77, a coldly intellectual appraisal of, married to an infinite compassion for, the follies and suffering of mankind.

Были, наконец, и такие люди, как Вэллери, который, свалившись пополуночи с ног, до сих пор спал в командирской рубке; как старый врач Брукс. Их якорем спасения была мудрость, ясное понимание того, сколь относительное значение имеют как их собственные личности, так и судьба конвоя. Этим якорем была их логическая оценка обстановки, сочетавшаяся в этих людях с сочувствием к человеческим слабостям и страданиям.

At the other end of the scale, dawn found men-a few dozen, perhaps-gone beyond recovery.

На другой чаше весов находился иной сорт людей - их было несколько десятков, не более.

Gone in selfishness, in self-pity and in fear, like Carslake, gone because their armour, the trappings of authority, had been stripped off them, like Hastings, or gone, like Leading S.B.A.

Людей, опустившихся до предела. Они пали жертвой себялюбия, жалости к самим себе, страха. Так случилось с Карслейком. Пали оттого, что с них сорван был их покров, мишура власти. Так случилось с Гастингсом.

Johnson and a score of others, because they had been pushed too far and had no sheet anchor to hold them.

Оттого, что не выдержали легшего на их плечи бремени, а станового якоря, который смог бы спасти их, у них не было. Так случилось со старшим санитаром Джонсоном и десятком других людей.

And between the two extremes were those-the bulk of the men-Who had touched zero and found that endurance can be infinite-and found in this realisation the springboard for recovery.

Между этими двумя полюсами оказались люди иного сорта, составлявшие большинство. Достигнув, казалось бы, предела терпения, они обнаружили, что человеческая выносливость безгранична, и в этом открытии нашли для себя целительный источник.

The other side of the valley could be climbed, but not without a staff.

Оказывается, подняться на противоположный склон ложбины можно, правда с посохом.

For Nicholls, tired beyond words from a long night standing braced against the operating table in the surgery, the staff was pride and shame.

Для Николлса, измученного настолько, что не хватало слов описать его состояние, уставшего от долгой и утомительной работы в операционной, этим посохом были гордость и стыд.

For Leading Seaman Doyle, crouched miserably into the shelter of the for'ard funnel, watching the pinched agony, the perpetual shivering of his young midships pom-pom crew, it was pity; he would, of course, have denied this, blasphemously.

Для старшего матроса Дойла, который, съежившись в три погибели, прятался от ледяного ветра за передней трубой и видел страдания дрожавших от холода молоденьких комендоров из расчета под его началом, таким посохом была жалость. Но, если бы ему об этом сказали, он, бранясь на чем свет стоит, стал бы отрицать подобное утверждение.

For young Spicer, Tyndall's devoted pantry-boy, it was pity, too-pity and a savage grief for the dying man in the Admiral's cabin.

Для юного Спайсера - буфетчика Тиндалла - этим посохом тоже была жалость, жалость к человеку, умирающему в своей адмиральской каюте.

Even with both legs amputated below the knee, Tyndall should not have been dying.

Хотя Тиндаллу пришлось ампутировать обе ноги ниже коленей, он мог бы жить.

But the fight, the resistance was gone, and Brooks knew old Giles would be glad to go.

Но у него не осталось желания бороться, цепляться за жизнь; Брукс понимал, что смерть старый Джайлс примет как избавление.

And for scores, perhaps for hundreds, for men like the tubercular-ridden McQuater, chilled to death in sodden clothes, but no longer staggering drankenly round the hoist in 'Y' turret, for the heavy rolling kept the water on the move: like Petersen, recklessly squandering his giant strength in helping his exhausted mates: like Chrysler, whose keen young eyes, invaluable now that Radar was gone, never ceased to scan the horizons: for men like these, the staff was Vallery, the tremendous respect and affection in which he was held, the sure knowledge that they could never let him down.

А для многих десятков, если не сотен таких, как больной чахоткой Мак-Куэйтер, закоченевший в промокшей одежде (правда, теперь ему не надо было больше топтаться на ослабших ногах вокруг элеватора, из-за сильной качки вода не замерзала); как великан Петерсен, щедро тративший свои силы, помогая товарищам; как юный Крайслер, чьи зоркие глаза стали и вовсе незаменимыми, потому что радарная установка выведена из строя и юноша непрерывно наблюдал за горизонтом, -для таких людей посохом этим был Вэллери и глубокое уважение к нему, и безграничная любовь, и ещё - уверенность, что они не должны подвести командира.

These, then, were the staffs, the intangible sheet anchors that held the Ulysses together that bleak and bitter dawn, pride, pity, shame, affection, grief-and the basic instinct for self-preservation although the last, by now, was an almost negligible factor.

Вот каковы были прочные канаты, надежные якорь-цепи, воедино соединявшие экипаж крейсера в то хмурое, серое утро, - гордость, жалость, стыд, любовь, печаль и природный инстинкт самосохранения, хотя последний фактор вряд ли нынче много значил.

Two things were never taken into the slightest account as the springs of endurance: never mentioned, never even considered, they did not exist for the crew of the Ulysses: two things the sentimentalists at home, the gallant leader writers of the popular press, the propagandising purveyors of nationalistic claptrap would have had the world believe to be the source of inspiration and endurance, hatred of the enemy, love of kinsfolk and country.

Что же до пресловутой ненависти к врагу, любви к своим близким и отечеству - понятиям, которые внушают миру сентиментальные обыватели, борзописцы и краснобаи, занятые шовинистической болтовней, - ни одно из этих чувств не вдохновляло моряков "Улисса". Никто и словом не обмолвился об этом.

There was no hatred of the enemy.

Ненависти к врагу в них не было.

Knowledge is the prelude to hate, and they did not know the enemy.

Чтобы кого-то ненавидеть, надо его знать в лицо, а они его не знали.

Men cursed the enemy, respected him, feared him and killed him if they could: if they didn't, the enemy would kill them.

Моряки просто проклинали своих врагов, уважали их, боялись и уничтожали, когда выпадал случай, иначе те уничтожили бы их самих.

Nor did men see themselves as fighting for King and country: they saw the necessity for war, but objected to camouflaging this necessity under a spurious cloak of perf ervid patriotism: they were just doing what they were told, and if they didn't, they would be stuck against a wall and shot.

Люди вовсе не думали, что сражаются за короля и отечество; они понимали: война неизбежна, но им претило, когда необходимость эту прикрывали трескучей лжепатриотической фразой. Они лишь выполняли то, что им приказывают, иначе их бы поставили к стенке.

Love of kinsfolk-that had some validity, but not much.

Любовь к близким? В этом заключен известный смысл, но не более.

It was natural to want to protect your kin, but this was an equation where the validity varied according to the factor of distance.

Защищать свою семью - естественное чувство, но оно представляет собой уравнение, истинность которого прямо пропорциональна расстоянию.

It was a trifle difficult for a man crouched in his ice-coated Oerlikon cockpit off the shores of Bear Island to visualise himself as protecting that rose-covered cottage in the Cots-wolds...

Довольно сложно вообразить себе, чтобы зенитчик, скрючившийся в обледенелом гнезде "эрликона" где-нибудь неподалеку от острова Медвежий, воображал, что защищает утопающий в розах заветный коттедж в Котсуолде.

But for the rest, the synthetic national hatreds and the carefully cherished myth of King and country, these are nothing and less than nothing when mankind stands at the last frontier of hope and endurance: for only the basic, simple human emotions, the positive ones of love and grief and pity and distress, can carry a man across that last frontier.

...Что же до остального, то искусственно раздуваемая ненависть к другим нациям и расхожий миф о короле и отечестве не стоят и ломаного гроша. Когда человек стоит у последней черты, когда на исходе надежда и выдержка, лишь великие и простые чувства -любовь, печаль, сострадание, отчаяние - помогут ему найти в себе силы, чтобы перешагнуть этот рубеж.

Noon, and still the convoy, closed up in tight formation now, rolled eastwards in the blinding snow.

Наступил полдень, а караван, сомкнув строй, по-прежнему мчался вперед сквозь плотную снежную пелену.

The alarm halfway through dawn stations had been the last that morning.

Тревог не объявляли с самого утра.

Thirty-six hours to go, now, only thirty-six hours.

Теперь до порта назначения оставалось тридцать шесть часов, всего лишь тридцать шесть часов ходу.

And if this weather continued, the strong wind and blinding snow that made flying impossible, the near-zero visibility and heavy seas that would blind any periscope... there was always that chance. Only thirty-six hours.

Только бы продержалась такая же погода!.. Крепкий ветер, густой снегопад помешали бы немецким самолетам подняться в воздух, а почти нулевая видимость и крутая волна не позволили бы всплыть на перископную глубину ни одной подводной лодке... Чем черт не шутит... Ведь осталось каких-то тридцать шесть часов!

Admiral John Tyndall died a few minutes after noon.

Адмирал Джон Тиндалл скончался почти сразу после полудня.

Brooks, who had sat with him all morning, officially entered the cause of death as post-operative shock and exposure."

Брукс, сидевший возле него все утро, записал в документе, что причиной смерти является "послеоперационный шок и переохлаждение".

The truth was that Giles had died because he no longer wished to live.

На самом же деле Джайлс умер потому, что не хотел больше жить.

His professional reputation was gone: his faith, his confidence in himself were gone, and there was only remorse for the hundreds of men who had died: and with both legs gone, the only life he had ever known, the life he had so loved and cherished and to which he had devoted forty-five glad and unsparing years, that life, too, was gone for ever.

Он лишился доброго имени, утратил веру в свои силы, в себя. Его терзали угрызения совести; по его вине погибли сотни людей. А поскольку он лишился ног, то навсегда утратил возможность продолжать привычный для себя и единственный образ жизни, который он знал и любил, которому посвятил сорок пять лет, к которому был привержен.

Giles died gladly, willingly.

Джайлс встретил смерть охотно и радостно.

Just on noon he recovered consciousness, looked at Brooks and Vallery with a smile from which every trace of madness had vanished.

В полдень он пришел в сознание и посмотрел на Брукса и Вэллери с улыбкой здорового, а не душевнобольного человека.

Brooks winced at that grey smile, mocking shadow of the famous guffaw of the Giles of another day.

У Брукса сжалось сердце при виде этой невеселой улыбки. А как заразительно смеялся Джайлс в былые времена!..

Then he closed his eyes and muttered something about his family-Brooks knew he had no family.

Потом адмирал закрыл глаза и пробормотал что-то невнятное насчет семьи, хотя Брукс знал: никакой семьи у него не было.

His eyes opened again, he saw Vallery as if for the first time, rolled Ms eyes till he saw Spicer.

Снова открыв глаза, адмирал посмотрел на Вэллери так, словно видел его впервые. Отыскав взглядом Спайсера, он проговорил:

"A chair for the Captain, my boy."

"Подай стул командиру, мой мальчик".

Then he died.

И умер.

He was buried at two o'clock, in the heart of a blizzard.

Хоронили его в два часа пополудни, в самую пургу.

The Captain's voice, reading the burial service, was shredded away by snow and wind: the Union flag was flapping emptily on the tilted board before the men knew he was gone: the bugle notes were broken and distant and lost, far away and fading like the horns of Elfland: and then the men, two hundred of them at least, turned silently away and trudged back to their frozen mess-decks.

Порыв ветра, смешанного с тучами снега, заглушали голос командира, читавшего заупокойную молитву. Британский флаг ещё полоскался над наклоненной вниз доской, моряки даже не успели заметить, как тело адмирала исчезло в пучине. Сиротливо, словно из какой-то неведомой и печальной страны, прозвучал горн. Потом моряки (их было, самое малое, человек двести), молча отвернувшись, побрели в свои стылые кубрики.

Barely half an hour later, the blizzard had died, vanished as suddenly as it had come.

Не прошло и получаса, как метель стихла, словно её и не бывало.

The wind, too, had eased, and though the sky was still dark and heavy with snow, though the seas were still heavy enough to roll 15,000-ton ships through a 30

Ветер тоже ослаб, и, хотя небо было по-прежнему темным, а снег все валил и валил, хотя зыбь была настолько ещё сильна, что крен судов водоизмещением в пятнадцать тысяч тонн при качке достигал пятнадцати градусов, было ясно, что шторм идет на убыль. На мостике, в орудийных башнях, в кубриках люди молча прятали глаза друг от друга.

Just before 1500, the Vectra picked up an Asdic contact.

Около пятнадцати часов "Вектра" обнаружила подводную лодку.

Vallery received the report, hesitated over his decision.

Получив светограмму, Вэллери задумался.

If he H.U.

Если послать

193 G sent the Vectra to investigate, and if the Vectra located the U-boat accurately and confined herself, as she would have to do, to describing tight circles above the submarine, the reason for this freedom from depth-charging would occur to the U-boat captain within minutes.

"Вектру" на поиск и эсминец, обнаружив местонахождение лодки, начнет, как водится, описывать вокруг неё спираль, постепенно сужая её, то командир немецкой субмарины сразу обратит внимание на то, что преследователь не сбрасывает глубинные бомбы.

And then it would only be a matter of time until he decided it was safe to surface and use his radio that every U-boat north of the Circle would know that FR77 could be attacked with impunity.

И как только немец улучит минуту, чтобы всплыть и связаться по радио со своим штабом, - а это лишь вопрос времени, - то каждая немецкая подлодка, действующая севернее Полярного круга, будет знать, что конвой Эф-Ар-77 можно атаковать, не опасаясь возмездия.

Further, it was unlikely that any torpedo attack would be made under such weather conditions.

Однако вряд ли в такую погоду следовало ожидать нападения подводного противника.

Not only was periscope observation almost impossible in the heavy seas, but the U-boat itself would be a most unstable firing platform: wave motion is not confined to the surface of the water, the effects can be highly uncomfortable and unstabilising thirty, forty, fifty feet down, and are appreciable, under extreme conditions, at a depth of almost a hundred feet.

Не говоря уж о том, что при волнении невозможно удержаться на перископной глубине, сама подводная лодка представляла бы весьма неустойчивую платформу для торпедной стрельбы. Ведь при волнении взбудоражены не только поверхностные, но и удаленные от поверхности слои воды. Волнение это ощутимо на глубине десяти, двенадцати и пятнадцати метров, а в особенно крепкий шторм волнение это испытывается на глубине чуть ли не тридцати метров.

On the other hand, the U-boat captain might take a 1,000-1 chance, might strike home with a lucky hit.

В то же время не исключалась возможность, что командир субмарины все-таки воспользуется ничтожным, одним из тысячи, шансом и попытается провести атаку.

Vallery ordered the Vectra to investigate.

Вэллери все же приказал "Вектре" начать поиск.

He was too late.

Но сделал он это слишком поздно.

The order would have been too late anyway.

Правда, то, что произошло, произошло бы в любом случае.

The Vectra was still winking acknowledgment of the signal, had not begun to turn, when the rumble of a heavy explosion reached the bridge of the Ulysses.

"Вектра" все ещё мигала сигнальным фонарем, подтверждая получение приказа, как до "Улисса" донесся грохот мощного взрыва.

All eyes swept round a full circle of the horizon, searching for smoke and flame, for the canted deck and slewing ship that would show where the torpedo had gone home.

Глаза всех, кто находился на мостике, принялись обшаривать горизонт в поисках дыма и пламени, наклоненной палубы и судна, покатившегося в сторону от курса, - признаков того, что торпеда угодила в цель.

They found no sign, none whatsoever, until almost half a minute had passed. Then they noticed, almost casually, that the Electro, leading ship in the starboard line, was slowing up, coming to a powerless stop, already settling in the water on an even keel, with no trace of tilt either for'ard or aft. Almost certainly, she had been holed in the engine-room.

Ничего такого видно не было. Лишь чуть ли не полминуты спустя почти случайно обнаружили, что "Электра", головной в правой кильватерной колонне транспорт, начала сбавлять ход, потом, словно выбившись из сил, застопорила ход, по-прежнему находясь на ровном киле. Дифферента ни на нос, ни на корму не было -почти наверняка торпеда попала в машинное отделение.

The Aldis on the Sirrus had begun to flash.

На "Сиррусе" замигал сигнальный фонарь.

Bentley read the message, turned to Vallery.

Прочтя светограмму, Бентли повернулся к командиру корабля.

"Commander Orr requests permission to go alongside, port side, take off survivors."

- Капитан третьего ранга Орр пресит разрешения подойти к левому борту и снять с транспорта команду.

"Port, is it?" Turner nodded. "The sub's blind side.

- К левому? - переспросил Тэрнер, потом кивнул: -Слепой борт для лодки.

It's a fair chance, sir, in a calm sea. As it is..." He looked over at the Sirrus, rolling heavily in the beam sea, and shrugged. "Won't do her paintwork any good."

В штиль дело вполне возможное, сэр, но в такую погоду... - Старший офицер посмотрел на "Сиррус", который сильно валило с боку на бок, и пожал плечами. - Краску ему пообдерет, как пить дать.

"Her cargo?" Vallery asked. "Any idea? Explosives?"

- Что за груз на "Электре", не знаете? - спросил Вэллери. - Не взрывчатые вещества?

He looked round, saw the mute headshakes, turned to Bentley.

Оглянувшись кругом и увидев, что каждый покачал головой, он обратился к Бентли:

"Ask Electro if she's carrying any explosives as cargo."

- Запросите "Электру", нет ли у неё в трюмах взрывчатки.

Bentley's Aldis chattered, fell silent.

Бентли простучал заслонкой, потом стих.

After half a minute, it was clear that there was going to be no reply.

Вскоре стало ясно, что ответа не будет.

"Power gone, perhaps, or his Aldis smashed," the Kapok Kid ventured. "How about one flag for explosives, two for none?"

- Нет, видно, электроэнергии или сигнальный фонарь разбит, - вмешался Капковый мальчик. -Может, предложить им поднять под сигнальным реем один флаг, если у них есть взрывчатка на борту, и два - если нет?

Vallery nodded in satisfaction.

Вэллери одобрительно кивнул.

"You heard, Bentley?"

- Вы слышали, Бентли?

He looked over the starboard quarter as the message went out.

Командир перегнулся через ограждение мостика и посмотрел назад. Пока Бентли отстукивал светограмму,

The Vectra was almost a mile distant rolling, one minute, pitching the next as she came round in a tight circle.

"Вектра" находилась на правой раковине, примерно в миле от крейсера. Качаясь то с боку на бок, то с носу на корму, она кружилась на одном месте.

She had found the killer, and her depth-charge racks were empty.

Эсминец обнаружил убийцу, но бомбосбрасыватели его были пусты.

Vallery swung back, looked across to the Electro.

Круто обернувшись, Вэллери перевел взгляд на "Электру".

Still no reply, nothing... Then he saw two flags fluttering up to the yardarm.

Ответа все не было... Вдруг под ноком рея взвились два флага.

"Signal the Sirrus," he ordered. "'Go ahead: exercise extreme care.'"

- Передать на "Сиррус", - скомандовал он. - "Даю добро. Действуйте крайне осмотрительно".

Suddenly, he felt Turner's hand on his arm.

Неожиданно его тронули за рукав.

"Can you hear 'em?" Turner asked.

- Вы слышите? - спросил Тэрнер.

"Hear what?" Vallery demanded.

- Что именно? - резко повернулся Вэллери.

"Lord only knows.

- А Бог его знает.

It's the Vectra.

Что-то с "Вектрой".

Look!"

Взгляните!

Vallery followed the pointing finger.

Вэллери посмотрел в ту сторону, куда указывал старший офицер.

At first, he could see nothing, then all at once he saw little geysers of water leaping up in the Vectra's wake, geysers swiftly extinguished by the heavy seas.

Сперва он ничего не мог различить, потом заметил фонтанчики воды, возникавшие в кильватерной струе корабля и тотчас, исчезавшие в набегавших волнах.

Then, faintly, his straining ear caught the faraway murmur of underwater explosions, all but inaudible against the wind.

Потом, напрягши слух (мешали порывы ветра), услышал глухой рокот подводных взрывов.

"What the devil's the Vectra doing?" Vallery demanded. "And what's she using?"

-Чем это ""Вектра" занимается, черт побери? -спросил Вэллери. - Что это она такое сбрасывает?

"Looks like fireworks to me," Turner grunted. "What do you think, Number One?"

- Фейерверк устраивает, - проворчал Тэрнер. - А вы как считаете, первый?

"Scuttling charges-25-pounders," Carrington said briefly.

- Это двадцатипятифунтовые подрывные заряды, -сдержанно ответил Кэррингтон.

"He's right, sir," Turner admitted. "Of course that's what they are.

- Он прав, сэр, - согласился Тэрнер. - Их-то они и сбрасывают.

Mind you, he might as well be using fireworks," he added disparagingly.

А проку от них не больше, чем от бенгальских огней, - прибавил он насмешливо.

But the Commander was wrong.

Но старпом ошибался.

A scuttling charge has less than a tenth part of the disruptive power of a depth-charge, but one lodged snugly in the conning-tower or exploding alongside a steering plane could be almost as lethal.

Действительно, сила взрыва такого заряда в десять раз меньше, чем у глубинной бомбы, но если заряд попадет в боевую рубку лодки или взорвется возле рулей, то результат будет столь же губительным.

Turner had hardly finished speaking when a U-boat, the first the Ulysses had seen above water for almost six months-porpoised high above the surface of the sea, hung there for two or three seconds, then crashed down on even keel, wallowing wickedly in the troughs between the waves.

Не успел Тэрнер закрыть рот, как на поверхность выскочила субмарина - первая лодка в надводном положении, которую увидели на "Улиссе" за шесть месяцев без малого, - и, повиснув на секунду в воздухе, шлепнулась днищем о воду и закачалась на крутой волне.

The dramatic abruptness of her appearance, one moment the empty sea, the next a U-boat rolling in full view of the entire convoy, took every ship by surprise, including the Vectra.

Драматическая внезапность появления подлодки -ведь ещё секунду назад море было пустынным, и вдруг на виду у всего конвоя на волнах прыгает немецкая подводная лодка, - внезапность эта застала врасплох все корабли, в том числе и "Вектру".

She was caught on the wrong foot, moving away on the outer leg of a figure-of-eight turn.

Лодка попалась эсминцу, что называется, не под ту ногу: описывая восьмерку, "Вектра" двигалась в противоположную от подлодки сторону.

Her pom-pom opened up immediately, but the pom-pom, a notoriously inaccurate gun in the best of circumstances, is a hopeless proposition on the rolling, heeling deck of a destroyer making a fast turn in heavy weather: the Oerlikons registered a couple of hits on the conning-tower, twin Lewises peppered the hull with as much effect as a horde of angry hornets; but by the time the Vectra was round, her main armament coming to bear, the U-boat had disappeared slowly under the surface.

Расчет многоствольного автомата открыл огонь, но это оружие печально знаменито тем, что из него трудно попасть в цель и при самых благоприятных обстоятельствах, а в условиях качки, да ещё в то время, когда быстроходный корабль описывает циркуляцию, это вообще гиблое дело. Правда, наводчики "эрликонов" влепили несколько снарядов в боевую рубку, а спаренные "льюисы" поливали корпус лодки градом пуль, жужжавших, точно осиный рой.

In spite of this, the Vectra's 4.7 s opened up, firing into the sea where the U-boat had submerged, but stopping almost immediately when two shells in succession had ricocheted off the water and whistled dangerously through the convoy.

Но к тому времени, как "Вектра", сделав разворот, готова была пустить в ход главный калибр, подлодка медленно скрылась под поверхностью моря. Орудия эсминца калибром 4,7 дюйма открыли огонь по тому месту, где исчезла субмарина. Но после того, как два снаряда, отскочив рикошетом от воды, едва не угодили в одно из судов конвоя, огонь прекратился.

She steadied on course, raced over the position of the submerged U-boat: watchers on the Ulysses, binoculars to their Vectra's poop-deck hurling more scuttling charges over the eyes, could just distinguish duffel-coated figures on the side.

"Вектра" устремилась прямо к месту погружения немецкой подлодки. Наблюдатели на "Улиссе" разглядели в свои бинокли закутанные в канадки фигуры матросов. Те стояли на кормовой палубе один за другим, сбрасывая - за борт подрывные заряды.

Almost at once, the Vectra's helm went hard over and she clawed her way back south again, guns at maximum depression pointing down over her starboard side.

Почти сразу же на "Вектре" руль положили вправо на борт, и эсминец снова ринулся на зюйд, ощерившись с правого борта орудиями, которые смотрели в воду.

The U-boat must have been damaged, more severely this time, by either the shells or the last charges.

На сей раз субмарина, должно быть, получила более серьезные повреждения, причиненные не то снарядами, не то подрывными зарядами, сброшенными напоследок.

Again she surfaced, even more violently than before, in a seething welter of foam, and again the Vectra was caught on the wrong foot, for the submarine had surfaced off her port bow, three cable-lengths away.

Вся окутанная кипящей пеной, лодка снова выскочила на поверхность - на этот раз ещё более стремительно - и снова попала "Вектре" не под ту ногу: лодка всплыла на левой раковине эсминца, кабельтовых в трех.

And this time, the U-boat was up to stay.

Теперь лодка больше не погружалась.

Whatever Captain and crew lacked, it wasn't courage.

Ни командиру её, ни экипажу храбрости было не занимать.

The hatch was open, and men were swarming over the side of the conning-tower to man the gun, in a token gesture of defiance against crushing odds.

Распахнулся рубочный люк, и по скоб-трапу на палубу посыпались матросы, которые тотчас бросились к пушке, готовые вступить в безнадежное единоборство с превосходящим их силою и числом противником.

The first two men over the side never reached the gun, breaking, sweeping waves, waves that towered high above the submarine's deck, washed them over the side and they were gone. But others flung themselves forward to take their place, frantically training their gun through a 90

Двое первых артиллеристов даже не успели добежать до орудия: огромными валами, перехлестывавшими через палубу подлодки, их смыло за борт. Но вместо них к пушке кинулись другие. Лихорадочно вращая маховики, они разворачивали ствол орудия, наводя его на приближавшийся с каждой секундой смертоносный форштевень эсминца.

Incredibly, for the seas were washing over the decks, seas which kept tearing the men from their posts, and the submarine was rolling with impossible speed and violence-their first shell, fired over open sights, smashed squarely into the bridge of the Vectra.

Невероятное дело, - несмотря на то, что волны перекатывались через палубу лодки, сбивая матросов с ног, а сама лодка качалась и подпрыгивала на волнах, - первый же снаряд, выпущенный в упор, угодил прямо в мостик "Вектры".

The first shell and the last shell, for the crew suddenly crumpled and died, sinkiag down by the gua or pitching convulsively over the side.

Первый этот снаряд оказался и последним; орудийную прислугу точно сдуло ветром: одни комендоры упали возле орудия, другие, судорожно дрыгая ногами, полетели за борт.

It was a massacre.

Началась расправа.

The Vectra had two Boltoa-Paul Defiant night-fighter turrets, quadruple hydraulic turrets complete with astrodome, bolted to her fo'c'sle, and these had opened up simultaneously, firing, between them, something like a fantastic total of 300 shells every ten seconds.

"Вектра" была вооружена двумя счетверенными скорострельными установками типа "Болтон Пол Дефайэнт", предназначенными для ночного боя и оснащенными прицелами типа "Астродом". Расположенные на полубаке корабля, обе одновременно открыли огонь, выплевывая каждые десять секунд триста снарядов.

That often misused cliche "hail of lead" was completely accurate here.

Избитое выражение "смертоносный ливень" оказалось бы тут как нельзя кстати.

It was impossible for a man to live two seconds on the exposed deck of that U-boat, to hope to escape that lethal storm.

Более двух секунд на открытой палубе подводной лодки не удавалось продержаться никому. Спасения от этого града не было.

Man after man kept flinging himself over the coaming in suicidal gallantry, but none reached the gun.

Один за другим в самоубийственном порыве выскакивали из рубочного люка немецкие подводники, но никому из них не удавалось добраться до орудия.

Afterwards, no one aboard the Ulysses could say when they first realised that the Vectra, pitching steeply through the heavy seas, was going to ram the U-boat.

Никто из находившихся на "Улиссе" не смог впоследствии припомнить, когда именно они поняли, что "Вектра", нос которой то высоко задирался, то опускался вниз, намеревается таранить подводную лодку.

Perhaps her Captain had never intended to do so.

Возможно, командиру эсминца такая мысль даже не приходила в голову.

Perhaps he had expected the U-boat to submerge, had intended to carry away conning-tower and periscope standard, to make sure that she could not escape again.

Возможно, полагая, что подводная лодка снова произведет погружение, и не желая упустить её на этот раз из рук, он решил снести ей рубку вместе с перископом.

Perhaps he had been killed when that shell had struck the bridge.

Возможно, он был убит снарядом, разорвавшимся на мостике.

Or perhaps he had changed his mind at the last second, for the Vectra, which had been arrowing in on the conning-tower, suddenly slewed sharply to starboard.

А может быть, в последнюю секунду изменив свое решение, он отвернул круто вправо свой корабль, несшийся прямо на боевую рубку неприятельской лодки.

For an instant, it seemed that she might just clear the U-boat's bows, but the hope died the second it was born.

Сначала всем показалось, что "Вектра" пройдет по носу подводной лодки, не задев её, но надежда эта тотчас угасла.

Plunging heavily down the sheering side of a gaping trough, the Vectra's forefoot smashed down and through the hull of the submarine, some thirty feet aft of the bows, slicing through the toughened steel of the pressure hull as if it were cardboard.

Стремительно спускаясь по крутому склону волны, нижней частью форштевня "Вектра" нанесла мощный удар по корпусу подлодки метрах в десяти от её носа и рассекла каленую сталь прочного корпуса лодки, словно он был из картона.

She was still plunging, still driving down, when two shattering explosions, so close together as to be blurred into one giant blast, completely buried both vessels under a sky-rocketing mushroom of boiling water and twisted steel.

Киль "Вектры" все ещё продолжал углубляться в корпус лодки, расширяя пробоину, как с молниеносной быстротой, один за другим, последовали два громовых удара, слившихся в один страшный взрыв. В небо взметнулось облако кипящей воды и изуродованного железа, скрывшее оба корабля.

The why of the explosion was pure conjecture; but what had happened was plain enough.

О причине взрыва можно было лишь догадываться, но результаты его были очевидны.

Some freak of chance must have triggered off the T.N.T.-normally an extremely stable and inert disruptive, in a warhead in one of the U-boat's tubes: and then the torpedoes in the storage racks behind and possibly, probably even, the for'ard magazine of the Vectra had gone up in sympathetic detonation.

Вследствие какой-то необъяснимой случайности в зарядном отделении одной из торпед взорвался заряд тола - вещества, обычно чрезвычайно инертного и стойкого к ударам. А это, в свою очередь, вызвало детонацию торпед в соседних стеллажах, а возможно, и всего боезапаса в носовом орудийном погребе "Вектры".

Slowly, deliberately almost, the great clouds of water fell back into the sea, and the Vectra and the U-boat-or what little was left of them-came abruptly into view.

Огромные каскады воды медленно, словно нехотя устремились вниз, и взорам наблюдателей предстали "Вектра" и подводная лодка, вернее, то, что от них осталось.

To the watchers on the Ulysses, it was inconceivable that either of them should still be afloat.

Разум отказывался верить, что такие обломки могут ещё держаться на плаву.

The U-boat was very deep in the water, seemed to end abruptly just for'ards of the gun platform: the Vectra looked as if some great knife had sheared her athwartships, just for'ard of the bridge.

Субмарина очень глубоко осела; было такое впечатление, словно корпус её обрывается сразу за орудийной площадкой. Носовой части эсминца впереди мостика как не бывало: казалось, неким гигантским ножом "Вектру" разрезало пополам.

The rest was gone, utterly gone.

Разум отказывался верить происходящему: на глазах у всех изуродованная

And throughout the convoy unbelieving minds were still wildly rejecting the evidence of their eyes when the shattered hull of the Vectra lurched into the same trough as the U-boat, rolled heavily, wearily, over on top of her, bridge and mast cradling the conning-tower of the submarine.

"Вектра" ринулась в ту же впадину, куда устремилась вражеская подлодка. Устало, словно нехотя, "Вектра" повалилась на лодку. Боевая рубка лодки легла на палубу миноносца между мачтой и мостиком.

And then the water closed over them and they were gone, locked together to the bottom of the sea.

Спустя мгновение оба корабля скрылись под водой, падая на дно океана в объятиях друг друга.

The last ships in the convoy were two miles away now, and in the broken seas, at that distance, it was impossible to see whether there were any survivors.

Шедшие последними в строю конвоя суда успели удалиться мили на две от места, где разыгралась трагедия, и на столь значительном расстоянии да ещё при таком сильном волнении разглядеть, уцелел ли кто-нибудь, было невозможно.

It did not seem likely.

Да и вряд ли кто-нибудь уцелел.

And if there were, if there were men over there, struggling, swimming, shouting for help in the murderous cold of that glacial sea, they would be dying already.

Если на поверхности моря и оставались ещё люди, которые барахтались в ледяной воде, выбиваясь из сил и взывая о помощи, минуты их были сочтены.

And they would have been dead long before any rescue ship could even have turned round.

Прежде чем спасательное судно пришло бы к ним на выручку, они бы насмерть закоченели.

The convoy steamed on, beating steadily east.

А конвой уходил все дальше на восток.

All but two, that is-the Electro and the Sirrus.

Отстали от него лишь два судна: "Электра" и "Сиррус".

The Electro lay beam on to the seas, rolling slowly, sluggishly, dead in the water.

"Электра", имея крен на левый борт, дрейфовала лагом к волне, тяжело, неуклюже покачиваясь.

She had now a list of almost 15 the rolling of the sea it had proved impossible to recover it.

Крен её к этому времени достиг почти пятнадцати градусов. На переднюю и заднюю палубы транспорта высыпала вся команда. Завидев на левой раковине "Сиррус", приближавшийся к ним, отчаянно прыгая на волнах, моряки не стали садиться в вельбот. Вельбот уже был вывален на шлюпбалках за борт, но убрать его назад оказалось невозможно.

It hung now far out from the ship's side, swinging wildly at the end of its davits about twenty feet above the sea.

Повиснув в воздухе на высоте шести метров, шлюпка раскачивалась из стороны в сторону.

On his approach, Orr had twice sent angry signals, asking the falls to be cut.

Бранясь почем зря, Орр ещё на подходе к "Электре" дважды семафорил ей, требуя стравить шлюп-тали.

But the lifeboat remained there, a menacing pendulum in the track of the Sirrus: panic, possibly, but more likely winch brakes jammed solid with ice.

Но вельбот по-прежнему болтался на шлюпбалках, словно огромная гиря, не позволяя "Сиррусу" подойти вплотную к транспорту. Видно, на транспорте возникла паника, а, скорее всего, морозом сковало тормозные барабаны шлюпочных лебедок.

In either event, there was no time to be lost: another ten minutes and the Electra would be gone.

Времени терять было нельзя: ещё десять минут, и "Электра" пойдет ко дну.

The Sirrus made two runs past in all, Orr had no intention of stopping alongside, of being trampled under by the 15,000-ton deadweight of a toppling freighter.

"Сиррус" сделал всего два захода. Орр не собирался останавливаться у борта транспорта: громадное, в пятнадцать тысяч тонн, судно подмяло бы под себя эсминец.

On his first run he steamed slowly by at five knots, at a distance of twenty feet-the nearest he dared go with the set of the sea rolling both ships towards each other at the same instant.

При первом заходе он медленно, имея ход всего пять узлов, приблизился к "Электре", не дойдя до её борта метров шесть. Ближе подходить он не осмелился из-за качки, швырявшей оба судна навстречу друг другу.

As the Sirrus's swinging bows slid up past the bridge of the Electro, the waiting men began to jump.

Когда носовая часть "Сирруса" поравнялась с мостиком "Электры", люди, ждавшие этой минуты, начали прыгать на бак эсминца.

They jumped as the Sirrus's fo'c'sle reared up level with their deck, they jumped as it plunged down fifteen, twenty feet below.

Они прыгали, когда полубак "Сирруса" подкинуло вровень с палубой транспорта, прыгали и тогда, когда он стал опускаться на четыре-шесть метров.

One man carrying a suitcase and Burberry stepped nonchalantly across both sets of guard-rails during the split second that they were relatively motionless to each other: others crashed sickeningly on to the ice-coated steel deck far below, twisting ankles, fracturing legs and thighs, dislocating hip-joints.

Какой-то моряк - с чемоданом и брезентовым мешком в руке - небрежно перешагнул через поручни обоих судов, когда они на какое-то мгновение как бы застыли. Люди прыгали с жуткой высоты на обледенелую палубу, вывихивая себе при этом лодыжки и тазобедренные суставы, ломая голени и берцовые кости.

And two men jumped and missed; above the bedlam of noise, men heard the blood-chilling, bubbling scream of one as the swinging hulls crushed the life out of him, the desperate, terror-stricken cries of the other as the great, iron wall of the Electra guided him into the screws of the Sirrus.

Двое прыгнули, но промахнулись. В немыслимом бедламе раздался вопль, от которого леденеет кровь: это одного из моряков ударило железным корпусом корабля, погасив в нем жизнь. Потом послышались страшные крики отчаяния: второй, скользнув вдоль огромного борта "Электры", попал под винты "Сирруса".

It was just then that it happened and there could be no possible reflection on Commander Orr's seamanship: he had handled the Sirrus brilliantly.

Тут-то и случилась беда. Случилась вовсе не по вине командира "Сирруса" - тот управлял кораблем безукоризненно.

But even his skill was helpless against these two successive freak waves, twice the size of the others.

Но даже его искусство оказалось бессильным против двух шальных волн, невесть откуда взявшихся. Они были вдвое больше остальных.

The first flung the Sirrus close in to the Electra, then passing under the Electra, lurched her steeply to port as the second wave heeled the Sirrus far over to starboard. There was a grinding, screeching crash.

Первая швырнула "Сиррус" в сторону "Электры", затем, пройдя под днищем транспорта, круто накренила его на левый борт, в то время как другая волна чуть не опрокинула "Сиррус", повалив его направо.

The Sirrus's guard-rails and upper side plates buckled and tore along a 150-foot length: simultaneously, the lifeboat smashed endwise into the front of the bridge, shattering into a thousand pieces.

Поручни и верхний пояс обшивки "Сирруса" погнулись и лопнули на протяжении метров сорока. Одновременно в лобовую часть мостика с размаху ударилась шлюпка, которая тотчас разбилась в щепки.

Immediately, the telegraphs jangled, the water boiled whitely at the Sirrus's stern-shocked realisation of its imminence and death itself must have been only a merciful hair's-breadth apart for the unfortunate man in the water, and then the destroyer was clear, sheering sharply away from the Electra.

Прозвенел машинный телеграф, за кормой "Сирруса" вскипела белая пена. Казалось, корабль встрепенулся, ужаснувшись тому, сколь близок был конец. Но, к счастью, смерть, от которой экипаж был на волоске, пощадила людей. Все обошлось, лишь один бедняга сорвался в воду при столкновении. В следующий миг "Сиррус", круто повернув, уже уходил прочь от "Электры".

In five minutes the Sirrus was round again.

Через пять минут "Сиррус" снова вернулся.

It was typical of Orr's ice-cold, calculating nerve and of the luck that never deserted 'him that he should this time choose to rub the Sirrus's shattered starboard side along the length of the Electra, she was too low in the water now to fall on him, and that he should do so in a momentary spell of slack water.

Холодный расчет, железная выдержка, удача, постоянно сопутствовавшая Орру, сказались в том, что на сей раз, улучив минуту, когда вода возле "Электры" на какой-то миг успокоилась, Орр мятым правым бортом прижался к "Электре". К этому времени транспорт осел настолько глубоко, что не мог уже придавить эсминец.

Willing hands caught men as they jumped, cushioned their fall.

Дружеские руки подхватили моряков, прыгавших с "Электры", смягчая удар при падении.

Thirty seconds and the destroyer was gone again and the decks of the Electra were deserted.

Спустя тридцать секунд эсминец отвалил от транспорта. Палуба "Электры" успела опустеть.

Two minutes later and a muffled roar shook the sinking ship, her boilers going.

Минуты через две корпус тонущего судна потряс глухой удар. Это взорвались котлы.

And then she toppled slowly over on her side: masts and smokestack lay along the surface of the sea, dipped and vanished: the straight-back of bottom and keel gleamed fractionally, blackly, against the grey of sea and sky, and was gone.

Судно медленно повалилось на бок. Мачты и дымовая труба коснулись поверхности воды и исчезли в пучине. На какую-то долю секунды на сером фоне моря и неба блеснули темное днище, киль и затем скрылись в волнах.

For a minute, great gouts of air rushed turbulently to the surface.

В течение целой минуты на поверхность моря вырывались огромные пузыри воздуха.

By and by the bubbles grew smaller and smaller and then there were no more.

Постепенно они становились асе меньше и меньше и наконец вовсе пропали.

The Sirrus steadied on course, crowded decks throbbing as she began to pick up speed, to overtake the convoy.

Битком набитый спасенными, "Сиррус" лег на курс сближения и увеличил ход, чтобы догнать конвой.

Convoy No. FR77.

Конвой под кодовым названием Эф-Ар-77.

The convoy the Royal Navy would always want to forget.

Конвой, о судьбе которого королевский флот до сих пор пытается забыть.

Thirty-six ships had left Scapa and St. John's.

Тридцать шесть судов вышли из Скапа-Флоу и из залива Сент-Джон.

Now there were twelve, only twelve.

Теперь их в конвое насчитывалось двенадцать, всего лишь .двенадцать.

And still almost thirty-two hours to the Kola Inlet...

А до Кольского залива оставалось почти тридцать два часа ходу...

Moodily, even his tremendous vitality and zest temporarily subdued, Turner watched the Sirrus rolling up astern.

Тэрнер с задумчивым видом наблюдал, как приближается с кормы "Сиррус". Даже старпому изменила на какое-то время присущая ему бодрость духа и бьющая через край энергия.

Abruptly he turned away, looked furtively, pityingly at Captain Vallery, no more now than a living skeleton driven by God only knew what mysterious force to wrest hour after impossible hour from death.

Оторвав взгляд от эсминца, он украдкой с жалостью посмотрел на командира, походившего теперь на живые мощи. Одному Богу известно, откуда у Вэллери берутся силы, чтобы отвоевывать у смерти час за часом.

And for Vallery now, death, even the hope of it, Turner suddenly realised, must be infinitely sweet.

Между тем смерть, сами мысль о ней, неожиданно понял Тэрнер, стала, должно быть, желанной, заветной для Вэллери.

He looked, and saw the shock and sorrow in that grey mask, and he cursed, bitterly, silently.

Посмотрев на командира в упор, старпом увидел на лице его - этой маске - боль и печаль и молча яростно выругался.

And then these tired, dull eyes were on him and Turner hurriedly cleared his throat.

Измученные глаза каперанга безжизненно поглядели на старшего офицера. Поспешно прокашлявшись, Тэрнер спросил Вэллери:

"How many survivors does that make in the Sirrus now?" he asked. Vallery lifted weary shoulders in the ghost of a shrug.

- Сколько теперь может быть спасенных на "Сиррусе", сэр?

"No idea, Commander. A hundred, possibly more. Why?"

- Представления не имею, старпом, - устало приподнял плечи Вэллери. - Человек сто. Возможно, больше, а что?

"A hundred," Turner mused. "And no-survivors-will-be-picked-up.

-Сто... - задумчиво повторил Тэрнер. - Сто человек, обреченных на смерть приказом никого не спасать.

I'm just wondering what old Orr's going to say when he dumps that little lot in Admiral Starr's lap when we get back to Scapa Flow!"

Интересно, что-то скажет наш приятель Старр, если Орр высыплет эту малую толику в подол адмиралу, когда вернемся в Скапа-Флоу?

CHAPTER THIRTEEN

Глава 13

SATURDAY AFTERNOON

В СУББОТУ пополудни

THE Sirrus was still a mile astern when her Aldis started flickering.

"Сиррус" находился ещё в миле от конвоя, когда на эсминце замигал сигнальный фонарь.

Bentley took the message, turned to Vallery.

Прочтя донесение, Бентли повернулся к Вэллери.

"Signal, sir.'

- Донесение с "Сирруса", сэр.

Have 25-30 injured men aboard.

"Имею на борту двадцать пять - тридцать раненых.

Three very serious cases, perhaps dying.

Трое в очень тяжелом состоянии.

Urgently require doctor.'"

Срочно нужен доктор".

"Acknowledge," Vallery said.

- Подтвердите получение светограммы, - произнес Вэллери.

He hesitated a moment, then: "My compliments to Surgeon-Lieutenant Nicholls. Ask him to come to the bridge." He turned to the Commander, grinned faintly. "I somehow don't see Brooks at his athletic best in a breeches buoy on a day like this.

Поколебавшись мгновение, он проговорил: -Передайте лейтенанту медицинской службы Николлсу, что командир просит его подняться на мостик. - Повернувшись к Тэрнеру, он слабо улыбнулся. - Не могу представить себе атлетическую фигуру старины Брукса на спасательном буе, да ещё в такую погоду.

It's going to be quite a crossing."

Путешествие будет не из приятных.

Turner looked again at the Sirrus, occasionally swinging through a 40

Тэрнер снова оглянулся на "Сиррус", подходивший с веста, подпрыгивая на волнах и описывая мачтой дугу градусов в сорок.

"It'll be no picnic," he agreed. "Besides, breeches buoys aren't made to accommodate the likes of our venerable chief surgeon."

- Да, на пикник походить оно не будет, -согласился он. - Ко всему, надувные спасательные буи не предназначены для таких телес, какими наградило небо нашего почтенного доктора.

Funny, Turner thought, how matter-of-fact and offhand everyone was: nobody had as much as mentioned the Vectra since she'd rammed the U-boat.

"Странное дело, - подумал Тэрнер, - до чего же все очерствели: после того как "Вектра" протаранила подводную лодку и погибла сама, никто даже словом о ней не обмолвился".

The gate creaked.

Скрипнула дверца.

Vallery turned round slowly, acknowledged Nicholls's sketchy salute.

Медленно повернувшись, Вэллери ответил на приветствие Николлса.

"The Sirrus needs a doctor," he said without preamble. "How do you fancy it?"

- "Сиррусу" понадобился доктор, - произнес он без всяких околичностей. - Как вам это нравится?

Nicholls steadied himself against the canted bridge and the rolling of the cruiser.

Чтобы устоять на вздыбившейся палубе, Николлс за что-то ухватился рукой.

Leave the Ulysses-suddenly, he hated the thought, was amazed at himself for his reaction.

Покинуть "Улисс"! Даже мысль об этом, к собственному его удивлению, возмутила Николлса.

He, Johnny Nicholls, unique, among the officers anyway, in his thorough-going detestation and intolerance of all things naval-to feel like that!

Подумать только, подобное чувство испытывает он, Джонни Николлс, которому так претит все, что связано с флотской службой.

Must be going soft in the head.

Должно быть, у него с головой не все в порядке.

And just as suddenly he knew that his mind wasn't slipping, knew why he wanted to stay.

И вдруг он осознал, что находится в полном здравии, и понял, почему ему хочется остаться здесь.

It was not a matter of pride or principle or sentiment: it was just that-well, just that he belonged.

Дело было вовсе не в гордости, принципе или какой-то обиде... Просто... просто он почувствовал, что сроднился с кораблем.

The feeling of belonging-even to himself he couldn't put it more accurately, more clearly than that, but it affected him strangely, powerfully.

Сроднился - более точного, более ясного определения невозможно было найти; он понял, сколь близки ему судьбы этого корабля, этих людей.

Suddenly he became aware that curious eyes were on him, looked out in confusion over the rolling sea.

Заметив, что на него устремлены любопытные взоры, юноша смутился и стал смотреть на бурное море.

"Well?" Vallery's voice was edged with impatience.

- Ну так как? - не скрывая нетерпения, спросил Вэллери.

"I don't fancy it at all," Nicholls said frankly. "But of course I'll go, sir.

- Мне это вовсе не нравится, - признался Николлс.- Но, разумеется, сэр, я отправлюсь на эсминец.

Right now?"

Прикажете отбыть сию же минуту?

"As soon as you can get your stuff together," Vallery nodded.

- Как только соберете вещи, - кивнул Вэллери.

"That's now.

- Значит, сейчас.

We have an emergency kit packed all the time." He cast a jaundiced eye over the heavy sea again. "What am I supposed to do, sir-jump?"

Походный комплект у нас всегда наготове. -Николлс снова взглянул искоса на неспокойную воду. - Что мне нужно делать? Прыгать в воду?

"Perish the thought!" Turner clapped him on the back with a large and jovial hand. "You haven't a thing to worry about," he boomed cheerfully, "you positively won't feel a thing, these, if I recall rightly, were your exact words to me when you extracted that old molar of mine two-three weeks back." He winced in painful recollection. "Breeches buoy, laddie, breeches buoy!"

- Даже не думай! - дружелюбно воскликнул Тэрнер, хлопнув лейтенанта по спине своей широкой ладонью. - Тебе не о чем беспокоиться, -гудел он весело. - И почувствовать ничего не успеешь. Насколько я помню, именно так ты выразился недели две назад, когда удалял мне коренной зуб. - Вспомнив эту операцию, Тэрнер болезненно поморщился. - Дадим тебе спасательный буй, дружок, вот что!

"Breeches buoy!" Nicholls protested. "Haven't noticed the weather, have you?

- Спасательный буй! - удивился Николлс. - Разве вы не заметили, какая нынче погода?

I'll be going up and down like a blasted yo-yo!"

Из меня всю душу вытрясет!

"The ignorance of youth." Turner shook his head sadly. "We'll be turning into the sea, of course.

- О невежество молодости! - печально покачал головой Тэрнер. - Естественно, мы прикроем тебя бортом.

It'll be like a ride in a Rolls, my boy!

Прокатишься точно в "Роллс-Ройсе", мой мальчик!

We're going to rig it now." He turned away. "Chrysler-get on to Chief Petty Officer Hartley.

Сейчас же снарядим буй. - Он отвернулся. -Крайслер, найдите главстаршину Хартли.

Ask him to come up to the bridge."

Пусть на мостик поднимется.

Chrysler gave no sign of having heard.

Крайслер и виду не подал, что слышит.

He was in his usual favourite position these days-gloved hands on the steam pipes, the top half of his face crushed into the rubber eyepiece of the powerful binoculars on the starboard searchlight control.

Он находился в своей излюбленной позе - руки на трубах паропровода, верхняя часть лица прижата к окулярам мощного бинокля, укрепленного на пульте управления прожекторной установкой правого борта.

Every few seconds a hand would drop, revolve the milled training rack a fraction.

Каждые несколько секунд рука его опускалась и чуть поворачивала рифленый поворотный винт.

Then again the complete immobility.

А после этого - снова полная неподвижность.

"Chrysler!" Turner roared. "Are you deaf?"

- Крайслер! - взревел Тэрнер. - Вы что, оглохли?

Three, four, five more seconds passed in silence.

Прошло ещё три, четыре, пять секунд. По-прежнему молчание.

Every eye was on Chrysler when he suddenly jerked back, glanced down at the bearing indicator, then swung round.

Глаза всех были устремлены на Крайслера, когда тот внезапно подался назад и, поглядев на лимб, круто повернулся.

His face was alive with excitement.

Лицо его было взволнованно.

"Green one-double-oh!" he shouted. "Green one-double oh!

- Курсовой сто градусов правого борта! -воскликнул он. - Курсовой сто градусов.

Aircraft.

Самолеты.

Just on the horizon!" He fairly flung himself back at his binoculars. "Four, seven-no, ten!

Над самым горизонтом, - Он снова прилип к окулярам бинокля. - Четыре, семь. Отставить, десять!

Ten aircraft!" he yelled.

Десять самолетов! - закричал он.

"Green one-double-oh?" Turner had his glasses to his eyes.

- Курсовой правого борта сто градусов? - Тэрнер вскинул к глазам бинокль.

"Can't see a thing!

- Не вижу ни черта!

Are you sure, boy?" he called anxiously.

А ты не ошибся, паренек? - воскликнул он.

"Still the same, sir." There was no mistaking the agitated conviction in the young voice.

-Никак нет, сэр! - Во взволнованном голосе юноши прозвучала твердая убежденность.

Turner was through the gate and beside him in four swift steps.

Тэрнер в два прыжка очутился возле сигнальщика.

"Let me have a look," he ordered.

- Дай-ка я взгляну! - властно произнес старший офицер.

He gazed through the glasses, twisted the training rack once or twice, then stepped back slowly, heavy eyebrows lowering in anger.

Он посмотрел в окуляры, крутнул раз-другой поворотный винт, потом отошел назад, сердито хмуря брови.

"There's something bloody funny here, young man!" he growled. "Either your eyesight or your imagination?

- Что ты мне голову морочишь, приятель? -проворчал он. - У тебя плохое зрение или мерещится?

And if you ask me-----"

Знаешь что?..

"He's right," Carrington interrupted calmly. "I've got 'em, too."

- Он прав, - спокойно прервал его Кэррингтон. - Я тоже их вижу.

"So have I, sir!" Bentley shouted.

-И я, сэр! - воскликнул Бентли.

Turner wheeled back to the mounted glasses, looked through them briefly, stiffened, looked round at Chrysler.

Тэрнер кинулся назад к биноклю, прильнул к окулярам и тотчас замер. Повернувшись к Крайслеру, он улыбнулся:

"Remind me to apologise some day!" he smiled, and was back on the compass platform before he had finished speaking.

- Напомни мне как-нибудь, чтобы я извинился! -Не успев договорить фразу, он снова очутился на компасной площадке.

"Signal to convoy," Vallery was saying rapidly. "Code H.

- Сигнал конвою! - отдавал распоряжения Вэллери. - Походный ордер "Эйч".

Full ahead, Number One.

Первый офицер, обе машины полный вперед!

Bosun's mate?

Боцманмат!

Broadcaster: stand by all guns.

Объявить по трансляции: "Расчеты всех огневых средств к бою!"

Commander?"

Старший офицер!

"Sir?"

- Есть, сэр!

"Independent targets, independent fire all AA. guns?

- Расчетам всех зенитных установок! Выбор цели самостоятельный, вести огонь самостоятельно!

Agreed?

Как ваше мнение?

And the turrets?"

Как насчет главного калибра?

"Couldn't say yet... Chrysler, can you make out------"

-Пока неясно... Крайслер, ты не можешь сказать?..

