Елена Келен

В то далекое теплое лето

Перелистывая старые, чудом уцелевшие институтские тетради и журналы той поры, Наталья не смогла сдержать возгласа удивления, когда между двух пожелтевших от времени страниц обнаружила большой, когда-то снежно-белый, а теперь высушенный почти до прозрачности цветок. Она не верила своим глазам. Осторожно, чтобы не сломать и, не дай бог, не рассыпать эту призрачную красоту, дотронулась до хрупких лепестков и ласково, едва касаясь, провела по ним пальцем.

В комнату заглянул ее сын, рослый красавец Никита:

– Ма, ты меня звала, или мне показалось?

– Наверное, показалось… Ник, смотри, что я нашла.

– Школьный гербарий? – насмешливо поинтересовался он.

– Почти. В то лето мне было восемнадцать…

– Ого, так мы с ним, получается, ровесники, хотя нет, он меня все-таки постарше, примерно на год.

– Ну, если в засушенном состоянии, то да, ты прав, примерно на год.

– А если с момента, как рос и распустился, то надо добавить еще несколько дней, – усмехнулся сын.

Наталья сделала вид, что не заметила сарказма:

– А если с момента, как он рос и распустился, то лет на двести пятьдесят, не меньше.

Удивить чем-либо Никиту было довольно сложно, но сейчас она почувствовала его секундное замешательство.

– Мам, ты хочешь сказать, что этому цветку двести пятьдесят лет?! – воскликнул юноша, не зная, верить ему или нет.

– Даже чуть больше…

Он все же выбрал второе:

– Ага, конечно. Осталось только добавить, что его доставили на Землю инопланетяне и ты по счастливой случайности стала единственной обладательницей этого уникального и ценнейшего экземпляра. Кстати, как он называется?

– Это кувшинка, нимфея, а в народе ее еще называют одолень-трава…

– Какая трава, одолень? – переспросил Никита, поглядывая на часы. – И что же или кого же она одолевает?

– Она защищает своего владельца от различных напастей и темных сил, если, конечно, помыслы владельца чисты.

– Ну, в твоих помыслах я ничуть не сомневаюсь, а вот в сказки и Деда Мороза давно уже не верю. А вообще-то, мам, отец, наверное, прав, считая тебя ужасной фэнтези…

Наталья хотела возразить, но сын перебил ее:

– Ладно, после как-нибудь расскажешь, мне уже пора, я в универ, а оттуда к Лере, так что рано не жди…

Проводив сына, Наталья снова прошла в гостиную. В непонятном волнении встала у темного окна и, обхватив себя руками за плечи, уставилась в непроглядную даль. Крупные капли холодного осеннего дождя монотонно били по стеклу, ручьями стекая вниз. Но она, казалось, совсем не замечала этого. Наконец, не выдержав, Климова все же обернулась и украдкой бросила взгляд на раскрытую тетрадь. И в ту же секунду колдовской цветок, выхватил ее из комнаты и швырнул, словно слепого котенка, туда, куда разум отказывался возвращаться, а сердце настойчиво звало все эти годы. Туда, где реальность граничила с вымыслом, а вымысел – с реальностью, туда, где они были молоды и неотразимы, полны сил и грандиозных стремлений, где искренне любили и так же искренне ненавидели.

В то лето в моде были итальянцы, народ радостно просыпался под звуки гимна свободных и нерушимых республик могучего Союза, очередь за докторской колбасой плавно перетекала в очередь за финскими сапогами, материя казалась первичной, а бытие определяло сознание…

Жизнь прекрасна

Наташка сидела в кресле и лениво потягивала через соломинку молочный коктейль, изредка бросая рассеянные скучающие взгляды во двор, откуда доносился радостный визг задиристой ребятни. Легкий ветерок, полный утренней свежести, врываясь через распахнутое окно в душную комнату, трепал шелковистые пряди густых каштановых волос, рассыпавшихся по ее плечам. Долгожданное лето вступало в свои права. Сессия, а вместе с ней и все экзаменационные волнения, растворились в теплых лучах июньского солнца, освобождая место самой веселой и беззаботной поре в жизни учащихся и студентов – каникулам. Впереди почти два месяца отдыха, но проблема, как их провести, уже остро давала о себе знать, заговорив во весь голос.

– Может, пойдем на пляж? – вяло попытался нарушить затянувшееся молчание Борис, высокий сутуловатый парень.

Вместо ответа самоуверенный Стас Албанов, по прозвищу Али, лишь снисходительно хмыкнул, переворачивая очередную страницу слегка потрепанного и далеко не нового журнала. Ритка же, или несравненная Марго, вообще не проронила ни звука, застыв на неопределенное время в своей излюбленной позе – позе лотоса, которая с незапамятных времен считалась идеальной для размышления и сосредоточения и, кроме того, придавала хорошую осанку. Маргарита тщательно следила за собой – никогда не пропускала ни одной новой диеты, изобретенной на другом конце света, ни древних как мир систем упражнений, дарующих здоровье и вечную молодость. Она старалась быть красавицей, в полном смысле этого слова, но ее красота не была совершенной. Нижняя массивная челюсть плохо вязалась с тонкими чертами лица, делая его квадратным. Однако роскошные золотисто-медные волосы и томные миндалевидные глаза сглаживали этот разительный недостаток, придавая Марго неповторимое очарование, пленявшее ребят.

– Мы же договорились: пляжи и дискотеки – запасной вариант, – мысленно пожалев друга, напомнила Наталья, отворачиваясь от окна.

– А ты можешь предложить еще какой-нибудь? – слегка повысив голос, поинтересовался Борис, в жалости он, как выяснилось, не нуждался. – Мы капитально пролетели с путевками, а все из-за тебя и вот этой ошибки природы, – кивнул он в сторону Али. – Искатель приключений хренов, довыбирались.

– Не психуй, – коротко одернула его Ритка, слегка покосившись в сторону Стаса, но последний, сделав вид, что упрек, брошенный Жаковым, его не касается, продолжал чересчур сосредоточено разглядывать журнал. После драки кулаками не машут, что уж теперь. Кто же мог представить, что все так обернется. Да, они отказались от путешествия на трехпалубном теплоходе «Валерий Чкалов»; тоже мне – местный круиз, но ведь взамен им обещали путевки в международный молодежный лагерь, и не где-нибудь, а почти на Золотых Песках, в Болгарии. И вот теплоход, сверкнув белоснежными палубами и насмешливо прогудев на прощание, исчез в голубой дали, а обещанные путевки испарились в неизвестном направлении.

– Значит, мы так и просидим здесь все лето? – не сбавляя гонора, усмехнулся Борис.

– Вполне возможно. – Марго, желая поддразнить парня, молитвенно сложила руки и устремила на него пронзительный взгляд. – Разве тебе скучно с нами, ведь мы же вместе?

– Я этого не говорил, – слегка смутившись, заметил Жаков.

– С такой девчонкой – и соскучиться? Да не в жисть! – раздался насмешливый голос Али. Делая вид, что не замечает молчаливого укора в глазах Натальи, он добавил: – Королева, великодушно прости ослушника.

– Мы подумаем, – милостиво кивнула Маргарита, непринужденно включаясь в игру.

– Может, мы все-таки подумаем, как провести лето? – с потрясающим упорством напомнил Борис.

Ритка, легко вскочив с циновки, бесшумно приблизилась к нему и встала за спиной:

– Предлагаю вылазку на природу, – вкрадчиво прошептала она и игриво обняла парня за шею.

– За неимением лучшего, я согласен, – покорно поддержал Борис, накручивая на палец золотисто-медный локон подружки.

– А я – нет! – с вызовом, нарушая воцарившуюся было идиллию, заявила Наташка.

– Что, опять за свое?! – взвился прощеный фаворит, но Марго властной рукой удержала его.

– Не опять, а снова, – поправил Стас заученной фразой.

– Вот-вот, старая песня на новый лад, – зло отпарировал Борька.

– Ого, смотрите-ка, эт-то уже интересно… – Глаза Албанова, секунду назад казавшиеся такими отрешенными, вдруг лихорадочно блеснули. – Сенсация века, клад атамана Карецкого! – радостно прочитал он, ткнув пальцем в журнал.

– Что ж, нам остается только поздравить счастливчиков, – вздохнула Наталья, не понимая, куда он клонит.

– Тогда поздравь всех нас! – воскликнул Стас и, видя недоумение, застывшее на лицах друзей, торжественно пояснил: – Здесь приводится рассказ восьмидесятидвухлетнего жителя деревни Залихватовка Виктора Митрофановича Калугина. Он говорит, что якобы до сих пор не найдены легендарные сокровища, спрятанные атаманом разбойников Карецким. Этот Карецкий где-то в середине восемнадцатого века грабил купцов и князей, а награбленное целыми обозами топил в одном из трех озер у старого замка, примерно в пятнадцати километрах от деревни, за рекой.

– Ну и что? – с убийственным спокойствием осведомился Жаков.

Стас удивленно присвистнул:

– Да, парень, туго же ты соображаешь… Ладно, повторяю в последний раз. Мы едем в Залихватовку, где и проводим каникулы. Лес, птички, целых три озера, река, старый замок с привидениями и, наконец, несметные сокровища! Ну что еще надо для полного счастья бедным студентам? Друзья мои, нам не хватает романтики. Романтики с большой буквы, но сегодня она сама идет к нам навстречу. Так не упустим же ее!

– Ура! – подхватила Марго. – Даешь клад атамана Карецкого! – С ликующим воплем она повисла на широких плечах Стаса. Стас легко приподнял ее и закружил по комнате в немыслимом вихре танца, отдаленно напоминавшем пляску африканских дикарей из племени Мумба-Юмба. Борис, сорвавшись с места, присоединился к ним, улюлюкая и издавая гортанные звуки. Наталья, зараженная порывом друзей, восторженно захлопала в ладоши. Снизу настойчиво застучали по трубе. Крутанувшись еще разок, Станислав отпустил раскрасневшуюся Ритку.

– Али, ты гений! – сказала она, чмокнула его в щеку и переливчато рассмеялась. – Жизнь прекрасна, не правда ли?..

Нежданный гость

На вокзале было шумно… на вокзале, вообще-то, всегда бывает шумно, а в летние месяцы особенно. Потные взмыленные от жары люди торопливо сновали взад-вперед, добросовестно расталкивая друг друга локтями и волоча за собой, а порой и по чужим ногам, огромные распухшие чемоданы, доверху набитые рюкзаки, перевязанные старой бечевкой сумки и прочую ручную и колесную кладь. Крики и гам, затихая в одном конце перрона, тут же с новой силой возобновлялись в другом. Кто-то расставался, кто-то встречал, желал счастливого пути и спрашивал, как доехали, у каждого была своя история.

До отправления поезда оставалось всего минут пять, но Стаса по-прежнему нигде не было видно.

– Уже втроем, уже у нас потери, – в который раз поглядывая на часы, попытался пошутить Борис. – Кажется, я начинаю верить, что искать клады – занятие крайне опасное.

– Может, сдадим билеты? – заметно нервничая, предложила Климова, обращаясь к подруге. Но Ритка, недоуменно пожав плечами, продолжила вытирать еще влажной скатеркой пыльную полку:

– Зачем?

Словно в подтверждение ее слов, дверь купе внезапно приоткрылась, явив взъерошенного, наспех упакованного Албанова.

– Привет! – мимоходом бросил Стас, протискиваясь внутрь. – Кажется, я все-таки успел? – наивно осведомился он, рывком скидывая с плеч явно перегруженный рюкзак. Затем поспешно добавил, предупреждая грядущую бурю возмущения: – Приношу свои извинения за доставленное беспокойство.

– Ну ты, парень, наглец! – только и смог протянуть Жаков.

– Тоже забота – о тебе беспокоиться, – не скрывая радости, сказала Наталья.

– Минутку, Нат, – умоляюще перебил ее Стас. – Все упреки потом, а пока разрешите вам представить моего лучшего друга детства. Знакомьтесь – Артур Шевелев.

Только сейчас все заметили, что в дверях стоит темноволосый красавец с тонкими чертами лица, точно сошедший с глянцевой обложки «Советского экрана»; несмотря на одуряющую жару, одет он был в строгий светло-серый костюм.

Артур сдержано поздоровался, проходя в купе.

– Маргарита, но можно просто Марго, – небрежно протянула Озерцова, отрываясь от окна и поворачиваясь к вошедшему.

Обворожительная улыбка на лице парня сменилась растерянностью. Он, машинально шагнув вперед, вдруг резко остановился, обжигая Марго таким взглядом, что Борис невольно содрогнулся, чувствуя, как отныне его относительное спокойствие трещит по швам и стремительно приближается к неотвратимому концу. Ритка улыбнулась, не скрывая удовольствия от этой сцены.

– Что же, вы так и будете стоять у дверей? – выдержав театральную паузу, нежно осведомилась она.

– Да… Вот так и пропадают настоящие мужчины, – совершенно не к месту заметил Али и тут же, наткнувшись на уничтожающий взгляд Жакова, поспешно добавил: – И правда, может, ты все-таки пройдешь?

– С удовольствием, но пока это весьма затруднительно. – Артур ироничным кивком указал себе под ноги, где гордо возвышался, занимая все оставшееся пространство тесного купе до отказа напичканный, потрепанный, как и сам хозяин, видавший виды и насквозь пропитанный запахом туристских костров, линялый рюкзак Стаса.

– Черт возьми! Так значит, все дело в нем – Али, хитровато прищурился, – а я-то уж грешным делом подумал…

– Каждый думает в меру своей испорченности, – поучительно произнесла Наташа, откидываясь к стенке и в тайне радуясь такому обороту.

– Неужели я так испорчена? – вздохнула Маргарита, взметнув на Шевелева томные, печально-насмешливые глаза.

– Стас, ты, кажется, хотел убрать вот это, – напомнила Наташка, небрежно указывая на рюкзак.

– Нат, я всегда поражался твоей удивительной способности читать чужие мысли, по крайней мере, мои…

– Которых, к слову, не так уж много, – обронил Борис, помогая Стасу запихнуть рюкзак на верхнюю полку.

С содроганьем проследив за их действиями и мысленно убедив себя в том, что вылинявшая громадина заняла устойчивое положение, Климова посмотрела на гостя, устроившегося напротив нее; поезд уже набрал ход.

– Ты тоже едешь в Залихватовку? – поинтересовалась девушка.

Перехватив недоуменный взгляд друга, Стас сочувственно покачал головой:

– Романтика – удел избранных, – глубокомысленно изрек он.

Артур снисходительно улыбнулся и вежливо пояснил:

– Я еду в международный молодежный лагерь.

Наталья, досадуя на свою недогадливость – в таком костюме разве едут в глубинку, слегка покраснела.

– Не переживай, – приободрил смутившуюся девушку Стас, – такова участь всех будущих дипломатов, – он кивком указал на друга. – Сначала английская спецшкола, потом Институт международных отношений…

Шевелев криво усмехнулся, жестом останавливая приятеля и тем самым предотвращая новые вопросы любопытной девчонки.

– Ты отстал от жизни, Стас. Вот уже три года, как я учусь в юридическом, на судебно-прокурорском факультете.

– Значит, с блестящей дипломатической карьерой покончено? – после секундного замешательства удивленно уточнил Албанов.

– Раз и навсегда.

– Но почему, ты же так мечтал?

– Все мы о чем то мечтаем в детстве, а потом получается по-другому… Врезал одному подонку в стенах родного института, в результате пришлось забрать документы. В общем, неприятная история, – сухо пояснил Артур и попросил: – Слушай, давай сменим тему. Это никому не интересно.

– Напротив, – встрепенулась Марго, до этого молча созерцавшая мелькавший за окном деревенский пейзаж. – Жаль только, что подонков приходится учить в ущерб себе, – справедливо заметила она с неподдельной грустью.

– Такова жизнь, – поддержал ее Стас.

– А он действительно был подонком? – неожиданно осведомился Борис, пытаясь хоть как-то досадить новому знакомому, правда, за что – Жаков еще не знал. Ему не нравилось в нем абсолютно все: манера говорить, слегка наклоняя голову вправо, обворожительная улыбка, часто переходящая в загадочную усмешку, уверенный взгляд темно-синих глаз, густые каштановые волосы, аккуратно подстриженные и зачесанные назад.

– Почему – был? – засмеялся гость, – Я ведь его только покалечил…

– Один ноль в пользу Артура, – открыл счет Стас. Продолжить ему не удалось. Дверь снова распахнулась, и в купе протиснулась проводница. Смерив путешественников пристальным, полным недоверия взглядом, она потребовала билеты и деньги за постель.

Золотая лихорадка

Ровно стучат колеса. За окном мелькают покосившиеся от старости деревянные домики, выцветшие будки станционных смотрителей, вереницы машин, скопившихся перед шлагбаумом, и, конечно, леса и перелески, зеленой цепью убегающие вдаль.

– Не спится? – неожиданно прозвучало сзади.

Наталья, вздрогнув, обернулась. Рядом стоял Артур.

– Я тебя не слишком напугал? – спросил он, облокачиваясь на поручни.

– Ты подошел так внезапно…

– По-твоему, надо было разбудить весь вагон?

– Ну, хотя бы половину, – насмешливо пожала плечами девушка.

– Желание прекрасной дамы – закон, – серьезно заметил Артур, его рука потянулась к стоп-крану, а в глазах заплясали шкодливые огоньки.

– Я передумала, – поспешно воскликнула Наташа, прикрывая ладошкой красный рычаг. Их пальцы встретились.

– Передумала так передумала, – улыбнулся Артур, на мгновенье задержав свою руку на ее руке.

Слегка смутившись, Климова отвернулась к окну.

– В детстве мне очень нравилось смотреть на рельсы, – тихо произнесла она, нарушив неловкую паузу. – Как будто в догонялки играют…

– В казаки-разбойники, – без тени насмешки поправил Шевелев и пояснил: – Одни прячутся, другие ловят.

– Странно, но мне никогда и в голову бы не пришло подобное сравнение, – искренне призналась девушка. – По-моему, сейчас в тебе говорит профессионал, – она лукаво взглянула на собеседника.

– Не спорю, три курса юрфака просто так не проходят, – быстро согласился Артур.

– Трудно учиться?

– Я думаю не сложнее, чем в других вузах, – ответил юноша и, предупреждая новый вопрос, спросил: – Тебя это очень интересует?

– В какой-то мере, да…

– И в какой же?

– В седьмом классе я мечтала стать следователем, – улыбнулась Наталья.

– Так я и думал, еще одна жертва мистера Холмса. Ты, наверное, очень увлекалась Конан Дойлем?

– Не больше, чем Агатой Кристи.

– О, тогда с вами все понятно. Фрэнки, вооруженная дедукцией, – да, это страшная сила… И что же помешало осуществиться твоей мечте?

– Лучше спросить «кто же», – поправила Наташа. – Моя мама. Расписав ужасы милицейских будней, она вернула меня с небес на землю.

– И правильно сделала, – неожиданно сказал Шевелев и, поймав недоверчиво удивленный взгляд новой знакомой, пояснил: – Жизнь – это не захватывающие приключенческие книжки, которыми мы так зачитывались в детстве, где добро всегда побеждает зло. Надо быть реалистом. Бескорыстие и преданность идеалам справедливости остались лишь на пожелтевших от времени страницах. Подозреваю, что даже милейший доктор Ватсон, верный помощник и друг Шерлока, в жизни может оказаться коварным, безжалостным убийцей, рука которого вряд ли дрогнет, перед тем как нанести тонко рассчитанный смертельный удар в спину…

– Королева детективов предусмотрела и такой вариант, – перебив, отпарировала Наташа. – «Убийство Роджера Экройда», читал ведь?

– Согласен, но доктор Шеппард ушел из жизни один, а в действительности он бы попытался прихватить на тот свет и Эркюля Пуаро. Увы, время благородных разбойников безвозвратно кануло в прошлое, а может быть, его вовсе и не было, ведь людям свойственно фантазировать… Я не очень тебя обидел, развенчав идеалы? – вдруг поинтересовался Артур.

Климова отрицательно покачала головой:

– Разве можно развенчать настоящие идеалы?

– А ты, оказывается, опасная собеседница – кроешь меня моими же словами, – удивленно и, как показалось девушке, с некоторой долей восхищения протянул Шевелев. – Но мы немного отвлеклись, а вообще-то я хотел сказать, что трупы, подонки и симпатичная девчонка – понятия абсолютно не совместимые… Хотя, если честно, то представить тебя технарем мне пока тоже весьма трудновато. Это случайный выбор?

Наталья задумалась. Десятый класс, последний. Впереди целая жизнь, но это впереди, а что сейчас? Боязнь вступительных экзаменов, тревоги и бесконечные советы родителей, родственников, друзей, учителей, робость перед большим, открывшимся для тебя миром, в голове – карусель, под ногами – множество дорог, и из них только одна твоя, не ошибиться бы…

– Наверное, – кивнула она, – но теперь уже поздно что-либо исправить, да я и сама не хочу, привыкла, у нас сильные преподаватели, знающие, а главное, увлеченные своим предметом, неплохая группа…

– Стас, – как бы между прочим вставил Артур.

– И он тоже, – не задумываясь, с лету, подхватила девушка, но вдруг осеклась, наткнувшись на долгий пристальный взгляд. – Почему ты так на меня смотришь? – смутившись, поинтересовалась она.

Артур улыбнулся, слегка пожимая плечами:

– Похоже, я впервые позавидовал Али… Кстати, мой друг детства все еще спит?

– По-моему, здесь нет ничего удивительного. После того как ты ушел, Стас закатил настоящее представление. Мы узнали свое будущее, прослушали с десяток серенад в авторском исполнении, благо, Борька захватил гитару, увидели, а некоторые и почувствовали на себе воздействие НЛО – неопознанных летающих одеял, простыней, подушек, слава богу, до матрацев дело не дошло. С замиранием сердца проследили за акробатическими трюками под куполом нашего скромного купе и, наконец, едва не стали свидетелями настоящей трагедии. При подготовке очередного смертельного номера Али, опираясь руками о верхние полки, а ногами ища точку опоры, умудрился случайно зацепить рюкзак, который едва не обрушился на голову Марго, точно горная лавина… Чаша нашего терпения окончательно переполнилась, и только чистосердечное раскаяние спасло твоего друга от жестокой кары доведенных до отчаяния мстителей. Присмирев, Стас объявил по лагерю отбой и первым добросовестно выполнил свой приказ, несмотря на выразительные чертыханья Бориса. Время, если не ошибаюсь, было без пяти четыре.

– Выходит, ты вообще не спала?! – ужаснулся Шевелев.

– Выходит, – согласилась девушка. – И что самое интересное, мне совсем не хочется спать. Как будто в новогоднюю ночь.

– Новогодняя ночь? Летом? Хотя в этом что-то есть. Забавно… Новый год, говорят, приносит новое счастье. Что бы ты хотела себе пожелать?

– Но ты уже сам ответил на этот вопрос – того, что желает себе каждый, – счастья. И еще, – Наталья озорно блеснула темными глазами, – найти клад атамана Карецкого.

– Ты серьезно веришь в подобные небылицы? – в голосе Артура послышались легкие нотки разочарования.

– А почему бы и нет, – словно поддразнивая его, ответила девушка, – легенды не возникают на пустом месте.

– Допустим, а что же дальше: видик, машина, дача?

– Нет, белоснежная яхта и путешествие вокруг света.

– Натали, ты разыгрываешь меня!

– Конечно, – рассмеялась Климова, отметив про себя то обстоятельство, что Артур, впервые за время их непродолжительного знакомства, назвал ее по имени, и не Наташкой или Нат, как обычно обращались к ней друзья, а красиво и мило – Натали.

– В нашу авантюру я верю не больше, чем ты или Стас, но мне нравится игра, придуманная Али, и я с огромным удовольствием принимаю ее правила… Хотя, если честно, от яхты я бы не отказалась… А что бы ты пожелал себе?

– Возьмешь меня к себе капитаном?

– Обязательно, но…

– Никаких «но», – отрезал Артур и тут же продолжил: – Так ты спрашиваешь, чего бы я хотел себе пожелать? Сказать «счастья» – все равно что ничего не сказать. Здоровья? Но думать об этом в мои-то годы? Успехов в работе? Вот уж что я никогда не понимал и, наверное, не пойму никогда. Карьеру и деньги надо делать, а не мечтать о них…

– Значит, пожелать практически нечего?

