Майкл Энтони Фостер

ВОИНЫ СВЕТА[1]

I

В те времена, когда леры были на Земле, один, по имени Майдензир, сказал: «Только дураки думают, что все имеет название, и тем обманывают себя, забывая, что когда наступит конец их деятельности, наступит и конец вселенной. Так должно ли все иметь название? Именно в этом кроется корень их любопытной доктрины незнания — факты конечны, но незнание безгранично, как вселенная, — и их концепции личности и теории чисел. Земные ученые усматривают интересную параллель с древней религией индусов, из которой следует, что если человек будет часто повторять имя Шивы, Бога Разрушения, то он откроет Свой глаз и уничтожит мир.»

Апокриф Родриго

Когда началась колонизация планеты Сибрайт, земляне выстроили космопорт с магазинами, складами, ремонтными мастерскими. Затем появились бордели, игорные дома, пивные бары, салуны, антрепренеры и проститутки. Это стало постоянно разрастающимся нарывом на теле планеты, и люди назвали его Бумтаун — как все другие города, которые были основаны на других планетах.

Бумтаун, подобно всему на свете, изменялся вместе со временем. Он рос, ветшал, перестраивался, сносился с земли, вырастал заново, переносился на несколько миль ближе к побережью, возвращался обратно, сгорал в пожарах, уничтожался землетрясениями и вырастал вновь.

— Теперь, — подумал Хан, наслаждаясь видом города в ярком утреннем свете, — он стал прекрасен, как никогда.

В чистой воде бухты, на берегу которой раскинулся город, как бы обнимая ее, плавали туристы. Они мечтали найти древние монеты или предметы старины.

Да, Бумтаун стал очень красивым городом. Сюда даже переместилась часть правительства. Однако жителям города было свойственно чувство юмора, и, несмотря на свою респектабельность, город продолжал называться прежним именем, Бумтаун, как уже несколько тысяч лет. Любая попытка придумать новое кончалась провалом.

Привлеченные названием, сюда в поисках приключений стекались различного рода авантюристы. Но их ждало разочарование, Бумтаун стал городом ленивым, роскошным, красивым — городом-сибаритом. Люди здесь поздно просыпались, и Хан упрекнул в этом и себя. Он поспешно допил кофе, расплатился с официантом и вышел из полупустого кафе, понимая, что опаздывает.

Направляясь к Мидлехиллу, в сторону деловых кварталов, он думал над тем, что ему известно, и пришел к выводу, что известно ему очень мало.

Хану было двадцать с небольшим. Он почти окончил школу коммерсантов, был умен, хорошо сложен, пользовался успехом у ленивых и капризных секретарш Бумтауна. Директор школы сказал ему, что если он хочет получить интересную работу, то должен явиться в один из офисов на Мидлехилле, в определенное время войти в комнату 900 и давить. Давить — было девизом гильдии коммерсантов. Давить, невзирая на экономические неурядицы, пожары, опасности и прочие обстоятельства. Но если ему дадут работу и он справится с ней, то получит диплом коммерсанта, лицензию.

А теперь он опаздывает. Хан ускорил шаг и перехватил взгляд проходившей девушки, прекрасно одетой. Видимо, она спешила на работу. Ее яркое платье, легкое и прозрачное, давало возможность насладиться зрелищем прекрасной фигуры. Хан краем глаза взглянул на свое отражение в витрине магазина. Что же — стройный, элегантный, уверенный в себе, собранный. Так ему казалось. Из стекла на него смотрел темноволосый симпатичный парень с чертами лица, которые более критичный наблюдатель счел бы слишком резкими. Но Хан не был настроен критически. Он видел себя — высокого, одетого по моде и достаточно красивого.

Он подошел к нужному зданию и вошел, не встретив у дверей швейцара или охранника… Возле двери с цифрой 900 он остановился, чтобы придумать удовлетворительное объяснение своего опоздания, хотя был почти уверен, что оправдываться не придется. В Бумтауне все опаздывали. Приходить раньше или вовремя считалось вульгарным. Он постучал и вошел в дверь, которая не скользила, как во всех новых зданиях, а открывалась по-старому.

Комната была залита ярким утренним светом, проникающим через открытую дверь балкона. Другого освещения в комнате не было. Через дверь балкона был виден Стилшин Океан, по которому бежали волны с белыми гребешками. Сама комната была очень большая, отделана натуральным камнем. Вместо мебели тут и там стояли цветочные вазы, в некоторых росли миниатюрные деревья, по всей вероятности, очень старые. По отсутствию показной роскоши, вычурности каждый мог понять, что в этой комнате жили леры.

Их было девять, и они, очевидно, ждали его, так как с его появлением сразу стали рассаживаться вокруг низкого столика на балконе. Четверо из ожидавших были землянами. Хан сразу понял это по их нетерпеливым жестам и яркой одежде. Остальные пятеро были леры. И об этом можно было сразу Догадаться по их выдержанному поведению и скромной одежде без украшений. Это свидетельствовало о высоком положении леров.

К Хану приблизился грузный мужчина и представился как Екеб Хетрус, региональный координатор. Тут же подошли и другие — Дариус Виллакампо, Нури Ормансоглу и Таддес Меребус. Они не называли своих титулов, что заставило Хана насторожиться. Раз они не упомянули о титулах, значит, эти титулы либо очень высоки, либо очень низки. Скорее, первое. Вероятно, они из Службы Безопасности, так как люди оттуда всегда отличаются скрытностью.

Леры были интереснее Хану, тем более, что они редко встречались в этой части галактики. Как ему и говорили, он не смог различить у леров мужчин от женщин. Во всяком случае, сначала. И те, и другие были похожи на стройных детей, и только на лицах начинали появляться слабые признаки зрелости. Все они были приблизительно одинакового роста, примерно футов пяти.

Хан хорошо знал, что леры произошли от людей как результат проводившейся в раннюю атомную эру программы ускоренной эволюции человека. В процессе исследований проводились манипуляции с ДНК, и в конце концов был осуществлен скачок на следующую стабильную ступень эволюции. Однако после этого проект подвергся критике как со стороны людей, так и со стороны подопытных экземпляров, которые к тому времени уже образовали свое общество. В течение нескольких сотен лет сосуществовали сотни миллиардов людей и несколько тысяч леров. Леры открыли способ передвижения со скоростью, превышающей скорость света, тайно построили космический корабль и улетели. Однако к тому времени земляне уже сильно зависели от леров в области разработки новых технологий. Поэтому сразу после того, как леры покинули землю, произошла переоценка ценностей. Вскоре леры и люди снова вступили в контакт, правда, не такой тесный, и совместно колонизовали много новых планет. Все же они старались держаться подальше друг от друга.

Хан ощутил нечто вроде трепета, когда ему стали представляться леры. К тому времени, когда было исследовано более сорока новых миров, еще нигде не была обнаружена разумная жизнь. Кое-где попадались следы иных цивилизаций, но они не поддавались расшифровке. Так что леры были для людей чужой расой, иной формой разума.

Первым представился Дефтерхад Сирт. Хан еще из школы помнил бейсик и поэтому знал, что Сирт не имя, а обозначение женщины, для которой пора деторождения осталась позади. Она была очень спокойна и уверена в себе, как те огромные камни, которыми была облицована комната. Второй и третий леры были соответственно Валь-варкой и Ленкуриан Хаорен. Они были неотличимы друг от друга но Хан, приглядевшись внимательнее, заметил, что это мужчина и женщина. Четвертый лер был спокойным, почти флегматичным, но темные блестящие глаза светились весельем. Лер ничего не говорил, он стоял неподвижно, спрятав руки в карманы.

Пятый, ближайший к нему лер показался Хану женщиной очень молодой, моложе всех остальных леров. Девушка назвала свое имя: Лизендир Срит-Карен. Так и есть — она молода, даже просто девочка, хотя Хан не мог определить ее возраста. Примерно от шестнадцати до двадцати восьми. По манерам ее можцо было сразу догадаться, что она здесь самая младшая.

Хан даже забыл, что она представительница другой расы — он увидел в ней просто молодую девушку. У нее было строгое лицо без каких-либо особенностей. Волосы ее очень красивого светло-коричневого цвета до уровня ушей были коротко обрезаны.

У нее был маленький точеный нос и широкий чувственный рот. По земным стандартам ее нельзя было назвать красивой, но она была привлекательна своей чистотой. Самым замечательным в ее лице были глаза — большие и серые. Зрачки заполняли почти весь глаз, оставляя совсем немного для белка. Хан не смог выдержать взгляда этих внимательных глаз. Он взглянул на Ленкуриан, другую молодую женщину — лера. Да, он не ошибся, Лизендир была гораздо привлекательнее.

Хетрус сделал несколько вступительных слов, затем предложил прослушать запись и сразу нажал кнопку. Хан понял, что запись была сделана службой безопасности — разговор некоего коммерсанта Эдо Ефрема. Хан не узнал имени и предположил, что коммерсант работает не в системе Сибрайт, а на какой-то другой, отдаленной.

Вот что он услышал.

— Говорите, коммерсант Ефрем.

— Хорошо. Как я уже упоминал, я направился к Челседону, чтобы немного поторговать и посмотреть, есть ли там для нас перспективы. Редко кто забирается в такую даль, и я был уверен, что смогу продать мелочи, что захватил с собой. Я прибыл ночью, когда трудно было что-либо разглядеть. Мы сели прямо возле базара и стали ждать утра. Но никто не пришел. Я послал Капитана пройтись по окрестностям, привести кого-нибудь. Спустя некоторое время он вернулся. К моему удивлению, с ним были и люди, и леры. Раньше я не летал на Челседон и не знал…

— Мы знаем эту особенность Челседона. Продолжайте.

— Хорошо. Чтобы не тянуть время, сразу скажу, что они подверглись нападению. Мы слышали о таких нападениях и раньше, но впервые видели свежие следы ограбления. Я облетел всю планету и увидел многое. Везде разрушения. Некоторые кратеры еще не остыли. Очевидно, преступники прилетели, захватили планету, ограбили, взяли пленных. Они оставались около месяца, а затем неожиданно улетели. На планете уничтожено почти все. Я оставил жителям все, что мог, и помчался обратно.

— Вы слышали описание грабителей?

— Да. И это еще одно обстоятельство, которое беспокоит меня. Оно противоречит здравому смыслу. И леры, и люди заявили, что грабители — леры-варвары. Волосы у них либо сбриты, либо связаны в пучки. Одеты они только в набедренные повязки, тела в татуировке. Да, это определенно леры.

— Жители уверены?

— Абсолютно.

— А что с пленными?

— Насколько нам удалось выяснить, захвачены в основном люди, леров немного. Сначала местные считали, что пленные взяты с целью получить выкуп, но чем больше проходило времени, тем вероятнее становилось, что пленные захвачены в рабство. Самое странное, разбойники забирали только жителей определенного типа. Возможно, слово «тип» не совсем правильно. Они использовали слово из языка леров, которое переводится как «субраса» или «тот, кто принадлежит к племени». Они забирали пленников, не считаясь с принятыми стандартами красоты или полезности. Именно это беспокоит меня. Как это вам нравится — грабители и рабовладельцы! А кроме того, насколько я знаю, никто не слышал, чтобы леры совершали подобное. Они хорошо дерутся, когда приходится, но никогда не были агрессивными.

— Вы не знаете, каким оружием пользовались грабители? Как выглядел их корабль?

— Нет. Ни того, ни другого. Никто не видел, кйк образовались кратеры. И никто не видел корабля. Некоторые слышали его ночью, но видели только огни. Мне непонятно, чем вызван налет. Ведь на Челседоне всего лишь несколько ферм и шахт. Нет крепостей, нет огромных богатств.

— Известно, откуда они?

— Очевидцы говорят, что они назвали себя Воинами Рассвета. Но это ни о чем не свидетельствует. На всех планетах бывают рассветы. Единственное, что я могу предположить, — они издалека.

— На каком языке они изъяснялись?

— Леры Челседона сказали, что это был весьма искаженный Синглспич — Единый Язык леров. Его весьма трудно понять. А некоторые слова исковерканы так, что разобрать их вообще невозможно.

Хетрус выключил магнитофон и, помолчав заговорил:

— Эту запись мы воспроизводили специально для Хана и Лизендир. Остальные уже слышали ее раньше. Сейчас я сообщу кое-что еще специально для них, поскольку им тоже все это известно. Вы уже знаете, что леры возникли в результате форсированной эволюции человека на земле. Сбежав с земли, леры основали мир, который назвали Кентен — Первый дом. Много лет с лерами не было контактов частично из-за невозможности этого, но больше из-за взаимного недоверия. Когда эти две расы вошли в контакт, начался долгий период мучительного сближения, который завершился Большим Компромиссом. Люди и леры разделили вселенную. Если на планете появлялась колония людей, леры не претендовали на нее, и наоборот.

Так длилось много лет.

Иногда возникали конфликты, но местного значения, они быстро улаживались. Чем дальше проникали люди и леры во вселенную, тем труднее давалась колонизация. И тогда было решено, что пора осуществлять совместное заселение, посмотреть, что получится, когда люди и леры будут жить вместе. И первая попытка увенчалась успехом — это был Челседон.

Хетрус замолчал, вступила Ленкуриан. Говорила она торопливо и очень тихо, почти шепотом. Тем не менее все прекрасно слышали ее.

— Когда мы прослушали пленку, то, естественно, заинтересовались. Заметим, что бандиты были лерами, хотя откуда они, никто не мог сказать. И поведение леров было абсолютно ненормальным. Все это беспокоило нас, и мы очень хотим продолжить расследование.

Снова заговорил Хетрус.

— Естественно, все должно делаться тайно. Мы почти ничего не знаем. Вполне возможно, этот район галактики находится под наблюдением. Вот почему мы выбрали вас двоих. Хан ждет назначения. Лизендир тоже в настоящее время свободна. Каждый может предположить, что вы просто путешествуете. Нас привлекли не какие-либо ваши выдающиеся способности. Может быть, другие кандидатуры оказались бы лучше. Однако у вас больше преимуществ другого плана: ни у того, ни у другого нет семьи, а отношения чисто деловые. Мы заготовили корабль, вооруженный катер и кое-какой товар. Вы полетите на Челседон как бы для торговли и там продолжите расследование. Ефрем поторопился улететь оттуда, вам спешить некуда. Можете идти по следу, куда бы он ни завел, а в работе вы прекрасно дополните друг друга.

Хан и Лизендир подняли глаза. Она как будто прочла его немой вопрос и спокойно ответила с легким оттенком пренебрежения:

— Я Лизендир, девушка Карен Брейд возраст по земному стандарту двадцать шесть лет.

Хану показалось, что когда она заговорила, то сразу потеряла всю свою женственность, стала совсем другой: свирепой, дикой, агрессивной. Он подумал, что она умеет так же легко включать свою женственность, как и выключать ее.

Хан сказал:

— Я Хан Киллинг. Могу спросить, чему ты обучалась?

— Можешь. Я получила фиолетовую степень в школе борьбы.

Хан вежливо кивнул. Он ощутил, как дрожь пробежала по его спине. И не мудрено! Один на один с не совсем обычной спутницей в долгом путешествии. Девушка-лер по земным стандартам в высшей степени сексуальна, что в обществе леров вполне нормально. Это, разумеется, приятно. Но она одновременно специально обученный убийца — такой, кого боятся даже в мире леров. Он снова взглянул на нее. Девушка выглядела вполне по-женски: мягкая, нежная, расслабленная. Кожа у нее была светлая и гладкая, но Хан прекрасно знал, что она легко может расправиться со всеми, находящимися в комнате, изувечить их в мгновение ока. По земным стандартам она была вроде человека, великолепно владеющего приемами борьбы каратэ и кунг-фу. Кроме того, она великолепно владела всеми видами оружия, «не покидающего руки», как говорили леры.

Хан слышал рассказы об этой секте. И ему не хотелось проверять на себе их истинность. От понимал, что не сможет взять верх над девушкой, даже имея лучевой пистолет: у нее слишком хорошая реакция. И он решил не общаться с ней совсем. Она, видимо, поняла ход его мыслей по движению лицевых мускулов.

— Хорошо, Хан. Ты знаешь, кто я. Значит, у нас не будет проблем.

Одна из причин, почему леры и люди старались избегать друг друга, заключалась в проблеме секса. Леры считали людей примитивами и не желали иметь с ними ничего общего, в том числе интимных отношений. Они не были способны иметь детей до окончания периода юности, то есть до тридцати лет, но сексуальное влечение начиналось у них с десяти лет. И они могли заниматься сексом совершенно свободно, не боясь последствий. Поэтому не возбранялись и родственные связи. Но в зрелом возрасте, если возникала связь между человеком и лером, потомства тоже не предвиделось — это предусматривалось программой эволюции.

Леры и люди отличались друг от друга не только физически. Людям общество леров казалось слишком сельскохозяйственным, статичным и перегруженным сексом. Леры считали общество людей механистичным и торопливым. Отношения леров друг с другом были прямыми и честными. Они не старались скрыть своих симпатий и антипатий, как люди. Если приходилось сражаться, они не уклонялись от борьбы, однако не применяли оружия, которое действует на расстоянии, «покидает руку». Они разработали методы борьбы, с помощью которых могли справиться с любым врагом. И, наконец. Деторождаемость у леров была чрезвычайно низкой, поэтому каждый из них был обязан сделать все возможное в этой области. Люди же, напротив, использовали все формы контроля за рождаемостью — и тем не менее планеты, которые они колонизовали, быстро перенаселялись.

Вспомнив все это, Хан понял, что ему не придется вступать в любовные игры с этой девушкой. Отлично! Пусть она по специальности убийца, зато он знаток торговли, техники, пилотирования кораблей. Он позлорадствовал про себя, что вряд ли она знакома со всем этим: леры не стремились давать детям широкое образование.

— Я принимаю предложение, — сказал Хан.

Хетрус кивнул. Остальные тоже.

— Хорошо, что вы согласились работать вместе. Можете вылететь, как только будете готовы, но мы бы хотели, чтобы это произошло как можно скорее. Корабль готов. Над этим потрудились и люди, и леры. Он называется «Палленбар», что в переводе с языка леров означает «Жемчужная волна». Когда соберетесь, сообщите на пункт управления.

Лизендир поднялась с места:

— Я готова лететь сейчас. Быстрее начать дело — значит быстрее его закончить.

Хан тоже встал. Он думал над этим поэтическим названием корабля, вызывающем видение кораблей, плывущих по морю над белыми парусами. Но совсем не нужно быть лингвистом, чтобы понять, что оно вовсе не подходит военному судну, предназначенному для уничтожения и разрушения. Лучше было бы назвать его «Кость в зубах». Он сказал:

— Мне нужно сделать еще кое-что, отдать некоторые распоряжения.

Хетрус перебил его.

— Не нужно, мой мальчик, не нужно. Все, что тебе может понадобиться, уже на корабле. Директор школы коммерсантов позаботится об остальном: о бумагах, делах. Уверен, ты поймешь…

— Другими словами, нечего откладывать, — прервал его Хан.

— Мы, конечно, не настаиваем, оставляем решение за тобой.

— Хорошо. Раз дело обстоит так, я готов. Я тоже хочу закончить с этим побыстрее…

Он говорил это для Лизендир, но она либо пропустила его слова мимо ушей, либо сделала вид, что не слышала…

Группа леров поднялась и ушла без всяких церемоний. Хетрус и остальные люди — Ормансоглу, Маребус и Виллакампо — задержались на балконе, обсуждая какие-то свои дела. Хан и Лизендир холодно и критично оглядывали друг друга, затем пошли к двери. Лизендир вышла первой, за ней Хан. Догнав группу леров, Хан обратился к тому, кто не назвал своего имени при знакомстве.

— Прошу прощения, сэр, — спокойно заговорил он, стараясь говорить так, чтобы его никто не слышал. — Что случилось с коммерсантом Ефремом? И как твое имя? Мне кажется, я не расслышал…

— Ефрем здесь, в Бумтауне, Хан Киллинг.

По тембру голоса Хан предположил, что это мужчина. Внешне он отличался от леров — видимо, прибыл из какого-то весьма отдаленного мира. Лер продолжал:

— Ефрем боится смерти и решил удалиться на пенсию. Можешь поверить, что за свое сообщение он получил хорошую планету. Но мы имеем только то, что он продал, так что ты можешь не утруждать себя и не обращаться к нему. Незачем.

— Хорошо. Вероятно, я нарушил этикет, спросив твое имя?

— Нет, нет. Пантанкан Длан к твоим услугам. Может быть, я смогу тебе помочь чем-нибудь?

Лер отвечал с легкой иронией, и это заставило Хана думать, что тот играет с ним. В бесстрастном лице собеседника чувствовалось скрытое величие, которое отсутствовало на лице Лизендир, хотя она всячески старалась выглядеть именно так. Хан хотел бы поговорить с лером еще, но времени уже не было. Пантанкан направился к лестнице вслед за остальными, и задерживать его было неприлично. Лизендир ждала его в лифте с выражением чрезвычайной скуки.

Хан вошел в лифт, двери закрылись, и они остались вдвоем, избегая смотреть друг на друга. Однако Хан чувствовал, что его спокойствие не может длиться вечно.

Вскоре они были на первом этаже и направились к выходу из здания. Лизендир пошла прямо к подземке, соединенной с космопортом.

Хан осмотрел утреннюю толпу, чтобы убедиться, что за ними никто не следит, затем замедлил шаги и подозвал к себе девушку. С гримасой нетерпения она подошла:

Хан сказал:

— Думаю, перед отлетом следует переговорить с Ефремом. У нас есть время, а эта беседа может кое-что дать.

— Не вижу в этом необходимости. Все, что нужно, мы знаем. А кроме того, где мы будем искать его?

— Я не могу поверить, что все для тебя так просто, — возбужденно заговорил Хан. — Что бы ты ни делала, я иду к нему. Лер, который молчал во время беседы, сказал мне, что Ефрем здесь, в Бумтауне. Без меня ты не можешь улететь. Поэтому прошу идти со мной или подождать на корабле.

— Думаешь, что я не смогу заставить тебя повиноваться мне? Ты или слишком глуп, или безрассудно смел. Да, я не умею управлять кораблем и не хочу учиться этому. Но в моих силах сделать так, что ты будешь счастлив подчиниться мне. Достаточно одного движения, которого даже не заметят эти варвары.

Она с презрением показала на толпы людей.

Хан беспомощно огляделся. Он вовсе не хотел злить ее и верил тому, что она сказала. Возможно, если бы его охраняли снайперы, укрывшиеся на крышах соседних домов, у него был бы шанс спастись… Но их не было, поэтому он решил воздействовать логикой.

— Как хочешь. Но есть обстоятельства, которые меня беспокоят, и я хотел бы выяснить их до конца, прежде чем отправиться в путь. Позволишь мне это сделать?

— Давай! Но не теряй времени.

— Все наши имена что-нибудь означают, да? Ведь это не просто бессмысленные звуки. И ты знаешь значение каждого имени?

— Разумеется. Мы же не называем друг друга буквами или цифрами.

— А что означает Пантанкан?

— Чепуха. Это не имя. Это то, что вы называете алфавитом: три первые буквы. Пан. Тан. Кан. ПТК.

— Так в чем же их смысл?

— Насколько я знаю, такого имени не существует.

— Но лер сказал, что его зовут именно так. Может, он пошутил? Хотя — нет. Имена не предмет для шуток. Он сказал, что Ефрем здесь, но мы ничего нового не узнаем от него.

— Он сказал это при всех?

— Нет, мне одному. Ты в это время ждала меня в лифте. Называл он свое имя до моего прихода?

— Нет, но мы и не спрашивали, раз он сам не счел нужным это сделать. Для нас имя — нечто личное… Но… впрочем, ладно. Мы пойдем к Ефрему. Но командовать буду я. Думаю, здесь какая-то западня.

Последние слова она произнесла почти дружеским тоном.

— Значит, «Алфавит» заманивает нас куда-то?

— Нет. Это приманка для тебя. Я не должна была бы интересоваться этим, а ты не должен был говорить мне, а если бы и сказал, то не смог бы убедить пойти. Нет, я уверена, что западня рассчитана на тебя. Молодец! Ты гораздо умнее, чем показался с первого взгляда.

К их удивлению, адрес Эдо Ефрема быстро нашелся в телесканере. Жил он совсем недалеко. Хан хотел сначала позвонить ему, но Лизендир настаивала на крайней осторожности. Он согласился, и они двинулись в путь. По дороге Лизендир бегло комментировала недостатки городов людей, отмечала места, где, по ее мнению, следовало бы создать укрепления, необходимые во время уличных боев. Она была весьма сведуща в этом вопросе. Хану было не по себе, когда она хладнокровно рассуждала об этом.

Когда они подошли к дому, где жил Ефрем, она остановилась и задумалась. Затем спросила:

— Если ты собираешься нанести визит кому-либо, как ты это делаешь?

— Вхожу в подъезд, сажусь в лифт, затем встаю перед дверью и говорю, кто я. Если получаю разрешение, вхожу.

— Здесь есть лестница?

— Да.

— Тогда поднимемся по ней.

Когда они оказались на нужном этаже, Лизендир предупредила:

— Позвони, только держись как можно дальше от двери.

Хан сделал так, как она потребовала: позвонил, затем резко рванулся назад. Она схватила его за руку. Хан удивился — у нее была мягкая холодная женская рука, в ней совершенно не ощущалось сверхъестественной силы. Пальцы ее узкой ладони держали его за руку без напряжения, но Хан понимал, что вырваться не может.

Приятный голос произнес:

— Пожалуйста.

Дверь бесшумно отворилась. Хан двинулся было вперед, но Лизендир потянула его обратно не слишком ласково. Он посмотрел на нее. Девушка приложила палец к губам, показала на глаза, на лоб и повертела пальцем. Хан понял смысл сигнала: молчи, слушай и смотри.

Лизендир подошла к двери, легла на пол и просочилась — невозможно было подобрать другого слова для обозначения ее движения — в дверь. Затем она приподнялась и сделала легкое движение рукой. Тотчас же в комнате послышалось шипение, и о стену коридора что-то ударилось с мягким звуком. Хан подошел к ней, но Лизендир тихо сказала:

— Нет. Стой на месте!

Прошло несколько долгих минут. Лизендир лежала, распластавшись на полу. Повторилось шипение и мягкий удар. Девушка легким движением поднялась на ноги и метнулась в комнату. Вскоре Хан услышал ее голос.

— Теперь можешь войти!

Он осторожно шагнул. Лизендир стояла против двери с пистолетом, которого Хан никогда не видел. Он был отлит из одного куска темного тяжелого металла. Шипение слышалось в корпусе пистолета. Ствол был длинный и узкий, расширяющийся на конце наподобие башмака.

Возле стены лежал труп.

— Это дьявольская штука, — сказала Лизендир. — Спусковой механизм был соединен с дверью. Он приводится в движение таймером. Правда, я не смогла найти здесь ни радара, ни соника.

Она показала маленькое отверстие в дуле.

— Я уже разрядила его. Пистолет стреляет с помощью газа маленькими ампулами из материала, растворяющегося в теле. В ампулах — сильнодействующий яд. Это ужасное оружие, но, к счастью для нас обоих, оно пригодно для стрельбы только на небольшие расстояния.

Девушка открыла магазин пистолета, достала оттуда тонкую прозрачную иглу и положила на стол, чтобы Хан мог рассмотреть ее. Он протянул руку, но Лизендир остановила его:

— Не нужно. Это опасно. Может сработать от прикосновения.

Хан кивнул и повернулся к трупу.

— Нет, — сказала она. — Возможно, он тоже попал в ловушку. От него мы ничего не узнаем. Можем вызвать полицию прямо с корабля, хотя лучше было бы позвонить Хетрусу. Во всяком случае, нам нужно поскорее убраться отсюда. Я чувствую опасность. Эта комната вся наполнена ловушками.

Они осторожно вышли.

— Может, взять с собой пистолет? Он может пригодиться.

— Возьми, если хочешь. Но не проси, чтобы я прикоснулась к нему еще раз. Потом все объясню. Но не здесь. Нам надо торопиться. Кто-то хотел заманить тебя в эту комнату. Или чтобы убить, а может, чтобы обвинить в убийстве.

Хан согласился с ней, сунул в карман пистолет, и они быстро покинули квартиру.

II

Мудрецам известно больше, чем четыре времени года. И те четыре, о которых сообщается в наших календарях, — наименее важные.

Пословица леров. Приписывается Гарлендаду Тлан

Все время, пока они добирались до космопорта, Лизен-дир была в напряжении. Она не смогла полностью расслабиться, даже когда взлетел корабль. Перед взлетом она тщательно осмотрела все помещения, проверила отсеки, трапы, но только через несколько дней сказала, что Палленбер чист. Хан согласился с ней, хотя в душе сомневался. В свете того, что произошло, это казалось маловероятным.

Однако он был занят все эти дни, проверяя и рассчитывая провизию, товары для торговли, оценивая состояние оружия. Несколько раз он выходил на связь с Хетрусом. В результате они узнали, что в квартире оказался труп Ефрема. Что касается лера, то о нем ничего не удалось выяснить, как и о западне, устроенной в квартире, хотя Хетрус проделал большую работу. Леры, которые присутствовали во время беседы, тоже ничего не знали.

Тем временем корабль вошел в субпространство. Хан установил курс, и пошла обычная работа. Было решено, что один из них будет бодрствовать во время полета. Лизендир не была в восторге от того, что ей пришлось учиться управлять кораблем, но она перенесла это стоически, даже согласилась разбудить Хана, если произойдет что-либо необычное. Для этого ей пришлось поступиться своим высокомерием. Хан, разумеется, не ожидал, что потребуется его вмешательство, но осторожность никогда не помешает.

— Интересно, — подумал он, — как она будет будить его, если возникнет необходимость. Может, она использует свое искусство, после чего он уже будет не в состоянии что-либо сделать. Да нет! Вряд ли она пойдет на это без особой причины. Будет действовать в полном соответствии с общепринятыми правилами общения.

Однако через несколько дней он выяснил то, что его волновала. Была его очередь спать, но он проснулся раньше, лежал в полусне в своей каюте и вдруг ощутил, что здесь находится кто-то еще. Он лежал и ждал. Через некоторое время, которое показалось ему вечностью, Лизендир наклонилась и мягко, почти нежно, положила ему руку на плечо. Хан почувствовал слабый запах. Это был запах ее, а не ароматических веществ. От него кружилась голова. Он кивнул, стараясь сделать вид, что спал и она разбудила его. Хан надеялся, что она ничего не заметила.

— Уже пора?

— Нет. Я разбудила тебя раньше. Мне стало скучно и захотелось поболтать. Мы не приспособлены для одиночества, понимаешь?

— Да, да, конечно. Я чувствую то же самое. Но не хотел тревожить тебя.

Это был намек на ее высокомерие. Если она и поняла его, то не обратила внимания.

— Хорошо. Буду ждать тебя в рубке.

Она повернулась и вышла так же бесшумно, как вошла. Хан в очередной раз восхитился ее грацией. Сначала он не замечал ее совсем, но время шло, и легкость, бесшумность ее движений все чаще привлекали его внимание. Она двигалась без всяких видимых усилий, как течет ручей среди стволов деревьев. Хан понимал, что такие движения отрабатывались многими поколениями.

Мысли Хана потекли дальше. Это была вовсе не такая девушка, с какими он имел короткие, ни к чему не обязывающие связи. У Лизендир были женственные соблазнительные формы, в чем он имел уже возможность убедиться, хотя ее одежда должна была это скрывать. Но на самом деле она намекала, возбуждала эротические желания. Он был уверен, что с точки зрения леров она была хороша, молода, соблазнительна. И, конечно, легко доступна — разумеется, при обоюдном желании. Однако для него все обстояло совсем не так.

Хан прервал себя. У него были сильные подозрения, что в этом плане ему с Лизендир ничего не светит. Он не знал, может ли что-нибудь быть между ними, эмоционально или физически. Сексуальность леров была хорошо известна людям, но о связях леров и людей говорили редко. А те немногие рассказы, которые он слышал, носили отпечаток детских выдумок. Ведь воображение детей, особенно в области сексуальных отношений, совершенно оторвано от реальности. Хан оделся, причесал бороду и направился в рубку. Одна из стен комнаты, самая большая, была экраном преобразователя, на котором высвечивалось реальное пространство, хотя в это время корабль двигался в субпространстве. Преобразователь мог перестраиваться в широком диапазоне частот и сейчас был настроен под спектр зрения леров. Рубка освещалась только свечением экрана и других приборов. На экране была видна тьма космоса, усыпанная звездами, которые в углах экрана заметно перемещались. Лизендир сидела в кресле пилота и смотрела на открывающееся перед ней зрелище. Если она и заметила Хана, то не подала вида.

— Ты когда-нибудь летала раньше? — спросил он, чтобы начать разговор.

Он прекрасно знал, что она летала, так как должна была добраться в систему Сибрайт.

— О, много раз, но еще никогда не видела таких чудес, — восторженно сказала она после короткой паузы. — Эта бесконечность и притягивает меня, и беспокоит… В ней заключено столько! Сейчас я понимаю, насколько я ничтожна.

Хан согласился, но только частично. Он не мог понять, почему на нее так подействовала бесконечность пространства. Какая разница, где находишься, в глубинах бесконечного космоса или на поверхности планеты, если ты все равно существо, живущее и работающее в ограниченном интервале времени. Но он ответил:

— Да, это потрясающее ощущение. Я понимаю его. И тем не менее мы должны делать то, что нам предназначено.

— У меня дома, на Коттене, наш Исс, где живет племя, находится возле моря. Вокруг громоздятся горы, дикие, непроходимые. Я часто смотрю на море из нашего сада. Волны, игра света, постоянно меняющийся ветер — все это создает ощущение безвременности. Море говорит мне: «Я здесь, меня ласкает ветер, меня любит свет. Я было здесь до того, как сюда пришли леры, и буду здесь после того, как они уйдут». Волны развлекают меня своей бесконечной игрой.

Она снова замолчала, поглощенная бескрайним мраком космоса и мириадами сверкающих звезд. Хан попытался представить ее родную планету, но не смог. Он знал о клановой структуре общества леров, но не мог представить себе ее реально.

Клановая структура общества леров, так называемая брейд, диктовалась низкой рождаемостью — примерно два ребенка на весь период способности женщины производить детей, длящийся десять лет. Но здесь играли важную роль и другие элементы: например, долгий период высокой сексуальной активности без рождения детей, который делал отдельного индивидуума независимым и одиноким по своей природе, или короткий период деторождения с длительным сроком беременности в восемнадцать месяцев. А кроме того, в построении структуры общества сыграли большую роль их первоначальная малая численность и бедный набор генов. Существующие на Земле модели общества не удовлетворили леров, и они изобрели свою, которая позволила расширить набор генов и как можно более полно использовать возможности деторождения. Эта модель была совсем не похожа на человеческие, основанные на наследственности, кровном родстве.

Модель леров объединяла социальную структуру общества весьма сложным способом.

Клан начинался с пары — мужчины и женщины одного возраста в периоде деторождения. Они производили на свет ребенка — старшего. В тридцать пять лет мужчина и женщина находили себе новых партнеров. Каждая пара производила ребенка — тура, которого называли вторым. После этого первоначальная пара соединялась и производила на свет последнего ребенка — реса — младшего. Все они жили под одной крышей.

В период деторождения те дети, что были кровно связаны между собой, составляли ядро следующих поколений. Неры (старшие) и тесы связывали другие кланы. Таким образом, каждое поколение разделялось на три ветви. Этот процесс расширял набор генов и предотвращал вырождение.

Как только новое поколение достигало возраста деторождения, первоначальная пара могла оставить дела в клане в руках молодых и жить по своему усмотрению. Некоторые оставались в клане, некоторые уходили.

Вот так строилась структура общества леров, и лишь немногие из землян могли похвастаться, что понимают сложные взаимоотношения между ними. На некоторых планетах люди пытались воспроизвести модель общества леров, но это никогда не продолжалось долго. Слишком различными были эмоциональные, сексуальные и в особенности материальные отношения. Структура, изобретенная лерами, служила максимальному использованию деторождаемости. У людей она действовала, как бензин, подливаемый в огонь.

— Расскажи мне о своих друзьях, своей семье, своем клане. Что ты изучала в школе? Мне кажется, что знаешь обо мне намного больше, чем я о тебе, — попросил Хан.

Она отвернулась.

— Ты знаешь, я — нер. Закончила школу и еще не доросла до тех лет, когда могу начать новый клан. Я была главой дома — как у вас старшая сестра для младших детей. Но эта роль постепенно сходит на нет. Младшие братья — Деллиран и Фоллиран — слушаются меня, но прекрасно знают, что им нужно только ждать. У вас старшие руководят всеми, у нас же младшие завладевают домом, титулом. Даже родителям приходится уходить, когда дети вступают в период деторождения.

— Куда ты решила уйти? Почему они не дали тебе остаться?

Она рассмеялась тихо, спокойно. Хан впервые слышал ее смех. Это доставило ему удовольствие.

— О, это зависело только от меня. Я свободна и могу делать, что хочу. Старшие тоже свободны. Некоторые собираются в маленькие общины, коммуны — хотя это не совсем то, что у землян. Другие занимают посты в правительстве или уходят в бизнес. И лишь немногие становятся Мнатами — мудрецами. Эти живут поодиночке, реже парами, в лесах или горах.

Хан слушал все это с удивлением. Он всегда считал, что у леров существует понятие брака, совместного проживания. Оказалось, все не так, но отношения между лерами регулировались более сложными и жесткими правилами. Однако он все еще не был удовлетворен.

— Все это хорошо, — сказал он. — А как насчет бедных и богатых? Или у вас их нет?

Она ответила, не задумываясь. Видимо, не замечала сарказма или вообще не воспринимала его.

— О, у нас есть и бедные, и богатые. Но это относится не к отдельным личностям, а к клану. Когда ты уходишь из клана, берешь только немного личных вещей. Мы знаем, что собственность порабощает. Каждый из нас имеет только необходимое. Не больше. Иногда некоторые леры приобретают очень много, но в конце концов все переходит в общую собственность. Что же касается правительства, каждый клан выполняет у нас определенную функцию. Одни пекут хлеб, другие строят дома и так далее. Существует клан, члены которого занимают определенные ключевые посты в правительстве. Они специально готовятся к этому. А мы, Карены, выполняем функции, подобные тем, чем у вас занимаются полиция и суд. Законы у нас просты, так как мы, как и все, презираем нечестность. Поэтому я изучала законы и философию, так как только умный человек может взять право судить и наказывать.

— Значит, ты хорошо знаешь структуру общества леров?

— Конечно. А ты любишь, когда тебе читают? — неожиданно спросила она. — Я могу почитать тебе «Книгу Закона», «Путь мудрости», «Комментарии четырнадцати мудрецов». В ней собраны высказывания четырнадцати поколений моих предков. Могу назвать их имена.

Хан засмеялся.

— А что еще?

Лизендир задумалась на мгновение, затем лицо ее просветлело, и она сказала:

— Если наше путешествие будет долгим, я могу научить тебя нашему языку Синглспич — обычному языку. Мультиспич тебе не постичь, но я могу рассказать о нем, так как я специалист и в том, и в другом. Кроме того, я могу научить тебя скользящим цифрам, которые бывают очень полезны.

— Скользящим цифрам?

— У нас нет фиксированной системы исчисления, как у вас десятичная и двоичная. Мы меняем систему в зависимости от необходимости. Мы — не последователи Аристотеля и поэтому уверены, что действительность не может быть характеризована конечным числом категорий. Теоретически мы можем использовать любую систему, но ограничиваемся лишь несколькими: шестиричной, десятичной, четырнадцатиричной. Наиболее распространенная система — с основанием девяносто четыре.

— Почему же?

— На это есть две причины. Во-первых, чтобы распространить неаристотелизм на все и, во-вторых, чтобы дети не считали по пальцам. Мы хотим, чтобы они с самого начала полностью абстрагировались, тогда потом им будет легче.

Она протянула свою руку, чтобы Хан смог рассмотреть ее. Это была красивая сильная рука, похожая на руку человека, только гораздо уже, а мизинец двигался, как большой палец. На пальцах Лизендир не было украшений, розовые ногти коротко подстрижены. У основания среднего пальца виднелась татуировка — чем-то похожая на древние китайские иероглифы Ян и Инь.

— В чем ее смысл? — спросил Хан.

— Она означает степень, которой я достигла в своем ремесле.

— Знак очень похож на китайские иероглифы. Вы что-то взяли от них?

— Да. Кое-что. Например, язык Синглспич — модель китайского, но мы, разумеется, не копировали их грамматику и фонетику. Каждый корень в Синглспиче имеет три части, а каждая комбинация — четыре значения. Но в основе системы мы базировались на английском, так как им владеет большинство людей. К тому же нам не нравится интонирование, без которого китайский язык невозможно понимать однозначно. Можно сказать, мы использовали их идеи, но на другом материале. Говорят, что рассматривался даже русский язык, который одно время был распространен на Земле, но затем стал мертвым языком. Однако строй этого языка, его структура оказались слишком примитивными, как и народ, говоривший на нем.

Хан хотел что-то сказать, но она не дала ему этой возможности, продолжала.

— Мы взяли у китайцев очень много, главное — веру в то, что все меняется, а имеющее начало должно иметь конец. Их на Земле считали отсталыми, но общество их существует гораздо дольше, чем любое из обществ, верящих в металл и камень, в неизменность. Кто не потерял надежды, будет жить вечно.

Хан поднялся, прошел на кухню, заложил программу и вернулся. Теперь они говорили о людях. Хан сразу ощутил некоторую неловкость из-за того, что ничего не знал о своих предках. А Лизендир помнила о своих всё. Странно: ведь общество леров считалось старомодным, консервативным, статичным, примитивным, и тем не менее они без всяких усилий развили такую технологию, уровня которой на Земле все еще не могли достичь. Но как общество они совершенно не менялись со временем. Их общество было на удивление однородно: леры с разных планет говорили на одном и том же языке и придерживались одинаковой социальной структуры. Люди же непрерывно менялись и мало походили друг на друга.

Своих предков Хан знал только до прадеда, который неизвестно откуда прибыл в Бумтаун и стал коммерсантом. Кажется, прежде он жил в Терсинге. Но откуда его предки, Хан не имел понятия. Впрочем, какая разница?

Хан смотрел на Лизендир и понимал, что, хорошо узнав девушку, он сможет предугадать поведение любого лера. Конечно, леры отличаются друг от друга, как и люди, но в гораздо меньшей степени. Спектр характеров людей гораздо шире, чем леров.

Еще одним барьером, препятствующим взаимопониманию Хана и Лизендир, была религия. Он описал религиозные воззрения людей, надеясь узнать что-либо о религии леров. Правящий класс в человеческом обществе всегда более или менее терпимо относился к той религии, которая в данный момент занимала умы людей. Религия была как бы константой в человеческих отношениях со времен Гильгамеша. Правда, религия, как и само человеческое общество, со временем менялась.

О религии леров — или ее отсутствии — люди почти ничего не знали. Правда, время от времени появлялись труды о предположительных верованиях леров, но более тщательное изучение указывало, что представленные теории в большей степени характеризуют воззрения авторов, чем истинное положение вещей. Хан не смог ничего узнать и от Лизендир, которая умело уклонялась от обсуждения этого вопроса. Единственное, что он выяснил, это почти религиозное отношение к оружию, действующему на расстоянии, — вроде пистолета, который они нашли в квартире Ефрема. Хан вспомнил, как неохотно она держала его в руках, а когда он захотел взять его с собой, только пожала плечами, явно не желая этого. Она сказала:

— Ни один лер не может касаться нечистой вещи. Особенно Карен.

При этом она сделала любопытный знак левой рукой — видимо, аналогичный тому, какой люди при упоминании дьявола. Это было все, что смог узнать Хан.

После этого разговора перешел на сексуальные темы. Хан вовсе не хотел касаться их, но это оказалось неизбежным. Напряжение между ними росло, и источник его был очевиден. — Хан не был новичком в этом деле и вовсе не стыдился того, чем занимался, но говорить об этом… Однако девушка с большим оживлением обсуждала свою жизнь со всеми подробностями.

Сначала они просто обменивались невинными историями, но становилось все яснее, что относятся к ним по-разному.

— Я удивляюсь, что вы, люди, ждете так долго. У нас все наоборот. Я расскажу тебе, как было со мной, но не для того, чтобы удовлетворить твое любопытство, а для того, чтобы тебе кое-что стало ясно. Видишь ли, по нашим понятиям я слишком задержалась в сексуальном развитии. Дети у нас совершенно свободны. Они могут желать, что хотят, ни в чем не знают запрета. В хорошую погоду мы все ходим голые. И всегда можно увидеть голых юношей и девушек, играющих в любовь на песчаном пляже. И никого это не интересует. Но приходит время, и тебе хочется попробовать того же.

Она замолчала, как бы пробуя на вкус свои воспоминания. Потом слабо улыбнулась.

— Итак, я несколько задержалась. Все мои друзья буквально упивались новыми ощущениями, которые они получали от своих партнеров. Однажды мы купались в море. Было очень жарко, и один мальчик, Фитгвин, очень красивый, взял меня за руку и повел на пляж. Я чувствовала себя очень странно и видела, что он тоже не был такой, как всегда. Но я только ждала. Он сказал: «Лиз, давай делать любовь вместе.» Впервые меня назвали любовным именем. Ведь до этого мы пользовались только первым слогом имени. Я сказала, что не умею. Он ответил, что покажет. Мы поцеловались и легли на теплый песок. Некоторые смотрели на нас, некоторые нет. В этом не было ничего интересного. Всего лишь двое, которые занимаются любовью. Но для меня это было совершенно новым ощущением. Я не могла понять, как жила до этого, не зная его. И я, конечно, любила Фитгвина. Потом я хотела рассказать о своих ощущениях. Но кому? Мои друзья посмеются надо мной, они ведь давно знают это. Тогда мне было уже десять лет, а они начали лет с девяти. Поэтому я рассказала матери. Та была счастлива. Ее очень беспокоило мое позднее развитие. Но я быстро научилась. Сначала это была просто игра, забава. Затем ты влюбляешься, раз за разом, это чудесно, это прекрасно, как сон. Вендьерлей был моим последним любовником. Мы долго жили вместе и надеялись, что сможем остаться вместе навсегда. Правда, и у меня, и у него были другие связи, и мы не скрывали их друг от друга. Ведь когда мы будем взрослыми, то не должны ревновать — в Иссе не может быть места ревности. Нужно научиться преодолевать ее в юности. Школа была закончена, Вендьер уехал домой. Я сначала ждала его, но время шло, и мои иллюзии улетучились. Я больше никогда не смогла обнять его, и…

Она глубоко вздохнула.

Хан, в свою очередь, рассказал ей историю своего любовного приключения, когда он думал, что жизнь для него кончилась. Правда, потом были и другие связи, но дальше было легче. Однако он признал, что начал гораздо позже нее и не мог сравниться с ней в количестве связей.

— Понимаю, почему вы столь осторожны. Для нас — это просто развлечение в юном возрасте. Ведь мы не можем родить. Расплачиваемся за расставания лишь своим сердцем. У вас же совсем другое дело. Одна ошибка — и вся жизнь может оказаться мучением, да?

— Да, — единственное, что мог ответить Хан.

— Твое имя очень похоже на имена леров. И я могла бы называть тебя Хан. Но односложное имя обычно носят у нас дети. А в тебе, должна признать, нет ничего детского.

— Я солгу тебе, если скажу, что не считаю тебя очень привлекательной, несмотря на все наши отличия, — нерешительно сказал он.