"Condors, sir," Chrysler anticipated him.

- "Кондоры", сэр, - угадал вопрос Крайслер.

"Condors!" Turner stared in disbelief. "A dozen Condors!

- "Кондоры"! - Тэрнер изумленно открыл глаза. -Целая дюжина "кондоров"!

Are you sure that...

А ты уверен?..

Oh, all right, all right!" he broke off hastily. "Condors they are." He shook his head in wonderment, turned to Vallery. "Where's my bloody tin hat?

Ну ладно, ладно! - оборвал он себя поспешно. -Конечно, "кондоры". - Поискав глазами свой шлем, старший офицер повернулся к Вэллери. -Где эта распроклятая жестянка?

Condors, he says!"

Сигнальщик говорит: "кондоры"!

"So Condors they are," Vallery repeated, smiling.

- Раз говорит, значит, так оно и есть, - с улыбкой отозвался Вэллери.

Turner marvelled at the repose, the unruffled calm. "Bridge targets, independent fire control for all turrets?" Vallery went on.

Невозмутимое спокойствие командира поразило Тэрнера. - Целеуказание башням с мостика. Управление огнем автономное. Каково ваше мнение? - продолжал Вэллери.

"I think so, sir." Turner looked at the two communication ratings just aft of the compass platform-one each on the group phones to the for'ard and after turrets.

- Согласен, сэр. - Тэрнер посмотрел на двух телефонистов, находившихся позади компасной площадки, - каждый из них обслуживал группу телефонов, связанных с носовыми и кормовыми башнями.

"Ears pinned back, you two.

- Эй, ребята! Держать ушки на макушке!

And hop to it when you get the word."

Работать четко!

Vallery beckoned to Nicholls.

Вэллери подозвал Николлса.

"Better get below, young man," he advised. "Sorry your little trip's been postponed."

- Спуститесь-ка лучше вниз, молодой человек, -посоветовал он. - Сожалею, но ваше путешествие откладывается.

"I'm not," Nicholls said bluntly.

-А я не сожалею, - признался Николлс.

"No?" Vallery was smiling.

- Струсили? - улыбнулся Вэллери.

"Scared?" "No, sir," Nicholls smiled back. "Not scared.

- Никак нет, сэр, - улыбнулся в ответ Николлс. -Не струсил.

And you know I wasn't."

Вы сами знаете.

"I know you weren't," Vallery agreed quietly. "I know, and thank you."

- Знаю, что не струсили, - спокойно согласился Вэллери. - Я понимаю... Благодарю вас.

He watched Nicholls walk off the bridge, beckoned to the W.T. messenger, then turned to the Kapok Kid.

Проводив взглядом Николлса, спускавшегося с мостика, он жестом подозвал к себе посыльного из радиорубки и повернулся к Карпентеру.

"When was our last signal to the Admiralty, Pilot?

- Когда было отправлено последнее донесение адмиралтейству, штурман?

Have a squint at the log."

Взгляните в вахтенный журнал.

"Noon yesterday," said the Kapok Kid readily.

- Вчера в полдень, - тотчас ответил Капковый мальчик.

"Don't know what I'll do without you," Vallery murmured. "Present position?"

- Не знаю, что бы я без вас делал, - проговорил командир корабля. - Наши координаты?

"72.20 north, 13.40 east."

- Семьдесят два градуса двадцать минут северной широты, тринадцать градусов сорок минут восточной долготы.

"Thank you." He looked at Turner. "No point in radio silence now, Commander?"

- Благодарю вас. - Командир взглянул на Тэрнера.- Думаю, что соблюдать радиомолчание больше не имеет смысла, как, старпом?

Turner shook his head.

Тэрнер кивнул головой.

"Take this message," Vallery said quickly.

- Отправьте эту шифровку, - быстро проговорил Вэллери. -

"To D.N.O., London... How are our friends doing, Commander?"

"Лондон, начальнику штаба флота"... Что поделывают наши друзья, старпом?

"Circling well to the west, sir.

- Заходят с запада, сэр.

Usual high altitude, gambit from the stern, I suppose," he added morosely. "Still," he brightened, "cloud level's barely a thousand feet."

Обычный гамбит. Атака с большой высоты с кормовых курсовых углов. Я так полагаю, -прибавил он мрачно. - Правда, - он несколько просветлел, - облачность всего тысяча футов.

Vallery nodded. "'FR77.

Вэллери кивнул и продолжал: - "Конвой Эф-Ар-77.

1600.

Шестнадцать ноль-ноль.

72.20,13.40.

Широта семьдесят два тридцать. Долгота тринадцать сорок.

Steady on 090.

Курс девяносто.

Force 9, north, heavy swell: Situation desperate.

Ветер пять баллов, северный. Значительное волнение.

Deeply regret Admiral Tyndall died 1200 today.

Положение отчаянное. С прискорбием извещаю, что адмирал Тиндалл скончался сегодня в двенадцать ноль-ноль.

Tanker Vytura torpedoed last night, sunk by self.

Танкер "Вайтура" торпедирован вчера вечером, потоплен мною.

Washington State sunk 0145 today.

"Уошингтон Стейт" затонул сегодня в ноль один сорок пять.

Vectra sunk 1515, collision U-boat.

"Вектра" затонула в пятнадцать пятнадцать вследствие столкновения с субмариной.

Electro sunk 1530.

"Электра" затонула в пятнадцать тридцать.

Am being heavily attacked by twelve, minimum twelve, Focke-Wulf 200s.'

Подвергаюсь массированному налету авиации. Конвой атакуют минимум двенадцать "Фокке-вульфов-200".

A reasonable assumption, I think, Commander," he said wryly, "and it'll shake their Lordships.

Думаю, старпом, это реальное предположение, -усмехнулся он криво. - Светлейшие лорды будут потрясены.

They're of the opinion there aren't so many Condors in the whole of Norway.

Ведь они придерживаются мнения, что такое количество "кондоров" не найдется во всей Норвегии.

'Imperative send help. Air cover essential.

"Срочно высылайте поддержку, - продолжал он диктовать. - Крайне необходима авиация.

Advise immediately.'

Отвечайте немедленно".

Get that off at once, will you?"

Прошу отправить депешу, не мешкая.

"Your nose, sir!" Turner said sharply.

- Потрите нос, сэр! - воскликнул Тэрнер.

"Thank you." Vallery rubbed the frostbite, dead white in the haggard grey and blue of his face, gave up after a few seconds: the effort was more trouble than it was worth, drained away too much of his tiny reserves of strength. "My God, it's bitter, Commander!" he murmured quietly.

- Спасибо. - Вэллери стал тереть отмороженный нос, казавшийся мертвенно бледным на посиневшем лице, но спустя уже несколько секунд бросил это занятие, чтобы не расходовать попусту те немногие силы, что у него оставались.- Морозец изрядный, старпом, - спокойно проговорил он.

Shivering, he pulled himself to his feet, swept his glasses over FR77. Code H was being obeyed.

Дрожа от холода, командир ухватился рукой за стойку, чтобы встать на ноги. Подняв к глазам бинокль, оглядел суда и корабли конвоя. Они перестраивались в походный ордер под кодовым названием "Эйч".

The ships were scattered over the sea apparently at random, broken out from the two lines ahead which would have made things far too simple for bomb-aimers in aircraft attacking from astern.

Суда рассыпались по поверхности моря в кажущемся беспорядке, нарушив строй двух кильватерных колонн, упрощавший задачу вражеским летчикам при атаке с кормы.

They would have to aim now for individual targets.

Теперь им придется атаковать разрозненные цели.

Scattered, but not too scattered-close enough together to derive mutual benefit from the convoy's concerted barrage.

Суда рассеялись, но не совсем - они по-прежнему находились достаточно близко друг к другу, чтобы общими усилиями создать плотную завесу огня.

Vallery nodded to himself in satisfaction and twisted round, his glasses swivelling to the west.

С удовлетворением кивнув головой, Вэллери повернулся в сторону кормы и направил бинокль на запад.

There was no mistaking them now, he thought-they were Condors, all right.

Он убедился, что это действительно "кондоры".

Almost dead astern now, massive wing-tips dipping, the big four-engined planes banked slowly, ponderously to starboard, then straightened on a 180

Приближавшиеся с кормы огромные четырехмоторные машины, опустив закрылки, медленно, неторопливо отвалили вправо, потом легли на курс 180 градусов, догоняя конвой.

Two things were suddenly clear to Vallery, two things the enemy obviously knew.

При этом они набирали высоту, все время набирали высоту. Вэллери тотчас стали ясны два обстоятельства.

They had known where to find FR77, the Luftwaffe was not given to sending heavy bombers out over the Arctic on random hazard: they hadn't even bothered to send Charlie on reconnaissance.

Во-первых, противник знал, где находится конвой, - командование "Люфтваффе" не имело обыкновения посылать тяжелые бомбардировщики наобум: оно даже "Чарли" не удосужилось выслать на разведку.

For a certainty, some submarine had located them earlier on, given their position and course: at any distance at all, their chance of seeing a periscope in that heavy sea had been remote.

Наверняка их накануне обнаружила какая-нибудь подводная лодка, сообщившая своему командованию координаты и курс конвоя: при таком волнении немудрено не заметить перископ.

Further, the Germans knew that the Ulysses's radar was gone.

Во-вторых, немцам было известно, что радарная установка "Улисса" выведена из строя.

The Focke-Wulfs were climbing to gain the low cloud, would break cover only seconds before it was time to bomb.

"Фокке-вульфы" набирали высоту, чтобы спрятаться за ближайшие облака. Они выйдут из-под прикрытия за несколько секунд до бомбометания.

Against radar-controlled fire, at such close range, it would have been near suicide.

При радарном управлении огнем с такой близкой дистанции подобный маневр почти наверняка означал бы самоубийство.

But they knew it was safe.

Но немцы знали, что опасаться им нечего.

Even as he watched, the last of the labouring Condors climbed through the low, heavy ceiling, was completely lost to sight.

Вот уже последний "кондор", надрывно завывая, тяжело взмыл вверх и исчез совсем из виду.

Vallery shrugged wearily, lowered his binoculars.

Вэллери устало пожал плечами и опустил бинокль.

"Bentley?"

- Бентли!

"Sir?"

- Слушаюсь, сэр!

"Code R.

-Походный ордер "Ар".

Immediate."

Немедленно.

The flags fluttered up.

Под ноком рея затрепетали сигнальные флаги.

For fifteen, twenty seconds, it seemed ten times as long as that to the impatient Captain, nothing happened.

Прошло пятнадцать, двадцать секунд - горевшему нетерпением командиру они показались вечностью, - но ничего не происходило.

And then, like rolling toy marionettes under the hand of a master puppeteer, the bows of every ship in the convoy began to swing round-those to the port of the Ulysses to the north, those to the starboard to the south.

Затем, точно марионетки, послушные умелому кукловоду, все суда конвоя стали поворачивать -те, что находились слева от "Улисса", стали поворачивать на север, находившиеся справа - на юг.

When the Condors broke through-two minutes, at the most, Vallery reckoned, they would find beneath them only the empty sea.

Когда "кондоры" прорвутся сквозь облака - самое большее, прикинул Вэллери, через две минуты -под собой они увидят лишь пустынное море.

Empty, that is, except for the Ulysses and the Stirling, ships admirably equipped to take care of themselves.

Пустынное, если не считать "Улисса" и "Стерлинга" - кораблей, прекрасно вооруженных, чтобы постоять за себя.

And then the Condors would find themselves under heavy cross-fire from the merchant ships and destroyers, and too late-at that low altitude, much too late-to alter course for fore-and-aft bombing runs on the freighters.

И тогда "кондоры" окажутся под плотным перекрестным огнем с транспортов и эскадренных миноносцев. Изменить же курс для того, чтобы пройти вдоль транспортов для бомбежки, у них не будет времени.

Vallery smiled wryly to himself.

Вэллери усмехнулся про себя.

As a defensive tactic, it was little enough, but the best he could do in the circumstances... He could hear Turner barking orders through the loudspeaker, was more than content to leave the defence of the ship in the Commander's competent hands.

Не ахти какой эффективный защитный маневр, но лучшего при данных обстоятельствах не придумать... Услышав голос Тэрнера, отдававшего отрывистые, как лай, команды по трансляции, он почувствовал глубокое удовлетворение от того, что передал оборону корабля в умелые руки старшего офицера.

If only he himself didn't feel so tired...

Если бы только сам он не чувствовал себя таким усталым!..

Ninety seconds passed, a hundred, two minutes, and still no sign of the Condors.

Прошло девяносто секунд, сто, две минуты... а "кондоров" все не было видно.

A hundred eyes stared out into the cloud-wrack astern: it remained obstinately, tantalisingly grey and featureless.

Сотня глаз впилась в рваную тучу, нависшую над кормой: она упрямо продолжала оставаться все такой же серой и расплывчатой.

Two and a half minutes passed.

Прошло две с половиной минуты.

Still there was nothing.

Никаких признаков "кондоров".

"Anybody seen anything?" Vallery asked anxiously.

- Никто ничего не заметил? - обеспокоенно спросил Вэллери.

His eyes never left that patch of cloud astern. "Nothing?

Он неотрывно смотрел на тучу по корме корабля. - Ничего?

Nothing at all?" The silence remained, oppressive, unbroken.

Совсем ничего? - На мостике по-прежнему царила тишина - гнетущая, тяжелая.

Three minutes.

Прошло уже три минуты.

Three and a half.

Три с половиной.

Four.

Четыре.

Vallery looked away to rest his straining eyes, caught Turner looking at him, caught the growing apprehension, the slow dawn and strengthening of surmise in the lean face.

Вэллери отвел глаза в сторону, чтобы дать им отдохнуть, и перехватил взгляд Тэрнера, направленный на него. На худощавом лице старпома застыло выражение растущего беспокойства, которое сменилось сначала едва заметной, потом все более твердой уверенностью.

Wordlessly, at the same instant, they swung round, staring out into the sky ahead.

Уверенностью в том, что что-то неладно. Словно сговорившись, оба повернулись к носу крейсера и впились взглядом в небо.

"That's it!" Vallery said quickly. "You're right, Commander, you must be!" He was aware that everyone had turned now, was peering ahead as intently as himself. "They've by-passed us, they're going to take us from ahead.

- Вот оно что! - торопливо проговорил Вэллери. -Пожалуй, вы правы, старпом! - Командир заметил, что все, кто находился на мостике, тоже напряженно смотрели вперед. - Они проскочили мимо. Намерены в лоб атаковать.

Warn the guns!

Предупредить орудийные расчеты!

Dear God, they almost had us!" he whispered softly.

Боже мой, чуть не провели нас, - пробормотал он под нос.

"Eyes skinned, everyone!" Turner boomed.

- Глядеть в оба всем! - прогудел Тэрнер.

The apprehension was gone, the irrepressible joviality, the gratifying anticipation of action was back again. "And I mean everyone!

Напряжение исчезло, сменившись прежним радостным .оживлением, волнующим ожиданием боя. - Повторяю: всем!

We're all in the same boat together.

Мы с вами в одной лодке.

No joke intended. Fourteen days' leave to the first man to sight a Condor!"

Две недели отпуска тому, кто первый обнаружит "кондор"! Я не шучу.

"Effective as from when?" the Kapok Kid asked dryly.

- С какого числа отпуск? - сухо спросил Капковый мальчик.

Turner grinned at him.

Тэрнер улыбнулся юноше.

Then the smile died, the head lifted sharply in sudden attention.

Но улыбка тут же пропала: он резко вскинул голову, к чему-то прислушиваясь.

"Can you hear 'em?" he asked.

- Слышите? - спросил Тэрнер.

His voice was soft, almost as if he feared the enemy might be listening. "They're up there, somewhere, damned if I can tell where, though.

Он говорил вполголоса, точно опасаясь, что его услышит противник. - Они где-то над нами. Но где именно, черт их разберет.

If only that wind-----"

Если бы не ветер...

The vicious, urgent thudding of the boat-deck Oerlikons stopped him dead in mid-sentence, had him whirling round and plunging for the broadcast transmitter in one galvanic, concerted movement.

Злобный торопливый стук "эрликонов", установленных на шлюпочной палубе, прервал его на полуслове. Молниеносным движением он кинулся к микрофону.

But even then he was too late-he would have been too late anyway.

И все-таки он опоздал - он опоздал бы в любом случае.

The Condors-the first three in line ahead, were already visible-were already through the cloud, 500 feet up and barely half a mile away, dead astern.

В разрывах облаков уже видны были три "кондора", летевшие строем фронта. Они шли на высоте всего лишь ста пятидесяти метров, находясь менее чем в полумиле от крейсера. Заходили они с кормы.

Astern.

С кормы!

The bombers must have circled back to the west as soon as they had reached the clouds, completely fooled them as to their intentions... Six seconds, six seconds is time and to spare for even a heavy bomber to come less than half a mile in a shallow dive.

Должно быть, бомбардировщики, спрятавшись за облака, снова повернули на вест, чтобы ввести противника в заблуждение... Прошло шесть секунд, а это время, достаточное для того, чтобы даже тяжелая машина, выйдя в пологое пике, успела покрыть расстояние в полмили.

There was barely time for realisation, for the first bitter welling of mortification and chagrin when the Condors were on them.

Растерянные, охваченные болью и досадой люди и глазом не успели моргнуть, как бомбардировщики обрушились на конвой.

It was almost dusk, now, the weird half-light of the Arctic twilight.

Приближались сумерки - этот зловещий полумрак арктических широт.

Tracers, glowing hot pinpoints of light streaking out through the darkening sky, were clearly seen, at first swinging erratically, fading away to extinction in the far distance, then steadying, miraculously dying in the instant of birth as they sank home into the fuselages of the swooping Condors.

В темнеющем небе четко виднелись трассы зенитных снарядов - жарко тлеющие алые точки. Сначала они беспорядочно метались и блекли где-то вдали, потом гасли, едва успев вспыхнуть, вонзаясь в фюзеляжи атакующих "кондоров".

But time was too short-the guns were on target for a maximum of two seconds-and these giant Focke-Wulfs had a tremendous capacity for absorbing punishment.

Однако под огнем бомбардировщики находились слишком мало времени - всего каких-то две секунды, - а эти гигантские машины обладали невероятной живучестью.

The leading Condor levelled out about three hundred feet, its medium 250-kilo bombs momentarily parallelling its line of flight, then arching down lazily towards the Ulysses.

Головной бомбардировщик выровнялся на высоте около девяноста метров. Бомбы весом в четверть тонны, пролетев какую-то долю секунды параллельно курсу самолета, нехотя изогнув траекторию полета, устремились к "Улиссу".

At once the Condor pulled its nose up in maximum climb, the four great engines labouring in desynchronised clamour, as it sought the protection of the clouds.

Асинхронно, натужно ревя своими четырьмя моторами, "кондор" тотчас взмыл ввысь, ища за облаками укрытия.

The bombs missed.

В цель бомбы не попали.

They missed by about thirty feet, exploding on contact with the water just abaft the bridge.

Они упали в тридцати футах от корабля, взорвавшись при соприкосновении с водой.

For the men in the T.S., engine-and boiler-rooms, the crash and concussion must have been frightful-literally ear-shattering.

Тем, кто находился в центральном посту, машинных и котельных отделениях, грохот и удар, должно быть, показались страшными, буквально оглушающими.

Waterspouts, twenty feet in diameter at their turbulent bases, streaked up whitely into the twilight, high above the truncated masts, hung there momentarily, then collapsed in drenching cascades on the bridge and boat-deck aft, soaking, saturating, every gunner on the pom-pom and in the open Oerlikon cockpits.

В небо взметнулись огромные, выше мачт, столбы воды метров шесть в диаметре и, повиснув на мгновение в воздухе, обрушились на мостик и шлюпочную палубу крейсера, промочив до нитки расчеты зенитных автоматов и "эрликонов", установленных на открытых площадках.

The temperature stood at 2

Температура была около семнадцати градусов мороза по Цельсию.

More dangerously, the blinding sheets of water completely unsighted the gunners.

Самое худшее заключалось в том, что стена воды полностью ослепила зенитчиков.

Apart from a lone Oerlikon on a sponson below the starboard side of the bridge, the next Condor pressed home its attack against a minimum of resistance.

Следующий "кондор" атаковал крейсер, не встретив никакого сопротивления, если не считать огня одинокого "эрликона" на барбете под правым крылом мостика.

The approach was perfect, dead fore-and-aft on the centre line; but the pilot overshot, probably in his anxiety to hold course.

Подход был осуществлен блестяще, точно вдоль диаметральной плоскости крейсера, но пилот, очевидно стараясь удержать машину точно на курсе, проскочил мимо.

Three bombs this time: for a second, it seemed that they must miss, but the first smashed into the fo'c'sle between the breakwater and the capstan, exploding in the flat below, heaving up the deck in a tangled wreckage of broken steel.

На этот раз были сброшены три бомбы. Сначала казалось, что они упадут мимо, но первая бомба, ударив в полубак между волноотводом и шпилем, взорвалась под палубой, откуда взлетели искореженные стальные обломки.

Even as the explosion died, the men on the bridge could hear a curious clanking rattle: the explosion must have shattered the fo'c'sle capstan and Blake stopper simultaneously, and sheared the retaining shackle on the anchor cable, and the starboard anchor, completely out of control, was plummeting down to the depths of the Arctic.

Когда стих гул взрыва, моряки, стоявшие на мостике, услышали яростный грохот. Должно быть, взрывом повредило шпиль, одновременно сорвав стопор якорь-цепи, и правый якорь, ничем теперь не удерживаемый, падал на дно Ледовитого океана, увлекая за собой якорь-цепь.

The other bombs fell into the sea directly ahead, and from the Stirling, a mile ahead, it seemed that the Ulysses disappeared under the great column of water.

Остальные бомбы угодили в воду прямо по курсу корабля. Со "Стерлинга", находившегося в миле от него, казалось, что "Улисс" погребен под огромным водяным столбом.

But the water subsided, and the Ulysses steamed on, apparently unharmed.

Но столб рухнул, и "Улисс", со стороны невредимый, продолжал мчаться дальше.

From dead ahead, the sweeping lift of the bows hid all damage, and there was neither flame nor smoke-hundreds of gallons of water, falling from the sky and pouring in through the great jagged holes in the deck, had killed any fire there was.

Вздыбленный нос закрывал спереди все повреждения; ни пламени, ни дыма не было: сотни галлонов воды, ринувшейся в огромные рваные пробоины в обшивке палубы, залили бы пожар, если бы он и начался.

The Ulysses was still a lucky ship...

"Улисс" по-прежнему был кораблем-счастливчиком...

And then, at last, after twenty months of the fantastic escapes, the fabulous good fortune that had made her a legend, a byword for immunity throughout all the north, the luck of the Ulysses ran out.

И вдруг, после двадцати месяцев фантастического везения, баснословной удачи, превратившей "Улисс" в легенду, притчу во языцех, в символ неуязвимости, удача покинула его.

Ironically, the Ulysses brought disaster on herself. The main armament, the 5.25s aft, had opened up now, was pumping its 100-lb. shells at the diving bombers, at point-blank range and over equivalent of open sights.

По иронии судьбы "Улисс" сам накликал на себя беду К этому времени успели открыть огонь кормовые орудия главного калибра, в упор бившие 152-миллиметровыми снарядами по пикирующим на корабль бомбардировщикам.

The very first shell from 'X' turret sheared away the starboard wing of the third Condor between the engines, tore it completely away to spin slowly like a fluttering leaf into the darkly-rolling sea.

Первый же снаряд, выпущенный третьей башней, угодил третьему бомбардировщику в правое крыло между моторами, оторвав его начисто, и крыло, кружась, точно осенний лист, упало в темное, бурное море.

For a fraction of a second the Folke-Wulf held on course, then abruptly the nose tipped over and the giant plane screamed down in an almost vertical dive, her remaining engines inexplicably accelerating to a deafening crescendo as she hurtled arrow-straight for the deck of the Ulysses.

Какую-то долю секунды "фокке-вульф" летел прежним курсом, потом клюнул носом и с диким, оглушительным воем уцелевших моторов стал почти отвесно пикировать на палубу "Улисса".

There was no time to take any avoiding action, no time to think, no time even to hope.

На то, чтобы избежать удара, что-то предпринять, времени не осталось.

A cluster of jettisoned bombs crashed in to the boiling wake--the Ulysses was already doing upwards of thirty knots-and two more crashed through the poop-deck, the first exploding in the after seamen's mess-deck, the other in the marines' mess-deck.

Несколько бомб врезались в кипящую воду кильватерной струи - "Улисс" несся со скоростью свыше тридцати узлов, - две бомбы пробили кормовую палубу и взорвались внутри корабля -первая в кормовом матросском кубрике, вторая в кубрике морских пехотинцев.

One second later, with a tremendous roar and in a blinding sheet of gasoline flame, the Condor itself, at a speed of upwards of three hundred m.p.h., crashed squarely into the front of "Y" turret.

Секунду спустя в четвертую башню со страшным ревом врезался охваченный ослепительным пламенем горящего бензина "кондор". Он падал со скоростью свыше трехсот миль в час.

Incredibly, that was the last attack on the Ulysses-incredibly, because the Ulysses was defenceless now, wide open to any air attack from astern.

Невероятно, но то был последний налет на "Улисс". Невероятно потому, что теперь корабль был уязвим, беззащитен против нападения с кормы.

'Y' turret was gone, 'X' turret, still magically undamaged, was half-buried under the splintered wreckage of the Condor, blinded by the smoke and leaping flame.

Четвертая башня была разрушена, уцелевшая каким-то чудом третья башня оказалась почти целиком погребенной под обломками "кондора", а расчет её ослеплён дымом и языками пламени.

The boat-deck Oerlikons, too, had fallen silent.

"Эрликоны" на шлюпочной палубе тоже умолкли.

The gunners, half-drowned under the deluge of less than a minute ago, were being frantically dragged from their cockpits: a difficult enough task at any time, it was almost impossible with their clothes already frozen solid, their duffels cracking and crackling like splintering matchwood as the men were dragged over the side of their cockpits.

Комендоров, едва не захлебнувшихся в водопаде, который низвергнулся на них меньше минуты назад, вытаскивали из их гнезд. И без того трудная эта задача стала почти невыполнимой: канадки на зенитчиках замерзли, и, когда их вытаскивали, ткань трещала и рвалась как бумага.

With all speed, they were rushed below, thrust into the galley passage to thaw, literally to thaw: agony, excruciating agony, but the only alternative to the quick and certain death which would have come to them in their ice-bound cockpits.

Людей поспешно тащили вниз, в проход возле камбуза и оставляли там в буквальном смысле оттаивать. То было адским мучением, но иного способа спасти их от скорой и верной смерти в обледенелых орудийных гнездах не было.

The remaining Condors had pulled away in a slow climbing turn to starboard.

Остальные бомбардировщики, отвалив вправо, постепенно набирали высоту.

They were surrounded, bracketed fore and aft and on either side, by scores of woolly, expanding puffs of exploding A.A. shells, but they flew straight through these, charmed, unhurt.

Со всех сторон их окружали белые пушистые облачка разрывов, но самолеты, словно заколдованные, продолжали идти дальше.

Already, they were beginning to disappear into the clouds, to settle down on a south-east course for home.

Вот они уже исчезли в облаках, поворачивая на юго-восток, чтобы лечь на обратный курс.

Strange, Vallery thought vaguely, one would have expected them to hammer home their initial advantage of surprise, to concentrate on the crippled Ulysses: certainly, thus far the Condor crews had shown no lack of courage... He gave it up, turned his attention to more immediate worries.

"Странно, - подумал Вэллери, - ведь следовало ожидать, что, использовав момент внезапности, машины общими усилиями обрушатся на подбитый "Улисс". Ведь до сих пор экипажам "кондоров" храбрости было не занимать..." Но он не стал ломать голову, занятый более неотложными делами.

And there was plenty to worry about.

А их было немало.

The Ulysses was heavily on fire aft-a deck and mess-deck fire, admittedly, but potentially fatal for all that, 'X' nd 'Y' magazines were directly below.

Вся кормовая часть крейсера была охвачена огнем. Правда, горело лишь на палубе и в кубрике, но опасность угрожала всему кораблю: внизу находились орудийные погреба третьей и четвертой башен.

Already, dozens of men from the damage control parties were running aft, stumbling and falling on the rolling ice-covered deck, unwinding the hose drums behind them, occasionally falling flat on their faces as two ice-bound coils locked together, the abruptly tightening hose jerking them off their feet.

Десятки матросов из аварийных партий, спотыкаясь и падая на обледенелую раскачивающуюся палубу, уже бежали на ют, на ходу разматывая пожарные рукава. Смерзшиеся кольца рукавов, бывало, неожиданно распрямлялись от напора воды и сбивали людей с ног.

Others stumbled past them, carrying the big, red foam-extinguishers on their shoulders or under their arms.

Некоторые тащили под мышкой или на плече огромные красные огнетушители.

One unfortunate seaman-A.B. Ferry, who had left the Sick Bay in defiance of strict orders--running down the port alley past the shattered Canteen, slipped and fell abreast 'X' turret: the port wing of the Condor, even as it had sheared off and plunged into the sea, had torn away the guard-rails here, and Ferry, hands and feet scrabbling frantically at the smooth ice of the deck, his broken arm clawing uselessly at one of the remaining stanchions, slid slowly, inevitably over the side and was gone.

Один несчастный - то был матрос первого класса Ферри, оставивший лазарет, несмотря на строгий запрет, - пробегая по левому борту мимо разбитой корабельной лавки, поскользнулся и ударился грудью о третью башню. В этом месте поручни были срезаны оторвавшимся от фюзеляжа левым крылом "кондора". Ферри, отчаянно цепляясь руками и ногами за гладкую ледяную палубу, сломанной рукой ухватился за уцелевшую стойку, но не удержался и соскользнул за борт.

For a second, the high-pitched, fear-stricken shriek rose thin and clear above the roaring of the flames, died abruptly as the water closed over him.

Пронзительный, полный ужаса вопль заглушил на секунду рев пламени и тут же смолк: вода сомкнулась над головой моряка.

The propellers were almost immediately below.

А внизу находились винты.

The men with the extinguishers were the first into action, as, indeed, they had to be when fighting a petrol fire-water would only have made matters worse, have increased the area of the fire by washing the petrol in all directions, and the petrol, being lighter than water, immiscible and so floating to the top, would have burned as furiously as ever.

Первыми принялись за дело те, кто был оснащен огнетушителями, как и полагается при тушении горящего бензина, - вода лишь повредила бы делу, увеличила бы площадь пожара, разбрызгав во все стороны горящую жидкость, а бензин, который легче воды и с нею не смешивается, продолжал бы пылать с прежней силой.

But the foam-extinguishers were of only limited efficiency, not so much because several release valves had jammed solid in the intense cold as because of the intense white heat which made close approach almost impossible, while the smaller carbon-tet. extinguishers, directed against electrical fires below, were shockingly ineffective: these extinguishers had never been in action before and the crew of the Ulysses had known for a long time of the almost magical properties of the extinguisher liquid for removing the most obstinate stains and marks in clothes.

Но проку от огнетушителей было мало, и не столько потому, что у некоторых из них замерзли выпускные клапаны, сколько от того, что из-за страшной жары невозможно было приблизиться к пожару. Между тем тетрахлорметановые огнетушители размером поменьше, которые предназначались для тушения электропроводки, оказались вовсе непригодны. Эти огнетушители никогда прежде не использовались; матросы "Улисса" знали лишь, что содержащаяся в них жидкость выводит самые застарелые пятна на одежде.

You may convince a W.T. rating of the lethal nature of 2.000 volts: you may convince a gunner of the madness of matches in a magazine: you may convince a torpedoman of the insanity of juggling with fulminate of mercury: but you will never convince any of them of the criminal folly of draining off just a few drops of carbon-tetrachloride... Despite stringent periodical checks, most of the extinguishers were only half-full. Some were completely empty.

Можно внушить матросу-радисту, что напряжение в две тысячи вольт смертельно; можно объяснить артиллеристу, что приносить спички в орудийный погреб - безумие; можно втолковать торпедисту, что небрежное обращение с гремучей ртутью - сумасшествие, но попробуйте кому-нибудь из них втолковать, что отлить из огнетушителя несколько капель жидкости -преступное легкомыслие... Несмотря на регулярные проверки, большинство огнетушителей оказались заполненными наполовину, а некоторые и вовсе пустыми.

The hoses were little more effective.

От пожарных рукавов проку было не многим больше.

Two were coupled up to the starboard mains and the valves turned: the hoses remained lifeless, empty.

К магистрали правого борта подсоединили два шланга, открыли краны, но шланги повисли безжизненно.

The starboard salt-water line had frozen solid-common enough with fresh-water systems, this, but not with salt.

Магистраль правого борта, по которой подавалась забортная вода, замерзла - явление, обычное для систем пресной воды, - но ведь тут текла морская вода!

A third hose on the port side was coupled up, but the release valve refused to turn: attacked with hammers and crowbars, it sheered off at the base-at extremely low temperatures, molecular changes occur in metals, cut tensile strength to a fraction-the high-pressure water drenching everyone in the vicinity.

Третий рукав был присоединен к магистрали левого борта, но кран оказалось невозможно отвернуть. Когда же по нему принялись колотить молотками и ломами, кран сломался у основания: ведь при особо низких температурах молекулярная структура металлов претерпевает изменения, и сопротивление на разрыв становится ничтожным. Хлынувшая под мощным напором вода до нитки промочила всех, кто находился поблизости.

Spicer, the dead Admiral's pantry-boy, a stricken-eyed shadow of his former cheerful self, flung away his hammer and wept in anger and frustration.

Спайсер, буфетчик покойного адмирала, бледный, с печальными глазами, жалкое подобие прежнего шустрого паренька, - отшвырнул прочь кувалду и зарыдал от гнева и досады.

The other port valve worked, but it took an eternity for the water to force its way through the flattened frozen hose.

Удалось открыть другой кран левобортной системы, но, прежде чем вода наполнила плоский смерзшийся рукав, прошла целая вечность.

Gradually, the deck fire was brought under control-less through the efforts of the firefighters than the fact that there was little inflammable material left after the petrol had burnt off.

Постепенно пожар на верхней палубе сник - не столько благодаря усилиям моряков, тушивших его, сколько из-за того, что, кроме бензина, который сгорел, горючего материала оставалось немного.

Hoses and extinguishers were then directed through the great jagged rents on the poop to the fires roaring in the mess-deck below, while two asbestos-suited figures clambered over and struggled through the red-hot, jangled mass of smoking wreckage on the poop.

После этого, протащив брандспойты и огнетушители в огромные рваные пробоины, стали заливать пламя, бушевавшее в кубриках. Между тем среди раскаленных докрасна дымящихся обломков, заваливших кормовую палубу, пробирались два моряка, облаченные в асбестовые костюмы.

Nicholls had one of the suits, Leading Telegraphist Brown, a specialist in rescue work, the other.

Одним из них был лейтенант Николлс, другим -старший телеграфист Браун, специалист по спасательным работам.

Brown was the first on the scene.

Первым появился Браун.

Picking his way gingerly, he climbed up to the entrance of 'Y' turret.

С трудом расчищая себе дорогу, он добрался до двери в четвертую башню.

Watchers in the port and starboard alleyways saw him pause there, fighting to tie back the heavy steel door-it had been crashing monotonously backwards and forwards with the rolling of. the cruiser.

Те, кто находился в проходах по левому и правому борту, наблюдали, как он привязывает тяжелую дверь, которая гулко хлопала в такт качке.

Then they saw him step inside.

Потом увидели, как он вошел внутрь.

Less than ten seconds later they saw him appear at the door again, on his knees and clutching desperately at the side for support.

Меньше чем через десять секунд Браун снова появился в дверях. Опустившись на колени, в поисках опоры он судорожно цеплялся за комингс.

His entire body was arching convulsively and he was being violently sick into his oxygen mask.

Все тело его извивалось в конвульсиях, его рвало прямо в кислородную маску.

Nicholls saw this, wasted time neither on 'Y' turret nor on the charred skeltons still trapped in the incinerated fuselage of the Condor.

При виде этого зрелища Николлс не стал тратить времени на осмотр четвертой башни и обугленных трупов в обгоревшем фюзеляже "кондора".

He climbed quickly up the vertical steel ladders to 'X' gun-deck, moved round to the back and tried to open the door.

Торопливо вскарабкавшись по крутым ступенькам скобтрапа на площадку третьей башни и обойдя её с задней стороны, он попытался открыть дверь.

The clips were jammed, immovable, whether from cold or metal distortion he did not know.

Но сделать это ему не удалось: задрайки не то прихватило морозом, не то перекосило взрывом.

He looked round for some lever, stepped aside as he saw Doyle, duffel coat smouldering, haggard face set and purposeful under the beard, approaching with a sledge in his hand.

Джонни огляделся вокруг в поисках какого-нибудь рычага, но, завидев Дойла, отступил в сторону. Худощавый бородатый моряк - дымящаяся канадка, сосредоточенное выражение лица - приближался, держа в руках кувалду.

A dozen heavy, well-directed blows-the clanging, Nicholls thought, must be almost intolerable inside the hollow amplifier of the turret-and the door was open.

После нескольких сильных и метких ударов (внутри гулкой башни грохот, должно быть, невыносим, подумал Николлс) дверь подалась.

Doyle secured it, stepped aside to let Nicholls enter.

Дойл привязал её, чтобы она не качалась, и шагнул в сторону, пропуская лейтенанта.

Nicholls climbed inside.

Николлс влез внутрь башни.

There had been no need to worry about that racket outside, he thought wryly.

Что им теперь за дело до нашей суеты, с горечью подумал молодой офицер.

Every man in the turret was stone dead.

Все до единого в башне были мертвы.

Colour-Sergeant Evans was sitting bolt upright in his seat, rigid and alert in death as he had been in life: beside him lay Foster, the dashing, fiery Captain of Marines, whom death became so ill.

Старший унтер-офицер Ивенс сидел, выпрямившись на своем сиденье, - он и после смерти, казалось, оставался таким же твердым и решительным, каким был в жизни. Рядом с ним лежал Фостер - смелый, вспыльчивый капитан морской пехоты. Смерть застала его врасплох.

The rest were all sitting or lying quietly at their stations, apparently unharmed and quite unmarked except for an occasional tiny trickle of blood from ear and mouth, trickles already coagulated in the intense cold-the speed of the Ulysses had carried the flames aft, away from the turret.

Остальные сидели или лежали, находясь на своих боевых постах, с первого взгляда совершенно невредимые. Лишь кое у кого из уголка рта или из уха сбегала струйка крови. На морозе кровь уже застыла: пламя, бушевавшее на палубе, относило ветром к корме, и оно не касалось брони орудийной башни.

The concussion must have been tremendous, death instantaneous.

Удар, очевидно, был страшен, смерть - мгновенна.

Heavily, Nicholls bent over the communications number, gently detached his headset, and called the bridge.

Сделав усилие, Николлс наклонился над убитым телефонистом, осторожно снял с него наушники и микрофон и вызвал мостик.

Vallery himself took the message, turned back to Turner.

Трубку снял сам командир. Выслушав донесение, он повернулся к Тэрнеру.

He looked old, defeated.

У него был вид старого, придавленного несчастьем человека.

"That was Nicholls," he said.

- Лейтенант Николлс докладывал, - произнес Вэллери.

Despite all he could do, the shock and sorrow showed clearly in every deeply-etched line in that pitiably wasted face. "'Y' turret is gone, no survivors.

Несмотря на усилие казаться спокойным, ужас и боль застыли в каждой морщине его худого, изможденного лица. - Четвертая башня разбита. В живых не осталось никого.

'X' turret seems intact, but everyone inside is dead.

Третья башня с виду цела, но все, кто находился внутри, погибли.

Concussion, he says.

По словам лейтенанта, причина гибели - удар взрывной волны.

Fires in the after mess-deck still not under control... Yes, boy, what is it?"

Пожар в кормовом кубрике до сих пор не погашен... Ну, в чем дело, дружище?

"'Y' magazine, sir," the seaman said uncertainly.

- Докладывают из орудийного погреба четвертой башни, сэр, - неуверенно проговорил матрос. -Артиллерийского офицера просят к аппарату.

"They want to speak to the gunnery officer." "Tell them he's not available," Vallery said shortly. "We haven't time..." He broke off, looked up sharply. "Did you say 'Y' magazine?

- Скажите, что его нет, - коротко ответил Вэллери.- У нас нет времени... - Умолкнув на полуслове, он резко вскинул глаза на связного. - Вы сказали, погреб четвертой башни?

Here, let me have that phone."

Дайте-ка мне трубку.

He took the receiver, pushed back the hood of his duffel coat.

Взяв телефонную трубку, он откинул назад капюшон канадки.

"Captain speaking, 'Y' magazine.

- Орудийный погреб? У аппарата командир корабля.

What is it?...

В чем дело?..

What?

Что, что?..

Speak up man, I can't hear you... Oh, damn!" He swung round on the bridge L.T.O. "Can you switch this receiver on to the relay amplifier? I can't hear a... Ah, that's better."

Отвечай же, приятель, я ничего не слышу... Вот дьявольщина! - Вэллери круто повернулся к старшему торпедному электрику, находившемуся на мостике. - Попрошу переключить телефон на усилитель, а то ни черта не слышно... Ага, теперь совсем другое дело.

The amplifier above the chart-house crackled into life-a peculiarly throaty, husky life, doubly difficult to understand under the heavy overlay of a slurred Glasgow accent. j

Динамик над штурманской рубкой ожил. Он звучал как-то хрипло, гортанно, вдвойне неразборчиво из-за сильного шотландского акцента говорившего.

"Can ye hear me now?" the speaker boomed. !

- А теперь слышите? - прогудело в динамике.

"I can hear you." Vallery's own voice echoed loudly over the amplifier. "McQuater, isn't it?"

- Слышу, - гулко отозвался голос самого Вэллери, усиленный громкоговорителем. - Это Мак-Куэйтер, не так ли?

"Aye, it's me, sir.

-Так точно, сэр.

How did ye ken?" Even through the 'speaker the surprise was unmistakable.

Неужто узнали? - В голосе юного матроса прозвучало откровенное изумление.

Shocked and exhausted though he was, Vallery found himself smiling.

Несмотря на усталость и подавленное состояние, Вэллери не смог удержаться от улыбки.

"Never mind that now, McQuater.

- Это сейчас не имеет значения, Мак-Куэйтер.

Who's in charge down : there-Gardiner, isn't it?" !

Кто там у вас за старшего, Гардинер?

"Yes, sir.

-Так точно, сэр.

Gardiner."

Он самый.

"Put him on, will you?"

- Попросите его к телефону, хорошо?

There was a pause. "Ah canna, sir.

- Не могу, сэр.

Gardiner's deid."

Убит он.

"Dead!" Vallery was incredulous. "Did you say' dead,' McQuater?"

- Убит! - недоверчиво воскликнул Вэллери. - Вы сказали, он убит, Мак-Куэйтер?

"Aye, and he's no' the only one." The voice was almost truculent, but Vallery's ear caught the faint tremor below. "Ah was knocked oot masel', but Ah'm fine now."

- Ну да. И не только он. - Голос юноши звучал почти сердито, но ухо Вэляери уловило едва заметную дрожь. - Меня самого шарахнуло, но теперь со мной все в порядке.

Vallery paused, waited for the boy's bout of hoarse, harsh coughing to pass.

Вэллери подождал, когда у юноши прекратится приступ хриплого, надрывного кашля.

"But-but-what happened?"

- Но... но что же произошло?

"How should Ah know-Ah mean, Ah dinna ken-Ah don't know, sir.

- Почем я знаю?.. Виноват, не могу знать, сэр.

A helluva bang and then-ach, Ah'm no' sure whit happened... Gardiner's mooth's all blood."

Грохот страшный раздался, а потом... Что потом было, хоть убей, не помню... У Гардинера весь рот в крови.

"How-how many of you are left?"

- Сколько... сколько вас там осталось?

"Just Barker, Williamson and masel', sir.

- Баркер, Уильямсон и я еще.

Naebody else, just us."

Только мы одни. Никого больше.

"And-and they're all right, McQuater?"

- Ну и... Как они себя чувствуют, Мак-Куэйтер?

"Ach, they're fine.

- Оии в порядке.

But Barker thinks he's deein'.

Вот только Баркер считает, что ему каюк.

He's in a gey bad wey.

Очень уж он плох.

Ah think he's gone clean aff his trolley, 'sir."

У него, похоже, чердак поехал.

"He's what!"

- Что, что?

"Loony, sir," McQuater explained patiently. "Daft.

- Свихнулся он, говорю, - терпеливо объяснял Мак-Куэйтер. - Умом тронулся.

Some bluidy nonsense aboot goin' to meet his Maker, and him wi' naething behind him but a lifetime o' swindlin' his fellow-man."

Какую-то чепуху мелет. Дескать, скоро предстанет перед Творцом, а совесть у него нечистая. Всю жизнь, говорит, только и знал, что обманывал ближнего.

Vallery heard Turner's sudden chuckle, remembered that Barker was the canteen manager.

Вэллери услышал, как Тэрнер фыркнул, и тут вспомнил, что Баркер заведовал корабельной лавкой.

"Williamson's busy shovin' cartridges back into the racks-floor's littered with the bluidy things."

- Уильямсон заряды в стеллажи укладывает. А то вся палуба завалена этими хреновинами.

"McQuater!" Vallery's voice was sharp, automatic in reproof.

-Мак-Куэйтер! - резко проговорил Вэллери, по привычке одергивая матроса.

"Aye, Ah'm sorry, sir.

- Виноват, сэр.

Ah clean forgot... Whit's to be done, sir?"

Забылся... А что теперь нам делать?

"Done about what?" Vallery demanded impatiently.

- То есть как что делать? - нетерпеливо переспросил Вэллери.

"This place, sir. 'Y' magazine.

- Как быть с погребом?

Is the boat on fire oot-side?

Коробка горит, что ли?

It's bilin' in here-hotter than the hinges o' hell!"

Здесь жара страшная. Хуже, чем у нечистого в пекле!

"What!

-Что?

What did you say?" Vallery shouted. This time he forgot to reprimand McQuater. "Hot, did you say?

Что ты сказал? - крикнул Вэллери, на этот раз забыв сделать ему внушение. - Жара, говоришь?

How hot?

Сильная жара?

Quickly, boy!"

Да живей отвечай, парень!

"Ah canna touch the after bulkheid, sir," McQuater answered simply. "It 'ud tak 'the fingers aff me."

- До задней переборки не дотронуться, - просто ответил Мак-Куэйтер. - Пальцы обжигает.

"But the sprinklers-what's the matter with them?" Vallery shouted. "Aren't they working?

- Но система орошения! - закричал Вэллери. -Разве она не действует?!

Good God, boy, the magazine will go up any minute!"

Господи Боже! Да ведь погреб может в любую минуту взлететь на воздух!

"Aye." McQuater's voice was noncommittal. "Aye, Ah kinna thought that might be the wey o' it.

- И то верно, - спокойно подтвердил Мак-Куэйтер.- Я тоже так подумал.

No, sir, the sprinklers arena workin'-and it's akeady 20 degrees above the operatin' temperature, sir."

А система орошения - она не работает, сэр. Температура уже на двадцать градусов выше нормы.

"Don't just stand there," Vallery said desperately. "Turn them on by hand!

- Что же вы стоите сложа руки?! - ужаснулся Вэллери. - Открывайте оросители вручную.

The water in the sprinklers can't possibly be frozen if it's as hot as you say it is.

Если там настолько жарко, веда в системе не должна замерзнуть.

Hurry, man, hurry.

Живей, паренек, шевелись!

If the mag. goes up, the Ulysses is finished.

Если погреб взорвется, крейсер погиб.

For God's sake, hurry!"

Бога ради, торопись!

"Ah've tried them, sir," McQuater said softly. "It's nae bluidy use.

- Я уже пробовал, сэр, - тихо произнес Мак-Куэйтер. - Ни черта не получается.

They're solid!"

Заклинило начисто!

"Then break them open!

- Тогда сломай патрубок!

There must be a tommy bar lying about somewhere.

Где-нибудь там валяется лом.

Smash them open, man!

Стукни им хорошенько.

Hurry!"

Да поживей!

"Aye, richt ye are, sir.

- Ладно, сэр, так и сделаю.

But-but if Ah do that, sir, how am Ah to shut the valves aff again?" There was a note almost of quiet desperation in the boy's voice, some trick of reproduction in the amplifier, Vallery guessed.

Только как мне потом закрыть систему? - в спокойном голосе юноши на мгновение появилась нотка отчаяния. "Наверное, это что-то с динамиком", - решил Вэллери.

"You can't! It's impossible!

- Это невозможно!

But never mind that!" Vallery said impatiently, his voice ragged with anxiety. "We'll pump it all out later.

Но не беспокойтесь! - нетерпеливо, не скрывая тревоги, проговорил Вэллери. - Воду мы потом откачаем.

Hurry, McQuater, hurry!"

Торопитесь, Мак-Куэйтер, торопитесь!

There was a brief silence followed by a muffled shout and a soft thud, then they heard a thin metallic clanging echoing through the amplifier, a rapid, staccato succession of strokes. McQuater must have been raining a veritable hail of blows on the valve handles.

После кратковременной тишины послышался приглушенный вопль и удар - видно, во что-то мягкое. Потом раздался тонкий металлический звон, усиленный динамиком, за ним град торопливых ударов. Мак-Куэйтер, должно быть, не переставая колотил по вентилям.

Abruptly, the noise ceased.

Внезапно стук прекратился.

Vallery waited until he heard the phone being picked up, called anxiously:

Подождав, пока Мак-Куэйтер возьмет микрофон, Вэллери озабоченно спросил:

"Well, how is it?

- Ну, как дела?

Sprinklers all right?"

Работают оросители?

"Goin' like the clappers, sir." There was a new note in his voice, a note of pride and satisfaction. "Ah've just crowned Barker wi' the tommy bar," he added cheerfully.

- Дела идут как по маслу, сэр. - В голосе юноши появилась новая нотка - нотка гордости и удовлетворения. - Я только что шарахнул ломом Баркера, - прибавил он с оживлением.

"You've wharf"

- Что сделал? - переспросил Вэллери.

"Laid oot old Barker," said McQuater distinctly. "He tried to stop me.

- Баркера, говорю, огрел ломом по черепу, -раздельно произнес Мак-Куэйтер. - Помешать мне хотел.

Windy auld bastard.... Ach, he's no' worth mentionin'... My they sprinklers are grand things, sir.

Струхнул старый болван... Да чего тут о нем толковать... А здорово работают оросители, сэр.

Ah've never seen them workin' before.

Я ещё никогда раньше не видел, как они действуют.

Place is ankle deep a'ready.

Воды уже по лодыжки.

And the steam's fair sizzlin' aff the bulkheid!"

Пар так и шипит, отскакивают от задней переборки!

"That's enough!" Vallery's voice was sharp. "Get out at once, and make sure that you take Barker with you."

- Хватит! - резко проговорил Вэллери. - Сейчас же оставьте погреб. Да не забудьте захватить с собой Баркера!

"Ah saw a picture once.

- Однажды я смотрел кино.

In the Paramount in Glasgow, Ah think.

В Глазго, в "Парамаунте", вроде бы.

Ah must've been flush." The tone was almost conversational, pleasurably reminiscent.

Я был тогда, кажется, на взводе, - задумчиво говорил Мак-Куэйтер.

Vallery exchanged glances with Turner, saw that he too, was fighting off the feeling of unreality. "Rain, it was cried.

Переглянувшись с Тэрнером, Вэллери понял, что тот тоже пытается стряхнуть с себя ощущение нереальности происходящего. - Ну и ливень же был.

But it wasnae hauf as bad as this.

Только здесь почище будет.

There certainly wisnae hauf as much bluidy steam!

А пару - куда там!

Talk aboot the hothouse in the Botanic Gardens!" "McQuater!" Vallery roared. "Did you hear me?

Будто в парнике в ботаническом саду! -Мак-Куэйтер! - взревел Вэллери. - Вы меня слышите?

Leave at once, I say!

Оставьте помещение, вам говорят!

At once, do you hear?"

Немедленно, слышите?

"Up to ma knees a'ready!" McQuater said admiringly. "It's gey cauld.... Did you say somethin' sir?"

- Уже до колен вода, - восхищенно говорил Мак-Куэйтер. - До чего же прохладно... Что вы сказали, сэр?

"I said, 'Leave at once!'" Vallery ground out. "Get out!"

- Я сказал, убирайтесь прочь! - проскрежетал Вэллери. - Сию же минуту!

"Aye, Ah see.'

- Ах да. Понятно.

Get oot.' Aye.

Убираться, вы говорите.

Ah thought that was what ye said. Get oot.

Я так и подумал.

Well, it's no that easy.

Не так-то это просто.

As a matter o' fact, we canna.

Вообще невозможно.

Hatchway's buckled and the hatch cover, too, jammed deid solid, sir."

Люк перекосило. И крышку люка заклинило.

The echo from the speaker boomed softly over the shattered bridge, died away in frozen silence.

Эхо его голоса замерло в стылом молчании мостика. Моряки, потрясенные, замерли.

Unconsciously, Vallery lowered the telephone, his eyes wandering dazedly over the bridge.

Вэллери, машинально опустив грубку, невидящим взглядом обвел находящихся на мостике.

Turner, Carrington, the Kapok Kid, Bentley, Chrysler and the others-they were all looking at him, all with the same curiously blank intensity blurring imperceptibly into the horror of understanding-and he knew that their eyes and faces only mirrored his own.

Тэрнер, Кэррингтон, Капковый мальчик, Бентли, Крайслер и другие моряки - все они выжидающе глядели на него. Выражение это сменилось ужасом. Командир понял; что на их лицах как в зеркале отразились чувства, написанные на лице у него самого.

Just for a second, as if to clear his mind, he screwed his eyes tightly shut, then lifted the phone again.

На секунду, точно собираясь с мыслями, он прищурил глаза, затем снова взял микрофон.

"McQuater! McQuater!

-Мак-Куэйтер! Мак-Куэйтер!

Are you still there?"

Вы все ещё там?

"Of course Ah'm here!" Even through the speaker, the voice was peevish, the asperity unmistakable. "Where the hell------?"

- А где же еще? - несмотря на то, что голос его был искажен динамиком, в нем явственно слышалось раздражение. - Какого дьявола...