– Ну почему же, я желаю любви, чистой и красивой, как в старинных, потрепанных книжках, любви с первого взгляда…

– И до конца, – подсказала Наталья.

– И до конца, – согласился Артур. – Ты удивлена?

Климова слегка пожала плечами:

– Немного… По-моему, сейчас ты противоречишь сам себе, ведь, следуя твоей логике, выходит, что человек делает свою судьбу сам. Так как же ты можешь желать любви, если все в твоих руках?

– По древнегреческой мифологии фортуна – богиня удачи, иначе говоря, выгодное стечение обстоятельств, зависящее от нас только в материальной области. Что же касается области духовной, а красивая настоящая любовь относится именно к ней, то здесь уже царство человеческого разума кончается, и начинаются безграничные владения Его Величества Случая, одна улыбка которого, пусть даже мимолетная, брошенная вскользь, способна полностью перевернуть всю дальнейшую нашу жизнь.

– И часто он тебе улыбался?

– До вчерашнего дня Его Величество предпочитало лишь усмешки, правда, довольно безобидные.

– А что же произошло вчера? – с чисто женским любопытством поинтересовалась Наталья и вдруг осеклась, встретившись глазами с Артуром.

– Так что же произошло вчера? – на пороге купе сладко потягивался взлохмаченный Стас.

– Я встретил вас, – по-прежнему выразительно глядя на собеседницу, ответил Шевелев, и в его голосе послышались едва заметные нотки вполне объяснимой досады.

– Я встретил вас, и все былое… – нараспев протянул Албанов, стряхивая последние остатки сна. – Ты эти свои сказки про любовь брось, нечего мне девчонку портить, – с нарочитой серьезностью добавил он, полушутя привлекая к себе девушку.

«Только этого еще не хватало, нашелся заступничек», – подумала Наталья. Вырываясь из дружеских объятий, она едва не налетела на проводницу, и вагон сотрясли зычные раскаты:

– Вот молодежь пошла, а! Ты что это на людей бросаешься?

Отпустив еще парочку сравнительных «комплиментов» в адрес «подрастающего поколения», проводница продолжила более миролюбиво:

– Это вы спрашивали разъезд Милорадово? Через полчаса подъезжаем, стоянка две минуты, так что поторапливайтесь и не забудьте сдать белье…

– Сильная женщина, – глядя вслед величественно удаляющейся фигуре, восторженно заметил Албанов. – По лагерю объявляется подъем!..

– Не буду вам мешать, – сказал Шевелев, собираясь уйти.

– Но ты нам совсем не мешаешь, – с плохо скрытым сожалением живо возразила Наташа. – Даже наоборот, – непроизвольно вырвалось у нее.

– Идем, идем, – рассмеялся Станислав и, подхватив загрустившую подружку, втолкнул ее в приоткрытое купе.

Выгрузились они быстро. Маленький, словно игрушечный, полустанок, утопающий в зелени садов, встретил путешественников оглушительной тишиной. Жизнь здесь, если не вымерла совсем, замерла давно и надолго. Сонно мигнул ядовито-красный глазок семафора, и поезд, последняя нить, связывающая их с цивилизованным миром, испустив короткий прощальный гудок, медленно тронулся в путь.

– А где же Артур? Почему он нас не проводил? – не обращаясь ни к кому или, наоборот, обращаясь сразу ко всем, разочарованно осведомилась Ритка, поеживаясь от утренней прохлады.

– Юриспруденция не в силах заглушить врожденную тягу ко всему английскому, он ушел не прощаясь, – съязвил Станислав, заботливо накидывая на плечи королевы свою потертую джинсовую куртку.

Наталья, вздохнув, промолчала. С затаенной надеждой Климова продолжала всматриваться в пустые окна проносящихся мимо вагонов. Чего она ждала? Легкого взмаха руки, улыбки? И правда, чего?

Стук колес становился все глуше и глуше, пока не затих совсем. Поезд ушел, увезя с собой незваного гостя.

«Нет, Марго тысячу раз права – этим ребятам нельзя доверять ни на грош…» – жгучий ком непонятной обиды подкатил к горлу.

– Выше голову, Нат, – приободрил Борис. – Ну что, в путь?

– Ты уже знаешь, куда идти?

– Пока я знаю только одно: подальше от вокзала и поближе к шоссе.

– Все правильно, – поддержал его Албанов. – Сейчас наша главная задача – поймать тачку и добраться до Залихватовки.

Короткий мальчишеский свист заставил всех непроизвольно обернуться. От будки обходчиков по вымощенному булыжником перрону, сменив элегантный костюм на джинсы и футболку, с сумкой через плечо к ним спешил…

– Артур?!!

– А как же путевка? Лагерь?.. Ничего не понимаю, – растерянно проронил Жаков и на всякий случай поближе придвинулся к Ритке, которая невозмутимо покусывала сорванный стебелек. Великолепную Марго трудно было чем-либо удивить, в ее жилах текла поистине царская кровь.

– Чего же тут непонятного, золотая лихорадка, – усмехнулся Стас, перехватив сияющий взгляд Наташкиных глаз.

Его Величество Случай

День давно уже перевалил за половину, а этому лесу, казалось, не будет конца. Седой неразговорчивый паромщик, за бутылку «беленькой» переправивший ребят на другой берег, на вопрос «как добраться до замка» неопределенно махнул рукой: «Идите прямо, не сворачивайте». Дорога медленно ползла вверх. Говорить не хотелось, смеяться тем более. Едва волоча от усталости ноги и согнувшись под тяжестью рюкзаков, путешественники упрямо продвигались вперед. Лямки больно врезались в плечи, ныла спина, но жаловаться на судьбу-злодейку и жизнь-жестянку было некому, да и некогда. Каждый хорошо понимал, что до замка, во избежание ночевки под кустом и прочих мелких неприятностей, надо обязательно добраться засветло, и чем раньше, тем лучше. Поэтому они торопились.

Замок вырос, словно из-под земли, – серая полуразвалившаяся громадина с шаткими потрескавшимися стенами, пустыми глазницами окон, алмазной россыпью искрившейся на солнце густой липкой паутиной и единственной, каким-то чудом уцелевшей среди всего этого хаоса пиль-башней.

– «Замок временем срыт и укутан, укрыт в нежный плед из зеленых побегов», – вспомнила Высоцкого Наталья.

– «Но развяжет язык молчаливый гранит – и холодное прошлое заговорит о турнирах, боях и победах», – бодро подхватил Стас. Сложив руки рупором, он закричал: – Э-ге-гей, атаман Карецкий, э-ге-гей!

– Э-ге-гей! – тут же откликнулся лес, захохотав на разные голоса. И в этом призрачном многоголосье Наташка – она готова была поклясться – успела различить сильный, если не сказать слегка грубоватый, с приятной хрипотцой, баритон, так не похожий на переливчато-бархатистое мурлыканье Али.

– Э-ге-гей! – где-то совсем рядом, многозначительно усмехнулся он.

А Стас уже несся к замку, напролом, сквозь заросли густого цепкого кустарника, на ходу уклоняясь от больно хлеставших веток и волоча за собой отчаянно сопротивляющийся подобному обращению туго набитый рюкзак.

– Бежим? – полувопросительно предложил Артур, сжимая ладошку Натали. Не дожидаясь ее согласия, он решительно потянул девушку за собой.

– За ними? – кивнул Жаков Марго.

– За мной! – сухо поправила она и раздраженно пнула ни в чем не повинный сучок, так некстати попавшийся под ноги.

Поджав губы, парень пошел вперед, проклиная в душе Стаса, Карецкого и конечно же свалившегося как снег на голову Артура. Черт бы их всех побрал, вместе с несметными сокровищами.

Неожиданно затормозив, Албанов странно крутанулся и удивленно присвистнул.

– Ты что? – вскрикнула Наталья, едва не налетев на него. Вовремя подхватив потерявшую равновесие девчонку, Артур вопросительно посмотрел на друга.

– По-моему, это место уже занято.

Стас кивнул в сторону. В каких-то десяти метрах от высохшего до небольшой грязноватой лужицы озерца медленно догорал костер. Разбросанные наспех угольки еще не успели остыть и тлели, заговорщицки перемигиваясь друг с другом. Между двумя полузасохшими березами была натянута бельевая веревка, на которой висела вылинявшая штормовка желтовато-болотного цвета. Неподалеку стояла брезентовая палатка. Даже человек, совершено не знакомый с прославленным методом дедукции, мог бы сразу отметить: здесь кто-то был. А натасканный тренированный взгляд профессионала успел бы выхватить массу мельчайших подробностей, начиная от примятой в некоторых местах травы и кончая сигаретными бычками, белеющими в ней, вперемешку с рыбьей чешуей. Все это подтверждало первые робкие предположения: замок был обитаем.

– Ну что, облом? – угрюмо осведомился подошедший Жаков.

– Ты потрясающе догадлив.

– Тащиться почти за тысячу километров, и ради чего?!

– А где же люди? – напомнила, перебивая, Марго.

– А люди здесь, – неожиданно прозвучало сзади. Трое здоровых, шоколадных от загара парней выжидательно и недобро смотрели на ребят. В руках одного из них, чернявого бородача, предостерегающе блеснуло дуло обреза.

Наташка, скорей инстинктивно, нежели осознанно, прижалась к Артуру.

– А у вас классные девчонки, – вместо приветствия с вызовом усмехнулся белобрысый Робинзон. – Мне нравятся.

– Мне тоже, – жестко отпарировал Шевелев.

– Вот и отлично, единство мнений поможет быстрей договориться о цене, – вмешался бородач. – Вы ведь, кажется, искали ночлег?

– Ребята, давайте начистоту, – предложил Жаков, выступая вперед. – Мы не ожидали вас увидеть, вы нас тоже не ждали, лес большой, разбежимся в разные стороны, и все.

– Это ты правильно заметил – лес большой, места глухие, – подал голос невысокий кряжистый парнишка, густо облепленный веснушками. Настоящий Антошка, рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой…

– Ну что ж, можно и разбежаться, – перебил белобрысый, оглаживая девочек скользим раздевающим взглядом. – Полюбовно.

– Вас никто и не держит, бегите. – Черный зрачок смертоносной игрушки как бы невзначай взметнулся вверх, прицеливаясь.

Ситуация складывалась не из лучших. «Просто так не уйти, это ясно как божий день, – не дадут, в крайнем случае, потом нагрянут, если где место удастся найти. Расклад почти на равных, девчонки не в счет, одно плохо – обрез. Сдуру в свалке могут и пальнуть, а после разбирайся, кто прав, кто виноват. Придется действовать быстро, ствол в сторону, пальцами в горло, ногой в голень… Главное отвлечь, но как?» – в унисон подумали Стас, Борька и Артур.

– Разбежаться? – неожиданно, словно взвешивая, переспросила Ритка и вдруг взорвалась: – Да я устала как собака! Я ужасно хочу есть, пить и спать. И рыскать по вашему лесу в поисках приюта больше не собираюсь, с меня хватит… Ну чего ты уставился? – обрушилась она на Бориса. – Я ни капельки не шучу, можешь идти, не забудь прихватить с собой своих друзей, а лично я остаюсь здесь… – И тут же, не сбавляя гонора и не давая никому опомниться, требовательно обратилась к белобрысому: – Эй ты, ну что стоишь как истукан, помоги снять рюкзак!

«Семейная драма» в расчет не входила. Беспомощность, напополам с наглостью тоже. Растерянно моргнув, белобрысый на секунду опешил, и эта секунда решила все. Проглотив вертевшееся на языке ругательство, он неуверенно посмотрел на притихших товарищей и, невольно распрямившись под властно-капризным взглядом Марго, покорно шагнул к ней, принимая «бесценную» ношу. Грозный тигр обернулся ручным котенком.

– Благодарю, – невозмутимо, словно происходящее было в порядке вещей, бросила Озерцова и вдруг, протянув руку, мило и нежно улыбнулась, как умела улыбаться только она:

– Маргарита.

– Андрей.

Ритка посмотрела на бородатого.

– Влад, то есть Владислав, – смешался тот. – Сошинский.

Рыжий обречено вздохнул. Нет, правы, тысячу раз правы классики, утверждавшие, что женское коварство всесильно и не знает границ, он помнил это по урокам литературы. Так обработать отличнейших ребят, за считаные секунды превратив гранит в податливую глину. А дальше что? Лепка послушных баранов? Не выйдет! Спасать надо, немедленно спасать друзей… Но как? Разве можно тягаться с красивой ведьмой? Красивая ведьма – ведьма вдвойне.

– Сашка, – хмуро представился он, – Быстров.

Влад молча опустил обрез. Тропа войны, вильнув маленькой змейкой, исчезла в траве.

– Марго – ужасная сумасбродка, но толку от нее иногда бывает больше, чем от всех нас вместе взятых, – незаметно толкнув Артура, вполголоса признал Стас. И он был прав.

Борис неторопливо поправил выкатившееся сучковатое полено. Оранжевые язычки взметнулись вверх, рассыпавшись целым роем золотистых искр. Костер вновь весело затрещал, обдавая жаром сидящих. Али потянулся к гитаре.

– Карецкий? – прикуривая от уголька, переспросил Андрей. – Да, был, наверное. Не он, так кто-нибудь другой. Раньше в этих местах, пока плотину не построили, между лесом и деревней, говорят, усадьбы графские стояли. Утром охота, вечером балы, гостей – тьма, и у всех пряжки золотые, подвески алмазные, а дорога-то одна, через лес.

– Не ограбить просто грех, – кивнула Марго, забираясь под тулуп к Владиславу. – А эти развалины тоже графские?

– Да вроде нет, хотя… Черт их знает. Если верить старикам, они уже во времена их молодости развалинами считались. Самое гиблое место, гнездо атамана.

– Малина, значит? – уточнил Албанов под аккомпанемент жалостливо-надрывной «Мурки». – «Шляпки и жакеты, кольца и браслеты…» Кстати, где они?

– Кто? – не понял рыжий.

– Не кто, а что, – поправил Стас. – Кольца да браслеты?

Сашка незлобиво усмехнулся:

– А это ты у атамана спроси.

– Сын Солнца, ты просто прелесть. У меня появилась идея и, между прочим, довольно неплохая. – Поймав подозрительный взгляд Бориса, Озерцова легко выскользнула из объятий бородатого Влада к костру. – А ну-ка, признавайтесь, кто из вас читал «Вечер накануне Ивана Купалы» Гоголя?

Волосы, собранные в строгий пучок, тяжелой волной упали на спину и небрежно рассыпались по плечам. Красный цветок костра, трепыхнувшись, заиграл в них беснующимися бликами. Казалось, еще немного, и пламя поглотит девушку.

– Саламандра, – выдохнул Стас.

– Экстра, – прошептал Андрей.

Ритка улыбнулась:

– Чудесная ночь, ночь колдовства, время, когда цветы наполняются волшебной силой, земля разверзается и клады сами отдаются в руки счастливчиков. Она бывает только раз…

– В году?

– В жизни…

– Ты хочешь найти папоротник? – впервые за весь вечер открыла рот Наталья.

– Зачем искать, когда все намного проще. Нет, вы только представьте: полночь, кругом тихо-тихо, замок, свеча… Вызывается дух атамана Карецкого…

– Сеанс спиритизма! – догадавшись, воскликнул Албанов.

– Конечно, он самый. Старый надежный метод.

Борис, хмыкнув, пожал плечами.

– Ты веришь в подобную чушь?

– Я не верю, я – проверю!

– А ты? – то ли случайно, то ли нарочно Артур коснулся губами Наташиных волос. – Веришь?

– Не знаю, – шепнула она и осеклась. Глаза Шевелева были совсем близко. Большие, дерзкие и в то же время невероятно нежные. Спиритизм, неотразимая Марго с ее бесконечными выходками и капризами, заунывное бренчание Али – все мгновенно отлетело на задний план. Надо было что-то сказать, даже необходимо сказать. «Уйдем отсюда, уйдем!» – кричала душа. «Уйдем отсюда», – читала она в глазах Артура…

– Надоело, все подробности потом, до Купалы еще целых два дня, а сейчас… я хочу танцевать. – Ритка обернулась. – Артур, пригласи меня.

Наташа вздрогнула и отстранилась от юноши.

– Ну не смотри же на меня так, Артур. Нат, скажи ему, еще немного, и он просто испепелит меня своим взглядом, – как ни в чем не бывало рассмеялась Озерцова, а, отсмеявшись, добавила: – Надень очки, Абадонна, демон разрушения, они тебе очень к лицу.

Шевелев до боли стиснул плечо девчонки. Наташка поморщилась, но Артур, кажется, не заметил этого. На губах его заиграла досадливая усмешка:

– Поздно, – многозначительно ответил он, поднимаясь, – теперь даже Воланд не остановит меня…

Климова проснулась рано. Осторожно, стараясь не разбудить подругу, натянула коротенький сарафанчик, причесалась и, осмотрев себя со всех сторон в маленькое карманное зеркальце, выбралась из палатки… Под ногами вилась, причудливо петляя между деревьями, едва приметная тропинка. Поддавшись неведомому порыву, девушка шла по ней, вслушиваясь в переливчатую трель леса. Утренняя прохлада, рассыпав драгоценное ожерелье из прозрачных бисеринок росы, приятно щекотавших кожу, отгоняла прочь остатки сна. Воздух, наполненный запахом хвои и свежести, был легок и чист. Но странная, непонятная сердцу тревога уже скользила неясной тенью и в слабом дуновении ветерка, и в ласковом прикосновении мокрых травинок, и в беззаботном щебетании птиц. «Куда я иду, зачем?» – спрашивала себя Климова и, не находя ответа, по-прежнему шла вперед, с каждым шагом удаляясь от старых развалин замка.

Разбойничий залихватский свист внезапным вихрем ворвался в нетронутую доселе идиллию Берендеева царства, разбивая хрупкое спокойствие его обитателей. Загудел могучий лес, зашелестел, затрещал сотнями голосов. Наташка вздрогнула и непроизвольно попятилась. Прямо на нее, рассекая заросли густого кустарника, из дубравы вылетел всадник. Дикое ржание вставшей на дыбы лошади, полный ужаса взгляд выброшенного из седла незнакомца, алый бархат подбивки плаща – вот и все, что успела рассмотреть перепуганная насмерть девчонка.

– Ах, чтоб тебя, – в отчаянии воскликнул юноша, торопливо поднимаясь с земли. – Не знаю, кто ты и откуда здесь взялась, но, кажется, ты погубила меня, да и себя, наверное, тоже.

В это время на поляну с гиканьем и улюлюканьем выскочили его преследователи. Их было немного, человек десять-двенадцать, среди которых Наталья невольно выделила статного русоволосого молодца на вороном жеребце.

Юноша затравлено оглянулся, метнулся в одну сторону, в другую и, видимо почувствовав, что далеко не убежать, решительно обнажил короткую злую шпагу:

– Я к вашим услугам, Алексис, – сильный резкий выпад скользнул в пустоту.

Всадники захохотали, лихо загарцевав вокруг.

– У нас не дуэль, князь, я – разбойник, – усмехнулся русоволосый предводитель. Он поднял тяжелый старинный пистолет с массивной рукоятью, отделанной золотом, и, почти не целясь, выстрелил. Юноша, судорожно стиснув клинок, повалился лицом в сырую, непрогретую после ночи землю. Хлынувшая изо рта кровь темной лужицей разлилась по траве. Конь атамана испуганно захрапел, попятился и вдруг, встав на дыбы, победно заржал.

– Тихо, Сатана, тихо, – ласково осадил его хозяин.

– Атаман, смотри-ка!

Разбойники только теперь заметили девушку и, радостно загоготав стали окружать ее. «Беги же, беги! Ну, чего ты ждешь?» – встрепенулась Наталья, но, словно прочитав ее мысли, темноглазый красавец на каурой лошади преградил ей путь.

Она здорово перетрусила в тот момент. Да и любой другой испугался бы не меньше, окажись на ее месте. Одна, совсем одна, совершенно беспомощная, а рядом кровь и смерть. К ней уже тянул руки какой-то мужик в заломленной набекрень шапке, как вдруг где-то поблизости сухо раздался выстрел, и вслед за ним в наступившей тишине знакомый ей сочный баритон главаря властно приказал:

– Назад!

Разбойники недовольно переглянулись, замерли и, подавив в душе непрошеный ропот возмущения, послушно отступили.

Небрежно заткнув за пояс еще дымившийся пистолет, атаман медленно въехал в образовавшееся вокруг девушки пространство. Страх прошел, а вместе с ним исчезло и последнее сомнение. Разум отказывался что-либо понимать, но ошибки быть не могло, – перед ней стоял… Карецкий, собственной персоной.

– Я ждал тебя, Натали, – неожиданно произнес он и, не давая Климовой опомниться, легко подхватил ее, усаживая рядом. Потом, задорно подмигнув пленнице, сделал знак своей свите не отставать. Сатана взвился, и шумная кавалькада, вихрем сорвавшись с места, исчезла за деревьями по направлению к замку.

От любви да ненависти…

– Нат, ты что, серьезно хочешь убедить нас в том, что все эти восемь часов ты провела у Карецкого?

– Ритка, я понимаю, это невероятно…

– Невероятно?! – рассмеялась Марго.

– Не держи нас за идиотов, – лениво потягиваясь, изрек Владислав.

Наташка вспыхнула, но промолчала. Обижаться было смешно, доказывать тем более. Да и зачем доказывать. Ведь они все равно не поверят, что где-то совсем рядом отчаянно звенят клинки, споры решает перчатка, а в моде шитые золотом камзолы, женские платья-амазонки и длиннополые бархатные плащи.

– Ну и что же было дальше?

– Дальше?..

Дальше был замок, тот же и в то же время другой, как, впрочем, и все в мире, куда попала Наташа. Щемящая сердце грусть о «днях давно минувших» бесследно растворилась в нем, уступив место грозному величию. Но, несмотря на скинутое бремя веков, он по-прежнему оставался старым заброшенным замком, по макушки пилей погрязшим в легендах и дурной славе. Гиблое место, разбойничий вертеп – это было чудно и одновременно здорово. Атаманша Natalie, с ее-то характером! Разухабистый говор захмелевших мужиков, мрачная улыбка Алексея и жгучие, по-настоящему бесовские глаза пригожего Никиты, того самого парня, кто еще там, на поляне, так ловко, а главное так кстати преградил ей путь… Нет, слова здесь бессильны. Да и разве можно передать словами тот сладкий бесшабашный дух свободы, витающий везде и во всем, дух опасный, дерзкий, манящий. Его надо чувствовать, им надо жить…

– А дальше ничего не было, я вернулась к вам.

– ??? Очень мило.

– Но не очень убедительно, – как всегда скептически заметил Борис.

– Ну что ты, Жак, – замахал руками Албанов, – по-моему, напротив.

– Он красив?

– Кто?

– Карецкий! – поражаясь недогадливости подруги, уточнила Марго. Ее интересовал лишь один вопрос, королева была в своем амплуа.

Девушка смущенно посмотрела на ребят:

– Не… не знаю, скорее всего, нет, – и тут же с жаром добавила: – Но, понимаете, есть в нем что-то такое… как бы это получше выразиться… мужское, властное, не уступающее красоте…

– Во-во, прямо как у меня, – подхватил Стас.

– Ну, нет… Пожалуй, он больше похож… на Андрея.

Все взоры тотчас обратились к Джилю, как его почему-то называли в компании.

– Мне это расценивать как комплимент или… – усмехнулся Албанов.

– По-моему, как или. Комплимент, мой верный Али, на этот раз достался другому, – язвительно произнесла Озерцова.

А Наташка, не замечая деланной обиды Стаса, восторженно продолжила:

– Такой же высокий, широкоплечий, только с усами и на несколько лет постарше. Волосы русые, до плеч, вьются крупными кольцами. Брови черные, вразлет…

– Везет же дуракам, – тихо проронил Владислав и многозначительно ткнул друга. – Не теряйся, парень.

Климова осеклась.

– Все в порядке, Нат, – ободряюще подмигнул Албанов и, покровительственно потрепав ее по плечу, возмущенно добавил: – Нет, эти разбойники вконец обнаглели, мало им своих девчонок, так они еще и за наших взялись. Надеюсь, бандиты не причинили тебе вреда, и ты, пребывая в столь вольном нравами обществе, осталась по-прежнему скромной и целомудренной?

Румянец залил щеки, однако, хорошо понимая, что злиться на Стаса себе дороже, Наталья гордо отчеканила:

– Ты напрасно беспокоишься, я была под защитой атамана.