Лизендир откинулась в кресле, лицо ее стало лукавым, и она посмотрела на Хана таким взглядом, что он потерял контроль над собой. Она в одно мгновение стала прекрасной в мягком свете звезд и экрана. Хан не мог преодолеть желания заключить в объятия стройное гибкое тело, различимое под свободной одеждой.

Она заговорила мягким голосом, какого он никогда не слышал от нее и который удивительно сочетался с ее лицом, обещавшим таинства любви, с широким чувственным ртом.

— Я ощущаю то же, что и ты… Но это пугает меня. Физически мы совместимы с тобой, но говорят, что не следует заниматься любовью с людьми. И это правильно, так как леры гораздо более сексуальны, чем вы, и им нужно гораздо больше. Но все же ты мужчина, и довольно привлекательный, несмотря на твою волосатость.

Она коротко рассмеялась, затем посерьезнела. После долгой паузы она сказала:

— Тебе не следует касаться меня. Мы, леры, очень сексуальны, а я к тому же была долго без мужчины, и во мне очень сильное желание. Поэтому мы с тобой не должны делать этого, Хан.

Она встала и отвернулась.

— Теперь твоя очередь дежурить. Я сделаю упражнения и лягу спать.

Она пошла к двери.

Хан сказал:

— Но ты так и не сказала мне, что означает твое имя.

Она удивленно оглянулась.

— Сам не знаешь, о чем спрашиваешь. Но это не тайна. Оно означает «бархатная ночь». Лизендир — это мягкое ночное небо, чистое, как будто над планетой нет воздуха, на котором сквозь легкие прозрачные облака просвечивают звезды. Обычно такое небо мы видим зимой.

Хан пожал плечами.

— Это некоторый прогресс. Теперь мы знаем друг друга немного лучше.

Лизендир смотрела на него с непроницаемым видом, затем она сделала жест отрицания.

— Никакого прогресса. Только небольшое изменение.

И она исчезла за дверью.

III

Нет ни одной доктрины, теории, концепции, идеи, которая не обладала бы способностью завладевать умами.

Комментарии Четырнадцати Мудрецов.

Т. 1. Гл. 3. Сантрев 15.

Остаток путешествия до Челседона прошел во взаимном молчании. Но все же между ними оставалось что-то незаконченное, нерешенное, что при других обстоятельствах не составляло бы никакой проблемы.

Хан, несколько обескураженный своей реакцией на Лизендир, старался сдерживать себя и, как ему казалось, облегчить положение Лизендир. Для этого от отпустил большую бороду. Бороды были редким украшением людей в эту эпоху, только коммерсанты нередко носили их. Сначала борода Хана росла медленно, затем внезапно Стала большой и более темной, чем волосы на голове. Хану чрезвычайно она нравилась, и он проводил много времени, ухаживая за ней.

Лизендир была разочарована, как он и ожидал. Ведь мужчины-леры не имели растительности на лице, как, впрочем, и на теле. Хана чрезвычайно волновала мысль об этом, так как он предполагал, что Лизендир тоже не имела волос на теле. Вероятно, заниматься любовью с нею — все равно, что с ребенком. Но когда он видел ее умные, всепонимающие глаза, мягкие женственные движения, он тут же отбрасывал эту мысль.

В свою очередь, Лизендир старалась говорить с ним только о деле, не касаясь скользкой темы. Однако для нее это было состоянием кролика, который притворяется, что не любит капусту. Она раньше никогда не подавляла своих желаний и теперь поняла, что это — великолепное упражнение для самоконтроля.

Чтобы скоротать время, Хан учил ее управлять кораблем. Это было необходимо, так как могла возникнуть ситуация, когда один должен будет управлять кораблем, а другой работать с оружием, которого на борту корабля было много. И он понимал, что она не будет пользоваться оружием — по своим, ему не понятным причинам. Согласно документам их корабль считался вооруженным торговым кораблем. Хан знал, что хотя это допускается законами, вооруженных торговых кораблей в этой части космоса давно не было.

Хан спросил у Лизендир, как ведут войны леры, если не пользуются оружием, не покидающим руки.

— Вам, людям, это может показаться странным. «Испытай войну леров — и станешь пацифистом», — гласит одна из наших пословиц. Разумеется, у нас есть разногласия. Если дело доходит до войны, мы от нее не уклоняемся, однако поводов для войн у нас совсем немного. Мы не воюем из-за территории, из-за религии или политики. И когда приходится воевать, мы берем ножи, мечи, щиты, булавы и деремся с врагом. Когда битва кончается, сражающиеся расходятся, победитель получает то, что хотел, а проигравшие подчиняются. Леры — вовсе не пацифисты, нельзя сказать, что они не агрессивны. У нас нередки уличные драки, но при этом никогда не применяется оружие, покидающее руку, каким бы жарким ни было сражение. А тот, кто осмелится на это, будет линчеван своими же сторонниками. Это самая страшная кара в обществе леров. Кроме того, они вовсе не были беззащитны в межпланетных войнах, наказывали тех, кто осмеливался выступить против них с оружием. Леры сами не применяли в войнах оружия, действующего на расстоянии, но создали систему, вызывающую взрывы на солнце. Корабли противника разрывались на части. Если же какой-нибудь корабль оказывался на планете, врагов встречала целая армия защитников, смелых, бесстрашных, не знающих пощады.

В обмен на уроки управления кораблем Лизендир предложила Хану показать несколько боевых приемов. Хан их усвоил, но после этого у него несколько дней болели кости и мышцы. Ему пришлось довольно трудно, так как не хватало реакции и координации, которые Лизейдир были, видимо, присущи от рождения. Самое главное, что во время борьбы им приходилось соприкасаться друг с другом, это беспокоило их, хотя ни тот, ни другой не признавались.

— Лизендир, в ваших школах мальчики и девочки тренируются вместе?

— Да. Мы почти не делаем исключений для пола и физического состояния ученика, — сказала она немного возбужденно.

— Но разве физические контакты не стимулируют сексуальных отношений?

— Конечно, да. Первые шесть лет они тренируются совершенно голые. Для изучения основ движений полезно видеть сокращения мышц, чувствовать их. А если у кого-либо возникает желание, кто мешает удалиться в кусты или за угол и удовлетворить его? Ваши школьники выходят из класса, если им нужно удовлетворить естественную потребность? То, о чем ты говоришь, — тоже естественная потребность. В старших классах мы занимаемся самоконтролем, стараемся подавлять желания, если они возникают.

Обучив Хана нескольким элементарным приемам, Лизендир попыталась показать ему более сложные. Но Хан оказался совершенно неспособным учеником, и Лизендир, смеясь, сказала ему об этом.

Хан провел необходимые расчеты и объявил, что конец путешествия близок. Скоро они окажутся на Челседоне и своими глазами увидят следы пребывания Воинов Рассвета.

Они устроили себе праздничный обед — последний в субпространстве. Лизендир элегантно сервировала стол в рубке управления. Даже звездное небо на огромном экране казалось им сейчас празднично необыкновенным. Они сидели, ели и молча наслаждались ощущением того, что утомительное путешествие подходит к концу. Но каждый в душе жалел об этом, хотя и скрывал.

После обеда Лизендир попросила показать солнце Челседона.

— С удовольствием, — согласился Хан. — Корабль нацелен на эту звезду с самого начала.

Он нажал на кнопку, и на экране появились две полоски толщиной менее человеческого волоса. Казалось, тонкий крест возник в самом космосе. В центре креста горела звезда, казавшаяся ближе остальных, видимых на экране.

— Пока она еще далеко от нас, и мы не можем увидеть диск. Но, тем не менее, ее мы уже видим.

— А сам Челседон?

— Нет, его еще не рассмотреть, мы должны подлететь ближе и вернуться в нормальное пространство.

Лизендир молча смотрела на экран. Корабли леров при всей сложности управления были очень примитивны во всем, что касалось органов чувств пилота. В матрице субпространства, которую они использовали для полета, смотреть было нечего. А при переходе в нормальное пространство команда и пассажиры наблюдали вселенную через устаревший оптический экран, дающий плоское, а не стереоскопическое изображение.

Поэтому вид, открывшийся перед Лизендир, произвел на нее сильное впечатление. Она проводила все время, когда не была в рубке управления, глядя на экран.

Вдруг Хану почудилось на экране какое-то движение. Он присмотрелся повнимательнее, но не увидел ничего особенного. Звезды медленно перемещались — и больше ничего. Затем Хан отвел взгляд от экрана и снова боковым зрением заметил движение. Теперь он был в этом уверен, хотя, глядя на экран прямо, не видел.

— Лизендир, ты видишь движение на экране?

— Движение? Нет. Но изображение как-то колеблется, будто я смотрю на экран через воду. Я думала, это дефект аппаратуры и ты знаешь об этом. Какие-то волны исходят из одной точки, но я не вижу, что возбуждает их.

— Хм, — пробормотал Хан, глядя на экран и включая компьютер в режим самопроверки.

Через несколько минут экран включился снова, нисколько не изменившись. Хан спросил:

— Волны еще не пропали?

— Нет.

— А из какой точки они исходят?

— Из перекрестья. От звезды Челседона.

Хан достал большой том, где содержались параметры звезд. Он долго листал его, затем сказал:

— Солнце Челседона — звезда Авила 1381, желтая звезда, среднего возраста, без каких-либо отклонений. Если эти волны — реальность, а не дефект аппаратуры, то следует ожидать каких-то неожиданностей с гравитацией. Может быть, в систему вошла нейтронная звезда или погасшая звезда огромной массы. Правда, вероятность чересчур мала, хотя давно известно, что даже вероятность, равная нулю, в действительности никогда не нуль. Но…

Лизендир прервала его:

— Прекратилось!

— Совсем?

— Да. Внезапно, пока ты говорил. Волны докатились до края изображения, и теперь все спокойно.

Хан встал, посмотрел приборы, проконсультировался с компьютером. Затем поднял голову.

— Не знаю, что вызвало это явление, но только не звезда.

Оба задумались. Все время путешествия они ощущали невольную вину за то, что оно — всего лишь экскурсия, поездка для сбора фактов. Теперь же они видели, что их может ожидать нечто другое, более серьезное. В той ленте, что прокрутил для них Хетрус, ни слова не говорилось об этом факте. Правда, для этого могли быть вполне разумные объяснения — например, корабль Ефрема не был снабжен новейшей аппаратурой наблюдения. При обратном полете он не смотрел на экран заднего обзора. Таковы были суеверные представления коммерсантов: никогда не оглядываться на планету, где ему не повезло. Во всяком случае, теперь и Хан, и Лизендир убедились в существовании чего-то, не известного им. И, вполне возможно, угрожающего. Хан пока хранил опасения при себе. В цивилизованном мире вселенная была давно обжита и приручена. А здесь…

Лизендир не была так спокойна, как он. Немного погодя она сказала:

— Когда мы были в Бумтауне на этой встрече, еще до того, как ты пришел, я поговорила с Ленкуриан. Она сказала мне, что, по ее мнению, здесь не просто полет за добычей и пленниками. Все напоминает какую-то провокацию, которую устроил не известно кто… Над Челседоном нависли тьма и зло. А воины? Если наши подозрения справедливы…

— Тогда что?

— Мы ничего не знаем. Только подозреваем. И если хотя бы половина наших подозрений оправдывается, я содрогаюсь при мысли об этих воинах. Расскажу тебе о них. Когда первый корабль леров покинул старую Землю, он сделал много посадок на разных планетах. Леры подыскивали подходящее место и, наконец, нашли Кентан. После приземления общество леров разделилось на две фракции. Одни хотели остаться тут и строить свою собственную культуру в новом мире. Тогда леры плохо знали себя, ведь сотни лет они были погружены в развитую цивилизацию людей и поэтому все еще мыслили ее терминами. Другие придерживались иного мнения. Их фракция, которой руководила женщина по имени Санзирмиль, желала лететь дальше и дальше. Я много слышала о Санзирмиль. Насколько я знакома с вашей историей, ее можно сравнить с Лукрецией Борджиа, Лилит и Розой Люксембург. Она сочетала в себе их качества. Я видела голограммы с ее изображением. Она была красива, но красота ее была дикой, звериной. В те времена леры разделились. Дело доходило почти до войны. И если бы все так продолжалось, через несколько поколений на Кентене не осталось бы ни одного лера. Однако в конце концов Санзирмиль и ее клан Кларен украли корабль и улетели. Члены клана Кларен были пилотами, и внутри клана поддерживалась строгая дисциплина. Санзирмиль была астронавигатором, но она была и…

Лизендир внезапно замолчала, не договорив.

Хан заинтересованно спросил:

— Кем, ты говоришь, она была?

— Никем, — угрюмо ответила Лизендир. — Я не могу сказать тебе этого. Ты не лер, не поймешь. Ты должен забыть о том, что я говорила.

Она помолчала немного, чтобы убедиться, что Хан готов снова слушать ее и забыл об оговорке. Хан молчал.

— На их корабле было ужасное оружие, страшное. Мы без содрогания не можем вспомнить о нем. Об улетевших лерах мы ничего не слышали. Нам всем очень хотелось надеяться, что они разбились где-нибудь или же улетели в другую галактику, как намеревались. Мы бы с радостью восприняли такое известие. Но никто ничего не знает, ходят только легенды.

— И эти воины Рассвета похожи на леров…

— Они леры, в этом нет сомнения. И мы, и вы знаем, что с развитием разума отпадает необходимость в клыках, когтях, рогах. Но посмотри на себя и меня, Хан. Мы возникли на одной планете. И, ты знаешь, леры и люди находятся в очень близкой степени родства, даже в опасно близкой. Ты знаешь, что мы отправились с тобой в это путешествие потому, что имеем одинаковую группу крови и в случае необходимости сможем помочь друг другу. Ты знаешь, что одна из ваших четырех групп крови и одна из наших двух абсолютно совместимы. Мы могли даже вступить с тобой в связь, если бы решились на такую глупость. Но из этого бы ничего не вышло, даже если бы я была способна к деторождению. Да, леры и люди похожи между собой, но между ними есть различия. И свидетельство Ефрема неопровержимо доказывает, что на Челседоне были именно леры.

— Но ведь то, что ты рассказала мне, произошло много лет назад. Те леры давно умерли…

— Да, тысячи лет назад.

— И даже если это правда, чему я не верю, это не более вероятно, чем… Впрочем, слишком много совпадений, точных деталей, да?

— Конечно. Ведь мы были созданы искусственно в первом поколении. Я даже не уверена, смогли бы мы возникнуть сами собой. Но, как говорит пословица: «Какая разница, откуда явился ты. Я здесь для любви или ненависти». Мы появились и не хотели быть под вашим контролем. Леры, руководимые Санзирмиль, хотели остаться на Земле и драться за свое освобождение. Когда же мы прибыли на Кентен и решили остаться там, они хотели лететь все дальше и дальше и завоевать всю галактику. Разумеется, никто не знает, являются ли Воины Рассвета потомками Санзирмиль. Но мне хочется надеяться, что это было не так. У вас, людей, свои страхи, и у нас, леров, — свои. И «дети пилотов» — один из этих страхов.

— Мы приближаемся к Челседону, — напомнил Хан. — Как живут там леры и люди? Вместе или по отдельности?

— Не могу даже представить себе этой жизни, — промолвила Лизендир.

Говорить уже было некогда. До посадки оставалось несколько часов.

Хан ожидал, что их встретят на Челседоне с подозрением, потребуют доказательств, что они не бандиты. Однако это оказалось не так. Они не вызвали никаких подозрений. Подлетая к планете, они не восприняли никаких радиозапросов, радары не нащупывали их. Никто ими не интересовался. Лизендир это не беспокоило. Она считала, что если вы пришли к кому-то в дом и там не включен свет, то следует просто постучать в дверь. Они прилетели ночью и ничего не могли увидеть.

Хан все же хотел выяснить обстановку, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Поэтому они решили облететь планету по определенной орбите. Полет мог дать кое-какую информацию, но это не были активные действия. Включив все приборы на максимальное усиление, они могли видеть и слышать звуки цивилизации, находящейся на ранней стадии развития, оснащенные города, радиопереговоры.

После нескольких витков они поняли, что Челседон действительно еще недостаточно развит технологически.

Они решили приземлиться поблизости от столицы.

Для посадки выбрали большое поле невдалеке от города. Стали спускаться. На них никто не обратил внимания, хотя видели почти все. Вокруг было пусто. Они подождали немного, но никто так и не появился. После этого они пошли по городу, который легко угадывался по облаку пыли над деревьями.

Они шли по пыльной дороге, по которой, казалось, ходили довольно редко.

Хан сказал:

— Очень странно. После того как были ограблены их жилища, Они ведут себя столь беспечно.

Лизендир, с трудом вытаскивая ноги из дорожной пыли, ответила:

— Меня сейчас радует, что под моими ногами снова твердая почва.

Она скинула обувь и пошла босиком. Хан рассмотрел ее ноги. Они, как и руки, немного отличались от ног людей. Передняя часть ступни была шире, а пятка уже, чем у людей. По отпечаткам ног можно было понять, что на пятки приходится меньшая часть веса.

Они шли долго, не встречая никого, хотя повсюду вокруг были признаки жизни: возделанные поля, дома на горизонте, пасшиеся животные. Они почти подошли к городу, когда увидели двоих, идущих навстречу. Это были лер и человек, мужчины, почти умирающие от изнеможения. Человек, высокий и тощий, представился как Ардемор Хилф, мэр Столицы. Он извинился, что для столицы у них не нашлось названия. Просто Столица. Лер казался очень старым. Его седые волосы были сплетены в косу. Он назвался Хатингаром.

Хилф оставался с ними недолго. Он только выяснил, кто они и какова цель их прибытия. Затем ушел, оставив с ними Хатингара. Лер дружелюбно похлопал Хилфа по плечу, прощаясь. Затем повернулся к Хану и Лизендир.

— Сейчас я член правительства. А до этого был простым фермером на севере.

Он показал сильные мозолистые руки.

— Когда произошло нападение, больше всего пострадала столица, и я пошел посмотреть, не могу ли что-нибудь сделать. Мы много работали, но того, что сделано, еще недостаточно.

Он показал на клубы пыли.

— Совсем недостаточно.

Лизендир стояла молча. Видимо, ее поразили манеры Хатингара, свойственные лерам, хотя многое в нем было от человека, он же, в свою очередь, был поражен ее красотой:

— О, если бы я был лет на тридцать младше! Молодая девушка и лер! Зрелая, как вишня, и искушенная в любовных играх, как профессор эротических искусств. И она путешествует в обществе молодого человека!

Он шутливо ткнул ее под ребра, но тут же сник снова, приняв облик смертельно усталого человека, измученного работой.

— Эти шакалы, бритые обезьяны, по крайней мере оставили нам таверну.

Он пригласил Хана и его спутницу в грубую деревянную хату, которая, видимо, была здешней пивной. Пол в помещении был земляной, здесь пахло прелыми листьями и прокисшим пивом. Хатингар налил возле стойки три кружки пива, стараясь не разбудить женщину, которая спала у кассы, и повел их к единственному столику. Лизендир шла, стараясь не наступить на пивные лужи. Они сели, пригубили пиво, и Хан заговорил:

— Мы коммерсанты, нас финансирует общество на Кентене. Мы слышали о вашем несчастье от коммерсанта Ефрема. Ты помнишь его?

— О да, Ефрем. Настоящий шакал, грабитель, даже хуже грабителя. Он воспользовался тем, что случилось здесь, чтобы обобрать нас.

— Он внезапно улетел отсюда. Почему? — спросил Хан.

— О, мы хорошо ему заплатили за все, что получили от него, — платину, торий, золото. Он улетел отсюда потому, что мы хотели заставить его работать. Сейчас он уже, наверное, купается в благах цивилизации.

— Нет. Он мертв. Кто-то убил его в день нашего отлета.

Хатингар поднял бровь.

— Мертв? Хм! Жаль слышать это. Конечно, он ограбил нас, но я не думаю, что за это следует казнить, даже по законам Кентена.

Он повернулся к Лизендир.

— А ты, миледи, почему молчишь все время?

Она ответила с явным раздражением. Хан слышал этот язык впервые и ничего не понял.

Хатингар развел руками с явным жестом отрицания.

— Нет! Нет! Воины были леры, это несомненно.

Лизендир сказала:

— Я приехала узнать вашу жизнь. Я обучаюсь коммерции, и лучшей возможности у меня не могло быть. Мы подозреваем, что Ефрем был убит из-за денег, которые не были найдены у него. Это наиболее вероятный мотив. Мы… — она показала на Хана, — временные партнеры. Я владею половиной и отвечаю за корабль.

Хан был удивлен. Она прекрасно лжет, однако он не знал почему. То ли не доверяет Хатингару, то ли просто осторожна.

Хатингар отпил еще глоток и протянул кружку Лизендир. Девушка, подозрительно понюхала, но тоже выпила глоток. Она фыркнула, как кошка, и протянула кружку Хану. Тот очень хотел пить и припал к кружке.

— Ну что же, — сказал Хатингар. — Что мы можем сделать здесь, на самой границе цивилизации?

Затем он стал серьезным и спросил, чем может быть полезен.

Они ответили, что им нужно место, где остановиться, пока они будут торговать. Они очень устали во время полета. Конечно, на Челседоне после налета вряд ли можно рассчитывать на комфорт, но они согласны на самое скромное жилье. После того, как они устроятся, можно будет начинать торговлю. Хатингер поднялся, сказав, что попробует что-либо сделать. Хан и Лизендир остались в пивной одни, если не считать спящей за стойкой женщины. Правда, ее сопение не мешало их мыслям. Они думали, что же делать дальше, как раскрыть завесу тайны, окружающей Воинов Рассвета.

Затем Хан нарушил тишину. Он спросил полушутя, полусерьезно:

— Почему ты не пьешь пиво? Леры вообще не пьют?

Она поморщилась.

— Мы боимся спиртного. Оно действует на нас гораздо сильнее, чем на вас. А это гадость! Пиво ужаснейшее! Это же прокисшая вода! Фу!

И она опять погрузилась в мысли. Хан больше не стал беспокоить ее.

Вскоре вернулся Хатингар, торжественно размахивая ключом. Было сомнительно, что он предназначался для запирания дверей. Но ничего другого у них не было, и они послушно пошли за Хатингаром.

Была уже вторая половина дня. Тени удлинились. Хан впервые осматривался вокруг в мире, куда они прилетели. Он знал, что основные разрушения находятся на севере, а в этой части Челседона было спокойно, уютно, красиво. Казалось, на планете совсем не было гор. Вокруг расстилалась плоская равнина, на которой виднелись только низкие пологие холмы. Хан поделился своими впечатлениями с Лизендир, и та согласилась. Хатингар услышал их разговор и тут же начал расписывать прелести Челседона.

Он рассказывал о зеленых равнинах, высоких деревьях, ароматных цветах. Хан присмотрелся и действительно увидел на равнине высокие деревья. Некоторые из них достигали трехсот футов и выше.

— Челседон — очень спокойная планета. Ни сильных ветров, ураганов, землетрясений. Тут нет смены времен года. Поэтому деревья достигают такой высоты. Правда, я считаю эту планету чересчур спокойной, чересчур упорядоченной. Борьба с природой — основа здоровья людей. Но слишком заговорился. Мы пришли.

Под высоким деревом стояла деревянная хижина. Она выглядела брошенной, но все еще достаточно крепкой, хотя и грязной. Лизендир дом не понравился. Однако выбирать не приходилось, и Хатингар подал ей ключ. Сам он сказал, что уходит собрать торговцев.

Уже издалека он крикнул, что скоро вернется. Вскоре он исчез в клубах пыли на дороге.

В доме было очень грязно, и им пришлось заняться уборкой, чтобы здесь можно было жить. Казалось, дом пустовал уже целые годы. Убирались они почти весь день. Лизендир поинтересовалась, сколько же сейчас времени, но оказалось, что Хан забыл поставить часы на местное время.

— Однако, — добавил он, — длительность суток на Челседоне примерно тридцать стандартных часов.

К вечеру они закончили с уборкой, и Лизендир пошла купить немного еды.

Вскоре она вернулась и разбудила Хана, который дремал на крыльце. Она принесла хлеб, овощи, сыр, копченое мясо, фрукты. Оба страшно проголодались и сразу принялись за еду. Когда был утолен первый голод, Лизендир тихо заговорила.

— Пока я ходила, то старалась разузнать что-нибудь. Поверь, я была крайне осторожна! Здесь происходит что-то непонятное, здешние леры очень странные — таких я никогда еще не встречала. Это прекрасный и процветающий мир, но среди жителей ходят непонятные слухи.

Она помолчала, затем продолжала:

— Мне не удалось получить описания оружия, которым пользовались Воины. Никто ничего не знает. Все говорят одно: бомбардировка с воздуха! Но взрывы! Все знают, что при этом должны быть взрывы и воронки. А взрывов не было. Другие говорят об огненных молниях и огненных шарах в небе. Это совсем непонятно.

Хан подумал немного.

— Я тоже не понимаю. Может быть, источники когерентного излучения — лазеры или мазеры? Они могут работать на частоте, невидимой глазу. Но тогда откуда кратеры? В атмосфере радиоактивности нет. Я проверил при посадке. Может быть, полная конверсия на расстоянии? Но такая возможность пока доказана только теоретически. Я отвергаю атомное оружие и ПКР. Мы не видели здесь следов пожарищ и обожженных людей. Я не могу ничего сказать. Однако Воины полностью контролировали свое оружие.

— Да, было убито совсем мало жителей. Они не подвергали уничтожению густонаселенные районы.

— Значит, они не старались уничтожить жителей и материальные ценности. Они хотели только напугать.

— Да, Хан. Но зачем?

— Чтобы взять пленников.

— Наверное. Ефрем говорил, что они брали только некоторых людей и леров. Интересно, случайным ли был их выбор?

— Значит, мы так и не узнали ничего нового?

— Как я слышала на рынке, иные уверены, что Воины не улетели далеко, они находятся поблизости, по-видимому, желая врасплох напасть на военный корабль.

— Этому есть доказательства?

— Нет. Но все напуганы.

Наступил вечер. Алива 1381 уже висела над горизонтом, окрасив небо в цвет старого золота.

Хатингер привел во двор нестройную толпу местных торговцев. До поздней ночи они спорили и торговались, делали предложения и контрпредложения. Некоторых встречали радостным смехом, других — презрительным фырканьем. Во время торга они разговаривали, выспрашивали. Хан использовал приемы, которым обучали в Коммерческой Академии Бумтауна. Он молил, угрожал, взывал к теням усопших, превзошел самого себя в торгах. Лизендир не вмешивалась в это, она только внимательно слушала, и Хан мог сказать, что они произвели на нее впечатление: время от времени она улыбалась.

После того, как были выслушаны все рассказы торговцев и из них выделено главное, они кое-что выяснили. Народ Челседона был действительно перепуган до смерти. Однако во время налета очень мало было убито или ранено. И Хану стало ясно, что Воины забирали людей только определенного типа, а вовсе не случайно. Они хорошо знали свое дело, знали, что им нужно. Во время торговли Хан узнал, что Воины забрали из Столицы всех рыжих определенного возраста, а также смуглых со светлыми волосами. Из других групп населения они выбирали только отдельных представителей.

— Да, да, — сказал один из торговцев. — Они выстроили людей в линию, и трое пошли вдоль линии, разглядывая людей. Они искали людей определенного типа. Они не интересовались ни полом, ни красотой, ни физическими достоинствами, ни возрастом. Они хватали некрасивых так же, как красивых. Леры говорили, что Воины говорят на сильно искаженном Синглспиче со множеством незнакомых слов. А мы, люди, вообще ничего не могли понять.

Другой торговец, низенький и толстый, сказал:

— Воины ходили по трое. Эти тройки были составлены из одних мужчин или одних женщин. Но были тройки, где были и те, и другие. Местные леры, которых они хватали, тоже разбивались на тройки, и их уводили на корабль. После всего грабители сбросили несколько бомб и улетели.

Но никто из торговцев не мог сказать ничего конкретного об этих «бомбах». Та, что обрушилась на Столицу, прилетела внезапно. Яркая вспышка — и земля зазвенела, как колокол. Некоторые утверждали, что они видели облако в небе и слышали гром. Но никто не был уверен в своих наблюдениях и ощущениях. Во всяком случае, после взрыва все компасы в округе испортились. Наиболее сильный эффект наблюдался вблизи воронки. Магнитные бомбы для уничтожения компьютеров? Вряд ли. Они слишком дороги, и не стоило использовать их здесь, где не было счетных машин сложнее абака. Челседон был пограничной планетой, и здесь не требовались сложнейшие расчеты.

Хану и Лизендир больше ничего не удалось выяснить в эту ночь споров, торговли и осторожных расспросов. Наконец, люди начали расходиться. Хан и Лизендир закрыли торговлю, завершили сделки, о которых договорились, и пообещали продолжить завтра. Все ушли. Хан и Лизендир рухнули в то, что показалось им постелями, и мгновенно заснули.

Пришло утро, ясное и сырое, как стена, из которой сочится вода. После завтрака Хан и Лизендир направились к кораблю. Здесь уже собралась громадная толпа. Снова началась торговля, и им пришлось здорово потрудиться, вытаскивая из корабля товары и затаскивая туда то, что удалось получить в обмен.

К полудню большая часть работы была сделана, и они остались среди мутного беспорядка. Посреди поля, изрытого копытами, колесами, гусеницами, громоздились груды ящиков, мешков, корзин. Палленбер был покрыт густым слоем пыли.

Вскоре прибыл Хатингар. Он был угрюм, но добр и любопытен.

— Ну что же, вы свое дело сделали? Получили товары и теперь покинете наш несчастный мир? — спросил он. — Но что это? Оружие? — добавил он, указывая на подозрительные выпуклости на борту корабля.

— Да, оружие, — ответил Хан. — Мы решили приготовиться к худшему. Вполне возможно, что нам пришлось бы столкнуться здесь с Воинами или другими грабителями. Такие случаи бывают в наше время. Именно поэтому Ефрем улетел отсюда в такой спешке. Он боялся.

— Может быть, — ровно ответил Хатингар. — Но это не спасло его, не так ли?

Лизендир ответила ему на своем языке.

— Ситиси махарало альтензид.

Она перевела эти слова для Хана:

— Каждый находит свой конец.

Хатингар на это не ответил.

Все молчали, как будто не знали, о чем говорить. Нарушил тишину Хатингар.

— Теперь куда отправитесь, друзья?

— Мы намереваемся перелететь на западное побережье континента, — ответил Хан. — На наших картах, а они несомненно устарели, там отмечен большой город. Он наверняка тоже пострадал, и жители нуждаются в товарах.

— Да. Это Либревилль. Им нужна помощь. Я слышал, их сильно бомбили, и все жители покинули город. Я знаю и другие поселения, где требуется помощь. Могу проводить вас, и тогда вы быстрее закончите свои дела и сможете отправиться в обратный путь.

Лизендир уже вошла в корабль. Хан посмотрел на лера. Немного погодя он ответил.

— Хорошо. Поехали.

И тут же пожалел о своем приглашении.

Хан стоял наверху лестницы и смотрел, не понадобится ли помощь Хатингару. Этого не случилось. Напротив. Он взлетел по лестнице с такой же легкостью, как Хан. Юноша приписал это прекрасному физическому состоянию лера и сразу же забыл об этом. Оба вошли в корабль.

В рубке управления Хатингар все рассматривал, изумлялся, прищелкивал от восхищения языком.

— Это же настоящая жемчужина! Прекрасная работа! Это корабль леров или людей?

— Людей, — ответил Хан, усаживаясь в кресло пилота.

Лизендир сидела рядом с ним. Оба ощущали какое-то смутное беспокойство.

Они взлетели и убрали опоры. Хан знал, что лететь недалеко и не стал подниматься на орбиту, а полетел по более низкой траектории. Направив корабль по курсу, он повернулся к Хатингару:

— Куда, Хатингар?

Ответа не последовало. Старый лер исчез.

— Куда он девался? — спросил Хан у Лизендир.

И тут появился лер. Но он не был одет в свою традиционную одежду, а абсолютно обнажен. На нем не было ничего, кроме красочной набедренной повязки. Исчезли длинные седые волосы. Голова была наголо обрита. На голой безволосой груди красовалась татуировка, изображающая битву каких-то жутких зверей, совершенно незнакомых Хану. Хатингар оказался вовсе не старым. И тут Хан ахнул: в руках у лера был пистолет — точно такой, какой они обнаружили в квартире Ефрема, в Бумтауне. У Хана похолодело в груди. Он вспомнил, что его собственный пистолет находится в сейфе, за спиной Хатингара. Значит, сейчас он так же полезен для Хана, как если бы остался в комнате Ефрема. А этот лер! Он был силен, очень силен, мышцы вырисовывались под его кожей.

— Вот и все, — сказал Хатингар.

Лизендир поднялась с кресла.

— Теперь без споров и промедлений бери курс на два газовых гиганта этой системы. Там вас ждет встреча с моими Воинами.

— Твоими Воинами?

Хан хотел выиграть время, хотя, откровенно говоря, не понимал, зачем оно ему. Внизу медленно таял Челседон. Края планеты уже слегка размывались в атмосфере.

— Да. Я вождь Орды. Двигайтесь помедленнее. Этот пистолет стреляет ампулами с самым неприятным веществом. Действует оно практически моментально. Я очень искусен в обращении с ним, да и во многом другом. И не думайте, что вам удастся обезоружить меня.

Хан уголком глаза посмотрел на Лизендир. Ему показалось, что все ее мышцы напряжены, она как бы разогревала их, готовясь к действиям.

Когда Хатингар сделал шаг к ним, она вдруг крикнула:

— Двигайся! — и пригнулась, показав ему пример.

Хан тоже упал на пол. Без видимого усилия она вдруг взвилась в воздух, перевернулась, сбросив при этом движении одежду, и метнулась к Хатингару. Хан раскрыл рот от изумления, глядя на летящее обнаженное тело. Ведь она сумела проделать этот сложнейший акробатический трюк при удвоенной силе тяжести. Он все еще лежал на полу, когда раздался выстрел. Он ничего не почувствовал.

Хатингар выстрелил, но промахнулся и теперь прыгнул вперед. Пистолет остался у него в руках.

Затем началась битва, которой Хан не мог рассмотреть, настолько молниеносно все происходило. Тела сталкивались, наносили удары, отражали их. Никто не мог добиться перевеса. Лизендер, как привидение, металась по рубке, стараясь избежать выстрела Хатингара. Ей приходилось трудно, так как она должна была думать и о Хане, который подвергался опасности. Но вот они сошлись снова, и тут Хатингар вылетел из рубки. Хан успел заметить, что ухо у него стало пурпурно-красным.

Лизендир заперла дверь и встала перед Ханом. Она тяжело дышала, обнаженное тело было покрыто потом.

— Эта лысая обезьяна сумела ускользнуть от меня! Будь он проклят! Но я успела немного потрепать его.

Первый раз Хан видел ее в гневе. И гнев этот был направлен против нее самой.

Она спросила:

— Есть выход из корабля?

— Да, спасательные гондолы. Их пять или шесть.

— Тогда бери одну и улетай!

— Лизендир, я…

— Нет! Делай, что я говорю! Если я буду одна, у меня будет шанс сравниться с ним. К тому же я уже научилась водить корабль. Ты мне ничем не сможешь помочь. Даже наоборот. Я не унижаю тебя, а стараюсь спасти. Я должна убить его. Он же использовал оружие. Но я могу добиться успеха, только оставшись одна. Он чрезвычайно опасен. Ты даже не можешь представить, насколько.

— Но у него же пистолет!

— Чепуха! Я могу победить его. И если это случится, приведу корабль обратно. Если же победит он, для нас обоих обратного пути не будет. Я спасаю тебя по своим личным мотивам. Не хочу, чтобы он захватил тебя в плен. Теперь иди! У меня мало времени. Оно придает мне силы и скорость. Но я не могу долго поддерживать это состояние. Оно быстро проходит.

Она на мгновение прижалась щекой к его лицу. Щека была обжигающе горячей.

Хан понимал, что она права. Но покинуть корабль? И тем не менее это единственное, что остается сделать, хотя ему это совсем не нравилось.

Он открыл замок люка, прыгнул в гондолу и начал закрывать ее колпак. Лизендир протянула руку и нежно коснулась его щеки:

— Если я выиграю, жди меня в горах, к северу от Столицы. Если проиграю, прощай и помни меня. Твое имя на нашем языке означает «последний».

Она заморгала и отпустила его.

Началось бешеное падение вниз, и вскоре гондола вышла из поля искусственной гравитации корабля и погрузилась в поле тяготения планеты. Хан видел корабль, удалявшийся от него. Гондола управлялась автоматически. Вскоре падение замедлилось, стало плавным. Хан видел, как Челседон медленно приближается к нему. Но такое медленное движение было всего лишь иллюзией, на самом деле скорость была достаточно велика. Хан смотрел на поверхность планеты, покрытую коричневыми и зелеными пятнами, а кое-где — пушистыми белыми облаками. Это было последнее, что он видел. Автоматика сработала, открылись клапаны, выпускающие усыпляющий газ. Конструкторы гондолы предусмотрели, чтобы пассажир не видел своего падения с орбиты. Это могло привести к смерти человека. Они были, конечно, правы. Но Хан ничего этого не знал.

IV

Когда-то на Челседоне жили совместно леры и люди. И в деревянной хижине в горах жил Клислангир Тлан, очень старый и мудрый лер. К нему прибыл человек, просто мальчик, который привез письмо, где сообщалось, что его жена Вервертин Орит умерла, желая ему добра. Мудрец выслушал известие и продолжил изучать закатные облака. Наконец, он сказал:

— Я скорблю при виде этих прекрасных облаков, которые вскоре разгонит ночной ветер.

Человек, некий Родриго, воскликнул:

— Как ты можешь говорить об облаках в такое время? Твоя жена, с которой ты прожил всю жизнь, умерла!

Мудрец ответил:

— Именно за то, что я научился истинной скорби, меня называют мудрецом.

Он отвернулся и больше не произнес ни слова. Родриго тоже посмотрел на облака, и на него снизошло просветление. Он вернулся в свой дом, роздал все имущество и стал учеником Клислангира Тлана. Позже его тоже стали называть мудрецом.

Апокриф Челседона

Тот, кто находится один среди дикой природы, никогда не ощущает скуки, никогда не приходит в отчаяние от бессмысленной деятельности. Напротив, для него все полно смысла, все исполнено истинного вдохновения.

Тот же, кто живет в большом городе, в огнях которого меркнут даже звезды, должен постоянно бороться со злом, окружающим его. Лекарство от зла очень горькое, но пить его необходимо.

Родриго

Спасательные гондолы должны были быть на всех кораблях, хотя пользовались ими редко. Они были предназначены для спасения одного из членов экипажа. И вблизи, в поле тяготения планеты, они работали автоматически. В эру космических полетов люди сравнивали космос с бурным морем, и это сравнение было справедливым. Правда, таких опасных морей, как космос, никогда не было и не будет на Земле. И берега этого моря были гораздо более опасными, чем берега любого земного моря. И спасательные гондолы были предназначены для того, чтобы в целости и сохранности перенести пассажира через прибрежный прибой и острые рифы, чтобы доставить его на землю. Гондолы были малокомфортабельны, но выполняли свою функцию.

Хан проснулся, ничего не зная. Все тело его болело. Он попытался двинуться, но почувствовал, что не может. Мгновенная паника охватила его, но он тут же все вспомнил. Спокойно лежа, сквозь прозрачный экран он видел, что приземлился в лесу и что уже глубокий вечер, почти ночь. Свежий воздух проникал в гондолу. Хан снова уснул. Когда он проснулся, была ночь. В сплетениях ветвей виднелись звезды. Теперь он вспомнил, что нужно сделать, чтобы открыть гондолу, и через мгновение выбрался из нее. Его окружал холодный воздух молчаливого леса.

Коммерсанты в своих школах обучались очень многому: как добывать деньги, как сохранять их в любых условиях. Но самым ценным было то, что коммерсанты были готовы ко всяким неожиданностям. И хотя Хан не был самым примерным студентом, учился спустя рукава и уделял больше внимания девушкам, чем занятиям, он знал и умел многое.

Как советует «Учебник выживания», если ты упадешь даже в собственном доме, остановись! Ничего не предпринимай! Сначала вспомни, кто ты, как сюда попал. Не доверяй впечатлениям. Первый выпавший был Адам — тот, который не знал, куда попал, в рай или ад.

Хан сел на поваленное дерево и начал вспоминать. Полет, корабль, Лизендир. И вот он где-то на Челседоне. Прекрасно — значит, он хотя бы знает, на какой планете находится. Правда, без пищи, без денег… Нет, неправда. Кое-что есть на гондоле: провод, пила, нож, вода для питья, кое-какие концентраты. Он встал и вытащил из гондолы мешок с НЗ. Что дальше?

Снова учебник: «Если возможно, иди ночью, когда огни видны издалека».

Хан не мог видеть на большое расстояние, слишком густ был лес. Он чувствовал, что находится на склоне холма, поэтому быстро взобрался на вершину. Он видел звезды на небе, очертания отдаленных холмов, темные пятна долины, но больше не видел ничего: ни огней, ни дыма. Как будто он был единственным человеком на Челседоне. Он даже не знал сторон света, хотя их можно определить. Правда, на это потребуется время. Но его-то много.

Хан рассмотрел знакомые созвездия на небе, засек их местонахождение и время. Затем стал ждать. Время на Челседоне текло медленно. Прошло несколько стандартных часов, когда он снова стал искать созвездия. Одни спустились к горизонту, другие сияли высоко в небе. Однако теперь он мог сказать с уверенностью, что находится к северу от Столицы, расположенной в экваториальной области. Правда, он не знал, далеко ли они успели улететь.

Однако нужно было идти. Хан собрал мешок и осторожно двинулся в темноту. Нож он держал наготове: ведь ему ничего не было известно о хищниках Челседона. Ему не хотелось знакомиться с ними.

Он шел по пустынной земле и уже потерял счет дням. Челседон нельзя было назвать абсолютно плоской планетой. Но гор на нем не было. Хану все время приходилось подниматься и спускаться с холмов, лишь изредка пересекая равнины. Несколько раз он переправлялся через реки. Вскоре он выработал определенный ритм движения: два перехода в день с отдыхом между ними. Однако ему так и не удалось приспособиться к длинным суткам Челседона, которые составляли тридцать два стандартных часа. Хан шел, но никак не мог определить, какое расстояние преодолел: на поверхности не было ничего, по чему он мог бы ориентироваться. Все вершины были похожи одна на другую.

Никаких зверей он не видел, хотя в ночной тиши изредка раздавались крики. Его, видимо, никто не преследовал, так как крики все время были разными. Птиц он тоже не видел. Неужели на этой планете их нет? Самым приятным для него обстоятельством оказалось то, что на Челседоне не было ядовитых растений, поэтому он мог есть все фрукты, ничего не опасаясь. Фрукты помогли ему выдерживать пищевые концентраты, ужасные на вкус. Да и дистиллированная вода порядком надоела. И он все шел, избегая мыслей о том, что может случиться с Лизендир, вступившей в поединок с Воином Рассвета Хатингаром.

Хан остановился на ночной отдых более усталый, чем обычно. Весь день ему пришлось взбираться на каменистые террасы. Он выбрал место для лагеря в небольшой долине среди высоких деревьев, поэтому не заметил, что часть неба над горизонтом слабо светилась И только потом, когда он обходил лес, как он делал это всегда из осторожности, он заметил свечение. Но после стольких дней пути он устал и не ощутил радостного возбуждения. Кроме того, он подумал, что это свечение обусловлено какими-то атмосферными явлениями. Он взял свой мешок и осторожно поднялся на вершину холма.

Перед ним расстилалась широкая долина, настолько широкая, что ей не видно было конца. Однако в долине он увидел огни — слабые, но огни — будто окна домов светились в темноте. Вероятно, там приютилось небольшое поселение. Для Хана это было самым прекрасным зрелищем. Забыв об усталости, он стал спускаться вниз, по направлению к огню.

Однако идти ему пришлось очень долго. Вероятно, чистый ночной воздух искажал восприятие расстояния. Огни гасли один за другим, и вот уже осталась только одна группа. Хан подошел ближе и убедился, что это, скорее всего, деревня леров: люди не жили в низких домах, имеющих форму эллипсоида. Поселение было небольшим. Возле домов Хан заметил темные сараи, стойла для скота. Вокруг виднелись возделанные поля. Однако эта деревня, по всей видимости, была изолирована от мира. Кроме тропинок вдоль полей, Хан не нашел никаких дорог. Тропинки были протоптаны копытами и ногами леров. Отпечатки были видны даже в темноте.

Хан предположил, что в этот час все жители деревни спят. Леры любят поспать, укладываются сразу с наступлением темноты, даже в городах. А здесь, после дня трудной работы, они наверняка уже все спят. Огни везде были погашены, освещен только один дом. Хан подошел настолько близко, что мог слышать в темноте голоса. Голоса! Слабые, говорящие на незнакомом ему языке — Синглспич, эти звуки все равно наполняли его радостью. Он с трудом сдержался, чтобы не крикнуть, и пошел быстрее.

И вот он уже стоит перед освещенным домом. Хан знал, что леры предпочитают дома без углов, хотя не понимал причин этого. Однако сараи и загоны для скота имели обычную прямоугольную форму. Хан никогда раньше не видел в натуре иос — так назывались дома леров. Они были именно такими, как их описывали, — иос состоял из множества элипсоидов, каждый из которых покоился на своей опоре, примерно на высоте одного фута над землей. Хан подумал, как же ему объявить о своем приходе? Постучать в дверь? Но в иосе не было дверей. Их заменяли занавески. Хан чувствовал, что он очень устал и ему хочется быть снова среди людей.

Проблема разрешилась сама. Из иоса вышел старик с длинными седыми волосами. Он остановился, посмотрел на Хана и преувеличенно спокойно заговорил с ним. Хан не понял ни слова, ведь это был Синглспич. Он покачал головой, надеясь, что лер — старик или старуха, по внешнему виду было невозможно определить пол, — сообразит: его собеседник ничего не понял. Он даже начал говорить, но старик прервал его, сказав что-то и показав на землю. Это могло означать:

— Сиди здесь.

После этого он вошел в дом. Вскоре вышла молодая женщина, качающая на руках ребенка. Она заговорила:

— Что ты делаешь здесь?

У Хана возникло ощущение нереальности происходящего: женщина говорила мужским голосом. Хану показалось, что он сходит с ума, но тут он вспомнил высказывание древних: «Если тебе кажется, что ты сошел с ума, значит, ты в здравом рассудке». Он решил ответить:

— Я Хан Киллинг. Коммерсант и космополит. Произошла авария, меня выбросило из корабля. Я приземлился к северу отсюда и иду уже много дней. Даже не знаю сколько. Я прошу вашей помощи и гостеприимства.

Это была его самая большая речь за много дней. Голос звучал непривычно для него самого.

— Я Дарленгдир. Ты должен простить нас за наше странное поведение. Но мы находимся очень далеко и редко видим людей. Почти никто из нас не знает Общего Языка. Это старая деревня, и многие живут здесь безвыездно. Но, конечно, мы поможем. Что тебе нужно?

— Пища. Несколько дней отдыха. И дорога к Столице.

— Поняла. Это просто. Ты согласишься жить в нашем доме?

Она говорила, с трудом подбирая слова.

— У нас в деревне родился ребенок, и мы все собрались здесь для празднования. Но в доме есть комната, пища, там тепло, собрались люди. Мы найдем для тебя место.

— Я с благодарностью принимаю приглашение, Дарленгдир.

— Тогда входи.

Она не стала его ждать, повернулась и вошла в дом.

Хан услышал, как она говорит с кем-то. Он поднялся на крыльцо, откинул занавес, который на Челседоне с его мягким климатом вполне заменял дверь.