"Are you sure it's jammed, boy?" Vallery cut in desperately. "Maybe if you took a tommy-bar to the clips------"

- Ты уверен, что крышку люка заклинило? -воскликнул в отчаянии Вэллери, перебивая его. -А если попробовать оторвать задрайки ломом?..

"Ah could take a stick o' dynamite to the bluidy thing and it 'ud make no difference," McQuater said matter-of-factly. "Onywey, it's just aboot red-hot a'ready-the hatch, Ah mean.

- Да хоть динамитом рви эту проклятую крышку... Будет то же самое, - деловито ответил Мак-Куэйтер. - И потом, она докрасна раскалилась, крышка-то.

There must be a bluidy great fire directly ootside it."

Видно, пожарище будь здоров наверху.

"Hold on a minute," Vallery called. He turned round. "Commander, have Dodson send a stoker to the main magazine flooding valve aft: stand by to shut off."

- Подожди минуту, - произнес Вэллери и оглянулся. - Тэрнер, прикажите Додсону послать кого-нибудь к главному клапану кормовой системы затопления. Пусть стоит наготове, если его закрыть понадобится.

He crossed over to the nearest communication number.

Каперанг подошел к ближайшему телефонисту.

"Are you on to the poop phone just now?

- Вы соединены с ютом?

Good!

Хорошо!

Give it to me... Hallo, Captain here.

Дайте мне трубку... Алло, говорит командир.

Is-ah, it's you, Hartley.

Кто у телефона? Это вы, Хартли?

Look, give me a report on the state of the mess-deck fires.

Выясните, насколько силен пожар в кормовых кубриках.

It's desperately urgent.

Поторопитесь.

There are ratings trapped in' Y' magazine, the sprinklers are on and the hatch cover's jammed... Yes, yes, I'll hold on."

В орудийном погребе четвертой башни находятся несколько матросов. Им оттуда никак не выбраться. Система орошения включена, а крышку входного люка заклинило... Да, да, я подожду у телефона.

He waited impatiently for the reply, gloved hand tapping mechanically on top of the phone box.

В нетерпеливом ожидании он похлопывал рукой по аппарату.

His eyes swept slowly over the convoy, saw the freighters steaming in to take up position again.

Медленным взглядом обвел суда конвоя, увидел, что транспорты меняют курс, занимая прежнее место в ордере.

Suddenly he stiffened, eyes unseeing.

Внезапно он весь обратился в слух.

"Yes, Captain speaking... Yes... Yes.

- Да, командир слушает... Да... Что?

Half an hour, maybe an hour...

Потребуется полчаса или час?..

Oh, G®d, no!

Боже правый!

You're quite certain?...

Неужели так долго? Вы уверены?..

No, that's all."

Нет, у меня все.

He handed the receiver back, looked up slowly, his face drained of expression.

Положив трубку на место, он медленно поднял свое лишенное всякого выражения лицо.

"Fire in the seamen's mess is under control," he said dully. "The marines' mess is an inferno-directly on top of 'Y' magazine.

- Пожар в матросском кубрике ликвидирован, -произнес монотонно Вэллери. - В кубрике морской пехоты - над артиллерийским погребом четвертой башни - сущий ад.

Hartley says there isn't a chance of putting it out for an hour at least....

По словам Хартли, раньше чем через час пожар потушить не удастся.

I think you'd better get down there, Number One."

Капитан-лейтенант, не спуститесь ли вниз?

A whole minute passed, a minute during which there was only the pinging of the Asdic, the regular crash of the sea as the Ulysses rolled in the heavy troughs.

Прошла минута, целая минута. Слышны были лишь щелканье гидролокатора да мерные удары крутых волн, рассекаемых форштевнем крейсера.

"Maybe the magazine's cool enough now," the Kapok Kid suggested at length. "Perhaps we could shut off the water long enough..." His voice trailed away uncertainly.

- Думаю, температура в погребе достаточно снизилась, - проговорил наконец Капковый мальчик. - Может быть, воду возможно отключить на достаточно длительный срок?.. - неуверенно прибавил он.

"Cool enough?" Turner cleared his throat noisily. "How do we know?

- Достаточно понизилась? - переспросил Тэрнер, шумно прокашливаясь. - Как это выяснить?

Only McQuater could tell us..." He stopped abruptly, as he realised the implications of what he was saying.

Только Мак-Куэйтер мог бы нам это сказать... -Он внезапно умолк, осознав зловещий смысл сказанного.

"We'll ask him," Vallery said heavily. He picked up the phone again. "McQuater?"

- Вот мы его и спросим, - с усилием проговорил Вэллери и поднял трубку. - Мак-Куэйтер!

"Hallo!"

- Есть, сэр!

"Perhaps we could shut off the sprinklers outside, if it's safe.

- Если опасность миновала, может, отключить систему орошения?

Do you think the temperature...?"

Как вы считаете, температура...

He broke off, unable to complete the sentence.

Не докончив фразы, командир крейсера замолчал.

The silence stretched out, taut and tangible, heavy with decision.

Воцарилась почти осязаемая тишина.

Vallery wondered numbly what McQuater was thinking, what he himself would have thought in McQuater's place.

О чем думает сейчас Мак-Куэйтер, мелькнула у него мысль, о чем подумал бы он сам на его месте.

"Hing on a minute," the speaker boomed abruptly. "Ah'll have a look up top."

- Подождите, - прогудело в динамике. - Залезу наверх, узнаю, как там дела.

Again that silence, again that tense unnatural silence lay heavily over the bridge.

Снова над мостиком повисла неестественная тишина.

Vallery started as the speaker boomed again.

Вэллери вздрогнул: динамик снова ожил.

"Jings, Ah'm b------d.

- Черта с два!

Ah couldna climb that ladder again for twenty-four points in the Treble Chance... Ah'm on the ladder now, but Ah'm thinkin' Ah'll no" be on it much longer."

Будь я трижды проклят, если я смогу подняться на этот трап ещё раз... Сейчас пока я на нем стою, но, пожалуй, долго не продержаться.

"Never mind..." Vallery checked himself, aghast at what he had been about to say.

-Ничего... - Вэллери осекся, ужаснувшись фразе, едва не вырвавшейся у него.

If McQuater fell off, he'd drown like a rat in that flooded magazine.

Если Мак-Куэйтер упадет с трапа, он утонет, как крыса.

"Oh, aye.

-И то правда.

The magazine." In the intervals between the racked bouts of coughing, the voice was strangely composed. "The shells up top are just aboot meltin'.

Главное дело - погреб. - Прерываемый приступами мучительного кашля, голос юного матроса звучал необычно спокойно. - Снаряды в верхних стеллажах вот-вот расплавятся.

Worse than ever, sir."

Дела совсем плохи, сэр.

"I see." Vallery could think of nothing else to say.

- Понимаю. - Ничего другого Вэллери не мог придумать.

His eyes were closed and he knew he was swaying on his feet.

Глаза его были закрыты. Он чувствовал, что качается.

With an effort, he spoke again. "How's Williamson?" It was all he could think of.

Сделав над собой усилие, он продолжал: - Как Уильямсон? - Спросить что-нибудь другое он был не в состоянии.

"Near gone.

- Скоро ему каюк.

Up to his neck and hangin' on to the racks." McQuater coughed again. "Says he's a message for the Commander and Carslake."

Он по шею в воде, за стеллажи цепляется. -Мак-Куэйтер снова закашлялся. - Говорит, хочет кое-что передать напоследок старпому и Карелейку.

"A-a message?"

- Кое-что передать?

"Uh-huh!

- Ага.

Tell old Blackbeard to take a turn to himself and lay off the bottle," he said with relish.

Пусть, говорит, старый пират завязывает, хватит ему в рюмку заглядывать, - смачно проговорил матрос.

The message for Carslake was unprintable.

Послание же, предназначавшееся Карслейку, было непечатным.

Vallery didn't even feel shocked.

Вэллери даже не возмутился.

"And yourself, McQuater?" he said. "No message, nothing you would like..." He stopped, conscious of the grotesque inadequacy, the futility of what he was saying.

- А вы сами, Мак-Куэйтер, - сказал он, - ничего не хотите передать? Может быть... - он умолк, поняв нелепость своих слов.

"Me?

-Я?

Ach, there's naething Ah'd like... Well, maybe a "transfer to the Spartiate, but Ah'm thinking maybe it's a wee bit ower late for that.

Ничего я не хочу... Разве только перевод на блокшив. Да вот спохватился я поздненько.

"Williamson!" The voice had risen to a sudden urgent shout.

Уильямсон! - воскликнул он с тревогой в голосе.

"Williamson! Hang on, boy, Ah'm coming!"

- Уильямсон, держись, парень. Сейчас приду!

They heard the booming clatter in the speaker as McQuater's phone crashed against metal, and then there was only the silence.

В установленном на мостике динамике послышался треск ударившейся о металл трубки. Потом все стихло.

"McQuater!" Vallery shouted into the phone. "McQuater! Answer me, man.

-Мак-Куэйтер! - закричал в микрофон Вэллери. -Отвечайте же.

Can you hear me? McQuater!" H.M.S. Spartiate was a shore establishment. Naval H.Q. for the West of Scotland, It was at St. Enoch's Hotel, Glasgow.

Вы меня слышите? Мак-Куэйтер!

But the speaker above him remained dead, finally, irrevocably dead.

Но динамик, висевший у него над головой, молчал. Наступила мертвая, жуткая тишина.

Vallery shivered in the icy wind. That magazine, that flooded magazine... less than twenty-four hours since he had been there.

Вэллери поежился, пронизываемый ледяным ветром... Суток не прошло после посещения им этого погреба.

He could see it now, see it as clearly as he had seen it last night.

И вот теперь он затоплен. Каперанг явственно представил себе орудийный погреб.

Only now he saw it dark, cavernous with only the pin-points of emergency lighting, the water welling darkly, slowly up the sides, saw that little, pitifully wasted Scots boy with the thin shoulders and pain-filled eyes, struggling desperately to keep his mate's head above that icy water, exhausting his tiny reserves of strength with the passing of every second.

Перед мысленным его взором он встал так же четко, как прошлым вечером. Представил темный, пещерный мрак и крохотные точки лампочек аварийного освещения. Как медленно поднимается снизу черная вода. Представил себе этого болезненного мальчика-шотландца с тощими плечиками и наполненными болью глазами. Вот он изо всех сил пытается удержать голову товарища над ледяной водой, с каждой секундой теряя последние силы.

Even now, the tune must be running out and Vallery knew hope was gone.

Вэллери понимал, что минуты ребят сочтены, что угасла последняя надежда.

With a sudden clear certainty he knew that when those two went down, they would go down together. McQuater would never let go.

С внезапной ясностью он вдруг понял, что, когда двое этих юношей выбьются из сил, они пойдут ко дну вместе. Мак-Куэйтер ни за что не выпустит друга из рук.

Eighteen years old, just eighteen years old. Vallery turned away, stumbling blindly through the gate on to the shattered compass platform.

Восемнадцать лет, совсем ещё мальчик... Вэллери отвернулся. Спотыкаясь, точно слепой, отворил дверцу и поднялся на компасную площадку.

It was beginning to snow again and the darkness was falling all around them.

Снова повалил снег. Отовсюду надвигалась темнота.

CHAPTER FOURTEEN

Глава 14

SATURDAY EVENING I

В СУББОТУ вечером

THE Ulysses rolled on through the Arctic twilight.

Рассекая полярные сумерки, "Улисс" раскачивался, продвигаясь вперед.

She rolled heavily, awkwardly, in seas of the wrong critical length, a strange and stricken sight with both masts gone, with all boats and rafts gone, with shattered fore-and-aft superstructure, with a crazily tilted bridge and broken, mangled after turret, half-buried in the skeleton of the Condor's fuselage.

Тяжело, неуклюже задирал нос, а потом так же грузно врезался в волны. Лишившись обеих мачт, без единой шлюпки и спасательного плота, с поврежденными носовыми и кормовыми надстройками, скособоченным мостиком и изуродованной кормовой башней, наполовину погребенной под обломками "кондора", крейсер представлял собой нелепое зрелище.

But despite all that, despite, too, the great garish patches of red lead and gaping black holes in fo'c'sle and poop-the latter welling with dark smoke laced with flickering lances of flame-she still remained uncannily ghost-like and graceful, a creature of her own element, inevitably at home in the Arctic.

И все же, несмотря на бросающиеся в глаза огромные пятна красного сурика и зияющие черные пробоины в полубаке и на юте, откуда валил густой дым, сквозь который прорывались языки пламени, - несмотря на все это, крейсер по-прежнему походил на зловещий, грациозный призрак, некое сказочное существо, чьей стихией, чьим обиталищем был Ледовитый океан.

Ghost-like, graceful, and infinitely enduring... and still deadly.

Существо призрачное, изящное, в высшей степени выносливое... и все ещё смертоносное.

She still had her guns-and her engines.

Корабль по-прежнему имел пушки и мощные машины.

Above all, she had these great engines, engines strangely blessed with endless immunity.

Огромные, могучие механизмы, сказочно живучие.

So, at least, it seemed...

Так, по крайней мере, казалось...

Five minutes dragged themselves interminably by, five minutes during which the sky grew steadily darker, during which reports from the poop showed that the firefighters were barely holding their own, five minutes during which Vallery recovered something of his normal composure.

Прошло пять бесконечно долгих минут - пять минут, в течение которых небо потемнело ещё больше, пять минут, в течение которых с кормы поступали донесения о том, что удалось лишь ограничить распространение пожара, пять минут, в течение которых Вэллери в какой-то степени обрел свойственное ему самообладание.

But he was now terribly weak.

Но теперь он чрезвычайно ослаб.

A bell shrilled, cutting sharply through the silence and the gloom.

Наполненную мраком тишину внезапно вспорол телефонный звонок.

Chrysler answered it, turned to the bridge.

Крайслер, сняв трубку, повернулся в сторону мостика:

"Captain, sir.

-Сэр!

After engine-room would like to speak to you."

Докладывают из кормового машинного отделения. Просят к телефону командира.

Turner looked at the Captain, said quickly:

Тэрнер, взглянув на Вэллери, предложил:

"Shall I take it, sir?"

- Позвольте, я сам этим займусь!

"Thank you." Vallery nodded his head gratefully.

- Благодарю, - признательно кивнул Вэллери.

Turner nodded in turn, crossed to the phone.

В свою очередь наклонив голову, Тэрнер подошел к телефону.

"Commander speaking.

- У телефона старший офицер.

Who is it?...

Кто говорит?

Lieutenant Grier-son.

Ах, лейтенант Грайрсон?

What is it, Grierson?

В чем дело, Грайрсон?

Couldn't be good news for a change?"

Может, для разнообразия найдутся добрые вести?

For almost a minute Turner remained silent.

Чуть ли не целую минуту Тэрнер не произносил ни слова.

The others on the bridge could hear the faint crackling of the earpiece, sensed rather than saw the taut attention, the tightening of the mouth.

Все, кто находился на мостике и слышал легкое потрескивание в наушниках, скорее почувствовали, чем увидели, как напряженно сжался рот старпома, олицетворявшего внимание.

"Will it hold?" Turner asked abruptly. "Yes, yes, of course... Tell him we'll do our best up here... Do that.

- Но какое-то время продержится? - неожиданно спросил Тэрнер. - Да, да, разумеется... Передайте ему, сделаем все, что возможно... Добро.

Half-hourly, if you please."

Прошу докладывать каждые полчаса.

"It never rains, et cetera," Turner growled, replacing the phone. "Engine running rough, temperature hotting up.

- Пришла беда - отворяй ворота, - проворчал Тэрнер, кладя трубку. - Машина работает с перебоями, перегревается.

Distortion in inner starboard shaft.

Погнут правый средний вал.

Dodson himself is in the shaft tunnel right now.

Додсон сам сейчас в туннеле гребного вала.

Bent like a banana, he says."

Говорит, вал искривлен, что банан.

Vallery smiled faintly. "Knowing Dodson, I suppose that means a couple of thou out of alignment."

- Зная Додсона, - едва заметно улыбнулся Вэллери, - можно предположить, что немного нарушена центровка вала, только и всего.

"Maybe." Turner was serious. "What does matter is that the main shaft bearing's damaged and the lubricating line fractured."

- Возможно, - с серьезным видом проговорил Тэрнер. - Но главное то, что поврежден коренной подшипник и перебита масляная магистраль.

"As bad as that?" Vallery asked softly.

- Даже так? - негромко произнес Вэллери.

"Dodson is pretty unhappy.

- Додсон огорчен донельзя.

Says the damage isn't recent, thinks it began the night we lost our depth-charges." Turner shook his head. "Lord knows what stresses that shaft's undergone since.... I suppose tonight's performance brought it to a head... The bearing will have to be lubricated by hand.

По его словам, повреждение давнишнее. Он считает, все началось в ту ночь, когда во время шторма смыло за борт глубинные бомбы. - Тэрнер покачал головой. - Этот вал испытал неизвестно какие перегрузки... А сегодня его совсем доконало... Подшипник приходится смазывать вручную.

Wants engine revs, at a minimum or engine shut off altogether.

Стармех намерен до предела уменьшить обороты машины, а то и вовсе выключить её.

They'll keep us posted."

Механики будут держать нас в курсе.

"And no possibility of repair?" Vallery asked wryly.

- Есть ли возможность исправить повреждение? -хмурясь, спросил Вэллери.

"No, sir. None."

- Нет, сэр, никакой.

"Very well, then.

- Ну, хорошо.

Convoy speed.

Идти со скоростью конвоя.

And Commander?"

Старший офицер!

"Sir?"

- Есть, сэр.

"Hands to stations all night.

- Пусть экипаж остается на боевых постах всю ночь.

You needn't tell 'em so-but, well, I think it would be wise.

Сообщать людям о случившемся незачем, но, пожалуй, это самое разумное решение.

I have a feeling------"

Мне кажется...

"What's that!" Turner shouted. "Look!

- Что это? - воскликнул Тэрнер. - Смотрите!

What the hell's she doing?" His finger was stabbing towards the last freighter in the starboard line: her guns were blazing away at some unseen target, the tracers lancing whitely through the twilight sky.

Что это он делает, черт возьми? - Он ткнул пальцем в сторону транспорта, замыкавшего правую кильватерную колонну. Судовые орудия били по какой-то невидимой цели: вечернее небо рассекали белые полосы трассирующих снарядов.

Even as he dived for the broadcaster, he caught sight of the Viking's main armament belching smoke and jagged flame.

Бросившись к микрофону трансляции, старший офицер заметил, что орудия главного калибра на "Викинге" изрыгают дым и рваные языки огня.

"All guns!

- Всем орудиям открыть огонь по воздушным целям.

Green 1101 Aircraft!

Курсовой - сто десять правого борта!

Independent fire, independent targets!

Стрелять самостоятельно!

Independent fire, independent targets!"

Выбор цели самостоятельный!

He heard Vallery ordering starboard helm, knew he was going to bring the for'ard turrets to bear.

Услышав команду "право на борт", отданную Вэллери, старпом понял, что командир хочет повернуться носовыми башнями в сторону противника.

They were too late.

Но было слишком поздно.

Even as the Ulysses began to answer her helm, the enemy planes were pulling out of their approach dives.

Едва

Great, clumsy shapes, these planes, forlorn and insubstantial in the murky gloom, but identifiable in a sickening flash by the clamour of suddenly racing engines.

"Улисс" начал менять курс, как из облаков бесшумно вынырнули вражеские самолеты. В угрюмом мраке огромные, неуклюжие машины казались призрачными, нереальными. Внезапно взревели авиационные моторы, взметнулось пламя выхлопа.

Condors, without a shadow of doubt.

"Кондоры", ни малейшего сомнения.

Condors that had outguessed them again, that gliding approach, throttles cut right back, muted roar of the engines drifting downwind, away from the convoy.

Те самые "кондоры". Снова одурачили их, исчезнув для того лишь, чтобы вернуться опять. Убрав газ, подошли на малой высоте, с подветренного борта, так что суда конвоя не слышали приглушенного рокота моторов.

Their timing, their judgment of distance, had been superb.

Расчет времени и дистанции произведен был безукоризненно.

The freighter was bracketed twice, directly hit by at least seven bombs: in the near-darkness, it was impossible to see the bombs going home, but the explosions were unmistakable.

В крайний транспорт угодило по меньшей мере семь бомб. Увидеть в полумраке попадания было невозможно, зато взрывы были слышны.

And as each plane passed over, the decks were raked by savage bursts of machine-gun fire.

Пролетая над транспортом, каждый из нападающих поливал палубу транспорта пулеметным огнем.

Every gun position on the freighter was wide open, lacking all but the most elementary frontal protection: the Dems, Naval Ratings on the L.A. guns, Royal Marine Artillerymen on the H.A. weapons, were under no illusions as to their life expectancy when they joined the merchant ships on the Russian run...

Орудийные установки на торговых судах не имели почти никакой защиты от пуль, так что военные моряки, обслуживавшие легкие зенитки, и морские артиллеристы, составлявшие расчеты тяжелых орудий, нанимаясь на транспорты, направлявшиеся в Россию, знали, что шансы выжить у них не очень велики.

For such few gunners as survived the bombing, the vicious stuttering of these machine-guns was almost certainly their last sound on earth.

Для немногих комендоров, которые уцелели после бомбежки, злобный стук немецких пулеметов был, пожалуй, последним звуком, услышанным в жизни.

As the bombs plummeted down on the next ship in line, the first freighter was already a broken-backed mass of licking, twisting flames.

Когда бомбы обрушились на соседний транспорт, первое судно представляло собой груду исковерканного металла, над которой взвивались языки пламени.

Almost certainly, too, her bottom had been torn out: she had listed heavily, and now slowly and smoothly broke apart just aft of the bridge as if both parts were hinged below the water-line, and was gone before the clamour of the last aero engine had died away in the distance.

Ко всему, видно, у него была вырвана часть днища: имевший сильный крен транспорт медленно разломился надвое позади мостика, словно оснащенный шарниром где-то ниже ватерлинии. Не успел затихнуть рев моторов последнего бомбардировщика, скрывшегося вдали, как транспорт исчез в пучине океана.

Tactical surprise had been complete.

Тактика внезапности принесла противнику полный успех.

One ship gone, a second slewing wildly to an uncontrolled stop, deep in the water by the head, and strangely disquieting and ominous in the entire absence of smoke, flame or any movement at all, a third heavily damaged but still under command.

Один транспорт был потоплен, второй, получив сильный дифферент на нос, покатился круто в сторону, затем остановился. На судне царила зловещая тишина, не видно было ни дыма, ни огня, ни одной живой души не оставалось на палубе. Третий транспорт получил тяжелые повреждения, но по-прежнему управлялся.

Not one Condor had been lost.

Нападающие не потеряли ни одной машины.

Turner ordered the cease-fire-some of the gunners were still firing blindly into the darkness: trigger-happy, perhaps, or just that the imagination plays weird tricks on woolly minds and sunken blood-red eyes that had known no rest for more hours and days than Turner could remember.

Тэрнер приказал прекратить огонь: некоторые зенитчики продолжали ошалело палить в темноту. Возможно, то были любители пострелять, а скорее всего, им что-то померещилось. Ведь что только не пригрезится утомленному разуму, что только не увидят запавшие, с воспаленными красными веками глаза, не знавшие отдыха столько суток и часов, что Тэрнер потерял им счет.

And then, as the last Oerlikon fell silent, he heard it again-the drone of the heavy aero engines, the sound welling then ebbing again like breakers on a distant shore, as the wind gusted and died.

И когда умолк последний "эрликон", старпом снова услышал гул тяжелых авиационных моторов, из-за порывов ветра то усиливавшийся, то стихавший, похожий на отдаленный шум прибоя гул.

There was nothing anyone could do about it.

Что-либо предпринять было невозможно.

The Focke-Wulf, although lost in the low cloud, was making no attempt to conceal its presence: the ominous drone was never lost for long.

"Фокке-вульф", правда, прикрытый низкой облачностью, даже не пытался скрывать своего присутствия: зловещее гудение все время преследовало конвой.

Clearly, it was circling almost directly above.

Было ясно, что вражеский самолет кружит над кораблями.

"What do you make of it, sir?" Turner asked.

- Что вы на это скажете, сэр? - спросил Тэрнер.

"I don't know," Vallery said slowly. "I just don't know at all.

- Не знаю, - медленно, задумчиво проговорил Вэллери. - Не знаю, что и сказать.

No more visits from the Condors, I'm sure of that.

Во всяком случае, визитов со стороны "кондоров" не будет, я в этом уверен.

It's just that little bit too dark-and they know they won't catch us again.

Для этого несколько темновато. И потом, эти знают, что теперь им нас врасплох не поймать.

Tailing us, like as not."

Скорее всего, наблюдение.

"Tailing us!

- Наблюдение!

It'll be black as tar in half an hour!" Turner disagreed. "Psychological warfare, if you ask me."

Но через полчаса будет темно, как в преисподней! - возразил Тэрнер. - По-моему, на психику давят.

"God knows," Vallery sighed wearily. "All I know is that I'd give all my chances, here and to come, for a couple of Corsairs, or radar, or fog, or another such night as we had in the Denmark Straits." He laughed shortly, broke down in a fit of coughing. "Did you hear me?" he whispered. "I never thought I'd ask for that again... How long since we left Scapa, Commander?"

- Бог его знает, - устало вздохнул Вэллери. -Скажу только одно. Я продал бы бессмертную душу за пару "корсаров", за радарную установку, туман или же ночь, вроде той, что была в Датском проливе. - Вэллери коротко хохотнул и тут же закашлялся. - Слышали, что я сказал? - спросил он шепотом. - Никогда бы не подумал, что вспомню с такой тоской о той ночи... Когда мы вышли из Скапа-Флоу, старпом?

Turner thought briefly. "Five-six days, sir."

- Пять, нет, шесть суток назад, сэр, - прикинув в уме, ответил Тэрнер.

"Six days!" He shook his head unbelievingly. "Six days.

- Шесть суток! - недоверчиво покачал головой Вэллери. - Всего шесть суток назад.

And-and thirteen ships-we have thirteen ships now."

А осталось у нас... осталось всего тринадцать судов.

"Twelve," Turner corrected quietly. "Another's almost gone. Seven freighters, the tanker and ourselves.

- Двенадцать, - спокойно поправил Тэрнер. - Семь транспортов, танкер и корабли охранения.

Twelve... I wish they'd have a go at the old Stirling once in a while," he added morosely.

Двенадцать... Колупнули бы разок старого "Стерлинга", - прибавил он хмуро.

Vallery shivered in a sudden flurry of snow.

Вэллери поежился от внезапного снежного заряда.

He bent forward, head bent against the bitter wind and slanting snow, sunk in unmoving thought.

Погруженный в думы, он наклонил голову, чтобы спрятаться от пронзительного ветра и колючего снега.

Presently he stirred.

Резким движением повернулся.

"We will be off the North Cape at dawn," he said absently. "Things may be a little difficult, Commander.

- К Нордкапу подойдем на рассвете, - проговорил он рассеянно. - Пожалуй, нам туго придется, старпом.

They'll throw in everything they've got."

Немцы обрушат на нас все, что найдется под рукой.

"We've been round there before," Turner conceded.

- Проходили же мы раньше, - возразил Тэрнер.

"Fifty-fifty on our chances." Vallery did not seem to have heard him, seemed to be talking to himself.

- У нас пятьдесят шансов из ста, - разговаривая с собой, продолжал Вэллери, похоже, не слыша слов старпома, -

"Ulysses and the Sirens-' it may be that the gulfs will wash us down.'... I wish you luck, Commander."

"Улисс" и сирены... "Быть может, нас поглотит всех пучина..." Желаю вам удачи, старпом.

Turner stared at him.

Тэрнер широко открыл глаза.

"What do you mean------?"

- Что вы хотите сказать?..

"Oh, myself too." Vallery smiled, his head lifting up. "I'll need all the luck, too." His voice was very soft.

- И себе тоже, разумеется. - Вэллери улыбнулся, вскинув голову. - Мне тоже очень нужна удача, -прибавил он едва слышно.

Turner did what he had never done before, never dreamed he would do.

Тут Тэрнер сделал то, чего никогда бы не осмелился сделать.

In the near-darkness he bent over the Captain, pulled his face round gently and searched it with troubled eyes.

В почти полной тьме он наклонился над командиром и, осторожно повернув его лицо, впился в него встревоженным взглядом.

Vallery made no protest, and after a few seconds Turner straightened up.

Вэллери не протестовал. Спустя несколько секунд Тэрнер выпрямился.

"Do me a favour, sir," he said quietly. "Go below.

- Сделайте милость, сэр, - спокойно произнес он. -Спуститесь к себе вниз.

I can take care of things-and Carrington will be up before long.

Я сам обо всем позабочусь. Скоро придет и Кэррингтон.

They're gaining control aft."

Пожар на корме почти потушен.

"No, not tonight." Vallery was smiling, but there was a curious finality about the voice. "And it's no good dispatching one of your minions to summon old Socrates to the bridge.

- Нет, только не сегодня. - Вэллери улыбался, но в голосе его была какая-то странная решимость. - И не посылайте свою челядь за стариной Сократом.

Please, Commander.

Прошу вас, старпом.

I want to stay here-I want to see things tonight."

Я хочу остаться на мостике. Хочу в эту ночь все увидеть своими глазами.

"Yes, yes, of course." Suddenly, strangely, Turner no longer wished to argue. He turned away. "Chrysler! I'll give you just ten minutes to have a gallon of boiling coffee in the Captain's shelter... And you're going to go in there for half an hour," he said firmly, turning to Vallery, "and drink the damned stuff, or-or------"

- Да, да, разумеется. - Тэрнеру почему-то не захотелось настаивать. - Принесите командиру в его рубку галлон горячего, как огонь, кофе...А вы полчаса пробудете в рубке, - твердо проговорил старший офицер, повернувшись к Вэллери. - И выпьете все это пойло, иначе... иначе не знаю, что с вами сделаю...

"Delighted!" Vallery murmured. "Laced with your incomparable rum, of course?"

-Я в восторге! - обрадовался Вэллери. - Кофе, разумеется, будет приправлен вашим восхитительным ромом?

"Of course!

- А как же иначе?

Eh-oh, yes, damn that Williamson!" Turner growled irritably.

Только... Будь этот жулик Уильямсон неладен! -проворчал раздраженно Тэрнер.

He paused, went on slowly: "Shouldn't have said that... Poor bastards, they'll have had it by this time..." He fell silent, then cocked his head listening. "I wonder how long old Charlie means to keep stooging around up there," he murmured.

Помолчав, он медленно прибавил: - Впрочем, не стоило так говорить о нем... Бедняги, здорово им досталось... - Он умолк. Наклонив голову, прислушался. - Интересно, долго ли будет висеть над нами этот мерзавец "Чарли", - пробормотал он.

Vallery cleared his throat, coughed, and before he could speak the W.T. broadcaster clicked on.

Вэллери прокашлялся, чтобы ответить, но не успел он открыть рта, как в динамике щелкнуло.

"W.T.-bridge.

- На мостике! Докладывает радиорубка.

W.T.-bridge.

Докладывает радиорубка.

Two messages."

Примите два донесения.

"One from the dashing Orr, for a fiver," Turner grunted.

- Бьюсь об заклад, одно из них от этого сорвиголовы Орра, - проворчал Тэрнер.

"First from the Sirrus.

-Первая шифровка с "Сирруса":

'Request permission to go alongside, take off survivors.

"Прошу разрешения подойти к борту транспорта снять людей.

As well hung for a sheep as a lamb.'"

Семь бед - один ответ".

Vallery stared through the thinly falling snow, through the darkness of the night and over the rolling sea.

Вэллери стал вглядываться сквозь редеющую снежную пелену во мрак ночи, в бушующее море.

"In this sea?" he murmured. "And as near dark as makes no difference.

- При таком-то волнении? - пробормотал он. - Да и темнота - хоть глаз коли.

He'll kill himself!"

Он разобьется вдребезги.

"That's nothing to what old Starr's going to do to him when he lays hands on him!" Turner said cheerfully.

- Это сущие пустяки по сравнению с тем, что с коммандером сделает Старр, когда до него доберется! - весело воскликнул Тэрнер.

"He hasn't a chance.

- Шансы у Орра ничтожные.

I-I could never ask a man to do that.

Я лично... я бы не решился отдать ему такой приказ.

There's no justification for such a risk.

Неоправданный риск.

Besides, the merchantman's been badly hit.

Кроме того, транспорт получил сильные повреждения.

There can't be many left alive aboard."

Вряд ли много людей уцелело.

Turner said nothing.

Тэрнер ничего не сказал.

'"Make a signal," Vallery said clearly. "'Thank you.

- Передать на "Сиррус", - четко проговорил Вэллери. - "Благодарю.

Permission granted.

Разрешаю.

Good luck."

Желаю удачи".

And tell W.T. to go ahead."

Пусть радист передаст следующее донесение.

There was a short silence, then the speaker crackled again.

После краткой паузы динамик снова ожил.

"Second signal from London for Captain.

- Вторая радиограмма для командира корабля из Лондона.

Decoding.

Расшифровывается.

Messenger leaving for bridge immediately."

Сию же минуту отправляю на мостик с посыльным. - Пусть читает вслух, -распорядился Вэллери.

"To Officer Commanding, 14 A.C.S., FR77," the speaker boomed after a few seconds. "' Deeply distressed at news.

- "Командующему 14-й эскадрой авианосцев и конвоем Эф-Ар-77, - загудел спустя несколько мгновений бас в динамике. - Чрезвычайно огорчены полученным известием.

Imperative maintain 090.

Продолжайте идти курсом девяносто.

Battle squadron steaming SSE. at full speed on interception course.

Выслана эскадра боевых кораблей. Идет на сближение курсом зюйд-зюйд-ост. Ход полный.

Rendezvous approx. 1400 tomorrow.

Рандеву завтра ориентировочно в четырнадцать ноль-ноль.

Their Lordships expressly command best wishes Rear-Admiral, repeat Rear-Admiral Vallery.

Лорды адмиралтейства шлют наилучшие пожелания и поздравления контрадмиралу Вэллери, повторяю, контр-адмиралу Вэллери.

D.N.O., London.'"

Начальник штаба флота. Лондон".

The speaker clicked off and there was only the lost pinging of the Asdic, the throbbing monotony of the prowling Condor's engines, the lingering memory of the gladness in the broadcaster's voice.

Динамик умолк. Слышны были лишь пощелкивание гидролокатора да монотонный пульсирующий гул моторов "кондора", но в воздухе ещё трепетала радость, прозвучавшая в голосе оператора.

"Uncommon civil of their Lordships," murmured the Kapok Kid, rising to the occasion as usual. "Downright decent, one might almost say."

- Светлейшие лорды стали непривычно учтивы, -проговорил Капковый мальчик, и на этот раз оказавшийся на должной высоте. - Можно сказать: весьма порядочно с их стороны.

"Bloody long overdue," Turner growled. "Congratulations, sir," he added warmly. "Signs of grace at last along the banks of the Thames."

- Давно пора, чтоб они лопнули, - проворчал Тэрнер. - Поздравляю вас, сэр, - прибавил он тепло. - Наконец-то с берегов Темзы сверкнул нам светлый луч.

A murmur of pleasure ran round the bridge: discipline or not, no one made any attempt to hide his satisfaction.

Одобрительный ропот пронесся по мостику. На мгновение все забыли о дисциплине, субординации. Никто даже не пытался скрыть своей радости.

"Thank you, thank you." Vallery was touched, deeply touched.

- Спасибо, спасибо. - Вэллери был тронут, тронут до глубины души.

Promise of help at long, long last, a promise which might hold-almost certainly held-for each and every member of his crew the difference between life and death-and they could only think to rejoice in his promotion!

Обещана долгожданная помощь. Одна надежда на эту помощь для каждого из членов экипажа означает выбор между жизнью и смертью, а этих людей интересует одно - представление его к адмиральскому чину!

Dead men's shoes, he thought, and thought of saying it, but dismissed the idea immediately: a rebuff, a graceless affront to such genuine pleasure.

"Туфли, доставшиеся в наследство от мертвеца", -подумал он и хотел было высказать это вслух, но вовремя спохватился: к чему омрачать искреннюю радость моряков?

"Thank you very much," he repeated. "But gentlemen, you appear to have missed the only item of news of any real significance------"

- Большое спасибо, - повторил он. - Однако, господа, вы пропустили мимо ушей единственную новость, которая имеет сколько-нибудь существенное значение...

"Oh, no, we haven't," Turner growled. "Battle squadron, ha!

- Ничего подобного, - пробасил Тэрнер. - Боевая эскадра - как же!

Too------late as usual.

Придет к шапочному разбору, мать их в душу.

Oh, to be sure, they'll be in at the death-or shortly afterwards, anyway.

Нет, нет, они, конечно, подоспеют. К похоронам или чуть позже.

Perhaps in time for a few survivors.

Возможно, даже успеют подобрать несколько уцелевших.

I suppose the Illustrious and the Furious will be with them?"

Наверное, в составе эскадры линейные корабли "Илластриес" и "Фьюриес"?

"Perhaps.

- Возможно.

I don't know." Vallery shook his head, smiling. "Despite my recent-ah-elevation, I am not yet in their Lordships' confidence.

Я не знаю... - Вэллери с улыбкой покачал головой. - Несмотря на недавнее мое... э... повышение в чине, светлейшие лорды не удостаивают меня своим доверием.

But there'll be some carriers, and they could fly off a few hours away, give us air cover from dawn."

Но на подходе авианосцы. За несколько часов до рандеву они смогут выслать вперед самолеты, чтобы с рассветом обеспечить нам воздушную поддержку.

"Oh, no, they won't," said Turner prophetically. "The weather will break down, make flying off impossible.

- Ничего не получится, - пророчески проговорил Тэрнер. - Погода испортится, и машины не смогут подняться.

See if I'm not right."

Попомните мое слово.

"Perhaps, Cassandra, perhaps," Vallery smiled. "We'll see... What was that, Pilot?

- Возможно, о ясновидящий! - улыбнулся Вэллери. - Поживем - увидим... Что вы сказали, штурман?

I didn't quite..."

Я не совсем вас понял...

The Kapok Kid grinned. "It's just occurred to me that tomorrow's going to be a big day for our junior doctor-he's convinced that no battleship ever puts out to sea except for a Spithead review in peacetime."

- Просто мне пришла в голову мысль, -усмехнулся Капковый мальчик. - Завтра для нашего юного доктора будет знаменательный день. Ведь он твердо уверен, что линейные корабли выходят в море лишь для участия в морских парадах в Спитхеде в мирное время.

"That reminds me," Vallery said thoughtfully. "Didn't we promise the Sirrus------?"

- Вы мне напомнили, - спохватился Вэллери. - Мы же обещали послать врача на "Сиррус"...

"Young Nicholls is up to his neck in work," Turner cut in. "Doesn't love us-the Navy rather-overmuch, but he sure loves his job.

- У Николлса дел по горло, - вмешался Тэрнер. -Он хоть и не очень-то обожает нас, вернее флот, но работу свою любит, уж это точно.

Borrowed a fire-fighting suit, and Carrington says he's already..." He broke off, looked up sharply into the thin, driving snow. "Hallo!

Облачился в асбестовый костюм и, по словам Кэррингтона, он уже... - Умолкнув на полуслове, старший офицер поднял голову, вглядываясь в редкую пелену снегопада. - Вы только посмотрите!

Charlie's getting damned nosy, don't you think?"

Совсем обнаглел проклятый "Чарли"!

The roar of the Condor's engines was increasing every second: the sound rose to a clamouring crescendo as the bomber roared directly overhead, barely a couple of hundred feet above the broken masts, died away to a steady drone as the plane circled round the convoy.

С каждой секундой рев моторов "кондора" нарастал в диком крещендо. Огромная машина с бешеным воем пронеслась всего в сотне футов от сбитых мачт крейсера. Гул моторов постепенно затих: самолет полетел дальше кружить над конвоем.

"W.T. to escorts!" Vallery called quickly. "Let him go, don't touch him!

- Радио кораблям охранения! - быстро проговорил Вэллери. - Пропустить самолет! Не трогать его!

No starshells-nothing.

Никаких осветительных снарядов! Ни единого выстрела!

He's trying to draw us out, to have us give away our position... It's not likely that the merchant ships... Oh, God!

Он хочет нас раззадорить, чтобы мы себя выдали... Только бы на транспортах... О Боже!

The fools, the fools!

Идиоты! Идиоты несчастные!

Too late, too late!"

Что вы наделали!

A merchantman in the port line had opened up-Oerlikons or Bofors, it was difficult to say.

Какое-то торговое судно в левой кильватерной колонне открыло огонь из пушек - не то из "эрликонов", не то из "бофорсов".

They were firing blind, completely blind: and in a high wind, snow and darkness, the chance of locating a plane by sound alone was impossibly remote.

Стреляли наугад, вслепую. В темноте да ещё в пургу шансы обнаружить самолет по одному лишь звуку ничтожны.

The firing did not last long-ten, fifteen seconds at the outside.

Стрельба продолжалась каких-то десять-пятнадцать секунд.

But long enough-and the damage was done.

Но этого было достаточно, чтобы навлечь беду.

Charlie had pulled off, and straining apprehensive ears caught the sudden deepening of the note of the engines as the boosters were cut in for maximum climb.

"Чарли" отвалил прочь; послышался натужный рев моторов: самолет круто набирал высоту.

"What do you make of it, sir?" Turner asked abruptly.

- Как вы полагаете, сэр, что это значит? - в упор спросил Тэрнер.

"Trouble." Vallery was quiet but certain. "This has never happened before-and it's not psychological warfare, as you call it, Commander: he doesn't even rob us of our sleep, not when we're this close to the North Cape.

- Предстоят большие неприятности, - со спокойной уверенностью сказал Вэллери. - Это что-то новое. Но только не игра на наших нервах, как вы, старпом, полагаете. И он вовсе не изматывает нас, лишая сна. Ведь до Нордкапа рукой подать.

And he can't hope to trail us long: a couple of quick course alterations and, ah!" He breathed softly. "What did I tell you, Commander?"

Преследовать нас долго он не сможет: стоит нам дважды резко изменить курс и... Ага! - выдохнул он. - Что я вам говорил?

With a suddenness that blocked thought, with a dazzling glare that struck whitely, cruelly at singeing eyeballs, night was transformed into day.

Ослепительный свет, обжегший зрачки людей, с ошеломляющей внезапностью превратил ночь в день.

High above the Ulysses a flare had burst into intense life, a flare which tore apart the falling snow like filmy, transparent gauze.

Высоко в небе над "Улиссом" невыносимо ярко вспыхнула и, разорвав снежную пелену, словно легкую прозрачную вуаль, повисла под куполом парашюта осветительная бомба.

Swinging wildly under its parachute with the gusting of the wind, the flare was drifting slowly seawards, towards a sea no longer invisible but suddenly black as night, towards a sea where every ship, in its glistening sheath of ice and snow, was silhouetted in dazzling whiteness against the inky backdrop of sea and sky.

Лениво раскачиваясь из стороны в сторону под порывами ветра, бомба медленно приближалась к поверхности моря, внезапно ставшего черным, как ночь, и корабли, одетые в ослепительно белый панцирь изо льда и снега, на чернильном фоне моря и неба стали видны как на ладони.

"Get that flare!" Turner was barking into the transmitter. "All Oerlikons, all pom-poms, get that flare!" He replaced the transmitter. "Might as well throw empty beer bottles at it with the old girl rolling like this," he muttered. "Lord, gives you a funny feeling, this!"

- Сбить эту чертову свечку! - пролаял в микрофон Тэрнер. - Расчетам всех "эрликонов" и скорострельных автоматов! Сбить эту бомбу! -Он положил микрофон. - Хотя при такой качке это все равно что попасть в луну пивной бутылкой, - пробормотал он. - До чего же странно себя чувствуешь. Ей-Богу!

"I know," the Kapok Kid supplied. "Like one of these dreams where you're walking down a busy street and you suddenly realise that all you're wearing is a wrist-watch.

- Это верно, - подхватил Капковый мальчик. -Будто во сне, когда ты идешь по оживленной улице и вдруг обнаруживаешь, что на тебе одни лишь ручные часы.

'Naked and defenceless,' is the accepted term, I believe.

"Г олый и беззащитный" - таково, полагаю, соответствующее случаю определение.

For the non-literary, 'caught with the pants down.'" Absently he brushed the snow off the quilted kapok, exposing the embroidered

А для малограмотных - "попался со спущенными портками". - Он машинально стряхнул снег с капкового комбинезона с вышитой на нагрудном кармане буквой

"J "on the breast pocket, while his apprehensive eyes probed into the circle of darkness outside the pool of light. "I don't like this at all," he complained.

"X" и тревожным взглядом впился в темноту, кольцом окружавшую пятно света. - Не нравится мне все это, - пожаловался он.

"Neither do I." Vallery was unhappy. "And I don't like Charlie's sudden disappearance either."

- Мне тоже, - сокрушенно проговорил Вэллери. -Не нравится мне и внезапное исчезновение "Чарли".

"He hasn't disappeared," Turner said grimly. "Listen!" They listened, ears straining intently, caught the intermittent, distant thunder of the heavy engines. "He's 'way astern of us, closing."

- А он и не исчезал, - мрачно произнес Тэрнер. -Прислушайтесь! - Напрягши слух, они услышали где-то вдалеке прерывистый рокот мощных моторов. - С кормы заходит.

Less than a minute later the Condor roared overhead again, higher this time, lost in the clouds.

Меньше чем минуту спустя "кондор" снова проревел у них над головами - пройдя на этот раз выше, в облаках.

Again he released a flare, higher, much higher than the last, and this time squarely over the heart of the convoy.

И снова сбросил осветительную бомбу, вспыхнувшую много выше, чем первая, уже над самой серединой конвоя.

Again the roar of the engines died to a distant murmur, again the desynchronised clamour strengthened as the Condor overtook the convoy a second time.

Грохот моторов снова сменился отдаленным рокотом, потом асинхронный вой усилился. "Кондор" догнал конвой во второй раз.

Glimpsed only momentarily in the inverted valleys between the scudding clouds, it flew wide, this time, far out on the port hand, riding clear above the pitiless glare of the sinking flares.

Сверкнув на мгновение в разрыве между облаками, он повернул налево, описывая круг вокруг конвоя, залитого беспощадным заревом опускающихся вниз "люстр".

And, as it thundered by, flares exploded into blazing life, four of them, just below cloud level, at four-second intervals.

И, когда самолет, ревя моторами, улетел прочь, с интервалом в четыре секунды ослепительным огнем вспыхнули ещё четыре бомбы.

The northern horizon was alive with light, glowing and pulsating with a fierce flame that threw every tiny detail into the starkest relief.

Теперь вся северная часть горизонта была залита зловещим мерцающим светом, рельефно выделявшим каждую деталь картины.

And to the south there was only the blackness: the rim of the pool of light stopped abruptly just beyond the starboard line of ships.

А южная часть неба погрузилась во мрак: освещенное пятно обрывалось сразу за правой кильватерной колонной конвоя.

It was Turner who first appreciated the significance, the implications of this.

Тэрнер первым оценил обстановку, понял значение подобного маневра.

Realisation struck at him with the galvanic effect of sheer physical shock.

Эта догадка поразила его точно удар грома.

He gave a hoarse cry, fairly flung himself at the broadcast transmitter: there was no time to await permission.

С хриплым воплем он бросился к микрофону трансляции; обращаться за разрешением было некогда.

"'B' turret!" he roared. "Starshells to the south.

- Вторая башня! - взревел он. - Огонь осветительными снарядами в зюйдовом направлении.

Green 90, green 90. Urgent! Urgent!

Курсовой девяносто правого борта, девяносто правого.

Starshells, green 90.

Угол возвышения десять градусов.

Maximum elevation 10.

Взрыватели установить на ближнюю дистанцию.

Close settings. Fire when you are ready!" He looked quickly over his shoulder. "Pilot!

Огонь по готовности. - Быстро взглянув через плечо, он проговорил: - Штурман!

Can you "'B' turret training, sir."

Вы не видите?.. -Вторая башня разворачивается, сэр.

"Good, good!" He lifted the transmitter again. "All guns!

- Отлично, отлично! - Старший офицер снова взял микрофон. - Расчеты всех орудий!

All guns!

Расчеты всех орудий!

Stand by to repel air attack from starboard.

Приготовиться к отражению налета авиации противника с правого борта.

Probable bearing green 90.

Вероятное направление атаки с правого траверза.

Hostiles probably torpedo-bombers." Even as he spoke, he caught sight of the intermittent flashing of the fighting lights on the lower yardarm: Vallery was sending out an emergency signal to the convoy.

Предполагаемый противник - торпедоносцы. -Краешком глаза он заметил, как на нижнем рее замигали сигнальные огни: это Вэллери отдавал распоряжения конвою.

"You're right, Commander," Vallery whispered.

- Вы правы, старпом, - прошептал Вэллери.

In the gaunt pallor, in the skin taut stretched across the sharp and fleshless bones, his face, in that blinding glare, was a ghastly travesty of humanity; it was a death's-head, redeemed only by the glow of the deep-sunken eyes, the sudden flicker of bloodless lids as the whip-lash crash of 'B' turret shattered the silence. "You must be," he went on slowly. "Every ship silhouetted from the north-and a maximum run-in from the south under cover of darkness."

В ослепительном сиянии бескровное, бесплотное лицо его, обтянутое одной кожей, едва ли походило на лицо живого человека. Казалось, то была мертвая голова, одухотворенная лишь блеском запавших глаз и внезапной дрожью век, когда, разрывая тишину, словно удар бича, хлестнул залп второй башни. - Должно быть, правы, - проговорил он медленно. - Все суда конвоя освещены с севера, и логично предположить, что атака будет произведена со стороны темной части горизонта.

He broke off suddenly as the shells exploded in great overlapping globules of light, two miles to the south.

Он внезапно умолк, увидев милях в двух южнее "Улисса" огромные светлые шары разрывов.

"You are right," he said gently. "Here they come."

- Вы-таки оказались правы, - проговорил он негромко. - Пожаловали незваные гости.

H.U. 225 H They came from the south, wing-tip to wing-tip, flying in three waves with four or five planes in each wave.

Едва не задевая друг друга крыльями, самолеты летели с юга. Они двигались тремя волнами, по три-четыре машины в каждой.

They were coming in at about 500 feet, and even as the shells burst their noses were already dipping into the plane of the shallow attack dive of the torpedo-bomber.

Шли на высоте около полутораста метров, и в тот момент, когда начали рваться выпущенные крейсером снаряды, клюнув носом, машины уже теряли высоту, ложась на боевой курс.

And as they dived, the bombers fanned out, as if in search of individual targets-or what seemed, at first sight, to be individual targets.

Перейдя в пике, торпедоносцы стали рассредоточиваться, как бы выбирая индивидуальные цели. Но это была только уловка.

But within seconds it became obvious that they were concentrating on two ships and two ships alone-the Stirling and the Ulysses.

Несколько секунд спустя стало ясно, .что объектом нападения являются лишь два корабля -"Стерлинг" и "Улисс".

Even the ideal double target of the crippled merchantman and the destroyer Sirrus, almost stopped alongside her, was strictly ignored.

Даже идеальнейшая цель - подбитый транспорт и эскадренный миноносец "Сиррус", подошедший к нему, - не привлекла внимания атакующих.

They were flying under orders.

Видно, торпедоносцы получили особый на то приказ.

'B' turret pumped out two more starshells at minimum settings, reloaded with H.E.

Вторая башня дала ещё один залп осветительными снарядами с взрывателями, установленными на минимальную дистанцию, потом орудия перезарядили осколочными.

By this time, every gun in the convoy had opened up, the barrage was intense: the torpedo-bombers-curiously difficult to identify, but looking like Heinkels-had to fly through a concentrated lethal curtain of steel and high explosive.

К этому времени открыли интенсивный заградительный огонь пушки всех судов конвоя. Торпедоносцам - тип самолетов было трудно определить, но похоже, то были "хейнкели" -теперь приходилось пробиваться сквозь плотную завесу смертоносных стальных осколков.

The element of surprise was gone: the starshells of the Ulysses had gained a priceless twenty seconds.

Элемент внезапности был потерян: выпустив осветительные снаряды, "Улисс" выиграл двадцать драгоценных, секунд.

Five bombers were coming at the Ulysses now, fanned out to disperse fire, but arrowing in on a central point.

Разомкнутым строем, чтобы рассредоточить огонь зенитных средства к крейсеру устремились пять самолетов.

They were levelling off, running in on firing tracks almost at wave-top height, when one of them straightened up a fraction too late, brushed lightly against a cresting wave-top, glanced harmlessly off, then catapulted crazily from wave-top to wave-top-they were flying at right angles to the set of the sea-before disappearing in a trough.

Они снижались, ложась на курс торпедной атаки. Неожиданно один из самолетов, летевших, едва не касаясь волн, запоздав на какую-то долю секунды выровняться, задел вспенившийся гребень, отскочил, а потом пошел прыгать с волны на волну (машины летели перпендикулярно движению волн) и исчез в пучине.

Misjudgment of distance or the pilot's windscreen suddenly obscured by a flurry of snow-it was impossible to say.

То ли пилот неверно рассчитал дистанцию, то ли снежным зарядом залепило ветрозащитное стекло - "фонарь", - сказать трудно.

A second later the leading plane in the middle disintegrated in a searing burst of flame-a direct hit on its torpedo warhead.

Секунду спустя летевшая в центре порядка головная машина, мгновенно охваченная пламенем, развалилась на куски: снаряд ударил в зарядное отделение торпеды.

A third plane, behind and to the west, sheered off violently to the left to avoid the hurtling debris, and the subsequent dropping of its torpedo was no more than an empty gesture.

Третий самолет, приближавшийся с запада, резко отвалил влево, чтобы увернуться от сыпавшихся градом осколков, поэтому сброшенная им торпеда не причинила кораблю никакого вреда.

It ran half a cable length behind the Ulysses, spent itself in the empty sea beyond.

Промчавшись в кабельтове от кормы "Улисса", смертоносная сигара ушла в открытое море.

Two bombers left now, pressing home their attack with suicidal courage, weaving violently from side to side to avoid destruction.

Оставшиеся два торпедоносца, бросаясь из стороны в сторону, дабы избежать попадания, с самоубийственной храбростью ринулись в атаку.