– А разве атаман не мужчина? Нат, прошу тебя, – под общий хохот взмолился Албанов, – не доверяй атаману, разбойник он и есть разбойник. Вспомни княжну.

– Какую княжну?

– Персидскую. Ту самую, которую атаман бросил в набежавшую волну.

Борис ошалело уставился на друга.

– Ребят, вы что здесь, – он выразительно повертел пальцем у виска, – с ума все посходили, что ли? Какой атаман, какие разбойники? Да в этом лесу зайца, наверное, днем с огнем не сыщешь!

– Так, может, Карецкий их всех и истребил? – покатился со смеху рыжий Сашка.

– Ладно, хватит уже ерундить, отрезал Жаков. – А ты, – обратился он к Наташке, – не хочешь говорить, где пропадала, и не надо, только в следующий раз, перед тем как исчезнуть, предупреждай, пожалуйста, чтобы мы не рыскали зря по лесу в поисках заблудшей овцы.

– Борис!!! – одернула его Марго и обиженно сказала подруге: – Нат, я всегда считала тебя ужасной фантазеркой, но не до такой же степени!

«Мне не верят, этого следовало ожидать», – со вздохом подумала Климова. Объяснить все эти смешки было просто. Человек не может существовать рядом с тайной. Ему хочется все понять, все разложить по полочкам, во всем разобраться, чтобы не было никакой неопределенности. Ведь неизвестное всегда пугает. Что это? Память пещерного страха? Так или иначе, люди с готовностью хватаются за любую версию, лишь бы избавиться от бремени неведомого, поскорей впихнуть его в привычные рамки тесного мирка, пусть придуманного ими, пусть до ужаса простого, но зато спокойного и вполне объяснимого. «Вы ждете от меня реальности? Что ж, получайте. По крайней мере, так будет лучше для всех».

– Ты прав, Борис, пошутили и хватит. На дворе двадцатый век. Какой атаман, какие разбойники? Мне просто захотелось немного побыть одной, вы все спали…

– Ничего себе, немного…

– В общем, я слегка заблудилась… Не сердись, Борька, в следующий раз обязательно спрошу у тебя разрешения… Мир?

– Вот это другой разговор! – обрадовался Стас. – Хотя, если честно, первая версия мне нравится больше.

– А мне тем более, – нагловато прищурился Андрей.

– Ребята, давно хотел спросить: ведь местный из вас только один? – неожиданно перебил его Артур, кивком указывая на Сашку. – Про тебя, Андрей, точно не скажу, очень может быть, что ты здесь родился или когда-то жил, а Влад в этих краях чужак, верно?

– Верно, я здесь впервые, – усмехаясь в бороду, подтвердил Сошинский. – По говору определил?

– По акценту.

– Это у меня, что ли, акцент, – обиделся Быстров.

– У тебя, у тебя. Ты с ним родился и вырос. Окружающие тебя люди говорят точно так же, поэтому ты его не замечаешь. Интонация, оттенок речи – уловить это можно только со стороны.

– Здорово! – восторженно произнес Андрей. – Тебе бы в органах работать, Шерлок Холмс.

– Да, не в бровь, а в глаз, – рассмеялся Стас.

– Я что-то не то сказал? – спросил Джиль.

– Да нет, наоборот, – усмехнулся Шевелев. – Именно в органах я и собираюсь работать.

– Ты что, мент? – нахмурился Владислав.

– Юрист уголовно-правовой специализации, вернее, учусь… А у тебя что, неприятности с законом?

– Я так думаю, с его служителями, – чересчур уверенно поправила Ритка, злорадно сверкнув глазами.

– Люблю догадливых девчонок, – восхищенно процедил Сошинский. В его тоне слышалась ненависть, и Наталья невольно содрогнулась. Ей вдруг стало страшно – не за себя, за подругу. Но Марго было хоть бы что.

– А меня многие любят, да вот только я пока никого не люблю, – вызывающе вскинула голову она.

– Что верно, то верно, – тяжело вздохнул Стас и с жалостью посмотрел на Бориса.

Королева вновь оказалась в центре внимания, и Артур, воспользовавшись этим, подошел к Наталье.

– Чем сейчас думаешь заняться? – спросил он, присаживаясь рядом.

– Не знаю… а ты?

– Ага! Нет, вы только посмотрите, – неожиданно заголосил Станислав, показывая рукой в их сторону. – Они опять секретничают!

Шевелев, может, и чертыхнулся в душе, но внешне остался спокоен.

– Что мне в тебе нравится, Али, так это твоя непосредственность.

– И как ты только умудряешься все замечать? – покачала головой Климова.

– Об этом, Нат, я тебе после расскажу, если захочешь, тет-а-тет. А пока, господа кладоискатели, прослушайте план дальнейших мероприятий. Сразу после завтрака…

– Теперь уже после обеда, – посмотрев на часы, уточнил Жаков.

– Ничего, мы совместим.

– Дай-то бог.

– Стас, не тяни резину, я с утра не жрамши.

– Можно подумать, другие жрали, извиняюсь – ели. Не будем, однако, отвлекаться… Итак, сразу после ланча состоится увлекательнейшая экскурсия по местам боевой славы легендарного атамана Карецкого. Мы с вами посмотрим старинный замок, долгие годы служивший пристанищем вольным стрелкам, спустимся в подземелье, наверняка оно тут имеется, пройдемся по лесу и, наконец, посетим дальнее из графских озер. Именно в нем, по предварительным данным архивной разведки, мнению деда и теории вероятности, затоплены несметные сокровища. Все поисково-аквалангические работы на местном Клондайке начинаем завтра. Сегодня же ко всем только одна просьба – не расходиться непонятно куда.

Жадно затянувшись пару раз, Сашка щелчком отбросил обжигающий пальцы окурок:

– Ну и трепло же ты, парень…

Вернувшись в лагерь, Наташа тут же юркнула в палатку. Но Марго осталась снаружи. Проворно раздевшись, она с отвращением выжала зеленый от тины купальник.

– Боже мой, какая грязь, – купальник шлепнулся в сторону, – а эта ужасная вонь! Я, Нат, кажется, насквозь пропиталась, – брезгливо пожаловалась Озерцова.

– Не преувеличивай, – откликнулась Климова.

– По-твоему, искупаться в болоте – нормально?

– Но ты же сама полезла в воду.

– А что мне оставалось делать? Ждать, пока Стас затащит? Посвящение в разбойники! Брр-р. Из двух зол надо выбирать меньшее.

– Ну, ты и выбрала, – Наталья приподняла брезентовый полог. – Накинула бы на себя что-нибудь, амазонка.

Ритка нехотя потянулась к валявшейся под ногами тунике.

– Фу, ненавижу мятые вещи… И вообще, что естественно, то не безобразно. Я не понимаю, почему человек так страшится своей наготы, своей или чужой – неважно. Знаешь, за что мне всегда нравилась Древняя Греция? Там умели ценить красоту тела, особенно женского. Вспомни греческих богинь: Артемида, Афродита, Флора. Разве в их обнаженности есть что-то неприличное? По-моему, наоборот. Это природа. Надо проще смотреть на жизнь… Я, конечно, не богиня, и все-таки согласись, Нат, что фигурой я им вряд ли уступаю.

Наташка улыбнулась, в своем потрясающем бесстыдстве Марго была просто великолепна. И тут…

– Ритка!!!

Озерцова стремительно обернулась. Прямо перед ней стоял Сашка Быстров и растерянно, во все глаза, таращился на нее. Замешательство длилось недолго. Рука Ритки игриво скользнула по бедру:

– Ну что, Саш, красивая я?

Парень судорожно сглотнул:

– Ничего.

– Я тоже так думаю… Подай мне накидку.

Готовый провалиться сквозь землю, Сашка молча повиновался. На Ритку он старался не смотреть. А та наслаждалась его беспомощностью. Небрежно отобрав тунику, она, словно бы невзначай, на секунду прижалась к парню и тут же, равнодушно оттолкнув, произнесла:

– Пошел вон, недомерок, мне надо одеться.

Что, что, а унизить Марго умела всегда.

– Зачем ты так, Рит? – спросила Наталья, когда они остались вдвоем. – Сашка ведь не хотел…

– Зато хотела я, – отрезала Озерцова, презрительно оттопырив нижнюю губу. – От горшка два вершка, а туда же. Ты же знаешь, я терпеть не могу коротышек.

– Внешность – еще не повод, чтобы обидеть человека.

– По-твоему, я его обидела?

– А по-твоему, нет?

Ритка невозмутимо пожала плечами:

– По-моему, я просто поставила его на место.

– На чье?

– На свое. Пожалуйста, не придирайся к словам. Голой была я, а не ты… Ладно, довольно об этом. Надоело. Давай лучше поговорим о тебе.

– Обо мне?

– Удивлена?

– Немного…

Маргарита снисходительно улыбнулась:

– Тобой интересуется один молодой человек. Он давно ищет встречи тет-а-тет. Вот только обстоятельства до сих пор складывались не в его пользу.

– Артур?!

– Увидишь, – уклончиво сказала Ритка и продолжила: – Он просил передать, что будет ждать тебя сегодня часиков в семь на берегу залива. Найдешь?

Наташа кивнула. Еще бы, она хорошо запомнила место, где обмелевшая река широким клином врезалась в лес. «Слезы кладоискателей» – поэтично назвал бухту Стас. Пологий берег, поросший цветами, а посредине, точно скала, огромная, всеми забытая копна прошлогоднего сена.

– Но…

– Тебя что-то смущает?

– Разве этот некто не мог подойти ко мне сам, почему через тебя?

– Я же сказала – обстоятельства… У тебя слишком пугающие опекуны.

Не встретив никого на берегу, Наталья направилась к стогу, обошла его кругом и, наткнувшись на зияющий в развороченном сене лаз, замерла на месте.

– Эй, есть здесь кто-нибудь? – немного помедлив, окликнула девушка.

– А как же, – зашевелились в копне, – иди сюда.

Климова осторожно пробралась внутрь… и два удивленных возгласа слились в один:

– Ты?!

Андрей с Владом растерянно переглянулись, да и Наташка была поражена не меньше.

– А вы кого ждали, меня? – на всякий случай поинтересовалась она, пытаясь хоть что-то разъяснить для себя.

– Вообще-то мы ждали Марго…

– Марго?

– Ага.

– Но Ритка не собиралась никуда идти… – Наташа осеклась. Смысл сказанного только сейчас дошел до нее. Совсем не смешная, злая шутка. Никогда еще она не попадала в столь глупое и щекотливое положение.

Как ни странно, на помощь ей пришел Сошинский.

– Постой, – догадался он, – она и тебя вокруг пальца обвела?

Климова кивнула.

– Марго прислала тебя вместо себя? – уточнил Андрей.

– Выходит, что так… – снова кивнула девушка.

Ребята рассмеялись, правда, смех получился натянутым и быстро угас.

– А твоя подруга веселая, – сказал Влад. – Но, видишь ли, есть одно «но» – я терпеть не могу, когда меня оставляют в дураках.

– И заметь, дважды в дураках, – хмыкнул Андрей.

– Почему?

– Что почему?

– Почему дважды? – спросила девушка.

– А ты как думаешь?

Наташка неопределенно пожала плечами, ища поддержки, и вдруг ахнула, осененная догадкой:

– Так она что, назначила вам свидание одновременно?

– Нет, это я его пригласил, для компании, – снова хмыкнул Андрей.

– Вот-вот, нам двоим одновременно, – подтвердил Владислав. – А вместо себя подсунула тебя. – Не стесняясь Наташи, он матерно выругался.

Наталья отодвинулась к выходу.

– Торопишься?

– Да… мне пора.

– Успеешь, – Андрей уставился на ее неприкрытые подолом коленки.

– Не-ет…

Он поймал ее за руку.

– Пусти…

– Зачем?

– Меня… меня ждут, – неуверенно солгала девушка.

– Ничего, подождут, тем более я тоже ждал.

– Ты ждал Марго!

– Какая, к черту, разница? Я не привередлив, – рассмеялся он, скользнув глазами по ее фигуре. – А девчонка ты видная…

– Андрей, отпусти, – жалобно, чуть не плача, прошептала Наташа.

– Конечно, отпущу… потом.

– Не потом – сейчас.

– Сейчас? – парень рывком притянул ее к себе. – Нет, сейчас давай пошалим. – Он легко опрокинул девушку в сухое колкое сено.

Взвизгнув, Наташка попыталась вскочить, но Андрей и не думал отпускать:

– Куда?

– Мне больно, – простонала она, чувствуя, как ее захлестывает волна животного страха.

Парень хищно осклабился:

– Ишь ты, недотрога!

– Уж какая есть!

– Ничего, мне такие даже больше нравятся. Поцелуемся?

Увернуться она не смогла, отстраниться тоже. Андрей с жадностью впился ей в рот, заглатывая губы…

– Пусти, – задыхалась Наталья, отбиваясь от его навязчивых ласк. – Пусти, сказала!

– А черт, царапается… Подержи ей руки, Влад, ну же…

Крики Натальи резали уши.

– Да отпусти ты ее, – не выдержал Сошинский.

– Что? – Андрей на секунду опешил. – Отпустить такую сладенькую, такую вкусненькую… Ну уж нет, в этот раз я в дураках не останусь, а ты сам решай!..

– Владик, миленький… – взмолилась девушка.

– Хорош причитать, заткнись, за гостеприимство надо платить, – воровато оглянувшись, отрезал Владислав.

И все замелькало, закружилось, как в страшном кошмарном сне. Ей выворачивали руки, терзали одежду, тело. Наташка вырывалась – ее тащили обратно, она плакала, кричала, звала на помощь, но тщетно… Слезы лились ручьем, едкий запах дыма раздирал грудь… Дыма? Владислав тоже почувствовал неладное. Он подозрительно повел носом, хватка ослабла.

– Держи ей руки! – иступлено заорал Андрей, но было поздно.

Отчаянье придало силы. Сама не осознавая, что делает, Наташка, как разъяренная пантера, кинулась на обидчика. Робинзон дико взвыл, схватившись за лицо.

– Убью!!! – И он бы убил, Климова нисколько не сомневалась, правда, сейчас ей было на это, ровным счетом, наплевать.

– Андрей, мы горим!!!

– Да пошел ты…

– Смотри! – Сошинский в бешенстве пнул ногой податливую соломенную стену, и тут же внутрь ворвался столб огня.

Черные густые клубы удушливого дыма заволокли пространство. Все поплыло перед глазами. Что-то громко кричал, размахивая руками, Владислав, куда-то настойчиво тянул, разбрасывая горящие клочки сена, Андрей. Но «что» и «куда» Нат уже не соображала. Обезумев от ужаса, девушка не двигалась и, сама того не замечая, теряла один шанс за другим. Уговоры не помогали. В конце концов Джиль сгреб ее в охапку и почти что силком выволок наружу. Сошинский успел выскочить первым.

Сноп вздрогнул и превратился в пылающий факел… Лес, небо, земля – все растворилось в кромешной мгле, а дым все валил и валил.

– К реке! – кое-как сориентировавшись в этом аду, скомандовал Андрей.

«Да, да, к реке. Глоток чистого живительного воздуха… и мы спасены. Всего лишь маленький, маленький глоточек… А дальше? Что дальше? Все повториться вновь? Нет! Не хочу!!!» – Наталья слегка пошевелила кистью и вдруг резко, как когда-то учил Стас, вывернула ее, надавив на большой палец Андрея. Тот охнул, выпуская запястье. Девушка отпрянула назад: «Свободна»

– Наташка, ты куда, Нат! – испуганно закричал парень, кидаясь за ней.

– Не подходи!

– Нат, остановись!

Шаг, еще один, и ее поглотила темнота, ударившая со всех сторон.

– Наташка, где ты?!!

– Я здесь, рядом, – попробовала отозваться девушка и не услышала своего голоса. – Андрей!..

Она задыхалась, захлебываясь гарью. Дым разъедал глаза и торопился наполнить легкие. Ноги сделались ватными, и нахлынуло липкое безразличие. Все вдруг смолкло, замерло, перестало существовать. И как когда-то очень давно разверзлась бездна. Она вновь падала в нее, устремляясь ввысь, туда, где тоннель кончается светом, и нет ни боли, ни ужаса. А во след ей неслись слабый перезвон колоколов да дробный цокот копыт… Прошлое обернулось настоящим, настоящее прошлым.

Чьи-то сильные руки оторвали Наташку от земли. Шелковистая упругость лошади приятно щекотнула саднящую кожу. Что это – сон или явь?

– Увези меня отсюда, скорее увези, Алеша… Алешенька, – попросила девушка, теряя сознание.

Она лежала, широко раскрыв глаза. Слез уже не было, ненависти тоже. Только огромная усталость и пустота.

Карецкий сидел рядом, задумчиво разминая пальцами переспелую ягоду сморщенной земляники. В нескольких шагах от него мирно пасся Сатана. Над головой весело щебетали беззаботные пташки. Солнце клонилось к закату, окрашивая лес сумеречным багрянцем.

Атаман не спеша вытер о траву перепачканные земляничным соком руки и, опираясь на локоть, нагнулся. Их взгляды встретились. Бороться с Алексеем не было ни сил, ни желания. Подавив тяжелый вздох, Наташа вытянулась и покорно затихла.

Их поцелуй был краток, как миг, вырванный у вечности. Губы атамана пахли мятой, ромашкой и чем-то еще очень терпким и слегка горьковатым…

– Не вводи в грех, Натали, – Карецкий усмехнулся и пружинисто вскочил, поднимая за собой и ее.

– А разве…

– Что?

– Да нет, ничего, – солгала Наташка и вдруг подумала: «А разве любить грешно?»

Бог из круга, черти в круг…

– Наташка, живая!

Артур не совсем вежливо потеснил Стаса и легко привлек ее к себе:

– Милая моя, – шепнули его губы.

– Где ты была?

– Что с тобой?

– Андрей едва не погиб!

– Да отвечай же!

– Наташка?!

Вопросы обрушились на нее точно ливень, прошумели и ушли, унося с собой мутную грязь.

– Зачем ты это сделала, Ритка? – спросила Наталья, после того как они остались одни.

Та неопределенно пожала плечами:

– Я, конечно, знала, что Влад – подонок, но не до такой же степени, и тем более с ним был Андрей.

«Знала? Откуда?» – мелькнула мысль, но Наташа тут же отбросила ее: ерунда какая-то.

– Если хочешь, Нат, я извинюсь, – сказала Марго. – Правда, что тебе это даст…

– Теперь уже ничего.

– Теперь? Можно подумать, если бы я извинилась заранее, тебе было бы легче, – фыркнула Озерцова.

– Мне было бы легче, если бы этого вообще не было. Ты поступила по-свински, Ритка.

– Ах, не делай из мухи слона, – досадливо отмахнулась та и вдруг притихла, вся подобравшись: – Ну а все-таки, что произошло?

– Ты шутишь или серьезно?

Маргарита не шутила.

– Я понимаю, тебя хотели изнасиловать, – сказала она, ничуть не смутившись замешательством подруги. – Но ведь не изнасиловали же, ну, потискали, да. Неприятно, конечно… По-моему, единственный, кто пострадал во всей этой истории, так это Андрей. Он бросился за тобой в самое пекло. Впрочем, мне его нисколечко не жалко.

– А тебе кого-нибудь бывает жалко?

– Нет. Жалость унижает. Человек должен либо любить, либо ненавидеть, но ни в коем случае не жалеть… А вообще-то, Нат, ты сама во всем виновата.

– Вот как? Это почему же?.. Из-за Артура? – внезапно догадалась Наталья и потому, как дрогнули ресницы подруги, с болью поняла, что не ошиблась. Их взгляды скрестились.

– Из-за своих дурацких принципов, – невозмутимо ответила Озерцова. – Сколько раз я тебе говорила: не будь недотрогой. Во-первых, это уже не модно, а во-вторых, ужасно раздражает. Парень, если быть податливой, быстро утрачивает интерес, запомни на будущее. Пусть обнимет тебя, поцелует – не отталкивай, просто прими как должное, и он сам отстанет. От поцелуя не убудет… Между прочим, Андрей – симпатичный парень. Жаль только, что его эмоции на уровне тела и совсем не контролируют разум. Слышала восточную мудрость? Человек – это тело, эмоции и разум. Если эмоции на уровне тела, это называется невежеством, человек живет интересами тела. Когда эмоции не привязаны ни к телу, ни к разуму, человек живет чувствами. И лишь когда эмоции контролируют разум, человек достигает мудрости.

– Умно… Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Я люблю риск, а не инстинкты. Что же касается Артура… знаешь, я, наверное, отобью его у тебя… Уже отбила.

Ледяная волна ударила в сердце. Наташа отпрянула, точно на змею наступила.

– А ведь ты права, Ритка, – голос девушки зазвенел от волнения.

– В чем?

– Жалость унижает… я ненавижу тебя, Марго!

Магнитофон кряхтел и тянул из последних батареечных сил, рыдая навзрыд. Танцевать не хотелось. Говорить тоже. Все молча сидели вокруг костра. И только Марго висла на Артуре, раскачиваясь с ним в такт мелодии. А тот, стараясь не встречаться взглядом с Натальей, отводил глаза и что-то ласково шептал на ушко королеве.

Наташа и не заметила, как подошел Андрей.

– Потанцуем?

Она непроизвольно сжалась. Темнота скрыла побелевшие костяшки пальцев, впившихся в податливую труху пня, но отвращение скрыть было невозможно.

– Нет! – вырвалось у нее.

Андрей полоснул взглядом, и на какое-то мгновенье Климовой показалось, что вот сейчас он сграбастает ее своими ручищами и разорвет на куски. Необузданный дикарь, хищник, упустивший добычу.

Стас, как бы невзначай, придвинулся ближе, положил теплую ладонь ей на колени.

– Эта кадриль уже обещана мне, – сказал он тоном заправского дуэлянта.

Андрей не возражал:

– Ну что ж, я подожду мазурки.

– Сожалею, господа, но сегодня только вальс, – неожиданно вмешался Борис и, стряхнув с души скребущихся кошек, пригласил девушку.

А что же Артур?

«Предатель, – подумала Наташа. – Значит, ему все равно кому рассказывать о Его Величестве Случае. А я-то, дура, вообразила. Обыкновенный пижон… Нет, не верю, не хочу верить. Во всем виновата Марго. Она одна. Артур ведь остался из-за меня… или нет?»

Ответа на этот вопрос она не находила.

Они ушли вместе. Ритка и Артур. Ушли, как только танец закончился, не оглядываясь и не прощаясь. Марго, правда, небрежно махнула всем рукой. И, надо признаться, они здорово смотрелись вдвоем. «Идеальная пара», – метко заметил Стас… Идеальная – да, но при чем здесь она, Наталья, и при чем здесь… А Его Величество Случай жмурил пустые глазницы и пакостно хохотал.

Вернулась Маргарита только под утро. Счастливая и усталая она бросилась ничком на ворох одеял и тут же заснула, закутавшись в нем.

За завтраком Наташка давилась подгоревшей кашей, но еще больше – собственными обидами. Ребята о чем-то хмуро переговаривались, но о чем – она не вникала. Раз или два к ней обращались, она отвечала невпопад, и ее оставили в покое.

Марго вяло ковырялась в своей тарелке, то размазывая кашу по краям, то вновь собирая ее горкой. Вскоре это занятие ей надоело. Отставив подальше фирменное блюдо романтиков, королева сладко зевнула.

– По ночам надо спать, а не шляться где попало, – не преминул поддеть ее Стас.

– И с кем попало, – добавил Сашка.

Артур недобро усмехнулся, но спорить не стал. Зато Ритка заметно оживилась.

– Ах, ничего-то вы не понимаете, – воскликнула она. – Это была чудесная ночь.

Борис, видимо, считал по-другому. Он вздрогнул, сник и стал похож на большого побитого пса, получившего ни за что ни про что хорошую выволочку. А Озерцова продолжила:

– Вы говорите «спать». Так ведь и всю жизнь проспать можно.

– Ничего, жизнь долгая, успеем и проснуться.

– Это у кого как…

– Правильно, Андрей, это у кого как… Лично я тороплюсь жить, я ловлю каждый миг и не собираюсь им ни с кем делиться. Знаете, что сказал по этому поводу один жрец Тайс Афинской: «Если боги тебя осчастливят, то ты умрешь еще молодой и красивой. Но если нет, то ты повернешься к миру другим лицом…» Я не хочу поворачиваться к миру лицом старухи… А вообще-то, все эти ваши разговоры о momento mori ужасно скучны. Сейчас лето. Такая прелесть. Я хочу в лес, хочу слушать птиц, ходить босиком по траве и просто любить. Это же так здорово – любить. Артур, проводи меня, – она легко вскочила, и Наташка в который раз поразилась ее непринужденной изящности.