Комната оказалась круглой. Вдоль всей стены шел шкаф и только в дальней части комнаты находилось возвышение, на котором из камней был сложен очаг. В потолке над очагом виднелось отверстие, через которое выходил дым. Комната была освещена свечами и фонарями. В ней были люди. Они показались Хану странными, но все же это были разумные существа. Он смотрел на свет и моргал.

Пока кто-то готовил еду, Дарленгдир представила ему собравшихся. Тут были двое малышей, девочка постарше, четыре подростка и четверо стариков. Настоящий клан — его прошлое, настоящее и будущее. К тому же Дарленгдир оказался мужчиной.

Это был праздник рождения. Роженица лежала на подушках, совершенно обнаженная. Лицо ее, несмотря на перенесенные муки, было счастливым. Все с любопытством рассматривали Хана, пока Дарленгдир что-то объяснял на Мультиспиче. Затем все расселись, пригласив его к очагу.

— Ешь, пей, будь счастлив с нами. Во дворе вода для мытья, а спать ты можешь здесь.

Хан кивнул, стараясь быть максимально вежливым, поел, затем вышел, умылся ледяной водой и, вернувшись, забрался в маленькую комнатку. Там он обнаружил что-то мягкое, видимо, одеяло, завернулся в него и уснул.

Он проснулся в комнате — маленьком эллипсоиде — один. Через круглые окна проникал свет, хотя стекла были затуманены. Хан потрогал стекло рукой и понял, что никакое это не стекло, а что-то другое. Вероятно, камень, отшлифованный до такой степени, что стал прозрачным. Окна пропускали очень мало света, и Хан не видел способа открыть их. Как же проветривается дом? Он осмотрелся и увидел в сводчатом потолке небольшое круглое отверстие. В комнате, где он находился, вероятно, никто не жил, но она была чисто убрана. Хан прислушался, стараясь определить, есть ли кто-либо в доме. Однако он ничего не услышал, кроме голосов с улицы. Он не знал, как поступить. Пощупал свою бороду, которая безобразно отросла за много дней пути. Интересно, какие чувства они питают к нему. Ведь даже Лизендир назвала его слишком угловатым, слишком волосатым, впрочем, они были ласковы к нему и… щедры.

Он прошел к занавесу и откинул его. Иос был расположен на низком плоском холме. Невдалеке протекал чистый ручей, наполняя все пространство шумом бегущей воды и чистым воздухом. Вода по деревянным трубам отводилась в поселок и собиралась в большом деревянном баке. Возле ручья играла маленькая голая девочка — по земным меркам лет четырех. Она подняла глаза на Хана и смотрела на него без боязни, затем рассмеялась и убежала прочь, крича что-то звонким детским голосом.

И сразу появился Дарленгдир, лер, который встретил Хана, снова держа ребенка на руках. Да, Хан не ошибся, это был действительно мужчина. Теперь, когда он долго пробыл с Лизендир, он уже мог видеть разницу между мужчиной и женщиной леров. Дарленгдир сердечно приветствовал Хана.

— Солнце уже поднялось, мой друг, и ты встал. Это хорошо.

— Я не знаю, как благодарить вас…

— Пустое. У нас здесь мало посетителей. В честь последнего человека, которого мы принимали здесь, мы выстроили на холме дом.

Хан обернулся в указанном направлении. На холме ничего не было. Он, улыбнувшись, посмотрел на Дарленгдира. Тот сказал:

— Вот видишь? Даже леры приходят сюда очень редко. Но мы любим гостей. Единственное, что мы просим взамен, это несколько рассказов да немного работы в поле.

— Поработать я могу, но какие рассказы нужны вам?

— Что происходит в мире сейчас?

— О, об этом я могу рассказать. Но ведь поймут меня немногие.

— Ничего. Я буду переводить. А если ты останешься подольше, я обучу тебя Синглспичу и ты сможешь рассказывать сам. Но пока только ты да я знаем общий язык. Я рад случаю попрактиковаться.

Хан сошел с крыльца.

— А где остальные?

— Здесь, здесь. Танзернан, женщина, которая только что родила, принимает гостей из своего прежнего клана. А ты знаешь что-нибудь о нас?

— Только самое основное. Я не знаком ни с одним лером, кроме… Впрочем, это ерунда.

— Ты пришел к нам в самый разгар торжества. Мы праздновали не только рождение, но и продолжение клана. Теперь у нас есть следующее поколение — девочка и мальчик. Та малышка, которой понравилась твоя борода, — Химерлин.

— А что было бы, если бы дети оказались одного пола?

— Это маловероятно, так как продолжение рода заложено в генах. Но если бы вдруг и произошло это, то клан на них кончился бы. Им пришлось бы идти в другие кланы. Или начинать другие кланы под новыми именами. Но с нами так не случилось.

— Да, понимаю.

— Прекрасно. А теперь вернемся к твоим делам.

Хан ответил не сразу. Что говорить? Он не знал, что с кораблем, где Лизендир, как осуществить его миссию. Дрожь прошла по его телу.

— О, у меня долгий рассказ. Я больше буду спрашивать, чем отвечать.

— Ага! — воскликнул Дарленгдир. — Я вижу, ты ученик мудреца-лера.

— Нет-нет! Почему ты так решил?

— Потому что мудрецы всегда спрашивают и никогда не отвечают. Разве не потому их считают мудрецами?

Он рассмеялся. Хан почувствовал себя идиотом. Он, член высокоразвитой человеческой цивилизации, которая простиралась в галактике на огромное пространство, которая завоевала и освоила двадцать пять миров. И тем не менее этот фермер с ребенком на руках смог поставить его в тупик. Теперь он понял, почему люди неохотно вступают в контакт с лерами, хотя те довольно миролюбивы. С лерами никогда не будешь чувствовать себя спокойно. Так бы чувствовал себя неандерталец, внезапно попавший в пещеры кроманьонца.

— Нет, я не мудрец. Более того, во многом ощущаю себя дураком. Впрочем, я расскажу вам все, когда вы соберетесь вместе. Расскажу, что могу делать я, чтобы оказать вам помощь, и чему могу быстро научиться.

— Прекрасно! Ты ответишь на наши вопросы. А работа? Ее здесь очень много!

Утром следующего дня Хан вышел на сельскохозяйственные работы — пока простейшие. Петмириан показала ему, что делать, и он стал собирать бобы и грузить их на тележки. Конечно, он не мог сравниться с Петмириан, пальцы его не могли летать в воздухе, как маленькие птички, но он учился.

К вечеру пошел ленивый дождь, больше похожий на теплый душ, но Хан и Петмириан забрались в сарай, где уже укрылся Базингиль, и начали очищать бобы, которые успели собрать. К ним забрел Дарленгдир, который немного поговорил, а затем ушел. Вскоре наступил вечер, дождь кончился, и все леры пошли к ручью. Они полностью разделись и мыли тело, одежду. Он присоединился к ним. Он не был стыдлив, однако смутился при виде голых тел. Разница между людьми и лерами теперь была более заметна.

Дарленгдир руководил приготовлениями пищи. Это тоже смутило Хана, но он вспомнил, что в обществе леров принято полное равенство полов, и этот обычай достиг крайних пределов.

Когда ужин был готов, все поели и началась беседа. Дарленгдир рассказал Хану несколько анекдотов леров. Вступили в разговор и другие леры. Хан начал присматриваться к ним. Он заметил, что между отдельными личностями существуют различия, хотя общество в целом было довольно однородным. Одни из леров обладали чувством юмора, реагировали на шутки других и сами охотно шутили, другие совершенно были лишены его. Например, Петмириан. Небольшого роста, смуглая, она почти все время молчала, однако глаза ее были внимательными и вдумчивыми. Дарленгдир был скользким, как теплое масло, хитрым, как змея, всевидящим и всеслышащим. Если бы он жил в человеческом обществе, несомненно, стал бы дипломатом. Танзернан оказалась довольно легкомысленной смешливой девушкой, она постоянно поддразнивала других.

Хан рассказал свою историю, не скрыв ничего, даже своих странных отношений с Лизендир. Любопытные, как дети, они выслушали его и стали задавать вопрос за вопросом. Когда все было выяснено, они умолкли, глядя в огонь глазами с огромными зрачками. Теперь стал спрашивать Хан — о планете, о Воинах, о том, как быстрее пройти к Горам севернее Столицы, где его будет ждать Лизендир.

Они не сказали ничего нового. В той местности, где они жили, грабители не появлялись, но они слышали рассказы, видели огни в небе, а также много метеоритов. Это было все, о чем им было известно.

Они знали и те горы, о которых спрашивал Хан. Это была самая высокая точка планеты. По их расчетам, до них было две недели ходьбы, то есть двадцать восемь земных дней. Хан объяснил, почему ему нужно туда идти. Все леры выразили недоумение, и Дарленгдир объяснил почему.

— Там нет ни городов, ни деревень. Там не живет никто, это абсолютно необитаемая местность. Там тебе будет нечего поесть. А если эта девушка, Лизендир, победит, она будет искать тебя по всей планете, и когда не обнаружит тебя там, то неминуемо придет сюда. Так что тебе лучше дожидаться ее здесь. Кроме того, тебе, наверное, опасно возвращаться в столицу.

Хану не хотелось даже допускать мысли о том, что Лизендир может проиграть, но тем не менее он спросил:

— А что если она погибнет?

Ему ответил Бразингиль, очень серьезно и без тени шутки:

— Тогда ты останешься колонистом, как все мы. На Чел се дон прилетают корабли, но крайне редко. Найди силы посмотреть правде в лицо. Если ты согласен, мы сходим в ближайшую деревню к людям и подберем для тебя девушку. Здесь места хватит всем. Живи и расти детей!

Хан не ответил ему. Он не хотел даже думать о таком будущем.

Наступил вечер. Один за другим леры расходились, собираясь отправиться ко сну. Рядом с Ханом улеглась маленькая девочка Химверлин, которой чрезвычайно понравилась его мягкая теплая борода. Но она вертелась во сне и мешала спать Хану.

Итак, Хан начал жить среди изолированных от цивилизации леров. Погруженные в состояние, которое они называли мудростью незнания, они учили Хана терпеливо и непрерывно. Сначала дни протекали медленно в трудной работе, но постепенно Хан втягивался в этот неторопливый ритм. Сначала Хан ждал появления Лизендир, но с каждым днем его надежды таяли, как высыхает озеро под жаркими лучами солнца.

Особое внимание леры уделили обучению Хана Синглспичу. Сперва этот язык показался землянину очень сложным, но постепенно он стал его понимать. Это был странный язык, абсолютно правильный, без каких-либо идиом и эмоциональных выражений. Но это было объяснимо: этот язык был искусственным.

Лизендир на этом языке означает огонь, а Хан — последний, причем это определение как-то связано с водой. Его стали называть Санхан — Последняя вода. Каждое слово в Синглспиче имело четыре значения, в зависимости от контекста. И только четыре слова: Пан — огонь, Тан — земля, Кан — воздух, Сан — вода — имели только одно, четко определенное значение. Однако Хан не стал выяснять причину этого.

В этой деревне не было необходимости что-либо писать. Однако Дарленгдир принес Хану несколько книг, чтобы тот мог познакомиться с письменностью леров. Хану показалось, что каждое слово обозначается одним знаком. Примерно то же самое, насколько он мог припомнить, было и в древней китайской письменности.

Хан учился и работал, делая все, что требовалось делать на ферме. И если бы не мысли о Лизендир, его жизнь была бы ему вполне по душе: спокойная, размеренная, полная смысла. Правда, он прекрасно понимал, что он здесь чужой и не может вечно оставаться среди леров. Ему хотелось к своим. Он жаждал себе подобных. Ежевечерние купания среди голых девушек вовсе не помогали усмирять требования плоти.

Он потерял счет времени, но был уверен, что прошло уже много дней. Хан настолько овладел языком, что мог общаться с лерами без помощи Дарленгдира. Однако люди все не появлялись. Поэтому он предупредил Дарленгдира, что собирается уходить, хотя ему вовсе не хочется этого. Было решено, что он с Дарленгдиром и Бразенгилем пойдут на местный рынок, а затем он вернется в свое время и в свой мир. Леры были честны и, хотя раньше уговаривали его остаться и даже обещали подыскать девушку, согласились, что Хан принял мудрое решение. Они предложили ему часть вырученных на рынке денег, так как он много сделал для них. Сначала Хан отказывался, но затем согласился. Началась подготовка к отправлению.

Через несколько дней на рассвете Хан, Дарленгдир и Бразенгиль нагрузили повозку и, распрощавшись со всеми, покинули деревню. Повозку тащили четверо животных, похожих на огромных волов. Ехали они по извилистой тропе, огибавшей холмы, единственной ведущей из деревни.

Спали по очереди, причем пока один отдыхал, другой правил повозкой, а третий следил за окрестностями. Хан поинтересовался, зачем, что грозит им. Бразенгиль рассказал, что ходят слухи о злобных привидениях, жестоких бандитах, страшных хищниках. Однако за все время пути они не встретили ничего подобного. Только были слышны шорохи в ночном лесу да отдаленные крики. Ничего больше. Страна казалась пустынной. Да, на Челседоне действительно было много места. Его хватило бы на всех.

На пятый день пути они прибыли в город, где устраивался рынок. Город назывался Ховзар, но Дарленгдир рассказал, что это старый город людей. Раньше он назывался Базар Хобба. Теперь здесь живут леры, и назвали они город по-своему.

Базар Хобба служил центром торговли этого района, где происходил обмен продуктами. Дарленгдир очень возбудился при подъезде к городу. Он даже вскрикнул:

— Назад, к цивилизации! — и начал барабанить по крыше повозки.

Бразенгиль явно недолюбливал этот город, он все время бормотал что-то сквозь зубы. Хану удалось расслышать только…

— Скопище воров и шакалов…

Он исподлобья смотрел на улицы, по которым они проезжали.

Хану город показался чрезвычайно старым. Он состоял из деревянных угловатых домов с острыми крышами, которые, видимо, служили просто для украшения, так как здесь не было сезона сильных дождей.

Улицы были вымощены булыжником, выкрашены в яркий цвет.

Неизвестно, были ли здесь воры, но торговали леры весьма выгодно. Большую помощь им оказывал Хан, который уже недурно говорил на Синглспиче, хотя и с сильным акцентом. Навыки коммерсанта оказались нелишними в торговле с местными перекупщиками, которые постоянно имели дело только с фермерами, которых было легко обдурить. К вечеру они распродали все свои товары и нагрузили повозку всем необходимым.

После подсчета выручки леры предложили Хану половину. Он начал отказываться, говоря, что с него достаточно и пятой доли. Однако Дарленгдир заявил, что клан считается одним лицом и его долю разделить нельзя. В конце концов Хан был вынужден согласиться, и после дележа они пошли в ресторан, из дверей которого валил дым и пахло чем-то жареным. Хан уже забыл, когда в последний раз ел жареное мясо. Леры его употребляли мало, но не потому, что были вегетарианцами, а потому, что животный белок усваивался гораздо хуже, чем растительный. Да, Хану казалось, что он живет среди леров уже много лет, хотя на самом деле прошло не более стандартного полугода.

В ресторане они заказали еду, взяли по три кружки пива и уселись за столик. На планету спускался вечер. Они сидели и ели, изредка наполняя кружки» От мяса осталось уже совсем немного, когда он заметил в углу чью-то фигуру. Он посмотрел сквозь пыль и сгущающуюся тьму. Это была Лизендир.

Он вскочил, торопливо извинился и бросился к ней. Она была не в себе и не видела Хана, пока тот не подошел совсем близко. Хан видел, что она измучена, истощена и руки держала так странно, словно в ладонях у нее были горячие угли или сверхнежные цветы. Не обращая внимания ни на кого, Хан тронул ее за плечо и раскрыл объятия. Она упала в руки Хана, спрятав голову на его груди и прижимаясь к нему, как дитя. Наконец, она отпустила его и выпрямилась. Глаза ее были красными, но слез в них не было. Разговаривать они не стали.

Хан повел ее к столику, где для девушки немедленно приготовили место и подали блюдо с жареным мясом. Пока она ела, Хан представил ее. Ела Лизендир очень медленно и осторожно, но к концу вечера перед ней стояли три пустые тарелки из-под мяса, две — из-под овощей и три пустых кружки пива. Она почти не говорила, лишь изредка кивая в ответ на отдельные замечания, и удивленно поднимала брови, слыша, как Хан бегло говорит на Синглспиче.

Наконец, с пищей было покончено. Все четверо немного поговорили, а затем Дарленгдир и Бразенгиль отправились спать, сказав, что им нужно завтра рано отправляться в дорогу. Хан и Лизендир остались одни. Она сидела тихо, глядя в ничто, погруженная в свои мысли. Глаза ее затуманились и затем закрылись. Она откинулась на спинку глубокого кресла. Хан оплатил счет, поднял ее и понес в комнату. Девушка была легка, как перышко.

Спала она три дня очень глубоким сном, и лишь по ее дыханию можно было сказать, что она жива. Пока она спала, Хан промыл и смазал ее раны и царапины. Помогал ему в этом аптекарь, живший в соседнем доме. Постепенно краска вернулась на ее кожу, мышцы стали более упругими. К вечеру третьего дня она проснулась. Долго она ничего не говорила и лишь смотрела в окно, выходящее на площадь, где располагался базар, и на котором торговали люди и леры. Она видела перед собой сцену, которой по меньшей мере десять тысяч лет. Потом заговорила.

— Ты, наверное, сам понял, что я проиграла, и это стоило нам корабля.

— Сказать по правде, меня больше беспокоило твое состояние, а не корабль.

— Ты очень добр. Но, увы, корабля у нас нет, однако он вернется сюда. Нас могут взять в плен, а если не найдут, мы навсегда останемся здесь. Кроме того, я теперь калека.

Она вытянула руки. Кисти распухли, и Хан ощутил, как в нем шевельнулась острая жалость — они были сломаны.

— Да. Вот так.

После этого она снова замолчала надолго, но постепенно разговорилась, и он узнал, что произошло. После того, как Хан улетел, она начала охотиться за Хатингаром, стараясь поймать его в ловушку. Это ей удалось. Она даже обезоружила его, но не воспользовалась пистолетом. Хатингар застал ее врасплох и повредил руки. Нечеловеческим усилием ей удалось вырваться от него, но она узнала, что теперь ей придет конец, она не сможет убить его. Поэтому при первой же возможности она покинула корабль с помощью спасательной гондолы. Хатингар не препятствовал ей, он полагал, что Лизендир не выживет.

Однако она выжила и приземлилась где-то на западе, в необитаемой дикой степи. Пищевые концентраты оказались для нее не подходящими. В пище было что-то лишнее или, наоборот, чего-то не хватало. И она начала охотиться, хотя для нее это было теперь трудно. Черви, листья, плоды, мелкие животные — все это стало ее пищей. Наконец, она добралась до одинокой деревушки, где услышала рассказ о потерпевшем крушение космопилоте, который некоторое время здесь жил. Она не стала ждать, а сразу отправилась в путь, идя напрямик, чтобы сократить расстояние. К тому времени, как она добралась до города, она уже полностью выдохлась. Ведь ей пришлось пройти по бездорожью почти полторы тысячи миль. Однако она выдержала это, несмотря на плохую пищу.

Под конец она сказала:

— Больше я ничего не узнала. У Хатингара мне ничего не удалось выяснить. Я даже думаю, что это не настоящее его имя. Но мы проиграли. И если бы появилась возможность немедленно улететь с планеты, ею необходимо было воспользоваться. Люди знают, что мы оба живы, и когда Хатингар вернется, он не оставит нас в покое.

Впервые Хан услышал от нее признание в поражении.

Она приподняла простыни и посмотрела на свое обнаженное тело. Оно было чистым. Раны промыты и смазаны, некоторые совсем затянулись, и остались только небольшие шрамы.

— Это ты сделал?

— Да. Тебе пришлось многое перенести. Я решил, что лучше я позабочусь о тебе, чем кто-либо из посторонних. Я и сейчас плохо знаю твой народ, но все же гораздо лучше, чем тогда, когда мы встретились впервые.

Он говорил на ее языке и, запинаясь и спотыкаясь, рассказал ей все, что произошло с ним за время их разлуки.

Она внимательно выслушала, затем сказала:

— Да, ты многое узнал, многое понял. Хотя у тебя ужасный акцент, мне приятно слушать тебя.

Она протянула к нему руки, крепко обняла. Хан был смущен таким внезапным всплеском эмоций у Лизендир. Это было нетипично для нее. Видимо, долгие лишения ослабили ее волю и умение владеть собою.

Она поняла, о чем думает Хан.

— Я была одна, абсолютно одна. Никогда раньше я не чувствовала себя такой одинокой. У меня перед глазами всплывали воспоминания. Старые друзья, старые любимые. Ты. И вот я нашла тебя. И ты теперь не просто человек, ты говоришь на моем языке, лечишь меня, моешь мое тело. Теперь нам осталось только вместе лечь в постель, и тогда ты станешь самым близким для меня, и я даже смогу назвать тебе мое имя, которое знают только мои самые близкие друзья.

Он позволил ей выговориться, и она постепенно погрузилась в размышления. Хан поднялся, покопался в гардеробе и нашел одежду, украшенную вышитыми цветами и листьями, которую купил для Лизендир.

— Я знаю, это не твой стиль, Лизендир, но я решил, что эта одежда не привлечет ничьего внимания, когда мы отправимся в путь. Может быть, тебя примут за местную. Впрочем, такая пара, как мы, не может не привлечь внимания.

Она откинула голову, расхохоталась, затем внезапно замолчала. Она снова стала сама собой, приобрела уверенность.

— Так что мы будем делать?

— Я знаю, что вероятность появления корабля здесь чрезвычайно мала. Вряд ли мы сможем покинуть Челседон в обозримом будущем. Наш Палленбер был первым кораблем, прилетевшим сюда после Ефрема. Челседон слишком далек от грузовых линий. Если Воины не вернутся, мы сможем дождаться корабля.

— Где?

— Думаю, лучше всего в горах, где мы договорились встретиться.

— Да. Мы не можем ждать корабля в Столице, но в горах нам ничего не грозит. Нет другого выхода, пока я в таком состоянии. Нужно выиграть время.

— А если мы не дождемся корабля, Лизендир? — он не закончил, ибо хорошо знал, что будет тогда. Им придется идти каждому своим путем, путем его народа.

Что-то неопределенное сформировалось в их отношениях.

— Я знаю, — это было все, что она ответила.

V

События развиваются по определенным законам соответствии со своей природой. Исходя из этого, изменения и трансформации становятся обязательными.

Цзи Цзу Тянь, «Вступление»

Хан и Лизендир оставались в гостинице несколько дней. Лизендир восстанавливала силы для путешествия. Руки ее зажили, хотя и не полностью восстановили свои функции. Видимо, такими они останутся до конца жизни. Лизендир больше не создавала ситуаций, могущих привести к интимным отношениям, да и Хан старательно избегал их.

Они отправились в путь, погрузив продовольствие, купленное Ханом, на вьючное животное. Это животное, меньшего размера, чем те, что тащили повозку с товарами на рынок, обладало весьма своенравным характером.

Ни Лизендир, ни Хан не имели опыта в обращении с животными, но постепенно им удалось заставить упрямца делать то, что они хотят. Однако поначалу он доставил немало хлопот. Лизендир в ярости даже как-то сказала Хану:

— От него по крайней мере будет польза. Когда у нас кончатся запасы, мы сможем съесть его!

И вол по тону замечания понял, что ничего хорошего его не ждет. Он поднял голову, опустил уши и с тех пор стал вести себя более или менее прилично.

Они ехали в горы — туда, где у них была назначена встреча. Странно, но Лизендир вовсе не хотелось покидать город, однако не возражала, понимая необходимость такого шага. Ведь они привлекали слишком много внимания, возбуждали слишком много любопытства. Леры и люди жили на Челседоне в мире, но разобщенно.

Хотя Хан и Лизендир не были в интимных отношениях, но с этой новой встречей между ними возникла иная, духовная близость. Лизендир стала более мягкой, менее требовательной, как бы не очень уверенной в себе. Иногда своими неожиданными капризами, внезапными поворотами в разговоре она напоминала ребенка. Но Хан ощутил перемену не только в ней, но и в себе.

Дорога, по которой они двигались, была пустынной. Редко встречались путники или повозки. Те случайные, кто видели их, с изумлением смотрели на странную пару. Пока они шли, Хан разрабатывал план действия.

— Мы не можем жить в Столице. Совершенно очевидно, что там есть шпионы. И, тем не менее, мы должны обосноваться где-то поблизости, чтобы не прозевать корабль. Хорошо бы заняться сельским хозяйством, но ни ты, ни я не обладаем для этого достаточными знаниями. Лучше было бы добывать золото в горах. Здесь оно мало ценится, но все-таки прокормиться можно. Пищу будем покупать на окраинах городов.

— А что если корабль так и не приземлится? — спросила она с тревогой.

Он долго не отвечал, хотя ответ ему был известен. Наконец, заговорил.

— Если так случится, то через несколько лет ты станешь чьей-то женой. Войдешь в клан.

Они замолчали, и надолго.

Вскоре дорога пошла в гору. Еще несколько дней пути — и показались две вершины, к которым они направлялись. Последний раз они их видели еще в городе, казалось, несколько лет назад. В этом мире долгих суток и отсутствия времен года время искажалось.

Они свернули с дороги и поехали через рощу, отыскивая место, пригодное для стоянки. К своему удивлению, они скоро наткнулись на заброшенную хижину. Она была небольшая, но довольно крепкая и не лишена некоторого комфорта. Вблизи по песчаному руслу протекал ручеек. По всему было видно, что тот, кто построил эту хижину, давно покинул эти места.

Хан предположил, что здесь был один из первых переселенцев, который решил добывать золото. Но этот промысел на Челседоне не был прибыльным. Золота было много, и ценилось оно только в порту, да и то когда прибывали торговые корабли, так что обогатиться здесь за счет золота было невозможно. Вероятно, одинокий золотоискатель заболел и, не получив помощи, умер. Лизендир согласилась с этой версией, но добавила:

— Я не боюсь, что он вернется. Совершенно ясно, здесь давно никто не живет. Он ушел или умер много лет назад. К тому же мы не знаем, сколько лет назад заселен Челседон. Я думала, совсем недавно, но, кажется, это не так.

— Да. Даже в той деревушке леров, где я жил, никто не знает Общего Языка. Это не значит, что они просто забыли его — память у леров очень хорошая, нет, они его просто не изучали.

— Ты высказываешь такие предположения, которые я не рискую даже обдумывать.

— Посуди сама. Челседон всегда был окутан тайной. Нас послали сюда, ничего не объяснив. Дальше. Хетрус был главой людей на этой встрече. А кто был главным у леров? Разумеется, не ты — ты слишком молода. И не Вальваркой, и не Ленкуриан. И не тот, кого мы считаем шпионом и который стремился уничтожить нас. Кто же остается? Дефтендар Срит. Кто она и что знает?

— Это старая мудрая женщина. Кроме этого я ничего о ней не знаю. Скоро ее возведут в ранг мудреца, и она станет пятнадцатой из них. Сейчас их четырнадцать.

— Значит, мы просто открыли двери на эту планету, но куда идти дальше, не знаем.

Следующие несколько дней они старались сделать хижину пригодной для жилья. В часы отдыха они исследовали окрестности. В одну из этих экспедиций вблизи истока ручья Лизендир нашла скелет. Она внимательно исследовала его и объявила, что это человек, а не лер. У леров отсутствуют зубы мудрости. Хан не был суеверен, но все же ему стало не по себе. Лизендир, напротив, сочла это добрым предзнаменованием. Настроение ее заметно улучшилось. Хан удивился.

— Это хороший знак, — заявила она. — Объясню потом.

Хан приготовился слушать, думая, что это будет долгий разговор. Он начал подозревать, почему так статично общество леров: они тратят всю энергию на производство следующего поколения и сохранения его для будущего.

Она продолжала:

— Знаешь, после того, как у лера появились дети и он вырастил их, он становится свободным и может делать все, что хочет. Многие остаются одинокими. Когда такой лер чувствует, что его конец близок, он делает над собой цанзираф. Иногда он после этого не умирает — это означает, что время его еще не пришло. Если же умирает, то своей смертью избавляется от всех проблем. При этом он остается лежать там, где упал. Мы не хороним своих мертвецов — они распоряжаются собой сами. Такова наша высшая религия. Тело возвращается земле. Найти скелет — хороший знак, это значит, что кто-то успешно завершил свой жизненный путь.

— Но это же скелет человека, а не лера. И он не был удовлетворен жизнью. Скорее всего, спятил.

Она отмахнулась.

— Ну и что? Подумай, разве может человек, живущий в мире с самим собой, путешествовать в космосе, а затем уйти один в необитаемую пустыню? Я знаю, что такое тяга к золоту. Но даже она не может изменить природу человека. Ты способен жить один? Нет, скажешь ты, и приведешь тысячу причин: ты молод, хочешь жить в обществе, иметь подруг, друзей… Я это знаю, потому что чувствую то же самое. Я не могла бы жить одна.

Она замолчала, задумалась. Затем продолжила.

— Может быть, он был жаден и не удовлетворен, но раз он остался здесь, значит сумел заглянуть в себя: люди иногда умеют делать это, хотя не так часто, как мы. В противном случае он не остался бы здесь, вернулся в город, чтобы умереть там.

Хан вынужден был признать — независимо от того, хороший это знак или нет, — что место, где они решили обосноваться, очень красиво. Хижина находилась недалеко от гребня, над которым возвышались две вершины, видимые из Столицы. Вокруг росли деревья, кусты, весело журчал ручей, прокладывая себе путь в ложбине. Солнечные лучи играли среди горных вершин, в долинах между ними медленно плыли облака, легкий ветерок едва шевелил ветви деревьев. Вид на вершины был великолепным. Это необитаемое место располагало к раздумьям, умиротворению, полному внутреннему покою.

Через несколько дней оба поняли, что перед ними обоими встала проблема сущности их отношений. Живя бок о бок в тесной хижине, они сближались не только эмоционально. Оба ощущали физическую тягу друг к другу. Однажды вечером после ужина, готовясь ко сну, они решили обсудить это.

Разговор начал Хан, который заявил, что его влечет к ней гораздо сильнее, чем тогда, на корабле. Лизендир рассмеялась.

— Ну так что? Ты жил несколько месяцев среди женщин-леров, и они ведь не пытались изнасиловать тебя?

— Но ты же знаешь, что у нас с тобой все совсем не так?

— Конечно.

Она надолго замолчала, но Хан не отказался от мысли поговорить серьезно. Он понимал, что Лизендир чем-то глубоко встревожена, но не могла или не хотела открывать причину волнения. Он попытался подойти к запретной теме, расспрашивая ее о народе, о ней самой. Хан многое понял за время, когда жил среди леров, но многого еще не понимал и не мог это сделать без ее помощи. И она стала предельно откровенной.

Он начал издалека:

— Я всегда думал о лерах, как о чужой расе, настолько чужой, что люди не могли с ними сродниться. И это разделяет нас с тобой.

— Нет, совсем нет. Между нами гораздо больше различий, чем ты думаешь. И основа этих различий в том, что твой народ забыл, откуда произошел, а мой — нет. И никогда не забудет. У людей перед нами огромное преимущество: они не знают, как появились. Люди просто следуют по пути эволюции и стараются заполнить часть неведомой им истории мифами, в которые по существу не верят. И тем не менее эти мифы существуют. Вы возникли из первобытного хаоса. О себе мы не можем этого сказать. Мы сделаны искусственно! Обычный продукт цивилизации. Ваши ученые, создав нас, так же бездумно играли с законами вселенной, как ребенок со спуском нейтронного пистолета. Прагматизм! Эксперименты! И полное пренебрежение законами развития живой материи.

Она была вне себя от ярости.

— Хан, они хотели узнать, смогут ли вывести супермена искусственно и играли со структурой ДНК, перестраивали ее. Они вырастили в своих лабораториях новое поколение, не имеющее вековых традиций. Эволюция бесконечно разнообразна, Хан, и никто не знает ее законов. Ни люди, ни леры. Поэтому когда людям удалось создать новую форму жизни, они были бесконечно удивлены. Да, это оказалось чуть ли не магией. Они сами по себе смогли достичь следующей резонансной частоты, как в музыке следующего полутона, хотя совершенно не имели понятия о законе построения музыкальной гаммы. Вернее, следующего аккорда. Или, как в физике, следующего стабильного состояния элемента. Магия, магия. Я содрогаюсь от страха, думая об их опасной игре при полном незнании того, к чему она может привести. Но они были счастливы, когда им удалось сделать это. У людей была за спиной тысячелетняя культура, мы же одним скачком из ничего оказались во втором веке атомной эры. Из ничего! Затем люди заметили, что не могут иметь от нас потомства. Это было ударом. Они смогли создать супермена, но ничего хорошего из этого извлечь не удалось. Суперирония! Они сделали невозможное, но никакой пользы для себя не получили. Они стали как бы родственниками леров, но находящимися в далеком прошлом. Леры оказались не такими, как люди. Может быть, не лучше и не хуже… Просто не такими. Шесть тысяч леров с низким уровнем рождаемости, таким низким, что пришлось вырабатывать систему браков и семейных отношений, дабы немного увеличить число себе подобных. Шесть тысяч на планете, которую населяют пятнадцать миллиардов человек! Поэтому леры бежали с Земли. Действительно, мы обладаем некоторыми способностями, которых вы не имеете. Например, память. Мы тоже можем забывать неприятное, но если для вас это только сдвиг в далекие области мозга, для нас — полное стирание. Поэтому нам приходится быть крайне осторожными — ведь по неосторожности можно потерять и полезные сведения. Правда, это исключает саму возможность пыток — ведь каждый может при необходимости забыть все, что пожелает. У нас более широкий спектр видения — существуют еще два цвета помимо семи. Однако мы не способны видеть в темноте, наш день кончается с наступлением сумерек. А низкая рождаемость… Но утверждают, что закон эволюции гласит: чем выше форма жизни, тем сложнее условия ее воспроизводства. Да и еще много отличий, вплоть до внешнего вида. Вы очень завидуете тому, что мы долго выглядим молодыми. Но зато мы меньше времени проводим в зрелости. И секс в юности. Он дан нам вовсе не для удовольствия, а с целью — для того, чтобы в зрелости, которая у нас длится сравнительно недолго, мы не отвлекались на секс в ущерб полезной деятельности. Да, в юности мы испытываем двадцать интенсивных лет телесной любви — но бесплодной, совершенно бесплодной. А потом приходится связывать жизнь с тем, кого тебе назовет совет, а не с тем, кого хочешь ты.

— А если любишь? Что тогда?

Она коротко рассмеялась, но веселья в смехе не было. Она чуть не плакала.

— Тогда наша жизнь становится мукой. Ведь мы наделены памятью и помним все до мельчайших подробностей. Наша память — наше проклятье. Вот почему я не хочу иметь дела с тобой. Я просто хорошо помню остальных. Ты видишь во мне просто возможность развлечься. Это безответственность. Как потом придется расплачиваться за это! Подумай, у тебя есть любимая, и ты наслаждаешься с нею. Затем приходит зрелость, и тебя разлучают с нею, а когда вы снова свободны, вы уже стары и вам приходится только вспоминать, как все было.

— А почему бы вам не соединяться просто по любви?

— Это невозможно. Вопрос в генах. Они могут быть нестабильными, а рисковать нельзя. Это может привести к появлению мутантов, субрас. Ведь у искусственно выведенной расы большая вероятность мутаций, и, следовательно, нужно тщательно выбирать производителей потомства.

Она замолчала.

Стало совсем темно, и Хан видел только бледное пятно ее лица. Сейчас Хан видел ее лучше, чем она его, хотя, конечно, она могла с большой точностью определить его местонахождение по звукам и запахам. Где-то вдали слышались крики незнакомых зверей. Лизендир вздохнула.

— А теперь поговорим о нас. У тебя ко мне не просто плотское желание, а нечто более глубокое. Я тоже молода и жажду любви. Для меня ты слишком примитивен, хотя и не лишен приятности. Мои чувства к тебе более сильны, чем когда-либо, и мне будет нелегко забыть тебя. Но между нами ничего не может быть. У нас не будущего. Разве ты сам не видишь?

Хан ответил не сразу. Он и сам ощущал нечто подобное. Он знал, что любовь для него перестала быть развлечением, игрой, стала чем-то очень серьезным. Но возможна ли любовь между ними?

Он спросил:

— Правда ли, что ваш любовный акт длится дольше, чем наш?

— Конечно. И дольше, и чаще. Так что любовь будет мукой для нас обоих. Что может получиться из нее, кроме того, что ты сожжешь мое сердце и измучаешь себя?

Он и сам думал о том же. Ответа на поставленный ею вопрос он не знал. В тесной хижине нарастало напряжение. Чтобы разрядить его, он встал и начал убирать посуду после ужина. Лизендир вышла из хижины, и вскоре Хан услышал, как она плещется в ручье.

К тому времени, как он завершил свои дела, вернулась Лизендир, одетая в чистое платье. Старое она повесила сушиться. После нее пошел купаться Хан. Ледяная вода не погасила его пыла, огня, который горел в нем.

Ночь была необычно холодной. Хан взобрался на ближайший холм и посмотрел на юг. Где-то вдали зародилась гроза. Она уже приближалась к Столице, заволакивая ее огни черными тучами. При слабом движении ветра в атмосфере Челседона гроза могла часами висеть на одном месте. Изредка вспыхивали молнии, но гроза была слишком далеко, и до них не доносились раскаты грома. Хан вздохнул и вернулся в хижину.

Его встретил возбуждающий запах женщины. Хан не стал подавлять своих чувств.

— Лизендир?.. — он подождал, затем позвал снова:

— Лизен…

Имя странно звучало в темноте хижины.

В углу что-то зашевелилось, он разглядел светлое пятно ее обнаженного тела.

— Я ждала, что ты позовешь меня, — мягко сказала она.

В голосе ее было столько нежности, он никогда не ощущал ничего подобного раньше.

— Лизен, не будем отказываться от счастья, оно рядом.

Он коснулся ее гладкой белой кожи. Она была холодная, как ночной воздух, но под нею бушевало пламя. Она произнесла что-то еле слышно, но Хан не понял: Мультиспич. Он опустился возле нее на колени, коснулся бедра. Он понял, что она сказала, хотя не знал языка: это был зов, страстный, нежный.

Хан почувствовал, как желание овладело им, разорвало тиски реальности, лицо ее светилось в темноте бледным притягивающим пятном. Почему она всегда казалась ему не женственной? Нет, это была настоящая женщина. И прежде чем он совсем потерял голову, он задал глупый вопрос:

— Ты целуешься?

Она ответила быстрым, внезапным движением. Хан уже не мог больше ничего сказать. Все исчезло, кроме одного, — темноты вокруг и огня внутри.

С той ночи между ними возникли совершенно новые отношения. Поглощенные эмоциями, они стремились удовлетворить ненасытную жажду друг друга. Время исчезло для них. Хан видел, как поднимается и садится солнце Чеседона, но это для него ничего не значило. Они ели, спали, занимались любовью. Лизендир была ненасытна. Хан не мог сравниться с ней в этом. Он старался, как мог, но в конце концов полностью выдохся. Он не знал, сколько времени проспал, но когда проснулся, было уже утро. А, может, вечер. Он не был в этом уверен. Он попытался вспомнить, в какой стороне встает солнце, и не смог. Прошло время, тени заметно удлинились. В своих руках он почувствовал что-то теплое. Это была Лизендир, которая спала, глубоко дыша. Ощутив его движение, она тоже проснулась. Глаза ее были чистые и ясные. Она потянулась, улыбнулась. Хан заметил движение мышц под кожей. Они не говорили ни о чем. А разве можно выразить словами то, что произошло?

Так текло время, которому, казалось, не было конца. Они мало разговаривали, не рассказывали друг другу ничего, не выясняли. Они потеряли счет дням, не замечали их. Существовало только настоящее, прошлое исчезло, будущего не было. Они остались одни во всей вселенной…

Они испытывали высочайшее наслаждение, делая самые обыкновенные вещи: готовя пищу, убирая посуду. Погода была хорошая, и Лизендир все время ходила обнаженная. Хан восхищался ее крепко сбитым грациозным телом. Движения ее были мягки, экономны, пластичны. Она походила на женщин восточных рас, только лицо и волосы были другими, а кожа цвета слоновой кости, слегка оттененная розовым.

Она не была требовательной. Ведь и Хан, и она знали, что он не в силах удовлетворить ее. И Лизендир щадила его.

Вскоре им пришлось позаботиться о пище. Хан добыл немного золотого песка и сходил к окрестностям столицы. Там он продал его и закупил провизию. Однако ему не удалось выяснить ничего нового о Воинах.

Снова их жизнь потекла по прежнему руслу.

Постепенно они снова стали разговаривать. Сначала вспоминали короткие смешные случаи из прошлого, потом серьезно обсуждали проблемы, которые стояли перед ними сейчас.

Был теплый вечер. Легкий туман, окутывавший планету, позволил сохранить дневное тепло дольше, чем обычно. Они сидели возле ручья, прижавшись друг к другу, и разговаривали.

— Теперь мы с тобой любовники. Можешь называть меня ласково — Лизен или Изеди. Это доставляет мне удовольствие. Ты для меня — самое приятное, что было в моей жизни. Однако, скорее всего, корабль не придет, и все кончится так, как мы предполагали.

— Я хочу забыть об этом, Изеди.

Хану нравилось это имя, оно напоминало обо всем, что возникло между ними.

— Я тоже, милый. Но мое тело не может забыть. Я уже сейчас чувствую, что изменения начались. Пока маленькие, но изменения. Сколько времени еще осталось?

— Ничего не знаю, кроме того, что мне хотелось бы жить с тобой вечно.

Она, колеблясь, заговорила:

— Чем ближе будет период моей способности деторождения, тем меньше я буду хотеть тебя. Ты не способен заполнить во мне пустоту, сам знаешь. Но, слушай, мы можем обещать друг другу, что после того, как я выполню свое предназначение, вернусь к тебе и ты примешь меня. Что такое наша жизнь, если не постоянное ожидание счастья? Только идиот может думать, что жизнь — это выполнение долга.

Она глубоко вздохнула, посмотрела на него.

— Ты еще многого не знаешь, и я постепенно расскажу тебе, что для каждого из нас является символом. Мой символ — огонь, он ассоциируется с волей — и я всегда поступаю так, как хочу.

Он долго размышлял. Одно дело поклясться в любви сейчас, и совсем другое — пообещать любовь после сорока лет. Кто может знать, каково его будущее. А сейчас перед глазами Хана была стройная обнаженная женщина, которую он любил.

— Хорошо. Для меня все это очень необычно, но я обещаю ждать.

— Тогда я вернусь к тебе. Ты будешь летать среди звезд, торговать, но я буду знать, что когда придет время, ты будешь со мной.

Они замолчали, глядя на бурлящий ручей…

Немного погодя Хан поднялся и пошел на вершину холма, чтобы посмотреть и подумать, что их ждет, когда они постареют. Взобравшись наверх, он посмотрел на юг и почувствовал холодок на сердце. Над городом медленно двигались огни. Хан знал, что это могло означать только одно.

Он долго стоял, глядя на огромный корабль, истинных размеров которого он не мог определить. Лизендир, обеспокоенная его долгим отсутствием, тоже поднялась на вершину. Однако он даже не обратил внимания на нее, пока она не дотронулась до его руки. Она не произнесла ни слова и только смотрела на огни, как и он.

Наконец, она горько произнесла:

— Это корабль.

— Думаешь, они прилетели за нами?

— Я знаю это так же точно, как то, что нам не скрыться от них. И даже если бы у меня были здоровые руки и ты был бы вооружен до зубов, мы ничего не смогли бы сделать, так как их слишком много.

Как бы в ответ на ее слова, корабль начал медленно набирать высоту, направляясь к северу, к ним. Хан заметил это и начал лихорадочно собираться. Лизендир положила руку на его плечо.

— Не сейчас. Они не могут заметить нас с корабля.

Темная масса и огни двигались к северу среди облаков. Вскоре они исчезли в темном небе.

Лизендир повернулась к Хану.

— Идем в хижину. У нас есть еще одна ночь.

Хан думал, что ему уже не проснуться. Они оба знали, что это их последняя ночь, и взяли от нее все, что могли. Под конец он уже лежал рядом с ней совсем без сил, ощущая тепло ее нежного тела. Наконец, он встал, вышел из хижины и пошел к ручью.

И тут он почувствовал, что не все в порядке. Он оглянулся. Хатингар! И еще много других. На склоне стоял Паленбер, сверкая металлическими частями в лучах солнца. Хан оглянулся на хижину. Лизендир стояла на пороге, глядя на него.

Тишину нарушил Хатингар:

— Браво, браво! Вы понимаете тщетность сопротивления. Вам не удастся ни бежать, ни сражаться. У вас нет никаких надежд. Вы хотели бы знать, как я нашел вас здесь? Очень просто. Никакой магии, никакой техники. Просто хорошие уши. Я слышал, как вы договаривались встретиться здесь, и тоже пришел сюда. Я согласен с вами — мне тоже нравится это место.

— Что вы хотите от нас? — спросил Хан.

— О, бояться вам нечего. Конечно, мне хотелось бы отомстить за тот урон, что она нанесла мне. И при других обстоятельствах я не преминул бы сделать это. Однако она искусный воин, и в данном случае я готов забыть свои личные счеты. Такие, как она, весьма ценное приобретение для Воинов Рассвета.

— Я не собираюсь помогать вам, — ровным голосом сказала Лизендир. — Я постараюсь забыть все, чему была обучена, и вы ничего не сможете сделать со мной.

Это была действенная угроза. Ведь она могла спокойно стереть все из своей памяти. Тело останется, но Лизендир в нем не будет.

Хатингар заговорил:

— Я думаю, что ты ничего с собой не сделаешь. Ведь здесь твой любимый. Ты же не захочешь, чтобы с ним обошлись грубо? Сама ты можешь избежать мук, но не может он. А если дело дойдет до этого, ему никто не сможет позавидовать. Но давай не будем опускаться до этого. Кроме того, я не делаю ничего особенного. Ты, Лизендир, будешь рожать и обучать Воинов. Переходи к нам. Все равно Воины скоро завоюют вселенную.

— А как насчет меня, Хатингар? — спросил Хан.

— Ты не представляешь большой ценности. Может быть, ты сведущ в технике, но меня это мало интересует. Я продам тебя на рассвете. Но, может быть, если ты будешь хорошо вести себя, я продам тебя ей, — сказал он, показав на Лизендир. — Если, конечно, ей подойдет моя цена. Ты — коммерсант, я — тоже.

Хан краешком глаза заметил, что корабль Воинов возвращается с севера. Он увидел, сколь громаден корабль. Он намного превосходил размерами все известные ему корабли. Огромный конус, а вокруг него метеориты, один из них диаметром в полмили.

— Вас поражает наш корабль и вооружение? — спросил Хатингар. — Это хорошо. Это наше оружие. Для него не нужно взрывчатки, запалов и так далее. Просто старое доброе железо, настоящее оружие Воинов… Когда нам нужно, мы исключаем метеорит из поля гравитации корабля, он вонзается в планету, оставляя прекрасные кратеры, чистые, ровные, диаметром в несколько сотен миль и глубиной в несколько. От такого оружия нельзя укрыться, спрятаться, защититься. Скоро мы совершим нападение на цивилизацию людей и леров. Нам нужны корабли, хотя мы вполне могли бы обойтись и одним.

— Леры никогда не пойдут с вами, — спокойно сказала Лизендир.

— Тогда мы уничтожим их. Мы не боимся вашего нового оружия, с помощью которого вы можете взорвать звезды. Ведь вы не знаете, где мы живем.