Two seconds passed, three, four-and still they came on, through the falling snow and intensely heavy fire, miraculous in their immunity.

Прошло две секунды, три, четыре - а они все приближались, летя сквозь пелену снега и плотного огня словно заколдованные.

Theoretically, there is no target so easy to hit as a plane approaching directly head on: in practice, it never worked out that way.

Попасть в подлетающий вплотную самолет теоретически проще простого; в действительности же происходит иное.

In the Arctic, the Mediterranean, the Pacific, the relative immunity of the torpedo-bombers, the high percentage of successful attacks carried out in the face of almost saturation fire, never failed to confound the experts.

Почти полная неуязвимость торпедоносцев на всех театрах военных действий - будь то Арктика, Средиземное море или Тихий океан, высокий процент успешных атак, несмотря на почти сплошную стену огня, постоянно ставили в тупик экспертов.

Tension, over-anxiety, fear-these were part of the trouble, at least: there are no half measures about a torpedo-bomber-you get him or he gets you.

Напряженность, взвинченность до предела, страх - вот что, самое малое, было тому причиной. Ведь, если атакует торпедоносец, то или ты его, или он тебя. Третьего не дано.

And there is nothing more nerve-racking-always, of course, with the outstanding exception of the screaming, near-vertical power-dive of the gull-winged Stuka dive-bomber-than to see a torpedo-bomber looming hugely, terrifyingly over the open sights of your gun and know that you have just five inexorable seconds to live... And with the Ulysses, of course, the continuous rolling of the cruiser in the heavy cross-sea made accuracy impossible.

Ничто так не действует на психику (за исключением, конечно, чайкокрылого "юнкерса", пикирующего почти отвесно), как зрелище приближающегося торпедоносца, наблюдаемого в прицел, когда он растет у тебя на глазах и ты знаешь, что жить тебе осталось каких-то пять секунд... А из-за сильной бортовой качки крейсера добиться точности зенитного огня было немыслимо.

These last two bombers came in together, wing-tip to wing-tip.

Два последних самолета летели крыло к крылу.

The plane nearer the bows dropped its torpedo less than two hundred yards away, pulled up in a maximum climbing turn to starboard, a fusillade of light cannon and machine-gun shells smashing into the upper works of the bridge: the torpedo hit the water obliquely, porpoised high into the air, then crashed back again nose first into a heavy wave, diving steeply into the sea: it passed under the Ulysses.

Тот, что находился под более острым курсовым углом, сбросив торпеду меньше чем в двухстах метрах от корабля, круто взмыл вверх и, поливая надстройки крейсера градом пуль и снарядов, отвалил вправо. Торпеда, косо ударившись о воду, срикошетировала, подпрыгнула высоко в воздух, затем, врезавшись носом в крупную волну, ушла вглубь, пройдя под днищем крейсера.

But seconds before that the last torpedo-bomber had made its attack-made its attack and failed and died.

Несколькими секундами раньше неудачную атаку провел последний торпедоносец.

It had come roaring in less than ten feet above the waves, had come straight on without releasing its torpedo, without gaining an inch in height, until the crosses on the upper sides of the wings could be clearly seen, until it was less than a hundred yards away.

Летя всего в трех метрах от поверхности воды, он вплотную приблизился к крейсеру, не выпустив торнеды и ни на дюйм не увеличивая высоту. Видны уже кресты на плоскостях, до крейсера не больше сотни метров.

Suddenly, desperately, the pilot had begun to climb: it was immediately obvious that the torpedo release mechanism had jammed, either through mechanical failure or icing in the intense cold: obviously, too, the pilot had intended to release the torpedo at the last minute, had banked on the sudden decrease of weight to lift him over the Ulysses.

В последнюю секунду пилот отчаянным усилием попытался набрать высоту. Но спусковой механизм, видно, заело - виною тому была не то какая-то механическая неполадка, не то обледенение. Очевидно, пилот намеревался сбросить торпеду в самую последнюю минуту, рассчитывая, что мгновенное уменьшение веса поможет машине круто взмыть вверх.

The nose of the bomber smashed squarely into the for'ard funnel, the starboard wing shearing off like cardboard as it scythed across the after leg of the tripod mast.

Нос торпедоносца с размаху врезался в переднюю трубу крейсера, а правое крыло, ударившись о треногу мачты, отлетело словно картонное.

There was an instantaneous, blinding sheet of gasoline flame, but neither smoke nor explosion.

Взвилось ослепительное пламя, но ни дыма, ни взрыва не было.

A moment later the crumpled, shattered bomber, no longer a machine but a torn and flaming crucifix, plunged into the hissing sea a dozen yards away.

Мгновение спустя смятый, изувеченный самолет, из боевой машины превратившийся в пылающее распятие, с шипением упал в море в десятке метров от корабля.

The water had barely closed over it when a gigantic underwater explosion heeled the Ulysses far over to starboard, a vicious hammer-blow that flung men off their feet and shattered the lighting system on the port side of the cruiser.

Едва над ним сомкнулась вода, раздался страшной силы подводный взрыв. Оглушительный удар, похожий на удар гигантского молота, поваливший крейсер на правый борт, сбил с ног людей и вывел из строя систему освещения левого борта.

Commander Turner hoisted himself painfully to his feet, shook his head to clear it of the cordite fumes and the dazed confusion left by cannon shells exploding almost at arm's length.

Старший офицер "Улисса", едва не задохнувшийся от газов кордита, оглушенный разрывами авиационных снарядов, вонзавшихся в палубу мостика на расстоянии вытянутой руки, с мучительным трудом поднялся на ноги и встряхнул головой.

The shock of the detonating torpedo hadn't thrown him to the duckboards-he'd hurled himself there five seconds previously as the flaming guns of the other bomber had raked the bridge from point-blank range.

Но не ударной волной швырнуло его на палубу. Он сам успел упасть навзничь какими-нибудь пятью секундами раньше, завидев, что, изрыгая пламя, пушки другого торпедоносца в упор бьют по мостику.

His first thought was for Vallery.

Первая мысль Тэрнера была о Вэллери.

The Captain was lying on his side, crumpled strangely against the binnacle.

Он увидел его лежащим у нактоуза. Командир корабля лежал на боку, как-то странно скрючившись.

Dry-mouthed, cold with a sudden chill that was not of that Polar wind, Turner bent quickly, turned him gently over.

Во рту у Тэрнера пересохло. Внезапно похолодев, он поспешно нагнулся над Вэллери и осторожным движением повернул его на спину.

Vallery lay still, motionless, lifeless.

Вэллери лежал неподвижно, не подавая признаков жизни.

No sign of blood, no gaping wound-thank God for that!

Ни следов крови, ни зияющей раны видно не было. Слава Богу!

Turner peeled off a glove, thrust a hand below duffel coat and jacket, thought he detected a faint, a very faint beating of the heart.

Стянув с руки перчатку, Тэрнер сунул ладонь под полы канадки и тужурки. Ему показалось, что он ощутил слабое, едва заметное биение сердца.

Gently he lifted the head off the frozen slush, then looked up quickly.

Он осторожно приподнял голову командира, лежавшую на обледеневшей палубе, и взглянул вверх.

The Kapok Kid was standing above him.

Рядом стоял Капковый мальчик.

"Get Brooks up here, Pilot," he said swiftly. "It's urgent!"

- Вызовите Брукса, штурман, - нетерпеливо проговорил старший офицер. - Немедленно!

Unsteadily, the Kapok Kid crossed over the bridge.

Капковый мальчик нетвердой походкой двинулся к телефонам.

The communication rating was leaning over the gate, telephone in his hand.

Матрос-телефонист, навалившись на дверцу, сжимал в руке трубку.

"The Sick Bay, quickly!" the Kapok Kid ordered. "Tell the Surgeon Commander..." He stopped suddenly, guessed that the man was still too dazed to understand. "Here, give me that phone!"

- Лазарет, живо! - приказал штурман. - Пусть начальник мед службы... - Он внезапно замолк, сообразив, что матрос ещё не успел опомниться, чтобы понять, чего от него требуют. - Ну-ка, дай мне аппарат!

Impatiently, he stretched out his hand and grabbed the telephone, then stiffened in horror as the man slipped gradually backwards, extended arms trailing stiffly over the top of the gate until they disappeared.

Нетерпеливо протянув руку, Карпентер схватил головной телефон и оцепенел: матрос начал сползать, волоча безжизненно руки, и рухнул на палубу.

Carpenter opened the gate, stared down at the dead man at his feet: there was a hole the size of his gloved fist between the shoulder-blades.

Отворив дверцу, Карпентер широко раскрытыми глазами глядел на убитого, лежавшего у его ног. Между лопаток у комендора зияла дыра величиной с кулак.

He lay alongside the Asdic cabinet, a cabinet, the Kapok Kid now saw for the first time, riddled and shattered with machine-gun bullets and shells.

Убитый лежал возле акустической рубки, которая, как лишь сейчас заметил Капковый мальчик, была насквозь изрешечена пулями и пушечными снарядами.

His first thought was the numbing appreciation that the set must be smashed beyond recovery, that their last defence against the U-boats was gone.

Штурман похолодел: выходит, аппаратура выведена из строя, крейсер лишен последнего средства защиты от подводных лодок.

Hard on the heels of that came the sickening realisation that there had been an Asdic operator inside there... His eyes wandered away, caught sight of Chrysler rising to his feet by the torpedo control.

В следующее мгновение Карпентер с ужасом подумал о том, что в рубке, верно, находился акустик... Блуждающий взгляд его остановился на Крайслере, поднимавшемся на ноги у пульта управления торпедной стрельбой.

He, too, was staring at the Asdic cabinet, his face drained of expression.

Тот тоже впился невидящим взором в акустическую рубку.

Before the Kapok Kid could speak, Chrysler lurched forward, fists battering frantically, blindly at the jammed door of the cabinet.

Не успел штурман и слова сказать, как сигнальщик бросился вперед и в отчаянии начал колотить по заклинившейся двери рубки.

Like a man in a dream, the Kapok Kid heard him sobbing....

Штурману показалось, будто ему слышны рыдания.

And then he remembered. The Asdic operator-his name was Chrysler too.

И тут он всдомнил: фамилия акустика тоже была Крайслер.

Sick to his heart, the Kapok Kid lifted the phone again....

С тяжелым сердцем Капковый мальчик снова взялся за трубку...

Turner pillowed the Captain's head, moved across to the starboard corner of the compass platform.

Тэрнер положил голову командира поудобнее, потом подошел к правому углу пеленгаторного мостика.

Bentley, quiet, unobtrusive as always, was sitting on the deck, his back wedged between two pipes, his head pillowed peacefully on his chest.

Бентли - всегда спокойный, неназойливый старшина сигнальщиков - сидел на палубе. Спина его оказалась стиснутой трубами паропровода. Голова опущена.

His hand under Bentley's chin, Turner gazed down into the sightless eyes, the only recognisable feature of what had once been a human face.

Приподняв ему подбородок, Тэрнер увидел незрячие глаза унтер-офицера - единственное, что сохранилось от лица, превратившегося в кровавое месиво.

Turner swore in savage quiet, tried to prise the dead fingers locked round the hand-grip of the Aldis, then gave up.

Негромко, яростно выбранившись, Тэрнер попытался оторвать мертвые пальцы от рукоятки сигнального фонаря, потом оставил мертвеца в покое.

The barred beam shone eerily across the darkening bridge.

Узкий луч прожектора освещал загадочным светом мостик, над которым сгущался мрак.

Methodically, Turner searched the bridge-deck for further casualties.

Старший офицер принялся внимательно осматривать мостик, устанавливая потери.

He found three others and it was no consolation at all that they must have died unknowing.

Он обнаружил ещё троих убитых. То, что они умерли мгновенно, без муки, было не слишком утешительно.

Five dead men for a three-second burst-a very fair return, he thought bitterly.

"Пять убитых - неплохой результат атаки, длившейся всего три секунды", - подумал с горечью Тэрнер.

Standing on the after ladder, his face stilled in unbelief as he realised that he was staring down into the heart of the shattered for'ard funnel.

Лицо его окаменело: поднявшись по кормовому трапу, он вдруг понял, что зияющая перед ним дыра - это все, что осталось от передней дымовой трубы.

More he could not see: the boat deck was already blurred into featureless anonymity in the dying glare of the last of the flares.

Больше он ничего не смог разглядеть: в мертвенном свете угасающей осветительной бомбы шлюпочная палуба превращалась в темное расплывчатое пятно.

He swung on his heel, returned to the compass platform.

Круто повернувшись на каблуках, он двинулся назад к компасной площадке.

At least, he thought grimly, there was no difficulty in seeing the Stirling.

Теперь хоть "Стерлинг" можно разглядеть без труда, подумал он мрачно.

What was it that he had said-said less than ten minutes ago?

Да, что он сказал каких-то десять минут назад?

"I wish they'd have a go at the Stirling once in a while."

"Пусть бы разок колупнули "Стерлинг"!"

Something like that.

Или что-то вроде того.

His mouth twisted.

Губы у него передернулись.

They'd had a go, all right.

Вот его и колупнули. И ещё как!

The Stirling, a mile ahead, was slewing away to starboard, to the south-east, her for'ard superstructure enveloped in a writhing cocoon of white flame.

"Стерлинг", находившийся в миле по носу от "Улисса", катился круто вправо, на зюйд-ост. Над полубаком бешено плясали языки пламени.

He stared through his night glasses, tried to assess the damage; but a solid wall of flame masked the superstructure, from the fo'c'sle deck clear abaft the bridge.

Тэрнер прильнул к окулярам ночного бинокля, пытаясь определить объем повреждений, но от носовой палубы до задней стороны мостика корабль был закрыт плотной стеной огня.

He could see nothing there, just nothing-but he could see, even in that heavy swell, that the Stirling was listing to starboard.

Разглядеть что-либо было невозможно, однако, несмотря на крупную волну, старпом заметил, что "Стерлинг" накренился на правый борт.

It was learned later that the Stirling had been struck twice: she had been torpedoed in the for'ard boiler-room, and seconds later a bomber had crashed into the side of her bridge, her torpedo still slung beneath the belly of her fuselage: almost certainly, in the light of the similar occurrence on the Ulysses, severe icing had jammed the release mechanism.

Впоследствии выяснилось, что "Стерлинг" получил два попадания. Сначала в носовое котельное отделение ударила торпеда, а спустя несколько секунд в крыло мостика врезался торпедоносец с подвешенной под фюзеляжем торпедой. Почти наверняка с ним произошло то же, что и с самолетом, атаковавшим "Улисс": из-за сильного холода заело механизм сбрасывания торпеды.

Death must have been instantaneous for every man on the bridge and the decks below; among the dead were Captain Jeffries, the First Lieutenant and the Navigator.

Для тех, кто находился на мостике и на нижних палубах, смерть, видно, наступила мгновенно. В числе убитых были Джефферис, командир крейсера, первый офицер и штурман.

The last bomber was hardly lost in the darkness when Carrington replaced the poop phone, turned to Hartley.

Последний торпедоносец исчез в темноте. Повесив трубку, Кэррингтон повернулся к Хартли.

"Think you can manage now, Chief?

- Как вы думаете, главный, один управитесь?

I'm wanted on the bridge."

Меня вызывают на мостик.

"I think so, sir." Hartley, blackened and stained with smoke and extinguisher foam, passed his sleeve wearily across his face. "The worst is over... Where's Lieutenant Carslake?

- Пожалуй, справлюсь, сэр. - Испачканный копотью, в пятнах пены от огнетушителей, Хартли устало провел рукавом по лицу. - Самое худшее позади... Где лейтенант Карслейк?

Shouldn't he------?"

Разве не он...

"Forget him," Carrington interrupted brusquely. "I don't know where he is, nor do I care.

- Бог с ним, - резко проговорил Кэррингтон. - Я не знаю, где он, и знать не хочу.

There's no need for us to beat about the bush, Chief we're better without him.

Что греха таить, мы превосходно обошлись без него.

If he returns, you're still in charge.

Если он и появится, все равно возглавлять аварийную группу будете вы.

Look after things."

Приступайте.

He turned away, walked quickly for'ard along the port alley. On the packed snow and ice, the pad of his rubber seaboots was completely soundless.

Повернувшись, он быстро зашагал по проходу левого борта, неслышно ступая резиновыми подошвами сапог по смерзшемуся снегу и льду.

He was passing the shattered canteen when he saw a tall, shadowy figure standing in the gap between the snow covered lip of the outer torpedo tube and the end stanchion of the guard rails, trying to open a jammed extinguisher valve by striking it against the stanchion.

Проходя мимо разбитой корабельной лавки, он увидел высокую темную фигуру, стоявшую в проходе между засыпанной снегом крайней трубой торпедного аппарата и стойкой леерного ограждения. Ударяя краном огнетушителя о стойку, моряк пытался открыть его.

A second later, he saw another blurred form detach itself stealthily from the shadows, creep up stealthily behind the man with the extinguisher, a heavy bludgeon of wood or metal held high above his head.

Секунду спустя Кэррингтон заметил, как из мрака возникла ещё чья-то фигура и стала подкрадываться сзади к человеку с огнетушителем, подняв над головой не то дубинку, не то лом.

"Look out!" Carrington shouted. "Behind you!"

- Полундра! - крикнул Кэррингтон.

It was all over in two seconds, the sudden, flailing rush of the attacker, the crash as the victim, lightning fast in his reactions, dropped his extinguisher and fell crouched to his knees, the thin piercing scream of anger and terror as the attacker catapulted over the stooping body and through the gap between tubes and rails, the splash and then the silence.

Спустя две секунды все было кончено. Бросок нападающего, грохот огнетушителя, выпавшего из рук моряка, стоявшего у борта: мгновенно оценив обстановку, тот упал навзничь; пронзительный вопль гнева и ужаса, вырвавшийся у нападающего: перелетев через согнутую спину своей жертвы, он пролетел между торпедным аппаратом и леерным ограждением. Послышался всплеск, затем наступила тишина.

Carrington ran up to the man on the deck, helped him to his feet.

Подбежав к моряку, лежавшему на палубе, Кэррингтон помог ему встать на ноги.

The last flare had not yet died, and it was still light enough for him to see who it was Ralston, the L.T.O.

В свете догорающей "люстры" он увидел, что это Ральстон, старший торпедный электрик.

Carrington gripped his arms, looked at him anxiously.

Схватив его за руки, Кэррингтон озабоченно спросил:

"Are you all right?

- Как себя чувствуете?

Did he get you?

Он вас ударил?

Good God, who on earth------?"

Господи Боже, кто бы это мог быть?

"Thank you, sir." Ralston was breathing quickly, but his face was almost expressionless again. "That was too close I Thank you very much, sir."

- Благодарю вас, сэр. - Ральстон часто дышал, но на лице его было почти невозмутимое выражение.- Еще бы немного, и мне конец. Очень вам благодарен, сэр.

"But who on earth------?" Carrington repeated inwonder.

- Кто бы это мог быть? - изумленно повторил Кэррингтон.

"Never saw him, sir." Ralston was grim. "But I know who it was-Sub-Lieutenant Carslake.

- Я его не видел, сэр, - угрюмо произнес Ральстон.- Но знаю, кто это. Младший лейтенант Карслейк.

He's been following me around all night, never let me out of his sight, not once.

Он всю ночь бродил за мной, глаз с меня не спускал.

Now I know why."

Теперь я понял почему.

It took much to disturb the First Lieutenant's iron equanimity, but now he shook his head in slow disbelief.

Обычно невозмутимый и бесстрастный, первый офицер не скрыл своего изумления. Он удрученно покачал головой.

"I knew there was bad blood!" he murmured. "But that it should come to this!

-Я знал, что он вас не очень-то жаловал! -проговорил он. - Но дойти до такого!

What the Captain will say to this I just------"

Не представляю даже, как и доложить о случившемся командиру...

"Why tell him?" Ralston said indifferently. "Why tell anyone?

- А зачем докладывать? - безучастно отозвался Ральстон. - Стоит ли вообще рассказывать об этом кому бы то ни было?

Perhaps Carslake had relations.

Может быть, у него есть родные?

What good will it do to hurt them, to hurt anyone.

К чему огорчать их, причинять неприятности?

Let anyone think what they like." He laughed shortly. "Let them think he died a hero's death fire-fighting, fell over the side, anything." He looked down into the dark, rushing water, then shivered suddenly. '

Пусть всякий думает, что ему заблагорассудится, -с нервным смешком продолжал моряк. - Пусть считают, что он умер геройской смертью, сражаясь с огнем, упал за борт или что-то вроде этого. - Торпедист посмотрел на темную воду, проносившуюся за бортом, и невольно поежился. - Оставьте его в покое, сэр. Он свое получил.

For a long second Carrington, too, stared down over the side, looked back at the tall boy before him.

Перегнувшись через леерное ограждение, Кэррингтон тоже поглядел за борт, потом отвернулся и посмотрел на стоявшего перед ним высокого юношу.

Then he clapped his arm, nodded slowly and turned away.

Хлопнув его по рукаву, он медленно кивнул головой и пошел прочь.

Turner heard the clanging of the gate, lowered the binoculars to find Carrington standing by his side, gazing wordlessly at the burning cruiser.

Услышав стук дверцы, Тэрнер опустил бинокль и увидел рядом с собой Кэррингтона, который молча смотрел на горящий крейсер.

Just then Vallery moaned softly, and Carrington looked down quickly at the prone figure at his feet.

В эту минуту послышался слабый стон Вэллери, и Кэррингтон поспешно наклонился к фигуре, лежавшей ничком у его ног,

"My God!

- Боже мой!

The Old Man!

Наш Старик!

Is he hurt badly, sir?"

Он тяжело ранен, сэр?

"I don't know, Number One.

- Не знаю, каплей.

If not, it's a bloody miracle," he added bitterly.

Если это не так, то свершилось чудо, черт побери! - прибавил он с горечью.

He stooped down, raised the dazed Captain to a sitting position.

Нагнувшись, приподнял контуженного с палубы и прислонил спиной к нактоузу.

"Are you all right, sir?" he asked anxiously. "Do you? have you been hit?"

- Что с вами, сэр? - участливо спросил старший офицер. - Вы ранены?

Vallery shuddered in a long, exhausting paroxysm of coughing, then shook his head feebly.

Вэллери зашелся в кашле - долгом, мучительном. Потом едва заметно покачал головой.

"I'm all right," he whispered weakly.

- Я цел, - чуть слышно прошептал он, попытавшись улыбнуться.

He tried to grin, a pitiful, ghastly travesty of a smile in the reflected light from the burning Aldis. "I dived for the deck, but I think the binnacle got in my way." He rubbed his forehead, already bruised and discoloured. "How's the ship, Commander?"

При свете прожектора было видно, что улыбка получилась жалкой и жуткой. - Упал на палубу, но при этом, по-видимому, ударился о нактоуз. -Он потер лоб, покрытый синяками и ссадинами. -Что с кораблем, старпом?

"To hell with the ship!" Turner said roughly.

- К черту корабль! - грубо оборвал его Тэрнер.

He passed an arm round Vallery, raised him carefully to his feet.

Обхватив командира за пояс, он осторожно поставил его на ноги.

"How are things aft, Number One?"

- Как дела на юте, каплей?

"Under control.

- Идут на лад.

Still burning, but under control.

Пожар ликвидируется.

I left Hartley in charge." He made no mention of Carslake.

За главного я оставил Хартли. - О Карслейке первый лейтенант ни словом не обмолвился.

"Good!

- Хорошо.

Take over.

Примите командование кораблем.

Radio Stirling, Sirrus, see how they are.

Свяжитесь по радио со "Стерлингом" и "Сиррусом", выясните, что с ними.

Come on, sir.

Пойдемте, сэр.

Shelter for you!"

Сюда, в командирскую рубку.

Vallery protested feebly, a token protest only, for he was too weak to stand.

Вэллери слабо запротестовал, но это было просто символическим жестом: он слишком ослаб, чтобы стоять на ногах.

He checked involuntarily as he saw the snow falling whitely through the barred beam of the Aldis, slowly followed the beam back to its source.

Каперанг невольно осекся, увидев, как белеет снег, озаряемый узкой неподвижной полоской света. Взгляд его скользнул к источнику этого света.

"Bentley?" he whispered. "Don't tell me..." He barely caught the Commander's wordless nod, turned heavily away.

-Бентли? - прошептал он. - Неужели он... -Старпом молча кивнул, и Вэллери с усилием отвернулся.

They passed by the dead man stretched outside the gate, then stopped at the Asdic cabinet.

Они прошли мимо убитого телефониста, лежавшего за дверцей мостика, и остановились у гидроакустической рубки.

A sobbing figure was crouched into the angle between the shelter and the jammed and shattered door of the hut, head pillowed on the forearm resting high against the door.

Забившись между командирской рубкой и перекосившейся, изуродованной дверью рубки гидроакустика, закрыв лицо рукавом, кто-то рыдал.

Vallery laid a hand on the shaking shoulder, peered into the averted face.

Вэллери положил руку на сотрясаемое рыданиями плечо, заглянул в лицо плачущему.

"What is it?

- В чем дело?

Oh, it's you, boy." The white face had been lifted towards him. "What's the matter, Chrysler?"

Ах, это ты, дружок, - произнес он, увидев обращенное к нему белое лицо. - Что случилось, Крайслер?

"The door, sir!" Chrysler's voice was muffled, quivering. "The door, I can't open it."

- Дверь, сэр! - Дрожащий голос Крайслера звучал глухо. - Мне её никак не открыть.

For the first time, Vallery looked at the cabinet, at the gashed and torn metal.

Лишь сейчас Вэллери увидел, во что превратилась акустическая рубка.

His mind was still dazed, exhausted, and it was almost by a process of association that he suddenly, horrifyingly thought of the gashed and mangled operator that must lie behind that locked door.

Ум его был все ещё в оцепенении, и внезапная, страшная мысль о том, во что превратился оператор, была, пожалуй, лишь следствием ассоциации.

"Yes," he said quietly. "The door's buckled... There's nothing anyone can do, Chrysler." He looked more closely at the grief dulled eyes. "Come on, my boy, there's no need-----"

- Да, - произнес он спокойно. - Дверь заклинило... Ничего нельзя сделать, Крайслер. - Он вгляделся в глаза юноши, наполненные тоской. - Полно, мой мальчик, к чему зря убиваться?..

"My brother's in there, sir." The words, the hopeless despair, struck Vallery like a blow. Dear God!

- Там мой брат, сэр. - Безысходное отчаяние этих слов словно хлыстом ударило Вэллери, Господи Боже!

He had forgotten... Of course Leading Asdic Operator Chrysler... He stared down at the dead man at his feet, already covered with a thin layer of snow.

Он совсем забыл... Ну конечно же, Крайслер, старший акустик... Он уставился на убитого, лежавшего у его ног, уже запорошенного снегом.

"Have that Aldis unplugged, Commander, will you?" he asked absently. "And Chrysler?"

- Пусть отключат прожектор, старпом, - произнес он рассеянно. - Крайслер!

"Yes, sir." A flat monotone.

- Да, сэр, - безжизненным голосом ответил юноша.

"Go below and bring up some coffee, please."

- Спуститесь вниз, принесите, пожалуйста, кофе.

"Coffee, sir!" He was bewildered, uncomprehending. "Coffee!

- Кофе, сэр? - Бедняга был ошеломлен и растерян.- Кофе!

But, but-my-my brother------"

Но ведь... ведь мой брат...

"I know," Vallery said gently. "I know.

- Я знаю, - мягко ответил Вэллери. - Знаю.

Bring some coffee, will you?"

Прошу вас, сходите за кофе.

Chrysler stumbled off.

Крайслер, спотыкаясь, пошел к трапу.

When the shelter door closed behind them, clicking on the light, Vallery turned to the Commander.

Когда дверь командирской рубки затворилась за ним, Вэллери щелкнул выключателем и повернулся к старпому.

"Cue for moralising on the glories of war," he murmured quietly. "Dulce et decorum, and the proud privilege of being the sons of Nelson and Drake.

- Вот и толкуй тут о славной смерти в бою, -проговорил он спокойно. - Dulce el decorum ... Вот тебе и гордые потомки Нельсона и Дрейка.

It's not twenty-four hours since Ralston watched his father die... And now this boy.

С той поры, как на глазах у Ральстона погиб его отец, не прошло и суток... А теперь этот мальчик.

Perhaps------"

Стоит, пожалуй...

"I'll take care of things," Turner nodded.

- Я обо всем позабочусь. - Тэрнер понял командира с полуслова.

He hadn't yet forgiven himself for what he had said and done to Ralston last night, in spite of Ralston's quick friendliness, the ready acceptance of his apologies.

Он до сих пор не мог простить себе то, как он обошелся с Ральстоном накануне, хотя юноша готовно принял его извинение, да и потом выказывал знаки своего расположения.

"I'll keep him busy out of the way till we open up the cabinet.... Sit down, sir.

- Отвлеку как-нибудь Крайслера, чтобы не видел, как открываем рубку... Садитесь, сэр.

Have a swig of this." He smiled faintly. "Friend Williams having betrayed my guilty secret.... Hallo!

Хлебните-ка отсюда. - Он слабо улыбнулся. - Все равно наш друг Уильямс выдал мою тайну... Эге!

Company."

Нашего полку прибыло.

The light clicked off and a burly figure bulked momentarily against the grey oblong of the doorway.

Свет погас, и на тусклом фоне открытой двери появилась грузная фигура, заполнившая собой весь проем.

The door shut, and Brooks stood blinking in the sudden light, red of face and gasping for breath.

Дверь захлопнулась, и оба увидели Брукса, зажмурившегося от внезапно вспыхнувшей лампочки. Он раскраснелся и тяжело дышал.

His eyes focused on the bottle in Turner's hand.

Глаза его впились в бутылку, которую держал в руках Тэрнер.

"Ha!" he said at length. "Having a bottle party, are we?

- Ага! - проговорил он наконец. - Играем в бутылочки, не так ли?

All contributions gratefully received, I have no doubt."

Посуда, несомненно, принимается любая.

He opened his case on a convenient table, was rummaging inside when someone rapped sharply on the door.

Найдя место поудобнее, он поставил свой саквояж и начал в нем рыться. В эту минуту кто-то резко постучал.

"Come in," Vallery called.

- Войдите, - произнес Вэллери.

A signalman entered, handed a note to Vallery.

Вошел сигнальщик и протянул депешу.

"From London, sir.

- Из Лондона, сэр.

Chief says there may be some reply."

Старшой говорит, что вы, может быть, захотите ответить.

"Thank you.

- Благодарю.

I'll phone down."

Я позвоню вниз.

The door opened and closed again.

Дверь распахнулась и снова закрылась.

Vallery looked up at an empty handed Turner.

Вэллери взглянул на Тэрнера: руки его были уже пусты.

"Thanks for removing the guilty evidence so quickly," he smiled.

- Спасибо, что так быстро убрали следы преступления, - улыбнулся он.

Then he shook his head. "My eyes, they don't seem so good.

Потом покачал головой. - Глаза... У меня что-то неладно с глазами.

Perhaps you would read the signal, Commander?"

Не прочтете ли вы радиограмму, старпом?

"And perhaps you would like some decent medicine," Brooks boomed, "instead of that filthy muck of Turner's." He fished in his bag, produced a bottle of amber liquid. "With all the resources of modern medicine, well, practically all, anyway, at my disposal, I can find nothing to equal this."

- А вы тем временем примите приличное лекарство, - прогудел Брукс, - вместо этой дряни, которой потчует старший офицер. - Порывшись в саквояже, он извлек оттуда бутылку с янтарной жидкостью. - При всех достижениях современной медицины - вернее сказать, из всех медицинских средств, какими я располагаю, - ничего лучше этого я не смог сыскать.

"Have you told Nicholls?" Vallery was stretched out on the settee now, eyes closed, the shadow of a smile on his bloodless lips.

- Вы сказали об этом Николлсу? - Вэллери лежал теперь, закрыв глаза, на кушетке. На бескровных губах его играла бледная улыбка.

"Well, no," Brooks confessed. "But plenty of time.

- Да нет, - признался Брукс. - Еще успеется.

Have some?"

Выпейте!

"Thanks.

- Спасибо.

Let's have the good news, Turner."

Ну, выкладывайте добрые вести, Тэрнер.

"Good news!" The sudden deadly quiet of the Commander's voice fell chilly over the waiting men. "No, sir, it's not good news.

- Добрые вести, говорите? - внезапное спокойствие в голосе Тэрнера ледяной глыбой придавило ожидавших ответа людей. - Нет, сэр, вести вовсе не добрые.

"'Rear-Admiral Vallery, Commanding 14 A.C.S., FR77.' "The voice was drained of all tone and expression. "'Tirpitz, escorting cruisers, destroyers, reported moving out Alta Fjord sunset.

"Контр-адмиралу Вэллери, командующему 14-й эскадрой авианосцев и конвоем Эф-Ар-77. -Тэрнер читал монотонно и бесстрастно. -Согласно донесениям, "Тирпиц" с эскортом крейсеров и эскадренных миноносцев с заходом солнца вышел из Альта-Фьорда.

Intense activity Alta Fjord airfield.

Значительная активность на аэродроме Альта-Фьорда.

Fear sortie under air cover.

Остерегайтесь нападения надводных кораблей под прикрытием авиации.

All measures avoid useless sacrifice Merchant, Naval ships.

Примите все меры к тому, чтобы не допустить потерь среди кораблей и транспортов конвоя.

D.N.O., London.'" With deliberate care Turner folded the paper, laid it on the table.

Начальник штаба флота. Лондон". Тэрнер подчеркнуто старательно сложил листок и положил его на стол.

"Isn't that just wonderful," he murmured. "Whatever next?"

- Великолепно, не правда ли? - проронил он. -Что-то они там ещё выкинут?

Vallery was sitting bolt upright on the settee, blind to the blood trickling down crookedly from one corner of his mouth.

Вэллери приподнялся на кушетке, не замечая крови, которая извилистой струйкой сбегала у него из уголка рта.

His face was calm, unworried.

Лицо его, было спокойно и неподвижно.

"I think I'll have that glass, now, Brooks, if you don't mind," he said quietly.

- Пожалуй, я теперь выпью этот стакан, Брукс, если не возражаете, - сказал он без всякого волнения. -

The Tirpitz.

"Тирпиц".

The Tirpitz. He shook his head tiredly, like a man in a dream.

"Тирпиц". - Он устало, словно во сне, помотал головой.

The Tirpitz the name that no man mentioned without a far off echo of awe and fear, the name that had completely dominated North Atlantic naval strategy during the past two years.

"Тирпиц" - название этого линкора каждый произносил с каким-то тайным трепетом и страхом - слово, которое в течение последних лет целиком владело умами стратегов, разрабатывавших операции в Северной Атлантике.

Moving out at last, an armoured Colossus, sister ship to that other Titan that had destroyed the Hood with one single, savage blow, the Hood, the darling of the Royal Navy, the most powerful ship in the world, or so men had thought.

Наконец-то он выходит из базы, этот бронированный колосс, родной брат линкора, одним свирепым ударом поразившего насмерть крейсер "Худ", который был любимцем всего британского флота и считался самым мощным кораблем в мире.

What chance had their tiny cockle-shell cruiser...

Разве устоял бы против него их крохотный крейсер с броней не крепче ореховой скорлупки?..

Again he shook his head, angrily this time, forced himself to think of the present.

Он снова покачал головой - на этот раз сердито - и заставил себя вернуться к насущным нуждам.

"Well, gentlemen, I suppose time bringeth all things, even the Tirpitz.

- Что ж, господа, время всякой вещи под небом. И "Тирпиц" - одна из них.

It had to come some day.

Когда-нибудь это должно было случиться.

Just our ill luck the bait was too close, too tempting."

Нам не повезло. Приманка была слишком близка, слишком аппетитна.

"My young colleague is going to be just delighted," Brooks said grimly.

- Мой юный коллега будет вне себя от восторга, -мрачно проговорил Брукс.

"A real battleship at long, long last."

- Наконец-то увидит настоящий линейный корабль.

"Sunset," Turner mused. "Sunset.

- Вышел с заходом солнца, - вслух размышлял Тэрнер. - С заходом.

My God!" he said sharply, "even allowing for negotiating the fjord they'll be on us in four hours on this course!"

Господи Боже! - воскликнул он. - Даже если учесть, что ему придется пройти весь фьорд, он настигнет нас через четыре часа.

"Exactly," Vallery nodded. "And it's no good running north.

- Вот именно, - кивнул Вэллери. - Уходить на север тоже нет смысла.

They'd overtake us before we're within a hundred miles of them."

Нас догонят, прежде чем мы приблизимся хотя бы на сотню миль к нашим.

"Them?

- К нашим?

Our big boys up north?" Turner scoffed. "I hate to sound like a gramophone record, but you'll recall myearlier statement about them too-----, late as usual!"He paused, swore again. "I hope that old bastard Starr's satisfied at last!" he finished bitterly.

К нашим большим парням, что идут к нам на выручку? - презрительно фыркнул Тэрнер. - Мне не хочется изображать из себя заезженную грампластинку, но я снова повторю, что они появятся к шапочному разбору, мать их в душу! -Помолчав, он снова выругался. - Надеюсь, теперь этот старый подонок будет доволен!

"Why all the gloom?" Vallery looked up quizzically, went on softly. "We can still be back, safe and sound in Scapa in forty-eight hours.

- К чему такой пессимизм? - вопросительно поднял глаза Вэллери. Затем негромко прибавил:- У нас есть ещё возможность через какие-то двое суток живыми и невредимыми вернуться в Скапа-Флоу.

'Avoid useless sacrifice Merchant, Naval ships,' he said.

Ведь в шифровке ясно сказано: "Избегайте напрасных потерь".

The Ulysses is probably the fastest ship in the world today.

А "Улисс" - один из самых быстроходных кораблей в мире.

It's simple, gentlemen."

Все очень просто, господа.

"No, no!" Brooks moaned. "Too much of an anti-climax.

- Ну, нет! - простонал Брукс. - После такого нервного напряжения внезапная разрядка будет убийственной.

I couldn't stand it!"

Я этого не выдержу.

"Do another PQ17?" [3] Turner smiled, but the smile never touched his eyes. "The Royal Navy could never stand it: Captain, Rear-Admiral Vallery would never permit it; and speaking for myself and, I'm fairly certain, this bunch of cut-throat mutineers of ours, well, I don't think we'd ever sleep so sound o' nights again."

- Полагаете, что повторяется история с конвоем Пи-Кью-17 ? - улыбнулся Тэрнер, но улыбка не коснулась его глаз. - Британский королевский флот не вынесет такого позора. Каперанг... контр-адмирал Вэллери никогда этого не допустит. Что касается меня и нашей банды головорезов и бунтарей, то ручаюсь, никто из нас не смог бы спать спокойно, совершив подобную подлость.

"Gad!" Brooks murmured. "The man's a poet!"

- Черт подери! - пробормотал Брукс. - Да это же настоящий поэт!

"You're right, Turner." Vallery drained his glass, lay back exhausted. "We don't seem to have much option... What if we receive orders for a-ah-high-speed withdrawal?"

- Вы правы, старпом. - Вэллери опустошил стакан и в изнеможении откинулся назад. - Однако выбор у вас не очень велик... Но что вы скажете, если мы получим приказ... э-э-э... срочно отходить?

"You can't read," Turner said bluntly. "Remember, you just said your eyes are going back on you."

- Вы не смогли прочесть этот приказ, - отрезал Тэрнер. - Помните, вы как-то говорили, что у вас глаза пошаливают?

"'Souls that have toiled and wrought and fought With me,'" Vallery quoted softly. "Thank you, gentlemen.

- "Друзья любезные в бою со мной плечом к плечу стояли..." - продекламировал вполголоса Вэллери.- Благодарю вас, господа.

You make things very easy for me."

Вы облегчаете мою задачу.

He propped himself on an elbow, his mind made up.

Вэллери приподнялся, упершись локтем: решение у него уже созрело.

He smiled at Turner, and his face was almost boyish again.

Он улыбнулся Тэрнеру, и лицо его снова стало почти мальчишеским.

"Inform all merchant ships, all escorts.

- Сигнал всем судам конвоя и кораблям эскорта:

Tell them to break north."

"Прорываться на север".

Turner stared at him.

Тэрнер изумленно уставился на командира.

"North?

- На север?

Did you say' north'?"

Вы сказали "на север"?

But the Admiralty-----"

Но ведь приказ адмиралтейства...

"North, I said," Vallery repeated quietly. "The Admiralty can do what they like about it.

- Я сказал: на север, - невозмутимо повторил Вэл-лери. - Мне безразлично, как отнесется к этому адмиралтейство.

We've played along long enough.

Мы и так достаточно долго шли у него на поводу.

We've sprung the trap.

Мы захлопнули капкан.

What more can they want?

Что ему ещё надо?

This way there's a chance, an almost hopeless chance, perhaps, but a fighting chance.

Если повернуть на север, у конвоя остаются шансы уцелеть - шансы, возможно, ничтожные, но можно будет хоть постоять за себя.

To go east is suicide." He smiled again, almost dreamily. "The end is not all important," he said softly. "I don't think I'll have to answer for this.

Продолжать двигаться на восток - самоубийство. -Он снова улыбнулся, почти мечтательно. - Чем дело кончится - неважно, - произнес он негромко. - Думаю, мне не придется краснеть за свое решение.

Not now, not ever."

Ни теперь, ни потом.

Turner grinned at him, his face lit up.

Тэрнер просиял.

"North, you said."

- Есть приказать повернуть на север, адмирал.

"Inform C.-in-C.," Vallery went on. "Ask Pilot for an interception course.

- Сообщите о решении командующему, -продолжал Вэллери. - Запросите у флагманского штурмана курс сближения с конвоем.

Tell the convoy we'll tag along behind, give 'em as much cover as we can, as long as we can...

Передайте конвою, что мы будем следовать за ним, прикрывая отход судов.

As long as we can.

Как долго мы сумеем продержаться, другой вопрос.

Let us not delude ourselves.

Не будем обманывать себя.

1,000 to 1 at the outside... Nothing else we can do, Commander?"

Уцелеть у нас один шанс из тысячи... Что нам ещё остается сделать, старпом?

"Pray," Turner said succinctly.

- Помолиться, - лаконично ответил Тэрнер.

"And sleep," Brooks added. "Why don't you have half an hour, sir?"

- И поспать, - прибавил Брукс. - В самом деле, почему бы вам не поспать с полчаса, сэр?

"Sleep!" Vallery seemed genuinely amused. "We'll have all the time in the world to sleep, just by and by."

- Поспать? - искренне развеселился Вэллери. -Нам и без того вскоре представится такая возможность. Для сна у нас целая вечность.

"You have a point," Brooks conceded. "You are very possibly right."

- В ваших словах есть смысл, - согласился Брукс. -Вполне возможно, что вы правы.

CHAPTER FIFTEEN

Глава 15

SATURDAY EVENING II

В СУББОТУ вечером

MESSAGES WERE pouring in to the bridge now, messages from the merchant ships, messages of dismayed unbelief asking for confirmation of the Tirpitz breakout: from the Stirling, replying that the superstructure fire was now under control and that the engine room watertight bulkheads were holding; and one from Orr of the Sirrus, saying that his ship was making water to the capacity of the pumps, he had been in heavy collision with the sinking merchantman, that they had taken off forty-four survivors, that the Sirrus had already done her share and couldn't she go home?

Одна за другой поступали на мостик депеши. С транспортов поступали тревожные, озабоченные запросы, просьбы подтвердить сообщение о выходе "Тирпица" в море. "Стерлинг" докладывал о том, что борьба с пожаром в надстройке идет успешно, что водонепроницаемые переборки в машинном отделении держатся. Орр, командир "Сирруса", сообщал, что эсминец имеет течь, но водоотливные помпы справляются (корабль столкнулся с тонущим транспортом), что с транспорта снято сорок четыре человека, что "Сиррус" сделал все, что полагается, и нельзя ли ему идти домой.

The signal had arrived after the Sirrus's receipt of the bad news.

Донесение это поступило после того, как на "Сиррусе" получили дурные вести.

Turner grinned to himself: no inducement on earth, he knew, could have persuaded Orr to leave now.

Тэрнер усмехнулся про себя: он знал, что теперь ничто на свете не заставит Орра оставить конвой.

The messages kept pouring in, by visual signal or W.T.

Донесения продолжали поступать. Они передавались с помощью сигнальных фонарей и по радио.

There was no point in maintaining radio silence to outwit enemy monitor positions; the enemy knew Where they were to a mile.

Не было никакого смысла сохранять радиомолчание, чтобы затруднить работу вражеских станций радиоперехвата: местонахождение конвоя было известно противнику с точностью до мили.

Nor was there any need to prohibit light signalling, not with the Stirling still burning furiously enough to illuminate the sea for a mile around.

Не было нужды запрещать и визуальную связь, поскольку "Стерлинг" все ещё пылал, освещая море на милю вокруг.

And so the messages kept on coming-messages of fear and dismay and anxiety.

Поэтому донесения все поступали и поступали -донесения, полные страха, уныния и тревоги.

But, for Turner, the most disquieting message came neither by lamp nor by radio.

Но наиболее тревожная для Тэрнера весть была передана не сигнальным прожектором и не по радио.

Fully quarter of an hour had elapsed since the end of the attack and the Ulysses was rearing and pitching through the head seas on her new course of 350intense cold.

После налета торпедоносцев прошла добрая четверть часа. "Улисс", шедший теперь курсом 350 градусов, то вставал на дыбы, то зарывался носом во встречные волны.

And in spite of that cold, he was hatless, coatless, clad only in a pair of thin dungarees. He was shivering violently, shivering from excitement and not because of the icy wind-he was oblivious to such things.

Неожиданно дверца, ведущая на мостик, с треском распахнулась, и какой-то человек, тяжело дыша и спотыкаясь, подошел к компасной площадке. Тэрнер, к этому времени вернувшийся на мостик, внимательно взглянул на вошедшего, освещенного багровым заревом "Стерлинга", и узнал в нем трюмного машиниста. Лицо его было залито потом, превратившимся на морозе в корку льда. Несмотря на лютую стужу, он был без шапки и в одной лишь робе. Трюмный страшно дрожал - дрожал от возбуждения, а не от студеного ветра: он не обращал внимания на стужу.

Turner seized him by the shoulder. "What is it, man?" he demanded anxiously.

- Что случилось, приятель? - схватив его за плечи, спросил озабоченно Тэрнер.

The stoker was still too breathless to speak.

Моряк, ещё не успевший перевести дух, не мог и слова, произнести.

"What's wrong?

- В чем дело?

Quickly!"

Выкладывайте же!

"The T.S., sir!" The breathing was so quick, so agonised, that the words blurred into a gasping exhalation. "It's full of water!"

-Центральный пост, сэр! - Он дышал так часто. так мучительно, что говорил с трудом. - Там полно воды!

"The T.S.!" Turner was incredulous. "Flooded!

- В центральном посту? - недоверчиво переспросил Тэрнер. - Он затоплен?

When did this happen?"

Когда это произошло?

"I'm not sure, sir." He was still gasping for breath. "But there was a bloody awful explosion, sir, just about amid------"

- Точно не знаю, сэр. - Кочегар все ещё не мог отдышаться. - Мы услышали страшный взрыв, минут этак...

"I know! I know!" Turner interrupted impatiently. "Bomber carried away the for'ard funnel, exploded in the water, port side.

- Знаю, знаю! - нетерпеливо прервал его Тэрнер. -Торпедоносец сорвал переднюю трубу и взорвался в воде у левого борта корабля.

But that was fifteen minutes ago, man!

Но это, старина, произошло, пятнадцать минут назад!

Fifteen minutes!

Пятнадцать минут!

Good God, they would have-----"

Господи Боже, да за столько времени...

"T.S. switchboard's gone, sir." The stoker was beginning to recover, to huddle against the wind, but frantic at the Commander's deliberation and delay, he straightened up and grasped Turner's duffel without realising what he was doing.

- Распределительный щит выведен из строя, сэр. -Трюмный, начавший ощущать холод, съежился, но, раздосадованный обстоятельностью и медлительностью старпома, выпрямился и, не соображая, что делает, ухватился за его куртку.

The note of urgency deepened still further. "All the power's gone, sir.

Тревога в его голосе стала ещё заметнее. - Нет току,сэр.

And the hatch is jammed!

А люк заклинило.

The men can't get out!"'

Людям никак оттуда не выбраться!

"The hatch cover jammed!" Turner's eyes narrowed in concern. "What happened?" he rapped out. "Buckled?"

- Заклинило крышку люка? - Тэрнер озабоченно сощурил глаза. - Но в чем дело? - властно спросил он. - Перекос, что ли?

"The counter-weight's broken off, sir.

- Противовес оборвался, сэр.

It's on top of the hatch.

Упал на крышку.

We can only get it open an inch.

Только на дюйм и можно её приподнять.

You see, sir------"

Дело в том, сэр...

"Number One!" Turner shouted.

- Капитан-лейтенант! - крикнул Тэрнер.

"Here, sir." Carrington was standing just behind him. "I heard... Why can't you open it?"

- Есть, сэр. - Кэррингтон стоял сзади. - Я все слышал... Почему вам её не открыть?

"It's the T.S. hatch!" the stoker cried desperately. "A quarter of a bloody ton if it's an ounce, sir.

- Да это же люк в центральный пост! - в отчаянии воскликнул трюмный. - Черт знает какая тяжесть! Четверть тонны потянет, сэр.

You know, the one below the ladder outside the wheelhouse.

Вы его знаете, этот люк. Он под трапом возле поста управления рулем.

Only two men can get at it at the same time.

Там только вдвоем можно работать. Никак не подступишься.

We've tried... Hurry, sir.

Мы уже пробовали... Скорее, сэр.

Please."

Ну пожалуйста.

"Just a minute." Carrrington was calm, unruffled, infuriatingly so.

- Минутку. - Кэррингтон был так невозмутим, что это бесило. - Кого же послать?

"Hartley?

Хартли?

No, still fire-fighting.

Он все ещё тушит пожар.

Evans, Macintosh, dead." He was obviously thinking aloud. "Bellamy, perhaps?"

Ивенса? Мак-Интоша? Убиты. - Он размышлял вслух. - Может, Беллами?

"What is it, Number One?" Turner burst out.

- В чем дело, каплей? - вырвалось у старпома.

He himself had caught up the anxiety, the impatience of the stoker. "What are you trying------?"

Взволнованность, нетерпение трюмного передались и ему. - Что вы как пономарь?..

"hatch cover plus pulley, 1,000 Ibs.," Carrington murmured. "A special man for a special job."

- Крышка люка вместе с грузом весят тысячу фунтов, - проговорил Кэррингтон. - Для особой работы нужен особый человек.

"Petersen, sir!" The stoker had understood immediately. "Petersen!"

-Петерсен, сэр! - трюмный мгновенно сообразил, в чем дело. - Нужно позвать Петерсена?

"Of course!" Carrington clapped gloved hands together. "We're on our way, sir.

- Ну конечно же! - всплеснул руками Кэррингтон.- Ну, мы пошли, сэр.

Acetylene?

Что, ацетиленовый резак?

No time!

Нет времени!

Stoker, crow bars, sledges... Perhaps if you would ring the engine-room, sir?"

Трюмный, прихватите ломы, кувалды... Не позвоните ли вы в машинное, сэр?

But Turner already had the phone in his hand.

Но старпом уже снял телефонную трубку и держал её в руке.

Aft on the poop deck, the fire was under control, all but in a few odd corners where the flames were fed by a fierce through draught.

На кормовой палубе пожар был почти ликвидирован. Лишь кое-где сохранились очаги пожара - следствие сильного сквозняка, раздувавшего пламя.

In the mess decks, bulkheads, ladders, mess partitions, lockers had been twisted and buckled into strange shapes by the intense heat: on deck, the gasoline fed flames, incinerating the two and three quarter inch deck plating and melting the caulking as by some gigantic blow-torch, had cleanly stripped all covering and exposed the steel deck plates, plates dull red and glowing evilly, plates that hissed and spat as heavy snowflakes drifted down to sibilant extinction.

Переборки, трапы, рундуки в кормовых кубриках от страшной жары превратились в груды исковерканного металла. Пропитанный бензином настил верхней палубы толщиной почти в три дюйма точно слизнуло гигантской паяльной лампой. Обнажившиеся стальные листы, раскаленные докрасна, зловеще светились и шипели, когда на них падали хлопья снега.

On and below decks, Hartley and his crews, freezing one moment, reeling in the blast of heat the next, toiled like men insane.

Хартли и его люди, работавшие на верхней палубе и в нижних помещениях, то мерзли, то корчились от адского жара. Они работали как одержимые.

Where their wasted, exhausted bodies found the strength God only knew.

Одному Богу известно, откуда брались силы у этих измученных, едва державшихся на ногах людей.

From the turrets, from the Master-At-Arms's office, from mess decks and emergency steering position, they pulled out man after man who had been there when the Condor had crashed: pulled them out, looked at them, swore, wept and plunged back into the aftermath of that holocaust, oblivious of pain and danger, tearing aside wreckage, wreckage still burning, still red hot, with charred and broken gloves: and when the gloves fell off, they used their naked hands.

Из башен, из служебного помещения корабельной полиции, из кубриков, из поста аварийного управления рулем - отовсюду они вытаскивали одного за другим моряков, застигнутых взрывом, когда в корабль врезался "кондор". Вытаскивали, бранясь, обливаясь слезами, и снова бросались в эту преисподнюю, несмотря на боль и опасность, раскидывая в стороны все ещё горящие, раскаленные обломки, хватаясь за них руками в обожженных, рваных рукавицах. Когда же рукавицы терялись, они оттаскивали эти обломки голыми руками.

As the dead were ranged in the starboard alleyway, Leading Seaman Doyle was waiting for them.

Мертвецов укладывали в проходе вдоль правого борта, где их ждал старший матрос Дойл.

Less than half an hour previously, Doyle had been in the for'ard galley passage, rolling in silent agony as frozen body and clothes thawed out after the drenching of his pom-pom.

Еще каких-нибудь полчаса назад Дойл катался по палубе возле камбуза, едва не крича от страшной боли: промокший до нитки возле своей зенитной установки, он закоченел, после чего начал отходить.

Five minutes later, he had been back on his gun, rock like, unflinching, as he pumped shell after shell over open sights into the torpedo bombers.