«А ведь у тебя есть шанс не быть старухой, Марго, – подумала она. – Смерть и красота – всегда рядом».

– Рита, останься, – неожиданно заговорил Жаков. – Если хочешь, я сам провожу тебя.

– Ты?! – Марго проворно обернулась. – Ты… просишь меня?

– Да, прошу.

Дуэль глаз и слегка затянувшееся молчание.

– Лучше бы ты приказал…

– Рита!!!

– Что?

– Если ты уйдешь с ним… – Борис задыхался, подыскивая слова.

– То что, что будет? – торопила, подсказывала королева.

– Я… убью тебя.

Озерцова вздохнула:

– Ты прелесть, Борька, и только за это тебя можно полюбить, – она была серьезна, как никогда, – но я уйду с ним.

– Нет, – Жаков попытался преградить ей дорогу.

Стас подошел и с силой сжал его плечо, разворачивая Борьку к себе:

– Не переживай, Жак, все ее исторические прабабушки, хорошо известные по литературе, были блудницами. Тут уж ничего не поделаешь – имя и кровь, – едко заметил он.

– Что ты сказал? – от прежней невозмутимости Марго не осталось и следа. – Повтори!!! – она подлетела к Стасу.

– А что, разве я не прав?

Ответом ему была звонкая пощечина, отстраниться от которой парень и не пытался.

– Ты прав, – Озерцова зло усмехнулась, – имя и кровь. Тут уж действительно ничего не поделаешь. И знаешь, почему? Да потому, что на протяжении всей истории человечества именно эта огромнейшая пропасть отделяла королей от шутов.

Она круто развернулась и, высоко вздернув голову, точно норовистая кобылка, подцепила под руку Артура.

– Не забудь, Нат, сегодня в полночь…

– Что? – переспросила Климова, но Марго уже скрылась за деревьями.

Девушка удивленно пожала плечами.

– Да ворожите вы, – напомнил Албанов, осторожно ощупывая кончиком языка разбитую губу. – Ох, тут бы хороший выстрел Карецкого не помешал…

– Лучше бы я вам ничего не рассказывала.

Наталья бросила взгляд на руки Владислава, которые только вчера… хотя нет, позавчера, как быстро летит время, с таким остервенением сжимали обрез.

«А что, если?.. Молодец, Нат, – спустя час просиял Стас, – сама того не подозревая, ты подала отличную идею, и уж кто, кто, а я обязательно постараюсь ей воспользоваться. Сегодня же, да…»

Спустя час Наталья сидела в замке Карецкого и рассеянно наблюдала за бесшабашным разгулом атамановых удальцов, снова и снова пытаясь разобраться в том, что происходит.

Разбойники гуляли вовсю. Сегодня им дважды улыбнулась фортуна: они остались живы, да еще отхватили немалую добычу, отчего же теперь не повеселиться?

О существовании Натали, казалось, все забыли, и только кривой Касьян что-то запальчиво твердил ей, сверля единственным глазом.

Алексей мрачно усмехался, пил старую как мир горькую и жарко обнимал розовощекую девицу, выкуп за которую, тем временем, тщетно старался наскрести ее расстроенный отец. Девчонка дрожала, как осиновый лист, но это не мешало ей охотно отвечать на поцелуи атамана, торопливо подставляя свои сахарные уста. Невысокая, крепко сбитая, с большущими серыми глазами и толстой-претолстой русой косой, она была, что называется, кровь с молоком.

Вздохнув, Наталья украдкой поискала глазами Никиту, но пригожего парня нигде не было видно. «Одна, опять одна. Даже здесь. Вот ведь странно, где бы я ни была, я везде оказываюсь третьей, всему виной мой характер, скучный, не от мира сего. Неприятно, конечно, это сознавать, но что же теперь делать? Уйти? Куда?»

Скромный букетик лесных фиалок опустился ей на колени. Климова проворно оглянулась. За спиной стоял Никита, его цыганские глаза весело блестели.

– Не тужи, Наталка, – он небрежно отодвинул Касьяна, присаживаясь рядом.

Девушка улыбнулась, взяла цветы и осторожно погладила нежные лепестки.

– Спасибо тебе… Никита, – она вдруг смутилась, взгляд разбойника жег душу, рождая смутные желания.

– Никита! – раскатистый баритон главаря потряс каменный свод. Карецкий, залпом осушив чарку, встал и рывком поднял побледневшую пленницу. – Забирай ее… – Сказал, как отрезал.

«Что же ты молчишь?» – подумала Наталья, и тут же дерзко прозвучал ответ:

– Да на что она мне?

Разбойники загудели, подталкивая друг друга.

– Никита! – Наталья задохнулась от нахлынувшей радости, она боялась поверить в сказанное.

Пакостно хохотнул Демид:

– Нужто ты, парень, забыл, зачем девки надобны?

Однако Карецкому было не до смеха. Он гордо расправил плечи, приосанился, и глаза, секунду назад казавшиеся замутненные хмелем, острым лезвием полоснули людей.

– Уж если холоп побрезговал, атаману сам бог велел…

Надсадный девичий крик и – выстрел. О том, что случилось, Наталья скорее догадалась, нежели поняла. Слишком чудовищным это было.

Девушка-крестьянка медленно оседала, по белой вышитой блузе расползалось яркое алое пятно, сквозь судорожно стиснутые на груди пальцы катились тяжелые капли. Еще миг, и она повалилась на пол, подминая под себя бессильно трепыхнувшуюся русую косу.

Наталья не слышала своего голоса. Она хотела закричать, но с губ сорвался только едва уловимый хрип. Оттолкнув подскочившего к ней Никиту, Климова бросилась бежать. Скорее прочь отсюда, в свой двадцатый, хватит с нее приключений. Ветви деревьев больно хлестали по лицу, но девушка не замечала боли. Пораженная жестокостью Алексея, она никак не могла избавиться от странного чувства вины.

Сердце готово было вот-вот разорваться, когда Наташа наконец остановилась перевести дух и оглянулась. За ней никто не гнался, не пытался вернуть обратно.

Вдруг справа донесся едва уловимый шорох, а за ним – тихий приглушенный стон. Она прислушалась. Стон повторился, но теперь Климова явственно различила дразнящие нотки смеха и учащенное дыхание мужчины.

Осторожно, стараясь оставаться незамеченной, девушка подошла к кустам и раздвинула ветки. Лучше бы она прошла мимо… Роскошные волосы Марго жаркой медью полыхнули в закатных лучах солнца. Запрокинув голову, Ритка счастливо смеялась, крепко вцепившись пальцами в загорелые плечи Артура. А тот, небрежно придерживая ее за осиную талию, целовал упругую девичью грудь с маленькими, высоко вздернутыми сосками.

Кровь метко брошенным камнем ударила прямиком в висок, Наташка, готовая провалиться сквозь землю, отпрянула, кусая губы.

– Будь ты проклята, Марго, будь ты проклята… – прошептала она.

Пламя свечи дернулось, породив сотни причудливых существ, которые тут же запрыгали, заметались по комнате с беззвучным смехом. Марго, откинув волосы, тяжело вздохнула. Время тянулось нескончаемо медленно. Таинство обряда, захлестнувшее девчонок в самом начале, прошло, уступив место обыденности. Разговор не клеился.

– О чем ты думаешь, Марго?

– Странно устроен этот мир… Рука об руку идут жизнь и смерть, жертва и убийца…

– Коварство и любовь, – подсказала Наташка и тут же добавила: – Ну и мысли у тебя, аж в дрожь бросает.

– Ты помнишь Кравченко? – пламя вновь дернулось, разгоняя полумрак.

– Владимира?

– Его, – утвердительно кивнула Озерцова. – Владимира… Как непривычно… – И, словно вслушиваясь в имя, повторила: – Володю, Володечку… Он нравился тебе? – после небольшой паузы спросила она и, натянуто рассмеявшись, пояснила: – Ты же всегда была неравнодушна к суперменам.

– Не надо, Ритка, – умоляюще прошептала Климова, – ты ведь и так все прекрасно знаешь.

– Конечно, – усмехнулась Марго, – но, согласись, чтобы человека признали, иногда просто необходимо, чтобы он умер. Разве я не права? Смерть что-то такое делает с памятью, что подонок превращается в святого.

– А разве Володя был подонком? – перебила Наталья, тщетно пытаясь подавить волнение.

– Но он не был и святым, – равнодушно откликнулась Озерцова, поддевая ногтем затвердевшую на столе капельку воска. – А вообще-то я всегда поражалась твоей манере уходить от ответа… Вопрос, по-моему, стоял несколько иначе, ты не находишь?

– Почему тебя это интересует?

– Почему, зачем… допустим, просто так… Не хочешь врать, а сказать правду боишься, только вот чего боишься – обидеть мертвого?

– Боюсь! – зло, с вызовом, произнесла Климова.

Ритка усмехнулась:

– Ты всегда была ужасной трусихой.

– О, здесь я с тобой полностью согласна: смелость напополам с глупостью никогда не были моими близкими подругами! – выкрикнула Наталья и вдруг осеклась. – Что происходит, Марго?.. Мы же тогда вроде договорились, помнишь?

– Знаешь, Нат, мертвые не так страшны, как живые, – пожала плечами Ритка. – Правда, в общении с ними ты здорово преуспела, и, возможно здесь ошибаюсь именно я, но…

Он возник ниоткуда. Грозный посланец с того света. Мрачная фигура, завернутая в плащ, бесшумно отделилась от стены и направилась к девушкам. «Вызывается дух атамана Карецкого…» Довызывались на свою голову. Наташка приглушенно вскрикнула и стремительно выскочила из-за стола, едва не опрокинув огарок. Марго, не разобравшись, последовала ее примеру. Но зловещий призрак атамана, беснующийся в тусклых отблесках свечи, преградил им путь. Сверкнуло темное дуло обреза и завораживающе медленно поползло вверх, замерев где-то на уровне сердца. Повеяло могильным холодом. Грудь царапнула ледяная сталь. Никогда еще смерть не была так близко… Наташка, оцепенев, чувствовала ее дыхание, но карающая длань, словно взвесив что-то, качнулась в сторону и направила обрез туда, где стояла Марго. Озерцова попятилась. Кажется, она закричала, но ее крик захлебнулся в раскате выстрела. Вспышка на миг озарила комнату, выхватив бледное как полотно лицо подруги и спокойно-торжествующую гримасу убийцы. Атаман повернулся, и имя вместе с мольбой о пощаде комом застряло в горле:

– Андрей?!

Наталья отшатнулась, издав яростный вопль. Она бы, не задумываясь, растерзала его на месте, но колени от пережитого предательски дрогнули и, не подхвати ее Андрей под руку, она бы рухнула на пол.

– Испугалась? – вполне искренне посочувствовал парень, прижимая ее к себе

– Очень, – честно призналась Климова и, ощутив прикосновение его губ к краешку уха, тут же отстранилась.

– Как ты здесь оказался? Я не видела, чтобы открывалась дверь.

– Сбоку есть еще одна, почти неприметная, похожая на лаз, о ней мало кто знает.

– Но ты, конечно, знал.

– Конечно, я же вырос в этих местах, а уж в этих руинах, можно сказать, прошло все мое детство.

– Да, трудное же оно у тебя было, дитя подземелья… Подожди, но ты же стрелял? – вдруг спохватилась Наташка. – Я же видела вспышку, ты выстрелил почти в упор! Марго? – она стремительно обернулась. – Ты что… ты убил ее? – унявшаяся было дрожь снова охватила девушку.

Ритка лежала, не шевелясь, на холодном каменном полу, неестественно подогнув под себя одну руку, а другой прикрывала лицо, словно пыталась заслониться от наваждения.

– Да не переживай ты так, патроны-то холостые, – сказал Джиль, подходя поближе.

– Но она не встает… Рита, это Андрей, он пошутил, вставай! – позвала Наташка, но Озерцова по-прежнему не шевелилась.

– Притворяется, – произнес Андрей, правда, уже без прежней уверенности в голосе.

– Да нет, не похоже, – с сомнением ответила Наталья, наклоняясь над подругой.

Андрей присел рядом на корточки.

– Не думал я, что ты такая впечатлительная, Марго, – сказал он, пытаясь приподнять девушку. Рука ее, скользнув вдоль тела, безжизненно упала на пол. – Ну ладно, хватит дурачиться, твоя взя… – Он осекся на полуслове.

– Андрей, почему ты замолчал? Что случилось? Андрей!

– Не может быть, – растерянно прошептал парень, внимательно разглядывая на пламень свечи свои пальцы. Они были покрыты чем-то темным и липким. В нос ударил приторно-сладковатый запах.

– Это что, кровь? – тоже шепотом спросила Климова. Андрей кивнул и беспомощно посмотрел на нее. От его былой самоуверенности не осталось и следа.

– Похоже, это уже не шутка, Нат… – он все еще пытался нащупать пульс. – Ритка, она… мертва, – сглотнув, хрипло сообщил Джиль.

– Ты же говорил, что стрелял холостыми?.. – цепляясь за последнюю соломинку надежды, напомнила Наталья.

– Я был стопроцентно в этом уверен! – воскликнул Андрей. Они молча уставились друг на друга.

Новый поворот

– И все же я не понимаю, Влад, как ты мог ошибиться, заряжая ружье.

– Что?! – Сошинский, сплюнув, щелчком отправил в костер недокуренную сигарету. – Вот, значит, как вы все ловко повернули, решили меня козлом отпущения сделать… Зря… Сразу предупреждаю: ничего у вас, ребятки, не выйдет, не на того напали.

– Оставь, Влад, отвечать теперь всем придется, – начал было Стас, но Сошинский зло оборвал:

– Вот и отвечайте на здоровье. Марго, конечно, хоть и редкостная стерва была, только убивать ее я не собирался, ну, может, переспать пару раз, так это другое дело…

– А кто здесь говорит об убийстве? – вмешался Артур. – Просто нелепая случайность…

– То есть это теперь так называется, – усмехнулся Влад. – Я тебе вот что скажу, красавчик, с оружием я дружу лет с шестисеми. Дед у меня всю жизнь охотником был, на кабана, на медведя ходил, ну и меня научил кое-чему. Я ружье собираю-разбираю за несколько минут с закрытыми глазами. А уж холостой патрон от боевого отличить, не при Наташке будет сказано, мне, что два пальца…

– Подожди, то есть ты хочешь сказать…

– Все, что хотел, я уже сказал. Я не мог ошибиться, я заряжал холостым, а вот как и почему он превратился в боевой, пусть объясняют другие. Мотать срок за кого-то я не собираюсь. Мне и незаконного хранения оружия хватит…

Повисла напряженная, давящая тишина, которую нарушил Шевелев:

– Это очень серьезное обвинение, Влад, я надеюсь, что ты хорошо подумал…

– Повторяю еще раз: я не мог ошибиться. И вот что самое интересное: патрон не отстрелили, не выбросили, я это уже проверил, – его просто заменили на боевой, правда, тот, кто это сделал, не учел одного обстоятельства – я не храню боевые и холостые вместе. Он этого не знал, а может, просто торопился и, чтобы не терять времени, сунул его в первую попавшуюся коробочку.

Ребята молча переглянулись. Одно дело – испугать девчонок, выстрелив холостым, и совсем другое – подменить патрон на настоящий…

– Но если это действительно так, – присвистнул Стас, – то, выходит, один из нас убийца! Чем же, да и кому могла насолить Ритка?

– А хоть бы и тебе, – тут же отозвался Сашка. – Или ты забыл, как она тебе по морде врезала?

– За такие слова, Санек, можно и ответить!

– Попробуй!

Стас угрожающе приподнялся, но Артур быстро вернул его на место:

– Насколько мне известно, у тебя, Александр, было не меньше оснований ненавидеть Марго, – как бы вскользь заметил он.

– Ну, подумаешь, сказанула… За это не убивают, – пожал плечами Сашка.

– Как знать, а вообще-то, если на то пошло, у каждого из нас были веские причины ненавидеть Озерцову.

– Но не каждый грозился ее убить, – сказал Андрей, в упор глядя на Жакова.

– Я не убивал, клянусь, я не убивал Ритку, – на побледневшего Бориса было жалко смотреть.

Наталья, не выдержав, вскинула опухшие от слез глаза:

– Да не убивал он ее, не мог, вы что, совсем ничего не понимаете, Борька же любит ее, то есть любил…

– От любви до ненависти, Наташ, как говорят, один только маленький шаг, – напомнил Влад. – Ты уверена, что Борис его не сделал?

Жаков вскочил, сжимая кулаки:

– За кого ты меня, черт возьми, принимаешь? И кто ты сам такой, чтобы меня в чем-то обвинять?! – Еще немного, и он бы набросился на Сошинского.

– Ребята, всё, хватит, перестаньте! – Наташа попыталась остановить их, но Борис грубо оттолкнул ее.

– Не вмешивайся. Мы ведь толком о них ничего не знаем. Так, случайные знакомые. А где работают, учатся, чем живут? Поверили на слово. Приключений нам захотелось, романтики. А романтика эта вот чем обернулась… Одну чуть не изнасиловали, вторую убили. Что молчите, сказать нечего?

– Сказать-то всегда что найдется, но надо ли? – спокойно произнес Андрей. – Про Наталью разговор отдельный, я виноват и знаю это. Что же касается Ритки, то мы тут все на равных. Может, кто-то из вас решил убрать девчонку моими руками. Ты будешь обвинять меня, я тебя, ну и что дальше?

– А что дальше, рассудит милиция, – вмешался Артур.

– Отсюда до деревни паромом нужно добираться, но паром у нас ходит раз в неделю и прибудет не раньше, чем через три дня, – предупредил Быстров.

– Значит, есть время…

– Перегрызться и порвать друг друга?

– Смысл? Попробуем сами во всем разобраться, – предложил Албанов и поспешно добавил: – Я имею в виду – цивилизованными методами.

– С помощью дедукции? – уточнил Шевелев. – Ну и кто у нас будет мистером Шерлоком Холмсом? Это не игра, Стас, пойми…

– Если Влад правду про патрон говорит, что он холостой вставлял, а кто-то заменил его на настоящий, то это самая настоящая игра, только правила в ней жестокие. Ритки больше нет, Андрею светит немаленький срок, а мы, все оставшиеся, являемся либо свидетелями, либо соучастниками, хоть так, хоть эдак, по уши в дерьме. Ты ж юрист, должен сечь разницу: неудавшаяся шутка здоровых балбесов, роковое стечение обстоятельств – и в результате трагический финал. Или заранее продуманное, хладнокровное убийство. Если так, убийца нас всех подставил. Вот только с какой целью? Избавиться от Марго без лишних хлопот? Тогда ее нужно было здорово ненавидеть. А если за всем этим стоит что-то другое?

– Как я понимаю, ты, Али, хочешь сказать, что убийство может оказаться не последним? – в гробовой тишине подвел итог Андрей.

– Маловероятно, – ответил за Стаса Артур. – Для начала нам надо понять мотив. Когда с мотивом разберемся, можно будет просчитать следующий шаг, а если повезет, то и определить, кто его сделает.

– Так значит, ты согласен со мной? – спросил Албанов.

– В принципе, да. Три дня – это очень много. За это время может что-то вспомниться, самое главное, не нафантазировать того, чего не было. Конечно, неплохо было бы попасть в деревню раньше, чем придет паром, сегодня, завтра… Но, как я понял, это исключено?

– Ага, – ответил Санек. – Река у нас широкая, да и течение сильное.

– А если плот сделать? – тихо предложила Наташа. – Ну, связать несколько бревен…

– И кто ж тебе бревна свяжет? – усмехнулся Быстров.

– Это нереально, Наташ, – пояснил Андрей. – У нас на всех два топора, небольшая ножовка и моток веревки. Чтобы свалить три-четыре дерева, да от сучьев обтесать, уйдет дня два, не меньше. При лучшем раскладе, еще полдня будем плыть. И что нам это даст? Хотя… – Он на мгновение задумался. – На отмели, за песчаной косой, есть лодка, она, правда, древняя, но можно попробовать.

– Давай! – обрадовалась Климова. Но ее перебил Стас:

– Сколько человек в ней поместятся?

– Ну, человека два, не больше, иначе потонет, она и так наполовину дырявая.

– А если один из них окажется убийцей?

– Тогда другому просто не повезет, – мрачно пошутил Влад.

– Ладно, ребята, как это не заманчиво, но лодка, похоже, отпадает, – сделал вывод Артур. – Под подозрением мы все и испытывать судьбу не будем. Дождемся парома. А за эти три дня попробуем по горячим следам восстановить картину вчерашнего, вплоть до самых мельчайших подробностей.

– Это как?

– А вот так: кто, где, когда, с кем, откуда, зачем и почему. Не знаю, конечно, что из этого получится, но давайте попробуем.

– Значит, я так понял, вопросы будешь задавать ты? – прищурился Влад.

– Ты правильно понял. Объяснить почему, или сам догадаешься?

– Из меня гадалка никудышная, лучше объясни…

– Хорошо. Во-первых, из всех вас я знаю только Стаса, да и то последний раз мы с ним виделись года три или четыре назад, остальные для меня, как с одной, так и с другой стороны, – никто, следовательно, в своих оценках я буду беспристрастным. Во-вторых, в отличие от вас я не планировал эту поездку заранее и оказался здесь чисто случайно.

– Это тем более настораживает, – вмешался Борис. – С чего это ты вдруг отказался от путевки в международный молодежный лагерь? Не каждый сможет, для этого надо быть либо очень эмоциональным человеком, либо просто взбалмошным авантюристом, хотя, по мне, это одно и тоже.

– А кто тебе сказал, что я отказался? – вполне искренне удивился Шевелев. – У меня заезд только через полторы недели…

– Вот это да! – присвистнул Жаков. – Тогда, пожалуйста, объясни мне, бестолковому, для чего надо было ломать всю эту комедию и отправляться в дорогу так рано?

– Ничего я не ломал, я просто собирался заехать на недельку в Кишинев, – возмутился Артур. – Ведь все равно по пути.

– Зачем?

– У нас парень один на потоке учится, так вот у его деда свой дом под Кишиневом, виноградники, ну и все прочее… Михай меня целый год в гости звал, рассказывал о красотах края и о том, как здорово там можно отдохнуть.

– И что же твой друг? Он ведь, наверное, до сих пор тебя ждет, думает, что случилось. Вдруг родителям твоим начнет звонить, перепугает их до смерти. Или ты в гости собирался без предупреждения?

– Да нет, незваный гость хуже татарина… Мишку я предупредил, я ему телеграмму дал, извини, мол, друг, планы изменились…

– Телеграмму?!

– Телеграмму, – уверенно подтвердил Артур и пояснил: – Ну, не сам дал – попросил проводницу, оставил ей денег и текст. Она пообещала.

– И ты поверил? – усомнился Быстров.

– Вообще-то, да. Зачем ей меня обманывать, у нее сын подрастает, тоже, может, кого-то попросит.

– Так, ясно, – перебил Влад. – С турпутевкой вроде бы разобрались, второй аргумент, почему остался, тоже вроде понятен, а третий у тебя есть?

– Есть и третий, – спокойно ответил Шевелев. – По сравнению с вами, Марго не успела мне досадить.

– А зачем сравнивать, в мире все относительно… – пожал плечами Андрей. – Одному и девятый вал нипочем, а другой в ложке чая может захлебнуться.

– Ко мне это не относится. Наши безобидные прогулки под луной никак не могли привести к «Американской трагедии».

– Насчет сроков вполне логично, почувствовать себя беременной она точно не успела, – усмехнулся Андрей. – К тому же у нас не Америка, – добавил он, искоса поглядывая на Наталью, залившуюся краской, что было видно даже в свете костра.

Ее смущение не укрылось и от Артура, глядя на девушку, он спросил:

– Еще у кого-нибудь будут ко мне вопросы?

– Ладно, Артур, кончай базар, по-моему, и так все ясно, – подвел итог Стас. – Будешь вести это дело, больше некому.

Возражений не последовало.