От тела корабля Воинов отделился маленький корабль. Но он был маленьким только по сравнению с этим. На самом деле он был не меньше, чем Паленбер, корабль, который привез сюда Хана и Лизендир.

Без дальнейших разговоров Хатингар погнал их на этот корабль, как только он приземлился. В каюте, куда их загнали, не было окон, и они ничего не могли видеть. Полет длился некоторое время, затем шум двигателей стих. Хана и Лизендир, тщательно охраняемую, провели по разным коридорам.

Вскоре Хан очутился в маленькой каюте, скорее, камере, правда, лишенной удобств. Дверь за ним закрылась, и тут же его бросило на пол сильнейшим толчком. Видимо, корабль начал набирать скорость. Затем все более или менее установилось, и Хан понял, что корабль вышел на курс.

VI

Вожделение вызывается лицом, а не телом или какими-либо его частями.

Фелириан Дарен

Интенсивность любви прямо пропорциональна тому, насколько партнеры знают друг друга.

Ласкормаль Стрит

Мы всегда интерпретируем новое в терминах старого и в зависимости от этого приходим в ужас или получаем успокоение. Но наша главная беда не в том, что мы не можем правильно оценить его. Никто не будет спорить, что круги на воде — от брошенного камня волны, хотя и маленькие. И слабый маг, умеющий только предсказывать погоду, не способен внушить ужас, но маг, обладающий большим могуществом, поистине опасен.

Руководство к выживанию

В течение долгого времени Хан находился в полном неведении. Пищу, хотя и невкусную, через определенные интервалы подавали в отверстие в стене. Никаких неприятных или болезненных ощущений у него не было. Правда, ему показалось, что еды дают больше, чем требуется. Вероятно, эта пища была предназначена для тех, у кого потребности в калориях выше, чем у людей. Может быть, для леров. Действительно, он уже убедился, что Лизендир ест гораздо больше, чем он. И он вспомнил обжигающий жар ее тела… Хан не мог съесть то, что ему давали, но он прятал остатки на будущее. Кто знает? Может, его перестанут кормить.

Шли дни. А может, недели. У Хана не было возможности отсчитывать время, и ему казалось, что оно тянется невыносимо долго. Свет в его камере горел все время. Он знал, что это опасно для его разума, но был уверен — леры не хотят довести его до безумства. Время от времени на него приходили смотреть Воины. Они обычно являлись по трое, и, как у всех леров, пол их был выражен очень нечетко. Однако Ефрем был, несомненно, прав в одном — они действительно выглядели, как варвары. И мужчины, и женщины были в татуировке, волосы их были украшены перьями, лентами и прочей ерундой. Никто из них не говорил с Ханом.

Хан начал заниматься собой, чтобы не сойти с ума.

Он старался представить себе корабль по звукам, которые доносились до него. И тут к нему внезапно пришла мысль, которая полностью захватила его: этот корабль, огромная крепость, вокруг которой вращаются метеориты и которая способна уничтожить целую планету, на самом деле очень стар и непременно разрушится. Только умелый уход за кораблем позволял ему еще держаться. Сколько же лет этому кораблю? Он не имел понятия. Сотни, а может, и тысячи. Хан вспомнил рассказ Лизендир о Санзирмиль. Потом прислушался.

Корабль стонал и сотрясался, изредка угрожающе поскрипывая. Хан пощупал переборку. Кажется, его камера сделана совсем недавно. Впрочем, все корабли время от времени подвергаются переделкам. Однако поверхность стен была обработана очень плохо, грубо.

Скрип и треск не прекращались. Он обратил внимание, что система снабжения воздухом временами прекращает работать. Хану было трудно дышать, к тому же в камере чем-то запахло. Все предвещало нечто плохое. Скрип становился все громче. И вдруг — тишина.

Прошло немного времени, и, к удивлению Хана, на пороге его камеры появилась Лизендир. За плечами у нее был мешок, набитый, видимо, пищевыми концентратами, лук и колчан со стрелами. Она протянула лук Хану, Лук? В космосе? Однако он принял его без возражений. Первое, что он сделал, это приготовил лук, вложив стрелу с грубым, но острым наконечником. Лизендир выглядела, как обычно. Вероятно, с ней за это время не произошло ничего плохого.

— Идем! Молчи пока. Ты не поверишь, но, мне кажется, мы можем сбежать отсюда. Мы на Рассвете.

В коридоре появился охранник. Увидев их, он замер от неожиданности. Хан без колебаний выстрелил в него. Украшенный перьями Воин рухнул на пол, издав лишь легкий стон. Лизендир взглянула на Хана, но он не смог понять, одобряет ли она его действия. Однако ведь она сама дала ему оружие и, значит, имела в виду, что он им воспользуется.

Он перезарядил арбалет, пожалев, что оружие однозарядное, и поспешил за Лизендир. Они долго шли по длинным коридорам и в конце концов очутились в рубке корабля.

— Ты сможешь управлять им? — спросила Лизендир.

— Не знаю. Черт возьми, здесь все надписи на языке леров.

— Это старое письмо. Мы такое давно не используем. Но я попытаюсь прочесть. Посмотрим…

Она переводила надписи на кнопках управления. Затем нажала одну из них и перед ними открылся люк, ведущий наружу. Корабль, а он оказался маленьким спасательным катером, медленно тронулся. Хан стал у штурвала. Управлять оказалось делом сложным: рычаги слишком чутко отзывались на его движения…

Но вот они уже летят над долиной, плоской, как стол, в пронзительных слепящих лучах света.

Хан смотрел вниз. Ему показалось, что он видит деревья, хотя он не мог сказать этого с уверенностью. Расстояние было слишком велико.

Свет был очень яркий, голубой, такого он никогда не видел раньше. Ослепительное солнце сияло на безоблачном ярко-фиолетовом небе. Все предметы отбрасывали резкие острые тени, и Хану даже показалось, что о них можно порезаться. Невозможно было сказать, какое сейчас время суток, утро или день. Далеко внизу виднелась громада корабля. Вокруг него на земле лежали метеоры.

— Он приземлился здесь для ремонта, — сказала Лизендир. — Корабль совсем разваливался, и им даже не удалось дотянуть до своей страны — она за тысячу миль отсюда, на другой стороне планеты. Здесь на корабль напали какие-то племена, вооруженные пушками и химическими ракетами. Они нанесли лишь небольшие повреждения, но Воины пришли в ярость и бросились в бой, как орда маньяков. Вероятно, они очень дорожат этим кораблем-монстром. Смотри!

Хан взглянул вниз, на долину, где шла битва. Он не мог с такой высоты видеть подробности, но зрелище было впечатляющим. В битве участвовали два отряда, даже всадники, хотя Хан не мог рассмотреть, на каких животных они сидят.

Когда они удалились от поля битвы, он сказал:

— Значит, мы на Рассвете?

— Да. Я думаю, что на этой стороне планеты живут те, кто не хочет подчиняться Воинам. Не знаю, может, Воины не могут подчинить эти земли или просто не считают нужным. Вообще-то здесь живут люди, а не леры. Это они напали на корабль. У Воинов есть даже термин для них: клеши, что означает одомашненные звери.

Хан снова взглянул назад. Там взметнулось вверх облако черного дыма. Немного погодя донесся звук взрыва, и тут же вокруг корабля показались зеленые языки пламени.

— Это сигнал вызова! — воскликнула Лизендир.

Отряды Воинов стали собираться возле небольших кораблей, сошедших с огромного корабля, вокруг которого уже стали вращаться мелкие метеориты. Затем один за другим они стали обрушиваться на долину.

Лизендир сказал:

— Они еще не знают, что мы сбежали. Оставили меня в рубке управления с тремя охранниками. Это была ошибка. Теперь Воинов стало на три меньше.

Она усмехнулась, злобно оскалив зубы.

— Один лер не может управлять этим монстром. Тут нужна команда. Поэтому я не смогла украсть этот корабль и обрушить на них их собственное оружие.

— Я думал, твои руки потеряли силу и ты уж не сможешь пользоваться, оружием.

— Сначала я дралась локтями, коленями, ногами. Однако это животное Хатингар использовал против меня оружие и, я думаю, теперь тоже могу пользоваться им.

Она улыбнулась так, что Хану стало не по себе.

Скорость их движения падала. Хан постепенно стал спускаться. Лизендир наблюдала за кораблем в заднем экране. Хан спросил ее:

— На этом корабле есть какой-нибудь источник энергии?

— Нет. Во всяком случае, я не нашла его. Думаешь, энергия поступает с корабля?

— Я полагаю, она подается с помощью микроволнового излучения. Если это так, мы скоро выйдем из зоны подачи энергии.

— Да, ты прав. Корабль набирает высоту и летит на ту сторону планеты.

Скорость полета все время падала, корабль перестал слушаться рулей. Хан выжимал из него все, что возможно, стремясь приблизиться к земле. Впереди вырастала горная громада.

— Я хочу приземлиться здесь, перед горами. Думаю, мы будем здесь в безопасности. Однако повнимательнее, подача энергии может прерваться в любое мгновение, и тогда мы рухнем.

Корабля в заднем экране уже почти не было видно. Он превратился в черную точку, а потом скрылся за горизонтом. Огни на панели управления мгновенно погасли, их корабль начал падать. Но вот — сильный удар о землю! Но оба остались живы и невредимы.

Лизендир, лежа на полу, спросила:

— Ну-ка, можешь двигаться?

— Нам нужно как можно скорее покинуть корабль.

Помогая друг другу, они выбрались наружу и побежали, затем бросились на землю, стараясь буквально вжаться в нее. Долго ждать не пришлось. Яркая вспышка на небе, немного погодя ужасающий грохот. Земля содрогалась вокруг них, покрылась трещинами. Пыль повисла в воздухе.

Хан посмотрел вверх.

— Сейчас начнут сыпаться обломки. Закрой глаза.

Лизендир встала, глядя на небо:

— Это ужасно!

— Да. Они используют против нас оружие.

— Это смертный грех, это зло.

Хан поднялся и пошел к вершине холма.

— Идем, я хочу посмотреть, что произошло.

Она отвернулась.

— Нет, я не пойду. Подожду.

Хан поднялся на холм, который послужил им укрытием. Путешествие заняло довольно много времени, и Хан совсем Выдохся. Он стоял, едва переводя дыхание, глядя на царящее опустошение. У него закружилась голова. Видимо, воздух здесь был сильно разрежен. Он сел, тяжело дыша.

Внизу, в долине, он увидел кратер. Огромный! Над ним клубилось облачко пыли. От кратера расходились трещины длиной в несколько миль. В некоторых местах долины горела трава. В чистом разреженном воздухе Хан не мог определить истинное расстояние. Может быть, миль пятьдесят — таков радиус поражения Воинов. Да, ему и Лизендир повезло. Вероятно, сюда обрушился метеорит объемом в кубическую милю. Скорость его была огромна. Да, им повезло. В долине было все мертво.

Он вернулся к Лизендир, которая ожидала его. Лицо ее выражало и любопытство, и страх, и боль. Пока он ходил, Лизендир достала из корабля мешок с провизией и лук, да еще какие-то одеяла. Теперь на первое время у них будут и кров, и пища.

Когда он подошел, Лизендир заговорила шепотом:

— Хан, какие у нас теперь шансы? Что там? Куда мы пойдем?

Он ответил:

— Не знаю.

Затем осмотрелся. С одной стороны простиралась огромная долина, с другой громоздились горы, которые спасали их. А за ними вдали возвышалась следующая цепь, более высокая, окутанная голубым туманом. Хану показалось, что до нее миль десять, хотя он понимал, что гораздо больше.

— Мне трудно оценить без инструмента, насколько эта планета нам подходит. Во всяком случае, я уверен, сила тяжести здесь чуть больше стандартной, но воздух слишком разрежен.

— Да. Я заметила, что здесь трудно дышать.

— Вероятно, мы на высокогорном плато. Высота его футов тринадцать-пятнадцать тысяч. Здесь будет очень холодно по ночам. Кроме того, нас ожидает горная болезнь, головные боли, может быть, рвота и кровотечение. Нужно выбираться отсюда. Не вижу другого пути, кроме как двигаться к горам. Там могут быть ущелья, каньоны. Черт, горы нам, конечно, не перейти. Они слишком высоки, вершины их покрыты снегом. Так что наш единственный шанс — найти ущелье. Скорее всего, за этими горами море.

Он хотел сказать больше, но не мог — не хватало дыхания. Лизендир долго смотрела на горы. Затем прикрыла глаза рукой.

— Да. Ты прав, горы очень далеко от нас. Но я согласна идти к ним — это самое разумное сейчас. Ни за что на свете не хочу идти туда, куда упал метеорит. Но ты заметил, как быстро здесь движется солнце. Вероятно, дни на планете очень короткие.

— Не смотри на солнце. Оно излучает слишком много ультрафиолета, можешь обгореть.

Они прикрылись, чем могли, собрали груз и отправились в путь.

— Не торопись, Лизендир. Дыши глубже. Мы можем не спешить.

Она улыбнулась:

— А кто торопится?

Улыбка ее была ласковой, но было видно, что это стоило ей больших усилий. Хан начал беспокоиться, что путь будет для нее слишком труден. Он не имел понятия, как она перенесет высоту. Скорее всего, для нее это окажется суровым испытанием, ведь леры никогда не жили в горах.

Ночь спустилась внезапно. Они даже не успели отойти подальше от того места, где приземлились. У Лизендир ужасно разболелась голова. Они устроились на ночлег возле каменной гряды. Неподалеку журчал источник. Хан понюхал воду, осторожно попробовал ее и решил, что пить можно.

Они молча и без всякого энтузиазма поели пищевых концентратов, затем нашли небольшое углубление в земле и улеглись там, крепко прижавшись друг к другу. Так было теплее. Лизендир дышала с трудом. Хан обнял ее. Он и сам чувствовал себя очень усталым, однако лучше, чем ожидал. Все-таки содержание кислорода в воздухе было достаточно высоким.

В небе сияли звезды, необычайно большие и яркие. Они казались странными, даже враждебными после ласкового мягкого света звезд Челседона.

Ночь была очень холодной. Хан оказался прав: температура здесь падала очень быстро.

Они спали очень плохо — этого и следовало ожидать на такой высоте. Хан обрадовался, когда увидел, что небо на востоке начало светлеть. Здесь ночь была на удивление короткой. Небо очень быстро приобрело цвет жемчуга, затем огня, и вот снова появилось ослепительное солнце. Теперь Хан понял, почему планета называлась Рассвет. Рассвет был прекрасен, но как-то по-своему. Он был красив, как отблеск на голубом клинке. Температура росла быстро, хотя подножия гор еще лежали во тьме.

Проснулась Лизендир. Она выглядела совсем больной и предложила Хану поспать еще немного. Разреженная атмосфера была для нее настоящей пыткой. Однако они все же собрали свой нехитрый скарб и пустились в дорогу.

Несколько раз в течение дня они слышали подземные толчки — не сильные, но достаточно ощутимые. Лизендир никак не прокомментировала это, но Хан сказал:

— Строение гор, плато, землетрясения… По всему видно, мы приближаемся к континентальному срезу. В горах мы найдем ущелья и каньоны, а на другой стороне высота будет снижаться. Там мы опустимся до уровня моря, а, может быть, увидим его. Геология одинакова на всех планетах. Вся разница только в скорости, с которой дрейфуют материки.

Она кивнула. Она все слышала и поняла. Они снова двинулись в путь.

Они шли, но горы не становились ниже. По крайней мере, насколько мог судить об этом Хан. Они остановились рано, будучи не в силах продолжать путь. Воды поблизости не было. Они быстро поели и улеглись спать, снова тесно прижавшись друг к другу, чтобы спастись от ночного холода. Хан бросил последний взгляд вокруг. Солнце быстро опускалось за горы.

Быстро минула короткая ночь. За ней день, точно такой же, как предыдущий. И следующий, и еще один. Сначала им казалось важным, есть ли вода там, где они останавливались на ночлег. Затем они перестали обращать на это внимание, прекратили разговоры, а потом уже не смогли отличать один день от другого.

Однако дни были разные, хотя тянулись монотонно и однообразно. Горы заметно приблизились к ним, стали попадаться холмы. Подниматься на их пологие склоны было сплошным мучением, но спускаться с противоположного склона доставляло удовольствие, которое не могло омрачить даже сознание необходимости подыматься вскоре на следующий холм. Они очень экономно расходовали безвкусные пищевые концентраты, но уже были на грани истощения. Особенно Лизендир. Она очень много потеряла в весе, и Хану казалось, что сейчас она выглядела хуже, чем в тот день, когда он встретил ее на базаре. Казалось, это было годы назад, в далеком прошлом.

Шли дни, один за другим, лишенные всякого смысла. Единственное, что объединяло их с реальностью, — пакеты с пищевыми концентратами, количество которых непрерывно уменьшалось, да расстояние до гор, которое тоже сокращалось. Каждый вечер их фиолетовые тени становились немного ближе. Землетрясения случались чаще, притом более сильные. Горы занимали большую часть горизонта, вдвигаясь в небо острыми клыками вершин.

И вот, наконец, они подошли к краю пропасти. Они не заметили ее, пока не оказались совсем рядом. Противоположный край терялся в голубой дымке. Дна они тоже не могли рассмотреть из-за тумана, хотя в его просветах и казалось, что они видят серебристое русло реки. Они долго стояли на краю обрыва, глядя вниз. Если там есть река, то она течет на юг, к горам, хотя в них и не было видно никакого ущелья.

Лизендир смотрела вниз блестящими глазами:

— Воздух — вот что нужно мне. Если бы я снова могла дышать полной грудью! Я тогда спустилась бы вниз и умерла спокойно.

Голос ее походил на хрип.

— Я тоже, — заметил Хан. — Если бы нам удалось спуститься здесь!

Они начали спускаться, не теряя времени и не желая проводить еще одну ночь в мутной долине. Спуск был нелегок. Пологий склон становился все круче. Звезды высыпали на потемневшем небе, когда они решили остановиться.

Передохнув ночью, они стали спускаться снова. За день они проходили ничтожно мало, но упорно продолжали путь вниз. Каждый день воздух становился плотнее и теплее. Дышать стало легче. Тени удлинялись. Теперь у них всегда была вода: в камнях струилось множество источников. С водой они могли продержаться на пищевых концентратах дольше, но все равно было тяжело, особенно Лизендир. Все это беспокоило Хана. Сам он уже походил на скелет. Лизендир дошла до такой степени отчаяния, что стала говорить сама с собой. У нее появились галлюцинации.

Наконец, они доели остатки концентратов. Пищу можно было растянуть на пару дней, но они решили съесть все сразу и идти, пока хватит сил. Этот последний ужин их обрадовал. И даже Лизендир пришла в себя.

— Ну вот, Хан, мы доели все. Сможем ли идти дальше?

— Если бы мы были в хорошей форме, то могли бы идти три дня, но сейчас, мне кажется, без пищи не протянем и двух.

Она осмотрелась.

— Значит, здесь нас ожидает конец. Но я не боюсь. Посмотри вокруг!

Хан огляделся. На ущелье спускался вечер. Вокруг громоздились горы, и Хан был рад, что не видит их обнаженных остроконечных вершин. Ни один человек, ни одно разумное существо не полезло бы сюда по доброй воле, как это сделали они. Горы были очень высоки, таких он еще не видел. Там, вероятно, вообще, не было воздуха.

Лизендир снова заговорила, не дожидаясь ответа.

— Ты не можешь рассмотреть горы так подробно, как я, — ведь я вижу ультрафиолетовую часть спектра. Эти камни, эта река… Здесь все полно дикой, безжалостной, жестокой красоты…

Она была захвачена величественным зрелищем, как ребенок. Она знала, что ее смерть близка, но повторяла:

— Как здесь красиво, посмотри!

Он же видел только спускающуюся с гор тьму, предвкушая холодную мучительную ночь, может быть, последнюю в жизни.

Спустилась тьма, они уснули. Утром собрали то, что у них оставалось, и снова стали спускаться. Им не попадалось ничего, что вселило бы надежду на спасение. Растения, которые они видели, были подозрительными и несъедобными. К тому же Хан ошибся, говоря, что они продержатся два дня. Он вскоре понял, что уже на следующее утро они не смогут идти. Когда стало смеркаться, Лизендир из последних сил шла впереди. Хан с трудом различал ее лицо, светившееся радостью. Радостью? Может, это просто страх и истерия? Плюс голод и истощение? Но, пожалуй, права — лучше встретить смерть так, чем скорчившись на земле.

Она дожидалась его возле большого камня со счастливым лицом. Хан даже опасался подойти к ней, боясь, что ее рассудок помутился. Но она молча бросилась к нему и потащила за собой к камню. Не для любовных объятий — на это уже давно не было сил, а чтобы показать укромное место, где можно ночью укрыться от холода. Она прижималась к нему, как маленький ребенок, а когда, наконец, уснула, то стала говорить во сне. Это был Мультиспич. Она говорила очень долго. Хан смотрел на ее изможденное счастливое лицо. Он понимал причину ее счастья. Видимо, Лизендир не рассчитывала проснуться утром. Хан тоже. Он долго гладил ее волосы, пока не провалился в забытье.

Однако с первым светом оба проснулись й молча, почти отрешенно, поднялись. Уж этот-то день будет для них последним. Снова они собрали пожитки, хотя сейчас это был, скорее, ритуал, чем необходимость, и автоматически пошли вниз, огибая камень.

Перед ними оказался не спуск, а просторная терраса, тянущаяся параллельно реке, которая виднелась внизу. Шагах в пятидесяти находился грубый каменный дом. Голубой дымок, извиваясь, тянулся к небу. В окнах светился огонек, который казался желтым в голубом и фиолетовом свете планеты Рассвета.

Хан взглянул на Лизендир. Слезы текли по ее щекам. Она медленно опустилась на землю. Хан поднял ее, легкую, ничего не весящую — одни кости, обтянутые кожей. Он знал, что они спасутся. Держа ее на руках, Хан пошел к дому, но смог дойти только до ворот.

Хозяин был несказанно удивлен, найдя их тела.

Фермер был человеком. Он жил с женой и двумя дочерьми — здоровенными деревенскими девками.

Хан ничего не замечал вокруг. Он ел. Спал. И снова ел. И снова спал. Слышал голоса. Говорили на Синглспиче. Но для него речи были лишены всякого смысла. Он был далеко отсюда. Он ел и спал.

Наконец, он проснулся почти здоровый и бодрый. Возле его постели сидела Лизендир, похудевшая, но тоже вполне здоровая. Он не знал, сколько времени проспал, зато знал, что полностью оправился, набрался сил. Хан посмотрел на Лизендир, ожидавшую его пробуждения.

Она спросила:

— Как ты себя чувствуешь? Я уже пришла в себя.

Он улыбнулся и кивнул ей. Лизендир осунулась, похудела, но испытания, через которые они оба прошли, наградили ее новой красотой, более суровой и задумчивой. В ней появилось больше женственности, глубокие глаза отражали голубой электрический свет неба.

— Думаю, что первое время тебе будет трудно общаться с ними. Они говорят на Синглспиче, но очень исковерканном. Даже я сначала с трудом понимала их. Но люди! Они изумляют меня. Не могут правильно пользоваться языком. Обязательно испортят его.

— Они хорошо относятся к нам?

— Да, более менее. Но они очень замкнуты. Я сказала им, что мы бежали от Воинов — с поля битвы, которая разыгралась на плато. Лучше такая версия, чем правда. Конечно, они не совсем доверяют мне, ведь я лер, но уверены, что я не из Воинов. Они очень удивлены, что мы смогли пройти такое расстояние.

— Ты прекрасна.

Лизендир отвернулась на мгновение, как будто эти слова доставили ей боль, а затем продолжала:

— Мы можем спуститься к реке. Она совсем близко. Но если мы останемся и поможем им, они подвезут нас, когда поедут на рынок. Знаешь, где рынок? На другой стороне гор! Ущелье пронизывает их насквозь.

Она снова оглянулась, как бы припоминая что-то важное.

— Эта планета очень странная, — наконец, сказала она. — Эти люди говорят на очень искаженном языке. Если я правильно их понимаю, здесь восемь времен года. По две зимы в год. Я еще никогда не слышала такого. Как это может быть? Не виноваты ли в этом горы?

Хан резко сел. Так ему было легче разрешить недоумение. Он все время удивлялся необычайному перемещению солнца по небосводу.

— А сейчас какое время года?

— Короткая осень, которая предшествует короткой зиме.

— А что такое короткая зима?

— Наступает тьма. Но они очень боятся долгой зимы.

— Теперь я все понял. Я подозревал это, еще когда мы шли по плато. Я слышал о таких планетах, но все они находятся вне сферы обитания людей. Такие планеты называются ураноидами. Помнишь Челседон? Там не было смены времен года, так как он вращается по правильной орбите и ось его не наклонена. Здесь же ось наклонена так, что плоскость вращения планеты перпендикулярна плоскости ее орбиты. Так что полярные области здесь перекрываются тропиками. Здесь поэтому очень любопытный климат. Полагаю, здесь возможна жизнь только потому, что высокие горы мешают циркуляции воздушных масс.

— Сейчас дни стали намного короче, чем тогда, когда мы шли по плато. А солнце совсем склонилось к северу.

— Да. Значит, у них восемь времен года: четыре, когда солнце на севере, и еще четыре, когда оно перемещается на юг. А что творится на полюсах! Там летом так жарко, что плавится свинец, а зимой так холодно, что из воздуха вымораживаются газы.

— Да, они так и говорят. И утверждают, что на полюсе замерзает воздух и падает на землю. Я думала, что неправильно поняла их.

Хан подумал и спросил:

— А далеко до океана?

— Хозяин даже не знает такого слова. Ничего подобного поблизости нет. Правда, где-то на юге есть соленое озеро, они добывают оттуда соль. Но летом там все кипит от жары, а об океане он никогда не слышал.

— Любопытно!

— Но за горами есть и люди, и леры. Их очень много. Правда, леры живут там, как люди, — парами. Кроме Воинов, конечно, которых он панически боится. Во всяком случае, слово «клан» даже не существует на этой планете.

Хан задумался. Он поднялся с постели и вышел на улицу. Бросив взгляд на себя, увидел, что очень исхудал. И был чистый. Он посмотрел на Лизендир. Та улыбалась.

— Я плачу свои долги, — сказала она больше ничего не добавила.

Фермер и его семья действительно дружески относились к ним, хотя у них и были какие-то подозрения, которые уравновешивались восхищением перед трудным переходом по высокогорной долине. Фермер слышал, что люди живут там, но не мог этого представить, ведь воздух там слишком разрежен. Кроме того, фермер ведь уверен, что высокогорное плато населено духами и привидениями. Правда, Хан не был уверен, что правильно понял его слова. Язык фермера был слишком непонятным для Хана.

Зато все его предположения относительно движения солнца по небу планеты подтвердились: действительно, оно склонилось к самому полюсу. И фермер подтвердил, что зимой на полюсе чрезвычайно холодно. Он был вблизи полюса зимой, и сам видел падающий сухой снег. Он с ужасом говорил об этом, и Хан не мог осуждать его — при таких температурах больше всего подходил бы космический скафандр.

В этом ущелье жили лишь разрозненные фермерские семьи. Они жили, невзирая на опасности, исходящие от кочевых племен, от холодной зимы, неизвестности высокогорной долины…

По другую сторону гор плотность населения была много выше. Там были даже города. Например, Лелиас, который фермер назвал центром разврата, коррупции. Лелиас был столицей людей. Правящая верхушка леров жила в замках, выше по течению реки.

Хан был крайне разочарован. Он понял, что на планете царит феодализм. К тому же жуткий климат заставлял население жить в изоляции друг от друга. На планете не было ни морей, ни океанов — только озера. Вся поверхность была покрыта высокими горами, разделенными ущельями и долинами. Здесь довольно часто случались землетрясения, и Хан скоро привык к ним. Над планетой постоянно висела зловещая тень Воинов.

Годы проходили без всяких инцидентов, и о Воинах забывали. Но они появлялись снова, сея ужас среди мирных жителей. Они всегда захватывали пленных. И, естественно, захваченных никто больше никогда не видел.

Жители планеты не имели понятия о ее размерах, о звездном окружении. Они считали, что мир плоский. Хан не стал подробно расспрашивать об этом фермера, не желая быть втянутым в религиозный диспут.

Хан и Лизендир согласились остаться и помочь в полевых работах, а затем и в торговле на рынке в Лелиасе. Фермер, в свою очередь, согласился подвезти их по реке на ту сторону гор.

Фермер добавил, что к тому времени, как они вернутся из Лелиаса, наступит первая половина зимы. Первой зимы. Однако она не так страшна, как вторая зима, которая будет длиться полгода. Во всяком случае, у них еще будет время подготовиться к ужасам второй зимы. Исходя из этого, Хан решил, что сейчас они находятся примерно на тридцатой широте. Однако эта информация была бесполезна для них. Ведь они все равно не знали, куда двигаться дальше.

VII

Это не настоящий мир. Настоящий мир — это Яр, мир блестящих городов, высоких башен, магии, плодородной земли и ласковых дождей. За наши грехи мы были выброшены сюда, в этот мир. И здесь мы искупаем наши грехи. Грехи наших предков. Мы не знаем, что это были за грехи. Вероятно, они были ужасны — ведь за них расплачивается целый народ. Говорят, что эти грехи нельзя даже передать словами. И вот мы здесь. И рядом с нами два ада. Один расположен на крайнем Севере, другой — на крайнем Юге.

Те, кого гложут ненасытные страсти, попадают на Север, где Бог обжигает их жутким пламенем. Те, в ком течет холодная кровь, попадают на Юг, где Бог обволакивает их невообразимым холодом. Первые люди поддерживали чистоту мира, и Воины были предназначены для искоренения нечестивых дум и ереси.

Особенно среди молодежи, которая всегда отличалась легкомыслием. Воины жили в мире, но подчинялись приказам Бога, который вездесущ, который видит все и от которого зависит, вернемся ли мы когда-нибудь на Яр Прекрасный, на Яр Ласковый.

История сотворения мира, рассказанная Лизендир Норманом Даскином, фермером из ущелья

Только тогда человек узнает, куда ему нужно идти, для него становится важно узнать свое местонахождение.

Канниадин Срит-Морен

Плот, сделанный из бревен и досок, плыл вниз по реке. Он был доверху нагружен мешками, тюками, коробками с товаром. Впереди и позади виднелись другие плоты, тоже груженые. Некоторые люди приветствовали с плотов фермера, другие проплывали мимо молча.

Норман Даскин, фермер, стоял на передней части плота, как бы прокладывая путь. Его две дочери, Узар Разинтира и Пелки Разинтира, гребли сзади. А по центру работали веслами Лизендир и Хан. Путь был на удивление легким: ни камней, ни отмелей, ни бурных перекатов.

Пелки объяснила, почему это так. Бурные вешние воды расчищают от камней русло реки, и все камни собираются на соляных отмелях ниже Лелиаса. Пелки, младшая дочь, была общительна и довольно миловидна, в отличие от старшей, Узар, угрюмой, молчаливой, с грубыми чертами лица. Пелки совершенно явно флиртовала с Ханом.

Лизендир заметила это и сообщила ему, вогнав его в краску. Дочери фермера нисколько не привлекали его.

Хана приводили в смятение нынешние чувства к Лизендир. Их нежные отношения друг к другу, казалось, уснули, отступили на второй план. Может, они снова расцветут, а, может, и нет. Сама Лизендар стала гораздо ближе Хану. Та величественная и недоступная, которую он встретил в Бумтауне, исчезла. Новая была непонятна ему. Может, даже больше, чем раньше. Она слишком ушла в себя, и это беспокоило Хана.

Лизендир сказала на Общем языке:

— Если у нас ничего не выйдет, ты, по крайней мере, сможешь жениться на Пелки.

Хан ответил:

— Не могу себе представить, что мне захочется взять ее в жены. Ее не назовешь соблазнительной, кроме того, она глупа.

Лизендир рассмеялась.

— Мне тоже так кажется, Хан, я просто дразню тебя.

Она сменила тему разговора.

— У людей этой планеты странный обычай. Они дают детям двойное имя, причем второе — имя отца для мальчиков и матери для девочек.

Хан продолжил разговор о Пелки.

— Почему ты решила, что я женюсь на ней? Если у меня будет только такой выбор, лучше останусь без жены.

— Напрасно. Тебе лучше взять жену, так как если я пробуду здесь долго, останусь без мужчины.

— Оставайся, в чем же дело, — полураздраженно сказал Хан.

— Это не так просто, — ответила она. — Если у меня не будет мужчины, то отомрет система воспроизводства.

— Значит, ты будешь бесплодной?

— Да. Мы устроены так, что нужно воспользоваться этой системой, либо потеряешь ее.

— Но тебе пока не стоит думать об этом. Ведь ты в таком возрасте, что критический момент наступит через годы. Я надеюсь, что к тому времени мы либо покинем эту планету, либо ты подыщешь себе партнера-лера.

— При нормальных обстоятельствах так оно и было бы. Но здесь слишком короткий дневной цикл, и, вероятно, это ускорит все процессы. Все произойдет гораздо быстрее.

Хан смотрел на темную воду. Он не мог дать ответа на ее немой вопрос.

Они гребли и спали. Спали и гребли. Норман Даскин поторапливал:

— Смотрите на солнце. Оно уже совсем на севере. Дни стали короче. Скоро наступят холода. Наверху река замерзнет, внизу высохнет. Она будет непроходимой. Тогда нам придется остаться здесь на год.

Все согласились, что это будет гораздо страшнее, чем просто не добраться до Лелиаса. Узкое ущелье, где протекала река, изобиловало бандитами. Они боялись реки. Пока путешественники плыли по ней, они были в безопасности, но если застрять здесь и остаться на берегу, значит, потерять все: и жизнь, и имущество.

Хан подозрительно осмотрелся. Никаких следов людей. Река с легким шепотом терлась о каменистые бока утесов.

Пелки услужливо сказала:

— Они живут высоко над утесами. Они спускаются на веревках, когда видят, что добыча близка.

— Но почему они не падают на вас, когда вы возвращаетесь по суше?

— Никто не знает почему, но все знают, что они исчезают с последним плотом.

— Куда же они уходят?

— Кто знает? Может, они демоны, которые боятся наступающей темноты, а может, у них табу.

Вдруг плот зацепился за камни, покачался на волнах, отцепился и поплыл дальше. У Пелки вырвался крик ужаса. Она показалась вперед. Там, наверху, в самом горле каменного ущелья, в паутине веревок качалась человеческая фигура. Хан не мог на таком расстоянии сказать, человек это или лер. Он взял арбалет, прицелился и выстрелил. Стрела пролетела мимо. Человек стал выкрикивать угрозы сидящим на плоту и приказы своим товарищам, которые высовывались из-за камней. Хан выстрелил еще раз. Стрела вонзилась в спину, человек выпустил веревку и упал в воду. Раздались вопли разочарования. Эхо металось в узком ущелье, многократно отражаясь от стен. Больше они никого не видели. Даже того, кто упал в воду. Видимо, он сразу утонул.

Остаток путешествия прошел без приключений. Хан и Лизендир с интересом следили за берегами, проплывающими мимо них. Правда, смотреть было не на что: все было закрыто высокими горами. Они видели только разноцветные камни да бледно-голубое небо, по которому неслись облака. Чем ниже они спускались, тем влажнее становился воздух и теплее.

Иногда на солнце было даже жарко.

Так проходили дни.

Вскоре река начала расширяться. Вода стала серебряной, все говорило о том, что недалеко озеро, на берегу которого стоит Лелиас.

Вот и озеро. Оно было мелким и заросло тиной. Они гребли и гребли, с трудом продвигаясь вперед.

На четвертый день справа по курсу они увидели замысловатое сооружение, а за холмами на берегу поднимались столбы дыма. Хан спросил Нормана, не Лелиас ли это.

— Он отсюда не виден, он дальше по берегу. Это дым из городских труб. А то, что ты видишь на воде, это пристань. Тут и происходит торговля. Доставка товаров в город обходится слишком дорого. Город не может приблизиться к озеру, так как во время половодья его заливало бы водой.

С удвоенной энергией они стали приближаться к пристани. Хан наблюдал за Лизендир, которая налегала на тяжелое весло, вкладывая в это все силы. Он наблюдал и за дочерьми фермера. Все трое были женщинами, но в Лизендир было что-то, чем не обладали две другие. Сначала он не понял, что именно, но внезапно осознал: Лизендир была как бы завершенней, в отличие от других. Хан постарался взглянуть на двух других девушек глазами человека. Да. Так и есть. Узар — просто толстуха, а Пелки, если хорошенько поработает над собой, будет миловидной деревенской девушкой. Да, им многого недостает, чтобы сравняться с Лизендир.

Он снова посмотрел на Лизендир и заметил, что она уже немного отрастила волосы, что означало ее отход от юношества. Хан, хотя и подозревал это, но боялся. Лизендир перетянула волосы шнурком на затылке, они спускались по спине шелковистой прядью. Она заметила его взгляд и повернулась к нему.

— Ты так задумчив сегодня, что я хочу задать тебе один вопрос. Ты готов ответить? Я хочу знать, как такая речушка сумела пробить себе путь через такие высокие горы?

Хан рассмеялся.

— И ты, философ, спрашиваешь меня? Разве река не собирает в себя всю воду вокруг во время весеннего паводка? Ведь тогда она становится сильной и могучей.

— О, Дарленгдир был прав относительно тебя. Жаль, ты не лер. Мог бы стать мудрецом. Ведь ты запросто открываешь тайны. Как тебе это удается?

Он снова рассмеялся.

— О, я уединяюсь в пещере и там обдумываю тайны земли и воды, черного и белого, мужчины и женщины. И я должен сообщить эти тайны всем, иначе буду страдать от переедания. Кстати, о переедании. Как бы мне хотелось сейчас съесть хороший кусок мяса! Я так соскучился по нему в этом обществе вегетарианцев. А эта река, скорее всего, старше гор, и она пробивала себе путь, размывая каждый год то, что зарастало на ее пути. Всю грязь река сносила в это озеро, и вот оно стало топким и илистым.

Норман внимательно следил за их разговором, и, хотя плохо знал язык, ему удавалось кое-что понять. Он с энтузиазмом кивнул.

— Да. Эта река послана в наказание горам. Они осмелились вырасти и коснуться неба. За это река постоянно мучит их.

Хан и Лизендир почтительно кивнули. Ни к чему не привел бы спор с этим ортодоксальным догматиком.

Сейчас они уже заметно ближе к пристани и могли грести медленнее. Хан почувствовал, что ему не терпится увидеть город, каким бы он ни был.

Ведь он с самого отбытия из Бумтауна не видел города. Базар Хобба не в счет. По рассказам Нормана, Лелиас был настоящим пупом этого мира, средоточием коммерции и культуры. В этом смысле он был сравним с древними городами Земли. Хан стремился изучать город. Лизендир же с подозрением смотрела на голубоватый туман над головой. Она была настроена скептически, и несколько коротких замечаний выдавали ее отношение к Лелиасу.

Вот их плот уткнулся в дощатый настил, и мгновенно на нем появилась банда нахальных торговцев. На взгляд Хана, это были настоящие разбойники, головорезы. Торговля началась сразу же, без всяких подготовок и формальностей. Закончилась она поздно вечером и началась снова, как только посветлело небо на востоке. К концу второго дня все было продано, кое-что украдено, и у них в руках оказалась куча денег. Впрочем, вряд ли их можно назвать деньгами. Они имели хождение только в Лелиасе.

Они взяли с собой несколько оставшихся животных, погрузили на них одежду и направились к городу. Возле его стен они распрощались, и это не заняло много времени, так как Норман торопился. Он заметил нескольких фермеров из ущелья, которые собрались в обратный долгий путь. Норман очень хотел идти с ними. Ведь видятся они всего лишь раз в год. Хан и Лизендир взяли свою долю, посмотрели на фермеров и пошли в город.

По меркам этой планеты, Лелиас был большим городом — ведь здесь ему не было соперников. Вероятно, он был даже центром планеты, но в глазах Хана это был провинциальный городишко, какие на Земле существовали еще до космических полетов.

Пока они шли по узким пыльным улицам, Хан ни у кого не видел оружия, кроме арбалетов. Система канализации отсутствовала напрочь. Ее заменяли зловонные сточные канавы, сносившие отбросы в озеро. Через канавы кое-где были переброшены мостки из полусгнивших досок. Проходя по ним, каждый мог провалиться в грязную жижу. В воздухе стояла густая смесь запахов.

Улицы города не были ни прямыми, ни длинными. Видимо, город строился без всякого плана. Дома, таверны, лавки, виллы, заборы… В композиции города не чувствовалось единой мысли. Однако этот город был центром обширной торговли. Как бы он ни был богат, он не был центром культуры, метрополией. Хан решил, что население города не превышает тридцати тысяч человек.

Лизендир смотрела на город с молчаливой печалью. На улицах и в лавках встретилось несколько леров, но они не стали вступать с ними в контакт. Хан видел, что Лизендир не хочет этого. Даже Хан мог видеть разницу между местными лерами и Лизендир, хотя он и не мог сказать, в чем именно. Для Лизендир эти леры были существами совсем из другого мира, незнакомцами, и это очень беспокоило ее.

После долгих скитаний по городу они, наконец, обосновались в какой-то таверне, которая оказалась неожиданно уютной внутри, хотя снаружи со своими грязными потрескавшимися стенами и толстыми ржавыми решетками на окнах была похожа на тюрьму.

— Это для защиты от грабителей, — пояснил владелец.

Но это оказалось не таверной, а гостиницей, состоящей из множества пристроенных к основному заведению каморок.

Хан с Лизендир выбрали две комнаты с окнами в красивый садик, с балконом, за который пришлось доплачивать, и ванной — за нее тоже взималась отдельная плата, потому что в доме не было воды. Комнаты были чистые, стены, ничем не украшенные, свежевымыты.

Лизендир была очень рада ванне и тут же послала слугу за водой и дровами. Пока она разводила огонь, Хан сказал *ей, что мыться здесь он не будет, а пойдет в общественную баню. Потом они отправятся на улицу, чтобы посмотреть, что можно купить из еды.

Когда он вернулся, Лизендир уже крепко спала. На ней было чистое платье, лицо розовое, свежее. Комната освещалась свечой, стоящей на подоконнике. Все было тихо. Лелиас, несмотря на свою репутацию, рано ложился спать.

Лизендир проснулась внезапно, как только вошел Хан.

— Ты наслаждалась ванной, пока меня не было?

— О, тебе не понять! Мне казалось, я не мылась целые годы! После ванны я сразу уснула. Сейчас я уже готова ко всему, что может предложить планета. Значит, это и есть великий Лелиас! Лелиас, жемчужина Рассвета! Что будем делать дальше?

Она облокотилась на подушку, и мышцы четко выделились на ее шее, отбрасывая резкие тени, которые легли на нежную розовую кожу.

— Гуляя по городу, я старался понять, что мы можем здесь узнать. Оказывается, немного. Самое большее, что мы можем сделать, это расспросить о планете. Затем нам следует проникнуть в селения леров в северных ущельях, хотя я не знаю, что мы там найдем. Может быть, и ничего.

— Согласна. Может, ничего. Но это лучше, чем сидеть здесь, в Лелиасе. Леры, которых я видела здесь, мне совсем не понравились. Может быть, и там не лучше. Но в городе нам делать нечего. Это город двадцатого столетия.

— Да, город старый и не собирается меняться. Во всяком случае, я не заметил, что они намереваются строить космодром.

Лизендир покачала головой.

— Скажи мне, Хан, что хочешь лично ты? Не мы, а ты?

Он сел на край постели и молча долго смотрел на свечу. Наконец, сказал:

— Я, конечно, хочу вернуться, но если это не удастся, я хочу жить здесь нормальной жизнью, как жил бы в любом другом месте. Я хотел бы вернуться в свой мир, к своему народу. Хотел бы выкрасть свой корабль у Воинов. Но они далеко, и пока мы доберемся туда, может, и не найдем их.

— Что ты узнал о планете?

— Ничего. Я бродил и расспрашивал, но не узнал ничего нового. Нам придется потратить много времени на расспросы, прежде чем мы что-нибудь узнаем.

— Начнем завтра. Денег у нас немного, так что медлить нельзя.

Она поднялась с постели, легко прошлась по комнате и подошла к окну. Хан подошел к ней и задул свечу.

— Есть еще одно, Лизен… — сказал он решительно.

Лизендир шевельнула плечами, и легкое платье соскользнуло на пол. Глаза ее сияли.

— Я думала, ты никогда больше не придешь ко мне, — мягко сказала она. — Скажи, любовь моя, чего ты желаешь?

Хан мгновенно выскользнул из одежды.

— Я хочу в эту ночь насладиться тобой, хочу, чтобы мои губы ощутили всю сладость твоего тела.

Она радостно улыбнулась ему и задрожала.

Хан прижал к себе девушку, вдыхая запах ее волос, свежего тела, ощущая руками мягкую нежность ее кожи. Они, не сговариваясь, повернулись к постели и легли на нее. Все чувства их были открыты друг другу. Руки Хана ласкали маленькие упругие груди девушки. Соски под пальцами набухли, он припал к ним губами. Лизендир вся дрожала. Она обхватила голову Хана руками, гладила его волосы. Не в силах сдержаться, она широко раскинула ноги, согнула их в коленях и приняла в себя Хана.

Они долго не спали и даже не вышли поужинать. Ужин мог подождать.

На следующий день они встали поздно, но сразу после завтрака вышли на улицу. Им необходимо было получить информацию о планете. А где ее можно было получить, кроме Лелиаса?

Как они быстро обнаружили, здесь совсем не было ни книг, ни газет. Печать здесь либо еще не была изобретена, либо уже забыта. Здесь не было и школ, куда они могли войти и задать дурацкий вопрос: какова география планеты?

Не было и карт планеты. Им пришлось довольствоваться общением с астрологами и геологами. Сведения, получаемые от них, были туманны и противоречивы. Выделить истину из них было весьма затруднительно.

Когда вечером они вернулись в гостиницу и стали обсуждать имеющуюся информацию, оказалось, что они не выяснили ничего существенного.

Хан возмущался:

— Хотелось бы мне знать, как эти люди, не имея ни школ, ни книг, передают другим свои знания.

— Такое бывает. Люди всегда охотно сохраняют только знания, что им необходимы. Хан, ты вырос в обществе, где для передачи знаний используются школы, причем передаются они всем без исключений. Они нивелируют людей, хотя все люди отличаются друг от друга.

— Но как же эти люди могут обучаться без руководства? Да и в ваших кланах тоже действуют школы.

— Вспомни, как дети учатся родному языку. Для этого им не нужны школы. Они получают знания из общения со старшими. Обучение в школе только делает детей нечестными, так как они вынуждены говорить и делать только то, что приказывает учитель. Вспомни планету Сибрайт. Там континенты занимают мало места, почти вся поверхность планеты занята морями и океанами. Каждый житель умеет с детства плавать и передвигаться на парусных судах. А какая разница между современными парусными судами и судами древних жителей? Никакой, хотя они строили их, не зная физики газов и жидкостей, законов плавучести, законов трения. Но они поняли, что гладкие тела движутся легче, чем квадратные, и вот они построили корабли и поставили паруса, чтобы ловить ветер.

Хан горячо возразил:

— Да, но они тысячелетиями жили в невежестве и суеверии.

— В каждом веке есть свои суеверия, в нашем тоже.

Она говорила терпеливо, как с ребенком.

— Знание никогда не бывает абсолютным. Чем больше ты узнаешь, тем больше понимаешь, что многого ты никогда не узнаешь.