Спустя пять минут он уже снова был около орудия, несгибаемый, крепкий что скала, и прямой наводкой всаживал в торпедоносцы один снаряд за другим.

And now, steady and enduring as ever, he was on the poop.

А теперь, все такой же неутомимый и спокойный, он работал на юте.

A man of iron, and a face of iron, too, that night, the bearded leonine head still and impassive as he picked up one dead man after the other, walked to the guard rail and dropped his burden gently over the side.

Этот железный человек с обросшим бородой лицом, точно отлитым из железа, и львиной гривой, взвалив на плечи очередного убитого, подходил к борту и осторожно сбрасывал свою ношу через леерное ограждение.

How many times he repeated that brief journey that night, Doyle never knew: he had lost count after the first twenty or so.

Сколько раз повторил он этот страшный путь, Дойл не знал; после двадцати ходок он потерял счет мертвецам.

He had no right to do this, of course: the navy was very strong on decent burial, and this was not decent burial.

Конечно, он не имел права делать то, что делал: церемония погребения на флоте соблюдается строго. Но тут было не до церемоний.

But the sailmakers were dead and no man would or could have sewn up these ghastly charred heaps in the weighted and sheeted canvas.

Старшина-парусник был убит, а никто, кроме него, не захотел бы да и не смог зашить в парусину эти изуродованные, обугленные груды плоти и привязать к ним груз.

The dead don't care, Doyle thought dispassionately, let them look after themselves.

"Мертвецам теперь все равно", - бесстрастно думал Дойл.

So, too, thought Carrington and Hartley, and they made no move to stop him.

Кэррингтон и Хартли были того же мнения и не мешали ему.

Beneath their feet, the smouldering mess decks rang with hollow reverberating clangs as Nicholls and Leading Telegraphist Brown, still weirdly garbed in their white asbestos suits, swung heavy sledges against the securing clips of 'Y' magazine hatch.

Под ногами Николлса и старшего телеграфиста Брауна, до сих пор не снявших свои нелепые асбестовые костюмы, гудела дымящаяся палуба. Удары тяжелых кувалд, которыми оба размахивали, отбивая задрайки люка четвертого артиллерийского погреба, - гулко отдавались в соседних помещениях корабля.

In the smoke and gloom and their desperate haste, they could hardly see each other, much less the clips: as often as not they missed their strokes and the hammers went spinning out of numbed hands into the waiting darkness.

В дыму, полумраке из-за страшной спешки они то и дело промахивались, и тогда тяжелый молот вырывался из онемевших рук и летел в жадную тьму.

Time yet, Nicholls thought desperately, perhaps there is time.

Может, ещё есть время, лихорадочно думал Николлс, может, ещё успеем.

The main flooding valve had been turned off five minutes ago: it was possible, barely possible, that the two trapped men inside were clinging to the ladder, above water level.

Главный клапан затопления закрыт пять минут назад. Есть ещё какая-то надежда, что двое моряков, запертых внутри, ещё держатся за трап, подняв головы над водой.

One clip, one clip only was holding the hatch cover now.

Оставалась одна, всего одна задрайка.

With alternate strokes of their sledges, they struck it with vicious strength.

Они попеременно ударяли по ней со всего размаху.

Suddenly, unexpectedly, it sheared off at fts base and the hatch cover crashed open under the explosive upsurge of the compressed air beneath.

Внезапно задрайка оторвалась у основания, и под страшным давлением сжатого воздуха крышка люка молниеносно распахнулась.

Brown screamed in agony, a single coughing shout of pain, as the bone crashing momentum of the swinging hatch crashed into his right hip, then fell to the deck where he lay moaning quietly.

Браун вскрикнул от дикой боли: тяжелая крышка с силой ударила его по правому бедру. Он рухнул на палубу и остался лежать, издавая мучительные стоны.

Nicholls did not even spare 'him a glance He leant far through the hatch, the powerful beam of his torch stabbing downwards into the gloom.

Даже не удостоив его взглядом, Николлс перегнулся через комингс люка и направил мощный луч фонаря внутрь погреба.

And he could see nothing, nothing at all, not what he wanted to see.

Но не увидел там ничего - ничего, что хотел бы увидеть.

All he saw was the water, dark and viscous and evil, water rising and falling, water flooding and ebbing in the eerie oilbound silence as the Ulysses plunged and lifted in the heavy seas.

Внизу была лишь вода - черная, вязкая, зловещая. Подернутая пленкой мазута, она мерно поднималась и опускалась бесшумно, без плеска, перекатываясь из одного конца в другой по мере того, как крейсер то взлетал вверх, то падал вниз, скользя по склону огромной волны.

"Below!"

- Эй, внизу!

Nicholls called loudly.

Есть там кто живой? - громко крикнул Николлс.

The voice, a voice, he noted impersonally, cracked and shaken with strain, boomed and echoed terrifyingly down the iron tunnel. "Below!" he shouted again. "Is there anybody there?" He strained his ears for the least sound, for the faintest whisper of an answer, but none came. "McQuater!" He shouted a third time. "Williamson!

Его голос - голос, он заметил словно бы со стороны, глухой, надтреснутый от волнения, -многократно усиленный эхом, с грохотом покатился по железной шахте. - Эй, внизу? -крикнул он опять. - Есть тут кто-нибудь? - Он напряг слух в мучительном ожидании, но в ответ не услышал ни малейшего, даже самого слабого шороха. - Мак-Куэйтер! - крикнул он в третий раз. - Уильямсон!

Can you hear me?" Again he looked, again he listened, but there was only the darkness and the muffled whisper of "the oil-slicked water swishing smoothly from side to side.

Вы меня слышите? - Он снова стал вглядываться, прислушался снова, но внизу была лишь темнота да глухой шепот маслянистой воды, колыхавшейся из стороны в сторону.

He stared again down the light from the torch, marvelled that any surface could so quickly dissipate and engulf the brilliance of that beam.

Он посмотрел на сноп света и был поражен тем, как быстро поглотила поверхность воды этот яркий луч.

And beneath that surface... He shivered.

А там, под её поверхностью... Его бросило в озноб.

The water, even the water seemed to be dead, old and evil and infinitely horrible.

Даже вода казалась мертвой - какой-то стоялой, мрачной и страшной.

In sudden anger, he shook his head to clear it of these stupid, primitive fears: his imagination, he'd have to watch it.

Внезапно рассердившись на себя, он тряхнул головой, отгоняя нелепые первобытные страхи. Расшалилось воображение, надо будет подлечиться.

He stepped back, straightened up.

Отступив назад, он выпрямился.

Gently, carefully, he closed the swinging hatch.

Бережно, осторожно затворил раскачивавшуюся взад-вперед крышку люка.

The mess deck echoed as his sledge swung down on the clips, again and again and again.

Палуба загудела: раздался удар кувалды. Потом ещё один, и еще, и еще...

Engineer-Commander Dodson stirred and moaned.

Додсон, командир механической части, шевельнулся и застонал.

He struggled to open his eyes but his eyelids refused to function.

Он попытался открыть глаза, но веки были словно чугунные.

At least, he thought that they did for the blackness around remained as it was, absolute, impenetrable, almost palpable.

И ему казалось, что вокруг него стояла стеной темнота - абсолютная, непроницаемая, почти осязаемая.

He wondered dully what had happened, how long he had been there, what had happened.

Поражаясь своей беспомощности, он силился вспомнить, что же произошло, сколько времени он тут лежит.

And the side of his head just below the ear that hurt abominably.

Шея - возле самого уха - страшно болела.

Slowly, with clumsy deliberation, he peeled oflf his glove, reached up an exploratory hand.

Медленным, неуклюжим жестом он стащил с руки перчатку, осторожно пощупал.

It came away wet and sticky: his hair, he realised with mild surprise, was thickly matted with blood.

Ладонь была мокрой и липкой. Он с удивлением обнаружил, что волосы его пропитаны кровью.

It must be blood he could feel it trickling slowly, heavily down the side of his cheek.

Ну, конечно, то была кровь, он ощущал, как она медленной, густой струёй течет по щеке.

And that deep, powerful vibration, a vibration overlain with an indefinable note of strain that set his engineer's teeth on edge, he could hear it, almost feel it, immediately in front of him.

И эта мощная вибрация, сопровождаемая каким-то неуловимым напряженным звуком, заставившим стиснуть зубы... Он слышал, почти осязал эту вибрацию - здесь, совсем рядом.

His bare hand reached out, recoiled in instant reflex as it touched something smooth and revolving, and burning hot.

Додсон протянул голую руку и инстинктивно отдернул её, прикоснувшись к какой-то гладкой вращающейся детали, которая, вдобавок, была чуть ли не раскалена докрасна.

The shaft tunnel!

Коридор гребного вала!

Of course.

Ну конечно же.

That's where he was, the shaft tunnel.

Он находился в коридоре гребного вала.

They'd discovered fractured lubricating pipes on the port shafts too, and he'd decided to keep this engine turning.

Когда выяснилось, что масляные магистрали обоих левых валов перебиты, он решил сам исправить неполадки, чтобы не останавливать машину.

He knew they'd been attacked.

Он знал, что корабль подвергся налету.

Down here in the hidden bowels of the ship, sound did not penetrate: he had heard nothing of the aircraft engines: he hadn't even heard their own guns firing, but there had been no mistaking the jarring shock of the 5.25s surging back on their hydraulic recoils.

Сюда, в самую утробу корабля, не проникал никакой звук. Здесь не было слышно ни шума авиационных моторов, ни даже выстрелов собственных пушек, хотя он и ощутил сотрясение при залпах орудий главного калибра, снабженных гидравлическими амортизаторами, - это неприятное чувство ни с чем не спутаешь.

And then, a torpedo perhaps, or a near miss by a bomb.

Потом раздался взрыв торпеды или бомбы, упавшей возле самого крейсера.

Thank God he'd been sitting facing inboard when the Ulysses had lurched.

Слава Богу, что он в ту минуту сидел спиной к борту корабля.

The other way round and it would have been curtains for sure when he'd been flung across the shaft coupling and wrapped round...

Случись иначе - он наверняка сыграл бы в новый ящик: его швырнуло бы на соединительную муфту вала и намотало бы на неё как чулок.

The shaft!

Вал!

Dear God, the shaft!

Господи Боже, вал!

It was running almost red hot on dry bearings!

Он раскалился почти докрасна, а подшипники совсем сухие!

Frantically, he pawed around, picked up his emergency lamp and twisted its base.

Додсон начал судорожно шарить вокруг. Найдя аварийный фонарь, повернул его основание.

There was no light.

Фонарь не горел.

He twisted it again with all his strength, reached up, felt the jagged edges of broken screen and bulb, and flung the useless lamp to the deck.

Стармех повернул его изо всей силы ещё раз. Потрогав, нащупал неровные края разбитой лампочки и стекла и отшвырнул ставший теперь бесполезным прибор в сторону.

He dragged out his pocket torch: that, too, was smashed.

Достал из кармана фонарик, но выяснилось, что и он разбит вдребезги.

Desperate now, he searched blindly around for his oil can: it was lying on its side, the patent spring top beside it.

Вконец отчаявшись, принялся искать масленку на ощупь. Она была опрокинута, рядом валялась патентованная пружинная крышка.

The can was empty.

Масленка оказалась пустой.

No oil, none.

Масла ни единой капли.

Heaven only knew how near that over-stressed metal was to the critical limit.

Одному Богу было известно, каков предел выносливости металла, подвергнутого страшным перегрузкам.

He didn't.

Ему же самому это известно не было.

He admitted that: even to the best engineers, metal fatigue was an incalculable unknown.

Даже для самых опытных инженеров остается загадкой, где граница усталости металла.

But, like all men who had spent a lifetime with machines, he had developed a sixth sense for these things, and, right now, that sixth sense was jabbing at him, mercilessly, insistently.

Но, как у всех людей, всю жизнь посвятивших машинам, у Додсона появилось как бы шестое чувство. И вот теперь это шестое чувство беспощадно терзало его.

Oil, he would have to get oil.

Масло! Нужно во что бы то ни стало достать масла!

But he knew he was in bad shape, dizzy, weak from shock and loss of blood, and the tunnel was long and slippery and dangerous, and unlighted.

Однако он понимал, насколько он плох; голова кружилась, он ослаб от контузии и потери крови, а туннель был длинным, скользким и опасным. И, вдобавок ко всему, неосвещенным.

One slip, one stumble against or over that merciless shaft... Gingerly, the Engineer-Commander stretched out his hand again, rested his hand for an instant on the shaft, drew back sharply in sudden pain.

Стоит оступиться, сделать неверный шаг и... Ведь рядом этот вал... Старший механик осторожно протянул руку, на какое-то мгновение прикоснулся к валу и, пронизанный внезапной болью, отдернул её.

He lifted his hand to his cheek, knew that it was not friction that had flayed and burnt the skin off the tips of his fingers.

Прижав ладонь к щеке, он понял, что не трением содрало и обожгло кожу на кончиках пальцев.

There was no choice.

Выбора не оставалось.

Resolutely, he gathered his legs under him, swayed dizzily to his feet, his back bent against the arching convexity of the tunnel.

Собравшись с духом, он подтянул ноги под себя и поднялся, коснувшись свода туннеля.

It was then that he noticed it for the first tune, a light, a swinging tiny pinpoint of light, imponderably distant in the converging sides of that dark tunnel, although he knew it could be only yards away.

И в то же мгновение он заметил свет -раскачивающуюся из стороны в сторону крохотную светлую точку, которая, казалось, находится где-то невероятно далеко - там, где сходятся стены туннеля, - хотя он знал, что свет этот всего в нескольких ярдах от него.

He blinked, closed his eyes and looked again.

Поморгав, Додсон опустил веки, потом снова открыл глаза.

The light was still there, advancing steadily, and he could hear the shuffling of feet now.

Свет медленно приближался. Уже слышно шарканье шагов.

All at once he felt weak, light-headed: gratefully he sank down again, his feet safely braced once more against the bearing block.

И стармех тотчас обмяк, голова сделалась словно невесомой. Он с облегчением опустился на пол, снова для безопасности упершись ногами в основание подшипника.

The man with the light stopped a couple of feet away, hooked the lamp on to an inspection bracket, lowered himself carefully and sat beside Dodson.

Человек с фонарем в руке остановился в паре футов от старшего механика. Повесив фонарь на кронштейн, осторожно опустился рядом с Додсоном.

The rays of the lamp fell full on the dark heavy face, the jagged brows and prognathous jaw: Dodson stiffened in sudden surprise.

Свет фонаря упал на его темное лицо с лохматыми бровями и тяжелую челюсть. Додсон замер от изумления.

"Riley!

- Райли!

Stoker Riley!" His eyes narrowed in suspicion and conjecture. "What the devil are you doing here?"

Котельный машинист Райли! - Глаза его сузились. - Какого дьявола вы тут делаете?

"I've brought a two gallon drum of lubricating oil," Riley growled.

- Два галлона масла принес, - ворчливым голосом произнес Райли.

He thrust a Thermos flask into the Engineer-Commander's hands. "And here's some coffee.

Сунув в руки стармеху термос, прибавил: - А тут кофей.

I'll 'tend to this, you drink that... Suffering Christ!

Я валом займусь, а вы пока кофею похлебайте... Клянусь Христом-Спасителем!

This bloody bearing's red hot!"

Да этот проклятый подшипник раскалился докрасна!

Dodson set down the Thermos with a thump.

Додсон со стуком поставил термос на палубу.

"Are you deaf?" he asked harshly. "Why are you here?

- Вы что, оглохли? - спросил он резко. - Как вы здесь оказались?

Who sent you?

Кто вас послал?

Your station's in 'B' boiler room!"

Ваш боевой пост во втором котельном отделении!

"Grierson sent me," Riley said roughly.

- Грайрсон меня прислал, вот кто, - грубо ответил Райли.

His dark face was impassive. "Said he couldn't spare his engine room men, too bloody valuable... Too much?"

Смуглое лицо его оставалось невозмутимым. -Дескать, машинистов не может выделить. Очень уж они незаменимые, мать их в душу... Не переборщил?

The oil, thick, viscous, was pouring slowly on to the overheated bearing.

Густое, вязкое масло медленно стекало по перегретому подшипнику.

"Lieutenant Grierson!" Dodson was almost vicious, his voice a whiplash of icy correction. "And that's a damned lie, Riley!

-Инженер-лейтенант Грайрсон! - чуть не со злостью проговорил Додсон. Тон, каким он сделал это замечание, был убийственно холоден. -Ко всему, это наглая ложь, Райли.

Lieutenant Grierson never sent you: I suppose you told him that somebody else had sent you?"

Лейтенант Грайрсон и не думал вас сюда присылать. Скорее всего, вы сказали ему, что вас послал сюда кто-то другой?

"Drink your coffee," Riley advised sourly. "You're wanted in the engine-room."

- Пейте свой кофей, - резко проговорил Райли. -Вас в машинное вызывают.

The Engineer-Commander clenched his fist, restrained himself with difficulty.

Инженер-механик стиснул кулаки, но вовремя сдержался.

"You damned insolent bastard!" he burst out.

- Ах ты, нахал! - вырвалось у него.

Abruptly, control came back and he said evenly: "Commander's Defaulters in the morning.

Но он тут же опомнился и ровным голосом произнес: - Утром явитесь к старшему офицеру за взысканием.

You'll pay for this, Riley!"

Вы мне за это заплатите, Райли!

"No, I won't."

- Ничего не выйдет.

Confound him, Dodson thought furiously, he's actually grinning, the insolent... He checked his thought.

"Чтоб ему пусто было, - в ярости подумал Додсон. - Еще и ухмыляется, наглец..."

"Why not?" he demanded dangerously.

- Это почему же? - спросил он с угрозой.

"Because you won't report me." Riley seemed to be enjoying himself hugely.

- Потому что вы обо мне не станете докладывать.- Райли, похоже, испытывал несказанное удовольствие от беседы.

"Oh, so that's it!" Dodson glanced swiftly round the darkened tunnel, and his lips tightened as he realised for the first time how completely alone they were: in sudden certainty he looked back at Riley, big and hunched and menacing.

- Ах, вот оно что! - Додсон быстро оглянулся. Губы его сжались. Он осознал, как он беспомощен здесь, в этом темном тунмеле. Поняв вдруг, что должно сейчас произойти, он взглянул на крупную, зловеще ссутулившуюся фигуру Райли.

Smiling yet, but no smile, Dodson thought, could ever transform that ugly brutal face.

"И ещё улыбается, - подумал Додсон. - Но никакая улыбка не скрасит это уродливое звериное лицо.

The smile on the face of the tiger... Fear, exhaustion, never, ending strain, they did terrible things to a man and you couldn't blame him for what he had become, or for what he was born...

Улыбка на морде тигра..." Страх, усталость, постоянное напряжение - все это творит с людьми ужасные вещи. Но их ли вина в том, во что они превращаются, а также в том, какими рождаются на свет?..

But his, Dodson's, first responsibility was to himself.

Если сейчас что-то случится, то прежде всего по вине его самого, Додсона.

Grimly, he remembered how Turner had berated him, called him all sorts of a fool for refusing to have Riley sent to prison.

Стармех помрачнел, вспомнив, как Тэрнер назвал его самым последним олухом за то, что он не захотел отправить Райли за решетку.

"So that's it, eh?" he repeated softly.

- Ах, вот в чем дело? - повторил он негромко.

He turned himself, feet thrusting solidly against the block. "Don't be so sure, Riley.

Повернувшись лицом к кочегару, он крепко уперся ногами в блок подшипника. - Это тебе с рук не сойдет, Райли.

I can give you twenty five years, but------"

Можешь схлопотать двадцать пять лет каторги. Попробуй только...

"Oh, for Christ's sake!" Riley burst out impatiently. "What are you talking about, sir?

- Да черт побери! - раздраженно воскликнул Райли. - О чем вы толкуете, сэр?

Drink your coffee, please, You're wanted in the engine-room, I tell you!" he repeated impatiently.

Пейте свой кофей поживей. Не слышали, вас в машинном ждут! - повторил он нетерпеливо.

Uncertainly, Dodson relaxed, unscrewed the cap of the Thermos.

Додсон как-то обмяк и стал неуверенно отвинчивать крышку термоса.

He had a sudden, peculiar feeling of unreality, as if he were a spectator, some bystander in no way involved in this scene, this fantastic scene.

У него вдруг появилось странное чувство: словно все происходит не наяву, а во сне, словно сам он зритель, посторонний наблюдатель, не имеющий никакого отношения к этой фантастической сцене.

His head, he realised, still hurt like hell.

Голова все ещё страшно болела.

"Tell me, Riley," he asked softly, "what makes you so sure I won't report you?"

- Скажите, Райли, - сказал он негромко, - почему вы так уверены в том, что я не подам на вас рапорт?

"Oh, you can report me all right." Riley was suddenly cheerful again. "But I won't be at the Commander's table tomorrow morning."

- Да подать-то вы можете, - снова повеселел Райли, - только завтра меня самого в каюте у старпома не будет.

"No?" It was half-challenge, half-question.

- То есть как так - не будет? - Это был полувызов, полувопрос.

"No," Riley grinned. "'Cos there'll be no Commander and no table tomorrow morning." He clasped his hands luxuriously behind his head. "In fact, there'll be no nothin'."

- А так, - усмехнулся Райли. - Потому как старпома не будет, да и каюты тоже не будет. -Блаженно потягиваясь, кочегар сцепил на затылке пальцы рук. - Вообще ничего не будет.

Something in the voice, rather than in the words, caught and held Dodson's attention.

Не столько слова, сколько интонация, с какой они были сказаны, заставила Додсона прислушаться.

He knew, with instant conviction, that though Riley might be smiling, he wasn't joking.

Он вдруг сразу понял, что, хотя Райли и улыбается, ему вовсе не до шуток.

Dodson looked at him curiously, but said nothing.

Додсон с любопытством взглянул на кочегара, но ничего не сказал.

"Commander's just finished broadcastin'," Riley continued.

- Только что по трансляции выступал старпом, -продолжал Райли. -

"The Tirpitz is out, we have four hours left."

"Тирпиц" вышел в море. В запасе у нас всего четыре часа.

The bald, flat statement, the complete lack of histrionics, of playing for effect, left no possible room for doubt.

Эта простая фраза, сказанная без всякой рисовки, желания произвести впечатление, исключала всякое сомнение.

The Tirpitz out.

"Тирпиц" в море,

The Tirpitz out. Dodson repeated the phrase to himself, over and over again.

"Тирпиц" в море, твердил Додсон мысленно.

Four hours, just four hours to go.... He was surprised at his own reaction, his apparent lack of concern.

У них осталось четыре часа. Всего четыре часа... Инженер-механик даже поразился спокойствию, с каким он сам отнесся к этому известию.

"Well?" Riley was anxious now, restive. "Are you goin' or aren't you?

- Ну, так как? - озабоченно спросил Райли. -Пойдете вы или нет?

I'm not kiddin', sir, you're wanted urgent!"

Кроме шуток, сэр. Вас вызывают... срочно!

"You're a liar," Dodson said pleasantly. "Why did you bring the coffee?"

- Врешь! - произнес Додсон. - А кофе зачем принес?

"For myself." The smile was gone, the face set and sullen. "But I thought you needed it, you don't look so good to me... They'll fix you up back in the engine-room."

- Для себя. - Улыбка исчезла с лица Райли, оно стало хмурым и сосредоточенным. - Просто я решил, не худо бы вам хлебнуть горяченького. Видок-то у вас не ахти какой... А в машинном вас поставят на ноги.

"And that's just where you're going, right nowl" Dodson said evenly.

- Вот туда-то ты сейчас и пойдешь, - ровным голосом произнес Додсон.

Riley gave no sign that he had heard.

Райли и виду не подал, что это относится к нему.

"On your way, Riley," Dodson said curtly. "That's an order!"

- А ну, Райли, живо! - сухо проговорил Додсон. -Я вам приказываю!

"-----, off!" Riley growled. "I'm stayin'.

- Да отгребитесь вы от меня! - раздраженно сказал кочегар. - Я остаюсь.

You don't require to have three-----, great gold stripeson your sleeve to handle a bloody oil can," he finished derisively.

Неужели для того, чтоб держать в руках вшивую масленку, обязательно иметь три золотые сопли на рукаве? - прибавил он презрительно.

"Possibly not." Dodson braced against a sudden, violent pitch, but too late to prevent himself lurching into Riley. "Sorry, Riley.

- Пожалуй, не обязательно. - Тут корабль сильно качнуло, и Додсон, не удержавшись на ногах, ткнулся Райли в бок. - Извините, Райли.

Weather's worsening, I'm afraid.

Похоже, начинает штормить.

Well, we, ah-appear to have reached an impasse."

Значит, это финал.

"What's that?" Riley asked suspiciously.

- Что, что? - переспросил Райли.

"A dead end.

- Финал. Конец то есть.

A no-decision fight... Tell me, Riley," he asked quietly. "What brought you here?"

Всякая дальнейшая борьба не приведет ни к чему... Послушайте, Райли, - проговорил он вполголоса, - что вас заставило прийти сюда?

"I told you!" Riley was aggrieved. "Grierson, Lieutenant Grierson sent me."

- Я ж вам говорил, - сокрушенно вздохнул Райли.- Грайрсон. То бишь, лейтенант Грайрсон послал меня.

"What brought you here?" Dodson persisted. It was as if Riley had not spoken.

- Что вас заставило прийти сюда? - продолжал стармех, словно не слыша слов Райли.

"That's my-----, business!" Riley answered savagely.

- Это мое гребаное дело! - с яростью в голосе ответил Райли.

"'What brought you here?"

- Нет, что вас сюда привело?

"Oh, for Christ's sake leave me alone!" Riley shouted.

- Да оставьте вы меня в покое, ради Бога! -закричал кочегар.

His voice echoed loudly along the dark tunnel.

Голос его гулким эхом отозвался под сводами туннеля.

Suddenly he turned round full face, his mouth twisted bitterly. "You know bloody well why I came."

Неожиданно он в упор посмотрел на офицера и, кривя рот, проговорил: - Сами, что ли, не знаете, черт бы вас побрал?

"To do me in, perhaps?"

- Прикончить меня хотели?

Riley looked at him a long second, then turned away. His shoulders were hunched, his head held low.

Райли пристально поглядел на стармеха, потом отвернулся, ссутулив плечи и низко опустив голову.

"You're the only bastard in this ship that ever gave me a break," he muttered. "The only bastard I've ever known who ever gave me a chance," he amended slowly.

- Из всех ублюдков на корабле вы один вступились за меня, - пробормотал он. - Один из всех, кого я знал, - медленно, словно в раздумье, добавил он.

"Bastard," Dodson supposed, was Riley's accolade of friendship, and he felt suddenly ashamed of his last remark.

Хотя слово "ублюдок" в какой-то мере относилось и к нему, правда в положительном смысле, Додсону стало вдруг стыдно за свое предположение.

"If it wasn't for you," Riley went on softly, "I'd 'a' been in cells the first time, in a civvy jail the second.

- Если бы не вы, - продолжал негромко Райли, - в первый раз меня посадили бы в карцер, а во второй - в тюрьму.

Remember, sir?"

Помните, сэр?

Dodson nodded. "You were rather foolish, Riley," he admitted.

- Вы тогда вели себя довольно глупо, Райли, -признался Додсон.

"Why did you do it?" The big stoker was intense, worried. "God, everyone knows What I'm like------"

- Зачем вы за меня вступились? - Верзила-кочегар, по всему видно, был взволнован. - Ведь все же знают, что я за фрукт...

"Do they?

-Так ли?

I wonder... I thought you had the makings of a better man than you------"

Сомневаюсь... По-моему, на самом деле вы лучше, чем кажетесь.

"Don't give me that bull!" Riley scoffed. " know what I'm like.

- Бросьте мне мозги пачкать, - насмешливо фыр-кнул Райли. - Я-то знаю, кто я такой.

I know what I am.

Уж это точно.

I'm no-----, good!

Я - самое последнее дерьмо.

Everybody says I'm no-----, good!

Все говорят, что я дерьмо!

And they're right..." He leaned forward. "Do you know somethin'?

И правду говорят... - он подался вперед. - Знаете что?

I'm a Catholic.

Я католик.

Four hours from now..." He broke off. "I should be on my knees, shouldn't I?" he sneered. "Repentance, lookin' for, what do they call it?"

Через четыре часа... - он оборвал фразу на полуслове. - Надо встать на колени, верно? -усмехнулся он. - Покаяться, а потом надо попросить... Как его?..

"Absolution?"

- Отпущения грехов?

"Aye.

- Вот-вот.

That's it.

Оно самое.

Absolution.

Отпущения грехов.

And do you know what?" He spoke slowly, emphatically. "I don't give a single, solitary damn!"

А вы знаете что? - раздельно произнес он. - Мне на него наплевать, на это отпущение.

"Maybe you don't have to," Dodson murmured. "For the last time, get back to that engine-room!"

- Возможно, вам оно и не нужно, - проговорил как бы про себя Додсон. - Последний раз говорю, ступайте в машинное отделение.

"No!"

- Не пойду!

The Engineer-Commander sighed, picked up the Thermos.

Старший механик вздохнул, поднял с пола термос.

"In that case, perhaps you would care to join me in a cup of coffee?"

- В таком случае, может быть, соизволите выпить со мной чашечку кофе?

Riley looked up, grinned, and when he spoke it was in a very creditable imitation of Colonel Chinstrap of the famous ITMA radio programme.

Подняв глаза, Райли улыбнулся и, удачно подражая полковнику Каскинсу, герою популярной развлекательной программы, проговорил:

"Ectually, I don't mind if I do!"

- А воопче-то кто-кто, а я возражать не стану.

Vallery rolled over on his side, his legs doubled up, his hand automatically reaching for the towel.

Вэллери повернулся на бок, подогнув под себя ноги, и машинально потянулся за полотенцем.

His emaciated body shook violently, and the sound of the harsh, retching cough beat back at him from the iron walls of his shelter.

Истощенное, слабое тело старика ходило ходуном от надрывного оглушительного кашля, который отражался от бронированных стенок рубки.

God, he thought, oh, God, it's never been as bad as this before.

Господи, так плохо он ещё никогда себя не чувствовал.

Funny, he thought, it doesn't hurt any more, not even a little bit.

Но, странное дело, боли он не ощущал.

The attack eased.

Приступ кашля прекратился.

He looked at the crimson, sodden towel, flung it in sudden disgust and with what little feeble strength was left him into the darkest corner of the shelter.

Взглянув на пунцовое мокрое полотенце, Вэллери, собрав оставшиеся силы, с внезапным отвращением швырнул его в дальний угол рубки.

"You carry this damned ship on your back!" Unbidden, old Socrates's phrase came into his mind and he smiled faintly.

"Вы же на собственном хребте тащите эту проклятую посудину!" - невольно вспомнилась эта фраза, сказанная старым Сократом, и командир "Улисса" слабо улыбнулся.

Well, if ever they needed him, it was now.

Но он сознавал, что никогда ещё не был так нужен на крейсере, как сейчас.

And if he waited any longer, he knew he could never be able to go.

Он знал: стоит чуть помедлить, и ему никогда больше не выйти из рубки.

He sat up, sweating with the effort, swung his legs carefully over the side.

Делая над собой адское усилие, Вэллери приподнялся с койки и сел, обливаясь потом. Затем с трудом перебросил ноги через ограждение.

As his feet touched the deck, the Ulysses pitched suddenly, steeply, and he fell forward against a chair, sliding helplessly to the floor.

Едва подошвы его ног коснулись палубного настила, "Улисс" вздыбился. Покачнувшись, Вэллери ударился о кресло и беспомощно соскользнул на пол.

It took an eternity of time, an infinite effort to drag himself to his feet again: another effort like that, he knew, would surely kill him.

Прошла целая вечность, прежде чем ценой страшного напряжения ему удалось снова подняться. Еще одно такое усилие, и ему конец.

And then there was the door, that heavy, steel door.

Следующим препятствием была дверь - тяжелая стальная дверь.

Somehow he had to open it, and he knew he couldn't.

Как-то надо её открыть, но сделать это сам он был не в состоянии.

But he laid hold of the handle and the door opened, and suddenly, miraculously, he was outside, gasping as the cruel, sub-zero wind seared down through his throat and wasted lungs.

Он положил ладони на ручку двери, та открылась сама собой, и Вэллери очутился на мостике, глотая морской ветер, который острым ножом сек глотку и разрушенные легкие.

He looked fore and aft.

Он оглядел корабль с носа до кормы.

The fires were dying, he saw, the fires on the Stirling and on his own poop-deck.

Пожары утихали - и на "Стерлинге", и на юте "Улисса".

Thank God for that at least.

Слава Богу, хоть это пронесло!

Beside him, two men had just finished levering the door off the Asdic cabinet, were flashing a torch inside.

Отворотив ломами дверь акустической рубки, двое матросов осветили её фонарем.

But he couldn't bear to look: he averted his head, staggered with outstretched hands for the gate of the compass platform.

Не в силах выдержать подобного зрелища, Вэллери отвернулся и, вытянув руки точно слепой, стал на ощупь искать дверцу рубки.

Turner saw him coming, hurried to meet him, helped him slowly to his chair.

Увидев командира, Тэрнер бросился ему навстречу и осторожно посадил его в кресло.

"You've no right to be here," he said quietly.

- Зачем же вы пришли? - сказал он мягко.

He looked at Vallery for a long moment. "How are you feeling, sir?"

Потом внимательно поглядел на начальника. - Как себя чувствуете, сэр?

"I'm a good deal better, now, thanks," Vallery replied.

- Много лучше, благодарю вас, - ответил Вэллери.

He smiled and went on: "We Rear-Admirals have our responsibilities, you know, Commander: it's time I began to earn my princely salary."

И с улыбкой прибавил: - Вы же знаете, старпом, у нас, контр-адмиралов, есть определенные обязанности. Я отнюдь не намерен зря получать свое княжеское жалованье.

"Stand back, there!" Carrington ordered curtly. "Into the wheelhouse or up on the ladder, all of you.

- Всем отойти назад! - приказал Кэррингтон. -Зайти в рулевой пост или подняться на трап.

Let's have a look at this."

Посмотрим, в чем тут дело.

He looked down at the great, steel hatch cover.

Он наклонился и принялся разглядывать огромную стальную плиту.

Looking at it, he realised he'd never before appreciated just how solid, how massive that cover was.

Прежде он даже не представлял, насколько тяжела и массивна крышка этого люка.

The hatch cover, open no more than an inch, was resting on a tommy-bar.

Крышка приподнята всего лишь на какой-то дюйм. В щель засунут лом.

He noticed the broken, stranded pulley, the heavy counterweight lying against the sill of the wheelhouse.

Рядом сломанный блок. Противовес лежит возле комингса рулевого поста.

So that's off, he thought: thank the Lord for that, anyway.

"Слава Богу, хоть этот груз оттащили", - подумал Кэррингтон.

"Have you tried a block and tackle?" he asked abruptly.

- Талями пробовали поднять? - отрывисто спросил он.

"Yes, sir," the man nearest him replied. He pointed to a tangled heap in a corner. "No use, sir.

- Да, сэр, - ответил матрос, стоявший к нему ближе всех, показав на груду тросов, сваленную в углу. - Ничего не получается.

The ladder takes the strain all right, but we can't get the hook under the hatch, except sideways, and then it slips off all the time." He gestured to the hatch. "And every clip's either bent, they were opened by sledges, or at the wrong angle.... I think I know how to use a block and tackle, sir."

Трап нагрузку выдерживает, но гак никак не подцепить - все время соскальзывает. - Матрос показал на крышку. - Одни задрайки согнуты -ведь их пришлось отгибать кувалдами, - а другие повернуты не так, как надо... Я же знаю свое дело, сэр.

"I'm sure you do," Carrington said absently. "Here, give me a hand, will you?"

- Я в этом не сомневаюсь, - рассеянно произнес Кэррингтон. - Ну-ка, помогите-ка мне.

He hooked his fingers under the hatch, took a deep breath.

Сделав глубокий вдох, он ухватился пальцами за край крышки.

The seaman at one side of the cover, the other side was hard against the after bulkhead, did the same.

Матрос, стоявший у края люка (другой его край находился возле самой переборки), последовал его примеру.

Together they strained, thighs and backs quivering under the strain.

Оба напряглись так, что их спины и мышцы ног задрожали от натуги.

Carrington felt his face turning crimson with effort, heard the blood pounding in his ears, and relaxed.

Лицо Кэррингтона налилось кровью, в ушах застучало. Он выпрямился.

They were only killing themselves and that damned cover hadn't shifted a fraction, someone had done remarkably well to open it even that far.

Так они только надорвутся: эта проклятая крышка не сдвинулась ни на йоту. Немало, видно, пришлось положить труда, чтобы приоткрыть её.

But even though they were tired and anything but fit, Carrington thought, two men should have been able to raise an edge of that hatch.

"Хоть люди и измучены, но ведь должны же они вдвоем приподнять край крышки", - подумал Кэррингтон.

He suspected that the hinges were jammed, or the deck buckled.

Выходит, заело шарниры. Но возможен и перекос палубы.

If that were so, he mused, even if they could hook on a tackle, it would be of little help.

Если же это так, размышлял первый офицер, то и с помощью талей ничего не сделать.

A tackle was of no use when a sudden, immediate application of force was required; it always yielded that fraction before tightening up.

Когда необходим рывок, от талей нет никакого проку: как их ни набей, слабина всегда остается.

He sank to his knees, put his mouth to the edge of the hatch.

Опустившись на колени, он прижал губы к щели.

"Below there!" he called. "Can you hear me?"

- Эй, внизу! - крикнул он. - Вы меня слышите?

"We can hear you." The voice was weak, muffled. "For God's sake get us out of here.

- Слышим, - послышался слабый, приглушенный голос. - Ради Бога, вызволите нас отсюда.

We're trapped like rats!".

Мы будто крысы в мышеловке.

"Is that you, Brierley?

- Это вы, Брайерли?

Don't worry, we'll get you out.

Не беспокойтесь, мы вас вызволим.

How's the water down there?"

Много ли там у вас воды?

"Water?

- Какая тут к черту вода?

More bloody oil than water!

Одна нефть!

There must be a fracture right through the port oil tank.

Наверно, повреждена левая топливная цистерна.

I think the ring main passage must be flooded, too."

Кольцевой коридор, должно быть, тоже затоплен.

"How deep is it?"

- Высок ли уровень воды?

"Three quarters way up already!

- Помещение затоплено на три четверти!

We're standing on generators, hanging on to switchboards.

Стоим на генераторах, цепляемся за щиты.

One of our boys is gone already, we couldn't hold him." Even muffled by the hatch, the strain, the near desperation in the voice was all too obvious. "For pity's sake, hurry up!"

Один из ребят сорвался. Мы не смогли его удержать. - В голосе, хотя и приглушенном люком, явственно слышалась тревога, почти отчаяние. - Поторопитесь, умоляем вас!

"I said we'd get you out!" Carrington's voice was sharp, authoritative.

- Вам говорят, вызволим! - резко, властно произнес Кэррингтон.

The confidence was in his voice only, but he knew how quickly panic could spread down there. "Can you push from below at all?"

Уверенности в том, что он сказал, у него самого не было, однако он и виду не подал, иначе среди тех, кто оказался в западне, быстро распространилась бы паника. - Снизу не можете нажать?

"There's room for only one on the ladder," Brierley shouted. "It's impossible to get any pressure, any leverage upwards."

- На трапе только один человек может поместиться, - крикнул Брайерли. - Никакого упора нет.

There was a sudden silence, then a series of muffled oaths.

Он неожиданно умолк, послышались ругательства.

"What's up?" Carrington called sharply.

- Что произошло? - отрывисто спросил Кэррингтон.

"It's difficult to hang on," Brierley shouted. "There are waves two feet high down there.

- Трудно держаться, - прокричал в ответ Брайерли. - Волны гуляют фута в два высотой.

One of the men was washed off there.... I think he's back again.

Одного смыло... Вот он, кажется, снова тут.

It's pitch dark down here."

Темно, как в преисподней.

Carrington heard the clatter of heavy footsteps above him, and straightened up.

Услышав стук тяжелых шагов, Кэррингтон поднял голову.

It was Petersen.

По трапу спускался Петерсен.

In that narrow space, the blond Norwegian stoker looked gigantic.

В такой тесноте белокурый норвежец показался гигантом.

Carrington looked at him, looked at the immense span of shoulder, the great depth of chest, one enormous hand hanging loosely by his side, the other negligently holding three heavy crowbars and a sledge as if they were so many lengths of cane.

Кэррингтон посмотрел на него, разглядел необычайно развитые плечи, могучую грудную клетку, огромные руки, - одна была опущена вниз, в другой он небрежно, словно это были тростинки, держал три лома и кувалду.

Carrington looked at him, looked at the still, grave eyes so startlingly blue under the flaxen hair, and all at once he felt oddly confident, reassured.

Увидев кочегара, его серьезные глаза, синевшие из-под льняных прядей, Кэррингтон вдруг ощутил какую-то странную уверенность.

"We can't open this, Petersen," Carrington said baldly. "Can you?"

- Нам люк не открыть, Петерсен, - сказал он просто. - Не сумеете ли вы?

"I will try, sir." He laid down his tools, stooped, caught the end of the tommy-bar projecting beneath the corner of the cover.

- Попробую, сэр. - Положив свой инструмент, норвежец наклонился и схватил конец лома, торчащего из-под крышки люка.

He straightened quickly, easily: the hatch lifted a fraction, then the bar, putty, like in its apparent malleability, bent over almost to a right angle.

Потом быстро и легко выпрямился. Крышка чуть приподнялась, но лом, словно кусок проволоки, начал сгибаться и согнулся почти под прямым углом.

"I think the hatch is jammed." Petersen wasn't even breathing heavily. "It will be the hinges, sir."

- По-моему, крышку заело, сэр. - Петерсен даже не запыхался. - Очевидно, что-то с шарнирами.

He walked round the hatch, peered closely at the hinges, then grunted in satisfaction.

Обойдя крышку люка с другой стороны, он внимательно осмотрел шарнирное соединение и довольно хмыкнул.

Three times the heavy sledge, swung with accuracy and all the power of these great shoulders behind them, smashed squarely into the face of the outer hinge. On the third stroke the sledge snapped.

Три удара со всего маху, прямо по торцу соединения, и рукоятка молота сломалась.

Petersen threw away the broken shaft in disgust, picked up another, much heavier crowbar.

Петерсен отшвырнул прочь ставшую бесполезной кувалду и взял другой лом - гораздо тяжелее.

Again the bar bent, but again the hatch cover lifted an inch this time.

Этот лом тоже согнулся, но крышка приподнялась - уже на дюйм.

Petersen picked up the two smaller sledges that had been used to open clips, hammered at the hinges till these sledges, too, were broken and useless.

Взяв две кувалды поменьше, которыми до этого отбивали задрайки, великан-норвежец принялся колотить по шарнирам. Наконец сломались и обе эти кувалды.

This time he used the last two crowbars together, thrust under the same corner of the hatch.

На этот раз, сложив вместе два лома, он подсунул их под угол крышки и нагнулся.

For five, ten seconds he remained bent over them, motionless.

Пять, десять секунд стоял он в такой позе, не двигаясь с места.

He was breathing deeply, quickly, now, then suddenly the breathing stopped.

Потом часто, глубоко задышал. Неожиданно задержал дыхание.

The sweat began to pour off his face, his whole body to quiver under the titanic strain: then slowly, incredibly, both crowbars began to bend.

По лицу его ручьями полил пот, все тело задрожало от адского напряжения. И вдруг -невероятное дело! - оба лома стали сгибаться.

Carrington watched, fascinated.

Кэррингтон смотрел словно зачарованный.

He had never seen anything remotely like this before: he was sure no one else had either.

Он никогда ещё не видел ничего подобного; да наверняка и остальные. Он был в этом уверен.

Neither of these bars, he would have sworn, would have bent under less than half a ton of pressure.

Он мог поклясться, что каждый из этих ломов выдерживает, самое малое, полтонны.

It was fantastic, but it was happening: and as the giant straightened, they were bending more and more.

Он не верил своим глазам, но это было так: по мере того как гигант выпрямлялся, ломы сгибались все больше и больше.

Then suddenly, so unexpectedly that everyone jumped, the hatch sprang open five or six inches and Petersen crashed backwards against the bulkhead, the bars falling from his hand and splashing into the water below.

И вдруг - настолько неожиданно, что все подскочили, - крышка разом открылась. Всего на целых пять-шесть дюймов. Петерсен отлетел в сторону, ударившись о переборку. Ломы, вырвавшись у него из рук, с плеском упали в воду.

Petersen flung himself back at the hatch, tigerish in his ferocity.

Великан тигром кинулся к крышке люка.

His fingers hooked under the edge, the great muscles of his arms and shoulders lifted and locked as he tugged and pulled at that massive hatch cover.

Ухватившись за край, он напряг могучие мышцы рук и плеч, наваливаясь изо всех сил на тяжелую стальную плиту.

Three times he heaved, four times, then on the fifth the hatch almost literally leapt up with a screech of tortured metal and smashed shudderingly home into the retaining latch of the vertical stand behind.

Три, четыре раза надавливал он на нее. На пятый раз массивная крышка с визгом распахнулась и с грохотом ударилась о стойку. Защелка, удерживавшая крышку вертикально, закрылась.

The hatch was open.

Люк был открыт.

Petersen just stood there smiling, no one had seen Petersen smile for a long time, his face bathed in sweat, his great chest rising and falling rapidly as his starved lungs sucked in great draughts of air.

Петерсен улыбался. Давно на лице Петерсена не видели улыбки. Он обливался потом, грудь часто-часто поднималась и опускалась, точно мехами накачивая воздух в натруженные легкие.

The water level in the Low Power Room was within two feet of the hatch: sometimes, when the Ulysses plunged into a heavy sea, the dark, oily liquid splashed over the hatch coaming into the flat above.

В отсеке слаботочных агрегатов вода всего на два фута не доходила до комингса люка. Порою, когда корабль падал в ложбину между крутых валов, в верхнее помещение через комингс вливалась темная маслянистая жидкость.

Quickly, the trapped men were hauled to safety.

Освобожденных из плена моряков быстро вытащили наверх.

Soaked in oil from head to foot, their eyes gummed and blinded, they were men overcome by reaction, utterly spent and on the verge of collapse, so far gone that even their fear could not overcome their exhaustion.

Они с ног до головы были выпачканы нефтью, глаза залеплены густой жижей. Казалось, они только что вышли из преисподней. Вконец измученные переживаниями, бедняги были на грани полного коллапса. Даже инстинкт самосохранения не смог заставить их найти в себе силы двигаться.

Three, in particular, could do no more than cling helplessly to the ladder, would almost certainly have slipped back into the surging blackness below; but Petersen bent over and plucked them clean out of the Low Power Room as if they had been little children.

А трое других моряков, вцепившихся в скоб-трап, застряли в шахте, не в состоянии сделать ни шагу больше. Они наверняка сорвались бы в черную бездну, если бы не Петерсен, - тот нагнулся и словно малых детей вытащил их из шахты люка.

"Take these men to the Sick Bay at once!" Carrington ordered. He watched the dripping, shivering men being helped up the ladder, then turned to the giant stoker with a smile. "We'll all thank you later, Petersen.

- Немедленно отправить их в лазарет! -распорядился Кэррингтон, наблюдая за тем, как мокрым насквозь, дрожащим от холода людям помогали подниматься. Потом с улыбкой повернулся к Петерсену: - Мы поблагодарим вас потом, Петерсен.

We're not finished yet.

Дело ещё не закончено.

This hatch must be closed and battened down."

Теперь этот люк надо наглухо задраить.

"It will be difficult, sir," Petersen said gravely.

- Дело трудное, сэр, - мрачно произнес Петерсен.

"Difficult or not, it must be done." Carrington was emphatic.

- Трудное или нет, а сделать его нужно, - оборвал котельного машиниста Кэррингтон.

Regularly, now, the water was spilling over the coaming, was lapping the sill of the wheelhouse. "The emergency steering position is gone: if the wheelhouse is flooded, we're finished."

Вода все чаще и чаще выплескивалась через комингс люка, заливая основание рулевого поста. - Запасной рулевой пост выведен из строя. Если рулевую машину зальет, всем нам конец.

Petersen said nothing.

Петерсен ничего не сказал.

He lifted the retaining latch, pulled the protesting hatch cover down a foot.

Приподняв защелку, он навалился на упорно сопротивлявшуюся крышку люка и на фут опустил её.

Then he braced his shoulder against the latter, planted his feet on the cover and straightened his back convulsively: the cover screeched down to 45

Потом, упершись плечом в трап, встал на тяжелую плиту и судорожным движением выпрямился. Взвизгнув, крышка опустилась примерно на сорок пять градусов. Норвежец передохнул, изогнул спину точно лук, ухватившись руками за трап, и начал что есть силы колотить ногами по краю крышки. До комингса люка оставалось дюймов пятнадцать.

"We need heavy hammers, sir," Petersen said urgently.

- Нужны тяжелые кувалды, сэр, - озабоченно проговорил Петерсен.

"No time!" Carrington shook his head quickly. "Two more minutes and it'll be impossible to shut the hatch cover against the water pressure.

- Некогда! - покачал головой Кэррингтон. - Еще две минуты, и давление воды не позволит закрыть крышку люка.

Hell!" he said bitterly. "If it were only the other way round, closing from below.

Вот ещё дьявольщина-то! - воскликнул он сокрушенно. - Если бы крышка закрывалась снизу!

Even I could lever it shut!"

Тогда даже я сумел бы прижать её к комингсу.

Again Petersen said nothing.

Петерсен ничего не сказал и на этот раз.

He squatted down by the side of the hatch, gazed into the darkness beneath his feet.

Присев на корточки у края люка, он заглянул в темноту.

"I have an idea, sir," he said quickly. "If two of you would stand on the hatch, push against the ladder.

- Я кое-что придумал, сэр, - проговорил он торопливо. - Что если вы вдвоем встанете на крышку и упретесь в трап руками?

Yes, sir, that way, but you could push harder if you turned your back to me."

Да, да, вот так, сэр. Повернитесь ко мне спиной, тогда упор будет сильнее.

Carrington laid the heels of his hands against the iron steps of the ladder, heaved with all his strength.

Положив ладони на железную ступеньку трапа, капитан-лейтенант что есть мочи напрягся.

Suddenly he heard a splash, then a metallic clatter, whirled round just in time to see a crowbar clutched in an enormous hand disappear below the edge of the hatch.

Внезапно послышался всплеск, за ним металлический стук. Мгновенно обернувшись, Кэррингтон успел заметить лишь сжимавшую лом огромную руку, которая тотчас исчезла под крышкой люка.

There was no sign of Petersen.

Петерсена и след простыл.

Like many big, powerful men, he was lithe and cat like in his movements: he'd gone down over the edge of that hatch without a sound.

Подобно многим крупным, сильным людям, он был быстр и ловок, как кошка, и спрыгнул в люк, не издав и звука.

"Petersen!" Carrington was on his knees by the hatch. "What the devil do you think you're doing?

- Петерсен! - Кэррингтон опустился на колени возле шахты. - Не валяй дурака, черт тебя возьми!

Come out of there, you bloody fool Do you want to drown?"

Вылезай, идиот несчастный! Ты что, утонуть захотел?

There was no reply.

Ответа не было.

Complete silence below, a silence deepened by the gentle sussuration of the water.

Воцарилась полная тишина, которая казалась ещё невыносимее из-за чуть слышного плеска воды.

Suddenly the quiet was broken by the sound of metal striking against metal, then by a jarring screech as the hatch dropped six inches.

Неожиданно раздался стук металла, потом пронзительный скрип, и люк опустился дюймов на шесть.

Before Carrington had time to think, the hatch cover dropped farther still.

Не успел Кэррингтон сообразить, в чем дело, как тяжелая плита опустилась ещё ниже.

Desperately, the First Lieutenant seized a crowbar, thrust it under the hatch cover: a split second later the great steel cover thudded down on top of it.

Охваченный отчаянием, первый офицер схватил лом и подсунул его под крышку люка. Спустя долю секунды крышка с грохотом ударилась о него.

Carrington had his mouth to the gap now. "In the name of God, Petersen," he shouted,

Приложив рот к щели, Кэррингтон крикнул: - О Господи! Петерсен!

"Are you sane?

Ты в своем уме?

Open up, open up at once, do you hear?"

Открой, открой сейчас же! Слышишь?

"I can't." The voice came and went as the water surged over the stoker's head. "I won't.

-Не могу... - Кочегар умолк на полуслове: волна накрыла его с головой. - ...И не хочу.

You said yourself... there is no time... this was the only way."

Вы же сами сказали... некогда... другого выхода не было.

"But I never meant------"

- Но я совсем не это имел в виду...

"I know.

- Я знаю.

It does not matter... it is better this way." It was almost impossible to make out what he was saying. "Tell Captain Vallery that Petersen says he is very sorry.... I tried to tell the Captain yesterday."

Это не важно... так будет лучше. - Слова норвежца почти невозможно было разобрать. -Передайте командиру, что Петерсен очень сожалеет... Я хотел было сказать ему вчера сам...

"Sorry I Sorry for what?" Madly Carrington flung all his strength against the iron bar: the hatch cover did not even quiver.

- Сожалеешь? О чем ты ещё там сожалеешь? -Кэррингтон в отчаянном усилии навалился на железный лом, но тяжелая крышка даже не дрогнула.

"The dead marine in Scapa Flow... I did not mean to kill him, I could never kill any man... But he angered me," the big Norwegian said simply. "He killed my friend."

-Тот морской пехотинец... в Скапа-Флоу... Я не хотел его убивать, я ни за что не посмел бы убить человека... Но он вывел меня из себя, - просто сказал великан-норвежец. - Он убил моего товарища.

For a second, Carrington stopped straining at the bar.

На секунду Кэррингтон ослабил пальцы, сжимавшие лом.

Petersen!

Петерсен!

Of course, who but Petersen could have snapped a man's neck like that.

Ну конечно, кто же кроме него мог свернуть шею тому солдату!

Petersen, the big, laughing Scandinavian, who had so suddenly changed overnight into a grave unsmiling giant, who stalked the deck, the mess decks and alleyways by day and by night, who was never seen to smile or sleep.