– Ну, «вести дело» сказано чересчур сильно, у меня нет таких полномочий, – поправил Стаса Шевелев. – Просто с вашей помощью я попытаюсь восстановить картину вчерашнего дня, и может быть, если получится, разобраться во всем по горячим следам. Ребята, только хочу сразу оговорить с вами одно условие – давайте без обид… Я сейчас немного соберусь с мыслями, а потом побеседую с каждым из вас по отдельности. Возможно, некоторые мои вопросы вам не понравятся или кого-то поставят в тупик, но раз уж мы завариваем всю эту кашу…

– То надо на них ответить, так? – закончил его мысль Борис.

– Да, – жестко подтвердил Артур. – Молчание или увиливание в сторону не в наших общих интересах. Я ведь не профессионал и могу по-своему расценить ваше нежелание сотрудничать.

– Конечно, – усмехнулся Албанов, – ведь это может направить следствие по ложному следу или вообще завести его в тупик.

– Ты, как всегда, прав, дружище, – кивнул Шевелев.

После обеда пошел дождь. Теплый летний ливень. В некоторых местах брезент намок и ослаб, и теперь сквозь швы в палатку мерно просачивалась вода. Наталья накинула валявшуюся рядом штормовку. Можно было бы перебраться в свою палатку, она была новее и прочней, но там все напоминало о Марго. Скомканное шерстяное одеяло, наспех брошенная поверх него синяя косметичка с рассыпавшимся набором теней, томик русской поэзии и витающий в воздухе нежный, до боли знакомый аромат французских духов… Было такое ощущение, что Ритка просто куда-то выскочила на минутку и вот-вот вернется обратно. Но она не придет. Утром Стас бережно подхватил на руки ее тело и вместе с Андреем перенес его в подвал старого замка, где даже в самый зной всегда очень холодно и не проникает свет. Наташа представила, как там лежит Ритка, и ей сделалось совсем уж невыносимо. Сколько раз, в запале, она сама была готова убить подругу, но зачем же так, по-настоящему?..

Стас и Артур молча сидели на своих спальниках. Борис неподвижно лежал, уставившись в потолок.

Не выдержав, девушка выбралась из палатки. Дождь лил как из ведра и в считанные секунды она промокла до нитки. Платье плотно облепило фигуру, но Наталья жадно подставляла лицо под секущие струи. Стало чуть-чуть полегче.

Из палатки выскочил Стас и, растянув над головой свою штормовку, сброшенную Натальей, закричал:

– Ты что, с ума сошла! Не дай бог воспаление легких схватишь, только этого нам не хватало! Живо иди переодеваться!

– Дождь же теплый, – попыталась возразить Климова. – И… все вещи у меня там… – она кивком указала на их вчера еще общее с Марго жилище.

Но Стас был неумолим.

– Значит, пойдем вместе, – сказал он.

Бесцеремонно впихнув Наташку в палатку, парень тут же стал растирать ее полотенцем, затем пригрозил, что если она не переоденется, то он сам стащит с нее мокрое платье.

Угроза подействовала.

– Выйди, – попросила Наталья, доставая из рюкзака ковбойку и джинсы.

– То-то же, – пробурчал Стас, задергивая за собой полог.

Вернулся он минут через пять, за ним подтянулись Артур и Влад.

– Что еще тут случилось? – хмуро спросил Сошинский. – Простудиться решила?

– Вот и я о том же талдычу, – сказал Албанов. – Давай, Наташка, забирайся под одеяло и лежи как мышь.

– Уж лучше я у вас…

– Нет, Нат, у нас сыро, и ты действительно свалишься.

– Али, я все равно здесь не останусь! – воскликнула девушка и покосилась на постель Озерцовой.

Ее полный отчаяния взгляд не укрылся от Шевелева.

– Наташ, Стас прав, тебе надо согреться и вообще отдохнуть. Давай так: мы сейчас все переберемся сюда, а когда дождь закончится, переставим нашу палатку под дерево, если что, там не так будет лить. А эту сложим, если захочешь, – сказал он, расправляя одеяло Марго и убирая в рюкзак ее разбросанные вещи.

– Зачем ты это делаешь?! – возмутилась Наташа и попыталась выхватить из рук Артура косметичку. – Оставь! И палатку не надо складывать, я тут останусь.

– Нат, – сказал Стас, беря ее за плечи и глядя прямо в глаза. – Риты больше нет, вещи ей уже не понадобятся. А нам тут еще три дня торчать. Нелегко это все, но давай не будем делать так, чтобы еще хуже стало. Я не позволю тебе простудиться и слечь с температурой. В конце концов, я обещал твоей маме доставить тебя домой живой и здоровой…

– Ладно, ребята, пойду-ка я к себе, – подал голос Влад. – А ты, на-ка вот, глотни, чтобы действительно не разболеться – он протянул Климовой металлическую фляжку в кожаном чехле.

– Это что, водка? – поинтересовался Артур.

– Обижаешь, – усмехнулся Сошинский, – чистый спирт. У вас в термосе случайно не осталось чая?

– Вроде есть, но он уже остыл…

– Ничего, чтобы разбавить, пойдет.

– Я не буду, – категорически заявила девушка.

– У нас Наталья крепче шампанского на Новый год ничего сроду не пила, – пояснил Стас под ее уничтожающим взглядом. – Ну, может, еще полбокала на Восьмое марта и в день рождения выпьет.

– Ничего, сейчас мы это поправим, пей давай, – Влад, поднес ей к губам кружку. – Но только сначала сделай пару раз вдох-выдох и задержи дыхание, а потом быстро два или три маленьких глотка, и постарайся некоторое время ртом не дышать, только носом. Не бойся. И здоровье сохранишь, и Ритку заодно помянешь…

– Но я не хочу! – девушка заозиралась по сторонам, ища поддержки, но поддерживать ее никто не собирался.

– Может, все помянем, по кругу? – предложил Стас.

– Давай, – кивнул Артур. – За Борисом сходить?

– Не надо, не тревожь его… А где Андрей, Сашка?

– Ну, Андрюхе я уже дал неразбавленного, граммов тридцать, он сейчас вырубился и спит, а Санек за ним приглядывает…

Наталья взяла кружку, зажмурилась, торопливо сделала несколько глотков и, закашлявшись, передала Албанову. По телу разлилось блаженное тепло, с непривычки голова пошла кругом, перед глазами все поплыло. Артур помог ей устроиться поудобнее, заботливо укутал одеялом; голоса ребят сделались тише, и через некоторое время она провалилась в глубокий, беспробудный сон.

Откинув тряпичный полог, Наталья осторожно зашла в комнату и огляделась. Жилище атамана оказалось на удивление скромным, но чистым. У задернутого ситцевой занавеской окна – небольшой кованый сундук – и казна и гардероб одновременно, чуть поодаль – деревянный топчан с соломенным тюфяком, застеленным овчинным тулупом, массивный дубовый стол посреди и несколько таких же массивных табуреток рядом – вот и вся обстановка. Из роскоши – пушистый ковер неопределенной расцветки на полу, наверное персидский, да резной ларец красного дерева на столе.

Сгорая от любопытства, Климова приоткрыла его. Там было несколько занятных вещиц: нить розового жемчуга, тяжелый мужской перстень с неправдоподобно большим изумрудом и тоненькая золотая цепочка с овальным черным медальоном. Полюбовавшись жемчугом, Наталья взяла медальон. Он был гладкий и приятный на ощупь. Девушка задумчиво провела по теплому камню пальцем и вдруг, повинуясь странному, непонятно откуда нахлынувшему чувству, что она уже делала это, легонько надавила на боковую поверхность. С тихим мелодичным щелчком крышка откинулась. Внутри был искусно выполненный в эмали портрет незнакомки. Куда там Ритке с ее жалкими потугами быть первой красавицей… Безукоризненно правильные черты лица, крупные каштановые локоны, дрогнувшие в загадочной улыбке чувственные губы и отрезвляюще холодные, ледяные искорки небесно-голубых очей. Красавица была королевой, но королевой снежной…

– Нравится? – Карецкий приблизился, как всегда, неожиданно.

Наталья вздрогнула.

– Я не хотела… я просто искала тебя….

– Оставь, Natalie, – лениво отмахнулся разбойник. – Все женщины очень любопытны, и ты не исключение.

– А она? – спросила Наталья, оправляясь от испуга и кивком указывая на портрет.

– Я же сказал – все.

– Я не о том, кто она?

– Она умерла… давно, очень давно. Тебя тогда еще не было, – помрачнел Алексей.

– А тебя?

Он странно усмехнулся:

– И меня, наверное, тоже.

Девушка молча положила медальон на место и захлопнула ларец.

– Так зачем ты меня искала? – как ни в чем не бывало, осведомился Карецкий и, увлекая за собой Наталью, упал на топчан. – Признаться, чертовски рад тебя видеть. – Губы атамана нежно коснулись ее волос. – У тебя еще что-то случилось?

– Пока нет, – полулежать на жестком топчане было жутко неудобно, но девушка не спешила отстраниться.

– Пока? – переспросил он.

Наталья кивнула.

– Алексей, я не понимаю, что происходит, я боюсь. Мне кажется, я схожу с ума, и многие с этим согласны. Я живу нереальной жизнью… А вдруг я действительно ничего не помню и это я на самом деле убила Марго?

– Тебя пугают наши встречи?

– Почему я тебя вижу, а другие – нет?

Карецкий на миг разжал объятья, с хрустом потянулся и вдруг, хищно прищурившись, опрокинул ее навзничь, с силой впиваясь в губы. Боль прокушенной губы отрезвила девушку, заставив сопротивляться.

– Пусти, – простонала она, чувствуя, что слабеет под натиском его безудержной пугающей страсти, а тело предательски льнет к нему, повинуясь желанию.

– Как скажешь, – прохрипел Алексей, приподнимаясь. – Прости, но для духа я, наверное, слишком материален…

– Да, наверное, – согласилась пунцовая от смущения Наталья. Вскочив, она ахнула и торопливо прикрыла руками обнаженную грудь. «Когда же он успел, или я до такой степени потеряла голову от одних только его прикосновений, что ничего не заметила?» – подумала девушка, лихорадочно нашаривая непослушными пальцами мелкие пуговички блузки. На атамана она старалась не смотреть. А Карецкий, подойдя к столу, взял кружку, плеснул из кувшина холодного кваса и, жадно отхлебнув несколько глотков, принялся с интересом наблюдать за ней.

Справившись с блузкой, Наташка подняла глаза. Атаман ободряюще усмехнулся.

– Ты знаешь, Натали, – обратился он к ней, – я в своей жизни понял лишь одну истину: мир вовсе не так прост, как нам кажется, случайностей в нем нет, и одна ошибка непременно влечет за собой другую, так или иначе, все возвращается на круги своя. Может быть, наша встреча и есть долгожданное возвращение?

– Я бы непременно согласилась с тобой, если бы не одно маленькое, но такое весомое «но»: мы живем в разных эпохах, и наша встреча выходит за грани разумного.

– Но эти грани установили люди, а мы все ходим под Богом, – живо отпарировал Алексей и лукаво добавил: – А вообще-то, если ты не против, я готов продолжить…

– Что продолжить? – не поняла она.

– Продолжить доказывать свою телесность. Так на чем мы остановились? – сказал он, подходя вплотную.

– Я тебе и так верю, – вспыхнула девушка.

– Ну зачем же так поспешно отвечать? – усмехнулся Алексей и властно притянул ее к себе. – Доказательства ведь бывают разные. Как ты посмотришь на это. – Он отстранился и вынул из ларца жемчужное ожерелье.

– Это мне? – растерянно спросила Наташа.

– Да. – Видя ее замешательство, атаман уточнил: – Или тебе не нравится жемчуг?

– Нет, жемчуг просто великолепен, я никогда такого не видела и, наверное не увижу… Но я не могу принять его, – с сожалением ответила девушка.

– Почему?

– Во-первых, это безумно дорогая вещь, особенно в моем мире…

– А во-вторых?

– А во-вторых, каждая дорогая вещь кому-то когда-то принадлежала…

– Тем не менее, – перебил Алексей, – это не помешало тебе отправиться на поиски моего клада, где полным полно безумно дорогих вещей, за каждой из которых тянется кровавый след прежних владельцев. – Пресекая дальнейшие возражения, он отрезал: – На этом ожерелье нет греха, оно принадлежит мне по праву, и я волен делать с ним все, что захочу. А я хочу подарить его тебе. Ты позволишь? – не столько спрашивая, сколько утверждая, осведомился Карецкий. Его пальцы мягко коснулись шеи, и девушка ощутила сладостный трепет.

Украшение еще больше подчеркнуло бархатистый румянец кожи и хрупкую чистоту юности. Карецкий был доволен, Наталья, признаться, тоже, но один вопрос продолжал мучить ее, не давая покоя:

– Алексей, а медальон…

– Дался он тебе, – не скрывая раздражения, осадил атаман, но девушка продолжила:

– На нем тоже нет греха?

– Грешны только люди, а побрякушка – она и есть побрякушка, ни души, ни сердца.

– Но я думала… – Наталья растеряно коснулась жемчужин.

– Мало ли что ты подумала. Никогда не верь разбойникам.

– Но должна же я кому-то верить! – в отчаянье воскликнула девушка. – Если не в своем двадцатом веке, то хотя бы здесь! – на глаза навернулись непрошеные слезы обиды.

– Прости, Натали, я переборщил, – ласково обнял ее Карецкий. – Слово атамана крепкое, верь мне. А что касается твоих страхов, то ничего не бойся, я никому и никогда не позволю обидеть тебя…

– Но ты же не всегда сможешь быть рядом со мной…

– Твоя правда, – согласился он и, что-то взвесив, зычно позвал:

– Никита!

Черноглазый красавец не замедлил явиться:

– Звал, атаман?

Алексей кивком указал на девушку:

– Отныне головой за нее отвечаешь, чтоб ни один волос…

– Да я жизни за Наталку не пожалею, я теперича, словно цепной пес, ни на шаг от нее не отойду, – горячо заговорил Никита.

Карецкий нахмурился.

– Ну, жизнь мне твоя, положим, еще пригодиться, на рожон зря не лезь, удальство здесь без надобности, а вот про пса ты верно заметил: если хоть пальцем ее тронешь – пристрелю, как бешеную собаку, не посмотрю, что кровник.

– Обижаешь, барич, – сверкнул белозубой улыбкой холоп и тут же прикусил язык, чувствуя, что брякнул раньше что-то лишнее. Но слово не воробей – вылетит, не поймаешь.

Сеанс массового гипноза

– У тебя красивые бусы, – восхитился за ужином Стас, наливая ей в кружку крепкий горячий чай.

Осторожно, чтобы не пролить кипяток, Наталья отставила кружку в сторону.

– Ты что, действительно видишь их?

Владислав хмыкнул и потянулся за печеньем.

Но Стаса вопрос не смутил.

– Нат, я, конечно, виноват, я, может быть, мало уделяю внимание твоей внешности… Ты что, уже была в них?

– Нет, Али, сегодня я надела их впервые.

– Тогда я не понял вопроса…

– Что тут непонятного, ты действительно видишь их?

– Да, Нат, вижу, так же хорошо, как тебя.

– Опиши их, пожалуйста.

– Ты что, издеваешься? – завертелся Албанов, ища поддержку у ребят. Ребята заулыбались.

– Розовые, круглые и, если я не ошибаюсь, это жемчуг, – вместо Стаса ответил Андрей.

– Искусно выполненная бижутерия, – поправил Влад.

– Для меня без разницы, бижутерия или жемчуг, главное, Наташке они очень идут и здорово смотрятся.

– Разница есть, – вмешался Артур. – Настоящий жемчуг очень дорогой, тем более такого редкого цвета и такой правильной формы. Хотя… Нат, а можно мне потрогать твои бусы? – попросил он.

Наташа кивнула, сняла ожерелье и передала ему. Нитка легко уместилась в ладони парня.

Шевелев повертел бусы, внимательно разглядел жемчужинки на свет, затем слегка прикусил одну из них.

– Это не бижутерия, – сделал он заключение и пристально посмотрел на девушку, – да и застежка золотая…

– Нат, твои бусы, наверное, и правда безумно дорогие. Зачем ты их в лес потащила? Я еще понимаю, в городе на дискотеку нацепить, да и то, – возмутился Быстров. – Вас, девчонок, не поймешь, все выпендриться перед кем-то хотите.

– Ни перед кем-то, а перед нами, настоящими парнями, – поправил его Влад. – Значит, не бижутерия, говоришь? А как ты определил, на вкус или цвет?

– На вкус и цвет товарища нет, – отрезал Шевелев, возвращая бусы Наташе. – Какой жемчуг, настоящий или нет, определяется довольно просто. Основные критерии – блеск и толщина перламутра, затем идет цвет, гладкость поверхности, форма и размер. Натуральная жемчужина должна светиться изнутри, а не просто переливаться, как бывает с искусственным жемчугом. Резкий контраст между самым ярким участком, на который падает свет, и затененным, создает иллюзию шарика внутри самой жемчужины. Если покатать жемчужину в ладони, можно проверить так называемую равномерность блеска. На стоимость здорово влияет и цвет. Натуральный цветной жемчуг самый дорогой. В природе встречается жемчуг самых разных цветов и оттенков: белый, черный, серый, золотистый, синий, зеленый или вот как этот – розовый. Также различают три основных формы жемчужин: симметричную, сферическую и барочную. Жемчуг сферической формы встречается реже всего, оттого и ценится дороже. Симметричный жемчуг – это чуть продолговатые жемчужины или жемчужины грушевидной формы, все остальные, разнообразной неправильной формы, можно отнести к барочным. Ну и последнее, что я хочу сказать, – в нитке должна быть гармония, то есть все жемчужины должны быть просверлены в центре и ровно, красиво лежать.

– А зачем ты проверял его на зуб?

– Видишь ли, настоящие жемчужины очень противно скрипят на зубах, а искусственные – гладкие.

– Да ты, оказывается, большой специалист по драгоценным камням! И откуда такие неслабые познания в этой области? – удивился Стас.

– Да было дело, интересовался, – уклончиво сказал Артур и обратился к Наташе: – Ну что, Нат, прав я или как?

– Ты прав. Это действительно жемчуг, – подтвердила девушка. – И раз вы все его видите, даже потрогать можете, значит, он существует реально, а не только в моем больном воображении.

– Тонкое наблюдение, – подчеркнул Стас. – Вот только про больное воображение я что-то не совсем понял.

– Почему вы не спрашиваете, откуда у меня эти бусы? У меня же никогда не было подобного украшения. Али, ты же все видишь, все замечаешь, ты же знаешь, что дороже вот этой золотой цепочки со знаком зодиака я никогда ничего не носила.

– Хорошо, будь по-твоему, откуда у тебя это ожерелье?

– Мне сегодня его подарил Алексей Карецкий.

У костра воцарилось глубокое молчание.

– А может быть, ты его просто нашла? – наконец выдвинул свою версию Борис.

– Где? В лесу на тропинке или под кустом?

– Ну, я не знаю, где ты все время шляешься…

– Я никогда не надела бы чужую вещь на себя…

– Подтверждаю, – кивнул Албанов. – Помнишь, Жак, мы с Наташкой осенью десятку на дороге нашли. Так она даже притронуться к ней не захотела, не то что в карман положить или в кино на эти деньги сходить.

– А я даже копейками не брезгую, – вздохнул Сашка. – Но больше рубля мне пока еще ничего не попадалось.

– У каждого свои критерии и принципы, – заметил Андрей. – Ты, главное, Санек, надейся и жди.

– Чего ждать-то? – не понял Быстров.

– А это – чего уж сам захочешь. Хочешь денег, а хочешь – у моря погоды. Только знай, за все бесплатное когда-нибудь придется заплатить сполна. И вот тогда уже, как Миронов в кино поет, ну, про Остапа Бендера, помнишь: «Не знаю точно, что найду, что потеряю… И очень может быть, что на свою беду я потеряю больше, чем найду».

– По-моему, ребята, вы немного отвлеклись, – прервал Андрея Владислав. – Так говоришь, Карецкий тебе бусы подарил? – задумчиво спросил он у Натальи. – И за что, если не секрет, подарок-то дорогого стоит?

– Ни за что. Я просто хотела убедиться в реальности происходящего.

– Убедилась?

– Да. Одно и то же всем нам пригрезиться не может.

– А может, это массовая галлюцинация, психоз?

– Ты, наверное, хотел сказать «гипноз»? – усмехнувшись, поправил его Шевелев. – И кто же, по-твоему, выступает в роли великого мага и волшебника? Наташка? Или есть некто, кого мы еще не знаем?

– Вот именно, – кивнул Сошинский. – Бусы реальны, и если Наташка действительно не врет, если она не нашла их где-то под кустом, значит, рядом с нами в лесу, можно сказать, бок о бок, существует кто-то еще, тот, кто ей их подарил.

– Это исключено! – замотал головой Сашка. – Люди забредают к замку очень и очень редко.

– Почему, слишком далеко, что ли?

– Без парома в эти места не попасть. Ну, а если к тому же от причала через лес топать, как вы добирались, то действительно далековато, берегом идти – немного покороче будет, вот только кто сюда попрется. Наши деревенские в лес в основном за ягодами и грибами ходят, ну, дровишек еще запасти, а для этого не обязательно в самую чащу забираться.

– А не деревенские?

– А чужие сюда и вовсе не приезжают, это только вас каким-то ветром занесло.

– Ты говоришь, ваши деревенские далеко не забираются, – перебил его Шевелев. – А как же стог, что сгорел, его же кто-то сметал?

– Так это наши мужики. Когда лето сильно засушливое, они иногда траву вдоль берега косят, в копешки собирают, а потом на пароме вывозят, скотине на зиму.

– Но ведь от того места, где стог стоял, до замка всего минут двадцать будет…

– Ну и что? Не ходят сюда наши. Им это без надобности, чего они здесь забыли? Тем более в этом году лето нормальное выдалось, половину июня дожди шли, травы сейчас коси – не хочу, больно надо куда-то тащиться.

– Может быть, ты и прав…

– Не, парни, я думаю, присутствие постороннего мы бы заметили. Сколько, ты говоришь, человек в их банде, десять или пятнадцать? – обратился к Наташе Владислав.

– С атаманом – тринадцать.

– Ух ты, чертова дюжина. Да уж, сами прикиньте, такая толпа мужиков, да еще и лошади, – поддержал Влада Сашка. – У нас в деревне как-то табор цыганский стоял, ох и шуму от него было.

– Сравнил тоже, там женщины галдящие, детишки сопливые. А здесь непонятно кто и непонятно с какими целями. Может, они прячутся от всех, – сказал Шевелев.

Ребята невольно заозирались по сторонам.

– Нет здесь никого и не было, – вмешался Андрей. – Нечего нагнетать.

– Но как же тогда ожерелье? – уточнил Артур. – Или его тоже нет?

– Ожерелье есть! – горячо воскликнула Наталья. – Вот оно, смотрите, и Карецкий с разбойниками тоже есть…

– Да, и Карецкий с разбойниками тоже есть, – кивнул Андрей. – Только как тебе это получше объяснить… Видят и слышат их не все, Нат. Понимаешь, они… ну, мираж, что ли. Про таких еще говорят, что грешные души маются, никак покоя не найдут. Возникают ниоткуда и исчезают в никуда, щекоча нервы живущим.

– Андрюха прав, – кивнул Сашка. – Два года назад дядька Игнат наш рассказывал. Он по осени за грибами ходил, а в ельнике всадники из ружей палят, улюлюкают, и одеты все как-то чудно. Еле ноги унес… Он после того случая неделю не просыхал.

– Дядьке Игнату пить надо меньше, – вскользь заметил Андрей.

– А разве мираж со звуком бывает? – встрял Стас. – Это же вроде как картинка, а картинка улюлюкать не может.

– Тебе ж сказали, пить надо меньше, – усмехнулся Борис. – Спьяну чего только не привидится.

– Это верно, но только иногда не все пьянством можно объяснить. А насчет миража, я, наверное, не так выразился. Я слышал, есть такие места, где люди попадают в прошлое или наоборот – из прошлого в наше время переходят.

– Значит, не одна Наташка этих разбойников видела? И что, всем бусы дарят? – съязвил Жаков.

– Может, и не одна. Кому-то что-то привиделось или послышалось. Природа тут располагает: дремучий лес, широкая река… Но вообще-то так, как с Наташкой, я об этом раньше не слышал, – сказал Андрей.

– Ой, да ладно. Такие байки в каждой деревне есть, надо же по вечерам на лавочках о чем-то судачить. Призраки всякие, мертвецы с косами, – засмеялся Сошинский и тут же оборвал смех. – Если девчонка не врет, нам-то что делать в данной ситуации?