Но они узнали очень мало об этом ином, примитивном мире. Лелианцы были уверены, что планета их плоская, солнце движется по небу, а землетрясения происходят, когда чудовище, на спине которого находится планета, поворачивается или чешется. Полюса — ад для грешников, а в средних широтах бывают две зимы подряд, посланные в наказание за грехи. К западу от Лелиаса начинается бесконечная пустыня. Горы простираются с юга на север, и единственный путь через них — ущелье, пробитое большой рекой.

География была против них. Страна Воинов находилась где-то на другой стороне планеты, в двенадцати тысячах миль отсюда. И чтобы добраться до нее, следовало пересечь высокие горы, пережить жестокие зимы, выжить в бескрайних пустынях, где горячее солнце заставляет кипеть воду.

Они не могли присоединиться ни к торговому каравану, ни к пилигримам. На планете не было путешественников. Правда, ходили слухи, что где-то есть еще города, деревни, поселки. Например, все знали о стране Воинов, и никто не ходил туда. Только Воины прилетали сюда на своих кораблях. Люди на планете жили сами по себе, не зная, что происходит вокруг.

Насколько могли установить Хан и Лизендир, здесь была ранняя стадия эволюции жизни. Здесь не было сложного животного мира. Эволюция дошла еще только до какой-то помеси рептилий и амфибий. С растительным миром было не лучше. В основном, все культурные растения были завезены. Это был молодой мир, расцвет которого еще предстоял, если, конечно, не произойдет чего-то ужасного.

На планете было всего два космических корабля, и оба у Воинов. Хана и Лизендир отделяли от них тысячи миль. Они мало что могли поделать в такой ситуации.

Прежде чем уснуть, они снова оказались в объятиях друг у друга, а затем уснули, не осмеливаясь ни на что надеяться.

Утром они купили вьючное животное, похожее на мула, и нагрузили его продовольствием, на которое потратили почти все деньги. Они покинули гостиницу с печалью: ведь здесь было уютное жилье, хорошая пища, тепло, а их ждали неизвестность и опасное путешествие. На остатки денег Хан купил себе короткий меч и нож для Лизендир. Выехали они из Лелиаса через северные ворота.

Проезжая по пологому подъему, они оглянулись и посмотрели в последний раз на великий город Лелиас. Стены вокруг города были высокие, плохо укрепленные, во многих местах зияли бреши, пробитые временем и суровым климатом. Судя по теперешнему состоянию стены, она уже давно была не нужна городу. За стенами простирался город — уродливый, заросший мхом и лишайниками — родной растительностью планеты.

Затем они повернули дальше на север. Справа от них возвышались горы, кое-где покрытые снегом, а там, где не было снега, громоздились голые камни. Слева от них тоже были горы, правда, более низкие и, судя по всему, вулканического происхождения. Тут и там из жерл дремлющих вулканов курился дымок. Хотя горы слева были ниже, их тоже было невозможно пересечь. Сейчас вокруг них расстилалась каменистая долина, дикая, освещенная свирепым солнцем.

В Лелиасе был сравнительно мягкий климат, ведь город лежал вблизи реки большого озера. Однако здесь было заметно холоднее. По всему было заметно приближение осени. Они шли все дальше на север, и с каждым днем солнце быстро заканчивало свой дневной путь. Дни становились короче, ночи холоднее.

К тому времени, как они достигли страны леров, погода совсем испортилась. Пришли дожди, слякоть, холод. Дома леров здесь были не эллипсоидными, как было принято у них, а обычные каменные двухэтажки. На дороге теперь встречалось совсем немного путников. Да и дорога становилась все уже. Хан и Лизендир начали чувствовать себя дураками. Те немногие леры, что попадались на пути, были еще более бесполезны, чем жители Лелиаса. Они вообще ничего не знали о планете. Лизендир сказала, что это какие-то вырождающиеся леры.

В ночь дикой бури с мокрым снегом они добрались до вершины перевала, но даже не заметили этого, будучи занятыми поисками убежища. В темноте они набрели на заброшенный сарай и забились туда. Сарай защищал от ветра, но не от холода. Они свернулись клубочками, обложились одеялами и лежали молча, не двигаясь. Да, они проиграли. Почти вся еда кончилась, им ничего не оставалось, как идти обратно в Лелиас.

Утром Хан вышел из сарая, чтобы посмотреть, сколько у них осталось еды. В сарае было холодно, но на улице лицо прихватил мороз. Видимо, всю ночь шел снег, так как возле сарая его намело целую гору. Хан взглянул на светлое небо северной осени. Кое-где на нем сияли звезды. С востока и запада громоздились неприступные горы, на юге стоял темный туман. Зрелище поразило его жуткой нечеловеческой красотой. Они сейчас находились в самой верхней точке перевала, вокруг не было видно ничего. Абсолютно ничего.

И вдруг на западе он заметил какое-то движение. Он всмотрелся, но не смог сказать, что это. Он прикрыл глаза, затем снова открыл. Это был дом из серого вулканического камня. А двигался дым, тонкой струйкой быстро исчезавший в морозном воздухе. Значит, здесь, в горной долине, кто-то живет.

Хан бросился в хижину и сказал об этом Лизендир. Пока он собирал вещи, она вышла посмотреть. Она вернулась дрожа, но согласилась идти с Ханом посмотреть, что там.

Расстояние оказалось больше, чем они предполагали. Пи Хан, ни Лизендир так и не научились правильно его определять. К тому же снег, выпавший за ночь, сильно замедлял движение. Через несколько часов пути они, наконец, смогли рассмотреть дом более подробно. Вероятно, это был замок или крепость из угрюмого черного камня. Солнце вышло из-за гор и осветило здание. Теперь они хорошо видели его, хотя оно находилось в нескольких милях.

Это был замок, на башнях которого развевались флаги. Но все-таки это было чье-то жилище.

Почти весь день они пробирались к замку через снега. И только к закату солнца Хан и Лизендир стояли перед закрытыми воротами. Казалось, их не открывали много времени. Еще один тупик. На верхушке стены росли маленькие чахлый деревца. Видимо, ветер занес туда землю и семена. Хан подошел к воротам и постучал в них эфесом меча. Лизендир смотрела на него, затем громко позвала. Они не ждали ответа, но через некоторое время послышались голоса, и над стеной появились лица. К этому времени стало почти совсем темно, только на востоке небо дрожало жемчужным светом. Хана и Лизендир попросили обойти замок и войти в маленькую боковую дверь, которую трудно было заметить даже при дневном свете. Они завели во двор мула, затем им показали комнату, где они могли провести ночь.

Внутри замка все было так, как и предполагал Хан, — он читал много средневековых романов. Это был настоящий замок дворянина, но без роскоши, о которой он читал. Стены были украшены старыми грязными коврами и гобеленами. Неряшливые слуги шныряли туда-сюда, наводя порядок. В замке было грязно, холодно и сыро.

— Не могу поверить, что в этом замке живут леры. Но если они все же живут здесь, то не в такой конюшне, как эта, — сказал Хан Лизендир, когда один из слуг, человек, привел их в комнату, предназначенную для них.

— Я тоже не могу поверить этому, хотя после того, что видела на этой планете, ничему не удивлюсь. Брр…

Она вздрогнула, затем продолжала:

— Но зачем эта крепость? Люди строят крепость, когда ждут нападения, когда боятся. Эта крепость не спасет их от Воинов. К тому же здесь может укрыться совсем немного народа, так как крепость мала.

Хан не смог ответить на этот вопрос.

Умывшись, они совсем закоченели. Хан пошарил по шкафам и нашел несколько грубых одеял. Они улеглись на маленькое жесткое ложе, которое угрожающе заскрипело под их тяжестью. Лизендир крепко прижалась к Хану, чтобы было теплее. Вскоре усталость взяла вверх, и они уснули.

Они не знали, сколько времени проспали. Разбудил их мажордом. Он открыл дверь и провозгласил, что Лорд Эвинг Холд будет счастлив отобедать с ними. Мажордом говорил так, что дрожь побежала по телу Хана.

Не говоря ни слова, они поднялись, оделись и последовали за мажордомом, который вежливо ждал их в коридоре.

Он повел их через анфилады комнат, холлов, коридоров. В других местах было пустынно, как будто замок был давно покинут. Через распахнутые двери были видны темные комнаты. В отблесках факела, который нес перед ним слуга, Хан заметил грязь, груды обломков. Хану казалось, что это самое опасное место из тех, где они были за все путешествие. Может, Лизендир чувствовала то же самое, но ничем не показывала этого, не произнесла ни слова. Она была полностью поглощена зрелищем замка. После бесконечных проходов они, наконец, попали в огромный холл. Он был разукрашен и освещен так, как будто здесь проходило грандиозное празднество, хотя нищета, царившая повсюду в замке, была заметна и здесь. Хан надеялся, что, может, пища будет получше. Лизендйр еле заметно улыбнулась Хану и кивнула.

Их усадили за большой восьмиугольный стол перед возвышением. Свечи и лампы освещали холл, в углу в камине горел огонь. Возвышение представляло собой сцену для музыкантов или актеров. Слуги суетились вокруг, расставляя стулья, столы, подметая. Появилась группа музыкантов с инструментами, совершенно незнакомыми Хану. Это были струнные инструменты с механическими устройствами, приводящими струны в движение. Музыканты уселись на сцене и начали играть без вступления. Дирижера не было, но мелодия лилась совершенно свободно и без запинок. Моторы, вмонтированные в инструменты, слегка жужжали, их шум органически вплетался в мелодию, не нарушая ее.

Хан с Изумлением смотрел на музыкантов. Хотя они ничем не отличались от людей, были до странности похожи друг на друга, как близнецы. Но нет, это были не близнецы. Пусть похожие один на другого, как две капли воды, они различались выражением лица и манерами. Поэтому они вовсе не казались членами одной семьи.

Музыкальные инструменты отличались по форме, размеру, материалу, а также по характеру звуков, которые они издавали. Барабанов в этом оркестре не было. Ритмическая картина как бы подразумевалась, а не создавалась. Лизендир внимательно слушала музыку, а потом заметила, что по своему происхождению это музыка леров, хотя чересчур декадентская.

Хан рассмеялся и сказал:

— Я много узнал о тебе с момента нашего вылета из Бумтауна, но не подозревал, что ты искусствовед.

Она с удивлением взглянула на него и тоже рассмеялась.

— Ты этого не мог знать, но я действительно разбираюсь в искусстве. В цикл моего обучения входило искусство как одна из основных частей. Я хорошо знаю музыку, поэзию, танцы, живопись и многое другое, чего нет у вас, людей. Сама умею немного: пишу стихи, немного рисую, играю на инструменте, похожем на вашу флейту. Я даже выступала перед публикой, хотя и не завоевала большой известности. Я и теперь иногда играю одна или с небольшим оркестром.

Хан онемел. Он не мог представить себе Лизендир с флейтой. Она посмотрела на него, определяя реакцию.

— Ты удивлен, но тем не менее это так. Я действительно поэт и музыкант.

Хану все казалось очень странным: они, пережившие столько приключений и опасностей, сидят сейчас в этом холле и понятия не имеют о том, что ждет их в будущем. Сидят и рассуждают о музыке. Однако им пришлось прерваться. Музыка смолкла, сразу же наступила мертвая тишина. Ее нарушало только жужжание нескольких моторов. Видимо, кто-то из музыкантов забыл или не успел выключить их. Но вот и это прекратилось.

Мажордом, который привел их сюда, вышел на середину комнаты и торжественно провозгласил:

— Лорд Эвинг и его уважаемые гости!

Затем удалился. Хан и Лизендир встали.

Двое вышли из-за занавеса и направились к столу, улыбаясь, видимо, очень довольные друг другом.

Это были леры, хотя слуги все были людьми Хан и Лизендир знали и того, и другого: коротенький лысый — это Хатингар, высокий лер — тот самый, кто сказал Хану в Бумтауне, что его имя в переводе с языка леров означает «азбука». Он был одет в черную мантию, украшенную серебром. Первым заговорил Хатингар, старый лер почтительно ждал. Вероятно, он, хотя и именовался Лордом Эвингом Холдом, полностью подчинялся Хатингару.

Хану и Лизендир ничего не оставалось, как ошарашенно смотреть друг на друга, после того как они узнали своих хозяев.

VIII

Цель эволюции — это создание автономных существ, способных приспосабливаться, менять свою структуру в зависимости от окружающей среды. «Люди», как мы определяем гуманоидов, или леров, еще не достигли полного единения с окружающей средой. Мы не можем предвидеть их решение в том или ином случае. И даже не можем оценить его мудрость.

Аль Тванскорози Ктав

Книга Судного дня

— О, мы встречаемся уже третий раз! — сердечно воскликнул Хатингар. — Садитесь, наслаждайтесь отдыхом. Повара Эвинга искуснее, чем мои, и вообще лучшие на этой стороне планеты. Так мне говорили. Давайте, наваливайтесь, тут нет никакого обмана.

Он уселся и стал есть с видимым наслаждением. Эвинг дал знак музыкантам, те возобновили игру.

Хан и Лизендир опустились в кресла. Хан посмотрел на девушку. Она сидела неподвижно, как парализованная, глядя на двух врагов, расположившихся напротив. Хан наклонился к ней и сказал:

— Ешь, Лизен. Мы достаточно настрадались из-за этого дерьма, которое на их корабле называется пищевыми концентратами.

Лизендир посмотрела на тарелку так, как будто видела ее впервые в жизни, затем моргнула и стала есть.

— Прекрасный совет! К чему встречать будущее, каким бы оно ни было, голодными? Нам нужно хорошо поесть, подкрепиться, а, кроме того, есть о чем поговорить. А когда лучше всего дружески беседовать? За хорошим столом.

Хатингар с удовольствием играл роль радушного веселого хозяина.

Лизендир сверкнула на него глазами.

— Не представляю, о чем мы можем говорить.

— Да?

Его изумление было вполне искренним.

— Мне кажется, есть о чем. Но я должен выполнить обязанности хозяина. Позвольте представить своего друга Эвинга. А меня зовут, если отбросить всякие титулы, просто Хата.

Хан краем глаза заметил, что Лизендир вздрогнула при упоминании имени Эвинг. Хан понял в чем дело: в языке леров не было слов, оканчивающихся на двойную согласную. Их язык не допускал исключений, поэтому такое несоответствие резало ухо. Хата-Хатингар продолжал, он ничего не заметил:

— …Эвинг следит за порядком, на этой территории. И когда он обнаружил здесь вас, немедленно сообщил мне. Я прибыл сюда из страны Воинов на вашем корабле. Могу вас заверить — это великолепный корабль. Пылкий и порывистый, как молодая девушка. Я не знаю, зачем вы пришли, но теперь, когда вы здесь…

Хан постарался не выдать себя ничем при замечании о молодой девушке, но не смог. Хатингар и рассчитывал на это.

— Да. Я понимаю. Во время полета вы вступили в связь. Откуда я знаю? О, мне ведом язык тел, и от меня вам ничего не утаить.

Лизендир ответила Хатингару спокойно и холодно:

— Я сама решу свои проблемы. Когда наступит мой срок, я поступлю по закону.

— Фу! Мы уже давно наплевали на законы леров. Так что, Лизендир, если тебе нужны игрушки для тела, бери их. Это твое право, и никто не будет осуждать тебя.

Хан прервал его.

— Сейчас не время обсуждать игрушки. Мне кажется, ты в плену неверной концепции. Хата, уже давно доказано, что леры вовсе не супермены, а просто другие, не похожие на людей, гуманоиды.

— Это мы увидим потом.

Лизендир спросила:

— А какие планы относительно нас?

— Хороший вопрос — хороший ответ. Во-первых, никто не собирается наказывать вас. Тебе, Лизендир, обеспечено место в нашей Орде. И тебе, Хан, тоже. Ты будешь учить нас управлять кораблем. Вы поняли, что наш корабль, который называется «Молот в руке», уже совсем старый, и у нас с ним очень много проблем. Я знаю, ты не техник, но можешь здоров помочь нам. Оба вы — незаурядные личности. Дважды вам удалось сбежать от меня, вы сумели добраться до замка Эвинга, куда не смог пройти ни один из живущих на планете. И вы не просто выжили, вы находитесь в прекрасной форме. Так что вы нужны нам.

Эвинг добавил:

— И, разумеется, получите вознаграждение в соответствии с той службой, которую вы будете выполнять у нас. Оба вы сможете выбрать себе пару. Для тебя, девушка, проблем здесь не будет. У нас много Воинов, и ты сможешь взять столько их, скольких захочешь. Тебя, Хан, тоже ждут сюрпризы. Дело в том, что мы приручаем людей, культивируем, выводим разные виды в зависимости от возможностей каждой индивидуальности. И достигли в этом больших успехов. Мы выводим слуг, сельскохозяйственных рабочих, техников, а также людей, предназначенных для развлечения. Я знаю, что люди держат домашних животных. Леры никогда не занимались этим, и теперь мы восполнили этот пробел.

Хан спросил:

— Это новая идея или старая?

— Старая, как мир.

— Удивляюсь, что вы решились идти по этому пути, — сказала Лизендир. — Вы отказались от мудрых принципов, на которых зиждется эволюция. В вас течет кровь Сандзирми?

— Мы действительно потомки этой великой праматери. С людьми мы столкнулись позже. И совершенно случайно. Одних стали сразу приручать, других поселили на планете, чтобы они жили в состоянии дикости. Это было давно, очень давно.

Хан спросил:

— А что будет с нами, если мы откажемся от твоего предложения?

— Я дам вам мешок зерна и отпущу. Делайте, что хотите. Да, что хотите. Я хочу проучить вас, а не уничтожить. Уничтожение — не самое важное и умное дело, хотя и простое. Так что отказывайтесь и идите своим путем. Но учтите — вам не покинуть планеты. Здесь всего два корабля. Вам не поднять местных жителей — ни людей, ни леров на восстание. Они убьют вас как еретиков, если вы станете рассказывать свои басни. Ведь они выживают здесь только благодаря нашей помощи. Без нас они давно бы питались корнями и жили в пещерах. Теперь о вас. Ты прекрасно знаешь, что скоро произойдет, Лизендир. Сейчас вы любовники, но когда настанет время ее, она либо уйдет, либо возненавидит тебя. Так что вы затратите свои жизни впустую. Можете уходить. Я щедрый. Даже дам вам мешок зерна на дорогу. Идите в Лелиас и живите там, как животные.

Хан ощутил холодок отчаяния, Хата нарисовал удивительно точную картину. У них был выбор, и в то же время его не было.

Лизендир сказала:

— Все это звучит прекрасно. Жестоко, но вполне приемлемо. Однако у меня есть несколько вопросов.

— Ты получишь ответы.

Хан почувствовал торжество в голосе Хаты. Он ожидал его, но Лизендир! Что она собирается узнать у этого монстра? И тем не менее он отчетливо слышал в ее голосе интерес и любопытство. Он внимательно посмотрел на нее, но не смог прочесть ничего на ее лице. Он ощутил, как холод пробежал по его телу. Не собирается ли она предать его? Все, что связывало их в прошлом, — их отношения — все вдруг перестало иметь значение. Он взглянул на нее. Лицо, которое он так хорошо знал, стало чужим. В нем уже не было участия, нежности, не было обещания… Оно стало лицом статуи, пустым, хотя и живым, даже выразительным. Хан не увидел в нем любви. Это было лицо женщины чужой расы, поступки которой он был понять не в силах.

Разговор продолжался, и Хан все время смотрел на Лизендир, стараясь понять, что кроется за этими теперь чужими чертами. Ее лицо ничто не открывало ему. Оно было каменным, далеким, абстрактным. Она смотрела на стол, на музыкантов, на слуг, на Хату и Эвинга. Эти двое сейчас вкрадчиво, но упорно убеждали ее в необходимости перейти на их сторону. Хотя Эзинг совершенно определенно знал, что подчинен Хате, здесь он играл сейчас более важную роль. Видимо, был более компетентен в некоторых вопросах. Хан не мог следить за их беседой, так как она велась на древнем языке и касалась вопросов теологии. Хан плохо знал языки, а в теологии леров не разбирался вообще. Лизендир же, казалось, этот вопрос совершенно не интересовал.

Аргументы Хаты и Эвинга были исчерпаны, но результат разговора остался неясен для Хана.

Хата махнул рукой музыкантам, и тут же некоторые из них поднялись, отключили свои инструменты и ушли. Остальные продолжали играть, как бы не заметив ухода товарищей. Из боковых дверей холла появились другие музыканты, с новыми, еще более странными инструментами. На сей раз это были духовые инструменты самого разнообразного вида. Вновь прибывшие музыканты были похожи на тех, кто еще оставался, и в то же время чем-то отличались от них. Они сели на освободившееся место и тут же включились в игру. Хан прислушался к музыке, но у него тут же заболела голова от тщетных попыток почувствовать мелодию чужой музыки. Хан тут же бросил эти попытки, поняв их бесполезность.

Эвинг обратил внимание на попытки постичь новое для него искусство.

— Это непростая музыка, — сказал он, наклонившись к Хану. — Она основывается не на мелодии и поэтому совершенно не воспринимается человеком. Странно, но даже сами музыканты не могут запомнить ее. Им приходится играть по нотам.

Хан вежливо кивнул. Хата снова потребовал к себе внимания. Он говорил крайне доверительно.

— Я не обещаю, что у нас вы будете иметь неограниченную свободу действий. Здесь это — удел немногих, самых высокопоставленных. Чем ниже слой общества, тем меньше свобода выбора. Ты, Хан, вообще не принадлежишь ни к какому классу нашего общества, и, следовательно, у тебя вообще не будет выбора. Так что тебе остается только присоединиться к нам или возвращаться в Лелиас. У Лизендир выбор есть, но только номинальный. На самом деле он тоже ограничен.

Хан отвернулся от Хаты, размышляя, и тут заметил, что Эвинг внимательно слушает музыку, как бы прослеживая мелодичные линии. Хан посмотрел на музыкантов. Те были полностью поглощены игрой. Он снова вернулся к своей проблеме: идти с Хатой или возвращаться в Лелиас. Тщательно обдумал оба варианта. Лелиас был, конечно, предпочтительнее: ведь там, по крайней мере, свобода, хотя бы внешняя, нет Воинов. Но — свобода бессмысленная. Ведь ему грозило остаться там навсегда. Идти к Воинам страшновато, но зато он окажется поблизости от корабля. И, кто знает…

— Я решил, Хата, — сказал он. — Иду с тобой, хотя это и не доставляет мне особой радости.

Лизендир проговорила без всякого выражения:

— И я тоже.

В ее голосе Хан не уловил и тени надежды.

Музыка продолжала звучать. Звуки были полны гармонии, обертонов. Они как-то странно тревожили, возбуждали Хана, будили неясные подозрения.

Лизендир спросила:

— Интересно, почему ты пытался захватить нас на Челседоне? Почему не послал отряд?

— Во-первых, там я был один. Требовался шпион высшего класса, как я. Я там был наблюдателем и, если нужно, должен был направлять общественное мнение в нужную сторону. Помнишь Ефрема? Мы захватили его, дали мешок денег и отпустили, чтобы он распространял слухи о нас по всей вселенной.

— Но вы же убили его, он так и не смог рассказать всю правду! — воскликнул Хан.

Хата задумчиво ответил:

— Мы здесь ни при чем. Ты удивил меня этой новостью, если это правда.

— А как же? Я сам видел труп.

Тут Хан почувствовал, что Лизендир толкнула его под столом, приказывая молчать. Он так и сделал. Он намеревался сообщить, что в это же время на Сибрайте был Эвинг, но Лизендир по каким-то причинам не желала этого. Эвинг ничего не заметил. Он слушал музыку.

Хата обратил внимание на паузу, но не понял ее смысла. Он продолжил:

— Я был один. Вы очень удивили меня. Я решил, что вы либо совершенно глупы, либо очень хитры, поэтому решил захватить вас, так как склонялся к тому, что вы шпионы высокого класса, ключевые фигуры. Но дальнейшие события убедили в противном. Вы — всего лишь игроки в руках какого-то могущественного игрока. Силы этого игрока я пока не знаю и поэтому должен предпринять дальнейшие расследования. Наблюдая за вами, мне кажется, я приблизился к решению проблемы. Пожалуй, могу получить от вас ответы.

Лизендир произнесла:

— Но этих ответов мы сами не знаем. Однако раз уж решили присоединиться к вам, то если что-нибудь узнаем, поделимся с вами. А сейчас скажи, чем вы заменили обычную клановую систему леров? Этот вопрос волнует меня с тех пор, как мы сели на эту ужасную планету.

— Интересный вопрос, Лизендир, и я отвечу на него. У нас несколько систем. Обычная, клановая с четырьмя основными членами не удовлетворяла нас. Она была слишком реакционна. Новые поколения не восприняли идей Сандзирми. Поэтому мы разработали новую систему, но сначала попробовали парную, принятую у людей.

— Но вы должны знать, что это приведет к субрасовым ветвям.

— Да, и обнаружили это очень быстро, гораздо быстрее, чем ожидали. Этот факт до сих пор не получил объяснения. Потом мы приняли систему триад. Леры, которые живут парами, были отнесены к низшему классу. Они не Воины и живут так, как люди, которые находятся в самом низу общественной лестницы. Леры высшего класса распределяются по трое более или менее случайным образом.

— Понятно, — сказала Лизендир. И выдохнула: — Хмад!

Это слово прозвучало как оскорбление, но ни Эвинг, ни Хата не отреагировали на него. А для Хана оно вообще не имело никакого смысла.

Хата добавил:

— Такие триады существуют, пока их члены не погибают. Вот я сейчас остался один, так как члены моей триады убиты.

— Ну, хватит. Я должна привыкнуть к новому порядку, раз уж мне придется жить в этом мире.

— Хорошо, завтра вы увидите еще больше.

— Почему завтра? — обеспокоенно спросил Хан.

— Ничего здесь нет таинственного. Просто уже поздно. Я летел сюда весь день и устал. Мне нужно восстановить силы. Лизендир, как вы желаете провести ночь, вместе или отдельно?

— Вместе, — быстро, без колебаний, ответила она.

— Пусть так.

Эвинг сделал знак музыкантам.

Те остановились мгновенно. Вперед вышел мажордом и замер в почтительном ожидании. Эвинг и Хата поднялись с кресел и ушли, Хан и Лизендир молча последовали за мажордомом через длинные коридоры, обширные холлы, темные лестницы. Снова они оказались в комнате, где отдыхали до ужина.

Только теперь здесь было тепло и уютно. За ними с глухим щелчком захлопнулась дверь. Они оказались заперты.

Когда Хан освоился в комнате, он понял, что устал, и начал раздеваться. Лизендир погасила лампы и принялась растирать свое тело ароматным маслом. Через высокое зарешеченное окно в комнату смотрела одинокая звезда. Хотя глаза Хана быстро привыкли к темноте, он не заметил, как Лизендир скользнула к нему в постель и прижалась всем телом.

Он наполовину отвернулся от нее и спросил:

— Ты действительно думаешь, что мы поступили правильно? Или просто хочешь вернуться к своим? Но я никогда не смогу считать их своими.

Она ничего не ответила, снова обняла. О, он хорошо помнил эти вкрадчивые зовущие движения. Было невыносимо чувствовать ее тело так близко, ощущать аромат кожи, волос… Она стала шептать на ухо Хану что-то ласковое, нежное. Он стал разбирать ее слова.

— Слушай меня внимательно. Теперь нам не поговорить с тобой иначе, только так. Так что не отвлекайся. Я уверена, что мы с тобой все время будем под наблюдением.

Ритм, музыка ее слов пробуждали у Хана необузданное желание, но смысл ее речей пронизывал его, как ледяные иглы холодного тумана. Мягкий нежный голос продолжал произносить жестокие слова тоном любовных признаний, и Хан был вынужден слушать их, хотя они вносили в его душу смятение.

— Не подозревай меня в расовой привязанности. Я люблю тебя больше, чем любого из этих обезьян, хотя они одной со мной крови. Однако выхода у нас нет. Нам нужно идти к ним. Ты поступил правильно. Лелиас — всего лишь призрачная свобода, грязь… Теперь скажу о нас, чтобы ты все понял. Считай, что смысл наших отношений — в двух словах: любовь и секс. Знай, я отдала тебе тело не из чувства слабости или похоти. Чушь! Я достаточно тренирована и вполне могла сдержать себя… — голос ее был нежным, но слова…

Хану казалось, будто они жгли его, кололи, как кинжалы. Он застонал.

— Я понимаю тебя. Мое тело влечет неудержимо.

Ты не можешь совладать с собой. Звук моего голоса околдовывает тебя. Но ты должен выдержать и выслушать. Я подозревала этого Хату с самого начала, но колебалась, и в этом была моя ошибка. Мне нужно было действовать. Ты понимаешь, почему мы придерживаемся клановой системы общества. Отказаться от нее — значит открыть дверь непредсказуемому хаосу. Хаосу мутации. Помни, мы были созданы искусственно. Это животное Хата одержим одной мыслью: уничтожить и людей, и леров. Мы обязаны остановить его, но для этого нужно сблизиться с йим и Воинами. И еще. Хата не знает, что Эвинг покидал эту планету. Держи это при себе. Хата пока доверяет Эвингу, а мы оба давно открыли, что Эвинг — не лер, он просто похож на него. Может, это косметика. Видел, как он слушал музыку? А имя? Ни одно наше имя не оканчивается на две согласных. Могу только предположить, что ждет нас в стране Воинов. Но прошу тебя: если мы когда-нибудь вернемся в цивилизованный мир, ты должен помочь мне войти в клан. Хорошо?

Он кивнул.

— Я помогу тебе вернуться к людям. Ну, а сейчас для нас наступает трудное и опасное время. Мы должны делать все, чтобы выжить. Ты должен действовать так, словно меня нет. Тем более, что скоро придет срок, когда я стану способной к деторождению. Ты должен уже сегодня отвергнуть меня. Должен!

Он буквально онемел. Сколько же времени она опутывала его сетью своих слов? Хан выглянул в окно. Там светила все та же звезда. Значит, не более нескольких минут. Но он запомнил все ее указания. Сопротивляться было трудно, но постепенно он овладел своими эмоциями, отбросил прочь плотские желания и оттолкнул Лизендир.

— Нет!

— Но эта ночь последняя для нас!

— Нет, я не могу быть игрушкой для тебя.

Она отодвинулась от него, но в слабом свете, льющемся из окна, он заметил, что она подмигивает ему. В полумраке он различил ее нежное плечо. Она оттолкнула его на край постели.

— Как хочешь, но я буду спать здесь. Мне холодно. Подвинься.

Хан долго не мог уснуть. Вскоре дыхание Лизендир стало ровным и глубоким. С момента отбытия с Челседона у него не было возможности поразмыслить. Время требовало действий, и он действовал. Требовало решений, и он принимал решения, — самые оптимальные при соответствующих обстоятельствах. И вот теперь решение приняла Лизендир. Спать было невозможно. Его возбужденный мозг обдумывал, что может ожидать их впереди.

Утром их разбудил все тот же мажордом. Он проводил их в большой холл, где они обедали накануне. Там их встретил довольный Хата. Он говорил с ними весьма дружески, особенно с Лизендир, которой даже предложил место за столом. Хан пристально наблюдал за ним и постепенно пришел к выводу, что в эту ночь за ними следили. Прекрасно, значит, они смогли обмануть Хату. Но вдруг он заподозрил, что Лизендир дурачит его. Да нет, невозможно. Она не способна на коварство. Если бы она хотела расстаться с ним, она могла бы сделать это тысячу раз тысячью способами. Теперь, если и дальше удастся дурачить Хату, если ему и Лизендир удастся приблизиться к кораблю… Если, если…

Хан старался не вступать в застольную беседу. Он притворился хмурым, злым. Хата обращал на него мало внимания. Видимо, он полностью поверил в разрыв между Ханом и Лизендир, и это его вполне устраивало. Хата разговаривал с Лизендир и искусно старался вытянуть у нее сведения о Союзе, о лерах, их оружии, средствах обороны и нападения. Однако она умело избегала таких тем, как рыба спасается из сети, проскальзывая сквозь ячейки. Хан слушал их разговор и в который раз после их первого знакомства восхищался девушкой, видя ее в новом для себя свете. Она успешно противостояла в хитрости самому Хатингару, главе экспедиционного корпуса Воинов, умному, осторожному, опытному.

Когда с завтраком покончили, Хата нетерпеливо махнул рукой. Тут же появились девять Воинов. Все они были моложе и Хана, и Лизендир. Хан сразу понял, что это фанатики, готовые выполнить любой приказ Хаты. Они были снабжены разнообразным оружием. Некоторые типы оружия Хан узнал, другие были ему не известны.

— Естественно, — заговорил Хата, — для разумных существ очевидное не нуждается в объяснении. Это все равно, что растолковывать хороший анекдот. От этого он только теряет свою прелесть. Я вовсе не желаю испытывать неприятности оттого, что кому-то из вас захочется проявить ненужную храбрость. Итак, Хан, ты поможешь управлять кораблем. Я уже немного умею делать это, так что смогу контролировать, правильно ли ты поступаешь. Уверен, что ты способен подстроить аварию, но все равно хотя бы один из нас, десятерых, останется в живых и прикончит тебя и Лизендир.

— Мне все ясно. Я сделаю все, что ты желаешь.

Они покинули холл и пошли по извилистому коридору к тому месту, где стоял корабль. После темноты замка яркий дневной свет подействовал на Хана, как удар.

Было раннее утро северной осени. Солнце висело низко над зазубренными вершинами гор. Воздух был прозрачен, как вода источника, и богат голубыми и фиолетовыми оттенками, небо затянуто облаками, которые на севере казались серо-стальными, угрожающими, а на юге — бледно-голубыми, легкомысленными. Хан осмотрелся. Перед ним открылся ландшафт ошеломляющей красоты: горы с покрытыми снегом вершинами, яркое солнце, медленно плывущие по небу облака… А вот и корабль! Стоит возле каменной гряды. Он тоже красив. Когда они направились к нему, мерзлая земля заскрипела под ногами. Перед тем, как подняться на Палленбер, Хан задержался на трапе и бросил взгляд на горы.

Хата заметил это.

— О, ты оценил их красоту. Эти идиоты из Лелиаса не понимают ее, боятся этих прекрасных гор, думают, что там живут демоны.

Хан мог поверить в это. Кто еще мог жить среди обнаженных вершин, кроме демонов и злых духов? Планета была поистине красива, но это была злая красота, скорее, пробуждающая страх, чем восхищение.

Хата продолжал:

— Мы называем эти горы «Стена Вокруг Мира». Конечно, здесь преувеличение. Они не охватывают всю планету. Но такой горный массив существует только здесь, и ни на какой другой планете. Горы так высоки, что препятствуют циркуляции воздуха. Именно поэтому здесь можно жить. Если бы ветры могли гулять беспрепятственно, на поверхности планеты ничего не осталось бы. Говорят, эти горы еще растут в высоту.

Когда они вошли на корабль и очутились в рубке управления, Хан почувствовал себя увереннее. Воины, окружавшие его, внимательно следили за каждым его движением. Нет, сейчас не время что-либо предпринимать. Лучше выждать. Может возникнуть ситуация, при который у него будет хоть небольшой шанс на успех.

Хан запустил одну за другой все системы корабля, затем повернулся к Хате и сказал:

— Все готово.

— Хорошо. Лети. Направляй корабль прямо.

Он повернулся к Воинам, стоящим в рубке управления, и сказал им что-то. Хан не понял слов, но смысл их был понятен и так:

— Убейте его при малейшем подозрении!

Хан повернулся к панели управления, затем снова взглянул на Хату.

— Подожди! Можно лететь на ручном управлении, а можно с помощью автопилота. Это требует меньших затрат энергии, и пилот отдыхает. Но я не могу включить автопилот, так как у меня нет данных о планете, размерах, массе и многого другого…

— Я не располагаю такой информацией. Мы не пользуемся автопилотом. Когда мы летим куда-либо, просто поднимаемся повыше, чтобы ясно видеть препятствия.

Впервые Хан выглядел смущенным.

— Я могу взлететь вертикально, откалибровать высоту и определить массу и размеры, измерив силу тяжести и угловой диаметр. Потом ты мне скажешь, в каком направлении лететь, и я включу автопилот.

— Поднимись вверх и лети на такой высоте, чтобы горы остались внизу. Между этой страной и страной Воинов других гор нет.

Теперь, казалось, не только смущение овладело им, но он оказался в полном замешательстве. Почему?

— Хорошо.

Хан включил двигатели, и корабль взлетел вертикально вверх. Планета осталась далеко внизу. Она почти вся была в тени. Южная часть была затянута плотным туманом, небо северной части — в рваных облаках. Хан остановил полет и стал выполнять цикл, измерений. Планета оказалась громадной по размерам, даже больше, чем Челседон. Закончив измерения, он сказал Хате, что готов включить автопилот, настроив его на курс, который укажет Хата.

Вскоре все было сделано, корабль лег на курс, и Хан с облегчением откинулся в кресле. Хата наблюдал за ним с изумлением. Видимо, он и понятия не имел, что корабль может управляться таким образом. А они еще летают в космосе, эти идиоты! Какой же энергией пользуются? Однако он не стал раздумывать над этим, так как внизу проплывали горы — Стена Вокруг Мира.

Обнаженные скалистые вершины были совсем рядом. Казалось, до них можно дотронуться, хотя на самом деле их отделяло несколько миль. За горами виднелось солнце, небо над ним казалось совсем черным, за исключением пепельно-жемчужной полосы на северной стороне.

Корабль теперь летел над высокими долинами. Хан смотрел на безрадостные пустынные скалы. Ему казалось, что именно здесь он и Лизендир шли несколько месяцев назад. Правда, он не мог заметить ничего, что подтвердило бы это предположение. Хан взглянул на высотомер. Несколько миль над уровнем океана. И они шли здесь. А вот и кратер справа. И полоса кустов, которую они видели с корабля Воинов. Больше ничего нельзя было разглядеть.

— Хата, когда ты заметил, что мы сбежали с твоего корабля?

— Очень быстро. Я сразу заподозрил это, когда увидел, что молодая леди исчезла, а все ее охранники лежат без сознания. Я должен был бы оставить побольше охраны. Сейчас она настроена миролюбиво, и все же мне иногда кажется, что следовало бы сделать что-нибудь, чтобы она стала совсем безопасна. Но даже и тогда нельзя быть ни в чем уверенным.

Он вежливо кивнул Лизендир:

— Верно, дорогая?

Она улыбнулась легким движением губ. Эту гримасу даже нельзя было назвать улыбкой.

Хан снова повернулся к главному экрану. Впереди лежала незнакомая страна. Она была покрыта туманом, но сквозь него можно было кое-что увидеть. Хан решил, что когда-то здесь были горы, но теперь вся поверхность изрыта болотами и озерами. Сверху озера казались гигантскими медузами, которые распростерлись на земле, обнимая ее своими щупальцами и высасывая жизненные соки.

Вскоре Хану стало ясно, что они находятся на другой стороне планеты. Путешествие длилось всего час, а уже ощущалось приближение полярной ночи. Хан вгляделся в землю и увидел вдали какую-то громаду. Это был корабль Воинов, такой огромный, что его можно было разглядеть даже с высоты орбитального полета. Хан повернулся к Хате:

— Как вам удается посадить этого монстра и почему он не разлетается на куски в гравитационном поле?

— Очень просто. Мы никогда не выключаем двигателей.

— Никогда?

— Никогда. По крайней мере, пока корабль не нуждается в ремонте и переоснащении.

Лизендир все время пути молчала. Но сейчас, когда они приблизились к кораблю, вдруг сказала:

— Неужели это тот самый корабль леров, на котором они покинули Землю и улетели к звездам?

— Да. Это он, хотя в значительной степени переоборудованный и обновленный. Нам пришлось много потрудиться, чтобы корабль мог удерживать вокруг себя метеориты и управлять их движением на больших расстояниях. Внешняя оболочка тоже другая. Пришлось значительно увеличить размеры корабля, правда, при этом возникла проблема, о которой сказал Хан. Его размеры и масса таковы, что если мы выключим двигатели, он развалится от собственного веса. К тому же в корабле много течей, нам приходится постоянно поддерживать внутри него давление.

— Хата, скоро мы будем в зоне обнаружения ваших станций. Операторы не знают о нашем появлении и могут нанести удар. Не следует ли предупредить их?

— Нет. Никто не следит за нами. Посмотри на небо. Ведь мы на краю галактики. Оттуда никто не может прилететь.

Хан взглянул на экран. Звезд на нем почти не было.

— Ты сам понимаешь, что нам опасаться некого. Твой народ невообразимо далеко отсюда — там, где густое скопление звезд.

— Я не милитарист, не военный, но скажу, что такое мнение глубоко ошибочно. Да, люди пока освоили лишь малую часть галактики, но отнюдь не исключено, что они могут появиться здесь никем не замеченные. Ваш корабль будет для них прекрасной мишенью, подсадной уткой. Вы, по крайней мере, могли бы высылать патрули. Ведь можно для этого построить несколько маленьких кораблей.

— Это не твое дело.

— Да?

Хан почувствовал, что зашел слишком далеко, но опасности большой не возникло. Можно попробовать двинуться дальше.

— О, я решил, что теперь, когда мы сотрудничаем, я мог бы оказать некоторую помощь. Вы могли бы использовать меня не только при создании космического оружия. Например, когда я поднял корабль и начал производить измерения, то обнаружил любопытное явление, какую-то аномалию в системе. Похоже, поблизости находится корабль, так тщательно замаскированный, что я не смог его обнаружить. Поток энергии был слишком слаб, чтобы можно было определить направление на его источник с одной точки в пространстве. Следовало бы провести измерения с разных точек, однако мне не представилась такая возможность, и я могу только с уверенностью сказать, что в данной планетной системе имеется таинственный источник нейтрино.

— Может быть, это был наш корабль? — спросил Хата.

— Нет, он не аномалия, а гигантский сгусток энергии. Даже не имея большого опыта оператора и без хорошей аппаратуры я смог бы обнаружить ваш корабль даже на расстоянии, равном расстоянию до Челседона. А с хорошей аппаратурой можно наблюдать ваши перемещения даже с Земли.

Хата не встревожился, лишь спросил:

— А это не горячий газовый гигант? В нашей системе есть огромная газовая планета с необычайно высокой температурой. Таких мы еще не встречали во вселенной. Сейчас она за солнцем, но скоро будет видна.

— Нет. Газовые гиганты, даже самые горячие, не имеют подобного излучения. На большом расстоянии ощущаются только инфракрасные лучи, излучаемые ими. То, о чем я говорю, похоже на мощный источник энергии. Впрочем, ваши приборы, находясь под высоким давлением, могут врать. Однако я уверен: нам удастся обнаружить его.

— Приземляйся здесь, возле корабля. Поговорим об этом позже.

Хан выполнил приказ Хаты, опустившись рядом с «Хаммерлэндом» — так назывался корабль Воинов. Действительно, его двигатели работали! Видимо, источники энергии корабля были не ограничены по мощности. Нет, игнорировать их нельзя, однако Хата уклонился от разговоров о системах защиты. Видимо, он понимал, что при первом столкновении с вооруженным противником это чудовище взорвется само и при этом уничтожит солнечную систему — так велики запасы его энергии. Воины, конечно, отважны до безумия, как те люди прошлого, уверенные, что обладают самым совершенным оружием. Предела совершенства здесь нет. Всегда против ножа найдется меч, против меча — пистолет — и так до бесконечности.

Когда они приземлились, Хан увидел на борту корабля эмблему: гигантский кулак сокрушает башню. Вокруг сверкают молнии, а с неба на все это смотрит красный глаз. Обитатели башни с перекошенными ужасом лицами падают прямо в ад. Это напомнило ему что-то… А, да, изображение на старинных картах. Хан взглянул на Лизендир. Та тоже рассматривала эмблему, но на лице ее не было ни страха, ни суеверного поклонения.

Хан понимал, что корабль Воинов огромен, но когда он приземлился рядом с ним и взглянул на него, был потрясен. Это чудовище будто возвышалось над всем миром. Поистине чудовище! Оно достигало высоты семь-восемь миль и примерно столько же было в диаметре в самой широкой части. И Хата утверждал, что корабль буквально нашпигован техникой!

Лизендир думала о другом. Она обратилась к Хате:

— Ты сказал, что вы использовали старую оболочку. Неужели и энергетические установки корабля те же, что были в самом начале?

— Понятия не имею, но думаю, что те. Я не занимаюсь техникой. Мое дело — войска, командование.

Хан подумал, что это самая распространенная ошибка в истории. Правители, которые предпочитали только отдавать приказы, становились жертвами интриганов, затевающих заговоры. Такие правители, ничего не понимая в отношениях между людьми, полностью доверяли свои внутренние дела интриганам и в конце концов становились игрушками в их руках.

Лизендир продолжала:

— Мы отказались от таких энергетических систем много лет назад. Мы продали ее людям, но те обнаружили в ней что-то, чего не заметили мы. Оказывается, эта система преобразует пространственную решетку в какую-то новую модификацию, совершенно нам не известную и потенциально опасную. Мы отказались от этого принципа, а люди переконструировали систему. Я не знаю подробностей, да и вообще ничего не понимаю в технике.

Хата немного подумал и сказал:

— У нас, насколько я знаю, никаких проблем, связанных с энергетической установкой, не возникало. Правда, какие-то слухи ходили, но я не обращаю на них внимания.

Хан задумался о завоевателях прошлого.

В те времена, когда люди и леры жили на одной планете, космических завоевателей не было. Даже для самых мощных кораблей межпланетные пространства были слишком огромны. Так с чем же можно было сравнить ситуацию, которая сложилась на этой планете? Тамерлан с атомной бомбой? Или Гитлер с космическими кораблями? Да. Но только те, кто обладал могучим оружием, могут пользоваться им. Ни создавать новое, ни восстанавливать старое они уже не были способны, им не хватало знаний. И эти леры! Величайшие теоретики! Что же случилось здесь? Но что бы ни произошло, объяснить это было невозможно. Корни происшедшего лежали в далеком прошлом. Может быть, даже во временах легендарной Сандзирми.

Однако Хата не дал ему времени на размышления.

— Выключай двигатели. Мы уходим.

Тот неохотно подчинился, затем поднялся с кресла пилота и вышел за остальными.

Вблизи корабль леров казался еще более чудовищным. Он царил над планетой. Нос скрывался в тучах, и, вероятно, вокруг непрестанно сверкали молнии. Рядом на огромном пространстве вокруг корабля лежало множество метеоритов: глыбы железа диаметром в четверть мили.

Хан отвернулся от корабля и осмотрелся. Да, здесь зима уже была совсем близка. Сгущалась тьма. Низкое солнце бросало скудные лучи на приземистые строения, видневшиеся в Долине. Дома громоздились в немыслимом беспорядке. Это был город и вместе с тем не город, просто место, где жили леры, причем поселились они здесь без всякой причины. Они могли поселиться с таким же успехом в любом другом месте. Хан подумал: а есть ли здесь люди?

— Это Паннона Плейя. Здесь живем мы, но, конечно, не привязаны к постоянному месту жительства. У нас много поселений, каждый может обосноваться, где хочет. Вон там большое озеро, и многие предпочитают жить возле него.

Хан увидел вдалеке несколько фигур, но не смог в полутьме различить, люди это или леры. Скорее всего, это были Воины. Они шли к какому-то зданию, размеров которого Хан не смог определить, так как верхние этажи скрывались во тьме. Внутри здание показалось чем-то вроде административного центра и в то же время напоминало казарму. Тем не менее, несмотря на скудость обстановки, здесь было довольно уютно.

— Это, — сказал Хата, — мой дом. Пока я поселю вас здесь, а там посмотрим.

— Ты главный в этом селении? — спросила Лизендир.