Петерсен - рослый, веселый скандинав, которого вдруг словно подменили, и он превратился в мрачного гиганта. Не зная ни покоя, ни сна, денно и нощно, как неприкаянный, бродил он по палубам, кубрикам, переходам корабля.

With a sudden flash of insight, Carrington saw clear through into the tortured mind of that kind and simple man.

Озаренный изнутри, Кэррингтон внезапно понял, что творится в исстрадавшейся душе этого простого, доброго парня.

"Listen, Petersen," he begged. "I don't give a damn about that.

- Послушай же, Петерсен! - заклинал он. - Мне совершенно наплевать на то, что когда-то произошло.

Nobody shall ever know, I promise you.

Никто об этом не узнает. Обещаю.

Please, Petersen, just------"

Прошу тебя, Петерсен. Будь умницей...

"It is better this way." The muffled voice was strangely content. "It is not good to kill a man... it is not good to go on living.... I know... Please, it is important, you will tell my Captain Petersen is sorry and filled with shame... I do this for my Captain."

- Так будет лучше... - Приглушенный голос звучал необычно умиротворенно. - Убить человека грех... Нельзя после этого жить... Я это понял... Прошу вас... Это очень важно. Передайте моему командиру. Петерсен сожалеет и стыдится... Я делаю это ради моего командира.

Without warning, the crowbar was plucked from Carrington's hand. The cover clanged down in position. For a minute the wheelhouse flat rang to a succession of muffled, metallic blows.

Лом из рук Кэррингтоиа внезапно вышибло. Крышка люка захлопнулась. В помещении рулевого поста эхом отдавались глухие металлические удары. Это продолжалось с минуту.

Suddenly the clamour ceased and there was only the rippling surge of the water outside the wheelhouse and the creak of the wheel inside as the Ulysses steadied on course.

Потом стук оборвался. Слышен был лишь плеск воды возле рулевого поста да скрип штурвала: удерживая крейсер на румбе, рулевой перекладывал руль.

The clear sweet voice soared high and true above the subdued roar of the engine-room fans, above the whine of a hundred electric motors and the sound of the rushing of the waters.

Заглушая низкий рев втяжных вентиляторов, вой многих десятков электромоторов и шум волн, бьющих о борт крейсера, струился чистый, мелодичный голос.

Not even the metallic impersonality of the loudspeakers could detract from the beauty of that singing voice....

Даже холодная бесстрастность динамиков не могла исказить этот прекрасный девичий голос... Так бывало не раз.

It was a favourite device of Vallery's when the need for silence was not paramount, to pass the long, dark hours by coupling up the record player to the broadcast system.

Когда не было необходимости соблюдать полнейшую тишину, то, чтобы скрасить монотонность бесконечно долгих часов ночи, по распоряжению командира корабля по трансляционной сети передавали граммофонные записи.

Almost invariably, the musical repertoire was strictly classical, or what is more often referred to, foolishly and disparagingly, as the popular classics.

Почти неизменно репертуар был сугубо классическим, или, как зачастую говорят чванливые, высокомерные люди, был составлен из популярных классических произведений.

Bach, Beethoven, Tchaikovski, Lehar, Verdi, Delius, these were the favourites.

Бах, Бетховен, Чайковский, Легар, Верди, Делиус...

"No. in B flat minor,"

"Концерт ? 1 си-бемоль минор",

"Air on a G string,"

"Ария для струны соль",

"Moonlight on the Alster,"

"Луна над рекой Альстер",

"Claire de Lune,"

"Clair de Lune",

"The Skater's Waltz", the crew of the Ulysses could never have enough of these.

"Вальс конькобежцев" - все это никогда не прискучивало экипажу крейсера.

"Ridiculous," "impossible", it is all too easy to imagine the comments of those who equate the matelot's taste in music with the popular conception of his ethics and morals; but those same people have never heard the hushed, cathedral silence in the crowded hangar of a great aircraft carrier in Scapa Flow as Yehudi Menuhin's magic bow sang across the strings of the violin, swept a thousand men away from the harsh urgencies of reality, from the bitter memories of the last patrol or convoy, into the golden land of music.

Нетрудно вообразить, что скажут на это снобы, которые судят о музыкальном вкусе матросов по расхожим среди обывателей представлениям о низменности привычек и нравов моряков. "Смехотворно! Нелепо!" Людям этим неведомо, какая благоговейная, словно в храме, тишина царила в переполненном до отказа ангаре гигантского авианосца на рейде Скапа-Флоу, когда, прикасаясь к струнам скрипки, пел магический смычок Иегуди Менухина. В благодатное, волшебное царство музыки скрипач уносил тысячи матросов, заставляя их забыть о суровой военной действительности, об испытаниях, доставшихся на их долю во время недавнего дозора или боевого похода.

But now a girl was singing.

На этот раз пела девушка.

It was Deanna Durbin, and she was singing

То была Дина Дурбин. Она исполняла песню

"Beneath the Lights of Home," that most heartbreakingly nostalgic of all songs.

"Под родным небосводом", хватавшую за душу тоской по далекой отчизне.

Below decks and above, bent over the great engines or huddled by their guns, men listened to the lovely voice as it drifted through the darkened ship and the falling snow, and turned their minds inwards and thought of home, thought of the bitter contrast and the morning that would not come.

В нижних помещениях и на верхней палубе, склонясь над могучими механизмами или съежившись подле орудий, слушали моряки этот прелестный голос, летевший над кораблем, окутанным мраком и снегом. Вспоминая свой дом, они думали о своей тяжкой доле и о том, что скоро наступит утро, которое им не суждено встретить.

Suddenly, half-way through, the song stopped.

Неожиданно песня оборвалась.

"Do you hear there?" the 'speakers boomed. "Do you hear there? This, this is the Commander speaking." The voice was deep and grave and hesitant: it caught and held the attention of every man in the ship.

- Внимание! Внимание! - загрохотали динамики. -Говорит... говорит старший офицер корабля. -Низкий голос Тэрнера звучал угрюмо.

"I have bad news for you." Turner spoke slowly, quietly. "I am sorry, I..." He broke off, then went on more slowly still. "Captain Vallery died five minutes ago." For a moment the 'speaker was silent, then crackled again. "He died on the bridge, in his chair.

Услышав его, все насторожились. - У меня недобрые вести, - Тэрнер говорил медленно, спокойно. - С прискорбием сообщаю... - Он умолк, потом заговорил вновь - на этот раз ещё медленнее: - Пять минут назад скончался ваш командир Ричард Вэллери. - На мгновение динамик замолчал, потом ожил вновь. - Он умер на командном мостике, в своем адмиральском кресле.

He knew he was dying and I don't think he suffered at all.... He insisted, he insisted that I thank you for the way you all stood by him.

Он знал, что умирает. Думаю, он совсем не мучился... Он настоял... Настоял на том, чтобы от его имени я поблагодарил вас за верную службу.

'Tell them', these were his words, as far as I remember, 'tell them,' he said, 'that I couldn't have carried on without them, that they are the best crew that God ever gave a Captain.'

"Передайте морякам, - таковы были его последние слова, которые я запомнил. - Передайте им, -сказал он, - что без них я был бы как без рук, что Господь наградил меня лучшим экипажем, о каком только смеет мечтать командир корабля".

Then he said, it was the last thing he said:' Give them my apologies.

Потом добавил: "Пусть они простят меня.

After all they've done for me, well, well, tell them I'm terribly sorry to let them down like this.'

После всего, что они для меня сделали... Словом, передайте, что я страшно огорчен тем, что оставляю их в беде".

That was all he said, just' Tell them I'm sorry.'

Вот все, что он сказал. "Передайте им, что я огорчен".

And then he died."

И умер.

CHAPTER SIXTEEN

Глава 16

SATURDAY NIGHT

В СУББОТУ ночью

RICHARD VALLERY was dead.

Ричард Вэллери умер.

He died grieving, stricken at the thought that he was abandoning the crew of the Ulysses, leaving them behind, leaderless. But it was only for a short time, and he did not have to wait long.

Умер в печали, удрученный мыслью, что оставляет экипаж корабля без командира.

Before the dawn, hundreds more, men in the cruisers, the destroyers and the merchantmen, had died also.

Но, прежде чем наступил рассвет, за своим адмиралом последовали сотни моряков. Они гибли на борту крейсеров, эсминцев, транспортов.

And they did not die as he had feared under the guns of the Tirpitz, another grim parallel with PQ17, for the Tirpitz had not left Alta Fjord. They died, primarily, because the weather had changed.

Вопреки опасениям Вэллери корабли эти, подобно судам злосчастного конвоя Пи-Кью-17, погибли не от орудийных залпов "Тирпица". "Тирпиц" так и не вышел из Альта-Фьорда; В сущности, они погибли от того, что внезапно переменилась погода.

Richard Vallery was dead, and with his death a great change had come over the men of the Ulysses.

Ричард Вэллери умер. С его смертью в моряках "Улисса" произошла разительная перемена.

When Vallery died, other things died also, for he took these things with him. He took with him the courage, the kindliness, the gentleness, the unshakable faith, the infinitely patient and understanding endurance, all these things which had been so peculiarly his own.

Вэллери словно бы унес с собой смелость, доброту, кротость, непоколебимую веру, безграничную терпимость к людям, понимание их.

And now these things were gone and the Ulysses was left without them and it did not matter.

Ничего этого у моряков "Улисса" не осталось. Но что из того?

The men of the Ulysses no longer needed courage and all the adjuncts of courage, for they were no longer afraid.

Экипажу "Улисса" смелость была более не нужна, ибо теперь люди эти не боялись ничего.

Vallery was dead and they did not know how much they respected and loved that gentle man until he was gone.

Вэллери был мертв, и лишь с его смертью моряки осознали, как уважали и любили они этого благородного человека.

But then they knew.

Осознали в полную меру.

They knew that something wonderful, something that had become an enduring part of their minds and memories, something infinitely fine and good, was gone and they would never know it again, and they were mad with grief.

Поняли, что из их жизни ушло нечто необыкновенное, нечто такое, что навеки запечатлелось в их разуме и сердце, нечто бесконечно прекрасное и доброе, чему никогда более не бывать, и обезумели от горя.

And, in war, a grief-stricken man is the most terrible enemy there is.

На войне же нет более грозного противника, чем человек, убитый горем.

Prudence, caution, fear, pain-for the grief-stricken man these no longer exist.

Благоразумие, осторожность, страх, боль - ничего этого для него уже не существует.

He lives only to lash out blindly at the enemy, to destroy, if he can, the author of his grief.

Он живет лишь затем, чтобы убивать, уничтожать врага, причинившего ему это горе.

Rightly or wrongly, the Ulysses never thought to blame the Captain's death on any but the enemy.

Справедливо или нет, но в смерти своего командира моряки "Улисса" считали повинным неприятеля.

There Was only, for them, the sorrow and the blind hate.

Отныне их уделом стали печаль да всепоглощающая ненависть.

Zombies, Nicholls had called them once, and the Ulysses was more than ever a ship manned by living zombies, zombies who prowled restlessly, incessantly, across the snow and ice of the heaving decks, automatons living only for revenge.

"Зомби" - так однажды назвал их Николлс. Именно теперь моряки походили на зомби, ходячие привидения, которые, не находя себе места, все время бродили по раскачивающейся палубе, покрытой снегом и льдом. То были роботы, жившие лишь ради мести.

The weather changed just before the end of the middle watch.

Погода изменилась перед самым концом средней вахты.

The seas did not change-FR77 was still butting into the heavy, rolling swell from the north, still piling up fresh sheets of glistening ice on their labouring fo'c'sles.

Волнение не утихло: корабли конвоя по-прежнему сильно трепало. С норда шла крупная, крутая волна, и баки кораблей, рассекавших студеные воды, все больше обрастали сверкающим льдом.

But the wind dropped, and almost at once the snowstorm blew itself out, the last banks of dark, heavy cloud drifting away to the south.

Внезапно ветер стих, и почти тотчас прекратилась пурга; последние клочья темной, тяжелой тучи унесло к зюйду.

By four o'clock the sky was completely clear.

К четырем часам небо очистилось.

There was no moon that night, but the stars were out, keen and sharp and frosty as the icy breeze that blew steadily out of the north.

Ночь выдалась безлунная, но на небе, овеваемом ледяным северным ветром, высыпали яркие, крупные звезды.

Then, gradually, the sky began to change. At first there was only a barely perceptible lightening on the northern rim then, slowly, a pulsating flickering band of light began to broaden and deepen and climb steadily above the horizon, climbing higher to the south with the passing of every minute.

Потом в северной части горизонта возникла едва заметная светлая полоска. Постепенно она стала увеличиваться. С каждой минутой полоса пульсирующего, вспыхивающего света поднималась все выше.

Soon that pulsating ribbon of light was paralleled by others, streamers in the most delicate pastel shades of blue and green and violet, but always and predominantly white. And always, too, these lanes of multi-coloured light grew higher and stronger and brighter: at the climax, a great band of white stretched high above the convoy, extending from horizon to horizon...

Вскоре рядом появились ленты нежных пастельных оттенков голубого, зеленого, лилового цвета, но ярче других горел белый цвет. Полосы становились все шире и ярче. И наконец образовалась огромная сплошная белая завеса, протянувшаяся от одного края неба до другого...

These were the Northern Lights, at any time a spectacle of beauty and wonder, and this night surpassing lovely: down below, in ships clearly illumined against the dark and rolling seas, the men of FR77 looked up and hated them.

То было северное сияние - само по себе красивое зрелище. В эту же ночь оно было особенно прекрасно. Но люди, находившиеся на кораблях и судах, залитых светом на фоне темного неспокойного моря, проклинали это великолепие.

On the bridge of the Ulysses, Chrysler, Chrysler of the uncanny eyesight and super-sensitive hearing, was the first to hear it.

Из всех, кто находился на мостике, звук этот первым услышал Крайслер - тот самый юноша, что обладал необыкновенным зрением и сверхъестественным слухом.

Soon everyone else heard it too, the distant roar, throbbing and intermittent, of a Condor approaching from the south.

Вскоре и остальные услышали вдалеке этот рокот - прерывистый, пульсирующий гул приближающегося с юга "кондора".

After a time they became aware that the Condor was no longer approaching, but sudden hope died almost as it was born.

Спустя немного времени все решили, будто "кондор" перестал приближаться, но, едва родившись, надежда эта умерла.

There was no mistaking it now-the deeper, heavier note of a Focke-Wulf in maximum climb.

Без сомнения, натужный рев означал, что "фокке-вульф" набирает предельную высоту.

The Commander turned wearily to Carrington.

Старший офицер с усталым видом повернулся к Кэррингтону.

"It's Charlie, all right," he said grimly. "The bastard's spotted us.

- "Чарли" тут как тут, - проговорил он угрюмо. -Обнаружил нас, подлец.

He'll already have radioed Alta Fjord and a hundred to one in anything you like that he's going to drop a marker flare at 10,000 feet or so.

Уже радировал в Альта-Фьорд. Ставлю сто против одного в любой валюте, что на высоте около трех тысяч метров он сбросит осветительную бомбу.

It'll be seen fifty miles away."

Она озарит участок радиусом пятьдесят миль.

"Your money's sake." The First Lieutenant was withering. "I never bet against dead certs... And then, by and by, maybe a few flares at a couple of thousand?"

- Можете быть уверены, что деньги останутся при вас. - Капитан-лейтенант сник на глазах. - Пари беспроигрышное... Потом, метрах на шестистах, повесит ещё пару "люстр".

"Exactly!" Turner nodded. "Pilot, how far do you reckon we're from Alta Fjord-in flying time, I mean?"

- Уж это точно! - кивнул Тэрнер. - Штурман, далеко ли мы от Альта-Фьорда, по вашим расчетам? Я имею в виду, в летных часах?

"For a 200-knot plane, just over an hour," the Kapok Kid said quietly.

- Час лету для машины со скоростью двести узлов,- спокойно произнес Капковый мальчик.

His ebullience was gone: he had been silent and dejected since Vallery had died two hours previously.

Куда подевалась его былая бойкость? С тех пор как скончался Вэллери, он стал неразговорчив и мрачен.

"An hour!" Carrington exclaimed. "And they'll be here.

- Всего лишь час! - воскликнул Кэррингтон. -Немцы непременно прилетят.

My God, sir," he went on wonderingly, "they're really out to get us.

Клянусь Богом, сэр, - прибавил он в раздумье, -нас намерены доконать окончательно.

We've never been bombed nor torpedoed at night before.

Нас ещё никогда раньше не бомбили и не торпедировали в ночное время.

We've never had the Tirpitz after us before.

Нас ещё никогда не преследовал "Тирпиц".

We never------"

Нас ещё никогда...

"The Tirpitz," Turner interrupted. "Just where the hell is that ship?

- "Тирпиц"! - прервал его Тэрнер. - Где он, этот "Тирпиц", будь он проклят?

She's had time to come up with us.

Ему давно бы пора догнать нас.

Oh, I know it's dark and we've changed course," he added, as Carrington made to object, "but a fast destroyer screen would have picked us-Preston!" He broke off, spoke sharply to the Signal Petty Officer.

Понимаю, сейчас темно, и мы изменили курс, -прибавил он, заметив, что Кэррингтон намерен возразить. - Но боевое охранение из быстроходных эсминцев давно бы усйело нас обнаружить... Престон! - воскликнул он, обращаясь к старшине-сигнальщику.

"Look alive, man!

- Глядеть веселей!

That ship's flashing us."

Нам семафорят вон с того транспорта.

"Sorry, sir." The signalman, swaying on his feet with exhaustion, raised his Aldis, clacked out an acknowledgment.

- Виноват, сэр. - Сигнальщик, едва стоявший на ногах от усталости, подняв фонарь, отстучал "квитанцию".

Again the light on the merchantman began to wink furiously.

На "купце" снова сердито замигал огонь.

"'Transverse fracture engine bedplate,'" Preston read out. "'Damage serious: shall have to moderate speed.'"

- "Поперечный излом фундамента машины, -читал Престон. - Повреждение серьезное. Вынужден сбавить ход".

"Acknowledge," said Turner curtly. "What ship is that, Preston?"

- Подтвердить светограмму, - сухо произнес Тэрнер. - Что это за транспорт, Престон?

"The Ohio Freighter, sir."

- "Огайо Фрейтер", сэр.

"The one that stopped a tin fish a couple of days back?"

- Тот, что напоролся на торпеду пару дней назад?

"That's her, sir."

- Он самый, сэр.

"Make a signal.

- Передайте:

'Essential maintain speed and position.'" Turner swore. "What a time to choose for an engine breakdown... Pilot, when do we rendezvous with the Fleet?"

"Следует сохранять скорость и место в ордере". -Тэрнер выбранился. - Нашли время для поломки машины... Штурман, когда рандеву с эскадрой?

"Six hours' time, sir: exactly."

- Ровно через шесть часов, сэр.

"Six hours." Turner compressed his lips. "Just six hours, perhaps!" he added bitterly.

-Шесть часов... - Тэрнер сжал зубы. - Через каких-то шесть часов, возможно, рандеву и состоится, - прибавил он с горечью.

"Perhaps?" Carrington murmured.

- Возможно? - переспросил Кэррингтон.

"Perhaps," Turned affirmed. "Depends entirely on the weather.

- Да, возможно, - повторил Тэрнер. - Все зависит от погоды.

C.-in-C. won't risk capital ships so near the coast unless he can fly off fighter cover against air attack.

Командующий не станет рисковать крупными кораблями в такой близости от побережья, не имея возможности поднять в воздух авиацию прикрытия.

And, if you ask me, that's why the Tirpitz hasn't turned up yet, some wandering U-boat's tipped him off that our Fleet Carriers are steaming south.

Вот, кстати, и ответ, почему до сих пор не появился "Тирпиц". Какая-то подводная лодка радировала ему, что наши авианосцы идут на юг.

He'll be waiting on the weather... What's he saying now, Preston?"

Он будет ждать улучшения погоды... Что теперь пишет транспорт, Престон?

The Ohio's signal lamp had flashed briefly, then died.

Немного помигав, сигнальный фонарь на "Огайо Фрейтере" угас.

"'Imperative slow down,'" Preston repeated. "'Damage severe.

- "Необходимо снизить скорость, - читал сигнальщик, - Имею серьезные повреждения.

Am slowing down.'"

Сбавляю ход. Сбавляю ход".

"He is, too," Carrington said quietly.

- Он и в самом деле сбавляет ход, - невозмутимо заметил Кэррингтон.

He looked up at Turner, at the set face and dark eyes, and knew the same thought was in the Commander's mind as was in his own. "He's a goner, sir, a dead duck. He hasn't a chance.

Взглянув на старшего офицера, на его сосредоточенное лицо и потемневшие глаза, капитан-лейтенант понял, что им обоим в голову пришла одна и та же мысль. - Его песенка спета, сэр.

Not unless------"

Если только...

"Unless what?" Turner asked harshly. "Unless we leave him an escort?

- Что "если только"? - взорвался Тэрнер. - Если только мы не оставим ему охранение?

Leave what escort, Number One?

А кого мы ему оставим, каплей?

The Viking-the only effective unit we've left?" He shook his head in slow decision. "The greatest good of the greatest number: that's how it has to be.

"Викинг", единственный боеспособный корабль? -Он медленно покачал головой. - Печься о благе большинства - вот в чем наша обязанность.

They'll know that.

Они это поймут.

Preston, send

Престон, напишите:

'Regret cannot leave you standby.

"К сожалению, не можем оставить вам эскорт.

How long to effect repairs?'"

Сколько времени потребуется на ремонт?"

The flare burst even before Preston's hand could close on the trigger.

Осветительная бомба вспыхнула прежде, чем Престон коснулся рукоятки сигнального фонаря.

It burst directly over FR77.

Она вспыхнула над самым конвоем.

It was difficult to estimate the height, probably six to eight thousand feet, but at that altitude it was no more than an incandescent pinpoint against the great band of the Northern Lights arching majestically above.

На какой именно высоте, определить было трудно, но где-то около двух - двух с половиной тысяч метров. На фоне гигантской белой дуги северного сияния бомба казалась светящейся точкой.

But it was falling quickly, glowing more brightly by the sound: the parachute, if any, could have been only a steadying drogue.

Но точка быстро приближалась, становясь все ярче: если к ней и был прикреплен парашют, то, видно, лишь для стабилизации полета.

The crackling of the W.T. speaker broke through the stuttering chatter of the Aldis.

В торопливый стук сигнального фонаря ворвался голос громкоговорителя.

"W.T.-bridge.

-Мостик! Докладывает радиорубка.

W.T.-bridge.

Мостик! Докладывает радиорубка.

Message from Sirrus:

Депеша с "Сирруса".

' Three survivors dead.

"Трое спасенных умерли.

Many dying or seriously wounded.

Много умирающих и тяжелораненых.

Medical assistance urgent, repeat urgent.'" The speaker died, just as the Ohio started flickering her reply.

Срочно необходима медицинская помощь. Повторяю: срочно". Динамик умолк, и в эту минуту "Огайо" замигал в ответ на светограмму флагмана.

"Send for Lieutenant Nicholls," Turner ordered briefly. "Ask him to come up to the bridge at once."

- Пошлите за лейтенантом Николлсом, -распорядился Тэрнер. - Пусть тотчас же поднимется на мостик.

Carrington stared down at the dark broad seas, seas flecked with milky foam: the bows of the Ulysses were crashing down heavily, continuously.

Кэррингтон посмотрел на темные грозные валы, увенчанные молочно-белой пеной, на полубак крейсера, то и дело тяжело ударявшийся о стену воды.

"You're going to risk it, sir?"

- Хотите рискнуть, сэр?

"I must.

- Я должен это сделать.

You'd do the same, Number One.... What does the Ohio say, Preston?"

Вы бы поступили так же, каплей... Престон, что пишет "Огайо"?

"I understand.

- "Вас понял.

Too busy to look after the Royal Navy anyway.

Нам некогда возиться с британскими кораблями.

We will make up on you.

Перенесем на другой раз.

Au revoir!"'

Au revoir!" -

"We will make up on you.

"В другой раз.

Au revoir." Turner repeated softly. "He lies in his teeth, and he knows it.

Au revoir!" - негромко повторил Тэрнер. - Врет и не смеется.

By God!" he burst out. "If anyone ever tells me the Yankee sailors have no guts, I'll push his perishing face in.

Черт меня побери! - вырвалось у него. - Если кто-нибудь посмеет сказать, что у янки кишка тонка, я ему в кровь разобью его подлую физиономию.

Preston, send:

Престон, напишите:

' Au revoir.

"Au revoir!

Good luck.'...

Желаю удачи".

Number One, I feel like a murderer."

Каплей, я чувствую себя убийцей.

He rubbed his hand across his forehead, nodded towards the shelter where Vallery lay stretched out, and strapped to his settee.

Он потер ладонью лоб, кивнул в сторону рубки, где лежал на кушетке Вэллери.

"Month in, month out, he's been taking these decisions.

- Из месяца в месяц ему приходилось принимать такие решения.

It's no wonder..."

Неудивительно, что...

He broke off as the gate creaked open.

Но тут послышался скрип открываемой дверцы, и он замолчал.

"Is that you, Nicholls?

- А, это вы, Николлс?

There is work for you, my boy.

Вам предстоит работа, мой мальчик.

Can't have you medical types idling around uselessly all day long." He raised his hand. "All right, all right," he chuckled. "I know.... How are things on the surgical front?" he went on seriously.

Хватит вам, лекарям, целый день слоняться без дела. - Он поднял руку. - Ну полно, полно, -усмехнулся он. - Я все знаю... Как дела на хирургическом фронте? - Тон его голоса стал серьезным.

"We've done all we can, sir.

- Мы сделали все, что в наших силах, сэр.

There was very little left for us to do," Nicholls said quietly.

Правда, делать нам оставалось немного, -проговорил спокойно Николлс.

His face was deeply lined, haggard to the point of emaciation. "But we're in a bad way for supplies.

Лицо его осунулось, на нем появились складки, старившие юношу. - Но у нас очень туго с медикаментами.

Hardly a single dressing left.

Бинтов почти не осталось.

And no anaesthetics at all-except what's left in the emergency kit.

А анестезирующих средств и вовсе нет, если не считать неприкосновенного запаса.

The Surgeon-Commander refuses to touch those."

Однако начальник медслужбы не хочет к нему притрагиваться.

"Good, good," Turner murmured. "How do you feel, laddie?"

- Понятно, - пробормотал Тэрнер. - Как вы себя чувствуете, дружок?

"Awful."

- Отвратительно.

"You look it," Turner said candidly. "Nicholls-I'm terribly sorry, boy-I want you to go over to the Sirrus."

- Это видно по вам, - честно признался Тэрнер. -Николлс... Мне страшно жаль, мой мальчик... Но я хочу, чтобы вы отправились на "Сиррус".

"Yes, sir." There was no surprise in the voice: it hadn't been difficult to guess why the Commander had sent for him. "Now?"

- Есть, сэр. - В голосе юноши не было удивления: он давно догадался, зачем вызывает его старший офицер. - Прикажете отбыть сейчас?

Turner nodded without speaking.

Тэрнер молча кивнул.

His face, the lean strong features, the heavy brows and sunken eyes were quite visible H.U. 257 I now in the strengthening light of the plunging flare.

В свете опускающейся "люстры" четко вырисовывалось его худощавое, волевое лицо.

A face to remember, Nicholls thought.

"Такие лица не забываются", - подумал Николлс.

"How much kit can I take with me, sir?"

- Что с собою брать, сэр?

"Just your medical gear.

- Свои принадлежности.

No more.

И только.

You're not travelling by Pullman, laddie!"

Не в купейном же вагоне поедете, дружок!

"Can I take my camera, my films?"

- Так можно захватить с собой фотокамеру и пленку?

"All right." Turner smiled briefly. "Looking forward keenly to photographing the last seconds of the Ulysses, I suppose...

- Можно. - Тэрнер улыбнулся. - Не терпится запечатлеть последние секунды "Улисса", а?..

Don't forget that the Sirrus is leaking like a sieve.

Не забывайте, "Сиррус" течет как решето.

Pilot, get through to the W.T.

Штурман, свяжитесь с радиорубкой.

Tell the Sirrus to come' alongside, prepare to receive medical officer by breeches buoy."

Пусть прикажут "Сиррусу" подойти к крейсеру и принять доктора с помощью леерного устройства.

The gate creaked again.

Снова скрипнула дверца.

Turner looked at the bulky figure stumbling wearily on to the compass platform.

Тэрнер взглянул на грузную фигуру, усталой походкой приближавшуюся к компасной площадке.

Brooks, like every man in the crew was dead on his feet; but the blue eyes burned as brightly as ever.

Брукс, как и каждый из членов экипажа, едва стоял на ногах, но голубые глаза его, как всегда, полны были огня.

"My spies are everywhere," he announced. "What's this about the Sirrus shanghaiing young Johnny here?"

- У меня повсюду соглядатаи, - заявил он. - Чего ради вы надумали сплавить юного Джонни на "Сиррус"?

"Sorry, old man," Turner apologised. "It seems things are pretty bad on the Sirrus."

- Извините, дружище, - проговорил Тэрнер. - Но, похоже, дела на "Сиррусе" из рук вон плохи.

"I see." Brooks shivered.

- Понимаю. - Брукс поежился.

It might have been the thin threnody of the wind in the shattered rigging, or just the iceladen wind itself.

Возможно, виною тому был жуткий, как погребальная песнь, вой ветра в разбитом снарядами рангоуте, а возможно, пронизывающая стужа.

He shivered again, looked upwards at the sinking flare. "Pretty, very pretty," he murmured. "What are the illuminations in aid of?"

Снова поежившись, он взглянул вверх, на опускавшуюся осветительную бомбу. - Красиво, очень красиво, - пробормотал он. - В честь чего такая иллюминация?

"We are expecting company," Turner smiled crookedly. "An old world custom, O Socrates-the light in the window and what have you." He stiffened abruptly, then relaxed, his face graven in granitic immobility. "My mistake," he murmured. "The company has already arrived."

- Ждем гостей, - криво усмехнулся Тэрнер. - Ведь так заведено издавна, о Сократ. Увидят огонек в окне - непременно пожалуют. - Он внезапно напрягся, лицо его словно окаменело. - Прошу прощения, я ошибся, - проронил он. - Гости уже пожаловали.

The last words were caught up and drowned in the rumbling of a heavy explosion.

Последние слова его утонули в раскатах мощного взрыва.

Turner had known it was coming-he'd seen the thin stiletto of flame stabbing skywards just for'ard of the Ohio Freighter's bridge.

Тэрнер ожидал этого: пять-шесть секунд назад он заметил узкий, как кинжал, сноп огня, взвившийся к небесам, который возник перед самым мостиком "Огайо Фрейтера".

The sound had taken five or six seconds to reach them-the Ohio was already over a mile distant on the starboard quarter, but clearly visible still under the luminance of the Northern Lights-the Northern Lights that had betrayed her, almost stopped in the water, to a wandering U-boat.

До транспорта, находившегося на правой раковине, было уже больше мили, но он был отчетливо виден в свете северного сияния. Свете, оказавшемся предательским: почти не имевшее хода судно было обнаружено рыскавшей поблизости немецкой подлодкой.

The Ohio Freighter did not remain visible for long.

"Огайо Фрейтер" виден был недолго.

Except for the moment of impact, there was neither smoke, nor flame, nor sound.

Взрыв - и вслед за ним ничего: ни дыма, ни пламени, ни звука.

But her back must have been broken, her bottom torn out-and she was carrying a full cargo of nothing but tanks and ammunition.

Но спинной хребет транспорта был перебит: в днище, верно, зияла огромная пробоина, а трюмы были битком набиты танками и боеприпасами.

There was a curious dignity about her end-she sank quickly, quietly, without any fuss.

Транспорт встретил свою кончину с каким-то удивительным достоинством: он затонул быстро, спокойно, без суеты.

She was gone in three minutes.

Через три минуты все было кончено.

It was Turner who finally broke the heavy silence on the bridge.

Воцарившуюся на мостике угрюмую тишину нарушил Тэрнер.

He turned away and in the light of the flare his face was not pleasant to see.

Он отвернулся; на лицо его, освещенное бельм светом "люстры", было не слишком приятно смотреть.

"Au revoir," he muttered to no one in particular. "Au revoir. That's what he said, the lying..." He shook his head angrily, touched the Kapok Kid on the arm. "Get through to W.T.," he said sharply. "Tell the Viking to sit over the top of that sub till we get clear."

-А ещё говорил: "Au revoir!" - пробормотал он, ни к кому не обращаясь. - Лгун несчастный!.. - Он сердито покачал головой, потом коснулся рукава Капкового мальчика. - Свяжитесь с радиорубкой! - резко проговорил он. - Прикажите "Викингу" заняться этой лодкой, пока мы не освободимся.

"Where's it all going to end?" Brooks's face was still and heavy in the twilight.

- Когда всему этому настанет, конец? - В призрачном свете лицо Брукса казалось неподвижным и утомленным.

"God knows!

- Одному Богу известно!

How I hate those murdering bastards!" Turner ground out. "Oh, I know, I know, we do the same, but give me something I can see, something I can fight, something------"

Как я ненавижу этих подлых убийц! - простонал Тэрнер. - Я прекрасно понимаю, мы занимаемся тем же... Только дайте мне что-нибудь такое, что я мог бы видеть, с чем я мог бы помериться силами, что-нибудь такое...

"You'll be able to see the Tirpitz all right," Carrington interrupted dryly. "By all accounts, she's big enough."

- Не волнуйтесь, "Тирпиц" вы обязательно увидите, - сухо оборвал его Кэррингтон. - Судя по всему, он достаточно велик, чтобы его не заметить.

Turner looked at him, suddenly smiled.

Взглянув на первого офицера, Тэрнер неожиданно улыбнулся.

He clapped his arm, then craned his head back, staring up at the shimmering loveliness of the sky. He wondered when the next flare would drop.

Хлопнув Кэррингтона по плечу, он откинул голову назад и впился взглядом в мерцающее на небе сияние, гадая, когда же повесят вторую "люстру".

"Have you a minute to spare, Johnny?" The Kapok Kid's voice was low. "I'd like to speak to you."

- Ты не можешь уделить мне минуту, Джонни? -вполголоса проговорил Капковый мальчик. -Хотелось бы поговорить с тобой.

"Sure." Nicholls looked at him in surprise. "Sure, I've a minute, ten minutes-until the Sirrus comes up.

- Разумеется. - Николлс удивленно взглянул на друга. - Разумеется, могу, не одну, а десять, пока не подойдет "Сиррус".

What's wrong, Andy?"

В чем дело, Энди?

"Just a second." The Kapok Kid crossed to the Commander. "Permission to go to the charthouse, sir?"

- Виноват, я сейчас. - Штурман подошел к старшему офицеру. - Разрешите пройти в штурманскую рубку, сэр.

"Sure you've got your matches?" Turner smiled. "O.K.

- Спички не забыли? - улыбнулся Тэрнер. - О'кей.

Off you go."

Ступайте.

The Kapok Kid smiled faintly, said nothing.

На лице Капкового мальчика появилась слабая тень улыбки.

He took Nicholls by the arm, led him into the charthouse, flicked on the lights and produced his cigarettes.

Взяв Николлса под руку, он проводил его в штурманскую; там зажег свет и достал сигареты.

He looked steadily at Nicholls as he dipped his cigarette into the flickering pool of flame.

Штурман пристально смотрел на Николлса, поднесшего кончик сигареты к колеблющемуся язычку огня.

"Know something, Johnny?" he said abruptly. "I reckon I must have Scotch blood in me."

- Ты знаешь, Джонни? - внезапно произнес он. -Пожалуй, во мне есть шотландская порода.

"Scots," Nicholls corrected.

- Шотландская кровь, - поправил его Николлс. - С чего это тебе взбрело в голову?

"And perish the very thought." "I'm feeling-what's the word?, fey, isn't it? I'm feeling fey tonight, Johnny." The Kapok Kid hadn't even heard the interruption.

- И вот эта кровь говорит мне, что я обречен. Мои шотландские предки зовут меня к себе, Джонни. Я чувствую это всем своим существом. -Капковый мальчик словно не заметил, что его прервали.

He shivered. "I don't know why, I've never felt this way before."

Он зябко поежился. - Не понимаю, в чем дело. Я ещё никогда не испытывал такого ощущения.

"Ah, nonsense!

- Пустяки.

Indigestion, my boy," Nicholls said briskly.

У тебя несварение желудка, приятель, - бодро ответил Николлс.

But he felt strangely uncomfortable.

Но ему стало не по себе.

"Won't wash this time," Carpenter shook his head, half-smiling. "Besides, I haven't eaten a thing for two days.

- На этот раз попал пальцем в небо, - покачал головой штурман, едва заметно улыбнувшись. -Ко всему, я двое суток куска в рот не брал.

I'm on the level, Johnny."

Честное слово, Джонни.

In spite of himself, Nicholls was impressed.

Слова друга произвели на Николлса впечатление.

Emotion, gravity, earnestness-these were utterly alien to the Kapok Kid.

Чувства, искренность, серьезность - все это было ново в Капковом.

"I won't be seeing you again," the Kapok Kid continued softly. "Will you do me a favour, Johnny?"

- Мы с тобой больше не увидимся, - негромко продолжал штурман. - Прошу тебя, Джонни, окажи мне услугу.

"Don't be so bloody silly," Nicholls said angrily. "How the hell do you------?"

- Перестань валять дурака, - рассердился Николлс.- Какого черта ты...

"Take this with you." The Kapok Kid pulled out a slip of paper, thrust it into Nicholls's hands. "Can you read it?"

- Возьми это с собой. - Капковый достал листок бумаги и сунул его в руки приятеля. - Можешь прочесть?

"I can read it." Nicholls had stilled his anger. "Yes, I can read it." There was a name and address on the sheet of paper, a girl's name and a Surrey address. "So that's her name," he said softly. "Juanita... Juanita." He pronounced it carefully, accurately, in the Spanish fashion. "My favourite song and my favourite name," he murmured.

- Могу. - Николлс умерил свой гнев. - Да, я могу прочесть. - На листке бумаги стояло имя и адрес. Имя девушки и адрес в Сюррее. - Так вот как её звать, - произнес он тихо. - Хуанита... Хуанита. -Он проговорил это имя четко, с правильным испанским произношением. - Моя любимая песня и мое любимое имя, - проронил он.

"Is it? "the Kapok Kid asked eagerly. "Is it indeed?

- Неужели? - живо переспросил его Капковый мальчик. - Это правда?

And mine, Johnny." He paused. "If, perhaps-well, if I don't, well, you'll go to see her, Johnny?"

И мое тоже, Джонни. - Помолчав, он добавил: -Если так случится... словом, если я... Ты навести её, Джонни, ладно?

"What are you talking about, man?" Nicholls felt embarrassed.

- О чем ты говоришь, старина? - Николлсу стало не по себе.

Half-impatiently, half-playfully, he tapped him on the chest.

Не то торопясь закончить этот разговор, не то шутливо он похлопал молодого штурмана по груди.

"Why, with that suit on, you could swim from here to Murmansk.

- Да в таком костюме ты смог бы вплавь добраться до Мурманска.

You've said so yourself, a hundred times."

Ты же сам твердил мне об этом раз сто.

The Kapok Kid grinned up at him.

Капковый мальчик улыбнулся.

The grin was a little crooked.

Но улыбка была не слишком веселая.

"Sure, sure, I know, I know-will you go, Johnny?"

-Конечно же, конечно... Так ты сходишь, Джонни?

"Dammit to hell, yes!" Nicholls snapped. "I'll go-and it's high time I was going somewhere else.

- Черт тебя побери, да! - в сердцах воскликнул Николлс. - Да, схожу. Кстати, мне пора идти ещё кое-куда.

Come on!"

Пошли!

He snapped off the lights, pulled back the door, stopped with his foot half-way over the sill.

Выключив свет, отворил дверь и хотел было перешагнуть через комингс.

Slowly, he stepped back inside the charthouse, closed the door and nicked on the light.

Потом, раздумав, он вернулся и, закрыв дверь, снова включил свет.

The Kapok Kid hadn't moved, was gazing quietly at him.

Капковый мальчик, даже не сдвинувшись с места, смотрел на него как ни в чем не бывало.

"I'm sorry, Andy," Nicholls said sincerely. "I don't know what made me------"

- Прости, Энди, - с искренним раскаянием проговорил Николлс. - Не знаю, что это на меня нашло...

"Bad temper," said the Kapok Kid cheerfully. "You always did hate to think that I was right and you were wrong!"

- Дурной нрав, - весело отозвался Капковый мальчик. - Тебя всегда бесило, когда я оказывался прав, а ты ошибался!

Nicholls caught his breath, closed his eyes for a second.

У Николлса перехватило дыхание, и он на секунду прикрыл глаза.

Then he stretched out his hand.

Потом протянул руку.

"All the best, Vasco." It was an effort to smile. "And don't worry.

- Всего наилучшего, Васко, - попытался он улыбнуться. - И не беспокойся.

I'll see her if-well, I'll see her, I promise you.

Я навещу её, если что... Словом, навещу, обещаю тебе.

Juanita... But if I find you there," he went on threateningly, "I'll------"

Хуанита... Но если застану там тебя... - с шутливой угрозой продолжал он, - тебе не поздоровится.

"Thanks, Johnny.

- Спасибо, Джонни.

Thanks a lot." The Kapok Kid was almost happy. "Good luck, boy... Vaya con Dios.

Большое спасибо. - Капковый мальчик был почти счастлив. - Желаю удачи, дружище... Vaya con dios!

That's what she always said to me, what she said before I came away.' Vaya con Dios.'"

Так она мне всегда говорила на прощание. Так и в последний раз сказала.

Thirty minutes later, Nicholls was operating aboard the Sirrus.

Спустя полчаса лейтенант Николлс оперировал на борту "Сирруса".

The time was 0445.

Стрелки часов показывали 04.45.

It was bitterly cold, with a light wind blowing steadily from the north.

Стужа была нестерпимой. С норда дул ровный умеренный ветер.

The seas were heavier than ever, longer between the crests, deeper in their gloomy troughs, and the damaged Sirrus, labouring under a mountain of ice, was making heavy weather of it.

Волнение усилилось. Волна стали длиннее, а зловещие ложбины между ними глубже, и "Сиррусу", который тек, как решето, и был покрыт горой льда, доставалось здорово.

The sky was still clear, a sky of breath-taking purity, and the stars were out again, for the Northern Lights were fading.

Небо по-прежнему было ясным и неправдоподобно чистым. Северное сияние начало блекнуть, зажглись звезды.

The fifth successive flare was drifting steadily seawards.

К поверхности моря опускалась пятая по счету осветительная бомба.

It was at 0445 that they heard it, the distant rumble of gunfire far to the south, perhaps a minute after they had seen the incandescent brilliance of a burning flare on the run of the far horizon.

Именно в 04.45 они услышали этот звук - дальний гром пушек, доносившийся с юга. Грохот раздался минуту спустя после того, как на кромке горизонта вспыхнуло ровное белое пламя.

There could be no doubt as to what was happening.

Представить, что там происходит, было нетрудно.

The Viking, still in contact with the U-boat, although powerless to do anything about it, was being heavily attacked.

"Викинг", преследовавший подводную лодку, хотя был бессилен нанести ей удар, сам подвергся нападению.

And the attack must have been short, sharp and deadly, for the firing ceased soon after it had begun.

Бой, видно, был скоротечным и жестоким: орудийные залпы тотчас же смолкли.

Ominously, nothing came through on the W.T.

В эфире царило зловещее молчание.

No one ever knew what had happened to the Viking, for there were no survivors.

Никто так и не узнал, что же случилось с "Викингом": из его экипажа не спасся ни один человек.

The last echo of the Viking's guns had barely died away before they heard the roar of the engines of the Condor, at maximum throttle in a shallow dive.

Едва умолкли пушки "Викинга", как послышался рев моторов "кондора", входящего на полных оборотах в пологое пике.

For five, perhaps ten seconds-it seemed longer than that, but not long enough for any gun in the convoy to begin tracking him accurately-the great Focke-Wulf actually flew beneath his own flare, and then was gone.

Секунд пять, может десять, а казалось ещё дольше, несмотря на то что ни один зенитный расчет кораблей конвоя не успел накрыть его, -огромный "фокке-вульф" летел, озаренный светом бомбы, сброшенной им самим, и вдруг исчез.

Behind him, the sky opened up in a blinding coruscation of flame, more dazzling, more hurtful, than the light of the noonday sun.

А позади него небо вспыхнуло ярким пламенем, на которое было больно смотреть, - более ослепительным, чем лучи полуденного солнца.

So intense, so extraordinary the power of those flares, so much did pupils contract and eyelids narrow in instinctive self-protection, that the enemy bombers were through the circle of light and upon them before anyone fully realised what was happening The timing, the split-second co-operation between marker planes and bombers were magnificent.

Световая сила этих "люстр" была столь велика, а действие их столь эффективно, что зрачки наблюдателей сузились, а веки плотно сжались. Прежде чем кто-либо успел понять, что происходит, вырвавшиеся из кольца света бомбардировщики обрушились на конвой. Расчет, координация действий самояета-наводчика и бомбардировщиков были изумительны.

There were twelve planes in the first wave.

В первой волне шло двенадцать машин.

There was no concentration on one target, as before: not more than two attacked any ship.

На этот раз они атаковали одновременно несколько целей: на каждый корабль приходилось не более двух самолетов.

Turner, watching from the bridge, watching them swoop down steeply and level out before even the first gun in the Ulysses had opened up, caught his breath in sudden dismay.

Тэрнера, наблюдавшего с мостика, как машины круто падают вниз и выравниваются, прежде чем хотя бы одна пушка "Улисса" успела открыть огонь, обуяла тревога.

There was something terribly familiar about the speed, the approach, the silhouette of these planes.

Было что-то ужасно знакомое в большой скорости, манере летать, в силуэтах этих самолетов.

Suddenly he had it, Heinkels, by God!

Внезапно он узнал их: это же

Heinkel 111's.

"Хейнкель-111".

And the Heinkel 111, Turner knew, carried that weapon he dreaded above all others, the glider bomb.

А Тэриер знал, что "Хейнкель-111" оснащен крылатыми бомбами - оружием, которого он опасался больше всего.

And then, as if he had touched a master switch, every gun on the Ulysses opened up.

И тут, словно кто-то нажал на невидимую кнопку, открыли огонь все до одного орудия "Улисса".

The air filled with smoke, the pungent smell of burning cordite: the din was indescribable.

Воздух наполнился дымом, едким запахом горящего кордита. Грохот стоял неописуемый.

And all at once, Turner felt fiercely, strangely happy.... To hell with them and their glider bombs, he thought.

Внезапно Тэрнера охватило ощущение непонятной и свирепой радости... Черт с ними и с их крылатыми бомбами, думал он.

This was war as he liked to fight it: not the cat-and-mouse, hide-and-seek frustration of trying to outguess the hidden wolf-packs, but war out in the open, where he could see the enemy and hate him and love him for fighting as honest men should and do his damnedest to destroy him.

Такая война ему по душе - не игра в кошки-мышки, не томительные, унылые прятки, когда пытаешься перехитрить засевшие в засаде "волчьи стаи", а драка врукопашную, в которой ты встречаешься с врагом лицом к лицу и ненавидишь его, и уважаешь за то, что он сошелся с тобой в честном бою, и как проклятый стараешься уничтожить егб.

And, Turner knew, if they could at all, the crew of the Ulysses would destroy him.

И Тэрнер знал, что люди "Улисса", не щадя живота, будут стремиться уничтожить этого врага.

It needed no great sensitivity to direct the sea-change that had overtaken his men-yes, his men now: they no longer cared for themselves: they had crossed the frontier of fear and found that nothing lay beyond it and they would keep on feeding their guns and squeezing their triggers until the enemy overwhelmed them.

Не нужно было обладать незаурядными способностями, чтобы направить в нужное русло чувства, испытываемые его людьми. Да, теперь это были его люди. Они подавили в себе инстинкт самосохранения. Преступив порог страха, они увидели, что за ним ничего более нет, и потому были готовы подавать снаряды и нажимать на гашетки до тех пор, пока не упадут, сраженные врагом.

The leading Heinkel was blown out of the sky, and fitting enough it was 'X' turret that destroyed it, 'X' turret, the turret of dead marines, the turret that had destroyed the Condor, and was now manned by a scratch marine crew.

Головной "хейнкель" сдуло с неба страшным ветром смерти: удачным залпом его накрыла третья башня, обслуживаемая морскими пехотинцами, от которых осталась жалкая горстка, та самая башня, что сбила "кондор".

The Heinkel behind lifted sharply to avoid the hurtling fragments of fuselage and engines, dipped, flashed past the cruiser's bows less than a boat-length away, banked steeply to port under maximum power, and swung back in on the Ulysses.

Летевший следом за головной машиной "хейнкель" резко отвернул в сторону, спасаясь от дождя обломков, в которые превратились фюзеляж и моторы его ведомого, и спикировал, промелькнув перед носом крейсера на расстоянии всего одной длины корпуса. Затем круто накренился влево и, дав полный газ, снова ринулся на "Улисс".

Every gun on the ship was caught on the wrong foot, and seconds passed before the first one was brought to bear-time and to spare for the Heinkel to angle in at 60

Расчеты орудий оказались сбитыми с толку; прошло несколько долгих секунд, прежде чем открыл огонь первый комендор. Этого времени "хейнкелю" хватило с лихвой, чтобы выйти на цель под углом 60 градусов, сбросить бомбу и рвануть в сторону, спасаясь от огня "эрликонов" и скорострельных автоматов. Каким-то чудом ему удалось спастись.

The winged bomb was high, but not high enough.

Крылатая бомба была сброшена, видно, недостаточно высоко.

It wavered, steadied, dipped, then glided forwards and downwards through the drifting smoke of the guns to strike home with a tremendous, deafening explosion that shook the Ulysses to her keel and almost shattered the eardrums of those on deck.

Сначала покачавшись, она затем выровнялась и, спикировав, вышла на горизонтальную траекторию поражения. Прорвав пелену дыма, бомба взорвалась с оглушительным грохотом. Взрыв потряс крейсер до самого киля, и у тех, кто находился на мостике, едва не разорвало барабанные перепонки.

To Turner, looking aft from the bridge, it seemed that the Ulysses could never survive this last assault.

Окинув взглядом кормовую часть корабля, Тэрнер решил, что судьба крейсера решена.

An ex-torpedo officer and explosives expert himself, he was skilled in assessing the disruptive power of high explosive: never before had he been so close to so powerful, so devastating an explosion.

Сам в прошлом офицер-торпедист, специалист по взрывчатым веществам, он мог определить степень разрушений, причиненных тем или иным взрывчатым веществом. Ему никогда ещё не доводилось оказываться в такой близости от столь убийственного взрыва.

He had dreaded these glider bombs, but even so he had under-estimated their power: the concussion had been double, treble what he had been expecting.

Недаром старпом боялся этих планирующих бомб, но он и представить себе не мог, насколько велика сила их действия: удар оказался в два, а то и в три раза сильнее, чем он предполагал.

What Turner did not know was that what he had heard had been not one explosion but two, but so nearly simultaneous as to be indistinguishable.

Откуда было знать старшему офицеру, что он услышал не один, а два взрыва, происшедших почти одновременно.

The glider bomb, by a freakish chance had crashed directly into the port torpedo tubes.

По воле случая крылатая бомба попала прямо в трубы торпедного аппарата левого борта.

There had been only one torpedo left there, the other two had sent the Vytura to the bottom, and normally Amatol, the warhead explosive, is extremely stable and inert, even when subjected to violent shock: but the bursting bomb had been too close too powerful: sympathetic detonation had been inevitable.

В них оставалась всего одна торпеда: двумя другими была потоплена "Вайтура". Аматол, находившийся в зарядной части торпеды, представляет собой чрезвычайно устойчивое, инертное вещество, не боящееся даже самых страшных ударов. Но взрыв бомбы произошел так близко и был так силен, что ответная детонация оказалась неизбежной.

Damage was extensive and spectacular: it was severe, but not fatal.

Взрыв произвел чудовищные разрушения: рана, нанесенная кораблю, была тяжелой, хотя и не смертельной.

The side of the Ulysses had been ripped open, as by a giant can-opener, almost to the water's edge: the tubes had vanished: the decks were holed and splintered: the funnel casing was a shambles, the funnel itself tilting over to port almost to fifteen degrees; but the greatest energy of the explosion had been directed aft, most of the blast expending itself over the open sea, while the galley and canteen, severely damaged already, were no more than a devil's scrapyard.

Почти до самой ватерлинии борт крейсера был как бы распорот гигантским консервным ножом. От торпедных аппаратов не осталось и следа; палубы изрешечены, деревянные настилы разбиты в щепы, кожух дымовой трубы изуродован до неузнаваемости, а сама труба накренилась на левый борт, пожалуй, на все пятнадцать градусов. Однако основная энергия взрыва оказалась направленной в корму, так что ударная волна почти целиком ушла в воду, при этом камбуз и корабельная лавка, и без того получившие значительные повреждения, теперь превратились в свалку искореженного металла.

Almost before the dust and debris of the explosion had settled, the last of the Heinkels was disappearing, skimming the waves, weaving and twisting madly in evasive action, pursued and harried by a hundred glowing streams of tracer.

Поднятое взрывом облако пыли и обломков ещё не успело осесть, когда вдали скрылся последний из "хейнкелей". Вражеские машины летели, едва не задевая за гребни волн, при этом они выделывали немыслимые пируэты, чтобы не попасть под проливной дождь огненных трасс.

Then, magically, they were gone, and there was only the sudden deafening silence and the flares, drooping slowly to extinction, lighting up the pall above the Ulysses, the dark clouds of smoke rolling up from the shattered Stirling and a tanker with its after superstructure almost gone.

Потом, точно по волшебству, они исчезли; остались лишь внезапно навалившаяся оглушающая тишина и медленно догорающие "люстры", освещающие облако, точно саван закрывшее "Улисс", темные клубы дыма, валившие из недр разбитого "Стерлинга", да танкер, у которого почти целиком была оторвана кормовая надстройка.

But not one of the ships in FR77 had faltered or stopped; and they had destroyed five Heinkels.

Но ни одно из судов конвоя не дрогнуло и не остановилось, при этом было уничтожено пять "хейнкелей".

A costly victory, Turner mused, if it could be called a victory; but he knew the Heinkels would be back.