– Ну, бороться с призраками, я думаю, бессмысленно, хотя, наверное, и интересно, – сказал Стас.

– Вот и я о том же говорю – бессмысленно, – кивнул Влад. – Нам бы с живыми разобраться. – Он посмотрел на Артура. – Ты хоть что-нибудь выяснил.

– Что-нибудь выяснил, – кивнул тот.

– И что?

– Пока только то, что убить Марго мог каждый из нас.

– Про это мы уже говорили.

– Говорили, а теперь я знаю это наверняка. Стопроцентного алиби нет ни у кого. Обрез был в вашей палатке, в период с шести до восьми вечера туда практически все заглядывали, соответственно каждый мог достать из рюкзака патроны и перезарядить обрез.

– Почему именно с шести до восьми? А если раньше или позже? Мы же с Риткой начали гадать где-то после одиннадцати… – сказала Наташа.

– Раньше – исключено. Обрез Владька зарядил до ужина, где-то около шести. Как он говорит, холостым. Ну да, да, мы хотели пошутить.

– До ужина? – удивилась Наташа.

– Да, – кивнул Сошинский. – Мы ведь толком не знали, когда вы соберетесь вызывать духов. Думали, может, поужинают и сразу пойдут.

– А вы что, разве не слышали? Марго говорила – если по правилам, в полночь надо…

– Все не упомнишь, кто что говорил, – Влад потянулся за сигаретой. – Вообще, если честно, алы хотели все провернуть, пока ни тебя, ни ее поблизости не было. А после ужина вы бы рядом крутились.

– Короче, обрез ты зарядил примерно в шесть, – перебил Влада Артур. – Санек решил немного вздремнуть, и это было часиков в восемь…

– Притомился парнишечка, – засмеялся Стас.

– Да я почти две ночи не спал, для вас же, дураков, старался, рыбу ловил! – возмутился Быстров. – Имею же я право на отдых…

– Имеешь, – оборвал его Андрей. – Продолжай, – обратился он к Шевелеву.

– Получается, палатка была пустой всего два часа, а именно с шести до восьми. При спящем Саньке вряд ли кто-нибудь осмелился патроны подменить.

– Ну, это смотря как Санек спал, – вновь вмешался Албанов. – Некоторых и пушками не разбудишь, из дома все вынесут, не то что из палатки.

– Даже крепко спящие люди могут неожиданно проснуться, и я не думаю, чтобы убийца стал так рисковать.

«Если только он сам не из этой же палатки», – подумала Наташа, но вслух ничего не сказала, не успела. Ее опередил Сошинский:

– Ты говорил, в нашей палатке практически каждый побывал. И по какой же причине?

Артур достал из кармана маленькую записную книжку.

– Начну с себя. Я, Артур Шевелев, где-то в седьмом часу искал в вашей палатке йод для Марго, она случайно порезала осокой палец…

– А разве у нас нет своей аптечки? – искренне удивилась Климова.

– Точно-точно, – кивнул Владислав.

– Вопрос вполне резонный, – согласился Артур. – В нашей аптечке вместо йода зеленка. А Ритка была категорически против нее, аллергия у нее, что ли…

– Цвет, – подсказал Борис. – Зеленка пачкает руки и долго потом не смывается. Аптечку собирал Стас, и он просто не учел этого обстоятельства, положил то, что дома было.

– Может быть. Иод у ребят был, мне Андрей сказал. Сам он в это время чистил рыбу, руки грязные, в чешуе, вот он и посоветовал мне заглянуть в палатку, достать пузырек из кармашка рюкзака.

– Подтверждаю, – кивнул Андрей. – Давай про других говори, с тобой все ясно.

– Влад Сошинский… Он побывал в палатке дважды. Сначала лазил за сигаретами, а потом за спичками, у него зажигалка не фурычила.

– А что, ни у кого рядом спичек не было?

– Наверное, были, – пожал плечами Влад. – Если честно, я и не спрашивал, зачем, когда свои под боком. Зашел в палатку да взял.

– Андрей, – продолжил Шевелев, – заходил в палатку взять штормовку.

– К вечеру у реки прохладно…

– А ты чего к реке поперся? Рыбы-то было вдоволь.

– Когда я рыбу к ужину почистил, мы с Саньком пошли сети на завтра поставить. Вы, между прочим, это видели.

– Так, понятно, идем дальше. А дальше у нас на очереди Стас Албанов.

Стас шутливо поклонился:

– Я к вашим услугам, господа, – но никто даже не улыбнулся.

– Стас в тот вечер помогал Андрею варить уху.

– Ну, кто кому помогал, надо еще разобраться. Вообще-то уху варил я.

– Ладно, шеф-повар, заткнись, дай послушать, – осадил его Санек.

– А чего мне затыкаться, я и сам скажу, что забыл в вашей палатке, – соль и лаврушку.

– За солью к нам надо было сунуться?

– Так до своей палатки идти же надо, а до вашей рукой подать…

– Ага, рыться у нас проще, чем пройти пару лишних шагов.

– Я и не рылся, соль на столике стояла. Еда же общая, тем более что никто и не возражал.

– А возражать-то особо некому было, Андрей с Сашкой ушли на реку, Влада в лес потянуло…

– Он же мне и сказал, где соль стоит. На ходу бросил.

– Да, здорово Владьке приспичило, – прыснул Быстров.

– Давайте опустим такие подробности, – покосившись на Наташу, буркнул Сошинский. – Я действительно сказал Стасу, где у нас соль с лаврушкой.

– Вот так и вышло, что у нас не палатка, а проходной двор какой-то, – вздохнул Санек.

– Потом, начиная с восьми часов, в палатке был только Александр Быстров, который, по его же словам, дрых без задних ног, – закончил Артур и захлопнул книжицу.

– Ты не назвал еще двоих, – напомнил Андрей, – хотя, по твоим словам, в палатке побывал практически каждый.

– Вот именно, практически, – сделал ударение Шевелев. – Бориса видели поправлявшим полог палатки, но это еще не факт, что он туда заходил.

– А я там и не был. Я просто машинально поправил задравшийся брезент.

– Значит, полог палатки был откинут? – прищурился Андрей.

– Наверное.

– То есть как – наверное? Ты же его поправлял?

– Я же сказал – машинально. Может, полог был откинут, может, слегка загнулся, я точно не помню. Был какой-то непорядок, я нагнулся, чтобы поправить, но в палатку я не входил.

– Ну и остается Наталья. Наталью видели рядом с палаткой, она искала в траве отлетевшую пуговицу. В палатку, по ее словам, она не заглядывала.

– Интересно, что я там забыла, – тихо пробормотала девушка.

– А что ты рядом забыла? – спросил Андрей.

– Тебе же ясно сказали, пуговицу она искала, – усмехнулся Сошинский.

– Чтобы что-то искать где-то, надо сначала это что-то именно в этом месте потерять.

– Логично…

– Значит ты, Наташк, все-таки была поблизости от нашей палатки, – продолжил развивать тему Андрей.

Климова слегка смутилась.

– Возможно… Вообще-то, я везде искала…

– Ну и как, нашла?

– Нет, наверное, где-то в лесу посеяла…

– Да ладно, Андрюха, что ты к девчонке прицепился, – вмешался Стас. – Можно подумать, ты не ищешь, когда что-то теряешь. Я, парни, вообще предлагаю Наташку из списка подозреваемых исключить. Даже если предположить, что она побывала в вашей палатке, то перезарядить обрез она бы все равно не смогла, это физически для нее невыполнимо. Ты, Борька, чего молчишь? Ты же видел ее во всей красе на военной подготовке, помнишь тот случай?

– Когда она нашего военрука чуть не подстрелила? – мрачно уточнил Жаков.

– Ага, – оживился Стас, – сейчас расскажу. У нас в тот день было практическое занятие в тире. Тир – это, конечно, громко сказано, просто оборудованный под стрельбу спортзал в подвале: на полу маты, у стен мишени и несколько винтовок. Сначала все было хорошо, я перезаряжал Наташке винтовку, она, лежа на мате, прицеливалась непонятно куда и стреляла непонятно куда. И тут нашему солдафону, Илье Спиридоновичу, а он с утра был явно не в духе, стукнуло в голову: «А почему это Климова у нас сама не заряжает винтовку? Ну-ка, все разом отошли от нее! Тоже мне, прынцесса!» Зря он это сказал, не подумал. Наташка, конечно, виду не подала и минут пятнадцать сама, без посторонней помощи тщетно пыталась перещелкнуть затвор, а военрук рядом стоял, терпеливо наблюдал, зараза, как девчонка мучается. Но потом он к Ритке отвернулся. Тут у Наташки винтовка, как назло, из рук вылетела и стукнулась прикладом об пол, ну и выстрелила в воздух, а точнее, прямо у уха Спиридоныча пуля просвистела. Тот минут пять соляным столбом стоял, холодным потом покрылся, цвет менял, как хамелеон, из свекольно-красного совсем белым стал, а потом как заорет, мать твою перемать…

– Значит, винтовку она все-таки сумела зарядить? – подвел итог Андрей.

– Нет, просто выяснилось, что Наташка еще мою пулю не отстрелила.

Парни, переглянувшись, заржали.

– Ну, Наташ, ты даешь, так и убить можно, даже себя, если в висок или глаз, – присвистнул Влад. – Опасная ты штучка, как я погляжу.

– Вот и Илья Спиридонович, чтобы несчастных случаев впредь избежать, в тот же день поставил мне «зачет», при условии никогда больше не брать в руки оружие, не показываться на занятиях в тире, да и вообще на военке, – вздохнула Климова.

– Но ты, я думаю, по этому поводу особо не переживала? – с улыбкой уточнил Артур.

– Сначала немного не по себе было, а потом ничего, обрадовалась. Кто ж откажется иметь в запасе еще один выходной день.

– Теперь, ребята, вы понимаете, что Наташка действительно не в счет? – уточнил Албанов.

– Ну что тут скажешь, убедил, – признал Андрей.

– Ну и какие у нас теперь планы, как будем дальше искать? – вернулся к теме Сошинский. – У кого-нибудь есть идеи?

– Посмотрим, – уклончиво ответил Артур.

– Что, есть какие-то зацепки? – насторожился Влад.

– Я же сказал, посмотрим, – повторил Шевелев.

Андрея, как она и предполагала, Наталья нашла на отмели, за песчаной косой. Парень выволок из кустов утлую лодчонку и теперь хмуро рассматривал ее со всех сторон.

– Ну и как, можно доплыть? – поинтересовалась Климова.

– Вряд ли, днище в некоторых местах здорово прогнило. Конечно, если забить досками, законопатить и засмолить, а сверху еще жесть приладить для верности, то рискнуть можно.

– А ты сумеешь это сделать?

– Не знаю, никогда не пробовал, только в детстве видел, как мужики латают. Да у нас и инструментов нет…

– Ну да, и материалов.

– С материалами как раз легче. Жесть от консервной банки подойдет, законопатить можно мхом, а смолы тут немеряно, вон елок сколько.

– Так ее еще вроде сварить нужно.

– Сварим, в чем проблема… Нат, а если я починю лодку, поплывешь со мной или побоишься? – неожиданно спросил Андрей.

– Наверное, побоюсь, – ответила девушка.

– Что ж, по крайней мере честно.

– Ты меня не так понял, просто Артур попросил меня дождаться парома.

– Мало ли что он попросил. Иногда обстоятельства так складываются, что плюешь на все эти просьбы.

– Ты собираешься плюнуть и сбежать?

– Не сбежать, а добраться до деревни, – поправил ее парень и пояснил: – Если паром не придет.

– А разве паром может не прийти?

– Это тебе не город, здесь точного расписания нет. Паромщик может заболеть или загулять, да и деревенским сейчас в лесу особо делать нечего, земляника почти отошла, малина еще не поспела. Дядька Игнат, конечно, знает, что мы здесь…

– Дядька Игнат – это тот самый, кто Карецкого видел? – перебила его Наталья.

– Тот самый, – кивнул Андрей, – только не Карецкого, а всадников.

– С ружьями?

– Ага. Но, Наташк, он здорово не любит, когда его об этом расспрашивают, тем более чужие.

– Спасибо за предупреждение, я это учту.

После неловкого молчания Наташа наконец-то решилась задать вопрос, ради которого, собственно, и пришла:

– Андрей, а ты давно знаешь Влада?

– Да где-то года два… – Опережая ее следующий вопрос, он пояснил: – Мы в больнице с ним познакомились. Владька поступил с сотрясением мозга.

– Несчастный случай?

– Что-то вроде того, – усмехнулся парень.

– Расскажи мне про него.

– Зачем?

– Да так, – уклончиво ответила Климова и добавила: – Плыть-то ты мне предложил, а не своему другу. Значит, не доверяешь ему? Или боишься?

– Я, вообще-то, мало чего боюсь, это во-первых, во-вторых, с девушкой в компании как-то приятней, ты не находишь?

– И безопасней, – кивнула Наташа. – У нее же нет обреза, нет патронов…

– А вот здесь я с тобой не согласен. Такая, как ты, может запросто и веслом по голове дать.

– Насчет весла я как-то не подумала, хорошо, что подсказал. Но, если я и правда такая кровожадная, то почему все-таки не Влад?

– Ты не кровожадная, ты просто… непредсказуемая, что ли, в общем, не такая, как все, – серьезно произнес Андрей. – А Влад здесь ни при чем. Он – обычный фарцовщик. Когда-то закончил техникум, по-моему, автомеханический или, может, машиностроительный, точно не помню, но до сих пор нигде не работает, живет тем, что толкает на рынке джинсы, кроссовки и прочую лабуду. Именно там я его впервые и встретил, покупал у него кое-какие шмотки, а в больнице – это уже потом, смотрю, лицо знакомое, ну и разговорились.

– Нашлись общие интересы?

– Наверное. Хотя, если честно, мы после выписки особо-то и не общались. Так, пару раз на рынке встретились, ну, «привет – привет», «как дела» Вот, собственно, и все интересы.

– И несмотря на это ты все-таки пригласил его в Залихватовку. Почему? Не было подходящей компании или вы уже здесь случайно встретились?

– А ты любопытная, Нат.

– Это плохо?

Андрей криво улыбнулся:

– Иногда бывает опасно. Любопытство не всегда доводит до добра. Слышала поговорку…

– Про любопытную Варвару?

– Ага, ей еще на базаре нос оторвали.

– Слышала… Ты хочешь сказать, что это случилось на том самом базаре, где промышляет Влад?

– Почему бы нет?.. Наташка, не суй ты нос не в свое дело. Я же все вижу. Далось тебе это расследование. Ритке уже все равно ничем не поможешь. Через пару дней сюда прибудет милиция, вот пусть она этим и занимается.

– Андрей, а ты не боишься, что милиция не будет особо разбираться, кто прав, кто виноват? Труп есть, оружие есть, убийца тоже… Зачем кого-то искать, когда и так все ясно и понятно?

Джиль слегка побледнел, но постарался сохранить самообладание.

– Но ты же мне веришь? – прохрипел он. – Да и ребята тоже…

– Главное, чтобы поверили нам, – перебила его Климова. – Сам посуди, зачем милиции еще одно нераскрытое дело? Кто-то подменил патрон. Ну и что, разве этого «кого-то» найдешь, тем более через несколько дней? Пойми, Андрей, это только в фильмах по окуркам и отпечаткам на обрезе следователь находит главного злодея. На Владькином обрезе чьих только отпечатков нет, а уж бычков у вашей палатки вообще ни счесть…

– По-моему, Наташ, ты просто начиталась детективных романов.

– А по-моему, ты просто не знаешь жизни!

– И ты будешь меня ей учить? – Андрей прищурился. – Ну давай, начинай.

– Не буду, – покачала головой девушка. – Я только хотела тебе помочь.

– Да уж как-нибудь сам обойдусь, – пробурчал парень.

– Попробуй, – она пожала плечами и, круто повернувшись, пошла обратно в лагерь.

Остров разбившейся мечты

– Наташа, подожди, – окликнул ее Борис. – Ты, надеюсь, сейчас никуда не торопишься?

– Да нет, а что?

– Ничего, просто я давно хотел тебя спросить…

– О чем? Если ты опять о Карецком, то разговор окончен, – вспыхнула Климова.

– При чем тут он? – искренне удивился Жаков. – Я хотел спросить тебя о Марго.

– О Ритке?

– Да. Нат, я ведь тогда разговаривал с ней, ну, перед самым вашим гаданием.

– И что? Что-то было не так?

– Не знаю, все, вроде бы, как всегда. Марго была в своей обычной манере, немного, правда, взвинчена. Я предложил ей немедленно уехать, вернее уплыть. Я на отмели видел лодку. Откуда мне знать, что она дырявая.

– И Марго согласилась? – спросила Наталья, заранее зная ответ.

– Нет, она сказала, что парома подождет, а там видно будет. Еще она сказала, что не нуждается в моем прощении…

– Ну и дальше что?

– «Борька, мне надоели твои нравоучения и покровительственный тон. Я не дура и прекрасно понимаю, что ужасно виновата перед тобой, Наташкой и даже, наверное, Стасом, но, видишь ли, я ничего не могу с собой поделать. Пусть все идет так, как идет. Я остаюсь… Я не нуждаюсь ни в чьем прощении, тем более что Володька теперь меня уже точно не простит…» – вот так она сказала.

Наташа вздрогнула, прошлое вновь напомнило о себе.

– Что, именно так и сказала?

– Ну, что-то вроде того… Нат, я очень хочу знать, кто такой Володька и в чем Рита виновата перед ним. Почему его прощение было так важно для нее? По твоим глазам я вижу, что ты поняла, о ком речь.

Девушка кивнула:

– Да, это наш одноклассник, Владимир Кравченко.

– Ты уверена?

– Других общих знакомых по имени Владимир у нас с Риткой не было.

– Допустим. Ну и что же между ними произошло, чем она его так обидела?

– Борис, это уже не важно…

– Откуда ты знаешь, что важно, а что нет? Почему Рита никогда не говорила мне о нем? Они, что, расстались по причине безответной детской любви? Или, может, она не дождалась его из армии, начав встречаться со мной? И вообще, где этот ваш одноклассник сейчас, чем занимается?..

– Володя погиб три года назад, в начале мая, – зло оборвала его Климова. – Мы тогда заканчивали девятый класс.

– Погиб? – осекся Жаков. – А при чем здесь Ритка?

– Борь, я же тебе говорю, это совсем другая история, к случившемуся она не имеет никакого отношения.

– Возможно, – подумав, согласился Борис. – Но почему Рита вспомнила его именно в тот вечер?

– Скорей всего, она его никогда и не забывала, просто вылетели у нее эти слова, и все… Ладно, Борька, ты ведь все равно не отвяжешься. Не люблю про это вспоминать, а тем более кому-то рассказывать. С Риткой мы всегда старались обходить эту тему, никогда ее не обсуждали. Каждая из нас по-своему пережила тот май… В общем, давай выговорюсь, только, прошу тебя, не перебивай меня и не задавай вопросов.

– Хорошо, я слушаю тебя.

Наташа училась в пятом классе, когда ее родители наконец-то получили долгожданную квартиру и переехали в новый дом. Радости не было предела. Просторная, светлая двушка, еще пахнущая свежей побелкой и обойным клеем, с узким балконом и огромными окнами, вид из которых открывался не только на детскую площадку внизу, но даже на строящийся в соседнем квартале кинотеатр и городскую набережную – как-никак, девятый этаж. Чистые стены подъезда, гладкие перила, исправно работающий лифт, приветливые лица соседей, не успевших еще узнать друг о друге «всю подноготную», – все это было просто замечательно, кроме одного. Наташкины друзья, ее мир, полный фантазий и приключений, остались там, на другом конце города, в тихом старом дворе, где деревья всегда были большими. Климова, конечно, понимала, что тощие саженцы у нового дома тоже когда-нибудь подрастут и превратятся в стройные тополя, а котлованы застроят домами, но это будет потом. И друзья потом появятся. Но пока она с завистью смотрела, как бесстрашные «морские волки» бороздили на самодельных плотах океаны затопленных по весне котлованов и как на территории стройки мальчишки пекли настоящую картошку в мундире. Ей тоже хотелось быть с ними, но подойти и запросто сказать «давайте дружить» она по своей природной скромности не могла.

Новая школа встретила ее не особенно ласково. Еще бы, ворваться посреди учебного года в дружный коллектив из сорока человек, волей-неволей почувствуешь себя Али-бабой, заблудившимся в сказочной пещере. Лучиком света в темном царстве стала для нее соседка по подъезду Озерцова Маргарита. Их пути пересеклись на пороге кабинета русского языка, куда новенькие ученицы, несмело переглянувшись, вошли в сопровождении классной руководительницы пятого «Б». С тех пор девчонки были практически неразлучны.

В классе, как сразу поняла Наташа, верховодил кареглазый курносый мальчишка по нелепому прозвищу Крав, а по имени Владимир Кравченко. Он был почти на полголовы выше своих сверстников, занимался баскетболом, иногда ездил в другие города на соревнования, в свободное от спорта время устраивал в классе «дымовушки», без зазрения совести срывал уроки музыки, доводя «певичку» до слез, на уроке географии под дружный хохот ребят выпускал из спичечного коробка тараканов, на уроке биологии давал прикурить скелету, на коротких переменах зажимал в углах девчонок, во дворе держал в страхе пацанов, но при всем при этом много читал и хорошо учился. Его отец, главный инженер завода, часто ездил за границу, принимал в эксплуатацию какое-то суперсовременное оборудование. Мать работала в отделе кадров на том же заводе, вела домашнее хозяйство и занималась воспитанием единственного, горячо любимого сына. Впрочем, горячо любила Володьку не только она, в классе, наверное, не было ни одной девчонки, кто бы в тайне не вздыхал о нем. Не оказались исключением и Наташка с Риткой. Правда, поначалу, кроме страха, Крав не вызывал у них ровным счетом никаких чувств, и подружки, не сговариваясь, решили держаться от него подальше.

Первый год учебы в новой школе прошел более-менее спокойно. Две тихони-отличницы почти никого не интересовали, их лишний раз не трогали, да и они вели себя как мышки.

Потом отца Кравченко послали в длительную командировку в Индию, на два года, и он поехал туда вместе с женой и сыном. Класс без Володьки сразу осиротел, стало тихо и тоскливо. Свита его сникла и расползлась на отдельные группки, все вздыхали о прежних чудесных временах и с нетерпением ждали возвращения своего короля.

Наташка, к своему изумлению, заметила, что они с Марго все чаще вспоминают Володьку, только о нем и говорят: «А помнишь, Крав сказал…», «А помнишь, Крав сделал…» Вдобавок ко всему Володька, ни с того ни с сего, начал ей сниться, не сказать, чтобы часто, но сны были очень выразительные, как наяву, и сказочно захватывающие. То он отбивал ее от жестоких пиратов, то был принцем и неожиданно приглашал на медленный танец, и когда они танцевали, глядя глаза в глаза, весь мир рушился к их ногам. В общем, просыпаться не хотелось, а проснувшись, Наташка весь день кожей ощущала его прикосновения и чувствовала нагловатый взгляд карих глаз. Про свои сны Ритке она не рассказывала. Это был ее мир, ее и Володьки. Возможно, у Озерцовой тоже был свой мир, куда не было доступа Наталье. Скорее всего, так оно и было, потому что каждая девочка, взрослея, мечтает о светлом и красивом чувстве, но Наташкиным мечтам до реальности было далеко, а вот Риткиным… Взвесив все «за» и «против», Марго решила идти ва-банк и, как говориться, сказку сделать былью. Но дело тут было не в чувствах – она захотела занять Володькино место, стать королевой.