— Нет. Я подчиняюсь большой Триаде. Я… примерно то, что вы называете Министром иностранных дел. Во всяком случае, так было раньше. Но в последние годы у меня было мало работы.

Хата провел их в небольшую гостиную и мановением руки отослал охранников прочь. Хан решил, что они не ушли далеко и при малейшей тревоге немедленно окажутся здесь. Хата уселся в кресло, Хан и Лизендир остались стоять.

— А сейчас перейдем к делам. Садитесь, устраивайтесь поудобнее. Я полагаю, что вам не совсем ясна ваша будущая служба. Но что делать? Все мы рабы обстоятельств, и нам приходится делать не то, что нам хочется. Так что давайте работать! И сначала определим ваши задачи.

Лизендир опустилась в кресло.

— Если мне придется обучать всех леров, я умру от старости раньше, чем добьюсь какого-то прогресса.

— Ну, конечно, не всех. Только избранных, элиту. Надеюсь, весь курс займет у тебя всего год.

— Пусть так. Но, может, мне лучше обучать тренеров, которые затем займутся остальными. Тогда все будет быстрее.

— Не стоит. Группа совсем небольшая. Ведь то, чему ты будешь обучать, очень опасно. Мы не хотим, чтобы многие владели его тайной. Я приведу эту группу, и ты оценишь их пригодность к обучению. Если они не подходят, заменим их. Я верю, что особи высшего ранга должны иметь привилегии. Но я верю в советы и экспертов, и профессионалов. Личная дружба хороша в личных отношениях, но когда на карту поставлены интересы государства, первое место должны занять способности и знания, а не амбиции. За успешную работу ты, Лизендир, получишь право выбрать себе мужа из всей орды. Понимаешь?

Лизендир смотрела на Хату и ни словом, ни жестом не выдала своего отношения к перспективе, которую он нарисовал. Но Хан долго размышлял над этим. Право выбора! Но ведь для общества леров это представляет смертельную опасность, катастрофу! Хан видел также и то, что укрылось от Лизендир. Он понял, что Хата думает не только о завоевании новых миров, а в гораздо большей степени о завоевании власти над воинами. Он хочет, чтобы Лизендир обучила отряд леров, которых он мог бы использовать против своего народа — видимо, те, что стояли сейчас у власти, были достаточно сильны, в противном случае Хата выступил бы прямо сейчас. Ханом владели смешанные эмоции. Было легко ненавидеть Хату в замке Эвинга или на Челседоне. Но здесь, в государстве Воинов, невозможно было не восхищаться хитрым и коварным умом Хаты, его целеустремленностью.

IX

Выдержки из доктрины Оппозитов

Причины изменения, истинные причины, а не воображаемые, совершенно неожиданны, многогранны. Более того, направление изменений в данной системе часто абсолютно противоположно ожидаемому. Когда в системе назревают изменения, она становится неуправляемой, хотя административный аппарат разбухает до бесконечности. Далее военная мощь системы увеличивается, даже если возможность войны минимальна.

Борзалей

Единственный постоянный аспект изменений — это флуктуации их скорости.

Вельдянзой Великий

Вода мягка и податлива. Единственное, к чему она стремится, — это занять самое низкое место. Но, тем не менее, она размывает высочайшие горы и устилает их обломками дно океанов. Космос тоже мягок и податлив, но он с пугающей легкостью поглощает все.

Жинверлис Слепой

Люди всегда помещают в свои сказки и мифы то, чего они лишены в реальной жизни.

Женнанскет

На следующий день Хата исчез, и Хану ничего не оставалось, как сидеть и размышлять, тем более, что когда он собрался осмотреть дом Хаты, то обнаружил запертые двери. Доступными остались всего несколько близлежащих комнат. Все они были пустыми. Да, по сути он пленник, хотя кажется свободным.

Лизендир тоже куда-то пропала. Она либо ушла с Хатой, либо была где-то в другом, недоступном ему помещении. Поэтому у Хана было много времени, чтобы поразмыслить над случившимся. И когда он перебрал в уме все факты, то выводы, которые следовали из них, оказались неутешительными. Все указывало на то, что будущее не сулило ничего хорошего — и не только ему.

Военный корабль Воинов представлял угрозу всей вселенной. Это была прекрасно отлаженная военная машина, которая в данный момент приводила в ужас две планеты — Челседон и Рассвет. Правда, на Челседоне не было космических кораблей вообще, а жители Рассвета не были вооружены ничем, кроме луков и мечей. Хан подумал, что при таких условиях он и сам мог бы править двумя планетами, имея всего лишь один Палленбер, который был гораздо меньше корабля Воинов. Воины могли бы расширить свои владения, но их корабль требовал ремонта. Поэтому им следовало торопиться.

Возникала и другая проблема. Корабль с его сложной техникой, огромной мощностью находится в руках народа, стоящего на низкой ступени культуры. Кто будет ремонтировать корабль? Заправлять его энергией? А ведь корабль мог пересечь всю галактику, его мощи хватило бы на уничтожение целой планеты. Те, кто обладал кораблем, понятия не имели об энергетических кривых, космонавигации и даже просто радиолокации. Они довели корабль до ужасного состояния. Его даже нельзя было оставить с выключенной энергетической установкой. Все это приводило к заключению, что существует какая-то высшая сила, которая тайно управляет примитивными Воинами.

И тут Хан вспомнил об аномалии, которую обнаружил, проводя измерения над планетой. Конечно, вполне возможно, Хата нарушил калибровку измерительных систем. И тем не менее Хан был уверен: в планетной системе не все укладываются в рамки его познаний. Чтобы определить это, потребовались годы изучения, наблюдений. Однако у Хана не было времени. Сейчас Хата владел двумя кораблями. Это представляло огромную силу — целый космический флот. А что если эта аномалия была вызвана каким-то неизвестным космическим кораблем, тщательно защищенным от обнаружения?

И это было не единственной тайной планеты. Вокруг нее существовало очень сильное магнитное поле. Без него на планете не могли бы жить люди из-за сильной радиации. Но магнитное поле экранирует радиацию. Тем не менее уровень ее достаточно велик, и она могла бы повлиять на жителей планеты.

Вероятно, дело обстояло следующим образом. Последователи Сандзирми украли корабль и постарались улететь подальше, где их не могли быстро обнаружить. Они нашли планету Рассвет и высадились на ней. Позже, исследуя близлежащее пространство, они обнаружили планету, заселенную людьми. Леры захватили людей, вероятно, желая сделать из них рабов. Тогда это не привлекло особого внимания: ведь в ту пору космические корабли часто пропадали без вести. В космических путешествиях всегда существовал элемент риска. Леры вернулись на Рассвет, чтобы создать новое рабовладельческое государство. Постепенно все технические навыки забылись, а новые поколения леров стали абсолютно безграмотны в техническом отношении. Корабль превратился в святыню, реликвию. Люди были приручены, порабощены, некоторые отпущены на свободу и предоставлены самим себе. О них можно было не беспокоиться. Покинуть планету они не могли, даже если бы верили в такую возможность. Постепенно и леры, и люди получили мощную дозу космического облучения. На людей это оказало действие не сразу, а скорость мутаций леров сильно возросла. К тому же они давно отказались от системы воспроизведения, которая могла бы спасти их от этого. В результате они опустились по своим потенциальным возможностям ниже людей. Правда, для людей это не имело значения: ведь они за многие сотни лет привыкли к превосходству леров над собой. Леры опускались все ниже по ступеням цивилизации. Еще несколько тысяч лет — и они забудут речь, станут общаться с помощью жестов. Они растеряют то немногое, что имеют.

Но парадокс заключается в том, что леры, которые способны разве только на то, чтобы бросать копья, владеют могучим военным кораблем, использующим в качестве оружия метеориты! Все это ясно указывает на то, что Воины — лишь прикрытие какого-то высшего существа. Или народа? Но что он собой представляет? Каковы его цели? Хан хотел бы сейчас очутиться на Сибрайте, чтобы доказать Хетрусу, что его подозрения вполне справедливы. Однако у Хана очень мало шансов не только о чем-либо посоветоваться с Хетрусом, но вообще остаться живым.

В полдень прибыли Хата и Лизендир, чем-то весьма довольные. Хата исчез снова, а Лизендир осталась с Ханом. Она быстро заговорила тихим голосом.

— Я не могу говорить долго и поэтому мало что смогу объяснить тебе. Ты должен принять все на веру. Хата скоро вернется. Слушай: во-первых, их система сексуальных отношений ужасна. Она не может привести ни к чему, кроме вырождения расы. Даже если Хата предложит тебе выбрать женщину, не отказывайся. Он уверен, что наши отношения с тобой связаны только плотским вожделением. Он даже не знает о существовании высших чувств. Поступай, как варвар, — это он сможет понять и одобрить. Обо мне не думай, считай, что все делается для нашей пользы. Помни, та женщина, которая будет с тобой, тоже человек, как и ты. Понял? Хорошо. И дальше, На этой планете что-то не так. Я еще не осознала, что именно, но мне все это очень не нравится.

Хан понял, что должен будет принять решение сразу, без раздумий и возможности отступления. То, чем они были раньше, и то, что было, уже никогда не вернется. У них останутся лишь воспоминания. И он ответил:

— Я сделаю все, что смогу.

Времени больше не было. Хата возвращался. Он вошел в комнату.

— Мы крайне полезно провели время. Должен заметить, эта девушка — настоящий феномен. Ее служба будет очень ценной для меня. Кроме того, к своему удивлению, я обнаружил, что ты имеешь на нее сильное влияние. Поэтому я решил не разлучать вас.

Стараясь казаться равнодушным, Хан пробормотал:

— Это чудесно.

— А теперь, Хан, — сказал Хатингар, жестом отсылая из комнаты Лизендир, — теперь поговорим о твоей работе. Ты думал над тем, в чем вы сможете быть полезными?

— Да. Думал. Я считаю, что ваша система защиты может быть улучшена. Эти метеориты хороши, когда вы завоевываете мирные планеты. Но против военных кораблей, которые видят вас задолго до того, как вы обнаружите их… Понимаешь? Мне бы хотелось посмотреть ваш корабль, его аппаратуру.

Хан решил, что если Хата что-либо заподозрит, он не увидит в этой просьбе ничего опасного.

— Что же, в твоих словах есть мудрость. Я и сам думал над этим. Хорошо! Мы будем на корабле.

— Сейчас?

— Да, прямо сейчас. По пути все и обсудим.

Хата повернулся и вызвал охранника, который, видимо, ждал за дверью. Тот, выслушал приказ, ушел, затем вернулся. Хата и Хан пошли за ним. Выйдя из дома, они подошли к одной из гондол. Через несколько минут они уже летели к кораблю. Вскоре Хата и Хан очутились на корабле. Снова Хан оказался там, где был вместе с Лизендир. Когда же? Полгода назад? Год? Хата повел Хана по лабиринту переходов. Наконец они оказались в большой комнате с низким потолком. Чересчур низким. Видимо, это был пункт управления. Везде стояли приборы, панели с кнопками, рычагами, дисплеи. Большинство приборов было выключено. В комнате сидела горстка людей — Хан не мог поверить своим глазам! — перед экраном радиолокатора.

Операторы вскочили, увидев Хату. Старший доложил, чем занимается группа. После этого начался общий разговор. Операторы с гордостью рассказывали о радиолокаторе, искренне убежденные, что это лучший прибор во вселенной. У Хана было свое мнение, но он держал его при себе. Радарная установка определения дальности и азимутального угла! Неуклюжие антенные системы на корабле! Чудовищно! Каменный век!

Хан выслушал все объяснения и тут же дал несколько ценных советов, благодаря которым эффективность системы могла повыситься без существенных переделок аппаратуры. Он также согласился взять на себя обучение второй группы операторов.

— А как у вас со связью? — спросил Хан.

Ответ, который он получил, ошеломил его. В самом корабле была телефонная связь, а на поверхности стола поддерживалась с помощью посыльных, а также световой сигнализации. Гелиографом. Источником света служили фонари. Код для передачи сигналов был очень сложным. Хан не стал предлагать радикальных изменений системы связи, только рекомендовал улучшить конструкцию фонарей, чтобы они могли посылать сфокусированные лучи света в определенном направлении, а также разработал простой код, который намного ускорил передачу сообщения и уменьшил вероятность ошибок.

К удивлению Хана, Хата с готовностью согласился со всеми предложениями. Затем они пошли дальше по пульту управления кораблем. Хан обратил внимание, что многие приборы управления установлены совсем недавно и, по-видимому, в большой спешке. Очень важное наблюдение!

После этого они снова вернулись в гондолу. Хата буквально захлебывался от восторга, обсуждая проекты Хана.

— О, сотрудничество и прогресс! Мой мальчик, если ты осуществишь все свои проекты, наши возможности будут неограниченны. Ты — настоящий клад для нас. У нас много работы для тебя, так что принимайся. Я не техник, но и то чувствую, что многое здесь нужно переделать и усовершенствовать.

— А я решил, что вы хотите просто купить меня.

— О, это поспешное замечание, которое было вызвано событиями на Челседоне. Вообще-то говоря, если бы не твои технические знания, ты не представлял бы для нас никакой ценности. Нет, это не оскорбление, но среди пород людей, которых мы видели, есть такие, что гораздо интереснее тебя.

Хан подумал, что такие «одомашненные» люди — просто рабы, готовые делать все за пищу. Хата прервал ход его мыслей.

— Я лично не занимаюсь выведением новых пород людей и считаю это тратой времени. Ни к чему заниматься работой над совершенствованием чужой расы, когда собственная нуждается в этом.

— Как давно началось одомашнивание?

— С тех пор, как мы взяли первых людей в плен. Впрочем, вернемся к делу. Я обещал тебе плату, и ты ее получишь.

Расчетливый блеск мелькнул в глазах Хаты.

— Я дам тебе дом, место для работы, несколько клерков. Но самое главное — я дам тебе возможность выбрать женщину. Видишь? Ты занимаешь довольно высокое положение. Немногие из Воинов получают право выбора.

— Но из кого мне выбирать? Я здесь видел всего несколько старух.

— О, это не проблема. Если ты не видел клеш, это не значит, что они не существуют. Клеш — это женщины, полученные нами путем селекции. Мы идем туда сейчас.

Хан снова забрался в гондолу вместе с Хатой. Чувствовал он себя очень неспокойно — не был уверен, что ему хочется смотреть на продукты селекционной работы леров. Какую цель они преследовали? Внешнюю красоту или чисто женские функции? Как выглядят клеш? Хан не мог представить этого.

Они летели на север. Ночь уже опустилась на эту часть планеты: дневной цикл тут был еще короче. Вскоре Хан различил громадный комплекс зданий, залитый огнями. Хата очень гордился своим детищем.

— Тебе повезло. Сейчас — ежегодная экспозиция успехов, достигнутых селекционерами. Демонстрируются управление генетическими кодами. Настоящие чудеса!

Они приземлились. Охранник почтительно поклонился Хате, когда тот вышел из гондолы и направился к комплексу. Хотя снаружи он напоминал цирк шапито, внутри все оказалось совсем иным: здесь царили роскошь и богатство.

— Сегодня выставка только тех клеш, что созданы для украшения, а не для работы. Они обучены хорошим манерам, ласковому обхождению. Большинство из них спокойны и уравновешены. Но некоторые капризны, иногда неуправляемы.

Они прошли в первую секцию. То, что увидел Хан, совершенно сместило его чувство реальности. Образцы помещались в кубических каморках с открытой стенкой, украшенных гобеленами и коврами. Все образцы были снабжены этикетками, висевшими на передней стенке каморки. Хан не смог прочесть ни одной этикетки. В каморках сидели или расхаживали совершенно обнаженные мужчины и женщины, ничуть не смущенные ни своим положением, ни наготой. На лицах их можно было прочесть любопытство, оживление, но ни страха, ни ненависти, ни негодования. В этой секции все образцы были рыжими и странно похожими друг на друга, как члены одной семьи. Хан присмотрелся повнимательнее. Нет, все же они чем-то отличаются друг от друга. У них были густые волосы цвета темной меди, спадающие на плечи, кожа — смуглая и гладкая. Странно, но и у мужчин, и у женщин ноги ниже колен были покрыты густыми темно-красными волосами. Женщины были хрупкими, с глазами цвета морской волны. Хан никогда не видел таких глаз.

Хата комментировал все, на что смотрел Хан.

— Это лучшие экспонаты клеш. Мне говорили, что их очень трудно вывести, но еще труднее поддерживать чистоту породы.

Хан чувствовал, что в нем бурлят эмоции. Их нельзя было не ощутить, глядя на такое издевательство над людьми. Он смотрел на красивые точеные лица, в которых не отражалось ничего, кроме покоя и безмятежности. Большинство были молоды, примерно одного возраста с Ханом. Но были и повзрослее, а кое-кто входили в возраст старости, хотя и оставались в прекрасной физической форме.

— Должен признаться, Хата, мне больно видеть представителей моей расы в таком виде.

— Понимаю. Но это еще одно испытание для тебя. Немногие из людей могут равнодушно смотреть на подобное. Но что в этом плохого? Посмотри на них! Они вовсе не жаждут освобождения, предпочитают вести жизнь, полную покоя и неги.

Голос Хаты был холоден.

Хан еле удержался от того, чтобы не броситься на него. Но он видел Хату в деле и понимал, что нет шансов справиться с ним голыми руками.

— Я не могу перевести надписи. Вот это, например, молодая девушка, да ты и сам видишь. Она заняла четвертое место в своем классе. Совсем неплохо для первого показа публике. Ее недостаток — хрупкость, чересчур тонкая кость. А вот эта заняла первое место. Разница между ними в том…

Пока Хата обсуждал достоинства занявшей первое место, Хан рассматривал обладательницу четвертого. Она спокойно сидела на ковре, глядя в никуда. Казалось, дремала. Почувствовал его взгляд, она слегка шевельнулась, но не повернулась в его сторону. Потом она поднялась, грациозно двинулась по каморке.

Хан внимательно рассматривал ее.

Лицо девушки было овальное с чуть выдающимися скулами, глаза — глубокие и задумчивые, слегка раскосые, что придавало лицу неуловимое очарование. Рот красиво очерченный, хотя губы чуть припухшие. Красота ее поразила Хана. Он взглянул на ее тело: стройная фигура с прекрасно развитыми формами, груди маленькие, круглые, упругие. Она посмотрела на Хана и улыбнулась как бы по обязанности, но тут же она узнала в нем человека. Взгляд ее потеплел, стал дружеским. Хан отвернулся от нее. Стыд пронзил его душу.

Хата продолжал объяснения. Хан пытался слушать его, но не мог забыть прекрасной девушки.

Хата был неистощим. Он провел Хана по всей выставке. Их путь составил несколько миль. Они просмотрели все типы выставленных людей. Здесь были сотни модификаций. Такого разнообразия особей невозможно было себе представить. В обычном мире нельзя было найти чистой породы людей. Они уже давно перемешались между собой, а здесь были представлены не только известные расы, но и совершенно новые, ранее никогда не существовавшие.

Наконец, Хата сжалился над ним и закончил просмотр. Хан был потрясен. Экспонатов было еще очень много, но Хан не мог больше выдержать.

Хата сказал с гордостью:

— Ты видел далеко не все. Может быть, меньшую часть. Что-нибудь привлекло твое внимание?

— О, очень многое. Мне даже трудно сделать выбор.

— Понимаю тебя. Но все же ты выбрал?

— А можно только одну?

В голове Хана мелькнула безумная мысль взять всех, но это не решило бы проблемы, да ему бы и не позволили.

— Только одну.

— Ну, тогда…

Хан задумался, вспоминая. Девушек он видел много, но, пожалуй, лишь одна произвела на него очень сильное впечатление. В ней была не только женская красота и очарование — таких было много, чувствовалась личность.

— Из всех, кого я сегодня видел, меня околдовала лишь первая девушка. Та самая, четвертого класса.

— Как четвертого класса? Ты меня разочаровал. Но, пусть так. Сейчас я сделаю распоряжения. Это же надо! Четвертый класс. Вероятно, ты видишь в ней что-то, чего не замечаю я. Впрочем, четвертый класс дешевле, за что я благодарю тебя. Может, ты думал об этом, выбирая ее?

— Понимает ли она, что представляет собой?

— Нет, она не умеет ни писать, ни читать. Но это не проблема. Я знаю, этому она быстро научится. Ты действительно собираешься сделать ее своей женой? Если так, я бы посоветовал тебе выбрать что-нибудь получше, хотя это и обойдется мне дороже. Но я готов пойти на это, чтобы доказать тебе свое расположение.

— Нет, не надо.

— Ну, хорошо. Эх, молодость, молодость! Хорошо, пусть будет по-твоему. Идем!

Они вернулись обратно — туда, где выставлялись экспонаты четвертого класса. Хан с изумлением обнаружил, что уже вечер. Так быстро прошел для него день! После долгих поисков Хата нашел менеджера и выписал ему счет. Менеджер выдал Хану папку с подробной, инструкцией владельцу злат, правда, написанной очень сложным по терминологии языком, так что Хан мало что мог почерпнуть из нее. Еще менеджер дал регистрационные бумаги, где содержалась родословная девушки, перечислялись ее предки. Да, девушка хоть и принадлежала лишь к четвертому классу, она была чистых кровей. Хан долго смотрел на затейливую вязь письма, затем ткнул пальцем в несколько букв:

— Это ее имя?

— Да, для регистрации, — ответил Хата.

— Сама она даже не знает, что проходит в книгах под этим именем. А как же ее зовут на самом деле? А, вот, Устеин, ее настоящее имя.

— Она умеет разговаривать?

Хан почувствовал себя идиотом, задавая этот вопрос.

— О, конечно. Но говорит она медленно, по слогам, как ребенок. И с ней надо так же.

Они вернулись на площадку, где выставлялись злат, и без труда нашли каморку с Устеин. Менеджер всю дорогу бубнил, что с ней нужно делать, чем кормить и тому подобном.

— Эти злат очень чувствительные. Но обращайся с ними правильно, и они будут настоящим чудом, жемчугом! Они могут делать все, кроме того, что требует силы. Лично я предпочитаю иметь дело с хайдарами.

Хан вспомнил, что Хата говорил ему о хейдарах. Он называл их охотниками и следопытами. Интересно, на кого они охотятся здесь, где нет зверей?

Устеин уже спала. Хан смотрел на нее, борясь с желанием обнять ее и прижать к себе. Но она была чужой ему, более чужой, чем Лизендир. Но тело ее было ему очень знакомо. Скольких девушек он держал в объятиях… И все же она была продуктом общества, совсем чужого ему. Девушка лежала в глубине каморки на низком диване, завернутая в мягкое покрывало. Губы ее были приоткрыты. Она дышала ровно и глубоко. Видимо, ей снилось что-то приятное, так как изредка на лице появлялась слабая улыбка. Хан жестом показал менеджеру, чтобы тот не будил девушку, пусть видит приятные сны. Но вот она шевельнулась, и в голове Хана всплыли строки старого классика Даррела:

— Нехорошо смотреть на спящую женщину.

Менеджер ласково разбудил ее. Сначала она испугалась, увидев возле себя стольких мужчин, но менеджер объяснил ей, в чем дело, и она успокоилась, даже оживилась. Хан чуть не сошел с ума, глядя, как девушка радуется, что ее купили. Она спросила Хана, не разрешит ли он ей взять с собой некоторые вещи. Хан с бьющимся сердцем разрешил.

Пока она собирала подушку, покрывало, сумочку, менеджер сообщил Хану сведения о злат.

— Родословные их мы ведем очень давно. Они живут на этой планете почти столько же, сколько и мы. Это первые люди на планете. Ты должен обращаться с ней очень осторожно, кости ее хрупки и могут сломаться, если ты будешь груб с ней. Кроме того, она боится холода. Впрочем, об этом все написано в инструкции. Можешь не опасаться: бежать она не будет пытаться.

Хан вполне согласился с этим. Наверняка в них целыми поколениями вдалбливали, что бегство — вовсе не выход. У них сложилась особая психология: бежать они не могли, оставалось только принимать все таким, как оно есть. Хан посмотрел на девушку. Лицо ее светилось счастьем. Она уже собралась и теперь ждала его. Хан взял ее за руку — первая рука женщины, которой он коснулся за столько лет — нет, веков! Рука оказалась мягкой, нежной, теплой, с аккуратно подстриженными ногтями. Девушка спокойно пошла с ним к гондоле.

На улице уже было темно. Ночь опустилась на планету. Хан опять изумился, что время для него пролетело незаметно. Начиналась сильнейшая буря. Колючие хлопья снега с силой обрушивались в лицо. Когда они шли к гондоле, Хан заметил, что девушка дрожит от холода. Он взял из рук Устеин покрывало, размотал и укрыл ее. Девушка смотрела на него широко открытыми глазами. Хан посмотрел на ее красивые босые ноги, оставляющие на снегу следы маленьких ступней. Ноги уже покраснели, но девушка не жаловалась.

Уже в гондоле Хан ощутил, как на него тяжелым туманом опустилась усталость. Сквозь туман до него смутно доносился голос Хаты. Тот говорил, что теперь Хан может работать над усовершенствованием корабля и отдыхать, играя с этим домашним зверьком. Когда они прилетели в дом Хаты, тот отвел их в прекрасно обставленные комнаты и ушел.

X

Цивилизация — это вовсе не то, чего действительно хочет человек. И это не то, что ему нужно. И поэтому очень часто нам приходится сталкиваться с простыми, но жуткими вопросами, которые начинаются с «почему»…

Апокриф Родриго

Вы можете ждать все или ничего, как вам заблагорассудится. Но и то, и другое неверно. Верно лишь то, что на самом деле происходит с вами. И это непредсказуемо.

Доктрина Покорности

Прошло несколько коротких унылых дней зимы, в течение которых Хан пытался приспособиться к новой реальности. Это была сложная задача, которая усугублялась тем, что он не знал в точности, к чему должен приспосабливаться, какова новая реальность. Он пытался сопоставить все, что произошло с ним, с прошлым опытом, но увы! Все, что было с ним прежде, невозможно было сопоставить с настоящим. Исходя из прошлого опыта, он не мог представить своего будущего. Более всего его тревожило незаметное присутствие этой девушки — Устеин, которая непрестанно напоминала ему о том, что его жизнь изменилась коренным образом. То, что началось, как обычное путешествие, кончилось иным. Там не было места обычным человеческим чувствам, исчезло само понятие личности. Пока события развивались закономерно, он и Лизендир поддерживали душевное равновесие. Затем резкие изменения ситуации оторвали их от реальности. И вот теперь эта девушка, казалось, вернула его к прежним ощущениям. Но эта реальность не имела для него никакого смысла.

Что касается Устеин, она была тиха, ласкова, незаметна, полностью погружена в себя. Она жила своей особой жизнью, которая, казалось, не зависела от того, что происходило вокруг нее. Хан часто наблюдал за ней спящей. Она спала, как зверек, чутко, почти не двигаясь. Ей что-то снилось — Хан замечал это в смене выражений на ее лице. Вела себя она просто, без всякого кокетства, отвечала прямо. Возможно, она действительно считала себя всего лишь домашним зверьком, но Хан не мог сказать этого с уверенностью, так как Устеин не открывала перед ним своего внутреннего мира. Хан мог поблагодарить Лизендир, которая объяснила ему, что такое бесхитростное поведение может скрывать подлинные глубины души, в то время как открытое кокетство, умолчания могут означать всего лишь узость ума. Если это правда, то за внешней простотой Устеин скрывался сложный внутренний мир.

Время шло, и Хан все больше и больше убеждался в том, что девушка обладала исключительной красотой, но тем не менее она оставалась личностью. Выбрав ее, Хан встал перед сложной проблемой. Вопрос о постели решался легко: его приказ — основание вполне достаточное. Но общности чувств добиться было гораздо сложнее.

Хан понимал, что, несмотря на внешнюю безмятежность, эмоциональный баланс Устеин полностью нарушен. Хан стремился понять ее полностью, не хотел врываться в ее внутренний мир грубо, боясь его разрушить.

Странно, но сама Устеин, как подозревал Хан, вовсе не думала о себе как о личности. И это было вдвойне странно, потому что бомбардировка планеты космическими лучами действовала губительно на интеллект леров, а интеллект людей оставался нетронутым. И, вероятно, поэтому Устеин находилась на более высокой ступени развития, чем Воины. Другой парадокс Хан видел в сравнении Устеин с Лизендир. Лизендир была продуктом цивилизации, Устеин же не имела к ней никакого отношения и тем не менее гораздо лучше управляла своими эмоциями, чем Лизендир, которая большую часть жизни потратила на овладение этим искусством.

Зверек… Тщательно выдрессированный зверек… Никто не будет пахадъ на чистокровной лошади. Никто не запряжет ее в телегу, иначе она погибнет для будущего, пропадет многолетний труд по селекции благородного животного. И Хан боялся неправильными действиями погубить Устеин, если слишком резко, слишком прямолинейно начнет пробуждать в ней человека, личность. И чем дольше он находился рядом с ней, тем больше хотел, чтобы она навсегда вошла в его жизнь.

Он привык относиться с недоверием к слову «любовь». И Лизендир укрепила его в этом убеждении. Она была права, так как это слово имело тысячу оттенков, тысячу смыслов. Сначала Хан употреблял его только в одном аспекте, выражая желание, плотскую страсть. В его отношениях с Лизендир оно приобрело другой, более глубокий смысл. А теперь, когда рядом оказалась Устеин, совсем другие чувства захватили его. Но как бы оно ни было глубоко, оно не заслонила в его сознании Лизендир…

Что касается Устеин, она, казалось, была вполне довольна своим новым домом. Хан не имел понятия, сколько ей на самом деле лет. Она не грустила о прошлом, проводила много времени, прихорашиваясь, однако все ее действия при этом были лишены сексуального смысла. Она не стремилась соблазнить его, вернее, делала это для того, чтобы провести время. У нее была небольшая сумочка с туалетными принадлежностями, гребенками, щетками. Большую часть суток она занималась туалетом или спала. И только иногда Хан слышал, что она что-то про себя напевала. Это были длинные песни, языка которых Хан не понимал. В такие часы она, казалось, забывала обо всем, погружаясь в собственный мир, границ которого не знал никто. Хан позволял ей делать все, что она захочет, отдыхать, где пожелает. Она спала, свернувшись клубочком в уголке его постели. Сон ее был чуток. Она просыпалась при малейшем шуме и тревожно вглядывалась в темноте, стараясь понять, что разбудило ее. Хан уголком глаза видел, что глаза ее широко раскрыты, во взгляде читалась тревога. Но через некоторое время дыхание ее становилось ровным. Она засыпала снова.

Когда он наконец понял, чего от нее хочет, он хотел реализовать свои намерения, но после размышлений понял, что лучше повременить, лучше дать ей привыкнуть к новому положению. Нельзя сразу и внезапно отрывать человека от того, что впитывалось в него годами, в течение многих поколений. Ведь леры шесть тысяч лет целенаправленно воздействовали на людей, чтобы вывести новую расу.

После того, как он и Устеин были предоставлены самим себе, Хан ничего не слышал о Лизендир, и это начало его тревожить. Наконец, она появилась. Хан был рад, что она хорошо выглядит, но присутствие Устеин смущало его. Он смог прочесть в ее глазах, что отношения их перешли в иное качество. Не почувствовал он в ней и ревности, а, скорее, понимание, одобрение. Хан проанализировал свои ощущения и понял, что они аналогичны ощущениям Лизендир.

— Я пришла потому, что теперь мы можем поговорить спокойно. У меня очень интересная информация. Очевидно, мы каким-то образом вошли в доверие к этим чудовищам. Я делаю, что могу. Они убеждены, что я обучаю их высшим тайнам. А на самом деле я даю им начальные знания. Мне немного не по себе, так как этого хватит, чтобы стать на этой планете самыми опасными. Но при встрече с другими лерами они будут выглядеть беспомощными, как дети. Правда, некоторые из них имеют врожденный талант. Например, Хата. Это заставляет уважать его, хотя я, как и раньше, ненавижу все, что за ним стоит. Хан, твое поведение изумило всех. Хата поражен. Он стал уважать тебя. И я тоже. Я пришла сказать, чтобы ты вел себя так же. А еще посмотреть на твою девушку.

Хан позвал Устеин. Она появилась мгновенно и спокойно ждала, пока Лизендир рассматривала ее. Теперь, когда он видел обеих рядом, у него возникло ощущение, что Лизендир какая-то одноцветная, монохроматичная, в то время как Устеин сверкает всеми цветами радуги. Устеин была немного ниже ростом, чем Лизендир, и более хрупкая. Однако не ей, а Лизендир пришлось сделать усилие, чтобы сохранить бесстрастность на лице.

Наконец, она заговорила.

— Я понимаю, ты выбрал лучшее из того, что тебе предложили. Она гораздо больше, чем просто молодая прекрасная девушка. Даже, на мой взгляд, она очаровательна. Мы с тобой оба знаем, что между нами не должна лечь тень горечи. Ты должен был сделать то, что сделал, так как это было твоей судьбой задолго до того, как ты встретил меня.

— Я борюсь с собой, как могу, — ответил он, пряча глаза, будучи не в силах взглянуть в глубину ее серых глаз.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Не уподобляй меня секретаршам, с которыми ты имел дело в Бумтауне. У меня нет ни ревности, ни зависти. Я знаю, ты должен пойти на это, я сама этого хотела.

Хан молчал. Она продолжала.

— Ты спас эту девушку. Я тоже посетила выставку. Это отвратительно. Не сами люди, конечно, но то, что они стали такими, какие есть. Но все же люди на этой планете не лучше, да и леры тоже. Я не нашла ни одного заслуживающего уважения. Это животные, злобные, низменные. Оставь их, пусть ввергаются в хаос, какого заслуживают.

— Я сделал так, как ты мне сказала, так, как мне подсказывала совесть.

— Ты поступил правильно, но должен понимать, что это не награда тебе от Хаты, а проверка. И ты выдержал ее. Поэтому мы можем пользоваться теперь относительной свободой.

— Лизен… я не забыл…

Тут он увидел, как по ее лицу скользнула тень.

— Я тоже. Но ты прекрасно понимаешь, что мы не можем связать свои жизни навсегда, я буду вынуждена тебя оставить. Это предопределено судьбой. Твоя судьба читается даже в твоем имени. Теперь я могу сказать, оно означает власть воды. А она? Она предназначена для тебя. Посмотри на цвет ее волос — они огненно-красные — значит, она властвует над ветром. Я не ношу имя, которое означает власть огня. Ее ветер может погасить мое пламя, как свечу. Она на вид хрупка и нежна, но могущество вселенной на ее стороне. Вот так, Хан. Ты с самого начала знал, чем все кончится. Не думал же ты стоять возле моего дома и выть на луну? Нет. А я не собираюсь стоять возле твоего, но всегда буду твоим другом и стану помогать тебе во всем, как бы мне это ни было трудно и больно.

Она повернулась и исчезла.

Хан долгим взглядом посмотрел на Устеин. Наконец, она заговорила и, как всегда, откровенно. Голос ее был тихим и немного гортанным.

— Кто эта женщина?

— Она пришла в этот мир вместе со мной.

— Ты принадлежишь ей?

— Нет. Мы оба дикие.

Хан сказал «дикие», вместо того чтобы употребить слово свободные — в этом значении оно использовалось на этой планете.

— Я боюсь ее. Женщины жестоки; Она знает любовь, st вижу это. Но, с другой стороны, она холодна, как лед. Она приходила на выставку раньше тебя, смотрела на меня такими глазами, будто хотела убить взглядом.

— Устеин, чего ты хочешь?

— Хочу? Я не понимаю, о чем ты спрашиваешь.

— Ну, нуждаешься.

Он помолчал.

— Каковы твои стремления, планы, надежды?

— Я… Не знаю. Чтобы иметь надежду, надо быть диким. Я не такая. Вижу, пока моя жизнь складывается более или менее сносно, но могло быть иначе. Для меня просто нет ни прошлого, ни будущего. Такова участь большинства людей.

— Мне сказали на выставке, что ты не лучшая из представленных, но все же я выбрал тебя.

— Захотел больше, чем остальных женщин?

— Да.

— Тогда я счастлива. Это так приятно, когда тебя хотят.

— О чем ты подумала, когда увидела меня?

— Я была очень удивлена. Ведь дикие клещи никогда не приходят на выставки. Значит, ты не дикий. Я решила, ты откуда-то издалека. И ты не такой, как я. Скорее всего, ты мнар. Но потом я поняла, что это не так.

Хан решил пока ничего не объяснять. Она подождала немного, затем продолжала:

— Я много слышала про диких клешей. Они в самом деле дикие. Все время воюют, убивают. Но ты не дикий. Что Воины хотят от тебя? Разрешили тебе стать таким, как они?

— Нет. Они считают, что я очень близок к диким. Но я оказал им услугу, и толстяк, с которым я был и на которого работаю, дал мне тебя в подарок.

— Меня?

— Да!

— И разрешил тебе спать со мной? Я очень хочу этого.

Она произнесла это и бросила на него немного кокетливый взгляд из-под длинных ресниц, означающий, что это не просто слова. Хан, конечно, разделял ее желания, но сначала хотел немного переделать ее, перевоспитать, узнать получше. Однако она разрушила все его планы, назвав все своими именами. Хан решил быть честным:

— Прежде я хотел заслужить твое уважение. Может, не сразу, а со временем.

Она не ответила, опустила глаза. Хан посмотрел на ее ресницы — длинные, пушистые, такого же цвета, как волосы. И вдруг понял, что она необычайно соблазнительна. Каждый изгиб ее тела, каждая округлость вызывали у Хана сладостный трепет. Он с трудом сдерживал себя. Страсть обрушилась на него, как удар грома.

С трудом шевеля губами, он проговорил:

— Я хотел подождать, не знал, как ты ко мне относишься.

Она взглянула на него влажными блестящими глазами из-под пушистых ресниц, губы изогнулись в улыбке:

— Конечно, ты мог быть и красивее. Но все равно, ты так не похож на других. Я обратила на тебя внимание сразу, как только увидела. Я очень хочу быть с тобой и не желаю ждать дольше.

Она стояла, глядя в ничто и выжидая. Хан видел, как бьется жилка на ее точеной шее. Он повернулся и запер дверь. Когда он подошел к Устеин, она протянула руку и нежно погладила его бороду. В душе Хана вспыхнул огонь. Он уже не мог произнести ни слова, не мог сказать: «Потом». Пусть будет то, что будет, подумал он, чувствуя, как огонь разливается по его жилам и весь мир закружился вокруг. Он нерешительно коснулся ее чистой кожи, провел рукой по густым благоухающим волосам. Платье само собой скользнуло на пол с плеч Устеин, и маленькие упругие груди с розовыми торчащими сосками прижались к его груди. Тело ее трепетало, ожидая мужских объятий, и Хан не заставил себя ждать. Он подхватил невесомое тело на руки и осторожно положил на постель. Устеин подалась навстречу ему, и он с радостью утонул в ее объятиях. Время для него перестало существовать.

Устеин была совершенным новичком в любви. Она не знала почти ничего. Ею руководили только собственные ощущения, рассказы более старших опытных подруг. Хану сначала было трудно с ней, но отсутствие опыта она восполняла наивным энтузиазмом и готовностью воспринять все уроки, которые он давал ей. Он овладевал ею терпеливо и очень осторожно, но она отвечала с яростной страстью. Устеин не думала о будущем, она жила в настоящем и хотела получить все сразу. Потом все равно наступит, а сейчас — это сейчас. Когда их страсть была утолена, они лежали рядом, каждый по-своему переживая случившееся. Хан подумал, что эту девушку еще очень многому нужно будет научить и что он с радостью будет посвящать ее в искусство любви.

Она хотела лечь в углу постели, где обычно спала, но Хан остановил ее, и Устеин свернулась клубочком рядом с ним. Казалось, она вся светилась в темноте от наполнявшего ее счастья. То, что она испытала только что, было чудеснее самых сказочных снов.

Хан подвинулся, давая ей место возле себя, и болезненно поморщился. Несмотря на свою хрупкость, она в порыве страсти была необузданна, мышцы ее, казалось, наполнялись раскаленной сталью. И она кусалась. Хан осторожно провел рукой по шее и плечам, которые хранили следы ее острых зубов. Он снова поморщился. Да, ему тоже есть чему поучиться у Устеин.

Когда он проснулся, было еще темно. Долгая зимняя ночь еще не кончилась. Под зажженной лампой Устеин причесывала волосы. Она сидела на уголке постели, завернув ноги в одеяло. Свет лампы золотил ее кожу, вспыхивал в волосах. Она сразу заметила, что Хан проснулся, посмотрела на него, затем кокетливо отвернулась.

— Мы должны заниматься любовью как можно чаще, пока есть возможность, — сказала она. — Боюсь, нас скоро разлучат. И я хочу насладиться любовью навсегда.

Хан смотрел на девушку молча. У него было ощущение, что счастье не может длиться вечно. А то, что это счастье, в чем оно, он уже знал. Любовь — сложное чувство, в ней нельзя все расставить по полочкам. Если можно сказать:

— Я люблю потому, что… значит, любви уже нет, она исчезла, осталась в прошлом.

Он спросил:

— Как ты думаешь, сколько времени они дадут нам?

— Не знаю. Может, дни, а может, недели. Кто знает, что они хотят от нас?

Хан похолодел.

— Устеин, нам предстоит сделать очень многое.

— Я знаю.

— Ты не можешь этого даже предполагать, — сказал он. — Ты голодна? Сейчас я что-нибудь приготовлю.

Ее реакция была неожиданной.

— Ты хочешь покормить меня? — спросила она и заплакала.

Он склонился над ней, обняв рукой нежные плечи, и помолчал, ожидая, чтобы она успокоилась. Да, ему еще многое нужно узнать о ней, многому научиться. Постепенно рыдания смолкли.

— Мы — люди, — сказал он. — Мир, откуда я пришел, весь населен такими, как мы. Там нет клеш, там все просто люди.

— Я… я боюсь того мира. Я боюсь диких.

— Там нет диких. Там живут люди, которые гораздо лучше тех, что обитают на этой планете.

— Расскажи мне, я постараюсь понять. Я уже слышала о таких мирах, но не говорила. Но я боюсь, что не смогу стать такой, как ты. Ты должен отослать меня обратно, пока еще страсть спит в твоем сердце. Я не хочу видеть твой гнев, который проснется, когда ты увидишь, что я не равна тебе, что я слишком слаба.

— О нет! Ты не будешь слабой.

Он старался развеять ее страхи, пробудить в ней уверенность. Не сомневался, что ей хватит сил на все.

— Хватит об этом. Давай поедим. Потом расскажешь о себе.

— Все?

— Да. Я хочу знать все.

— А ты ответишь мне тем же?

— Конечно, сообщу то, что ты сможешь понять.

Он почему-то думал, что Устеин будет есть руками, но она довольно умело пользовалась ножом и вилкой. Правда, ела она чрезвычайно быстро. Она сказала:

— Пища — крайне серьезная вещь. Вот почему я удивилась, что ты пригласил меня поужинать. Мы, злат, всегда голодны.

— Ты не должна много есть. Ведь если ты растолстеешь, потеряешь свою красоту.

— Да… Я видела толстых женщин. Красивыми их назвать трудно.

Когда они поели, Хан предложил чашечку горячего пива. Устеин понюхала жидкость с подозрением.

Это запрещенный напиток.

— Для нас это не важно.

— Ты действительно хочешь оставить меня при себе навсегда?

— Да, если ты сама захочешь остаться.

— Ты предоставляешь мне решить это?

— Да. Но не здесь, а на моей планете, среди других людей, где ты будешь свободна даже от меня.

— О, я не воспользуюсь твоей щедростью ни здесь, ни там. У меня только одна жизнь, и я хочу прожить ее в любви…

Она замолчала, потом добавила с ехидством:

— А кроме того, мы еще здесь, а не там.

— Да, ты права. А теперь расскажи мне о злат. Садись рядом.

Она села возле него.

Начала она нерешительно, как бы опасаясь раскрыть тайну, но постепенно горячее пиво развязало ей язык, и она рассказала все.

Это была незамысловатая история. Из рассказа Устеин следовало, что вначале царил хаос и люди были такими же дикими, как звери. Но затем пришли леры, установили порядок повсюду, взяли под защиту людей. Мир для них стал тесным, но зато безопасным. Устеин знала, что некоторые люди все еще были дикими, но не завидовала им. Она вообще редко думала о них.

Злат, вот о ком она знала больше всего. Они, как показалось Хану из ее рассказа, были наиболее образованными, и все же намного, ниже по культуре, чем люди цивилизованного общества, из которого вышел Хан. Они были для леров даже ниже, чем рабы, так как совершенно не использовались для практических работ. У них не было религии, верований. Они соединялись в пары только по разрешению и то не больше, чем на неделю. А потомство их тщательно проверялось и, если не подходило требованиям леров, уничтожалось. Оставленные в живых дети первые годы росли вместе с женщинами, затем их воспитанием занимались мужчины. Вступив в пору зрелости, дети вели такую же жизнь, как родители — жизнь, не имеющую никакой практической ценности, подчиненную лишь требованиям и капризам леров. У Злат не было ни чувства собственного достоинства, ни собственности. Единственное, что принадлежало ей, — мелкие личные вещи, вроде покрывала, что принесла с собой Устеин.

Постепенно она утомилась, сон овладел ею. Она легла в постель, Хан заботливо укрыл ее. Нежная улыбка скользнула по лицу девушки. Она что-то сказала на своем языке, Хан не разобрал. Он не мог уснуть. Сидел возле постели спящей и думал о ней.

Хан думал об Устеин. Девушка жила только настоящим. Она не была опутана цепями традиций, или, как это происходит в цивилизованном обществе, подсознательными цепями культурных ценностей. Единственное, что управляло ею, — чувство внутреннего баланса. Ведь для его проявления нужно было забыть о том, что ты — дитя цивилизации, и сознательно опуститься куда-то между диким зверем и рабом, ниже раба. Ведь раб несет какие-то общественные функции, делает какой-то вклад в развитие общества.

Но ведь она человек. Не лер. И не животное. И у нее сохранился разум, который можно было как-то использовать. Лизендир сделала Хана частично лером, чтобы стать ему хоть немного понятнее. А Устеин просто поглощала все в себя, спрессовывала в своем вечном настоящем.

Хан долго размышлял, пока не почувствовал, что сон одолевает его. Тогда он погасил лампу и лег рядом со спящей девушкой, которая доверчиво прижалась к нему.

Хан продолжал думать о ней. Он не был новичком в отношениях с девушками, но эта отличалась от всех, кого он знал раньше. Чем? Красотой. Но это была не внешняя красота, предназначенная, чтобы скрыть внутренний мир. В ней было что-то иное, нечто абстрактное, что невозможно ощутить материально. Видимо, связанное со временем. Итак, время. Жена? Дети? Любовь? Семья. Дети. Бронзовые волосы и стройные ноги… Время… Чувство времени… Дети…

И вдруг сон покинул его. Он понял. Получил ответ! Догадался, кто управляет воинами. Кто и почему. Для полной ясности требовалось задать несколько вопросов Хате. Простых вопросов. Впрочем, и так все ясно. Он взглянул на островок реальности, который находился рядом с ним. На спящую Устеин. Взглянул и уснул.

XII

Природа — величайший активизатор. Она заставляет все свои компоненты воздействовать друг на друга, способствовать их изменению. То, что создано искусственно, не поддается этому правилу. Оно касается только живых или не живых частей природы, если вы предпочитаете такое деление. В узком спектре качеств леры превосходят людей. И тем не менее нельзя уклониться от того факта, что в целом люди и леры приблизительно равны друг другу. Они разные, но ни лучше, ни хуже. Человек будет поражен только при первом знакомстве с лером, но люди постоянно удивляют леров, впрочем, как и друг друга. Мы, леры, предпочитаем наше тщательно структурированное общество, но мы всегда поражаемся людям, которые живут почти в хаосе и совершенно не боятся этого, как мы.