"Победа, доставшаяся дорогой ценой, -размышлял Тэрнер, - если можно назвать это победой". Он понимал, что "хейнкели" вернутся снова.

It was not difficult to imagine the fury, the hurt pride of the High Command in Norway: as far as Turner knew, no Russian Convoy had ever sailed so far south before.

Нетрудно представить оскорбленную гордость и ярость немецкого верховного командования в Норвегии: насколько известно Тэрнеру, ещё ни один конвой, направлявшийся в Россию, не проходил в такой близости от побережья.

Riley eased a cramped leg, stretched it gently so as to avoid the great spinning shaft.

Чтобы не задеть огромный вращающийся вал, Райли осторожно вытянул онемевшую ногу.

Carefully he poured some oil on to the bearing, carefully, so as not to disturb the Engineer Commander, propped in sleep between the tunnel wall and Riley's shoulder.

Он аккуратно налил масла на подшипник, боясь потревожить инженер-механика, который уснул, привалившись к стене туннеля и положив голову на плечо кочегару.

Even as Riley drew back, Dodson stirred, opened heavy, gummed lids.

Едва Райли выпрямился, как Додсон заворочался и открыл тяжелые, слипшиеся веки.

"Good God above!" he said wearily. "You still here, Riley?"

- Господи Боже! - проговорил он устало. - Вы всё ещё здесь, Райли?

It was the first time either of them had spoken for hours.

То были первые слова, произнесенные им в течение нескольких часов.

"It's a-----, good job I am here," Riley growled. Henodded towards the bearing. "Bloody difficult to get a firehose down to this place, I should think!"

- Это большая удача, что я здесь, черт бы меня побрал! - проворчал Райли и кивнул на подшипник. - Случись что, пожарный рукав сюда никто небось не притащит!

That was unfair Riley knew: he and Dodson had been taking it in half-hour turns to doze and feed the bearing.

Он был несправедлив, и Райли сам понимал это: они с Додсоном менялись каждые полчаса; один отдыхал, а другой смазывал подшипник.

But he felt he had to say something: he was finding it increasingly difficult to keep on being truculent to the Engineer Commander.

Но Райли просто нужно было что-нибудь сказать, потому что ему все труднее становилось выдерживать неприязненный тон, разговаривая со стармехом.

Dodson grinned to himself, said nothing.

Додсон усмехнулся про себя, но не сказал ничего.

Finally, he cleared his throat, murmured casually:

Наконец, откашлявшись, он как бы мимоходом заметил:

"The Tirpitz is taking its time about making its appearance, don't you think?"

- Не кажется ли вам, что "Тирпиц" заставляет себя ждать?

"Yes, sir." Riley was uncomfortable. "Should 'a' been here long ago, damn her!"

- Да, сэр. - Райли чувствовал себя неловко. -Давно бы пора ей пожаловать, этой проклятой посудине!

"Him," Dodson corrected absently.

- Не ей, а ему, - машинально поправил Додсон. -

"Admiral von Tirpitz, you know... Why don't you give up this foolishness, Riley?"

"Адмирал фон Тирпиц", как-никак... Почему вы не перестанете заниматься этой чепухой, Райли?

Riley grunted, said nothing.

Райли что-то буркнул.

Dodson sighed, then brightened.

Додсон вздохнул, потом лицо его просияло.

"Go and get some more coffee, Riley.

- Сходите-ка, принесите ещё кофе.

I'm parched!"

У меня в горле пересохло.

"No." Riley was blunt. "You get it."

- Не пойду, - наотрез отказался Райли. - Сходите лучше вы.

"As a favour, Riley." Dodson was very gentle. "I'm damned thirsty I"

- Прошу вас, сделайте одолжение, - ласково проговорил Додсон. - Чертовски хочется пить.

"Oh, all right." The big stoker swore, climbed painfully to his feet." Where'll I get it?"

- Так и быть, схожу. - Верзила-кочегар, выругавшись, с трудом поднялся на ноги. -Только где я его достану?

"Plenty in the engine-room.

- В машинном отделении кофе сколько угодно.

If it's not iced water they're swigging, it's coffee.

Если там не хлещут ледяную воду, значит, хлещут кофе.

But no iced water for me." Dodson shivered.

Чур, мне ледяной воды не надо, - поежился Додсон.

Riley gathered up the Thermos, stumbled along the passage.

Взяв термос, Райли поковылял вдоль туннеля.

He had only gone a few feet when they felt the Ulysses shudder under the recoil of the heavy armament.

Не успел он пройти и нескольких футов, как "Улисс" вздрогнул всем корпусом от залпа тяжелых орудий.

Although they did not know it, it was the beginning of the air attack.

То было сигналом начала воздушного налета.

Dodson braced himself against the wall, saw Riley do the same, pause a second then hurry away in an awkward, stumbling run.

Додсон вцепился в стенку. Он заметил, что Райли сделал то же самое, потом неуклюже, спотыкаясь, бросился бежать.

There was something grotesquely familiar in that awkward run, Dodson thought.

Было что-то гротескное и знакомое в его манере бегать.

The guns surged back again and the figure scuttled even faster, like a giant crab in a panic....

Снова послышался удар орудий, и нелепая фигура, похожая на гигантского краба, охваченного паникой, припустилась ещё быстрей.

Panic, Dodson thought: that's it, panic-stricken. Don't blame the poor bastard-I'm beginning to imagine things myself down here.

"Паника, - подумал Додсон, - вот что бывает, когда людей охватывает паника".

Again the whole tunnel vibrated, more heavily this time-that must be

Снова весь коридор заходил ходуном - на этот раз сильнее.

'X' turret, almost directly above.

Должно быть, стреляла третья башня, она почти над ними.

No, I don't blame him.

Нет, я не осуждаю его.

Thank God he's gone.

Слава Богу, что он сбежал.

He smiled quietly to himself.

Додсон мысленно улыбнулся.

I won't be seeing friend Riley again-he isn't all that of a reformed character.

Наш друг Райли больше здесь не появится, он не из тех, кто быстро перековывается.

Tiredly, Dodson settled back against the wall.

Додсон устало откинулся назад.

On my own at last, he murmured to himself, and waited for the feeling of relief.

"Наконец-то я один", - пробормотал он едва слышно. Он ждал чувства облегчения.

But it never came.

Но его не было.

Instead, there was only a vexation and loneliness, a sense of desertion and a strangely empty disappointment.

Взамен его появились досада, чувство одиночества и тоски и ещё - какая-то пустота и разочарование.

Riley was back inside a minute.

Но немного спустя Райли появился вновь.

He came back with that same awkward crab-like run, carrying a three-pint Thermos jug and two cups, cursing fluently and often as he slipped against the wall.

Он снова бежал неуклюже, по-крабьи, держа в руках трехпинтовый термос и две кружки. Задевая за стенку туннеля, он яростно бранился.

Panting, wordlessly, he sat down beside Dodson, poured out a cup of steaming coffee.

Тяжело дыша, он не говоря ни слова сел рядом с Додсоном, налил тому дымящегося кофе.

"Why the hell did you have to come back?" Dodson demanded harshly. "I don't want you and------"

- Какого дьявола вы вздумали вернуться? - резко проговорил Додсон. - Я вас не просил...

"You wanted coffee," Riley interrupted rudely. "You've got the bloody stuff. Drink it."

- Вы просили кофе, - грубо оборвал его Райли. -Вот и пейте, черт возьми.

At that instant the explosion and the vibration from the explosion in the port tubes echoed weirdly down the dark tunnel, the shock flinging the two men heavily against each other.

В это мгновение в тускло освещенном коридоре гребного вала жутко отозвалось эхо взрыва бомбы и детонации торпеды в аппарате левого борта. Вибрация была так сильна, что они оба сшиблись.

His whole cup of coffee splashed over Dodson's leg: his mind was so tired, his reactions so slow, that his first realisation was of how damnably cold he was, how chill that dripping tunnel.

Кружка, которую держал Райли, выплеснулась Додсону на ногу. Ум Додсона так устал, реакции стали столь замедленными, что первая его мысль была о том, как дьявольски он озяб, до чего холодно в этом туннеле с "плачущими" стенками.

The scalding coffee had gone right through his clothes, but he could feel neither warmth nor wetness: his legs were numbed, dead below the knees.

Горячий, как кипяток, кофе мгновенно проник сквозь одежду, но Додсон не ощущал ни ожога, ни влаги: ноги ниже колен у него совсем онемели.

Then he shook his head, looked up at Riley.

Затем, встряхнув головой, он посмотрел на Райли.

"What in God's name was that?

- Ради Бога, в чем дело?

What's happening?

Что происходит?

Did you------?"

Не знаете?

"Haven't a clue.

- Понятия не имею.

Didn't stop to ask." Riley stretched himself luxuriously, blew on his steaming coffee.

Спрашивать было некогда. - Райли с наслаждением потянулся и принялся дуть на дымящийся кофе.

Then a happy thought struck him, and a broad cheerful grin came as near to transforming that face as would ever be possible.

Тут ему в голову пришла, видно, удачная мысль: широкая улыбка осветила мрачную физиономию кочегара.

"It's probably the Tirpitz," he said hopefully.

- Не иначе, как "Тирпиц", - произнес он с надеждой.

Three times more during that terrible night, the German squadrons took off from the airfield at Alta Fjord, throbbed their way nor'-nor'-west through the bitter Arctic night, over the heaving Arctic sea, in search of the shattered remnants of FR77.

В эту страшную ночь немецкие эскадрильи трижды поднимались с аэродрома в Альта-Фьорде и, гудя моторами, улетали в студеную арктическую ночь, держа курс на норд-норд-вест. Средь вод неспокойного Ледовитого океана они искали жалкие остатки конвоя Эф-Ар-77.

Not that the search was difficult-the Focke-Wulf Condor stayed with them all night, defied their best attempts to shake him off.

Особого труда для них эти поиски не составляли -всю ночь конвой неотступно преследовал "фокке-вульф" - "кондор", несмотря на все попытки избавиться от него.

He seemed to have an endless supply of these deadly flares, and might very well have been-in fact, almost certainly was-carrying nothing else.

У "кондора", казалось, был бесконечный запас этих смертоносных "люстр". Вполне возможно, что так оно и было, наверняка он не взял иного груза, кроме осветительных бомб.

And the bombers had only to steer for the flares.

А бомбардировщикам оставалось лишь лететь на этот ориентир.

The first assault, about 0545, was an orthodox bombing attack, made from about 3,000 feet.

Первая атака началась примерно в 05.45 с высоты около девятисот метров.

The planes seemed to be Dorniers, but it was difficult to be sure, because they flew high above a trio of flares sinking close to the water level.

В нападении, похоже, участвовали "дорнье", но определить тип самолетов с полной уверенностью было сложно, поскольку неприятельские машины летели много выше всех трех осветительных бомб, висевших над водой.

As an attack, it was almost but not quite abortive, and was pressed home with no great enthusiasm.

В сущности, атака оказалась не вполне удачной и проведена была без особого воодушевления.

This was understandable: the barrage was intense.

И вполне понятно: огневая завеса оказалась слишком плотной.

But there were two direct hits, one on a merchantman, blowing away most of the foc'sle, the other on the Ulysses.

Но из двух бомб, достигших цели, одна попала в транспорт, разрушив часть носовой надстройки, вторая поразила "Улисс".

It sheered through the flag deck and the Admiral's day cabin, and exploded in the heart of the Sick Bay.

Пробив флаг-дек и адмиральский салон, бомба разорвалась в лазарете, битком набитом тяжелоранеными и умирающими.

The Sick Bay was crowded with the sick and dying, and, for many, that bomb must have come as a God-sent release, for the Ulysses had long since run out of anaesthetics.

Для многих взрыв этот, должно быть, оказался избавлением, ниспосланным с неба, потому что на корабле давно кончились анестезирующие средства.

There were no survivors.

Не уцелел никто.

Among the dead was Marshall, the Torpedo Officer, Johnson, the Leading S.B.A., the Master-At-Arms who had been lightly wounded an hour before by a splinter from the torpedo tubes, Burgess, strapped helplessly in a strait-jacket-he had suffered concussion on the night of the great storm and gone insane.

В числе прочих погиб Маршалл - минный офицер; Джонсон - старший санитар корабельного лазарета; старшина корабельной полиции, час назад раненный осколком трубы торпедного аппарата; Бэрджесс, беспомощно лежавший, стянутый смирительной рубашкой (ночью, когда бушевал шторм, он получил контузию и сошел с ума).

Brown, whose hip had been smashed by the hatch cover of 'Y' magazine, and Brierley, who was dying anyway, his lungs saturated and rotted away with fuel oil.

В числе погибших оказались Браун, лежавший с раздробленным крышкой орудийного погреба бедром, и Брайерли, которого так или иначе ожидал конец: легкие у него разъело соляром.

Brooks had not been there.

Брукса в лазарете не было.

The same explosion had also shattered the telephone exchange: barring only the bridge-gun phones, and the bridge-engine phones and speaking-tubes, all communication lines in the Ulysses were gone.

Взрывом бомбы вывело из строя телефонную станцию. За исключением связи между мостиком и орудиями, а также телефона и переговорных труб, связывавших мостик с машиной, все корабельные коммуникации оказались нарушенными.

The second attack at 7 a.m., was made by only six bombers, Heinkels again, carrying glider-bombs.

Вторая атака была осуществлена в семь часов утра всего шестью бомбардировщиками. То снова были "хейнкели", вооруженные крылатыми бомбами.

Obviously flying strictly under orders, they ignored the merchantmen and concentrated their attack solely on the cruisers.

Видно, выполняя приказ, они не обращали внимания на транспорты и сосредоточили свое внимание на крейсерах.

It was an expensive attack: the enemy lost all but two of their force in exchange for a single hit aft on the Stirling, a hit which, tragically, put both after guns out of action.

Дорого обошлась неприятелю эта атака: уцелели лишь две машины, а попадание было лишь одно. Но эта единственная бомба, угодившая в ют "Стерлинга", вывела из строя оба кормовых орудия.

Turner, red-eyed and silent, bareheaded in that sub-zero wind, and pacing the shattered bridge of the Ulysses, marvelled that the Stirling still floated, still fought back with everything she had.

С налитыми кровью глазами и обнаженной головой, несмотря на ледяной ветер, Тэрнер молча расхаживал по полуразбитому мостику "Улисса". Упорство, с каким держался на плаву "Стерлинг", отбиваясь оставшимися у него огневыми средствами, поражало его.

And then he looked at his own ship, less a ship, he thought wearily, than a floating shambles of twisted a steel still scything impossibly through those heavy seas, and I marvelled all the more.

Затем он взглянул на собственный корабль, напоминавший не крейсер, а плавучий лабиринт изувеченной стали. Но лабиринт этот, как ни удивительно, по-прежнему рассекал мощные волны. Взглянул - и удивился ещё больше.

Broken, burning cruisers, cruisers ravaged and devastated to the point of destruction, were nothing new for Turner: he had seen the Trinidad and the Edinburgh being literally battered to death on these same Russian convoys.

Изувеченные, горящие крейсера, крейсера, разбитые и изуродованные до неузнаваемости, не были в диковину Тэрнеру. На его глазах буквально до смерти были избиты крейсера "Тринидад" и "Эдинбург", тоже эскортировавшие транспорты, направлявшиеся в Россию.

But he had never seen any ship, at any time, take such inhuman, murderous punishment as the Ulysses and the obsolete Stirling and still live.

Но никогда ещё не доводилось ему видеть, чтобы корабли, получив такие страшные раны, как "Улисс" и старик "Стерлинг", все ещё могли оставаться в живых.

He would not have believed it possible.

Расскажи ему об этом кто-нибудь другой, он бы не поверил.

The third attack came just before dawn.

Третья атака началась перед самым рассветом.

It came with the grey half-light, an attack carried out with great courage and the utmost determination by fifteen Heinkel 111 gldder-bombers.

В серых утренних сумерках на конвой налетело полтора десятка "хейнкелей". Атакующие проявили недюжинную храбрость и решительность.

Again the cruisers were the sole targets, the heavier attack by far being directed against the Ulysses.

И на этот раз единственными объектами атаки оказались крейсера, но особенно тяжко пришлось "Улиссу".

Far from shirking the challenge and bemoaning their ill-luck the crew of the Ulysses, that strange and selfless crew of walking zombies whom Nicholls had left behind, welcomed the enemy gladly, even joyfully, for how can one kill an enemy if he does not come to you?

Однако экипаж его не испугался встречи с врагом, не стал сетовать на судьбу, пославшую ему новое испытание. Эти странные, самоотверженные люди, эти "ходячие привидения", какими их видел Николлс, встретили неприятеля радостно: разве можно сразить врага, если он прячется?

Fear, anxiety, the near-certainty of death-these did not exist.

Страх, тревога, предчувствие смерти - это для них больше не существовало.

Home and country, families, wives and sweethearts, were names, only names: they touched a man's mind, these thoughts, touched it and lifted and were gone as if they had never been.

Домашний очаг, родина, семья, жена, любимая девушка - то были одни слова, понятия, которые, лишь тронув человеческий разум, тотчас исчезали бесследно.

"Tell them," Vallery had said, "tell them they are the best crew God ever gave a captain."

"Передайте им, - сказал Вэллери. - Передайте им, что Господь наградил меня лучшим экипажем, о каком только смеет мечтать командир корабля".

Vallery.

Вэллери.

That was what mattered, that and what Vallery had stood for, that something that had been so inseparably a part of that good and kindly man that you never saw it because it was Vallery.

Вот что было важно. Это и все то, во что верил Вэллери, что было неотъемлемой частью этого душевного и доброго человека. Неотъемлемой потому, что то был сам Вэллери.

And the crew hoisted the shells, slammed the breeches and squeezed their triggers, men uncaring, men oblivious of anything and everything, except the memory of the man who had died apologising because he had let them down, except the sure knowledge that they could not let Vallery down.

И матросы подносили снаряды, запирали затворы орудий, нажимали на гашетки "эрликонов", забыв обо всем. Они помнили лишь о своем командире, который умер, умоляя простить его за то, что покидает их в беде. Помнили, что не должны предать его.

Zombies, but inspired zombies, men above themselves, as men commonly are when they know the next step, the inevitable step has them clear to the top of the far side of the valley...

Да, это были привидения, но привидения одержимые. Это были люди, поднявшиеся над самими собой, как это зачастую бывает, когда человеку известно, что его следующий, неизбежный шаг приведет его в горние выси...

The first part of the attack was launched against the Stirling.

Первым атаке подвергся "Стерлинг".

Turner saw two Heinkels roaring in in a shallow dive, improbably surviving against heavy, concentrated fire at point-blank range.

Тэрнер увидел, как, войдя в отлогое пике, на крейсер с ревом устремились два "хейнкеля", чудом уцелевшие, несмотря на ожесточенный огонь бьющих в упор корабельных пушек.

The bombs, delayed action and armour-piercing, struck the Stirling amidships, just below deck level, and exploded deep inside, in the boiler-room and engineroom.

Бронебойные, замедленного действия бомбы поразили среднюю часть "Стерлинга" чуть ниже палубы и взорвались в котельном и машинном отделении - самом чреве корабля.

The next three bombers were met with only pom-pom and Lewis fire: the main armament for'ard had fallen silent.

Следующие три бомбардировщика были встречены лишь огнем скорострельных автоматов да "льюисов", носовые орудия главного калибра умолкли.

With sick apprehension, Turner realised what had happened: the explosion had cut the power to the turrets[4].

Тэрнер похолодел: страшная догадка пронзила его мозг: очевидно, взрывом отрезало башни от источников электроэнергии .

Ruthlessly, contemptuously almost, the bombers brushed aside the puny opposition: every bomb went home.

Вражеские бомбардировщики беспощадно подавили жалкое сопротивление, каждая бомба попала в цель.

The Stirling, Turner saw, was desperately wounded.

"Стерлинг" получил смертельную рану.

She was on fire again, and listing heavily to starboard.

Вновь охваченный пламенем, корабль сильно накренился на правый борт.

The suddenly lifting crescendo of aero engines spun Turner round to look to his own ship.

Рев авиационных моторов заставил Тэрнера резко обернуться.

There were five Heinkels in the first wave, at different heights and approach angles so as to break up the pattern of A.A. fire, but all converging on the after end of the Ulysses.

В первой волне двигалось пять "хейнкелей". Заходили они с разных высот и различных курсовых углов с целью рассредоточить зенитные средства крейсеров, но все машины метили в кормовую часть "Улисса".

There was so much smoke and noise that Turner could only gather confused, broken impressions.

Дыма и грохота было столько, что Тэрнер лишь с трудом мог ориентироваться в обстановке.

Suddenly, it seemed, the air was filled with glider-bombs and the tearing, staccato crash of the German cannon and guns.

Воздух мгновенно наполнился свистом крылатых бомб и оглушительным лаем авиационных пушек и пулеметов.

One bomb exploded in mid-air, just for'ard of the after funnel and feet away from it: a maiming, murderous storm of jagged steel scythed across the boat-deck, and all Oerlikons and the pom-poms fell immediately silent, their crews victim to shrapnel or concussion.

Одна бомба взорвалась в воздухе - чуть впереди кормовой дымовой трубы. Над шлюпочной палубой пронесся стальной смерч, и тотчас смолкли все "эрликоны" и скорострельные автоматы: их расчеты погибли от осколков и удара взрывной волны.

Another plunged through the deck and Engineers' Flat and turned the W.T. office into a charnel house.

Вторая бомба, пробив верхнюю палубу и палубу кубрика машинистов, взорвалась в отсеке радиотелеграфистов, походившем теперь на склеп.

The remaining two that struck were higher, smashing squarely into 'X' gun-deck and 'X' turret.

Две другие бомбы, летевшие выше, ударили в кормовую орудийную палубу и третью орудийную башню.

The turret was split open around the top and down both sides as by a giant cleaver, and blasted off its mounting, to lie grotesquely across the shattered poop.

С зияющей сверху пробоиной и боками, словно вспоротыми гигантским тесаком, башня, сорванная с основания, лежала уродливой грудой на изувеченной палубе.

Apart from the boat-deck and turret gunners, only one other man lost his life in that attack, but that man was virtually irreplaceable.

За исключением артиллеристов, находившихся на бот-деке и в орудийной башне, погиб лишь один моряк, но моряк этот был поистине незаменим.

Shrapnel from the first bomb had burst a compressed air cylinder in the torpedo workshop, and Hartley, the man who, above all, had become the backbone of the Ulysses had taken shelter there, only seconds before....

Осколком первой бомбы пробило баллон со сжатым воздухом, находившимся в мастерской торпедистов, где только что укрылся Хартли, старший боцман "Улисса", на ком, в сущности, держался весь корабль...

The Ulysses was running into dense black smoke, now the Stirling was heavily on fire, her fuel tanks gone.

Вот крейсер врезался в облако густого черного дыма - это горело топливо в пробитых топливных цистернах "Стерлинга".

What happened in the next ten minutes, no one ever knew.

Что происходило в течение последующих десяти минут, никто не помнил.

In the smoke and flame and agony, they were moments borrowed from hell and men could only endure.

Корабль, объятый дымом и пламенем, походил на преисподнюю, и матросы терпели поистине адские муки.

Suddenly, the Ulysses was out in the clear, and the Heinkels, all bombs gone, were harrying her, attacking her incessantly with cannon and machine-gun, ravening wolves with their victim on its knees, desperate to finish it off.

"Улисс" вырвался из черного облака, но тут, паля из пушек и пулеметов, на него обрушились "хейнкели" (бомб у них больше не осталось). Так на упавшую на колени жертву набрасывается кровожадная волчья стая.

But still, here and there, a gun fired on the Ulysses.

Правда, крейсер нет-нет да огрызался: стреляло то одно орудие, то другое.

Just below the bridge, for instance-there was a gun firing there.

Например, отвечала пушка, установленная возле самого мостика.

Turner risked a quick glance over the side, saw the gunner pumping his tracers into the path of a swooping Heinkel.

Перегнувшись вниз, Тэрнер увидел артиллериста, бившего трассерами в пикирующий "хейнкель".

And then the Heinkel opened up, and Turner flung himself back, knocking the Kapok Kid to the deck.

В ту же минуту и "хейнкель" открыл огонь. Сбив с ног Капкового мальчика, Тэрнер кинулся назад.

Then the bomber was gone and the guns were silent.

Вражеская машина улетела, и пушки умолкли.

Slowly, Turner hoisted himself to his feet, peered over the side: the gunner was dead, his harness cut to ribbons.

Тэрнер с трудом поднялся на ноги, посмотрел через борт: зенитчик был мертв, одежда на нем была исполосована в клочья.

He heard a scuffle behind him, saw a slight figure fling off a restraining hand, and climb to the edge of the bridge.

Услышав позади шум шагов, Тэрнер обернулся и увидел хрупкую юношескую фигуру. Отстранив чью-то руку, юноша перелез через ограждение мостика.

For an instant, Turner saw the pale, staring face of Chrysler, Chrysler who had neither smiled nor even spoken since they had opened up the Asdic cabinet; at the same time he saw three Heinkels forming up to starboard for a fresh attack.

На мгновение перед Тэрнером мелькнуло бледное, сосредоточенное лицо Крайслера, того самого юного сигнальщика, который ни разу не улыбнулся и ни с кем не разговаривал с тех самых пор, как была открыта рубка гидроакустика. В ту же секунду справа по борту он заметил трех "хейнкелей", делавших новый заход.

"Get down, you young fool!" Turner shouted. "Do you want to commit suicide?"

- Слезай, идиот! - закричал Тэрнер. - Жить надоело?

Chrysler looked at him, eyes wide and devoid of recognition, looked away and dropped down to the sponson below.

Крайслер взглянул на офицера широко раскрытыми, недоумевающими глазами, отвернулся и спрыгнул на бортовой барбет, где был установлен "эрликон".

Turner lifted himself to the edge of the bridge and looked down.

Перегнувшись, Тэрнер посмотрел вниз.

Chrysler was struggling with all his slender strength, struggling in a strange and frightening silence, to drag the dead man from his Oerlikon cockpit.

Ни слова не говоря, Крайслер попробовал вытащить убитого стрелка из гнезда, но сил у него не хватало.

Somehow, with a series of convulsive, despairing jerks, he had him over the side, had laid him gently to the ground, and was climbing into the cockpit.

Лишь после нескольких судорожных, отчаянных рывков ему удалось стащить комендора с сиденья. Осторожно опустив мертвеца на палубу, он сам вскарабкался в освободившийся кокпит.

His hand, Turner saw, was bare and bleeding, stripped to the raw flesh-then out of the corner of his eyes he saw the flame of the HeinkePs guns and flung himself backward.

Рука Крайслера, заметил Тэрнер, была рассечена и кровоточила, затем краешком глаза старпом увидел, как из пушек "хейнкеля" вырвалось пламя, и упал на пол.

One second passed, two, three, three seconds during which cannon shells and bullets smashed against the reinforced armour of the bridge, then, as a man in a daze, he heard the twin Oerlikons opening up.

Прошла одна секунда, две, три - три секунды, в продолжение которых вражеские снаряды и пули молотили по прочной броне мостика. И тут словно сквозь сон Тэрнер услышал, как застучал спаренный "эрликон".

The boy must have held his fire to the very last moment.

Юноша продолжал вести огонь до последней секунды.

Six shots the Oerlikon fired-only six, and a great, grey shape, stricken and smoking, hurtled over the bridge barely at head height, sheared off its port wing on the Director Tower and crashed into the sea on the other side.

Он произвел всего лишь шесть выстрелов, но, окутанная дымом, огромная серая машина задела за командно-дальномерный пост левым крылом, которое тотчас же отлетело в сторону и упало в воду у противоположного борта корабля.

Chrysler was still sitting in the cockpit.

Крайслер по-прежнему сидел в кокпите.

His right hand was clutching his left shoulder, a shoulder smashed and shattered by a cannon shell, trying hopelessly to stem the welling arterial blood.

Правой рукой он держался за изувеченное авиационным снарядом левое плечо, пытаясь остановить кровь, льющуюся из перебитой артерии.

Even as the next bomber straightened out on its strafing run, even as he flung himself backwards, Turner saw the mangled, bloody hand reach out for the trigger grip again.

И, когда следующий бомбардировщик ринулся на корабль, старший офицер увидел, как раненая, окровавленная рука юноши потянулась к рукоятке спускового механизма.

Flat on the duckboards beside Carrington and the Kapok Kid, Turner pounded his fist on the deck in terrible frustration of anger.

В бессильном гневе старпом колотил кулаком по палубе.

He thought of Starr, the man who had brought all this upon them, and hated him as he would never have believed he could hate anybody.

Упав на настил рядом с Кэррингтоном и штурманом, он думал о Старре - человеке, который навлек на них эти мучения, - и ненавидел его пуще всех на свете.

He could have killed him then.

В ту минуту он был готов убить этого подлеца.

He thought of Chrysler, of the excruciating hell of that gun-rest pounding into that shattered shoulder, of brown eyes glazed and shocked with pain and grief.

Думал о юном Крайслере, который испытывал адскую боль от плечевых упоров, представил карие глаза этого мальчика, тоску и муку в них.

If he himself lived, Turner swore, he would recommend that boy for the Victoria Cross.

Тэрнер поклялся, что если останется жив, то представит юношу к Кресту Виктории.

Abruptly the firing ceased and a Heinkel swung off sharply to starboard, smoke pouring from both its engines.

Грохот пушек оборвался. "Хейнкель" отвалил вправо, оба мотора его были окутаны дымом.

Quickly, together with the Kapok Kid, Turner scrambled to his feet, hoisted himself over the side of the bridge. He did it without looking, and he almost died then.

Вместе с Капковым мальчиком, точно сговорясь, Тэрнер поднялся на ноги и наклонился, чтобы посмотреть вниз. Но при этом едва не погиб.

A burst of fire from the third and last Heinkel-the bridge was always the favourite target-whistled past his head and shoulders: he felt the wind of their passing fan his cheek and hair. Then, winded from the convulsive back-thrust that had sent him there, he was stretched full length on the duckboards again. They were only inches from his eyes, these duck-boards, but he could not see them.

Он не заметил третий "хейнкель", который пронесся над мостиком - излюбленной мишенью самолетов, - поливая его огненным дождем. Ощутив возле щек ветерок пуль, Тэрнер резко откинулся назад, с маху ударившись спиной о палубу, да так, что не смог вздохнуть. Но, лежа на палубе, он не видел её.

All he could see was the image of Chrysler, a gaping wound the size of a man's hand in his back, slumped forward across the Oerlikons, the weight of his body tilting the barrels grotesquely skywards.

Перед взором старпома стояла иная картина, каленым железом врезавшаяся ему в памяти-образ Крайслера, которого он успел увидеть в долю секунды. В спине юноши зияла рана величиной с кулак. Стрелок упал, и от веса его тела стволы "эрликонов"задрались вверх.

Both barrels had still been firing, were still firing, would keep on firing until the drums were empty, for the dead boy's hand was locked across the trigger.

Оба ствола по-прежнему стреляли. Стреляли до тех пор, пока не опустели магазины; пальцы убитого судорожно сжимали гашетки.

Gradually, one by one, the guns of the convoy fell silent, the clamour of the aero engines began to fade in the distance.

Одна за другой смолкали пушки судов конвоя, вой авиационных моторов стал едва слышен.

The attack was over.

Налет окончился.

Turner rose to his feet, slowly and heavily this time.

Тэрнер поднялся на ноги - на этот раз медленно, тяжело.

He looked over the side of the bridge, stared down into the Oerlikon gunpit, then looked away, bis lace expressionless.

Перегнувшись через край мостика, посмотрел на гнездо стрелка и отвернулся. Лицо его оставалось неподвижным.

Behind him, he heard someone coughing.

Позади послышался кашель.

It was a strange, bubbling kind of cough.

Странный, булькающий.

Turner whirled round, then stood stock-still, his hands clenched tightly at his sides.

Тэрнер резко обернулся и оцепенел, сжав кулаки.

The Kapok Kid, with Carrington kneeling helplessly at his side, was sitting quietly on the boards, his back propped against the legs of the Admiral's chair.

Не в силах ничем помочь, Кэррингтон опустился на колени рядом со штурманом. Тот сидел на палубе, опершись спиной о ножки адмиральского кресла.

From left groin to right shoulder through the middle of the embroidered

От левого бедра юноши к правому плечу, рассекая вышитую на груди букву

"J "on the chest, stretched a neat, straight, evenly-spaced pattern of round holes, stitched in by the machine-gun of the Heinkel.

"X", шла ровная, аккуратная строчка круглых отверстий, прошитых пулеметом "хейнкеля".

The blast of the shells must have hurtled him right across the bridge.

Должно быть, воздушной волной молодого штурмана отшвырнуло на самую середину мостика.

Turner stood absolutely still.

Тэрнер стоял как вкопанный.

The Kid, he knew with sudden sick certainly, had only seconds to live: he felt that any sudden move on his part would snap the spun-silk thread that held him on to life.

Ему стало не по себе; он понял, что жить штурману оставалось считанные секунды. Любое резкое движение оборвет тонкую нить, ещё связывавшую юношу с жизнью.

Gradually, the Kapok Kid became aware of his presence, of his steady gaze, and looked up tiredly.

Почувствовав присутствие старшего офицера, ощутив на себе его взгляд, Капковый мальчик с усилием поднял голову.

The vivid blue of bis eyes was dulled already, the face white and drained of blood.

Ясные голубые глаза его уже помутнели, в лице не было ни кровинки.

Idly, his hand strayed up and down the punctured kapok, fingering the gashes.

Машинально проведя рукой по пробитому пулями комбинезону, он ощупал отверстия.

Suddenly he smiled, looked down at the quilted suit.

Взглянул на стеганый капковый костюм и невесело улыбнулся.

"Ruined," he whispered. "Bloody well ruined!" Then the wandering hand slipped down to his side, palm upward, and his head slumped forward on his chest.

- Пропал, - прошептал он. - Пропал костюмчик! -Рука его с раскрытой ладонью соскользнула вниз. Голова тяжело упала на грудь.

The flaxen hair stirred idly in the wind.

Ветер шевелил льняные волосы юноши.

CHAPTER SEVENTEEN

Глава 17

SUNDAY MORNING

В ВОСКРЕСЕНЬЕ утром

THE Stirling died at dawn.

"Стерлинг" погиб на рассвете.

She died while still under way, still plungjng through the heavy seas, her mangled, twisted bridge and superstructure glowing red, glowing white-hot as the wind and sundered oil tanks lashed the flames into an incandescent holocaust.

Погиб, по-прежнему имея ход, по-прежнему разрезая форштевнем могучие волны. Изуродованный мостик и надстройки накалились докрасна; а когда адское пламя, питаемое соляром из разбитых топливных цистерн, раздувало ветром, металл раскалялся добела.

A strange and terrible sight, but not unique: thus the Bismarck had looked, whitely incandescent, just before the Shropshire's torpedoes had sent her to the bottom.

Нелепое, страшное, хотя и не новое зрелище: именно так выглядел "Бисмарк", похожий на кусок стали в горниле, прежде чем торпеды "Шроп-шира" отправили корабль на дно.

The Stirling would have died anyway-but the Stukas made siccar.

"Стерлинг" погиб бы в любом случае, но пикировщики ускорили его конец.

The Northern Lights had long since gone: now, too, the clear skies were going, and dark cloud was banking heavily to the north.

Северное сияние давно померкло. На севере темнела туча, которая готова была вот-вот затянуть все небо.

Men hoped and prayed that the cloud would spread over FR77, and cover it with blanketing snow.

Моряки молили провидение, чтобы туча эта закрыла собою конвой, спрятала его под снежным покровом.

But the Stukas got there first.

Однако "штуки" опередили тучу.

The Stukas, the dreaded gull-winged Junkers 87 dive-bombers, came from the south, flew high over the convoy, turned, flew south again.

"Штуки" - наводившие на противника страх пикирующие бомбардировщики "Юнкерс-87" с изломом крыльев, как у чайки, - появились с юга. Пролетев на большой высоте над конвоем, они развернулись и полетели назад, на юг.

Level with, and due west of the Ulysses, rear ship in the convoy, they started to turn once more: then, abruptly, in the classic Stuka attack pattern, they peeled off in sequence, port wings dipping sharply as they half-rolled, turned and fell out of the sky, plummetting arrow-true for their targets.

Очутившись на западе, на самом траверзе "Улисса", замыкавшего конвой, они начали новый разворот. Один за другим, в типичной для "юнкерсов" манере, пикировщики стали выходить из строя, падая на левое крыло. Сделав разворот, вражеские машины коршунами кинулись из поднебесья на свои жертвы.

Any plane that hurtles down in undeviating dive on waiting gun emplacements has never a chance.

Всякий самолет, пикирующий на изготовленную к бою зенитную установку, обречен.

Thus spoke the pundits, the instructors in the gunnery school of Whale Island, and proceeded to prove to their own satisfaction the evident truth of their statement, using A.A. guns and duplicating the situation which would arise insofar as it lay within their power.

Так говорили ученые мужи, преподаватели артиллерийского училища на острове Уэйл и, теша собственное тщеславие, доказывали и без того очевидную истину, используя в качестве наглядных пособий зенитные орудия и воссоздавая боевую обстановку.

Unfortunately, they couldn't duplicate the Stuka.

К сожалению, воссоздать пикировщики было невозможно.

"Unfortunately," because in actual battle, the Stuka was' the only factor in the situation that really mattered.

"К сожалению" - потому, что в боевых условиях единственным решающим фактором был именно пикирующий бомбардировщик.

One had only to crouch behind a gun, to listen to the ear-piercing, screaming whistle of the Stuka in its near-vertical dive, to flinch from its hail of bullets as it loomed larger and larger in the sights, to know that nothing could now arrest the flight of that underslung bomb, to appreciate the truth of that.

Чтобы убедиться в этом, надо самому очутиться возле орудия, слышать пронзительный вой и свист "штуки", падающей почти отвесно вниз, самому прятаться от ливня пуль, видеть, как с каждой секундой вражеская машина увеличивается в сетке прицела, и знать при этом, что никакая сила не предотвратит полет подвешенной под фюзеляжем пикировщика бомбы.

Hundreds of men alive today-the lucky ones who endured and survived a Stuka attack-will readily confirm that the war produced nothing quite so nerve-rending, quite so demoralising as the sight and sound of those Junkers with the strange dihedral of the wings in the last seconds before they pulled out of their dive.

Сотни человек - из тех, кто был свидетелем атаки "юнкерса" и остался в живых, - с готовностью подтвердят, что война не создала ничего более жуткого и деморализующего, чем зрелище "юнкерса" с его У-образным изломом крыльев в ту минуту, когда он с оглушительным ревом падает на вас перед самым выходом из пике.

But one time in a hundred, maybe one time in a thousand, when the human factor of the man behind the gun ceased to operate, the pundits could be right.

Но в одном из ста, а, возможно, и из тысячи случаев, когда тот факт, что за пушкой сидел живой человек, не шел в счет, могло оказаться, что ученые мужи правы.

This was the thousandth time, for fear was a phantom that had vanished in the night: ranged against the dive-bombers were only one multiple pom-pom and half a dozen Oerlikons-the for'ard turrets could not be brought to bear-but these were enough, and more, in the hands of men inhumanly calm, ice-cool as the Polar wind itself, and filled with an almost dreadful singleness of purpose.

Именно теперь-то и был этот тысячный случай, ибо ночью призрак страха исчез. Пикировщикам противостоял лишь один многоствольный зенитный автомат да полдюжины "эрликонов" -носовые башни использовать было невозможно. Но и этого оружия было достаточно, даже более чем достаточно, ибо оно находилось в руках людей нечеловечески бесстрастных, исполненных ледяного, как полярный ветер, спокойствия и проникнутых решимостью, от которой становилось страшно.

Three Stukas in almost as many seconds were clawed out of the sky, two to crash harmlessly in the sea, a third to bury itself with tremendous impact in the already shattered day cabin of the Admiral.

В течение каких-то трех секунд были сбиты три "юнкерса". Два из них упали в море, не причинив кораблю вреда, а третий со страшным треском врезался в и без того разрушенный адмиральский салон.

The chances against the petrol tanks not erupting in searing flame or of the bomb not exploding were so remote as not to exist: but neither happened.

Надежды на то, что топливные баки самолета не взорвутся, а бомба не сдетонирует при ударе, почти не было. Но ни того, ни другого не произошло.

It hardly seemed to call for comment-in extremity, courage becomes routine-when the bearded Doyle abandoned his pom-pom, scrambled up to the fo'c'sle deck, and flung himself on top of the armed bomb rolling heavily in scuppers awash with 100 per cent octane petrol.

Казалось излишним восторгаться храбростью ветерана - в минуты испытаний мужество становится обычным явлением, - когда бородатый Дойл, оставив свой скорострельный автомат, забрался на полубак и упал на бомбу, тяжело перекатывавшуюся по шпигату, наполненную чистым авиационным бензином.

One tiny spark from Doyle's boot or from the twisted, broken steel of the Stuka rubbing and grinding against the superstructure would have been trigger enough: the contact fuse in the bomb was still undamaged, and as it slipped and skidded over the ice-bound deck, with "Doyle hanging desperately on, it seemed animistically determined to smash its delicate percussion nose against a bulkhead or stanchion.

Достаточно было крохотной искры, высеченной башмаком Дойла или одним из стальных обломков "юнкерса", царапавших, по надстройке, и произошло бы непоправимое... Контактный взрыватель бомбы был цел, и бомба, словно живая, скользила накаталась по обледенелой палубе. Вырываясь из рук. Дойла, крепко. державшего её, бомба так и норовила ткнуться носом в переборку или в пиллерс.

If Doyle thought of these things, he did not care.

Если же Дойл и подумал о том, что может произойти, то ему это было безразлично.

Coolly, almost carelessly, he kicked off the only retaining clip left on a broken section of the guard-rail, slid the bomb, fins first, over the edge, tipped the nose sharply to clear the detonator.

Спокойно, почти небрежно, ударом ноги он сбил уцелевшую стойку ле-ерного ограждения и спихнул бомбу вниз стабилизатором, резко оттолкнув в сторону её нос, чтобы детонатор не стукнулся о борт.

The bomb fell harmlessly into the sea.

Бомба упала в море, не взорвавшись.

It fell into the sea just as the first bomb sliced contemptuously through the useless one-inch deck armour of the Stirling and crashed into the engine-room.

Она упала в воду в ту самую минуту, когда первая бомба, проткнув, словно лист картона, дюймовую палубную броню "Стерлинга", взорвалась в машинном отделении.

Three, four, five, six other bombs buried themselves in the dying heart of the cruiser, the lightened Stukas lifting away sharply to port and starboard.

Вслед за нею в самое сердце гибнущего крейсера вонзились три, четыре, пять, шесть бомб, после чего освободившиеся от груза "юнкерсы", круто взмыв, отвалили в обе стороны от корабля.

From the bridge of the Ulysses, there seemed to be a weird, unearthly absence of noise as the bombs went home.

Люди, находившиеся на мостике "Улисса", взрыва этих бомб не услышали. Вместо него была жуткая, окаянная тишина.

They just vanished into the smoke and flame, engulfed by the inferno.

Бомбы попросту исчезли в дыму и реве адского пламени.

No one blow finished the Stirling, but a mounting accumulation of blows.

"Стерлинг" был сражен не одним ударом, а целой серией все более мощных ударов.

She had taken too much and she could take no more.

Он многое вынес, но терпеть далее у него не осталось сил.

She was like a reeling boxer, a boxer overmatched against an unskilled but murderous opponent, sinking under an avalanche of blows.

Так под градом ударов, наносимых неумелым, но свирепым противником, шатается и, не выдержав их лавины, падает на ринг боксер.

Stony-faced, bitter beyond words at his powerlessness, Turner watched her die.

С окаменевшим лицом, мучаясь сознанием собственного бессилия, Тэрнер безмолвно смотрел, как гибнет "Стерлинг".

Funny, he thought tiredly, she's like all the rest.

Странное дело, думал устало старпом, он таков, как и все.

Cruisers, he mused in a queerly detached abstraction, must be the toughest ships in the world.

Должно быть, крейсера, - пришла ему в голову отвлеченная мысль, - самые стойкие в мире корабли.

He'd seen many go, but none easily, cleanly, spectacularly.

Он видел гибель многих, и ни один из них не погиб просто, легко, эффектно.

No sudden knock-out, no coup de grace for them-always, always, they had to be battered to death... Like the Stirling.

Ни внезапный нокаут, ни "удар из милосердия" не могли оборвать их жизнь - всякий раз их приходилось бить, бить до смерти... Так случилось и со "Стерлингом".

Turner's grip on the shattered windscreen tightened till his forearms ached.

Тэрнер, так крепко вцепился в разбитое ветрозащитное стекло, что у него заболели предплечья.

To him, to all good sailors, a well-loved ship was a well-loved friend: for fifteen months, now, the old and valiant Stirling had been their faithful shadow, had shared the burden of the Ulysses in the worst convoys of the war: she was the last of the old guard, for only the Ulysses had been longer on the blackout run.

Для него, как и для любого хорошего моряка, любимый корабль становился любимым другом, а старый храбрый "Стерлинг" вот уже пятнадцать месяцев был верным спутником "Улисса" и вместе с ним нес тяжкое бремя, участвуя в самых трудных конвоях. "Стерлинг" был последним из старой гвардии, ибо один лишь "Улисс" дольше него ходил в опасные походы.

It was not good to watch a friend die: Turner looked away, stared down at the ice-covered duckboards between his feet, his head sunk between hunched shoulders.

Тяжко видеть, как погибает друг; уставившись в обледенелый палубный настил и втянув голову в сгорбленные плечи, старпом отвернулся.

He could close his eyes, but he could not close his ears.

Тэрнер мог закрыть глаза, но не мог заткнуть уши.

He winced, hearing the monstrous, roaring hiss of boiling water and steam as the white-hot superstructure of the Stirling plunged deeply into the ice-chilled Artie.

Он содрогнулся всем телом, услышав чудовищный клекот кипящей воды и шипенье пара. Это раскаленные добела надстройки "Стерлинга" стали погружаться в студеные воды Ледовитого океана.

For fifteen, twenty seconds that dreadful, agonised sibilation continued, then stopped in an dnstant, the sound sheared off as by a guillotine.

Пятнадцать, двадцать секунд продолжался этот страшный предсмертный вздох и внезапно оборвался, словно отсеченный ножом гильотины.

When Turner looked up, slowly, there was only the rolling, empty sea ahead, the big oil-slicked bubbles rising to the top, bubbles rising only to be punctured as they broke the surface by the fine rain falling back into the sea from the great clouds of steam already condensing in that bitter cold.

Заставив себя поднять голову, Тэрнер увидел впереди лишь пустынное, мерно вздымающееся море да крупные жирные пузыри, поднимающиеся на поверхность. Когда к ним прикасались капельки дождя, выпадавшие из огромного облака пара, уже превращавшегося во влагу на этом лютом холоде, они лопались.

The Stirling was gone, and the battered remnants of FR77 pitched and plunged steadily onwards to the north.

"Стерлинг" погиб, но потрепанные остатки конвоя, раскачиваясь с борта на борт и с носа на корму, упорно продвигались на север.

There were seven ships left now-the four merchantmen, including the Commodore's ship, the tanker, the Sirrus and the Ulysses.

Осталось всего семь судов - четыре "купца", в том числе флагманское судно коммодора, танкер, "Сиррус" и "Улисс".

None of them was whole: all were damaged, heavily damaged, but none so desperately hurt as the Ulysses.

Ни одно из судов не было целым, все получили повреждения, тяжелые повреждения, но больше остальных досталось "Улиссу".

Seven ships, only seven: thirty-six had set out for Russia.

Уцелело всего лишь семь судов. А ведь вначале в конвое насчитывалось тридцать шесть единиц.

At 0800 Turner signalled the Sirrus:

В 08.00 Тэрнер послал светограмму "Сиррусу":

"W.T. gone.

"Радиостанция выведена из строя.

Signal C.-in-C. course, speed, position.

Сообщите командующему курс, скорость, место.

Confirm 0930 as rendezvous.

Подтвердите рандеву в 09.30.

Code."

Зашифруйте".

The reply came exactly an hour later.

Ответ пришел ровно час спустя.

"Delayed heavy seas.

"Задержка из-за сильного волнения.

Rendezvous approx 1030.

Рандеву ориентировочно в 10.30.

Impossible fly off air cover.

Выслать авиационное прикрытие невозможно.

Keep coming.

Продолжайте идти к месту назначения.

C.-in-C."

Командующий".

"Keep coming!" Turner repeated savagely. "Would you listen to him!

- "Продолжайте идти!" - яростно воскликнул Тэрнер. - Вы только послушайте его!

' Keep coming,' he says!

"Продолжайте идти!"

What the hell does he expect us to do-scuttle ourselves?" He shook his head in angry despair. "I hate to repeat myself," he said bitterly. "But I must.

А мы что делаем, черт возьми? Кингстоны открываем? - Он замотал головой в гневе и отчаянии. - Не люблю повторяться, - произнес он с горечью. - Но приходится.

Too bloody late as usual!"[5]

Как всегда, выручка приходит слишком поздно, тысяча чертей!

Heavy grey clouds, formless and menacing, blotted out the sky from horizon to horizon.

Давно наступил рассвет, день был в полном разгаре, когда вдруг начало снова темнеть.

They were snow clouds, and, please God, the snow would soon fall: that could save them now, that and that alone.

Небо обложили тяжелые свинцовые тучи -бесформенные, зловещие. То были снеговые тучи. Слава Богу, скоро повалит снег, только он теперь может спасти конвой.

But the snow did not come-not then.

Но снегопада не было.

Once more, there came instead the Stukas, the roar of their engines rising and falling as they methodically quartered the empty sea in search of the convoy-Charlie had left at dawn.

На них, как снег на голову, обрушились "юнкерсы". Сначала послышался размеренный, то стихающий, то усиливающийся, гул моторов: это бомбардировщики методически обшаривали пустынную поверхность моря ("Чарли" улетел ещё на рассвете).

But it was only a matter of time before the dive-bomber squadron found ffie tiny convoy; ten minutes from the time of the first warning of their approach, the leading Junkers 87 tipped over its wing and dropped out of the sky.

Но обнаружить крохотный конвой было лишь вопросом времени. Спустя десять минут после первого оповещения об их приближении головной "юнкерс", падая на крыло, ринулся вниз.

Ten minutes, but time for a council and plan of desperation.

Прошло всего десять минут, но этого оказалось достаточно для того, чтобы, посовещавшись, принять решение, какое приходит в минуту отчаяния.

When the Stukas came, they found the convoy stretched out in line abreast, the tanker Varella in the middle, two merchantmen in close line ahead on either side of it, the Sirrus and the Ulysses guarding the flanks.

Когда "юнкерсы" приблизились, они обнаружили, что конвой движется строем фронта: танкер "Варелла" в середине, по два транспорта с обоих его бортов, чуть впереди, а "Сиррус" и "Улисс" прикрывают фланги.

A suicidal formation in submarine waters-a torpedo from port or starboard could hardly miss them all.

Случись рядом подводная лодка, ей ничего не стоило бы поразить разом все суда.

But weather conditions were heavily against submarines, and the formation offered at least a fighting chance against the Stukas.

Но метеорологические условия не благоприятствовали действиям подводных лодок, зато такой строй позволял по крайней мере постоять за себя.

If they approached from astern-their favourite attack technique-they would run into the simultaneous massed fire of seven ships ; if they approached from the sides, they must first attack the escorts, for no Stuka would present its unprotected underbelly to the guns of a warship... They elected to attack from either side, five from the east, four from the west.

Если бы бомбардировщики приблизились с кормы - излюбленный прием "юнкерсов", - они натолкнулись бы на плотную завесу огня всех семи кораблей. Атакуй они с флангов, им пришлось бы сначала атаковать корабли охранения, поскольку ни один "юнкере" не станет подставлять свое незащищенное брюхо под снаряды орудий военного судна... Бомбардировщики решили атаковать одновременно с обоих флангов - пять машин шли с востока, четыре с запада.

This time, Turner noted, they were carrying long-range fuel tanks.

На этот раз они несли запасные топливные баки.

Turner had no time to see how the Sirrus was faring.

Смотреть, как идут дела у "Сирруса", Тэрнеру было недосуг.

Indeed, he could hardly see how his own ship was faring, for thick acrid smoke was 'blowing back across the bridge from the barrels of 'A' and 'B' turrets.

Впору было следить лишь за тем, что происходит на собственном корабле: густой едкий дым, вырывавшийся из стволов носовых башенных орудий, обволок мостик.

In the gaps of sound between the crash of the 5.25 s, he could hear the quick-fire of Doyle's midship pom-pom, the vicious thudding of the Oeklikons.

В промежутках между оглушительными залпами орудий калибра 5,25 дюйма он слышал торопливые выстрелы скорострелки Дойл, установленной на шкафуте, и злобный стук "эрликонов".

Suddenly, startling in its breath-taking unexpectedness, two great beams of dazzling white stabbed out through the mirk and gloom.

Вдруг, да так, что у всех захватило дух, вспыхнули два мощных снопа ослепительно белого света, пронзившие сумрак дня.

Turner stared, then bared his teeth in fierce delight.

Широко раскрыв глаза, Тэрнер в яростном восторге оскалил зубы.

The 44-inch searchlights I Of course! The great Scharnhorst and not the Tirpitz. It never caught the great ship. She was destroyed at her anchorage in Alta Fjord by Lancaster bombers of the Royal Air Force.

Сорокачетырехдюймовые прожектора! Ну конечно же!

Searchlights, still on the official secret list, capable of lighting up an enemy six miles away!

Все ещё считающиеся секретными, огромные прожектора, способные обнаружить противника на расстоянии целых шести миль!

What a fool he had been to forget them, Vallery had used them often, in daylight and in dark, against attacking aircraft.

Вот глупец! Как он мог забыть, о них? Вэллери часто использовал прожектора во время воздушных налетов - как засветло, так и в темное время.

No man could look into those terrible eyes, those flaming arcs across the electrodes and not be blinded.

Ни один человек не мог выдержать взгляда этих страшных глаз, этого яркого, как солнце, пламени, не ослепнув при этом.

Blinking against the eye-watering smoke, Turner peered aft to see who was manning the control position.