Свои первые шаги к трону Озерцова начала с телохранителей, а точнее с Игоря, ближайшего друга Володьки. Приручить Ковалева было не сложно: пару раз дала списать домашнее задание, вовремя подсказала на уроке, прикинувшись беспомощной дурочкой, со слезами на глазах попросила открыть портфель, якобы замок сломался (перед этим она загнала в него кусок проволоки), – мальчишка и растаял. С Максом было сложнее, Игорь общительный, за словом в карман не лез, а Макс – нелюдимый, просто бука, девчонок боялся как огня, терялся, что ли, перед ними. Но Марго и к нему нашла подход. Он как-то по неосторожности разбил мячом горшок с любимым цветком исторички, и та заточила на него зуб: родители в школу и все такое. Неожиданно для всех Ритка взяла всю вину на себя: мол, задела цветок, когда хотела открыть окно – осу выгнать. Она клятвенно заверила учительницу, что обязательно все уберет, а Макс ей в этом поможет, передвинет парты и стулья. Вместе с Максом помогать остался и Игорь. С тех пор Марго стала для них, что называется, своим парнем, хотя нет, парень – это когда на равных, а Ритку оберегали, с ней считались и ее не давали в обиду, порой пуская в ход кулаки. А уж когда Игорь с Максом при всех позвали ее в кино, это произвело настоящий фурор. Девчонки чуть не лопнули от зависти, про себя называли «выскочкой», но вслух сказать, естественно, боялись. Мальчишки тоже не остались равнодушными, начали с интересом присматриваться к ней. А Озерцова-то, оказывается, очень даже ничего: красивая, умная, дерзкая, с такой не соскучишься, с такой можно дружить. Но Ритка, несмотря на возросшую популярность, в вопросах дружбы придерживалась проверенной русской поговорки: «старый друг лучше новых двух». Поэтому после уроков, накупив по дороге заварных пирожных под смешным названием «снопики», девчонки, как и прежде, шли домой к Климовой, болтая, пили индийский чай с этими самыми «снопиками», делали домашнее задание и делились нехитрыми секретами. А вечером в маленьком скверике позади дома Озерцову ждали Игорь и Макс; Наташка тоже иногда составляла им компанию. Мальчишки травили анекдоты, пугали страшилками, зимой они все вместе бегали на каток, играли в снежки, валялись в сугробах и катались на картонках с огромной ледяной горки. Воспоминания о Краве все больше и больше обретали характер легенд: вроде бы да, был такой парень, но… король умер, да здравствует король, вернее королева. Ритка добилась своего: как Земля и планеты вращаются вокруг Солнца, так и седьмой «Б» теперь стал вращаться вокруг нее…

Володька вернулся следующей весной, в марте; природа пробуждалась после холодной зимы, и всем хотелось жить и любить. Высокий, крепкий, загорелый, он не вошел, а ворвался в класс, заражая всех своей кипучей энергией. Радости не было предела. Ликовали ученики, улыбались учителя, даже суровая директриса одобрительно поглядывала на него поверх очков.

В первый день уроки были практически сорваны: бесконечные вопросы о далекой таинственной стране под названием Индия, рассказы Володьки, подкрепленные фотографиями, которые он догадался принести. Наташка внимательно слушала и во все глаза смотрела на него. Она так ждала этого дня, представляла, как он войдет, что скажет, и вот Володька здесь, рядом, а она не знала: грустить ей или радоваться, ведь ее прекрасный принц остался в снах, о которых настоящий Крав даже не подозревал.

А что же Ритка? Со стороны казалось, что Кравченко, шутя, вернул своих подданных, свергнув самозванку. Марго, нервно наматывая локон на указательный палец, разглядывала сильно повзрослевшего Володьку, как пантера перед прыжком.

Прозвенел звонок с последнего урока. Володька ушел в окружении друзей, правда Макс на минуту все же замешкался в раздевалке, обернувшись на Озерцову. Но та милостиво махнула рукой, отпуская его на все четыре стороны.

– Наташка, ты знаешь, я, кажется, влюбилась, – заявила Ритка вечером того же дня, сидя на кухне.

– Да? И в кого же на этот раз? – ехидно поинтересовалась Климова, разливая по чашкам горячий чай.

– В Крава, конечно.

Хотя Наташка была готова к такому ответу, рука дрогнула, и чай выплеснулся на стол.

– Осторожно, ошпаришь! – воскликнула подруга, накрыв тряпочкой лужицу. – Понимаешь, Нат, Игорь и Макс – это просто увлечение, друзья. А Крав… Ты знаешь, он ведь совсем другой, умный, сильный, независимый. В общем, он тот, кто мне нужен…

«А обо мне ты подумала?» – хотела спросить Наталья, но, как всегда, промолчала.

Прошло еще немного времени, и на троне восьмого «Б» воцарились двое, король и королева, заключив монаршее перемирие. Как Ритка этого добилась, осталось загадкой. Может быть, сердце Крава дрогнуло перед красивой девчонкой, а может, он просто понял, что «без женщин жить нельзя на свете, нет» и не стал ставить своих друзей перед выбором, дробя империю. Так или иначе, Володька сумел сохранить преданность вассалов и разом прекратить все междоусобные распри.

Когда они учились в девятом, на седьмое ноября почти весь класс собрался у Игоря, с разрешения его родителей, конечно. Те уехали в деревню, предоставив квартиру в распоряжение сына, строго-настрого наказав, чтобы все было чисто и без озорства. Девятый «Б» ликовал. Ребята притащили магнитофон, девчонки навели марафет, нацепили модные в ту пору цветастые юбки и платья до самых щиколоток, в квартире витал сладкий шлейф польских духов «Быть может», в общем, все было, «как у взрослых», но они к тому времени считали себя взрослыми без всякого «как».

Наталья тоже, конечно, прихорошилась. Вечернего платья у нее не было, но отец недавно привез из Венгрии супермодные джинсы и простенький, но стильный батник горчичного цвета, к тому же она распустила волосы, тогда как в школу обычно ходила с хвостиком или косичками. Повертевшись перед зеркалом и осмотрев себя с головы до ног, Наташка в целом осталась довольна. Получилось вроде бы не плохо, но, придя к Игорю, она вдруг почувствовала себя белой вороной. Одноклассницы в непривычных нарядах казались невероятно эффектными, и она среди них была девчонка девчонкой. Но настоящий фурор произвела, как всегда, несравненная Марго. Озерцова пришла в блестящем облегающем платье выше колен, разом отринув все представления о господствующей тогда моде на макси, со скромным, но все же декольте на спине и в серебристых босоножках на высоченных шпильках. Медная грива полыхала огнем при каждом ее движении, Ритка небрежно поправляла волосы рукой, а на руке поблескивал настоящий серебряный браслет в виде змейки. Королева гордо прошествовала мимо застывших в немом почтении подданных и заняла место рядом с Кравом.

Потом были танцы. Быстрые и, конечно, медленные, Озерцова танцевала то с Володькой, то с Максом, то с Игорем, а другие девчонки в это время делали вид, что увлечены беседой. Мальчишки деловито курили на балконе.

Во время очередного медленного танца перед Натальей неожиданно возник Сергей. Она даже не сразу поняла, что он от нее хочет, а когда поняла, не поверила. Кружась с Панфиловым, она здорово волновалась, ведь это был ее первый в жизни танец с парнем. Кравченко, передав в очередной раз Марго Игорю, сидел, небрежно развалясь в кресле. Серега пару раз запнулся о его длинные ноги, что-то спросил у Наташки, она не расслышала, кивнула невпопад, потом танец закончился, и он ушел на балкон к другим ребятам.

Кто-то предложил играть в бутылочку, и почти все согласились. Наташка и еще несколько человек, не принимавших участие в забаве, чтобы не мешать, устроились на диване. Игра началась, бутылочка вращалась, под смех и визг создавались все новые и новые пары.

Неожиданно зазвонил телефон.

– Марго, это тебя, по-моему, мама, – позвал Игорь, протягивая ей трубку. Та, удивленно пожав плечами, взяла, терпеливо выслушала, сказала «хорошо» и начала быстро собираться.

– Марго, ты куда, мы же только начали?

– Сейчас вернусь, вот она пусть пока за меня, – бросила на ходу Ритка, кивнув на Наталью. А той шепнула в коридоре: – Не переживай, я быстро, только маме ключ отдам, она свой дома забыла.

Хлопнула дверь, Озерцова, цокая каблучками, убежала по лестнице вниз, но Наташка и не думала заменять ее. Мало ли что подруга сказала, ее-то никто не спрашивал. Сидела на диване и вместе с Кирой и Лариской перелистывала толстый фотоальбом с видами Петергофа, краешком глаза следя за играющими.

Максу выпало целоваться со Светкой. Та смеялась, прикрывая лицо руками. Макс неуклюже пытался обнять ее за шею. Оба дурачились. Возня продолжалась довольно долго и всем успела надоесть, в том числе и самой Светке. В конце концов она под общий хохот чмокнула мальчишку в губы и, раскрасневшаяся, выскочила из комнаты. Макс, явно смущенный, решил немного передохнуть на балконе. Бутылочка оказалась в руках у Володьки. Он слегка повертел ее, словно примериваясь, свысока оглядел собравшихся, чуть дольше задержав взгляд на Наталье, а может, ей так показалось, и наконец крутанул. Тусклый блеск зеленого стекла магнитом притягивал Наташкин взгляд, заставляя сердце чуть ли не выпрыгивать из груди. Виды фонтанов больше не привлекали. Напряжение нарастало, бутылка постепенно замедляла ход. Вяло сделав еще один неполный оборот, она замерла, точно указав на пустое место, где совсем недавно стояла Марго. Кравченко усмехнулся:

– Ну и кто у нас тут за Ритку?

Мог бы и не спрашивать, ведь сам все прекрасно слышал.

Загалдевшие одноклассники дружно показали на Наташу. Кира и Лариска с нескрываемой завистью смотрели на нее. Климова растерялась, целоваться с Володькой при всех, под гогот и острые шуточки, никак не входило в ее планы, и она твердо произнесла:

– Я не играю, Рита скоро придет.

– По-моему, она просила тебя заменить ее, или я ослышался? – Крав стоял прямо перед ней и нахально смотрел в глаза.

– Нет, ты не ослышался, только ей надо было бы спросить еще и меня, согласна ли я.

– И что, разве не согласна? – Он откровенно издевался над ней.

– Я же сказала, я не играю!

Что тут началось!

– Хватит ломаться! – кричали одни. Другие твердили: – Это не честно, тебя же назначили. – А третьи злорадно подначивали: – Крав, давай целуй ее быстрей и будем играть дальше.

Володька присел на подлокотник и попытался приобнять ее за плечи, но Наташка резко высвободилась и вскочила с дивана.

– От меня не убежишь, – поймал он ее за руку.

Сама не сознавая, что делает, Наташка дотянулась свободной рукой до пузатенькой, похожей на горшок фарфоровой вазочки, стоящей на трельяжной тумбочке, и, схватив ее, выставила перед собой.

– Эй, Нат, поосторожней, разобьешь, – заволновался хозяин дома.

Наташа подняла вазу над головой и, пристально глядя в глаза Кравченко, отчеканила:

– Сейчас же отпусти, или я грохну ее об пол!

– Крав, Наташка, вы что, рехнулись, что ли, да меня мать убьет за эту вазу, это же подарок! Володька, отпусти ее! – взмолился Игорь.

– Ты что, не видишь, она же блефует, – отпарировал тот.

– Проверим?

– Крав!!! – на Ковалева было жалко смотреть.

Проверять Кравченко не стал.

– Ладно, Гарыса, чего не сделаешь ради хорошего друга, тем более в минуты смертельной опасность. Живи, – милостиво сказал он, выпуская Наташкину руку, и обращаясь теперь уже к ней добавил: – А ты, я смотрю, смелая стала.

– Может, я такой и была всегда? – с вызовом бросила она.

– Вот как? Ну, хорошо, я это запомню, – многозначительно пообещал Володька тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

– А вот и я! – впорхнула в комнату разрумянившаяся от морозца Марго, на улице в тот день было очень холодно.

– Ой, Нат, какая интересная вазочка, а зачем она тебе?

– Любуюсь шедевром мирового искусства, – как ни в чем не бывало ответила Наташа и, бережно поставив спасительный горшок на место, прошла в прихожую.

– Я, наверное, пропустила что-то ужасно интересное? Нат, ты уже уходишь?

– Не переживай, Марго, все самое интересное еще впереди, – успокоил Крав, привлекая к себе подружку; на Наталью он больше не смотрел, словно ее и не было.

– Мне пора, – Наташа наспех накинула пальто и, не застегиваясь, выскочила в коридор…

Ближе к Новому году Ритка предложила всем вместе сходить на каток. Он был залит прямо в школьном дворе, днем мальчишки играли в хоккей, а по вечерам вокруг включались фонари и звучала музыка. Кататься на коньках Наталья любила с детства, но одна она на каток не пошла бы – вроде как выросла уже, но если с Марго и ребятами, то почему бы и нет?

В этот вечер народу было полно, что называется, яблоку негде упасть. Мелкота осваивала в углах змейку, ласточку или просто гоняла шайбу, стукая ее о бортики, пацаны постарше, путаясь под ногами, носились в догонялки. Старшеклассники катались парами или в одиночку по кругу. Тихо падал пушистый снежок, стояли нарядные ели, играла веселая музыка. Наталья каталась с Риткой, а Макс, Игорь и Володька держались сзади. Иногда Марго, точно заправская фигуристка, изящно кружилась под восхищенными взглядами ребят. Потом Крав с Ковалевым стали бегать наперегонки, резко тормозя на виражах и подрезая зазевавшихся девчонок. Макс неуклюже подъехал поближе к Озерцовой.

– Вези меня, – потребовала Марго, подхватив его под руку, и тот беспрекословно подчинился. – Давай быстрее! Нат, догоняй нас! – крикнула она, уносясь прочь.

Разогнаться на фигурных коньках довольно сложно, впрочем, Наташка даже и не пыталась. Воспользовавшись отсутствием друзей, Климова попробовала изобразить поворот на одной ноге, называющийся в фигурном катании петлей. Петля – сложный поворот и требует определенных навыков и хорошей координации. У Натальи почти все получилось, но, выезжая из вращения, она слегка качнулась, и шустрый вихрастый шестиклассник в смешной вязаной шапочке буквально снес ее. Наташку развернуло на триста шестьдесят градусов и с размаху отбросило на одного из катающихся. К счастью, тот удержался на ногах, да еще и ее удержал. Когда она подняла голову, чтобы извиниться и сказать спасибо своему спасителю, то чуть не упала от неожиданности. Спасителем оказался Володька.

– Эй, Костян, еще раз здесь проскользишь, уши оборву, – пригрозил он вслед пацану, посмотрел на Наталью, и их взгляды встретились.

– Ну ты даешь, Климова, а если бы меня рядом не было?

– Но ты же был, – только и смогла пролепетать она, боясь пошевелиться и по-прежнему находясь в его объятьях, разжимать которые Кравченко почему-то не спешил. Неловкая пауза затягивалась. Надо было что-то сказать, но на ум, как назло, ничего не приходило. Они просто стояли и смотрели друг на друга. А на безопасном расстоянии от них у бортика улыбался во весь рот тот самый Костян, одобряюще показывая большой палец.

– Наташка, Крав, как вы? Живы? – подлетели Марго с Максом, и наваждение закончилось так же быстро, как и началось.

– Вроде да, – ответил за всех Игорь. – Вы бы видели, такой тулуп был, закачаешься!

– Да видели мы всё! Ой, Нат, тебя нельзя оставить ни на минуту…

– Нет, я его все-таки сейчас убью! А ну иди сюда! – Крав сорвался с места и бросился вдогонку за сорванцом из шестого «А»…

– Наташ, тут такое дело, в общем, выручай, подруга.

– Что еще случилось?

– Да пока ничего. Мы тут с Володькой в кино собрались, он билеты взял, а мне мама с работы позвонила, предлагает к ней подъехать. Ее знакомая венгерские туфли купила, полдня в очереди отстояла, но у нее слишком высокий подъем и туфли ей слегка жмут.

– И что?

– Ну как что, если они мне подойдут, возьмем. Вот только Володька не знает, что я не могу в кино пойти.

– Так позвони ему.

– Он на тренировке сейчас, а потом сразу в кино. Представляешь, он придет, а меня нет.

– А завтра за туфлями нельзя съездить?

– Ты что, их тогда Ирина для своей дочери заберет! Нат, выручи, Игорь занят, Макс болеет. Ну, пожалуйста, подойди к кинотеатру, предупреди Крава, нехорошо же получится…

– Во сколько сеанс?

– В полседьмого…

У кинотеатра было так много народу, что Наталья даже растерялась, попробуй-ка отыщи Крава в такой толпе. Но ее страхи оказались напрасными, Володька стоял недалеко от центрального входа и со скучающим видом смотрел по сторонам. Заметив Климову, он слегка оживился и едва заметно кивнул в знак приветствия. Узнав, что Марго не придет, Кравченко чертыхнулся, но, как показалось Наташке, не сильно расстроился и неожиданно предложил сходить на фильм вместе:

– Не пропадать же билетам, такую очередь выстоял!

– Но можно же продать, смотри, сколько желающих.

Словно в подтверждение ее слов к ним тут же подошел какой-то мужчина

– Нет ли лишнего билетика?

– Нет! – не сговариваясь, выпалили они и, рассмеявшись, поспешили в зал, тем более что до начала сеанса оставалось каких-то пять минут.

Потом они вместе возвращались домой, по дороге обсуждая фильм, школу и просто весело болтая. Погода в этот вечер будто сошла с ума. Сыпал запоздалый мартовский снег, «коровий рог сшибая», как говорят бабушки. Мокрые хлопья липли на ресницы и тут же таяли, под ногами хлюпала скользкая жидкая каша. Но Климова, держась за Володькину руку, чтобы не упасть, была счастлива как никогда.

– Ну, я пошла, до завтра, – она слегка приоткрыла тугую подъездную дверь.

– Торопишься? – спросил Кравченко, поспешив ей на помощь, и то ли случайно, то ли нарочно накрыл ее руку своей ладонью.

– Уже поздно, а мне еще историю учить.

– Да ладно тебе, завтра перед уроком почитаешь, – улыбнулся он, пропуская девчонку вперед и входя следом в полумрак коридора, – Я вон алгебру еще не делал, и то ничего, а про другие предметы вообще молчу.

– Я так не могу, – сказала Наташа, останавливаясь у лифта.

– Синдром отличницы, – констатировал Крав и вдруг спросил: – Что, вот так и уйдешь?

– Но я же сказала тебе «до завтра», – искренне удивилась Наталья.

– А если я тебя сейчас поцелую – опять убежишь, как тогда, когда играли в бутылочку? Это ведь было не по правилам, Нат, значит, ты до сих пор моя должница!

– О каких правилах ты говоришь, тогда играла Марго, а не я, и, насколько мне известно, все долги она отдала сполна. Я же вообще не играю в подобные игры.

– Почему? Боишься?

– Кого?

– Меня, например.

– Да нет, просто считаю, что чувствами играть нельзя, ими надо жить. Ты сам подумай, почему я должна целоваться с каждым, на какого покажет стеклянное горлышко. А если мне этот человек совсем не нравится и я не хочу?

– А если нравится?

– А если нравится, зачем целоваться у всех на виду?

– Но сейчас-то мы одни, – напомнил Володька, преграждая вход в лифт.

– Во-первых, ты не спросил главного, – отстранилась Наташа. – А во-вторых, я не целуюсь с парнями своих подруг.

– Странная ты, Наташк, – усмехнулся Кравченко. – Да я больше чем уверен, стоит мне только свистнуть, и любая девчонка из нашего класса побежит за мной хоть на край света, даже не вспомнив о своих подругах.

– Вот и свисти им, а я тебе не собачонка, на свист не откликаюсь. К тому же Соловей-разбойник, как следует из былин, – личность малопривлекательная, мне куда больше нравится Илья Муромец.

Лифт противно заскрипел, и двери открылись.

– Ну-ка, молодежь, дайте пройти, – попросил дядя Сева, сосед, протискиваясь между ними.

Володька нехотя посторонился. Воспользовавшись этим, Наталья прошмыгнула в лифт и нажала на кнопку своего этажа.

– До завтра, – бросила она в закрывающиеся двери.

– До завтра…

Завтра все было как обычно: школа, уроки, веселый треп Марго. Туфли ей не купили, узкие оказались, да и цвет не понравился. Про разговор у лифта Наташка ничего не сказала, зачем? Она и так чувствовала себя немного виноватой перед подругой. На Кравченко старалась лишний раз не смотреть, но пару раз все же натыкалась на его пристальный взгляд, что называется, в упор.

На Восьмое марта Володька принес в школу букет красных тюльпанов и при всех подарил его Озерцовой. А когда возгласы восхищения стихли, он подошел к Наталье и, тихо окликнув, протянул ей скромную веточку мимозы.

Еще через несколько дней Ритка зашла за ней вечером и, как в старые добрые времена, когда Крав был в Индии, позвала в скверик за домом.

– Ну что ты все дома сидишь, смотри, как на улице здорово.

– Да мы с Кирой и Ларисой собрались немного прогуляться. Девчонки должны вот-вот позвонить.

– С этими клушками ты всегда успеешь, с нами-то интересней! Ребятам я уже сказала, что ты будешь, они обрадовались. Пошли…

После этого Марго часто звонила Наташке, и потом они все вместе шли в парк или в кино, или просто бродили по городу, болтая и строя планы на будущее. Когда родителей Крава не было дома, вся компания заваливалась к нему, чтобы посмотреть по настоящему видику какой-нибудь забойный боевичок с Брюсом Ли.

В тот вечер родители Володьки ушли на концерт, и они снова собрались у него в квартире. Правда, с ними не было Игоря, он где-то подхватил грипп. Крав поставил «Звездные войны». Примерно на середине фильма, когда Оби-Ван, спасая друзей, сошелся в смертельной схватке с Дартом Бейдером, Марго вдруг поднялась и попросила Макса проводить ее домой.

– Что-то горло першит, – сказала она. – Как бы мне не разболеться окончательно, наверное, Гарька меня все-таки заразил.

– Может, досмотришь, немного осталось? – сказал Кравченко. – Отец взял кассету всего на несколько дней, завтра уже отдавать.

– Ты как, Ритка? – Максим вопрошающе посмотрел на свою королеву.

– Да нет, я все же пойду, а ты, Макс, проводишь меня и можешь вернуться, досмотрите.

Наташке ужасно хотелось знать, чем кино закончиться, но если уж Марго что-то взбрело в голову, уговаривать ее бесполезно. Вздохнув, она нехотя встала с дивана.

– А ты-то куда собралась? – искренне удивился Владимир.

– Домой, мне тоже пора.

Озерцова обернулась:

– Нат, сиди, время детское, тем более тебе нравятся такие фильмы, я же знаю. Я бы осталась, если бы чувствовала себя немного получше. Максим сейчас придет. Посмотрите все вместе, а потом ребята тебя проводят, ведь так, мальчики?

– Конечно, – пообещал Крав. – Честное пионерское, лично провожу. Доведу прямо до дверей, – подмигнул он Наташке. – В кинотеатре «Звездные войны» еще не скоро покажут, если вообще покажут, они ведь под запретом. Тут смотреть каких-то полчаса осталось, глупо лишать себя такого удовольствия.

Наташа замешкалась, и эта заминка не укрылась от Марго.

– Всем пока, – бросила она с порога, потянув Царева за собой.

Кравченко и Наташка остались вдвоем. Володька закрыл дверь и обернулся к ней.

– Ну что, пошли смотреть, что ли? – он легонько приобнял ее за плечи, подталкивая к комнате.

– А Макс?

– Если придет, перекрутим заново.

Максим почему-то все не шел. Наташа сидела на диване рядом с Володькой, натянутая как струна, и уже плохо понимала, что происходило на экране. Всей кожей она ощущала присутствие Владимира, и ей было ужасно неловко, она уже сто раз пожалела, что согласилась остаться.

Кравченко тоже был напряжен.

Неожиданно Володька повернулся к ней и предложил:

– Наташ, у нас дома полно ваз, хочешь, выбирай любую!

– Зачем? – не сразу поняла Наталья.

– Чтобы разбить, – он сказал это серьезно, но глаза его смеялись.

Наташка тоже улыбнулась:

– А как же мама?

– Наверное, убьет…

Не сговариваясь, они расхохотались, и напряжение как ветром сдуло.

В это время на экране юный Скайуокер, преследуемый Бейдером, бесстрашно вел истребитель прямо к вентиляционной шахте Звезды смерти. Один на один он сражался с темной стороной. Сюжет полностью захватил ребят, увлекая в одну далекую, предалекую галактику.