Клистнгир Тлан

Хан вскоре начал беспокоиться об Устеин так же, как о Лизендир. Если его предположения хотя бы частично правдивы, они находятся в величайшей опасности, гораздо большей, чем та, которую представлял для них Хата. Хану также стало немного жалко Хату и всех Воинов. Ведь они были всего лишь безмозглым орудием в руках кого-то, даже не подозревая об этом.

Но затем он вспомнил о зле, которое могут принести вселенной Воины — смерть, разрушения, разбитые семьи… У них было ужасное оружие: бомбардировка метеоритами. Правда, это оружие могло быть использовано против планет. Если бы Хан мог забыть об опасности, грозящей вселенной, и думал лишь об одной этой планете, он бы согласился с Лизендир: пусть они тут подыхают. Правда, он постарался бы сначала вывести отсюда людей, но увы! Эти бандиты угрожали вселенной, и их нужно было обезвредить раньше, чем они смогли что-либо предпринять. И совершить это могли только они, Хан и Лизендир. А для этого Хану нужно было завладеть обоими кораблями и добиться сотрудничества с Хатой. Хорошо бы вообще не вмешивать в это дело Лизендир и сделать все это быстро, так как он слышал разговоры среди Воинов, что скоро они собираются в новый набег.

Он направился на поиски Хаты. Обойдя весь дом, он не нашел ни малейшего следа его. Хата исчез. И Лизендир тоже. Хан тщетно расспрашивал клерков и Воинов, которые или не знали, где находится их предводитель, или не хотели говорить ему. Наконец, он встретился с мажордомом и уговорил его послать Хате гелиограмму. Мажордом заметил, что он не может сказать с уверенностью, приедет ли Хата, получив гелиограмму, Хан стиснул зубы. Хата может появиться через несколько дней, а без него он не сможет выполнить задуманного. Остальные Воины либо не доверяли Хану, либо не обращали на него внимания. А почему могло быть иначе? Ведь Хан, как и Устеин, для них не был личностью. Такой же зверек, как и девушка.

Хан вернулся в свои апартаменты. Когда он вошел в комнату, то увидел, что Устеин сидит на постели за своим обычным делом: причесывает волосы цвета темной меди. Он подошел, присел рядом. Им осталось быть вместе всего несколько дней… Или же, в случае удачи, они не расстанутся никогда. Хан легонько коснулся волос девушки.

— Дай мне гребень, я хочу причесать тебя.

Устеин с удивлением подала ему гребень. Хан коснулся ее волос, чувствуя, как в нем просыпается страсть.

Вскоре они забылись.

Хата не появился ни в этот день, ни в следующий. Хан проводил много времени с Устеин и с удивлением обнаружил, что она удивительно быстро понимает то, о чем он ей рассказывает. Она быстро приспособилась к мысли о том, что им придется жить в другом мире, где все люди дикие, вернее, свободные.

— Но мне будет там очень трудно.

— Я буду помогать тебе.

— Без тебя я никогда туда не поехала бы. Но ты будешь рядом. Не бойся за меня. Я сумею жить так, как хочешь ты, но я хочу просить тебя об одном.

— Проси, Устеин.

— Не заставляй меня сбривать волосы с ног. Я буду прятать их, если в твоем мире это будет считаться смешным. Но разве ваши женщины не прячут то, что некрасиво, и не выставляют напоказ только то, что может понравиться?

— Хорошо. Пусть будет, как хочешь ты. Я постараюсь привыкнуть.

Он погладил шелковистый мех, покрывающий ее ноги.

Он сидел задумавшись, а она смотрела на него ласково и нежно.

— Иди ко мне!

Так проходили дни и ночи. Хану не надоедало общество Устеин. Ее поведение было настолько разнообразно, а взгляды так оригинальны. Но вот наступил день, когда вернулся Хата, и время, отпущенное им, кончилось. Хата пригласил Хана к ужину. Хан попросил разрешения взять с собой Устеин, и, к его удивлению, тот не стал возражать, хотя цинично при этом улыбнулся. Улыбка эта встревожила Хана.

Стол к ужину был накрыт в большом холле. Когда они пришли, там уже была Лизендир. Выглядела она очень усталой, видимо, много работала. Однако Хан предполагал, что это не физическая усталость, а нечто другое. Вероятно, она пережила сильный стресс: ведь ей приходилось сотрудничать с Воинами, которых она ненавидела всей душой.

Хата в течение всего ужина не проронил ни слова. Вероятно, он был очень голоден. Хан с трудом сдерживался, чтобы не обратиться к нему с вопросами. Но вот, наконец, Хата заговорил.

— Вижу, что ты сотворил чудо со своей новой подругой, Хан. Я уже не могу относиться к ней, как к домашнему животному. Она стала человеком. Ты за несколько дней сделал то, на что требуется много тысяч лет. Но пойми, что это значит для нее. Ведь она никогда не сможет вернуться к злат. Она теперь знает слишком много. Если она окажется среди них, то будет несчастлива.

Хан почувствовал угрозу в этих словах. Сегодня Хата был в плохом настроении.

Но все же Хан решил идти вперед.

— С тех пор, как я появился на этой планете, многое беспокоит меня. Могу я задать несколько вопросов? У меня появились кое-какие подозрения. Если я неправ, то сохраню все при себе. Я никогда никому ничего не скажу, но если я хоть немного прав, то ты сам не захочешь ждать и потребуешь от меня действий.

— Да? Тогда спрашивай.

— Когда был построен Хаммерхэнд?

— Не так давно. В этом нет тайны. Приблизительно двадцать стандартных лет назад.

Как будто реле времени щелкнуло в мозгу Хана. Первый факт подтвердился. Многое стало яснее и понятнее.

— Как это произошло? Вы сами решили построить его или кто-то предложил вам?

— Это решил большой совет. Некоторые из нас, кто был тогда молод, хотели завоевать достойное место во вселенной.

— Кто сделал это предложение?

— Я.

А откуда ты взял такую идею?

— По правде говоря, мне подал ее очень ценный помощник, но на совете ее выдвинул я.

— Хорошо. Кто он, этот помощник?

— Эвинг. И три его сына.

Снова щелчок в мозгу. Все подтверждается.

— Ты знал это раньше?

— Чепуха все это. Я очень устал, и мне не до глупостей.

— Если ты позволишь задать еще несколько вопросов, я сослужу тебе и Воинам неоценимую службу. Гораздо более полезную, чем Эвинг.

— Что ты можешь сделать, ты всего лишь жалкий клеш и мой пленник. Впрочем, говори. Только короче. Значит, Эвинг. Нет, тогда я не знал Эвинга. Он занимал слишком низкое положение, но сумел быстро сблизиться со мной, оказывая мелкие услуги.

— Ты проверял его? Каково его происхождение?

— Он лер и пришел к Воинам.

— Кто-нибудь видел его или его так называемых сыновей раздетыми?

— Смешно и глупо! Его триада… Нет… Не знаю.

— Если ты поинтересуешься, видел ли его кто-нибудь раздетым, ты не найдешь никого.

— А для чего мне искать?

— Я считаю, что Эвинг не тот, за кого себя выдает. Он не человек, но и не лер. Думаю, у него даже нет пола. Я уверен, что он шпион и даже хуже того. Он использует Воинов, чтобы достичь своих целей.

Хата вскочил вне себя от гнева. Если Хан не сумел посеять в нем семена сомнения, то теперь ему угрожала страшная опасность. Устеин тоже поняла это. И Лизендир.

— Что ты сказал? Хочешь внести в наши ряды рознь? Я засажу тебя в пещеру! Я…

— Подожди! Кто переоборудовал корабль?

— Охрана, сюда!.. Кто перестроил корабль? Какая разница! Эвинг и его сыновья!

Он замолчал, задумавшись. В холл ворвались охранники. Хата движением руки остановил их.

— И они для перестройки улетели с планеты?

— Да, после мелкого ремонта. Сказали, что необходима невесомость.

— Ты видел корабль с планеты?

— Нет. Они улетели к газовому гиганту. Им необходимо было провести испытания.

— Как они объяснили, откуда получили сведения?

— Они сказали, что в их семье изучали старые книги и они многое познали из них. Ну? Ты удовлетворен? Казалось, что они… отсутствовали целый год. Раньше я об этом не задумывался. Но даже если ты и прав в своих предположениях, я не вижу в этом ничего страшного. В конце концов, у нас есть могучее оружие, и мы можем использовать его против кого угодно.

— Хата, это оружие действительно страшное, но только если направить его против незащищенных планет. Стрелы страшны тем, у кого нет щитов, для закованных в броню они безвредны. Лизендир говорила мне, что раньше ваш корабль был оборудован аппаратурой дальнего обнаружения. Где она теперь? Я не видел ее на корабле.

— Они сказали, что такая аппаратура не нужна.

Он все еще не был убежден, но уже колебался.

— Слушай! Я скажу тебе о том, чего ты наверняка не знаешь. На моем корабле, хотя он маленький и простой в управлении, есть средства, с помощью которых я могу обнаружить твой корабль на таком расстоянии, когда ты не подозреваешь о моем появлении. И я могу уничтожить твой корабль внезапно. Понимаешь? Это самый маленький корабль в космическом флоте людей. А что будет, если Хаммерхэнд встретится с военными кораблями, предназначенными для уничтожения врага? Они превратят твой Хаммерхэнд в пыль. Завоеватели! Вы идиоты! Хотите вести войну для кого-то и заплатить за это своими жизнями! Вероятно, первую планету, на которую вы нападете, вы завоюете, а потом вам придется иметь дело с военным флотом всей вселенной! Кто посоветовал вам брать в плен людей?

— Эвинг…

— Конечно. Он хотел, чтобы Воинов видели, опознали, сообщили о них. Иначе как бы вселенная узнала, что Воины — леры? Ты знаешь, что пока ты был на Челседоне, Эвинг посетил нашу цивилизацию?

— Когда?

— Перед тем, как я и Лизендир прилетели на Челседон. Он хотел убедиться, что известие о Воинах достигло людей, а потом убил Ефрема.

— Это невозможно… Не понимаю, как он мог попасть туда. Он оставался здесь, когда мы улетели, чтобы предпринять нападение. И я командовал единственным кораблем нашей планеты.

— После вашего отлета он вызвал свой корабль и полетел за вами. Пока вы развлекались на Челседоне, он кружил где-то рядом, выжидая, что будет, затем посетил Сибрайт и вернулся сюда раньше вас. Он обогнал нас где-то на середине пути сюда, и мы даже обнаружили его корабль.

Тут Лизендир воскликнула:

— Да, да! Это был именно тот лер, которого никто не знал. И именно он настаивал, чтобы послать сюда не флот, а только нас двоих для разведки.

— Посмотрим, что скажет на это сам Эвинг!

— Нет, у меня другое предложение. Бери охранников и пойдем на мой корабль. Попробуем найти местонахождение аномалии планетной системы. Если мы найдем ее, вернемся сюда, возьмем корабль и высечем их тем самым кнутом, который они вложили в наши руки. Только позволь нам остаться всем вместе.

— Но если ты ошибаешься?..

— Нет, я прав. И даже больше. Ведь Эвинг и его друзья не напрасно выбрали вас и вашу планету. После того, как они сделают все, что хотят, вещественные доказательства их деятельности исчезнут, так как ваша звезда взорвется.

— Как, разве звезды не вечны!?

— О боги! Хата! Ваша звезда достигла критических размеров. Жить ей осталось совсем недолго — несколько лет. Она исчезнет и доказательства преступления вместе с ней. Эвинг выбрал эту планету как базу для своей операции. Здесь есть все, что ему нужно, — цивилизация с низкой культурой, отсутствие связи с той частью вселенной, где культура развита, убежденность, что взрыв уничтожит все следы их деятельности. Единственное, чего не знает Эвинг, это того, что леры на планете вследствие воздействия радиации перешли в более примитивную форму, деградировали. Лизендир сразу заметила это, да и я тоже. Ты, Хата, говоришь о том, что Воины — это высшая раса, но, уверяю тебя, дикие люди на планете гораздо выше вас. И лишь из-за того, что они не могут понять, осознать себя разумными существами, а не зверьми, не берут власть в свои руки.

Лизендир печально добавила:

— Все это правда, каждое слово. Вы деградировали, даже забыли Мультиспич, так как вам он не нужен.

Хата был потрясен. Он тупо смотрел на Лизендир. Когда он заговорил, как бы обращаясь к Лизендир, на самом деле говорил он сам с собой.

— Я слышал о том, что леры прошлого были выше нас, но не верил, не хотел верить. Именно поэтому мы и хотели завоевать вселенную и убедить всех в нашем величии, в том, что мы выше и людей, и леров. У нас есть и другие легенды, в частности, относительно злат. Говорят, они обладают сверхъестественной силой. Они сейчас выжидают, выбирают момент, когда смогут собраться вместе и произнести заклинание. Тогда они будут хозяевами планеты, а не мы. Воины. Когда это произойдет, никто не знает. Но для этого им нужно собраться всем вместе, и поэтому мы препятствуем этому, держим их разобщенно.

Устеин взглянула на Хату.

— Я тоже слышала нечто подобное, но не могу сказать, правда это или нет. Об этом говорят только шепотом. Мы только знаем, что когда наступит момент действовать, мы будем знать, что делать. Однако я не знаю, чем все кончится. Ведь хотя мы и ненавидим вас, Воинов, мы должны быть благодарны вам, так как без вас не было бы и нас или мы были бы другими.

— А у меня нет оснований благодарить Воинов и тебя лично. Ведь вы принесли несчастье миллионам людей, привели к гибели собственный народ. Я должен был бы мстить вам, но сейчас перед нами общая опасность, и поблизости нет никого, кроме вас, кто мог бы встать на защиту вселенной, — пылко проговорил Хан.

Хата заметил:

— Все должно иметь причину. Почему они, если они существуют, поставили перед собой цель, на достижение которой требуется много лет?

Ему ответила Лизендир:

— Они, вероятно, представляют очень старую цивилизацию. Численность их сильно уменьшилась, а энергетические ресурсы миров, которыми они правят, истощились. Они решили искать новые миры, но завоевать их силой не могут, поэтому хотят стравить нас с остальной частью вселенной, а после того, как мы выдохнемся в войне, напасть на нас и уничтожить.

— Еще одно, Хата, — сказал Хан, поднимаясь на ноги. — Пистолет.

— Какой?

— Тот, что был у тебя на Челседоне. Где ты взял его?

Хата выглядел, как медведь, на которого напали пчелы. Он неуверенно переминался с ноги на ногу.

— Я взял его на корабле, — выдавил он.

— Да, на моем корабле есть такой же. Я нашел его возле трупа Ефрема в Бумтауне на Сибрайте, где ты никогда не был. Кто принес его туда?

Хан почти кричал. Охранники были в растерянности. Еще никогда на их памяти к Хате, великому Воину, никто не обращался подобным образом.

— Можешь найти точно такой же пистолет на Паллен-баре, в рубке управления.

Говоря это, Хан незаметно двигался к охранникам, отходя подальше от Хаты. Никто не заметил этого маневра, кроме Устеин, даже Лизендир.

Хан спросил:

— Можно доверять этим охранникам, которые слышали все? Можешь ли ты сказать с уверенностью, кто из них служит Эвингу, а кто тебе?

— Я арестую их всех…

Хата не смог закончить фразы, так как один из охранников бросил меч, лук и стрелы и в руках его появился маленький пистолет. Двое других сделали то же самое. Раздались выстрелы, остальные охранники упали. Вероятно, они были настоящими лерами. Хата и Лизендир мгновенно перевернули столы и укрылись за ними. Они знали, что хотя пули начинены смертоносным ядом, они обладают малой пробойной силой. Хан, который оказался рядом с одним из фальшивых охранников, сильно ударил его в живот. К удивлению Хана, охранник мгновенно умер. Хан успел подобрать пистолет и, подняв тело охранника, прикрывался им, как щитом. Он выстрелил в другого, и тот упал, издав предсмертный крик. Вероятно, яд был смертельным и для них. Укрываясь за охранником, Хан видел гримасу на лице Лизендир. Она с отвращением относилась к подобному оружию, но ситуация сейчас была такова, что Хану было не до нее.

Казалось, прошла целая вечность, хотя на самом деле — всего несколько мгновений. Все они, кроме Устеин, находились в укрытии. Устеин же исчезла. Куда? Хан не мог отправиться на ее поиски, так как третий охранник укрылся у входной двери и стал звать на помощь. Его пронзительный голос был похож на птичий, а язык совсем непонятен Хану. Хан крикнул Лизендир:

— Я был прав! Они не леры. У них даже нет грудной клетки. Бей их в грудь! Удары будут смертельными.

Охранник все еще находился у двери и звал на помощь. Хан подумал, что они должны прикончить его, пока тот не вызвал подкрепления. Хата тоже стал скликать своих людей. В этом гвалте Хан не мог сосредоточиться. Вдруг крики охранника стихли. Хата тоже замолчал. Хан осторожно выглянул из своего убежища. Где же Устеин? Охранника не было видно. Хан рискнул и одним прыжком оказался у двери… Там лежал охранник, а над ним, держа меч, стояла Устеин. С лезвия стекала какая-то коричневая жидкость, вероятно, заменявшая этим существам кровь. Устеин каким-то образом в сумятице успела выскочить за дверь и затем напала на охранника сзади.

Хан с изумлением смотрел на нее. В ее глазах горел огонек, которого он никогда не видел раньше. Хан повернулся к Хате.

— Где лук, который был у меня, когда мы пришли в замок Эвинга?

— В соседней комнате.

— Я схожу за ним. Он лучше луков, которыми вооружены твои охранники. Оставайтесь здесь. Обыщите трупы. Нам нужны газовые пистолеты.

Оставив Устеин вместе со всеми, Хан прошел по коридору в комнату, которую указал Хата. Черт возьми! Здесь совсем темно. Сколько же врагов укрывается здесь? Хан осторожно вошел в комнату. Все тихо. На столе лежал его лук. Хан схватил его, спрятался за стол, зарядил. Колчан со стрелами, слава богу, тоже был здесь. Выждав немного и не обнаружив ничего подозрительного, он поспешил обратно. Вместе они пошли к выходу из здания. Они добрались без происшествий, но входная дверь была почему-то широко распахнута. Хата направился к ней, но Хан удержал его. И вовремя, так как пуля пригвоздила край плаща Хаты к стене. Он отскочил назад с побледневшим лицом.

Хан подполз к двери. На улице стояла кромешная тьма зимней ночи. Ничего не было видно. Он махнул рукой Лизендир. Та подползла.

— Можешь выскочить отсюда быстро, чтобы никто не настиг тебя прицельным выстрелом?

Она кивнула. Мышцы ее напряглись. Хан приготовился.

— Вперед! — шепнул он.

Лизендир, как змея, выскользнула за дверь. Запоздалая пуля ударилась о косяк. Посыпались щепки. Реакция врагов была медленнее, чем Лизендир. Хан успел заметить откуда стреляли. Он тщательно прицелился и выстрелил. Раздался вой, и из укрытия выскочила нелепая фигура, прихрамывая и издавая крики. Она упала, и тут же справа на помощь поспешила другая. Хан уже перезарядил лук и выстрелил еще раз. Второй упал сразу. Странно, он мог поклясться, что рана не была смертельной. Неужели они погибают даже от самой легкой раны? Он поднялся и вышел на улицу, оглядываясь вокруг. За ним шла Лизендир.

Ночь была ясная и очень холодная, небо чистым. Яркие звезды сияли, освещая Паннона Плейн призрачным светом. Вдруг краем глаза Хан уловил движение. Он повернулся и увидел еще одного фальшивого охранника, целившегося в него. Хан упал, зная, что это его единственный шанс спастись. Первая пуля пролетела мимо, Хан судорожно пытался зарядить лук, понимая, что ему все равно не успеть. Сейчас наступит конец. Но охранник не воспользовался своим преимуществом. Вместо этого он выскочил из укрытия, как бы убегая от кого-то. Хан не успел выстрелить. Корчась от боли, тот повалился на холодную землю. Он извивался, принимая самые невообразимые позы, и грыз ледяную грязь. Но вот он испустил жуткий вопль и затих. Хан оглянулся. Лизендир стояла рядом, с отвращением держа в руке пистолет.

Они посмотрели друг на друга, и она сказала:

— Я угрожала ему пистолетом, чтобы дать тебе время перезарядить лук. Но он решил бежать, и я испугалась, что он окажется за пределами досягаемости. Поэтому мне пришлось выстрелить. Любой закон может быть нарушен однажды. Исключений в этом нет.

Было видно, что ей нелегко далось это, хотя она умела скрывать свои переживания. Хан с признательностью тронул ее за плечо. Она отвернулась.

— Теперь меня будут называть Лизендир Нарушительница Законов!

Хан ничего не смог ответить. Внезапно ощущение близости между ними исчезло. Она не могла поделиться с ним своими чувствами. Иллюзия — вот чем были их отношения. Фантомом.

Хан оставил ее, подошел к охраннику, откинул плащ, пощупал тело. Оно остывало гораздо быстрее, чем следовало ожидать даже на таком холоде. Это существо было похоже на леров, хотя, возможно, было создано с помощью хирургической операции. Хан ощупал то место, где должна была быть грудная клетка. Костей там не оказалось — так, что-то хрящевидное. Странно…

Затем он присоединился к остальным, уже вышедшим на улицу.

— Быстро на корабль! — сказал он. — На нем мы доберемся до корабля Хаты. Нам нужны оба. Мы должны поднять их в космос, пока на нас не напали сообщники этих существ.

Однако больше инцидентов не возникало. Вероятно, в настоящий момент поблизости не было врагов. Они добрались до Палленбера. Действовать нужно было быстро, иначе все могло кончиться, не начавшись. Хата уже пришел в себя и командовал всеми. Пока Хан включал двигатели Палленбера, к нему подошла Устеин. Под мышкой она держала мешок со своими пожитками, рукой сжимала меч.

— Мне даже в голову не приходило, что я могу сделать такое. Но он… он хотел убить тебя, а только ты можешь нас всех спасти.

Она дрожала, в глазах ее стояли слезы. Но она овладела собой и снова повторила — то ли для себя, то ли для Хана:

— Мне даже и не снилось, что я могу сделать такое…

Хан поднял Палленбер, стараясь производить поменьше шума, и повел его туда, где под звездами, в холоде зимней ночи стоял Хаммерхэнд. Хан заметил, что один из люков открыт, и без колебаний направил туда свой маленький корабль. Палленбер без труда проскользнул в гигантское нутро чудовищного корабля. Хата стоял возле выхода и, как только корабль остановился, сразу же выскочил и бросился по коридору. Хан и Лизендир едва догнали его. Они быстро обошли корабль и вернулись в рубку управления.

— На борту только команда и несколько часовых, — сказал Хата. — Я всем дал приказ связаться со Старшим Воином. Нужно всех привести в боевую готовность.

Хан сказал:

— Необходимо сбросить эти метеоры и набрать других, гораздо больших. Возможно, нам придется вступить в грандиозную битву.

Хата вскочил на ноги и тут же исчез. Через некоторое время он снова появился со словами:

— Все сделано. Нас будут ждать.

Хан с легкостью поднял Хаммерхэнд в воздух. Он включил экран и увидел, как по темной долине скользит еще более темная тень корабля. По мере того как корабль поднимался, тень становилась все меньше и вскоре стала неразличимой.

Когда они поднялись достаточно высоко, Хан включил автопилот.

Устеин стояла возле него. Она была ошарашена видом многочисленных приборов, экранов, бескрайней космической ночи. Хан взглянул на нее. Интересно, о чем она думает сейчас? Она придвинулась к нему и прижалась к его руке.

Хата некоторое время смотрел на экран, затем повернулся к Лизендир:

— Из всего, что сказал Хан, следует, что здесь действуют враждебные силы. Но мне не совсем ясно, почему эти существа выбрали Рассвет для начала своей агрессии. Ответь мне.

Лизендир стояла, размышляя, в дальнем конце рубки. Она сказала:

— Я думаю, что они хотели нанести удар в самое слабое место нашей цивилизации. И вообще я полагаю, что мы все попали в цепь случайностей, которая еще не кончилась, и чем она кончится, никто не знает.

Хан и Устеин не слушали их разговора. Хан наблюдал за приборами, стараясь как можно точнее определить местонахождение аномалии. Устеин, как зачарованная, наблюдала за миганием лампочек на пульте, появляющиеся на многочисленных экранах различные символы, но все они, а также цифры, буквы ничего не значили для человека, не умеющего ни читать, ни писать, ни считать даже до пяти.

— Ну вот, опять, — сказал он. — Опять то же самое, что я наблюдал в прошлом полете. Но мне не определить координатов. Нужно произвести измерения с нескольких точек, а это может потребовать значительного времени, может, даже года.

Устеин все смотрела на приборы пульта управления, и на лице ее было такое выражение, как будто она узнает что-то давно забытое. Она, видимо, решала в уме какую-то сложную задачу. Внезапно она схватила Хана за руку.

— Почему ты не сказал мне, что у тебя тоже есть рассказывающий блок?

Хан посмотрел на нее, не понимая смысла вопроса.

— О чем ты, Устеин? Какой рассказывающий блок? Что ты имеешь в виду.

Он чувствовал себя идиотом.

Она полезла в мешок, где хранила свои пожитки, и достала моток проволоки, похожий на паутину. Хан часто видел этот предмет у нее в руках. Он внимательнее посмотрел на нее, но не уловил никакой закономерности в ее переплетениях. Проволока толщиной с человеческий волос была сделана из платины или серебра. Каждая нить заканчивалась малюсенькой круглой головкой. Устеин гордо держала в руках проволоку, не позволяя Хану притронуться к ней.

— Это, — сказала она тоном, каким сообщают очевидную истину, — рассказывающий блок. Он запоминает то, что ты ему говоришь, а потом сообщает тебе. У всех злат есть свои блоки. У тебя, оказывается, тоже, но он очень большой, и ты не можешь носить его с собой. А почему ты не пытаешься узнать у него о том, что хочешь? Он сломался? Не может говорить?

В голосе ее послышалось участие, соболезнование.

— Повтори все снова, Устеин. Только помедленнее. Я только сейчас начинаю понимать, что это.

Она в нетерпении покачала головой. Неужели он, который столько видел и столько знает, не может понять простых вещей?

— Это мой блок. Я сама сплела его, когда была маленькой. Такие блоки есть только у нас, злат. Больше ни у кого. Когда мне скучно и я хочу услышать что-нибудь интересное, я делаю так…

И она продемонстрировала сложное движение левой рукой. Некоторые головки шевельнулись, изменили свое положение, рисунок паутины изменился.

— Разве ты не видишь? — спросила она. — Это рассказ о любви Корен и Джелиси, злат. Они очень любили друг друга и однажды убежали…

Она замолчала, внимательно глядя в лицо Хану.

— Неужели не видишь?

В голосе ее звучало разочарование.

Хан тупо смотрел на паутину.

— Нет, я ничего не вижу. Не понимаю. Сколько же рассказов может храниться в этом блоке?

Хан предположил было, что это просто запоминающее устройство.

Он ошибался. Устеин ответила:

— Здесь может храниться бесконечное множество историй. Я хорошо сделала этот блок. Хотя я и заняла всего лишь четвертое место на выставке, мой блок лучший. Видишь, и провода, и головки находятся в определенном порядке относительно друг друга. Они не двигаются, сохраняют свое положение, не нарушают общую конфигурацию. Я могу бесконечно менять их взаимное расположение. Достаточно сделать другой жест, другие движения руками.

Она замолчала, заметив, что Хан не понимает, глубоко вздохнула и начала снова…

Все смотрели на сверкающую паутину в руках девушки, и вот в их головах начали возникать видения: призраки из далекого прошлого, древние пророки, маги, бородатые тролли, бредущие по лесу, йоги, мгновенно переносящиеся с места на место, Миларепа, Тарот, Каббала, и Чинг, и ведьмы… И все это сделала девушка с волосами цвета меди, девушка, которая не умела ни читать, ни писать, ни заниматься любовью, которая даже не считала себя человеком… И тут раздался голос Лизендир:

— А что ты делаешь, чтобы вложить туда рассказ?

Она поняла, что представляет собой этот блок. И Устеин заметила это.

— О, я не рассказываю старые истории, я создаю снова. У нас, злат, много их, очень много — о любви, о прекрасных рыцарях, героях, о далеких странах. Никто не может знать их все. Но их нельзя рассказывать без конца. Это очень опасно. Они парализуют разум, волю, уводят слишком далеко от действительности, и в конце концов человек сам может запутаться в этой паутине и уже никогда не выберется оттуда.

Она помолчала, глядя на лица окружающих, на которых уже появились признаки того, что они поняли суть происходящего. Устеин очень хотела, чтобы Хан все это постиг. Устеин продолжала:

— Хан, любовь моя, почему не работает твой блок? Он сломался? Может, он… — она показала на Хату —… попробует поработать с ним?

Хата смутился. Он сказал, что это выше его понимания.

Хан ответил девушке.

— Нет, блок работает нормально, но он не сообщает мне о том, что я хочу знать.

Как он мог объяснить Устеин, что пороговый уровень слишком низок и информацию никак не выделить из шумов? Или сказать, что имеющихся данных недостаточно для обнаружения аномалии? Он ответил:

— Я не могу правильно установить все ручки управления блока.

— Я сделаю это потом, — сказала она, довольная, что поняла, в чем затруднения у Хана. — Я злат, поэтому умею это делать. Твой блок выглядит очень странно, но это ничего. Я немного подумаю и выполню все, как надо. Жаль, что твой блок очень большой и его невозможно носить с собой. Но неужели так важно то, что ты хочешь услышать? Я немного поняла, что сообщает твой блок. Это о чем-то, что находится где-то.

— Ты можешь перевести рассказ моего блока в свой?

— О, это очень просто. Подожди.

Она взяла моток проволоки, встряхнула его.

Хан понял: она очищает память.

— А теперь, — сказала она, — покажи, что ты делаешь в первую очередь.

— В каком смысле?

— Ну, как появляются все эти огоньки и буквы?

Хан подчинился и проделал всю процедуру измерений снова. Он увидел, что результат остался прежним: по полученным данным невозможно было определить местонахождение аномалии. Устеин внимательно смотрела на мигающие экраны и табло. Она полностью отрешилась от окружающего. Наконец, посмотрела на Хана.

— Все? Это самая любопытная история. Я, пожалуй, сама могу воспроизвести ее.

И она снова взялась за блестящую паутину, сделала несколько еле уловимых движений, посмотрела на возникшую конфигурацию, снова на мерцающие экраны, затем на свой блок. Потом она перевела взгляд на Хана и рассмеялась:

— Очень интересно! Хан, ты должен рассказать мне истории, которые знаешь. Подобных я не слышала раньше, они короткие и легко воспроизводятся, но в них много загадочного! Я не понимаю все, что вижу…

— Что же ты видишь?

— Здесь три предмета. Каждый светится. Один — вот этот.

И она указала на звезду, свет которой проникал через фильтры в рубку. Видимо, она не узнала в этой звезде солнце планеты Рассвет.

— Он очень яркий. Другого предмета сейчас не видно… Он когда-то был на этом месте, где мы находимся сейчас, но движется очень быстро и часто останавливается. А третий предмет. Подожди… Он большой и в то же время маленький. Я вижу его и таким, и таким. Могу даже смотреть сквозь него.

— Это то, что я хочу видеть. Где этот предмет?

— Покажи мне планету, и я увижу, где он.

Хан щелкнул переключателем, на экране появилась проекция планеты Рассвет. Устеин смотрела на карту некоторое время, затем показала на южный полюс.

— Если хочешь найти его, иди туда.

Она внезапно хихикнула, как маленькая девочка.

— Извини. Это очень печальная история.

Хата прервал ее:

— О чем говорит эта сумасшедшая клеш?

Ему ответил Хан:

— Она объясняет, где находится корабль Эвинга. Оказывается, на южном полюсе!

Хата посмотрел на него, как будто он сошел с ума.

Устеин была возбуждена. Она сумела помочь Хану!

Лизендир посмотрела на блок, затем на Устеин.

— А ты можешь увидеть продолжение истории?

— О, да! Истории не имеют ни начала, ни конца, как и все в мире. Мы просто начинаем и кончаем смотреть там, где нам хочется. Но все увидеть нельзя. Наш мозг слишком слаб для этого. Я остановила эту историю, но могу продолжить ее. Подождите!

Она снова стала внимательно смотреть на блок и не отрывалась очень долго. Потом вдруг она отшатнулась и поспешно встряхнула паутину, очистив содержимое блока.

Затем она начала говорить, дрожа от ужаса, в который привело ее то, что она увидела.

— Там зло! Там плохо! Я остановила историю. Не хочу смотреть дальше. Они — как черви в мусорной яме. Шевелятся. Очень злые. Смотрят… на нас. Как-то они могут нас видеть. Я не знаю, как, но если мы приблизимся, они причинят нам вред. Белым пламенем. Они похожи на людей, но они не люди. Они видят меня и мой блок, но не могут достать.

Она оглядела всех широко раскрытыми глазами и прижалась к Хану.

— О, не отдавай меня им! — воскликнула она.

Но Хан не обратил внимание, что хотя она была почти в истерике, но свой блок держала крепко.

Хан погладил ее по голове, успокаивая, затем повернулся к Хате.

— У них есть оружие, Хата. Какое-то излучение. Они сожгут нас, если мы приблизимся.

Хата ответил:

— Наплевать. Летим туда, я уничтожу их камнями, которых не могут сжечь их лучи.

Лизендир подошла ближе, рассматривая блок и изредка поглядывая на Устеин. Она вздохнула с сожалением и сказала медленно и печально:

— Теперь я, наконец, вижу, кто она и что может. Но ни я, ни кто-либо из леров не сможет сделать этого. Тут нет никакой тайны, ничего сверхъестественного. У нее есть петля обратной связи с паутиной. Мозг человека приспособлен для такого общения. Паутина каким-то образом усиливает его биотоки.

Хан посмотрел на Лизендир, как будто она внезапно стала ему совершенно чужой.

— Что ты имеешь в виду, Лизендир?

Он никогда не видел такой печали на ее лице.

— Разве ты не видишь?

Устеин кивнула:

— Здесь нет никакой магии, никакой электроники.

Лизендир продолжала:

— Это даже не механика, а нечто похожее на примитивные счетные устройства, которые использовали древние. Однако здесь, в паутине, не только счет, в этих нитях с головками заключена реальность. Это одновременно микроскоп и компьютер. Теперь ты видишь, что получил по моему настоянию? От нее ничего не укроется ни во времени, ни в пространстве.

Устеин отодвинулась от Хана и подошла к Лизендир, вглядываясь в ее глаза.

— Значит, ты знаешь, что я видела все, чем вы занимались с моим Ханом.

Лизендир фыркнула, но Устеин не обратила на это внимания. Она обняла Лизендир и сказала доверительным тоном:

— Но ты хорошая и ни в чем не виновата передо мной.

Лизендир спросила ее:

— А ты раньше видела это?

— Нет. Мы никогда не смотрим в свое будущее, потому что не хотим знать его. Но вот пришел он, купил меня, сделал своей собственностью. Все это было для меня ново, мне захотелось посмотреть на него, на его прошлое. Я долго не решалась. Но вчера решилась. Ваша жизнь так отличается от моей. Вы — настоящие люди, а мы несчастные существа, живем нереальной жизнью. Для нас все предопределено заранее. Ты, Лизендир, познала много любви, твое тело — прекрасный инструмент для этого. Но хотя я раньше вела значительно менее сложную жизнь, чем ты, я понимаю свою жизнь меньше, чем твою. Твоя жизнь не изменится, а моя будет меняться каждую минуту. Твоя жизнь интересна, но она зафиксирована, как старые истории злат. Для меня же все изменится, и пусть моя жизнь будет менее богата приключениями, но в ней будет больше истинных чувств. Ты не должна бояться меня, Лизендир Срит-Карен. Ты приготовила Хана для меня, ты подарила его мне, и за это я буду перед тобой в вечном долгу.

XII

Все религии начинаются там, где кончается наука.

Холден Чепелевски, Кайерс

Факты передаются от человека при помощи рассказов. И чем длиннее цепочка, тем больше искажений, тем больше хаоса. К фактам следует относиться с почтением, но их следует и остерегаться.

Брунсимбер Фразен

Хан отвернулся от всех и стал программировать курс корабля. Снова повернувшись, он увидел, что одна из девушек улыбается, а другая тупо смотрит в пространство. Ему хотелось каким-то образом вернуть все в обычное состояние, но он боялся неосторожным словом разрушить то, что уже сложилось.

Нарушил тишину Хата, который спросил:

— Если все, что увидели мои глаза и услышали уши, правда, то, значит, любой злат или человек после соответствующей тренировки может с помощью этой паутины видеть все?

Ему ответила Устейн:

— Да, ты прав, все, что угодно. Но когда я жила среди своих, я ничего не знала о большом мире, и у меня не было причин интересоваться, каков он. Нет. Мы не используем свои блоки для этого, а только для историй. Мы делаем эти блоки сами — это наша гордость. Мы могли бы делать и большие, вроде того, что установлен на корабле, но у нас нет машин, источников энергии. Поэтому мы делаем только такие, которыми можно управлять руками.

Она улыбнулась как бы про себя:

— Может быть, мы смотрим истории, которые когда-то случались или произойдут в будущем. Например, история любви Корен и Джолиси. Может, она действительно имела место когда-то, где-то. Но я не хочу этого знать. Ведь мой блок может показывать как прекрасные, так и страшные истории.

— Могу я научиться управлять им? — спросил Хан.

Она подумала мгновение, затем сказала:

— Нет, вряд ли. Потому что ты слишком много знаешь, слишком много видел. Тебе следовало начать это, когда ты еще не был тесно связан с миром, когда ты только начинал учиться ходить. А леры? Нет. Им никогда не постигнуть этого. У них другой разум. Теперь, когда ты изменил мою жизнь и я познаю многое, я тоже разучусь пользоваться блоком. Год, может, два — и он превратится для меня просто в проволочную паутину. Но ты не расстраивайся. Я сама выбрала этот путь и поэтому пошла с тобой. И пока это так, мне не нужны истории.

Она посмотрела на Хату.

— Когда мы были под ними, то не имели ничего, кроме времени, превращенного в иллюзии. У нас не было времени — были иллюзии. Вот еще одна причина, почему ты не можешь научиться пользоваться блоком: ты видишь слишком много времени, а леры не видят ничего, кроме времени. Для тебя, Хан, все видится во взаимосвязи: одно передает другое. А леры считают, что все происходит само по себе. И ты, и они не правы.

Хан был поражен. Девушка, которая еще вчера была домашним животным, сейчас свободно рассуждает о взаимосвязи времени и пространства — правда, словами восьмилетнего ребенка.

Лизендир сказала:

— Я с ней не согласна, но она хочет сказать, что случайность — иллюзия времени, а само время — это иллюзия протяженности, вернее, длины.

— О, да, она поняла меня! — воскликнула Устеии. — Все правильно: у меня просто не хватает слов.

Хата хмыкнул:

— Вы можете верить пророкам и прорицателям, если хотите. Но лично я их презираю и всегда гоню, если вижу, что они бродят по городу. Все это чушь. Она — клеш. И не знает ничего.

Девушка обратилась к нему со словами, полными яда:

— Это потому, что я знаю, что ты называешь словом «ничего», потому что я всегда могу проникнуть в твои мысли, планы. Высший народ держит домашних животных! Какая чушь! Домашние животные выше своих хозяев! А все твои животные меньше, чем ничего. Дырки в бублике! Ты видишь только осколки явлений и никогда не поймешь их сути, никогда не увидишь явления в целом. Это не магия. Это инструмент, который позволяет мне видеть все так, как оно есть. Хочешь знать, что еще увидела я? Я узнала, что ты больше никогда не увидишь восхода солнца на планете!

Хата отшатнулся от нее. Было видно, что девушка напугала его.

— Пошла прочь от меня, ведьма!

— Я ничего тебе не сделаю. Ты сам придешь к тому, что ждет тебя.

Она явно разозлилась и, несмотря на свою хрупкость и отсутствие оружия, стала опасной. Хан обнял ее за плечи, стараясь успокоить. От прикосновения Устеин пришла в себя.

— Не трать времени на него, Пусть живет, как хочет. Лучше расскажи еще одну историю. Он тоже хочет услышать ее.

Она спросила:

— О чем?

— О яркой звезде. Поведай ее историю.

— О, я не могу больше пользоваться блоком, Я и так слишком долго работала с ним. Чем больше хочешь извлечь из него, тем меньше он отдает.

Она выжидающе повернулась к панели пульта. Хан снова включил прибор и проделал в необходимой последовательности вычисления. Он не понимал, что полезного может извлечь она из непонятных символов, кнопок, клавиш? Но, может быть, Устеин видит совсем другое? Ведь видит же она в беспорядочной паутине то, чего не могут увидеть они, цивилизованные люди!

— Еще раз, пожалуйста.

Он повторил все снова. Да, сомнений нет. Она видит и понимает все по-своему, но объяснить суть не может. Это все равно, что просить двухлетнего ребенка объяснить, как он ходит.

— Достаточно. Я могу воспроизвести все, но мне нужен сильный свет, дневной свет. Он позволит повысить точность движений.

Хан отрегулировал пропускание фильтра и развернул корабль так, чтобы свет звезды попадал в иллюминаторы. Устеин уже была за работой.

Она рассеянно сказала Хану:

— Хорошо, хорошо…

И замолчала, поглощенная своим блоком.

Сильный свет звезды проникал в рубку, делая все цвета более контрастными, а тени более резкими. И в этом сиянии стояла маленькая девушка с медными волосами и вертела в руках серебристую миниатюрную галактику. Тело ее было сориентировано точно под углом девяносто градусов к источнику света, глаза устремлены на сверкающие нити, рот полуоткрыт. Она шевельнула губами, как бы произнося что-то. Хан попытался угадать что именно, но не смог.

Но вот Устеин вся напряглась. Хан чисто физически ощутил это. Паутина двинулась, проволочки затрепетали, и появилась совершенно новая конфигурация. Устеин взглянула на нее, ахнула в ужасе и быстрым движением встряхнула блок, уничтожив образовавшуюся картину. Хан уменьшил яркость света, и Устеин, двигаясь, как в полусне, аккуратно сложила блок и спрятала его в мешочек. Она встала, но ничего не сказала. Выглядела она, как зомби. Хан прикоснулся к ней, но она не прореагировала. Он взял ее за плечи обеими руками, встряхнул.

— Устеин, что с тобой?!

Голос вернул ее к жизни. Она посмотрела на Хана, кивнула.

— Я сделала ошибку, захотев узнать слишком много.

— Что ты видела? Как насчет яркой звезды?

Она помолчала некоторое время, прежде чем ответить, как бы пытаясь воспроизвести все в памяти. Затем начала:

— Это было давно, очень давно. Царила тьма. Звезды, пустота, одиночество… Но вот возникло что-то. Оно начало распространяться в пространстве, затем концентрироваться в одном месте. В клубах пара возникли твердые островки, раскаленные до невообразимо высоких температур. Шло время. Некоторые островки остыли, другие оставались горячими. Прошло еще невообразимое количество лет. Холодные островки вращались вокруг горячих, и те постепенно увеличивались в размерах. Но это не могло длиться вечно, и горячие островки взрывались, один за другим.

— Где же мы в этой истории? — спросил Хан.

— Где-то около конца. Яркая звезда — один из таких островков. И если мы вернемся на планету, то пройдет не больше пяти лет, как солнце взорвется. Это случится рано утром весной. Небо будет чистым, и мы увидим… и…

Она помолчала.

— Что все это означает?

— Ты все видела и не поняла? — спросила Лизендир.

— Я вижу многое, чего не понимаю. Вот так блок и затягивает того, кто хочет получить ответы на непонятное. Ты смотришь, хочешь узнать, что будет дальше, и так до бесконечности.

Она замолчала и снова впала в транс, глядя в никуда.

Хан потормошил ее. Безрезультатно. Только после третьего зова она пришла в себя, обняла Хана и взмолилась:

— Не нужно заставлять меня смотреть ваши истории, в которых я ничего не понимаю, но чувствую, что в них таится опасность.

Она прикоснулась к Лизендир.

— Я снова здесь, во времени, в котором я живу.

Хан повернулся к Хате.

— Она видела прошлое и будущее твоего солнца. Оно взорвется. Через пять лет. Так что у тебя есть время эвакуировать народ с планеты. И как можно дальше. Мы тоже вернемся к людям и увезем их.

Хаммерхэнд уже находился на другой стороне планетной системы. Его сопровождал метеорит — гигантский слиток железа и никеля, почти такой же огромный, как сам корабль. Хан и Хата начали прощаться. Хата заговорил первым.

— Ну вот и все. Должен признаться, я многое теперь понял. Я всегда считал, что ценность пленника со временем уменьшается. Но с тобой и Лизендир все вышло наоборот. Я ошибался, считая вас шпионами. Вы оба что-то другое.

— Разумеется, мы не шпионы в общепринятом смысле этого слова. Мы были посланы вовсе не для того, чтобы выведать ваши тайны. Просто должны были узнать, что же случилось на Челседоне. Хетрус, который занимался этим делом, чувствовал: здесь что-то не так. Его смутило поведение Ефрема. Во всяком случае, если бы ты оставил нас с Лизендир на Челседоне, может быть, все было бы так, как хотел Эвинг.

Хан хотел дать понять Хате, что снова он послужил орудием, но на этот раз орудием Хана в борьбе с Эвингом. Конечно, это была не месть за многолетние издевательства Воинов над людьми. Но если Хата и заметил намек, то не обратил на него внимания.

— Возможно, возможно, — сказал он. — Но сейчас мы пойдем каждый своим путем. Я нанесу удар по врагам, а ты с двумя девушками полетишь в свой мир.

— Да. Но когда ты сделаешь то, что задумал, ты должен спасти свой народ, вывезти его отсюда, пока эта звезда не взорвалась. Но знай: я, Лизендир и Устеин улетаем, но вернемся сюда через год во главе целого флота, мы заберем всех людей. И, клянусь, если хоть один Воин поднимет против нас меч, мы отполируем поверхность планеты, как стальной шар. Не вздумай причинить вред людям или вывезти их на другую планету.

— Всех? Даже домашних животных?

— Не трогай ни одного человека. Оставь их всех в покое, а сам иди своим путем. Следуй учению Сандзирми или хоть самого дьявола. Но если ты не выполнишь моего условия, мы достанем тебя даже на краю вселенной. Ведь с нами Устеин, которая видит, она найдет тебя, даже если ты спрячешься в черной дыре.

Хата посмотрел на Хана:

— Хорошо. Видимо, мне следует подчиниться. Не беспокойся, я сделаю все, что ты просишь. Даже если я не вернусь из этой экспедиции, все равно пошлю приказ на планету. Правда, без корабля они не смогут никуда убежать.

Он улыбнулся:

— А сейчас у нас с вами общий враг.

— Я буду сопровождать тебя. Облети планету со стороны солнца и сбрось метеориты, когда будешь над ними. Есть уверенность, что они наверняка будут стрелять в метеорит. Но сомневаюсь, что даже их оружие сможет уничтожить его. Потом лети к замку Эвинга. Успеха тебе!

— Хан, ты сделал для нас очень много, имея мало возможностей. Я знаю, ты не шпион и не завоеватель. Улетай домой. Я буду ждать тебя через год на корабле и без оружия.

Он повернулся и вышел из каюты, не сказав больше ни слова, не сделав прощального жеста.