Часто моргая (дым разъедал ему глаза), Тэрнер посмотрел назад, чтобы выяснить, кто же находится у пульта управления прожекторами.

But he knew who it was before he saw him.

Он догадался раньше, чем увидел его.

It could only be Ralston, searchlight control, Turner remembered, was his day action station: besides, he could think of no one other than the big, blond torpedoman with the gumption, the quick intelligence to burn the lamps on his own initiative.

Им мог быть только Ральстон. Пульт управления прожекторами был его боевым постом в дневное время. Тэрнер просто не мог себе представить, чтобы кто-то другой, кроме этого рослого белокурого торпедиста, такого смышленого и находчивого, мог по своей инициативе включить прожектора.

Jammed in the corner of the bridge by the gate, Turner watched him.

Забившись в угол мостика, Тэрнер наблюдал за юношей.

He forgot his ship, forgot even the bombers, he personally could do nothing about them anyway, as he stared in fascination at the man behind the controls.

Он забыл про корабль, забыл даже о бомбардировщиках - ко всему, лично он ничего не мог предпринять - и словно завороженный впился глазами в прожекториста.

His eyes were glued to the sights, his face expressionless, absolutely; but for the gradual stiffening of back and neck as the sight dipped in docile response to the delicate caress of his fingers on the wheel, he might have been carved from marble: the immobility of the face, the utter concentration was almost frightening.

Глаза юноши приникли к визиру, лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Если бы в минуту, когда визир опускался, повинуясь легкому нажатию пальцев на штурвал, не напрягались мышцы спины и шеи, Ральстон походил бы на мраморное изваяние: при виде его неподвижного лица, нечеловеческой сосредоточенности становилось не по себе.

There was not a flicker of feeling or emotion: never a flicker as the first Stuka weaved and twisted in maddened torment, seeking to escape that eye-staring flame, not even a flicker as it swerved violently in its dive, pulled out too late and crashed into the sea a hundred yards short of the Ulysses.

Ни одна жилка не дрогнула на этом лице - ни в тот момент, когда первый "юнкере" начал, словно обезумев, метаться во все стороны, пытаясь спастись от этого ослепительного снопа света, ни в то мгновение, когда вражеская машина ринулась вниз, но, выйдя из пике слишком поздно, упала в море в сотне ярдов от "Улисса".

What was the boy thinking of? Turner wondered.

О чем, интересно, думал этот юноша?

His mother, his sisters, entombed under the ruins of a Croydon bungalow: of his brother, innocent victim of that mutiny, how impossible that mutiny seemed now!-in Scapa Flow: of his father, dead by his son's own hand?

О матери и сестрах, погребенных под развалинами дома в Кройдоне? О брате, павшем случайной жертвой мятежа в Скапа-Флоу, который теперь казался такой нелепицей? Об отце, погибшем от руки собственного сына?

Turner did not know, could not even begin to guess: clairvoyantiy, almost, he knew that it was too late, that no one would ever know now.

Тэрнер этого не знал, но что-то подсказывало, что задавать такие вопросы поздно, что этого не узнает никто.

The face was inhumanly still.

Лицо Ральстона было нечеловечески спокойно.

There wasn't a shadow of feeling as the second Stuka overshot the Ulysses, dropped its bomb into the open sea: not a shadow as a third blew up in mid-air: not a trace of emotion when the guns of the next Stuka smashed one of the lights... not even when the cannon shells of the last smashed the searchlight control, tore half his chest away.

Оно оставалось спокойным и в ту минуту, когда второй пикировщик, промахнувшись, сбросил бомбу в море. Лицо его было неподвижным, когда третий бомбардировщик взорвался в воздухе. Оно оставалось спокойным и после того, как пушечными снарядами четвертого "юнкерса" был выведен из строя один из прожекторов... и даже тогда, когда снарядами последнего "юнкерса" вдребезги разбило пульт управления прожекторами, а самому оператору разворотило грудь.

He died instantaneously, stood there a moment as if unwilling to abandon his post, then slumped back quietly on to the deck.

Ральстон умер мгновенно. Постояв долю секунды, словно не желая покидать свой боевой пост, он медленно опустился на палубу.

Turner bent over the dead boy, looked at the face, the eyes upturned to the first feathery flakes of falling snow.

Тэрнер склонился над погибшим. На открытые глаза юноши падали первые пушистые хлопья снега.

The eyes, the face, were still the same, mask-like, expressionless.

И лицо его, и глаза были по-прежнему бесстрастны, словно маска.

Turner shivered and looked away.

Тэрнер поежился словно от холода и отвернулся.

One bomb, and one only, had struck the Ulysses.

Всего одна бомба попала в "Улисс".

It had struck the fo'c'sle deck just for'ard of 'A' turret.

Она угодила в носовую палубу сразу перед первой башней.

There had been no casualties, but some freak of vibration and shock had fractured the turret's hydaulic lines. Temporarily, at least,

Не пострадал никто, но от удара и сотрясения вышла из строя гидравлика.

'B' was the only effective remaining turret in the ship.

Единственной на корабле действующей орудийной башней оказалась вторая башня.

The Sirrus hadn't been quite so lucky.

"Сиррусу" повезло меньше.

She had destroyed one Stuka-the merchantmen had claimed another-and had been hit twice, both bombs exploding in the after mess-deck.

Комендоры эсминца сбили один "юнкере", огнем с транспортов был уничтожен ещё один бомбардировщик, но две бомбы поразили корабль и взорвались в кормовом кубрике.

The Sirrus, overloaded with survivors, was carrying double her normal complement of men, and usually that mess-deck would have been crowded: during action stations it was empty.

На "Сиррусе", битком набитом моряками, снятыми с погибших кораблей, народу скопилось вдвое больше обыкновенного, и поэтому этот кубрик был обычно переполнен до отказа. Но по боевой тревоге все его покинули, так что там никто не погиб.

Not a man had lost his life-not a man was to lose his life on the destroyer Sirrus: she was never damaged again on the Russian convoys.

Ни один моряк не погиб и впоследствии; во время новых походов, в Россию эсминец не получил ни единого повреждения.

Hope was rising, rising fast.

Надежда крепла с каждой минутой.

Less than an hour to go, now, and the battle squadron would be there.

До подхода боевой эскадры оставалось меньше часа.

It was dark, dark with the gloom of an Arctic storm, and heavy snow was falling, hissing gently into the dark and rolling sea.

На корабли опустилась мгла, предвестница арктического шторма. Густо валил снег, падая в темные неспокойные воды океана.

No plane could find them in this-and they were almost beyond the reach of shore-based aircraft, except, of course, for the Condors.

Ни один самолет не смог бы теперь отыскать их в этой пронизанной свистом ветра снежной мгле. Ко всему, конвой оказался вне досягаемости береговой авиации, не считая, конечно, "кондоров".

And it was almost impossible weather for submarines.

Да и подводные лодки вряд ли осмелятся высунуть свой нос в такую пургу.

"It may be we shall touch the Happy Isles." Carrington quoted softly.

- "На остров Счастья выбросит, быть может..." -негромко продекламировал Кэррингтон.

"What?" Turner looked up, baffled. "What did you say. Number One?"

- Что? - недоуменно посмотрел на него Тэрнер. -Что вы сказали, каплей?

"Tennyson." Carrington was apologetic, "The Captain was always quoting him... Maybe we'll make it yet."

- Теннисон, - извиняющимся тоном произнес Кэррингтон. - Командир любил его цитировать... Возможно, и выкарабкаемся.

"Maybe, maybe." Turner was non-committal. "Preston!"

- Возможно, возможно, - машинально отозвался Тэрнер. - Престон!

"Yes, sir, I see it." Preston was staring to the north where the signal lamp of the Sirrus was flickering rapidly.

-Есть, сэр! Вижу семафор. - Престон впился взглядом в северную часть горизонта, где на "Сиррусе" торопливо мигал сигнальный фонарь.

"A ship, sir!" he reported excitedly.

- Корабль, сэр! - сообщил он взволнованно. -

"Sirrus says naval vessel approaching from the north!"

"Сиррус" докладывает, что с норда приближается военный корабль!

"From the north!

- С норда?

Thank God!

Слава Богу!

Thank God!" Turner shouted exultantly. "From the north!

Слава Богу! - оживился Тэрнер. - С норда!

It must be them!

Должно быть, эскадра.

They're ahead of time.... I take it all back.

Раньше, чем обещали... Зря я их ругал!

Can you see anything, Number One?"

Что-нибудь видите, каплей?

"Not a thing, sir.

- Ничего не вижу, сэр.

Too thick-but it's clearing a bit, I think... There's the Sirrus again."

Снежный заряд плотен, хотя видимость вроде улучшается... Снова светограмма с "Сирруса".

"What does she say, Preston?" Turner asked anxiously.

- Что он пишет, Престон? - озабоченно спросил Тэрнер сигнальщика.

"Contact.

- "Контакт.

Sub. contact.

Подводная цель.

Green 30.

Тридцать градусов левого борта.

Closing."

Дистанция уменьшается".

"Contact!

- Подводная лодка?

At this late hour!" Turner groaned, then smashed his fist down on the binnacle. He swore fiercely.

В такой-то темноте? - простонал Тэрнер. Изо всей силы он ударил кулаком по нактоузу и злобно выругался. - Черта с два!

"By God, she's not going to stop us now!

Лусть только попробует остановить нас!

Preston, signal the Sirrus to stay..."

Престон, напишите "Сиррусу", пусть остается...

He broke off, looked incredulously to the north.

И на полуслове умолк, вперив изумленный взгляд в северную часть горизонта.

Up there in the snow and gloom, stilettos of white flame had lanced out briefly, vanished again.

Сквозь снег и мрак он увидел, как вдали вспыхнули и снова погасли кинжалы белого пламени.

Carrington by his side now, he stared unwinkingly north, saw shells splashing whitely in the water under the bows of the Commodore's ship, the Cape Hatteras: then he saw the flashes again, stronger, brighter this time, flashes that lit up for a fleeting second the bows and superstructure of the ship that was firing.

Подошел Кэррингтон, не мигая глядел, как перед форштевнем "Кейп Гаттёраса", транспорта, на котором находился коммодор конвоя, взлетели белые водяные столбы. Потом снова увидел вспышки. На этот раз они были ярче, мощнее и на долю секунды озарили бак и надстройки ведущего огонь корабля.

He turned slowly, to find that Carrington, too, had turned, was gazing at him with set face and bitter eyes.

Старпом медленно повернулся к Кэррингтону и увидел застывшее лицо и погасший взгляд первого офицера.

Turner, grey and haggard with exhaustion and the sour foretaste of ultimate defeat, looked in turn at his First Lieutenant in a long moment of silence.

Как-то сразу побледнев и осунувшись от усталости и предчувствия неминуемой беды, Тэрнер в свою очередь пристально посмотрел на Кэррингтона.

"The answer to many questions," he said softly. "That's why they've been softening up the Stirling and ourselves for the past couple of days.

- Вот и ответ на многие вопросы, - проговорил он вполголоса. - Вот почему фрицы последние дни так обрабатывали "Стерлинг" и наш корабль.

The fox is in among the chickens.

Лиса попала в курятник.

It's our old pal the Hipper cruiser come to pay us a social call."

Наш старый приятель, крейсер типа "Хиппер", пришел к нам с визитом вежливости.

"It is."

- Совершенно верно.

"So near and yet..." Turner shrugged. "We deserved better than this..." He grinned crookedly. "How would you like to die a hero's death?"

-А спасение было так близко... - Тэрнер пожал плечами. - Мы заслужили лучшей участи... - Он криво усмехнулся. - Как вы относитесь к тому, чтобы погибнуть смертью героя?

"The very idea appals me!" boomed a voice behind him.

- Одна мысль об этом внушает мне отвращение! -прогудел чей-то голос у него за спиной.

Brooks had just arrived on the bridge.

Это появился Брукс.

"Me, too," Turner admitted.

- Мне тоже, - признался старший офицер.

He smiled: he was almost happy again. "Have we any option, gentlemen?"

Он улыбнулся: он снова был почти счастлив. - Но есть ли у нас иной выбор, джентльмены?

"Alas, no," Brooks said sadly.

- Увы, нет, - печально вымолвил Брукс.

"Full ahead both!" Carrington called down the speaking-tube: it was by way of his answer.

- Обе машины полный вперед! - скомандовал Кэррингтон по переговорной трубе. Это было его ответом.

"No, no," Turner chided gently. "Full power, Number One.

- Отставить, - возразил - Тэрнер. - Обе машины самый полный, капитан-лейтенант.

Tell them we're in a hurry: remind them of the boasts they used to make about the Abdiel and the Manxman... Preston!

Передайте в машинное отделение, что мы спешим, и напомните механикам, как они грозились перещеголять "Абдиэл" и "Манксман"... Престон!

General emergency signal:

Сигнал всем судам конвоя:

'Scatter: proceed independently to Russian ports.'"

"Рассеяться. Следовать в русские порты самостоятельно".

The upper deck was thick with freshly fallen snow, and the snow was still falling.

Верхняя палуба оказалась под плотной белой пеленой, но снег все валил, не переставая.

The wind was rising again and, after the warmth of the canteen where he had been operating, it struck at Johnny Nicholls's lungs with sudden, searing pain: the temperature, he guessed, must be about zero.

Снова поднялся ветер. Выйдя на палубу после тепла корабельной лавки, где он оперировал, Джонни Николлс едва не задохнулся от ледяного ветра. Легкие пронизала острая боль: температура воздуха, понял он, была градусов двадцать по Цельсию.

He buried his face in his duffel coat, climbed laboriously, haltingly up the ladders to the bridge.

Спрятав лицо в воротник канадки, он медленно, с остановками, стал подниматься по трапам на мостик.

He was tired, deadly weary, and he winced in agony every time his foot touched the deck: his splinted left leg was shattered just above the ankle-shrapnel from the bomb in the after mess-deck.

Николлс смертельно устал и всякий раз, ступая, корчился от боли: осколками бомбы, взорвавшейся в кормовом кубрике, он был ранен в левую ногу выше лодыжки.

Peter Orr, commander of the Sirrus, was waiting for him at the gate of the tiny bridge.

Командир "Сирруса" ждал его у дверцы крохотного мостика.

"I thought you might like to see this, Doc." The voice was strangely high-pitched for so big a man. "Rather I thought you would want to see this," he corrected himself. "Look at her go!" he breathed. "Just look at her go!"

- Я решил, вам будет любопытно взглянуть на это, док, - произнес Питер Орр высоким, необычным для такого рослого мужчины голосом. - Вернее, подумал, что вы захотели бы увидеть это зрелище,- поправился он. - Посмотрите, как он несется! -проговорил Орр. - Как он несется!

Nicholls looked out over the port side.

Николлс повернул голову туда, куда показывал коммандер.

Half a mile away on the beam, the Cape Hatteras was blazing furiously, slowing to a stop.

Слева по траверзу, в полумиле от эсминца, пылал охваченный пламенем "Кейп Гаттерас", почти потерявший ход.

Some miles to the north, through the falling snow, he could barely distinguish the vague shape of the German cruiser, a shape pinpointed by the flaming guns still mercilessly pumping shells into the sinking ship.

Сквозь снежную пелену Джонни с трудом разглядел смутный силуэт немецкого крейсера. С дистанции в несколько миль тот беспощадно всаживал в тонущее судно один снаряд за другим, видны были вспышки орудийных выстрелов.

Every shot went home: the accuracy of their gunnery was fantastic. Half a mile astern on the port quarter, the Ulysses was coming up.

Каждый залп попадал в цель: меткость немецких комендоров была фантастической. "Улисс" мчался, вздымая тучи брызг и пены, навстречу вражескому крейсеру. Он находился в полумиле, на левой раковине "Сирруса".

She was sheeted in foam and spray, the bows leaping almost clear of the water, then crashing down with a pistol-shot impact easily heard, even against the wind, on the bridge of the Sirrus, as the great engines thrust her through the water, faster, faster, with the passing of every second.

Носовая часть флагмана то почти целиком вырывалась из воды, то с громким, как пистолетний "выстрел, гулом, несмотря на ветер, слышным на мостике "Сирруса", ударялась о поверхность моря. А могучие машины с каждой секундой увлекали корабль все быстрей и быстрей вперед.

Nicholls gazed, fascinated.

Словно завороженный, Николлс наблюдал это зрелище.

This was the first time he'd seen the Ulysses since he'd left her and he was appalled.

Впервые увидев родной корабль с той минуты, как покинул его, он ужаснулся.

The entire upperworks, fore and aft, were a twisted, unbelievable shambles of broken steel: both masts were gone, the smokestacks broken and bent, the Director Tower shattered and grotesquely askew: smoke was still pluming up from the great holes in fo'c'sle and poop, the after turrets, wrenched from their mountings, pitched crazily on the deck.

Носовые и кормовые надстройки превратились в изуродованные до неузнаваемости груды стали; обе мачты сбиты, дымовые трубы, изрешеченные насквозь, покосились; разбитый дальномерный пост смотрел куда-то в сторону. Из огромных пробоин в носовой палубе и в корме по-прежнему валил дым, сорванные с оснований кормовые башни валялись на палубе.

The skeleton of the Condor still lay athwart 'Y' turret, a Stuka was buried to the wings in the fo'c'sle deck, and she was, he knew, split right down to the water level abreast the torpedo tubes.

Поперек судна, на четвертой башне все ещё лежал обгорелый остов "кондора", из носовой палубы торчал фюзеляж вонзившегося по самые крылья "юнкерса", а корпусе корабля, Николлс это знал, напротив торпедных труб зияла гигантская брешь, доходившая до ватерлинии.

The Ulysses was something out of a nightmare.

"Улисс" представлял собой кошмарное зрелище.

Steadying himself against the violent pitching of the destroyer, Nicholls stared and stared, numbed with horror and disbelief.

Уцепившись за ограждение мостика, чтобы не упасть, Николлс неотрывно смотрел на крейсер, немея от ужаса и изумления.

Orr looked at him, looked away as a messenger came to the bridge.

Орр тоже глядел на корабль, отвернувшись на миг лишь при появлении на мостике посыльного.

"Rendezvous 1015," he read. "1015!

- "Рандеву в десять пятнадцать", - прочитал он вслух. - Десять пятнадцать!

Good lord, 25 minutes' time!

Господи Боже, через двадцать пять минут!

Do you hear that, Doc?

Вы слышите, док?

25 minutes' time!"

Через двадцать пять минут!

"Yes, sir," Nicholls said absently: he hadn't heard him.

- Да, сэр, - рассеянно отозвался Николлс, не слушая Орра.

Orr looked at him, touched his arm, pointed to the Ulysses.

Посмотрев на лейтенанта, тот коснулся его руки и показал в сторону "Улисса".

"Bloody well incredible, isn't it?" he murmured.

- Невероятное зрелище, черт побери! Не правда ли? - пробормотал коммандер.

"I wish to God I was aboard her," Nicholls muttered miserably. "Why did they send me------?

- Боже, как бы я хотел оказаться сейчас на борту нашего крейсера! - с несчастным видом проговорил Николлс. - Зачем меня отослали?..

Look!

Взгляните!

What's that?"

Что это?

A huge flag, a flag twenty feet in length, was streaming out below the yardarm of the Ulysses, stretched taut in the wind of its passing.

К ноку сигнального рея "Улисса" поднималось гигантское полотнище - флаг длиной шесть метров, туго натянувшийся на ветру.

Nicholls had never seen anything remotely like it: the flag was enormous, red and blue and whiter than the driving snow.

Николлс никогда ещё не видел ничего подобного. Флаг был огромен, на нем ярко горели полосы алого и голубого цвета, а белый был чище несшегося навстречу снега.

"The battle ensign," Orr murmured. "Bill Turner's broken out the battle ensign." He shook his head in wonder. "To take time off to do that now-well, Doc., only Turner would do that.

- Боевой флаг , - проронил Орр. - Билл Тэрнер поднял боевой флаг. - Он в изумлении, покачал головой. - Тратить на это время в подобную минуту... Ну, док, только Тэрнер способен на такое!

You know him well?"

Вы хорошо его знали?

Nicholls nodded silently.

Николлс молча кивнул.

"Me, too," Orr said simply. "We are both lucky men."

- Я тоже, - просто произнес Орр. - Нам с вами повезло.

The Sirus was still doing fifteen knots, still headed for the enemy, when the Ulysses passed them by a cable-length away as if they were stopped in the water.

"Сиррус" двигался навстречу противнику, делая пятнадцать узлов, когда в кабельтове от эсминца "Улисс" промчался с такой скоростью, словно тот застыл на месте.

Long afterwards, Nicholls could never describe it all accurately.

Впоследствии Николлс так и не смог как следует описать, что же произошло.

He had a hazy memory of the Ulysses no longer plunging and lifting, but battering through waves and troughs on a steady even keel, the deck angling back sharply from a rearing forefoot to the counter buried deep in the water, fifteen feet below the great boiling tortured sea of white that arched up in seething magnificence above the shattered poop-deck.

Он лишь смутно припоминал, что "Улисс" больше не нырял и не взлетал на волну, а летел с гребня на гребень волны на ровном киле. Палуба его круто накренилась назад, корма ушла под воду, метров на пять ниже кильватерной струи -могучего в своем великолепии потока воды, вздымавшегося над изуродованным ютом.

He could recall, too, that 'B' turret was firing continuously, shell after shell screaming away through the blinding snow, to burst in brilliant splendour over and on the German cruiser: for 'B' turret had only starshells left.

Еще он помнил, что вторая башня стреляла безостановочно, посылая снаряд за снарядом. Те с визгом уносились, пронзая слепящую пелену снега, и миллионами светящихся брызг рассыпались на палубе и над палубой немецкого крейсера: в артиллерийском погребе оставались лишь осветительные снаряды.

He carried, too, a vague mental picture of Turner waving ironically from the bridge, of the great ensign streaming stiffly astern, already torn and tattered at the edges.

В памяти его смутно запечатлелась фигура Тэрнера, приветственно махавшего ему рукой, - и огромное, туго натянутое полотнище флага, уже растрепавшееся и оборванное на углах.

But what he could never forget, what he would hear in his heart and mind as long as he lived, was the tremendous, frightening roar of the great boiler-room intake fans as they sucked in mighty draughts of air for the starving engines.

Но одного он не мог забыть - звука, который сердцем и разумом запомнил на всю жизнь. То был ужасающий рев гигантских втяжных вентиляторов, подававших в огромных количествах воздух задыхающимся от удушья машинам.

For the Ulysses was driving through the heavy seas under maximum power, at a speed that should have broken her shuddering back, should have burnt out the great engines.

Ведь "Улисс" мчался по бушующим волнам самым полным ходом, со скоростью, которая способна была переломить ему хребет и сжечь дотла могучие механизмы.

There was no doubt as to Turner's intentions: he was going to ram the enemy, to destroy him and take him with him, at a speed of just on or over forty incredible knots.

Сомнений относительно намерений Тэрнера не могло быть: он решил таранить врага, уничтожить его и погибнуть вместе с ним, нанеся удар с невероятной скоростью в сорок или более узлов.

Nicholls gazed and gazed and did not know what to think: he felt sick at heart, for that ship was part of him now, his good friends, especially the Kapok Kid-for he did not know that the Kid was already dead-they, too, were part of him, and it is always terrible to see the end of a legend, to see it die, to see it going into the gulfs.

Николлс неотрывно глядел, чувствуя какую-то растерянность, и тосковал душою: ведь "Улисс" стал частью его самого; милые его сердцу друзья, в особенности Капковый мальчик, - Джонни не знал, что штурман уже мертв, - они тоже были частью его существа. Видеть конец легенды, видеть, как она гибнет, погружается в волны небытия, - всегда ужасно.

But he felt, too, a strange exultation; she was dying but what a way to die!

Но Николлс испытывал ещё и какой-то особый подъем. Да, то был конец, но какой конец!

And if ships had hearts, had souls, as the old sailing men declared, surely the Ulysses would want it this way too.

Если у кораблей есть сердце, если они наделены живой душой, как уверяют старые марсофлоты, то наверняка "Улисс" сам выбрал бы себе подобную кончину.

She was still doing forty knots when, as if by magic, a great gaping hole appeared in her bows just above the water-line.

Крейсер продолжал мчаться со скоростью сорок узлов, как вдруг в носовой части корпуса над самой ватерлинией появилась огромная пробоина.

Shell-fire, possibly, but unlikely at that angle.

Возможно, то взорвался вражеский снаряд, хотя он вряд ли мог попасть в корабль под таким углом.

It must have been a torpedo from the U-boat, not yet located: a sudden dip of the bows could have coincided with the up-thrust of a heavy sea forcing a torpedo to the surface.

Вероятнее всего, то была торпеда, выпущенная не замеченной вовремя субмариной. Могло статься, что в момент, когда носовая часть корабля зарылась в воду, встречной волной торпеду выбросило на поверхность.

Such things had happened before: rarely, but they happened... The Ulysses brushed aside the torpedo, ignored the grievous wound, ignored the heavy shells crashing into her and kept on going.

Подобные случаи бывали и прежде; редко, но бывали... Не обращая внимания на страшную рану, на разрывы тяжелых снарядов, сыпавшихся на него градом, "Улисс" птицей летел навстречу врагу.

She was still doing forty knots, driving in under the guns of the enemy, guns at maximum depression, when "A" magazine blew up, blasted off the entire bows in one shattering detonation.

С опущенными до отказа орудиями "Улисс" по-прежнему мчался под огнем противника. Внезапно раздался страшной силы оглушительный взрыв: в орудийном погребе первой башни сдетонировал боезапас.

For a second, the lightened fo'c'sle reared high into the air: then it plunged down, deep down, into the shoulder of a rolling sea. She plunged down and kept on going down, driving down to the black floor of the Arctic, driven down by the madly spinning screws, the still thundering engines her own executioner.

Вся носовая часть корабля оказалась оторванной. Облегченный бак на секунду взлетел в воздух. Затем изувеченный корабль врезался в набежавший вал и стал погружаться. Уже целиком ушел под воду, а бешено вращающиеся лопасти винтов продолжали увлекать крейсер все дальше в черное лоно Ледовитого океана.

CHAPTER EIGHTEEN

Глава 18

EPILOGUE

ЭПИЛОГ

THE AIR was warm and kind and still.

Теплый воздух был ласков и неподвижен.

The sky was blue, a deep and wonderful blue, with little puffs of cotton-wool cloud drifting lazily to the far horizon.

В вышине разливалась лазурь небес. Лениво плыли к далекому горизонту легкие, похожие на клочки ваты облака.

The street-gardens, the hanging birdcage flower-baskets, spilled over with blue and yellow and red and gold, all the delicate pastel shades and tints he had almost forgotten had ever existed: every now and then an old man or a hurrying housewife or a young man with a laughing girl on his arm would stop to admire them, then walk on again, the better for having seen them.

Из похожих на птичьи клетки цветочных вазонов струились голубые, желтые, алые, золотые цветы нежнейших оттенков и тонов, о существовании которых Джонни успел забыть. Порой возле них останавливался какой-нибудь старик, озабоченная домашняя хозяйка или юноша, державший под руку свою смешливую подружку. Постояв и полюбовавшись на цветы, они снова продолжали свой путь, становясь красивее и лучше.

The nesting birds were singing, clear and sweet above the distant roar of the traffic, and Big Ben was booming the hour as Johnny Nicholls climbed awkwardly out of the taxi, paid off the driver and hobbled slowly up the marble steps.

Заглушая гул улицы, чистыми голосами пели птицы, на башне парламента гулко отбивал время Большой Бен. Джонни Николлс с трудом выбрался из такси и, расплатившись с шофером, медленно поковылял вверх по мраморным ступеням.

His face carefully expressionless, the sentry saluted, opened the heavy swing door.

Часовой с подчеркнуто бесстрастным лицом отдал честь и отворил тяжелую шарнирную дверь.

Nicholls passed inside, looked around the huge hall, saw that both sides were lined with heavy, imposing doors: at the far end, beneath the great curve of the stairs and overhanging the widely convex counter of the type usually found in banks, hung a sign:

Войдя, Джонни Николлс оглядел просторный вестибюль, по обеим сторонам которого выстроились ряды массивных, внушающих к себе почтение дверей. В дальнем конце вестибюля, под огромной винтовой лестницей, над широким выпуклым барьером, похожим на те, какие встречаются в банках, висела табличка:

"Typist Pool: Inquiries."

"Машинописное бюро. Стол справок".

The tip-tap of the crutches sounded unnaturally loud on the marble floor as he limped over to the counter.

Он заковылял к барьеру. Костыли неестественно громко стучали по мраморному полу.

Very touching and melodramatic, Nicholls, he thought dispassionately: trust the audience are having their money's worth.

"Очень трогательное и мелодраматичное зрелище, Николлс, - подумал он машинально, - зрители недаром заплатили свои деньги".

Half a dozen typists had stopped work as if by command, were staring at him in open curiosity, hands resting limply on their machines.

С полдюжины машинисток, словно по команде, перестали бить по клавишам и, не скрывая любопытства, широко раскрытыми, глазами глядели на раненого.

A trim young Wren, red-haired an3 shirt-sleeved, came to the counter.

К барьеру подошла стройная рыжеволосая девушка в форме женского вспомогательного корпуса, но без тужурки.

"Can I help you, sir?" The quiet voice, the blue eyes were soft with concern.

- Чем могу вам помочь, сэр? - В её спокойном голосе, голубых глазах было жалостливое участие.

Nicholls, catching a glimpse of himself in a mirror behind her, a glimpse of a scuffed uniform jacket over a grey fisherman's jersey, of blurred, sunken eyes and gaunt, pale cheeks, admitted wryly to himself that he couldn't blame her.

Взглянув на себя в зеркало, висевшее позади девушки, Николлс увидел вытертую тужурку, надетую на серый рыбацкий свитер, выцветшие, запавшие глаза, ввалившиеся, бледные щеки и мысленно усмехнулся.

He didn't have to be a doctor to know that he was in pretty poor shape.

Не нужно быть доктором, чтобы понять, что он очень плох.

"My name is Nicholls, Surgeon-Lieutenant Nicholls.

- Моя фамилия Николлс, лейтенант корабельной медицинской службы Николлс.

I have an appointment------"

Явился по вызову...

"Lieutenant Nicholls... H.M.S. Ulysses" The girl drew in her breath sharply. "Of course, sir.

- Лейтенант Николлс... Вы с "Улисса"! - Девушка затаила дыхание. - Да, да, разумеется, сэр.

They're expecting you."

Вас ждут.

Nicholls looked at her, looked at the Wrens sitting motionless in their chairs, caught the intense, wondering expression in their eyes, the awed gaze with which one would regard beings from another planet.

Николлс взглянул на рыжеволосую, на остальных девушек, неподвижно застывших в своих креслах. В их глазах было напряженное изумление, смешанное с испугом, словно перед ними существо с другой планеты.

It made him feel vaguely uncomfortable.

Николлсу стало не по себе.

"Upstairs, I suppose?" He hadn't meant to sound so brusque.

- Нужно подняться наверх? - Вопрос прозвучал неожиданно резко.

"No, sir." The Wren came quietly round the counter. "They-well, they heard you'd been wounded, sir," she murmured apologetically. "Just across the hall here, please."

- Нет, сэр. - Девушка спокойно, без суеты, вышла из-за барьера. - Они... Словом, им известно, что вы ранены, - проговорила она, как бы оправдываясь. - Сюда, через вестибюль, прошу вас.

She smiled at him, slowed her step to match his halting walk.

Девушка улыбнулась, придерживая шаг, чтобы приноровиться к неуклюжей походке раненого офицера.

She knocked, held open the door, announced him to someone he couldn't see, and closed the door softly behind him when he had passed through.

Постучавшись, она отворила дверь и сообщила кому-то о его приходе. Когда Николлс вошел, бесшумно закрыла за ним створку.

There were three men in the room.

В кабинете находились три человека.

The one man he recognised, Vice-Admiral Starr, came forward to meet him.

Единственным, кого он знал в лицо, был вице-адмирал Старр. Тот вышел навстречу молодому офицеру.

He looked older, far older, far more tired than when Nicholls had last seen him-hardly a fortnight previously.

Он показался Николлсу состарившимся и усталым, хотя с последней их встречи не прошло и двух недель.

"How are you, Nicholls?" he asked. "Not walking so well, I see." Under the assurance, the thin joviality so flat and misplaced, the harsh edge of strain burred unmistakably. "Come and sit down."

- Как себя чувствуете, Николлс? - спросил он. -Вижу, ходите вы не слишком-то быстро. - К самоуверенности и фамильярности, столь пошлой и неуместной, примешивалась заметная нервозность. - Присаживайтесь.

He led Nicholls across to the table, long, big and covered with leather. Behind the table, framed against huge wall-maps, sat two men.

Адмирал подвел Николлса к длинному, тяжелому столу, обитому кожей, за которым под огромными простынями настенных карт сидели два человека.

Starr introduced them.

Старр представил их вошедшему.

One, big, beefy, red of face, was in full uniform, the sleeves ablaze with the broad band and four stripes of an Admiral of the Fleet: the other was a civilian, a small, stocky man with iron-grey hair, eyes still and wise and old.

Один из них, рослый и грузный, с красным обветренным лицом, был облачен в парадный мундир с нашивками адмирала флота - одна широкая и четыре средних. Второй, низенький плотный человек с седыми, отливающими сталью волосами и спокойными, мудрыми, старческими глазами, был в штатском.

Nicholls recognised him immediately, would have known anyway from the deference of both the Admirals.

Николлс тотчас узнал пожилого, да его и трудно было не узнать, видя почтительность к нему обоих адмиралов.

He reflected wryly that the Navy was indeed doing him proud: such receptions were not for all...

"Морское министерство поистине оказывает мне честь", - подумал молодой офицер, подтрунивая над собой. Такие приемы устраивают не для каждого.

But they seemed reluctant to begin the reception, Nicholls thought-he had forgotten the shock his appearance must give.

Но, похоже, начинать беседу им не хочется. Николлс не сразу сообразил, что присутствующие потрясены его видом.

Finally, the grey-haired man cleared his throat.

Наконец седоволосый кашлянул.

"How's the leg, boy?" he asked. "Looks pretty bad to me." His voice was low, but alive with controlled authority.

- Как нога, дружок? - спросил он. - Похоже, далеко не в порядке? - Г олос его был негромок, но в нем чувствовалась сдержанная властность.

"Not too bad, thank you, sir," Nicholls answered. "Two, three weeks should see me back on the job."

- Все не так уж плохо, сэр, благодарю вас, -отозвался Николлс. - Через две-три недели смогу вернуться к своим обязанностям.

"You're taking two months, laddie," said the grey-haired man quietly. "More if you want it." He smiled faintly. "If anyone asks, just tell 'em I said so.

- Вы получите два месяца отпуска, мой мальчик, -спокойно произнес седоволосый. - А хотите, и больше. - Он чуть улыбнулся. - Если кто-нибудь спросит, скажите, я велел.

Cigarette?"

Сигарету?

He flicked the big table-lighter, sat back in his chair.

Взяв со стола массивную зажигалку, седоволосый прикурил и откинулся на спинку стула.

Temporarily, he seemed at a loss as to what to say next.

Казалось, что он не знает, о чем говорить.

Then he looked up abruptly.

Внезапно он поднял глаза на Николлса.

"Had a good trip home?"

- Как добрались?

"Very fair, sir.

- Превосходно, сэр.

V.I.P. treatment all the way.

Со мной повсюду обращались словно с очень важной персоной.

Moscow, Teheran, Cairo, Gib." Nicholls's mouth twisted. "Much more comfortable than the trip out." He paused, inhaled deeply on his cigarette, looked levelly across the table. "I would have preferred to come home in the Sirrus."

Где только я не побывал: Москва, Тегеран, Каир, Гибралтар. - Губы Николлса искривились. -Обратно ехал с гораздо большим комфортом, чем туда. - Помолчав, глубоко затянулся сигаретой, взглянул на собеседника, сидевшего напротив. -Однако предпочел бы вернуться домой на борту "Сирруса".

"No doubt," Starr broke in acidly. "But we cannot afford to cater for the personal prejudices of all and sundry.

- Несомненно, - едко заметил Старр. - Но мы не в состоянии угождать всем и каждому.

We were anxious to have a first-hand account of FR77-and particularly the Ulysses-as soon as possible."

Мы желаем узнать из первых рук, что же произошло с конвоем Эф-Ар-77, и в особенности с "Улиссом", и не хотели бы терять времени.

Nicholls's hands clenched on the edge of his chair.

Николлс впился пальцами в край стула.

The anger had leapt in him like a flame, and he knew that the man opposite was watching closely.

В душе его вспыхнул гнев. Юноша понял, что сидящий напротив него пожилой мужчина внимательно слепит за каждым его движением.

Slowly he relaxed, looked at the grey-haired man, interrogative eyebrows mutely asking confirmation.

Сделав усилие, молодой офицер взял себя в руки и, вопросительно подняв брови, посмотрел на седоволосого.

The grey-haired man nodded.

Тот утвердительно кивнул.

"Just tell us all you know," he said kindly. "Everything, about everything.

- Просто расскажите нам все, что вы знаете, -проговорил он приветливо. - Все и обо всем.

Take your time."

Не спешите, соберитесь с мыслями.

"From the beginning?" Nicholls asked in a low voice.

- С самого начала? - тихо спросил Николлс.

"From the beginning."

- С самого начала.

Nicholls told them.

И Николлс начал свой рассказ.

He would have liked to tell the story, right as it fell out, from the convoy before FR77 straight through to the end.

Ему хотелось объяснить, как все началось и как кончилось.

He did his best, but it was a halting story, strangely lacking in conviction.

Он старался как мог, но рассказ получился сбивчивым и до странного малоубедительным.

The atmosphere, the surroundings were wrong, the contrast between the peaceful warmth of these rooms and the inhuman cold and cruelty of the Arctic was an immense gulf that could be bridged only by experience and understanding.

Потому что атмосфера, обстановка была тут иной. Контраст между теплом и покоем, царившим в этих комнатах, и жестокой арктической стужей был бездонной пропастью, преодолеть которую можно, лишь опираясь на личный опыт и понимание конкретных условий.

Down here, in the heart of London, the wild, incredible tale he had to tell fell falsely, incredibly even on his own ears.

Здесь же, вдали от студеного океана, в самом центре Лондона, жуткая, невероятная история, которую ему предстояло поведать, даже самому Николлсу казалась фальшивой, неправдоподобной.

Half-way through, he looked at his listeners, almost gave up.

В середине своего повествования он взглянул на слушателей и через силу заставил себя продолжить рассказ, с трудом удержавшись от желания замолчать.

Incredulity?

Было ли это недоверием?

No, it wasn't that-at least, not with the grey-haired man and the Admiral of the Fleet.

Нет, вряд ли, во всяком случае, со стороны седовласого и адмирала флота.

Just a baffled incomprehension, an honest failure to understand.

На их лицах он увидел смущение и недоумение, несмотря на стремление понять.

It wasn't so bad when he stuck to the ascertainable facts, the facts of carriers crippled by seas, of carriers mined, stranded and torpedoed: the facts of the great storm, of the desperate struggle to survive: the facts of the gradual attrition of the convoy, of the terrible dying of the two gasoline tankers, of the U-boats and bombers sent to the bottom, of the Ulysses, battering through the snowstorm at 40 knots, blown up by the German cruiser, of the arrival of the battle squadron, of the flight of the cruiser before it could inflict further damage, of the rounding-up of the scattered convoy, of the curtain of Russian fighters in the Barents Sea, of the ultimate arrival in the Kola Inlet of the battered remnants of FR77-five ships in all.

Когда Николлс сообщал о реальных фактах, которые можно проверить, - об авианосцах, покалеченных во время шторма, о кораблях, подорвавшихся на минах, севших на банку и торпедированных, о страшной буре и отчаянной борьбе со стихией, - все было не так безнадежно. Так же и тогда, когда рассказывал о том, как с каждым днем таял конвой, о страшной судьбе двух танкеров-бензовозов, о потопленных подводных лодках и сбитых бомбардировщиках, об "Улиссе", несшемся сквозь пургу со скоростью сорок узлов и взорванном снарядами, выпущенными по нему в упор немецким крейсером, о подходе боевой эскадры и бегстве немца, так и не успевшего окончательно разгромить конвой. Или о том, как были собраны жалкие остатки каравана, о встрече его русскими истребителями, барражировавшими над Баренцевым морем, и, наконец, о прибытии остатков разгромленного конвоя Эф-Ар-77 в Кольский залив, до которого добралось всего пять судов.

It was when he came to less readily ascertainable facts, to statements that could never be verified at all, that he sensed the doubt, the something more than wonder.

И лишь тогда Николлс перешел к фактам иного рода - фактам, которые не так-то просто уточнить; принялся рассказывать о событиях, достоверность которых вообще невозможно установить, - в глазах слушателей Николлс увидел не просто изумление, а недоверие.

He told the story as calmly, as unemotionally as he could: the story of Ralston, Ralston of the fighting lights and the searchlights, of his father and family: of Riley, the ringleader of the mutiny and his refusal to leave the shaft tunnel: of Petersen, who had killed a marine and gladly given his own life: of McQuater and Chrysler and Doyle and a dozen others.

Он старался говорить спокойно, без эмоций. Рассказал о Ральстоне, о том, как тот полез по обледенелой мачте, чтобы отремонтировать боевые огни, как в решающий момент боя ослепил прожекторами противника; поведал о гибели его отца и всей семьи; рассказал о Райли, зачинщике бунта, о том, как кочегар вручную смазывал коренной подшипник и отказался покинуть туннель гребного вала; не забыл и о Петерсене, который во время мятежа убил морского пехотинца, а потом охотно пожертвовал собственной жизнью; рассказал о Мак-Куэйтере, Крайслере, Дойле и десятке других моряков.

For a second, his own voice broke uncertainly as he told the story of the half-dozen survivors from the Ulysses, picked up by the Sirrus soon afterwards.

Когда Николлс стал рассказывать о нескольких моряках, спасшихся с "Улисса" и вскоре подобранных "Сиррусом", в голосе его на миг появилась нотка неуверенности.

He told how Brooks had given his lifejacket to an ordinary seaman, who amazingly survived fifteen minutes in that water: how Turner, wounded in head and arm, had supported a dazed Spicer till the Sirrus came plunging alongside, had passed a bowline round him, and was gone before anything could be done: how Car-rington, that enduring man of iron, a baulk of splintered timber under his arms, had held two men above water till rescue came.

Он поведал о том, как Брукс отдал собственный спасательный жилет простому матросу, чудом продержавшемуся в ледяной воде целых пятнадцать минут; как Тэрнер, раненный в голову и руку, поддерживал контуженного Спайсера до тех пор, пока, заливаемый волнами с бака до кормы, не подошел "Сиррус"; как старший офицер обвязал матроса булинем, а сам исчез в волнах, прежде чем его успели спасти. Рассказал о том, как Кэррингтон, этот поистине железный человек, зажав под мышкой обломок бруса, поддерживал на плаву двух моряков до тех пор, пока не подоспела помощь.

Both men-Preston was one-had died later: Carrington had climbed the rope unaided, clambered over the guard-rails dangling a left-leg with the foot blown off above the ankle.

Оба спасенных - одним из них был Престон -позднее скончались. Без посторонней помощи капитан-лейтенант вскарабкался по канату, самостоятельно перелез через леерное ограждение, хотя у него по щиколотку была оторвана левая нога.

Carrington would survive: Carrington was indestructible.

Первый лейтенант должен был выжить, такие, как он, не гибнут.

Finally, Doyle, too, was gone: they had thrown him a rope, but he had not seen it, for he was blind.

Наконец погиб и Дойл; ему бросили спасательный конец, но он не увидел его, поскольку был слеп.

But what the three men really wanted to know, Nicholls realised, was how the Ulysses had been, how a crew of mutineers had borne themselves.

Николлс догадался, что его собеседников интересует совсем иное. Им хотелось знать, как вели себя моряки "Улисса", экипаж мятежников.

He had told them, he knew, things of wonder and of splendour, and they could not reconcile these with men who would take up arms against their own ship, in effect, against their own King.

Он понимал, что рассказ его воспринимался, как повесть о невероятных подвигах; что сидящим перед ним людям не под силу понять, что моряки, решившиеся выступить против собственных командиров, а выходит, и против короля, оказались способными на такие подвиги.

So Nicholls tried to tell them, then knew, as he tried, that he could never tell them.

Вот почему Николлс пытался убедить их, что все, рассказанное им, - сущая правда, а потом осознал, что не сумеет ничего объяснить.

For what was there to tell?

Да и что было объяснять?

That Vallery had spoken to the men over the broadcast system: how he had gone among them and made them almost as himself, on that grim, exhausting tour of inspection: how he had spoken of them as he died: and how, most of all, his death had made them men again?

Как по трансляции обратился те личному составу командир? Как он беседовал с каждым членом экипажа и сделал своих моряков почти такими, каким был сам, как совершал то Страшное путешествие, обойдя все помещения и отсеки корабля? Какие слова сказал о своих моряках в минуту кончины? Рассказать о том, как смерть Вэллери снова превратила их в мужчин?

For that was all that there was to tell, and these things were just nothing at all.

Ведь только об этом Джонни и мог рассказать, а сами по себе подобные факты ничего не объяснят.

With sudden insight, Nicholls saw that the meaning of that strange transformation of the men of the Ulysses, a transformation of bitter, broken men to men above themselves, could neither be explained nor understood, for all the meaning was in Vallery, and Vallery was dead.

Николлса озарило. Он вдруг понял, что смысл этого удивительного превращения моряков "Улисса" - превращения ожесточенных, надломленных людей в тех, кто сумел подняться над своими страданиями, невозможно ни объяснить, ни понять, ибо смысл этот заключался в Вэллери, а Вэллери был мертв.

Nicholls felt tired, now, desperately so.

Неожиданно Николлс почувствовал усталость, бесконечную усталость.

He knew he was far from well.

Молодой врач понимал, что сам далеко не здоров.

His mind was cloudy, hazy in retrospect, and he was mixing things up: his sense of chronological time was gone, he was full of hesitations and uncertainties.

Он был словно в каком-то тумане; прошедшее вспоминалось нечетко, мысли путались. Он утратил чувство хронологической последовательности и уверенности в себе.

Suddenly he was overwhelmed by the futility of it all, and he broke off slowly, his voice trailing into silence.

Внезапно увидев всю бессмысленность разговора, Николлс сник и на полуслове умолк.

Vaguely, he heard the grey-haired man ask something in a quiet voice, and he muttered aloud, unthinking.

Словно во сне он услышал спокойный голос седовласого, о чем-то спрашивавшего его, и громко ответил ему.

"What was that?

- Как, как?

What did you say?" The grey-haired man was looking at him strangely.

Что вы сказали? - Седовласый посмотрел на него странным взглядом.

The face of the Admiral behind the table was impassive.

Лицо адмирала, сидевшего напротив, было бесстрастно.

Starr's, he saw, was open in disbelief.

На лице Старра было написано откровенное недоверие.

I only said, "They were the best crew God ever gave a Captain,'" Nicholls murmured.

- "Бог наделил меня лучшим экипажем, о каком только может мечтать командир корабля" - таковы были последние слова контр-адмирала Вэллери, -негромко повторил Николлс.

"I see." The old, tired eyes looked at him steadily, but there was no other comment.

- Понимаю. - Старческие, усталые глаза неотрывно глядели на него, но ничего не было сказано.

Fingers drumming on the table, he looked slowly at the two Admirals, then back to Nicholls again.

Барабаня пальцами по столу, седовласый обвел медленным взглядом обоих адмиралов, затем снова посмотрел на Николлса.

"Take things easy for a minute, boy.... If you'll just excuse us..."

- Извините нас, дружок. На минуту оставим вас одного.

He rose to his feet, walked slowly over to the big, bay windows at the other end of the long room, the others following.

Поднявшись, седовласый неторопливо направился в другой конец комнаты, где высокие, просторные окна освещали глубокую нишу - эркер. За ним последовали остальные.

Nicholls made no move, did not even look after them: he sat slumped in the chair, looking dejectedly, unsee-ingly, at the crutches on the floor between his feet.

Николлс даже не повернул головы в их сторону. Понурясь, он сидел на стуле и невидящим взором разглядывал лежавшие у его ног костыли.

From time to time, he could hear a murmur of voices. Starr's high-pitched voice carried most clearly.

Иногда до лейтенанта доносились обрывки фраз; Выделялся высокий голос Старра:

"Mutiny ship, sir... never the same again... better this way."

"Мятежный корабль, сэр... Иным он не стал... Так будет лучше".

There was a murmured reply, too low to catch, then he heard Starr saying, "... finished as a fighting unit."

Ему что-то ответили, но что именно, Николлс не расслышал. Затем прозвучали слова Старра: "...перестал существовать как боевая единица".

The grey-haired man said something rapidly, his tone sharp with disagreement, but the words were blurred.

Седовласый что-то возразил, в голосе его прозвучало раздражение, но слов было не разобрать.

Then the deep, heavy voice of the Fleet Admiral said something about "expiation," and the grey-haired man nodded slowly.

Затем раздался низкий, внушительный голос адмирала флота, говорившего что-то насчет "искупления", и седовласый медленно закивал головой.

Then Starr looked at him over his shoulder, and Nicholls knew they were talking about him.

Старр оглянулся через плечо на Николлса, и тот понял, что речь идет о нем.

He thought he heard the words "not well" and "frightful strain," but perhaps he was imagining it.

Лейтенанту показалось, что вице-адмирал произнес: "не здоров", "страшное перенапряжение", а возможно, ему это только почудилось.

Anyway, he no longer cared.

Николлса не интересовало, о чем там толкуют.

He was anxious for one thing only, and that was to be gone.

Ему хотелось поскорее уйти отсюда.

He felt an alien in an alien land, and whether they believed him or not no longer mattered.

Он чувствовал себя посторонним, а верят ему или нет, уже не имело значения.

He did not belong here, where everything was so sane and commonplace and real-and withal a world of shadows.

Ему нечего делать здесь, где все здраво, буднично и реально, - сам он принадлежал иному миру, миру теней.

He wondered what the Kapok Kid would have said had he been here, and smiled in fond reminiscence: the language would have been terrible, the comments rich and barbed and pungent.

Явственно представив себе, что сказал бы Капковый мальчик, очутись он здесь, Джонни тепло улыбнулся. Выбор эпитетов был бы убийствен, комментарии сочны, метки и злы.

Then he wondered what Vallery would have said, and he smiled again at the simplicity of it all, for Vallery would have said:

Затем вообразил себе, что бы сказал командир, и снова улыбнулся. Как просто оказалось это сделать, потому что Вэллери сказал бы:

"Do not judge them, for they do not understand."

"Не судите их, ибо они не ведают, что творят".

Gradually, he became aware that the murmuring had ceased, that the three men were standing above him. His smile faded, and he looked up slowly to see them looking down strangely at him, their eyes full of concern.

Лишь теперь дошло до его сознания, что шепот стих и что все трое стоят перед ним... Улыбка на лице юноши поблекла, он медленно поднял глаза и увидел, что седовласый и его спутники смотрят на него каким-то странньм взглядом, в котором была тревога.

"I'm damnably sorry, boy," the grey-haired man said sincerely. "You're a sick man and we've asked far too much of you.

- Страшно виноват перед вами, дружок, - с искренним сожалением произнес седовласый. -Вы больны, а мы докучаем вам своими расспросами.

A drink, Nicholls?

Не хотите ли выпить, Николлс?

It was most remiss------"

Было бы весьма...

"No, thank you, sir." Nicholls straightened himself in his chair. "I'll be perfectly all right." He hesitated. "Is, is there anything else?"

- Нет, благодарю вас, сэр. - Николлс расправил плечи. - Со мной все в порядке. - Помолчав, спросил: - Я вам ещё нужен?

"No, nothing at all." The smile was genuine, friendly. "You've been a great help to us, Lieutenant, a great help.

- Нет, все ясно. - Улыбка была искренней и дружелюбной. - Вы очень помогли нам, лейтенант.

And a fine report.

И сделали превосходный доклад.

Thank you very much indeed."

Огромное спасибо.

A liar and a gentleman, Nicholls thought gratefully.

"Лжец и джентльмен", - с благодарностью подумал Николлс.

He struggled to his feet, reached out for his crutches.

С трудом поднявшись на ноги, он подхватил свои костыли.

He shook hands with Starr and the Admiral of the Fleet, and said good-bye.

Пожав руки Старру и адмиралу флота, попрощался с ними.

The grey-haired man accompanied him to the door, his hand beneath Nicholls's arm.

Седовласый проводил Николлса до дверей, поддерживая молодого офицера под локоть.

At the door Nicholls paused.

На пороге Николлс остановился.

"Sorry to bother you but-when do I begin my leave, sir?"

- Прошу прощения, сэр. С какого числа начинается мой отпуск?

"As from now," the other said emphatically. "And have a good time.

- С сегодняшнего дня, - живо отозвался его собеседник. - Желаю хорошо отдохнуть.

God knows you've earned it, my boy... Where are you going?"

Видит Бог, вы это заслужили, мой мальчик... Куда поедете?

"Henley, sir."

- В Хенли, сэр.

"Henley!

- Хенли?

I could have sworn you were Scots."

Я был готов поклясться, что он шотландец.

"I am, sir-I have no family."

- Это действительно так, сэр. Но никого из родных у меня не осталось.

"Oh.... A girl, Lieutenant?"

- Ах, вот оно что... Выходит, девушка, лейтенант?

Nicholls nodded silently.

Николлс молча кивнул.

The grey-haired man clapped him on the shoulder, and smiled gently.

- И, должно быть, прехорошенькая? - хлопнув его по плечу, приветливо улыбнулся седовласый.

"Pretty, I'll be bound?"

Николлс поднял глаза.

Nicholls looked at him, looked away to where the sentry was already holding open the street doors, and gathered up his crutches.

Потом отвернулся, поглядел на часового, уже распахнувшего тяжелую, массивную дверь на улицу, и оперся о костыли.

"I don't know, sir," he said quietly. "I don't know at all. I've never seen her."

- Не знаю, сэр, - произнес спокойно лейтенант. -Не имею ни малейшего представления, в глаза её не видел.

He tip-tapped his way across the marble flags, passed through the heavy doors and limped out into the sunshine.

Простучав костылями по мраморным плитам, он вышел на залитую солнцем улицу.

Content

Маклин Алистер Крейсер «Улисс»