Вскоре Палленбер с Ханом, Лизендир и Устеин на борту отчалил от Хаммерхенда. Устеин повернулась к Хану, стоящему возле пульта управления.

— Что будем делать теперь? Полетим к тебе, в твой мир?

— Нет. Мы должны закончить дела здесь. Расправиться с Эвингом. Затем мы улетим отсюда, чтобы вернуться и вывезти всех людей.

Хаммерхенд уже взял курс на планету. Огромный метеор, который можно было тоже принять за небольшую планету, неохотно двигался за ним, как бы не желая покидать удобную орбиту в космосе. Хан некоторое время смотрел вслед огромному кораблю, затем включил автопилот, и Палленбер начал двигаться по замысловатой кривой, которую никто не мог видеть, кроме корабельного компьютера.

Они уже были над планетой, а под ними, почти в верхних слоях атмосферы, двигался Хаммерхенд. Метеорит все еще был сзади, но он уже начинал перемещаться самостоятельно. Но вот Хаммерхенд начал описывать широкую дугу над планетой, в конце которой должен был уходить прочь. Эта кривая проходила точно над южным полюсом, окутанным в полярную мглу. Вечный лед поблескивал в свете звезд. Единственное, что знал Хан, — враги где-то там, внизу. Но кто они такие и что намереваются делать, он не имел понятия.

Вдруг где-то над полярной областью возник голубоватый луч света. Он неуверенно колебался из стороны в сторону, как бы отыскивая что-то. Нащупал он и корабль Хаты, и метеорит — корабль удалялся с увеличивающейся скоростью, а метеорит, тоже увеличивая скорость, устремлялся к полюсу. Цель его была очевидна. Луч остановился на метеорите, сжался в острую иглу ослепительно белого света. Все экраны на Палленбере исказили изображение — все утонуло в помехах. Метеор просто исчез, испарился, как будто- его и не было. Луч снова стал широким, бледным, едва различимым после ослепительного свечения. От метеора осталось только легкое облачко пара, которое быстро рассеялось.

Хан включил все защитные поля, приготовил оружие, хотя понимал, что ничего не сможет противопоставить этому лучу. Холодное сосущее ощущение возникло внизу живота — ожидание неотвратимого.

Но Хата тоже видел, что произошло с метеоритом, и предпринял собственные действия. К тому времени, как голубоватый свет снова нашел его, корабль уже лег на обратный курс и устремился к полюсу. Вероятно, Хата включил все силовые установки.

— Самоубийство, — сказал Хан. — Он переключил всю энергию на двигатели и защитные поля.

Находящиеся на полюсе поняли этот маневр слишком поздно. Снова луч уподобился раскаленной добела игле, стремящейся превратить корабль в облако пара. Но этот удар не принес ему вреда, только высек сноп искр из металлического корпуса. Внезапно по всем экранам прошла странная рябь — такая же, какую видели Хан и Лизендир, когда приближались к Челседону. Они оба сразу узнали ее. Теперь они понимали, что враги запустили двигатели своего корабля и готовят его к взлету.

Вот на полюсе лопнула ледяная шапка, и из нее начало подниматься что-то непонятное. На экранах почти ничего не было видно, помехи от луча и двигателя корабля складывались друг с другом, на экранах стояла сплошная рябь. Корабль врагов был огромен — гораздо больше корабля Хаты, да и двигатели несравнимы по мощности с двигателями корабля Хаты. Он ворочался подо льдом, как громадное насекомое, стремясь выбраться наружу.

Но было уже поздно. Прежде чем чужой корабль появился на поверхности, в него врезался корабль Хаты. Хан видел все, как при замедленной съемке. Вот они коснулись один другого, но не взорвались — сначала медленно раскалились докрасна, а затем до ослепительного белого цвета. Затем — столб пара, тумана — и пульсирующая рябь на экране исчезла. Все сразу успокоилось. Системы детектирования показали, что во всем окружающем пространстве остался только один источник энергии — солнце планеты Рассвет. Сейчас его не было видно, так как планета закрывала его, а вокруг нее сияла огненная корона.

Лизендир смотрела на все происходившее без каких-либо комментариев. Наконец, после долгого молчания, она тихо сказала:

— Хата в конце жизни поступил, как настоящий лер. Наш закон говорит: не используйте оружие, покидающее руки. Хата не выпустил оружие. И он не совершил просто самоубийство, ибо то, что он сделал, было единственно возможным в его положении.

Хан посмотрел на нее, оторвавшись от приборов.

— Я понимаю. Но, по его воззрениям, чем выше человек по своему положению, тем шире у него возможность выбора в той или иной ситуации. Но перст судьбы привел его к тому, что у него вообще не осталось выбора.

Устеин угрюмо добавила:

— Все кончено. Они убили его, как я и предсказывала. Как я видела.

— Он нанес им еще большее зло, — ответил Хан. — Теперь главный заговорщик в ловушке — бежать ему некуда. На планете ему оставаться нельзя — ведь Воины будут преследовать его. Даже если он сможет скрыться от них, его ждет взрыв звезды, а его корабль, который мог бы спасти его, уничтожен.

— Значит, мы присутствовали при конце легенды, — сказала Лизендир. — Это был конец истории Сандзирми. Все кончено, мы можем лететь домой. Мы свободны.

— Да, мы свободны, — спокойно заметил Хан. — И теперь имеем возможность выбора.

— Какого выбора? — спросили одновременно две девушки.

— Мы можем вернуться домой или остаться здесь и закончить оставшиеся дела.

— Что мы еще можем сделать здесь?

— Эвинг. Забыли? Я знаю, его не было на полюсе. Он не погиб вместе с этими. Но он наверняка заподозрил что-то неладное. Ведь у него была связь со своими сообщниками, а теперь она прервалась. Я не знаю, может ли он связываться со своим миром. Может, сейчас он уже просит помощи. Мы даже не знаем, где его мир. Может, за сотни световых лет отсюда, а может, рядом, в соседней планетной системе.

Лизендир задумчиво смотрела на него.

— Да, понимаю тебя. Но, Хан, это может оказаться более опасным, чем все, что было до сих пор. Если мы ищем опасности, то надо пуститься на эту авантюру. Лично я не желаю больше никуда лететь, кроме как на свою планету, в свой мир.

Устеин неожиданно поддержала ее.

— Я согласна с Лизендир. Подумай, Хан, кто будет охотиться на это существо? Ведь нас только трое, и только двое воины. Я ничем не смогу помочь вам.

— Я не имею в виду, что мы должны броситься вслепую. Я предлагаю лишь осмотреть замок Эвинга. Мы знаем, что у него нет корабля. И мы можем быть уверены, что нет и оружия, которым он мог бы причинить большой вред нашему кораблю. Мы сможем издалека обнаружить источник энергии, если он там есть. Если же исчез, мы не станем тратить остаток своей жизни на охоту за ним. Но мне очень не хочется оставлять его здесь.

Лизендир встала и подошла к пульту управления. Она сама включила приборы.

— Согласна. Ты прав. Я тоже не хочу оставлять его тут.

Устеин переводила взгляд с Хана на Лизендир.

— Мне все это не нравится, но я не могу остановить вас. И я не могу управлять этим кораблем. Но, могу признаться, я боюсь существ, которые могут обращаться с разумными существами так.

— Ты боишься? Я не думаю, а уверен, что ты быстро научишься быть смелой. Ведь если кому-то из нас придется идти в замок, то это будем ты и я. На корабле должен остаться один из тех, кто может управлять им. А это Лизендир.

Вскоре, летя в нижних слоях атмосферы, они приблизились к замку Эвинга. Когда они пролетали над Лелиасом, Хан и Лизендир внимательно вглядывались вниз, стараясь обнаружить признаки жизни, но напрасно. Лелиас был погребен под снегом. Видны были только камни. Приблизившись к замку, они снизили скорость и постарались спуститься как можно ниже, но ничего живого не увидели. В сумраке зимней ночи замок казался пустым, темным, покинутым.

Пока Хан и Лизендир изучали замок, Устеин смотрела вперед, на главный экран. Ее острый взгляд заметил вдали группу людей, которые двигались к югу. Видно, хотели уйти прочь. Она позвала Хана и Лизендир.

Хан подлетел поближе, чтобы лучше рассмотреть людей. Да, они уходили от замка, бежали. Хан не мог узнать никого на таком расстоянии, но то, как они спешили, как они хотели скрыться от корабля, доказало ему, что это не Эвинг. Хоть тот был лжец и обманщик, он бы с достоинством встретил свое поражение. Хан был убежден, что Эвинг бежать не будет, ибо тогда станет легкой добычей тех, кто будет охотиться за ним. Нет, его нет в этой группе. Он, должно быть, спрятался в замке или в Лелиасе. Хан развернул корабль по направлению к замку.

Чем ближе он подлетал, тем становилось яснее, что это глупая затея. Они никогда не Смогут найти Эвинга. Техника им не помогла, а спуститься на планету и обыскать всю ее поверхность у них не было времени. Может быть, в замке найдутся какие-либо доказательства. Хан несколько раз пролетел над замком, но они не увидели ни огонька, ни дымка. Хан посадил корабль прямо во внутреннем дворике замка. Корабль был маленьким, но, окруженный каменными стенами, казался огромным.

Двигатели затихли. Хан приготовился выйти из корабля.

— Лизендир, ты останешься здесь. Если что-нибудь случится и мы не вернемся, доставишь всю информацию в Союз. Улетай сразу — ты знаешь, как. И прежде чем покинуть эту систему, сожги замок, преврати его в пепел. Забудь все запреты. Ты можешь улететь отсюда через матричное пространство. Я включил этот режим. Тебе останется только нажать кнопку.

— Это неправильно! — воскликнула Лизендир. — Мы должны идти с тобой вместе.

Устеин завернулась в покрывало.

— Я боюсь этого замка. Боюсь оставить корабль. Только здесь и в нашей комнате в доме Хаты я ощущала реальность жизни. Но несмотря на это, я должна идти с тобой, Хан. Ты должна понять меня, Лизендир. Понять и не обижаться.

— Я понимаю. Идите. И возвращайтесь побыстрее.

Хан дал Устеин один из пистолетов и научил пользоваться им. Девушка серьезно и внимательно слушала его. Себе Хан взял два пистолета — один лучевой, формирующий вспышку света с длинной волны, близкой к ИК, другой — с управляемыми пулями, обладающий громадным разрушительным действием. Он также нашел теплую одежду и предложил ее Устеин, но девушка отказалась.

Они спустились с корабля во двор и некоторое время стояли, выжидая.

Солнца не было видно. Оно висело низко над горизонтом, и его скрывали стены. Однако его рассеянный свет все же освещал двор и замок. На небе сияло несколько ярких звезд и заливали двор призрачным светом. В углах двора, казалось, затаились угрожающие тени.

Над головой, в глубинах темнеющего неба, что-то слабо мигало, потом появились вспышки света. Хан и Устеин остановились и посмотрели вверх: это рождалось северное сияние, но еще слишком слабое, чтобы различить цвета. Оно появлялось только в периодических изменениях яркости. Стоя голыми ногами на пушистом снегу, завернутая в одеяло Устеин наклонила голову и жадно вдыхала морозный воздух. Ноздри ее раздувались. Перед нависшей опасностью в ней будто проснулись древние инстинкты, берущие начало во тьме времени и пространства — в обледеневших лесах земли.

Они пошли по снегу, слыша скрип под ногами, и веко-ре достигли огромных дверей, распахнутых настежь. Прислушиваясь к каждому шороху, они, как взломщики, вошли в замок.

Там было так холодно, как на улице.

Устеин прошептала:

— Они все ушли. Я ничего не ощущаю. Они ушли отсюда еще до того, как корабль был разрушен. Замок пуст и мертв.

— Как это может быть? Ведь должно было пройти не больше часа. Тепло еще не должно было выветриться.

— Помнишь, когда я работала с твоим блоком ^памяти на корабле, я сказала, что они могут видеть меня. Не знаю как, но могут. Возможно, тогда они почувствовали опасность и бежали.

Они обследовали весь замок, и Хан убедился, что она права. Замок был пуст, его покинули еще до того, как корабль чужаков был уничтожен Хатой. Остались следы спешного бегства. Все было разбросано, кое-где валялись трупы леров и людей, но не чужаков. Возможно, здесь разыгрался бой, но следов его не было видно.

Наконец, они достигли центрального холла. Хан нашел дверь, через которую сюда вошел Эвинг, и сказал:

— Когда мы с Лизендир впервые оказались здесь, нам во время обеда играли музыканты. Тогда я ничего не знал о клеш и решил, что музыканты — члены одной секты, так они были похожи друг на друга.

— Музыканты? И они действительно играли? Но ты знаешь, большинство клеш уже давно утратили способности к этому. Они больше не делают того, для чего их создали. Я не знаю, кого ты видел.

— Мне кажется, что среди трупов их нет. Они были щупленькими, некрасивыми, с коричневыми волнистыми волосами и большими носами, как у хайдаров.

— А! Это пейниры. Не знаю, где они находятся, но, по слухам, они где-то есть. Они такие же старые, как златы.

Пройдя дальше по коридору, в одной из темных комнат, освещенных лишь светом звезд из окон, они нашли нечто вроде установки коммуникации. Во всяком случае, так они решили. Они увидели какие-то приборы, индикаторы, даже небольшой микрофон странной формы. Пульт дал мало пищи для размышлений, настолько был не похож на то, что они видели раньше. Хан даже не мог найти, где подключается источник энергии. Кое-где на пульте были надписи, но ни Устеин, ни Хан не смогли их прочесть. Хан сказал больше себе, чем девушке:

— У Воинов есть радар, но нет радио. Это все равно, что иметь голос только для того, чтобы слушать эхо. Значит, Эвинг мог пользоваться радиосвязью на любых частотах. Никто здесь не был в состоянии перехватить его сообщения. Но, скорее всего, он предпочитал длинные волны, и антенна наверняка находится под землей, чтобы он мог вести передачи даже во время магнитных бурь.

Устеин прошептала:

— Я не знаю, о чем ты говоришь. Кажется, этот Эвинг был колдуном, но ты тоже колдун. Великий колдун, так как смог распознать все его хитрости. Но подожди! Посмотри в окно!

Хан подошел к единственному в комнате узкому окну и выглянул. Окно выходило на север, и на горизонте Хан увидал заходящее солнце. Все небо на севере играло красками, царил настоящий праздник красок, фейерверк красок. Да, это было настоящее северное сияние.

Устеин подошла и встала рядом с Ханом. Она была в трансе. Это было самое мощное северное сияние, какое когда-либо видел Хан. Устеин стояла, подняв голову вверх. Лицо ее стало еще прекраснее в этом переливающемся свете, струйки пара вылетали из ноздрей, волосы переливались всеми цветами радуги.

Она отошла от окна.

— Я видела северное сияние много раз, но такое красивое — впервые. А теперь идем отсюда. Здесь никого нет.

Хан неохотно отошел от окна, собрал несколько книг и манускриптов. Он не знал, что будет с ними делать, но раз уж он вошел сюда, как взломщик, значит, должен что-нибудь украсть.

Устеин ничего не взяла — она не нашла ничего, что могло бы ей пригодиться. Хан видел, что ей не по себе в этом замке и она хочет побыстрее покинуть его.

Они пошли к Палленберу через вереницу холодных пустых коридоров и холлов и снова не увидели ничего нового: трупы, сломанная рухлядь, брошеное оружие.

Весь путь они проделали осторожно, прячась в тени выступов стен, как бы чего-то ожидая: нападения, крика, звона стали, укола слепящей боли. Но в холодной тишине не было слышно ничего, кроме биения их пульсов. Во дворе их ждал корабль с выключенными огнями и открытым люком — таким же, каким они оставили его. Все вокруг казалось мирным и безопасным. Все, кроме неба над головой, где пылало, торжествовало, буйствовало северное сияние. Хан посмотрел на Устеин. Ее красивое лицо больше не выражало священного трепета, а лишь ожидание. Хан вздохнул: Эвинг сбежал от них и, возможно, спасся, так как у них не было возможности обшарить всю планету в поисках его. Он мог скрываться где угодно.

Они стали подниматься по лестнице — впереди Хан, за ним Устеин с пистолетом наготове. Она была напряжена, хотя Хан не видел причин для этого. Устеин все время озиралась, как будто чего-то ожидая. Хан взобрался на корабль и сказал Устеин, что прикроет ее, пока она будет подниматься по лестнице. Они уже были готовы войти в корабль, как Устеин остановилась и сказала:

— Подожди. Минуту. Я хочу в последний раз посмотреть на мой мир. Я ведь больше никогда его не увижу.

— Хорошо. Но поторопись. Очень холодно. Когда войдешь во вторую дверь, нажми кнопку — и люк закроется.

— Я только на минуту.

Хан пошел вперед. Устеин, возможно, наплевать на мороз, а он уже начал ощущать его укусы. Он не мог понять, как она ходит по снегу голыми ногами. Странно, она сказала, что они никогда не вернутся на эту планету, что она видит ее в последний раз. Но они же должны прилететь за клешами, за людьми, чтобы увезти их. Ведь через пять лет планета сгорит в ужасном пожаре. Планета зловещая, скрывающая новую тайну вселенной. То, что случилось здесь, не было вызвано дьявольскими устремлениями Воинов или манипуляциями Эвинга — нет, сама планета как-то воздействовала на умы, вытесняя из них все величественное и оставляя только низменные инстинкты.

Хан прошел через коридор и подошел к рубке управления. Как только он открыл дверь, он услышал крик Устеин. Он остановился и, оставив дверь приоткрытой, устремился назад.

— В чем дело?

— Хан! Снег! Что-то неладно. Я чувствовала это. Ты и я. Мы пришли и ушли. Четыре следа на снегу — твои в сапогах и мои босые. Четыре! А здесь пять! Лизендир вышла из корабля? Нет? Кто-то вошел в него!

Хан сразу узнал этот голос еще до того, как слова дошли до него. Это был голос не Лизендир, но и не лера, вообще голос не человека.

Из громкоговорителя раздался приказ:

— Я держу под прицелом твою бывшую любовницу. Прикажи клеш повиноваться, пусть поднимается сюда и входи сам. Оружие оставь у двери. И побыстрее, у нас мало времени, а дел еще очень много.

Хан повернулся к Устеин:

— Входи.

Он старался придумать план действий, но ничего утешительного не приходило на ум. Во всяком случае, лучше войти в корабль, а не оставаться замерзать здесь. Все-таки у них троих может появиться шанс на спасение. Какой, он пока не видел.

XIII

Характеры людей четырехмерны, подобно тому как двумерны морские волны, следы ветра на песке, колебания трав в полях. По форме движения волн можно определить силу и направление ветра. Но трудно оценить характеры людей и еще труднее понять, какие житейские веры сформировали эти характеры.

Зерманшан Тлан

Устеин вошла в рубку управления, возбужденная и испуганная, и проговорила:

— Хан, там чьи-то чужие следы на снегу. Это не наши… О! — она замолчала и спокойно вошла в рубку. Затем закрыла за собой дверь, встала рядом с Ханом и сбросила с себя одеяло.

— Это лучевой пистолет, — сказал Эвинг. — Он очень хорош на небольшом расстоянии, как здесь. Я поставил его на максимальный радиус поражения. Конечно, он не убьет с первого выстрела, но ожоги будут очень сильными, смерть наступит не сразу. Я знаю, эта девушка натренирована для войны, и чтобы нейтрализовать ее, буду держать под прицелом вас двоих.

Он замолчал, дав им время на обдумывание. Они не сомневались, что Эвинг не будет говорить зря. Лизендир спокойно сидела в кресле пилота, ничего не говоря и не двигаясь.

Эвинг, увидев, что его поняли, продолжал:

— А теперь за дело. Программа проста. Ты переправишь нас в мой мир, где и останешься. Высший Совет обсудит создавшуюся ситуацию и попробует найти выход. Помните — сон мне не нужен.

Хан отчаянно пытался найти хоть какую-то возможность спасения и, чтобы выиграть время, спросил:

— Значит, я был прав относительно ситуации на планете?

— Да. Воины не понимали ее. Они были слишком примитивны. Но мы недооценили способности людей — тебя, например, или этого Хетруса с Сибрайта. Он что-то заподозрил с самого начала. Я смог только добиться, чтобы изучить положение двоих некомпетентных людей. Естественно, вы не должны были что-либо обнаружить здесь, и совет ничего не узнал бы от вас. Если бы вы что-либо обнаружили, то должны были бы просто исчезнуть. Но ты оказался более пронырливым и изворотливым. И девушка хорошо дополняла тебя. Да, я недооценил вас обоих. Во всяком случае, тебе удалось исключить эту планету из наших расчетов, основать здесь базу для дальнейших операций. Ты понял с помощью измерений, что звезда этой системы скоро взорвется, но к этому времени мы надеялись закончить подготовку к установлению правильного порядка будущих событий.

— Каких?

— Тебе это теперь неинтересно.

— Удовлетвори мое любопытство.

— Пожалуй, это не повредит. Ты все и сам предполагал. Мы надеялись вызвать войну между людьми и лерами. Ты сам знаешь, что нет войны более жестокой, чем между родственниками. Конфликт должен был ослабить и людей, и тогда мы спокойно завоевали бы ваш мир. Мы — старая цивилизация и не можем представить себя среди пионеров новых миров. Снова воевать с дикими, зверьми? Вырубать леса?..

— Твоя внешность настоящая или это просто маскарад?

— В основном, настоящая. Но, разумеется, с небольшими ухищрениями, чтобы не возбуждать подозрения у Воинов. Вообще-то мы похожи на леров. Но хватит! Поговорить можно и по дороге. Садись, или стой, если хочешь, но давай трогаться в путь. Помни, жизнь людей этой деревушки — это цена за любое подозрение, которое ты вызовешь у меня.

— Я буду стоять и говорить Лизендир, что включать.

Хан лихорадочно соображал:

— Они по образу мышления больше похожи на людей, чем на леров. За это можно зацепиться! Идея! Она должна сработать!

Чем больше Хан думал, тем больше утверждался в мысли, что идея должна сработать. Во всяком случае, она поможет выбить пистолет из руки Эвинга. А там посмотрим!

Хан подошел к панели управления, Эвинг спросил:

— Тебе не нужен курс?

— Пока нет. Ты когда-нибудь летал на наших кораблях?

— Нет. Только на своем.

— Тогда позволь объяснить кое-что. Я не хочу возбуждать никаких подозрений своими действиями. Когда мы путешествуем в пространстве, то ориентируемся на заранее установленные точки, координаты которых заложены в памяти корабля. Я не знаю, где твоя планета, поэтому мне придется пользоваться ручным управлением. А сейчас я должен определить точные координаты корабля по теории Гейзенберга.

— Хорошо. Только делай это побыстрее и без фокусов. Ты знаешь, что будет иначе. Сначала эта девушка, а потом рыжеволосая клеш. Ты же не хочешь, чтобы они страдали? Тогда поторопись… Время бежит…

Хан кивнул, поморщившись. Если он ошибается…

— Теперь так. Мы входим в космос…

Устанавливая курс на выбранную точку, он незаметно посмотрел на Лизендир и Устеин. На их лицах не мелькнуло ни единой мысли — обе были сама пассивность. Это хорошо. То, что он хочет сделать, будет успешно, если они не выдадут его. Значит, они не должны узнать ничего заранее. Нельзя вызывать у Эвинга подозрение, что он делает что-то не то.

Корабль достиг намеченного пункта, двигатели отключились. Теперь оставалась только ручная коррекция, которую выполнила Лизендир, поставив корабль в искомое положение. Звезда, к которой они стремились, оказалась в центре главного экрана. Она сияла, как укор. Ведь все теперь знали, что конец ее неотвратим.

Пора!

Хан повернулся к Эвингу:

— Мне нужен прибор для измерений. Он в маленькой сумке. Пусть девушка подаст его.

— Как он выглядит?

— Для тебя это всего лишь моток проволоки.

— Ты уверен?

— Ты что-нибудь понимаешь в астронавигации?

— Нет. Этим занимается команда.

— Тогда позволь мне решать самому, что предпринять.

Хан повернулся к Устеин. Девушка выпрямилась, но она все еще не понимала его. Беспокойство было написано на ее лице.

— Ты уверен, что тебе нужно именно это, Хан? Это опасно, и я не понимаю….

— Ничего, ничего. Подай мне блок, Устеин. Я знаю, что делаю.

Хан почувствовал раздражение. Если она скажет хоть слово об истинном назначении блока…

Но она этого не сделала. Наклонившись над сумкой, Устеин вынула блок, размотала его и неохотно подала Хану. Свои сомнения она не могла скрыть.

— Возьми! Только будь осторожен. Когда им пользуется кто-то другой…

Хан оборвал ее:

— Ничего! Я буду иметь это в виду.

Он взял блок, рискнув бросить взгляд на Лизендир. В ее глазах мелькнула искра. Она Поняла! Хан посмотрел на Эвинга. Внезапно тот заинтересовался блоком и внимательно смотрел на него. Хан, игнорируя это, поднял блок так, чтобы на него попал свет звезды. Он надеялся, что сейчас похож на астронавигатора, производящего измерения.

— Любопытно, — думал он, держа его перед собой и глядя на игру переплетений проволоки. — Как же она использует эту штуку? Как переводит все это в материальные символы? Как, воспринимает их? Он вглядывался, стараясь найти что-либо, за что можно зацепиться взглядом. Ничего! Лишь игра света. Оптическая иллюзия. Но по этим линиям можно бесконечно двигаться мысленно. Это как гипноз. Можно усыпить самого себя — и ничего больше.

Он неохотно оторвался от блока и посмотрел на часы. Прошло десять секунд. От какого момента? Неважно. Времени уже не было. Оно превратилось в иллюзию, он даже видел его в сплетении мерцающих линий и узлов.

Но вот все вокруг сдвинулось с места: рубка управления, корабль. Все поплыло, растаяло. Он сам стал двигаться, течь, менять форму, перемещаться. Он превратился во что-то нематериальное, не имеющее массы, живущее вне времени и пространства. Он ощущал, как его существо растекается по вселенной, пропуская сквозь себя звезды-гиганты, целые созвездия. Он стал волной, захлестывающей вселенную…

Стоп! Не уменьшение скорости, а просто мгновенная остановка. Он один. Нет, не один. Есть другие. Где-то тут.

— Нет, — сказал он себе, пытаясь найти какую-то оценку, подобрать известные символы, разорвать цепь незнакомого, осознать себя. Хан оказался в рубке, где уже находились Эвинг, Устеин, Лизендир и он сам. Нет, нужно уйти отсюда, черт их подери, и немедленно. Он посмотрел назад. Там ничего не было. Вселенная, окружающая его со всех сторон, исчезла. Как теперь он может выйти отсюда, если не знает, как попал сюда? Как добраться до места, если не знаешь, где оно?

Хан услышал шипенье воздуха, нагнетаемого вентиляторами, увидел приборы на панели управления, снова ощутил бег времени, почувствовал блок, который держал в руках, и теперь уже мог отвести от него взгляд. Да, он вырвался из его чар, но он видел, ощущал…

Но, стоп! Хан взглянул на часы. Пятнадцать секунд. Абсурд! Или, может, стрелки прошли целый круг? Нет! Хан заметил, как обмякло его напряженное тело. Да, эта штука опасна. Он обернулся к Устеин, посмотрел на нее так, будто видел впервые. Она ответила ему взглядом, означавшим, что ему удалось вырваться из чар блока. Вырваться и остаться самим собой.

Она заговорила, разорвав мертвую тишину.

— Ты провел измерения?

Теперь она все поняла.

— Да. Это оказалось очень просто.

Он повернулся к Эвингу.

— Я все сделал. Дьявольски трудно набрать курс на внешние области. Думаю, что у вас есть способ попроще.

— Что это за штука у тебя? — не ответив на вопрос, спросил Эвинг.

— Калибратор. Мы пользуемся им редко, только когда приходится прокладывать курс между двумя открытыми точками. Наши машины хорошие, быстрые, но они ограничены. С помощью калибратора мы получаем цифры, которые затем вводим в машину.

— Ты закончил? Дай посмотреть эту штуку. Никогда не видел ничего подобного.

— Ну что ж, мне бы нужно еще кое-что проверить, но…

— Дай ее мне! Я хочу рассмотреть! Не могу понять, как она устроена…

Он вдруг замолчал, не закончив фразы. Его остекленевшие глаза были прикованы к блоку.

— Да, он ближе к человеку, нежели к леру, — напомнил себе Хан.

— Это электрооптическое устройство. Смотри в него, следя за проводами, за сочленениями, поворачивай под разными углами, чтобы было лучше видно.

Эвинг взял блок и стал вертеть его, не отрывая взгляда от играющих светом проволочек. Пистолет все еще был направлен на Лизендир, но он уже забыл о нем. Хану даже стало на мгновение жалко его, но он вспомнил, кто перед ним.

Эвинг что-то неразборчиво пробормотал, и Лизендир, слушая его голос, двинулась. Она не должна была прерывать его. Эвинг сейчас оказался в положении рыбы, которая сама себя поймала на крючок.

Хан сказал:

— Тебе нужно побольше света, Эвинг.

И повернул ручку на панели, открыв на экране светофильтр. В рубку хлынули лучи света. Устеин и Лизендир соскользнули на пол, но Эвинг ничего не заметил. Его остановившиеся глаза были устремлены на сплетение проводов. Рука с пистолетом опустилась, палец отпустил спусковой крючок. Лизендир осторожно отобрала у него пистолет. Хан снова повернул ручку, светофильтр закрыл экран, ограничив доступ в рубку, которая вновь погрузилась в полутьму.

Эвинг не изменил положения. Он все еще держал в руках блок, устремив взгляд в непроницаемые глубины переплетения проводов. Хан, Лизендир и Устеин стояли рядом, но Эвинг не реагировал, просто не замечал их.

Лизендир спросила:

— Больше у него нет оружия?

— Нет, — ответил Хан, а Устеин взволнованно заговорила:

— Сначала я не поняла, что собирается делать Хан, а потом смекнула. Хорошая штука! Я бы до этого не додумалась. Смотри!

Она подошла к Эвингу и взяла из его рук блок. Для этого пришлось приложить усилие, так как он не желал выпускать его. Но вот Эвинг вздрогнул, зашевелился, все еще продолжая смотреть туда, где только что был блок.

Устеин подошла к нему сзади и ударила под колени, а затем подхватила, чтобы он не упал на спину. Она повернулась к Хану:

— Прекрасная штука! Но это стоило мне моего блока — слишком дорогая цена за таких, как Эвинг.

— Что же случилось?

В голосе Устеин прозвучал гнев.

— Я же говорила тебе, что если долго смотреть в него, он захватывает. Именно это и произошло с Эвингом, и теперь в блоке его дух. Теперь тот, кто будет пользоваться блоком, часть его духа перенесет в свой мозг. Если его дух силен, то он может полностью завладеть тобой.

— Как это может быть? Это же просто гипноз!

— Нет, нет. Это очень опасно. Этого нельзя допускать. Нельзя, чтобы кто-нибудь пользовался им.

С этими словами Устеин изо всех сил стала мять сплетение проводов, стараясь не смотреть на них. Затем она бросила исковерканный моток на пол и начала его топтать, пока он не превратился в комок и стал неузнаваемым.

— Лизендир, у тебя пистолет. Сделай узкий пучок света, узкий и мощный. Сожги блок, уничтожь! Расплавь!

Ее повелительный голос не допускал возражений.

— Не думайте об Эвинге. Он жив, только лишен разума. И я не знаю способа вернуть его. Пистолет! Быстрее! Нужно сделать это сейчас, пока я еще решительна. Потом будет поздно.

Лизендир настроила луч пистолета, направила его дуло на моток проволоки и стреляла до тех пор, пока на полу не остался комок оплавленного серебра.

Устеин долго смотрела на него, затем вздохнула и снова стала сама собою. Изменения в ней происходили постепенно. Хан даже не заметил, что она стала нормальной.

— Ну вот. Дело сделано. Это тело не может быть полезным нам, его можно выбросить в ночь.

— Но он еще жив! Может, попытаться вылечить его?

— Нет. Он все равно скоро умрет. Блок забрал от него все, в том числе жизнь. Он оказался более чувствительным к нему, чем я или Хан, менее защищенным. Блок захватил его, когда он был в твоих руках, Хан. Так мы скажем в твоем мире. Нам поверят.

— Мы не можем как-то помочь ему? Привести его в чувство?

— Нет. Я не знаю никого, кто оправился бы от этого. Посмотри на Эвинга — он уже мертв. Не могу сказать, как это происходит, но знаю, что это неминуемо. Когда блок захватывает человека, он должен быть очищен огнем. Если бы мы сейчас не уничтожили его, то им воспользовалась бы я, и мой дух вошел бы в блок, а дух Эвинга поселился в моем теле. Вы получили бы Эвинга в моем теле, и не думаю, чтобы вам хотелось этого.

— Ты можешь сделать новый блок? Или взять другой у злат?

— Нет. Ни то, ни другое. Все блоки индивидуальны, в чужом я буду видеть ложь. Помнишь историю с Карен и Джолиси? Так вот в чужом блоке я вдруг вижу, что Джолиси убивает Карен каким-нибудь страшным способом. Сильные эмоции останутся, но примут другое выражение. Понимаешь? В блоке есть только «как», а не «что». Это я наполняю содержимым «что».

Устеин наклонилась к телу Эвинга и стала подталкивать его к люку, чтобы вытолкнуть в космос. Лизендир подошла помочь. Он был не тяжел, и девушки без труда справились. Хан открыл люк, тело Эвинга исчезло.

Наконец, они вернулись к пульту, и Хан выставил курс прямо на Сибрайт, затем показал Устеин ручку запуска двигателей и сказал:

— Возьмись за нее покрепче и поверни.

Девушка улыбнулась Хану, посмотрела на Лизендир и нерешительно повернула ручку. Корабль лег на обратный курс. Устеин еще долго не отпускала ручку, опасаясь, что иначе все окажется сном. Наконец, она убедилась в реальности происходящего и отпустила ручку, чему-то улыбаясь.

Эпилог

Конец? Какой конец? Я знаю только начала.

Вальдолин Тлан

На планете Кентен, первом доме леров после того, как они покинули Землю, царила весна, ранняя весна — время года, когда появляется первая зелень и теплые солнечные дни перемежаются холодными, напоминая, что зима еще жива и надеется остаться на планете.

По городку, расположенному на берегу пролива, соединяющего два больших города, Хан возвращался в чайный-домик. Там его ждала Устеин. Он шел, наслаждаясь теплым дождем, сырым ветром, запахами моря, и обдумывал свое донесение Хетрусу.

Хетрус направил его сюда, в маленький городок Пленкхандер, названный так в соответствии с законами леров, которые гласят: чем меньше город, тем длиннее у него должно быть название.

Но донесение мало беспокоило его. Оно было, скорее, формальностью, так как роль Хана в событиях на Рассвете закончилась по его собственному желанию — в основном этого хотела Устеин. Они все трое прилетели на Кентен в городок Пленкхандер провинции Яльвен, чтобы выдать замуж Лизендир и самим зажить нормальной жизнью. Хан размышлял, проходя мимо залитых дождем витрин магазинов, что приключения хороши для тех, кто их ищет, а лично он их больше не хочет, насытился. Пусть мечтают о подвигах те, кто всю жизнь провел за прилавком магазина.

Они прилетели на Кентен, оставили Палленбер в главном порту и приехали сюда. Как Хан и ожидал, Хетрус хотел, чтобы они полетели на Рассвет руководить эвакуацией. Но Хан отказался, так как Лизендир нужно было подумать о своей судьбе. У Устеин тоже были проблемы: ей предстояло многому учиться. Хетрус щедро расплатился с ними, подарил корабль.

— Вы его заслужили, — сказал он и оставил их в покое.

Хан слышал, что планета леров отсталая, но это слово совсем не передавало милого очарования, которым она была полна. Здесь было приятно вести ленивую, расслабленную жизнь. Здесь Хан видел только людей-леров и ощущал только реальность жизни. Это было именно то, в чем нуждались и он, и Устеин.

Пленкхандер был назван по имени моста, переброшенного через пролив, соединяющий два моря. Мост был старый, ему было больше лет, чем прошло со времени заселения родной планеты Хана. Устеин очаровало это местечко, да и Хан не хотел покидать его, упоенный покоем и тишиной.

Они сняли комнату в небольшом, но удобном отеле и ждали, когда Лизендир устроит свое счастье. Ни Хан, ни Устеин не могли помочь ей в этом. Они ждали, и чем дольше они жили в безмятежном городе, тем яснее становилось, что они не уедут отсюда и тогда, когда у Лизендир появится семья.

Хан уже приближался к чайному домику, низкому стеклянному зданию, украшенному куполом. Он посмотрел вперед, надеясь увидеть в толпе Устеин. Да! Ее рыжие волосы были видны издалека. Таких не было ни у кого, они спадали пышным каскадом на плечи. Она спокойно сидела за столиком и прихлебывала чай. Ее умиротворенный взгляд был устремлен на море, тоже спокойное и безмятежное.

Хан вошел в домик, стряхнул воду с плаща, повесил его на вешалку и заказал себе чая. Затем подсел к Устеин.

Она обернулась, и на лице ее появилось такое выражение тепла и любви, что у него заныло в груди.

— Ты соскучилась ждать меня? Связь — очень долгое дело.

— Нет, нет. Я учусь жить у леров. Они живут совсем не так, как Воины. Мне хорошо здесь, и все больше хочется остаться. Тут не бывает скучно. Ты же знаешь, я могу часами смотреть на море, оно мне рассказывает ласковые истории, где не происходит ничего плохого, и которые никогда не кончаются и не надоедают. У нас на Рассвете не было морей. Только озера — скучные, мертвые, соленые озера. В них никто не жил, они противно пахли. Но море — чудо! Еще больше, чем космос. Но я знаю, что должна увидеть в твоем мире еще очень многое, и очень этого хочу.

Она посмотрела на его серьезное лицо и продолжала:

— Мальчик сказал, что для тебя получено сообщение. О чем оно?

— Для клешей подобрали планету подальше от Рассвета. Ее держали в резерве, но случай особый, и планету отдали Рассвету. Узнав тебя, я теперь уверен, что злат смогут приспособиться в новом мире. Даже наоборот, нам придется приспосабливаться к ним. С дикими людьми Рассвета тоже решен вопрос. Они вольются в человеческую цивилизацию и приобщатся к ней, правда, не сразу. Не знаю, что будет с лерами Рассвета. Тут два мнения. Одни хотят оставить их на Рассвете и предоставить собственной судьбе, другие — эвакуировать. Но ни те, ни другие не желают внедрять их в свою цивилизацию. Странно, но леры всегда упорно боролись против разделения расы на леров и людей, а сейчас у самих расовая проблема.

— Леры странные. Очень странные. Еще больше, чем я думала. Те, на Рассвете, были обыкновенные. Здесь, на Кентене, они мягкие, добрые, но могут быть и жестокими по отношению друг к другу. Однако я не могу себе представить целую планету клешей или диких людей. Что с ними случится потом?

— Понятия не имею. Никогда не слышал ни о чем подобном. Я полагаю, возникнут племена, причем сильные будут подавлять и эксплуатировать слабых. А как бы действовала ты на их месте?

— Я даже сейчас этого не знаю. Думаю, они должны создать общество. Если этого не получится, они одичают. Ведь они в общем-то примитивны. Видишь, Хан, я знаю, кто я. И не стыжусь.

Попав в цивилизованный мир, Устеин, наконец, стала носить одежду, хотя ей это не особенно нравилось. Одевалась она по моде леров, причем платье закрывало ее полностью.

Но однажды, находясь дома, она сбросила платье и, показывая Хану прекрасную нежную грудь, гордо сказала:

— Сколько поколений трудилось, чтобы получилась кожа такого цвета.

Затем она подняла подол, чтобы продемонстрировать ноги, покрытые пушистым мехом цвета меди.

— А это? Но все приходится закрывать, так как обычаи здесь другие!

Но тем не менее ей нравилось подбирать одежду, она забавлялась этим, как ребенок игрушками.

Лизендир не очень одобряла ее стиль одежды, но должна была признать, что вкус у Устеин есть и она быстро вошла в струю моды. Теперь она отличалась от леров только цветом волос и хрупкостью телосложения. По стандартам леров, она была даже маленькой.

Хан все еще думал о новой жизни, которая ждет клешей.

— Я боюсь, когда они объединятся в племена, начнутся войны и всякая несправедливость. Но Хетрус сказал, что пошлет на планету людей, которые поддержат относительный порядок.

— Да, они будут воевать. Мужчины — драться из-за женщин, и наоборот. Я слышала, что такое случалось и на Рассвете.

Она испуганно подняла брови.

Затем оба, не сговариваясь, стали смотреть на море. Неброские цвета дождливого дня плавно и незаметно переливались, переходя от одного оттенка к другому. Вскоре дождь прекратился, облака на западе окрасились в теплые тона. Море стало серебряным, по нему покатились спокойные волны, вызывающие гипнотическое действие. Они стали говорить о Лизендир, о ее трудностях; ища подходящего мужа, она много времени проводила в поездках.

Устеин была еще более, чем Хан, озадачена обычаями леров в отношении создания семьи. Леры сделали семью чисто социальным явлением, а не личным делом каждого.

Устеин допила чай, грациозно поднялась и потянулась, как экзотическое животное.

— Я хочу спать. Пойдем домой?

— Прекрасная идея! Я долго смотрел на волны, и мне тоже захотелось спать.

Они накинули плащи и вышли из чайного домика, чтобы вернуться в отель по извилистым улочкам, все еще блестевшим от дождя. Все вокруг обещало на завтра хорошую погоду. Они были на улице почти одни. Конец дня, все магазины закрыты, тихий вечер опускался на Плекхандер.

Когда они поднялись в комнату, где жила и Лизендир, когда бывала в городе, то увидели, что она здесь и собирает пожитки. Она казалась очень усталой, но на лице ее светилось нечто, и они догадались, что ей сопутствовала удача.

Она слабо улыбнулась и сказала:

— Теперь мы можем пожелать мне счастья.

— Значит, ты нашла себе мужа? — спросил Хан.

— Да. Ирония судьбы. Весь день я провела в горных районах и рыбацких деревушках. Там ужасная грязь, и мне совсем не хотелось войти в рыбацкую семью. Но когда я вернулась, меня ждало письмо. И представьте! Сколько поисков и мытарств — тщетных, так что я уж испугалась, что никто не захочет меня — и вот: иос находится совсем рядом, за мостом, по дороге на пляж. Меня приглашают второй женой.

Хан подумал с минуту и спросил:

— Ты думаешь, что сможешь быть счастлива с ними?

— После того, что я испытала, после клятв, которые нарушила? Это хорошие леры, спокойные, а мне именно это и нужно. Проводите меня!

Все втроем вышли на улицу и остановились возле фонаря. Лизендир не смогла справиться с волнением. Они стояли и смотрели друг на друга. Лизендир понимала, что Хан и Устеин читают все на ее лице.

Она сказала:

— Да, это правда. Теперь это мой дом. До сорока лет. Прямо здесь, в Плекхандере.

Она осмотрелась. На деревьях сверкали капли дождя. Запах моря наполнял воздух, и с берега, который был совсем рядом, слышался неумолчный гул прибоя. Волны лизали коричневый песок, не давая ему просохнуть.

— Это трудно представить, — сказала Хан.

— Тебе. Но не мне.

Они шли к востоку, миновали старый каменный мост и, пройдя еще несколько сотен метров, подошли к низкой стене, увитой виноградом. Иос был окружен деревьями, и вход в дом ярко освещен. Лизендир дернула за веревку, раздался звон колокола. Они вошли в сад, и сразу из дома выбежала девочка, хотя она была в таком возрасте, что пол ее еще невозможно было определить. За нею появилась женщина-лер, которая встала возле двери, ожидая их приближения. Она была низенькая, смуглая, миловидная, хотя красивой назвать ее было нельзя. Видимо, она занималась хозяйством, так как волосы ее были перевязаны платком. Хан заметил, что руки у нее были красные от работы, но сильные и красивые. Она была лет на пять старше Лизендир.

Девочка бегала вокруг них, затем подбежала к Лизендир, обняла и прижалась к ее щеке. Затем повернулась к Хану и засмеялась. Хан едва подавил желание рассмеяться в ответ при виде ее беззубого рта. В женщине был какой-то шарм. Лицо у нее было уже и более овальное, чем у Лизендир, волосы темнее. У нее были мягкие полные чувственные губы и прямой взгляд глаз цвета моря во время шторма.

Она сказала:

— Я Хветмерлейи. Жаль, мужа нет дома. Он на виноградниках и пробудет там несколько дней.

Голос ее был чистый, прозрачный.

— Вы останетесь с нами на этот вечер? Располагайтесь, пожалуйста, я буду счастлива.

И они вошли в дом под деревьями. За ужином рассказывали о своих приключениях Хветмерлейи, которая с плохо скрытым изумлением слушала их. Если Хан отклонялся от течения рассказа, Устеин и Лизендир поправляли его. К концу вечера Хан заметил, что и Лизендир, и Хветмерлейи стали более доверительны друг к другу. В отношениях между ними появилась теплота. Он вообще-то сомневался, что Хветмерлейи тепло примет Лизендир: ведь она провела с мужем много лет, вырастила ему детей, а теперь сама привела в дом новую жену. В свой дом… Хан пытался вообразить, как это будет, но не смог.

Они знали, что Лизендир входит в клан людей, что на синглспиче означает «вино». Хветмерлейи все больше нравилась Хану. Она была доброжелательная, теплая. И, подумал он, может быть, Лизендир повезло, теперь ее жизнь наполнилась. Она была довольна, когда узнала, что Хан знает немного синглспич, и настояла, чтобы он и Устеин взяли с собой бутылку ее вина. Она много говорила о муже Ториандасе.

Она подозревала, что Ториандас ушел на виноградники, чтобы найти ей нового мужа. Видимо, он обладал мрачным юмором, так как пообещал привести горького пьяницу.

Устеин громко рассмеялась:

— И что ты с ним будешь делать?

— О, быстро перевоспитаю, — ответила она беспечно. — Или выгоню.

Вскоре Хан заметил, что Хветмерлейн клюет носом. Да и Лизендир начала зевать. Леры рано ложились спать. Поэтому они распрощались без особых церемоний и собрались уходить.

Лизендир пошла к двери проводить их, а Хветмерлейн осталась чуть позади, чувствуя, что они хотят что-то сказать друг другу. Во дворе было темно, дождь прекратился, слышался только шум прибоя. Где-то вдали по булыжникам протарахтела телега.

Устеин нарушила тишину:

— Лизендир Люден, я желаю, чтобы в твою жизнь пришло то, что нашли и постараемся сохранить мы.

— Это хороший дом. Я думаю, что приживусь здесь. Не буду с вами прощаться навсегда, так как надеюсь, что скоро увидимся. Я буду видеть вашу жизнь, вы — мою, некоторое время мы будем идти рядом.

Она замолчала, прикусив губу, затем порывисто обняла обоих и побежала в дом. В дверях она остановилась и крикнула:

— Много вам счастья! И побольше детей!

Затем она скрылась в доме.

Устеин и Хан повернулись и пошли домой, вдыхая сырой ночной воздух и слушая шум прибоя. Они перешли каменный мост и пошли по темным улицам, погруженные в мысли, изредка касаясь друг друга.

Примечания

1

Роман «Воины света» в этом издании ошибочно приписан А. Д. Фостеру, на самом деле его автором является М. Э. Фостер. Переводчик не указан.

Имеющийся в сети вариант под названием Воины Рассвета немного отличается по тексту.

Content

Майкл Энтони Фостер

ВОИНЫ СВЕТА

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XII

XII

XIII

Эпилог

Примечания