На самом интересном месте вернулся Макс. Оказывается, он заходил к Игорю, потому и задержался. Им пришлось смотреть заново, с того самого места, как ушла Марго, но Наташка ничего не имела против. Фильм закончился, и мальчишки принялись дурачиться, изображая грозного Дарта Бейдера и его свиту. Потом Володька преобразился в авантюриста Ханса Соло, пытающегося спасти прекрасную принцессу Лею – Наташку. Но принцесса спаслась сама. Гордо фыркнув, почти по сценарию, она укрылась в лагере повстанцев, то бишь заперлась в ванной. Затем все стали джедаями. Быстро скатав из ватмана тугие рулоны – лазерные мечи, они развернули нешуточную баталию. Но просто так сражаться вскоре наскучило. Максим скомкал промокашку в легкий бумажный шарик и предложил каждому продемонстрировать свою ловкость. Кравченко натянул на глаза вязаную шапочку, чтобы все было по-честному, Макс подкинул бумажный комок, а Наталья задала направление удара: «Справа» – и едва успела увернуться от разящего пустоту «меча». Пару раз Володька заехал по голове Цареву, потом чуть не смахнул со стола хрустальную вазу, и ребята, отсмеявшись, переместились в коридор, где бить было нечего. Только с пятого или шестого раза Крав наконец-то попал по промокашке.

– Да, неважный из тебя джедай получился, – констатировал Макс, натягивая на себя шапочку. – В роли Ханса Соло ты смотрелся гораздо лучше.

– Меньше рассуждай, еще не известно, как ты справишься. На, лови!

– Сзади, слева! – крикнула Климова.

Макс крутился в разные стороны, но ни один удар так и не достиг цели.

– Кто бы говорил, Чубака, – довольно усмехнулся Володька.

Царев, чертыхнувшись, стянул шапку.

– А ты не хочешь попробовать? – вдруг предложил Крав Наташке, и та неожиданно для себя кивнула. В шапке, натянутой на глаза, она ничего не видела – только слышала шорохи и дыхание мальчишек.

«Кажется, Кравченко встал позади меня, – попробовала определить она, – а Максим стоит совсем рядом, справа. Чуть дальше стена, значит, шарик он скорей всего бросит влево и вверх, а я тогда должна бить слева направо и вперед».

– Готова?

Климова кивнула. Царев подбросил шарик, и Крав скомандовал: «Слева!»

Она слышала, как летит невесомый предмет, и когда, по ее представлениям, шарик поравнялся с уровнем глаз, ударила, как и хотела: слева направо и вперед. Одновременно с ударом хлопнула входная дверь – вернулись с концерта родители Кравченко.

– Владимир! Что здесь происходит! – воскликнула Вера Васильевна.

– Попала, – тихо присвистнул Володька – мячик отскочил прямиком в переносицу Кравченко-старшего.

Наташка с ужасом сдернула с себя злополучную шапочку. От стыда она была готова провалиться сквозь землю.

– Извините…

– Вы что здесь, в лапту играете?!

– Да нет, Вера, по-моему, здесь другое, – усмехнулся, потирая лоб, отец Володьки и вдруг ободряюще подмигнул сконфуженной девчонке. – Да пребудет с тобой сила! Я угадал?

Пацаны дружно рассмеялись.

– Странно, но я всегда думал, что девочкам больше нравятся индийские фильмы.

– Я их тоже смотрю, – честно призналась Наталья.

– А еще она, пап, фантастику с детективами любит, – сказал Володька.

– Значит, «Звездные войны» понравились?

– Очень! Я про них в «Советском экране» читала, – оживилась девушка, – но фильм там здорово критиковали, правда, я не поняла за что.

– Ну, у нас любят критиковать все заграничное.

– Володя, мы что, так и будем стоять у порога? – прервала беседу Вера Васильевна. – Может, ты пригласишь своих гостей в комнату, и мы попьем чай, у меня зефир в шоколаде есть.

– Да нет, спасибо большое, уже поздно, нам пора, – спохватилась Наташа.

Ее поддержал Максим:

– Спасибо, тетя Вера, как-нибудь в другой раз.

– Ребята, давайте недельки через две приходите, и чай попьем, и фильм посмотрим, я как раз вернусь из командировки и принесу продолжение, называется «Империя наносит ответный удар», мне обещали его достать.

Володька сдержал слово – несмотря на возражения Наташи, он проводил ее до самой квартиры. Ритка и в самом деле немного приболела, но уже через пару дней была на ногах. Игорь тоже поправился, и на следующей неделе вся их компания была в сборе. Однако посмотреть пятый эпизод знаменитой саги им так и не удалось: квартира Кравченко была вскрыта неизвестными лицами, и среди пропавших вещей оказался видеомагнитофон.

Весна в том году немного запоздала, а когда вступила в свои права, торопилась наверстать упущенное. Казалось, совсем недавно на улицах лежали сугробы, и вот уже молодые листочки зеленоватой дымкой окутали деревья, и это в апреле месяце! Ребята теперь встречались реже – наступила пора контрольных. Даже Марго с головой окунулась в учебу, чего давно за ней не наблюдалось. Если она и выходила на улицу, то всего лишь на часик, а то и меньше. У Игоря с Максом тоже все время находились неотложные дела. Только Володька Кравченко вечерами звонил Наташке и предлагал пройтись. Сказать честно, девушка боялась этих встреч, но и с нетерпением ждала их. Они бродили по весеннему городу или просто стояли у подъезда, болтая о том о сем, а потом Володька обязательно провожал ее до дверей квартиры.

Однажды лифт, тронувшись, вдруг противно заскрежетал, дернулся и завис между этажами. Наташка, ойкнув, непроизвольно схватилась за рукав Крава:

– Мы, что застряли?

В эту минуту погас свет.

– Похоже на то, – ответил Володька, тщетно пытаясь разжать дверцы.

Климова на ощупь стала нажимать на все кнопки подряд, пока не ткнула пальцем в спасительную под названием «Вызов». В динамике что-то щелкнуло и зашуршало.

– Ждите, – нехотя пробулькало оттуда, после того как девушка сообщила о случившемся.

В тесной кабинке сразу стало душно.

– Крав, а они скоро придут? – от испуга Наташка почему-то перешла на шепот.

– Наверное, только какой я тебе Крав? – Он стоял, опираясь одной рукой о стенку, и Наталья оказалась зажатой в углу.

– Но тебя же все так называют…

– Это для них я Крав, а для тебя – Владимир, Володя. Что, не так?

Даже в кромешной мгле Наташка видела, как лихорадочно блестят его глаза.

– Да, так, – не совсем уверенно кивнула она и, не сдержавшись, спросила: – Володя, а чем я от других отличаюсь?

Кравченко замялся, ответить он так и не успел – неожиданно зажегся свет, лифт снова дернулся и медленно пополз вверх.

– Эх, Семеныч, я же тебе говорил, давай матч досмотрим, – сверкнул белозубой улыбкой один из лифтеров. – Мне бы с такой девчонкой застрять, я бы точно никого на помощь звать не стал.

– Да уж так вышло, – криво, но, как показалось Наташке, с затаенной грустью усмехнулся Володька.

На другой день, набравшись смелости, Климова все же решилась подойти к подруге.

– Рит, я сегодня вечером не смогу пойти с вами и завтра тоже, в общем, знаешь что, гуляйте лучше одни, без меня, как раньше…

Озерцова, казалось, ничуть не удивилась.

– Это из-за Володьки, да? – прямо спросила она.

Наташа кивнула.

– Ты моя подруга, и я не хочу тебя обманывать. Я не хочу встревать между вами, понимаешь. В последнее время я чувствую себя ужасно виноватой перед тобой, только не знаю в чем… В общем, я так больше не могу. – Выговорившись, она почувствовала, что с души словно камень свалился.

– Да не терзайся ты так, все нормально, – успокоила ее Марго, – я поговорю с Володькой.

– О чем?

– Ну… Видишь ли, только давай без обид, мы тут с ним недавно поспорили….

– То есть как поспорили, про что? – опешила Наталья, пристально глядя на подругу.

– Про тебя, – ничуть не смутилась Озерцова. – Понимаешь, Наташ, все очень просто, Крав заявил, что, если он захочет, то не пройдет и месяца, как ты по уши в него втрескаешься, словно все эти школьные дурочки, и будешь бегать за ним как собачонка. Но я-то тебя хорошо знаю…

– И что же достанется победителю? – перебила ее Климова, не узнав своего голоса.

– Мне, если выиграю я, – французские духи. Представляешь, «Клима», такие классные…

– А если выиграет он?

– Я ему книжку Ефремова обещала отдать, «Лезвие бритвы» называется. Крав ведь помешан на этой литературе. Вот только где ее взять? Мне мать с работы вместо нее «Тайс Афинскую» принесла, по жребию вытянула. У них там сейчас книги так распределяют. Наташк, а ты что, действительно в него влюбилась?

Наташа ничего не ответила, но назавтра отозвала в сторону Марго и Владимира и молча протянула новенький, взятый из семейной библиотеки томик Ивана Ефремова.

– Зачем это? – не понял Кравченко.

– Ты выиграл, Володя, просто у Ритки сейчас нет этой книги, а у меня есть. – Она повернулась и ушла, оставив их объясняться вдвоем.

Больше всего ей хотелось укрыться от всех и умереть. К ней никто не пришел, да и телефон не разрывался от звонков. Она проревела в подушку всю ночь, а утром, пряча от матери опухшие от слез глаза, собралась и пошла в школу.

Первым уроком была алгебра – контрольная.

– Что с тобой, ты не заболела, часом, Наташа? – участливо спросила математичка.

Климова отрицательно покачала головой, пытаясь сосредоточиться на заданиях под любопытными взглядами одноклассников.

– Наташ, – тихо позвал ее Кравченко, сидевший сзади. – Наташ, – он слегка коснулся ее плеча.

– Клавдия Михайловна, мне отсвечивает с доски, можно я пересяду на первую парту? – попросила она.

– Конечно…

Владимир вернул книгу через несколько дней. Он просто подошел к Наташе перед уроком и, словно ничего не случилось, положил ее на парту.

– Спасибо, я прочитал.

– Но я отдала насовсем, – растерялась Климова.

– Не решай за меня, Нат. Я спорил с Марго, а не с тобой.

Кравченко круто развернулся и направился к прихорашивавшейся Ритке.

– Держи, – сказал он, доставая из кармана синенькую коробочку духов.

– Ой, какая прелесть, – всплеснула руками Озерцова и, не заботясь о том, что ее слышит весь класс, звонко воскликнула: – Так значит, ты все-таки мне проспорил? А ведь я тебя предупреждала, помнишь? Я знала, я всегда знала, что наша Натали – стойкий оловянный солдатик и никогда не подведет подругу.

– Я все помню, Марго. Честно признаю, я действительно проспорил, этого, надеюсь, достаточно.

– Да… Подожди, – вдруг спохватилась Ритка, распаковывая духи. – А как же тогда понимать Наташкины слова?

– Понимай как хочешь, – досадливо бросил Владимир и, обращаясь не столько к Марго, сколько к притихшему классу, продолжил: – Спорить-то я спорил, а в дураках оказался сам. Это не она, а я втрескался в нее по уши и теперь готов бегать за ней как собачонка. Есть еще вопросы?

По рядам пронесся удивленный ропот и стих. Наташе показалось, что она ослышалась, но завистливые взгляды девчонок и восхищенные ребят говорили об обратном. Марго ошарашено уставилась на соперницу:

– Ну спасибо тебе, подружка, удружила…

А Володька обернулся к Наталье и открыто спросил:

– Теперь-то мы можем с тобой встретиться и спокойно поговорить?

– Оставь меня в покое, – твердо отчеканила Наташа, собирая в кулак жалкие остатки воли, чтобы не разреветься белугой. – И не смейте мне больше звонить, ни ты, ни Марго, – добавила она, запихивая в портфель разложенные учебники.

– А я-то тут при чем? – услышала она капризный голос Озерцовой, уже выскакивая из класса.

Володька метнулся вслед, едва не сбив с ног входящую в кабинет химичку.

– Кравченко! Климова! Вы куда, урок начался… Ребята, объясните, что происходит?

– Да что объяснять, Галина Михайловна, весна, любовь… – сказал кто-то.

Он догнал ее уже в коридоре на первом этаже. Грубо схватив за руку, оттащил к раздевалке, подальше от любопытных глаз:

– Наташк, нам надо поговорить…

– Зачем ты устроил весь этот цирк? – ее глаза метали молнии, а голос звенел от гнева и слез.

– Извини, я не хотел тебя обидеть. Это не цирк.

– А как назвать то представление, которое ты устроил в классе? Ты обо мне хоть немного подумал?

– Это не цирк, – упрямо повторил Владимир. – Я только о тебе и думал все эти дни… Наташ, я люблю тебя.

– Что?!

– Что слышала.

– А ты меня спросил? – растерялась она.

– Вот я и спрашиваю…То есть говорю тебе.

– Я не верю ни одному твоему слову!

– И что мне сделать, чтобы ты поверила? Спеть под окном серенаду или броситься с крыши? Представляешь записку «В моей смерти прошу винить Наташу К.»…

– Это не смешно.

– А я вовсе и не смеюсь. Решай, одно твое слово…

– Ты сумасшедший.

– Наверное… Нат, пойдем отсюда на улицу, что ли. Или в класс давай вернемся, мне по химии надо пару исправить, я предкам обещал, а то наша колба грозится в четверти трояк выставить. Да и по истории у меня полный завал. – Он взял ее под локоть и потянул. – Пойдем.

– Володя, ты возвращайся на урок, – Наташа высвободила руку и отстранилась.

– А ты?

– А я пойду домой. – Перехватив его отчаянный взгляд, она пояснила: – Пойми, мне действительно надо побыть одной.

– Ты что, разговоров боишься? Да пусть они только попробуют что-нибудь сказать!.. Ладно, плевать на эту химию…

– Я никого и ничего не боюсь. Просто после всего, что случилось, мне не до учебы, ничего в голову не полезет. Но ты правда иди на уроки и не спрашивай меня больше ни о чем. Мы успеем еще поговорить и наговориться. Позвони мне после школы…

– Я не буду тебе звонить, я зайду часика в три, ладно?

– Ладно.

– Хотя нет, в три не получится, – с досадой спохватился Кравченко. – Черт, я ведь совсем забыл… Знаешь, давай лучше в четыре…

– У тебя что, тренировка?

Владимир замялся.

– Да нет. Так, одно дельце есть. Потом расскажу, при встрече. В общем, в четыре я у тебя железно. – Он задержал ее ладошку в своей.

Наташа не стала ничего уточнять – побоялась спугнуть лишними вопросами синюю птицу счастья, которая оказалась вдруг в ее руках и неожиданно обернулась не крохотной синицей, а настоящим белым журавлем, стерхом. Почему именно им? Да кто ж его знает, может быть потому, что стерхи очень редки и в природе их осталось так мало.

– Тогда до встречи?

– До встречи.

Домой она не шла, а летела. Молча зашла в квартиру и, отшвырнув в сторону портфель, закружилась в сумасшедшем безудержном вальсе. Что творилось в тот день в ее душе, трудно передать словами. Первое светлое чувство оказалось взаимным. О таком она даже не смела мечтать. Кто сказал, что чудес не бывает? Бывает, еще как бывает! Любить и быть любимой – разве это не чудо? И не важно, что взрослые твердят, будто школьная любовь в пятнадцать лет не имеет продолжения. Ничего-то они не понимают. У них с Володькой все будет по-другому, как в сказке, как в красивых заграничных фильмах.

О Марго Наташка старалась не думать, в какой-то момент ей даже стало жалко бывшую подругу: в одночасье оказаться опальной принцессой, наверное, страшно, но она быстро прогнала от себя эту мысль – сама виновата, за боль и унижение других надо платить. С Риткой, конечно, еще предстоит неприятный разговор, но это будет потом, завтра, а сегодня она никому не позволит омрачить свою радость…

– Борька, ты знаешь, что означает выражение «рушится мир» или «земля уходит из-под ног»? Хотя о чем я тебя спрашиваю, теперь-то знаешь. А я узнала это в тот проклятый майский день. Володя не пришел ко мне ни в четыре, ни в пять, ни в шесть часов. А потом раздался звонок. Трубку взяла мама, уже вернувшаяся с работы. Тихо ахнув, она передала ее мне. Звонила наша классная. Каким-то бесцветным старческим голосом Антонина Петровна сообщила, что Кравченко разбился. Упал с крыши четырнадцатиэтажного дома прямо за мусорные баки, поэтому его обнаружили не сразу, а только вечером. Говорили даже, что отец опознал сына лишь по лампасам на спортивных штанах. Физкультура была последним уроком, и Володька не стал переодеваться, домой он, как выяснилось, не заходил.

– Почему он это сделал, Нат, ведь с твоих слов вы помирились? – спросил Жаков.

– Вот именно, Жак, с моих слов. Ты это правильно заметил, как заметил и следователь, который меня допрашивал. В классе все были свидетелями нашей ссоры, но никто не знал о разговоре в раздевалке… Из школы Володя ушел вместе со своими друзьями, Максом и Игорем, а у ворот их поджидала Марго. У магазина мальчишки отстали, оставив их вдвоем.

– Ты хочешь сказать, что без Ритки здесь не обошлось?

– Я ничего не хочу сказать, все, что я знала, я уже сказала. Просто Марго была последней, кто видел Володю живым.

– А что говорила Марго?

– Ничего, они расстались во дворе, у песочницы, каждый пошел в свою сторону.

– Сама-то ты в это веришь?

– Вполне возможно, что все так и было.

Борис недоверчиво посмотрел на нее.

– Ты думаешь, она ему что-то сказала, перед тем как расстаться? Что-то очень обидное, и это вывело его из равновесия?

– Борька, я правда не знаю. Смолчать, конечно, не в характере Ритки, последнее слово всегда было за ней…

– Ты о чем-то недоговариваешь, Нат.

– Не знаю… Видишь ли, тогда была еще одна версия происшедшего, но в милиции ее сразу отмели как несостоятельную.

Кравченко кивнул:

«И его тоже. Знаешь, Наталь, ты не спрашивай меня ни о чем, я тебе потом сам все расскажу…»

– И если я правильно тебя понял, «потом» уже не было? – догадался Жаков.

– Да, в тот вечер я не стала лезть с расспросами, на следующий день я узнала про дурацкое пари, ну, в общем, остальное ты уже знаешь.

– А в милиции ты про это сказала?

– Сказала.

– Ну и что?

– Ничего. Следователь, грузный лысоватый мужчина, вздохнул тяжело и затянул песню: что же вы, девчонки, такие-сякие, наделали, такого парня в могилу свели, и как вы теперь будете с этим жить, и так далее.

– Но ты-то тут при чем? – искренне возмутился Борис.

– Он не поверил ни одному моему слову… и по-своему, наверное, был прав.

– Почему прав, ничего себе!

– Потому что, Борька, это были только мои слова. Не было других свидетелей, понимаешь, не было! Перепалку нашу слышали все, а то, что я его ждала, знала только я, и про видик этот злосчастный тоже, как оказалось, никто не знал. Вернее, то, что Володька хотел его найти, знали, а про то, что он мне сказал тем вечером, – нет.

– Вот это действительно странно. Неужели Владимир не поделился со своими друзьями? Ну, ладно, с тобой поссорился, возможно, и с Риткой не разговаривал в те дни, но с Игорем и Максом он же общался?

– Конечно…

– Тем более странно!

– Не знаю, не могу это объяснить. Наверное, боялся сглазить.

– Неужели он был таким суеверным?

– Нет, конечно. Но ты ведь наверняка слышал такую поговорку: «Нельзя делить шкуру не убитого медведя»?

– Точнее – «не говори гоп, пока не перепрыгнешь».

– Ага, ты прав. Я думаю, по этой причине Володька и молчал, и, кроме того, не забывай, что он, несмотря на кажущуюся взрослость, был всего лишь пятнадцатилетним мальчишкой. Зачем хвастаться тем, чего пока еще нет. А вдруг не получится? Уязвленное самолюбие и все такое прочее…

– Понял, – кивнул Жаков. – Да, как-то по-дурацки все получилось, – добавил он, помолчав немного.

– Не то слово, – вздохнула Наталья.

– А с Марго…

– Что с Марго?

– Тыс ней потом разговаривала? Она-то тебе что про это рассказывала?

– Ничего.

– Как ничего? Совсем?

– Ничего – это значит ничего, – отрезала Климова. – Мы с ней старались не говорить об этом. Каждая из нас пережила случившееся по-своему, но и я, и она очень тяжело. Если бы все еще можно было исправить, тогда другое дело, а так… Володьку не вернешь.

– И вы даже не попытались выяснить отношения между собой?

– Марго сначала болела, потом начались каникулы, я сразу уехала к бабушке, не хотелось никого не видеть, не слышать. Ритка тоже отправилась к тетке. Потом я узнала, что где-то в конце августа, пока Ритки не было, ее мама поменяла квартиру, и они переехали в другой район. Новый учебный год мы начали в разных школах.

– А тебе не показалось странным, что любящая мать сорвала дочь из школы, когда впереди выпускные экзамены и аттестат?

На это у нее должны были быть очень веские причины. Надежда Степановна разумная и практичная женщина, по крайней мере, на мой взгляд. У Ритки что, были проблемы с учебой или учителями?

– Нет, не было никаких проблем, Марго всегда неплохо училась. А насчет странности я тебе вот что скажу, мне тогда многое казалось странным, даже то, что весь мир, и я в том числе, по-прежнему существует, по-прежнему светит солнце, куда-то спешат люди, жизнь для них не остановилась, они чему-то радуются, смеются… В общем, ты меня понял. А что касается переезда, Надежда Степановна и раньше говорила, что вот закончит Ритуся школу и они обязательно займутся обменом, ей не нравился наш район, не нравилось, что у соседки вечно пьяный, слоняющийся без дела муж, да и до работы было далековато. Ритка, правда, мать в этом не поддерживала, ну а тут, видимо, у Надежды Степановны удачный вариант подвернулся, а самой Ритке в тот момент было все равно. А с экзаменами… Марго надо было успокоиться, прийти в себя, а в нашей школе она бы, наверное, не смогла, там все напоминало о Володе.

– Но ты же смогла.

– Если бы ты знал, чего мне это стоило… Я пыталась убедить себя в том, что Володька просто уехал, ну, как раньше уезжал, за границу или там на соревнования. Я же не видела его мертвым…

– Ты не ходила на похороны?

– Ходила, просто старалась на гроб не смотреть. Стояла в сторонке, плакала… Мама сказала, что человека лучше запомнить живым. – Наташа замолчала, вспомнив глухие удары комьев земли вперемешку с дробью капель дождя. Дождь был не по-весеннему холодным и колючим. Она поежилась, заново переживая тот день. Из прошлого ее выдернул очередной вопрос Бориса:

– И когда же вы снова встретились с Риткой?

– Уже через год, в институте.

– На вступительных, что ли?

– Нет. Марго сначала поступала на другую специальность, но немного не дотянула по баллам и ей предложили перекинуть документы к нам, на технологию машиностроения. О том, что мы будем опять учиться вместе, да еще в одной группе, я узнала только первого сентября, на праздничной линейке. Признаться, я была шокирована. Ритка, наверное, тоже, но она подошла первой.

– И наверное, как ни в чем не бывало? – с горечью заметил Жаков.

– Да, почти, – кивнула Наталья. – Она сказала, что ужасно скучала, даже несколько раз звонила, только никого не было дома, заехать тоже не получилось, потому что, как и я, она боялась встречи.

– Представляю… После того, что случилось, наверное, очень сложно было смотреть друг другу в глаза.

Наталья промолчала.

– Неужели ты простила ее, ничего не спросив, и ваша дружба продолжилась с чистого листа?

– Нет, забыть про случившееся – это было бы невозможно. В тот день Ритка сама предложила выяснить все до конца, раз и навсегда. После линейки мы пошли в сквер и проболтали почти до вечера.

– И что?

– Ничего. Я имею в виду, ничего нового. Вспомнили школу, Володьку. Она рассказала о последнем разговоре с ним… Перед тем как разойтись по домам, он сказал, что все уже сам решил, но о краже не было сказано ни слова. Так что его слова по-разному можно было понимать. Посторонних поблизости Марго не заметила. Вообще-то, я до последнего надеялась, что все будет по-другому, что разговор по душам с Риткой внесет хоть какую-то ясность, но…

– Ты вновь поверила Марго?

– Возможно, что-то произошло потом, уже в подъезде, – уклончиво ответила Наташа.

– Да, может быть, – согласился Жаков, но уже без особого энтузиазма. – Нат, я все понял, прости за бестактность, я действительно не должен был лезть тебе в душу, тем более, меня это совершенно не касается. Просто, понимаешь, Ритка вспомнила о Володе, вот я и подумал… ладно, еще раз извини.

Кто на новенького?

– Нат, не эту пуговку искала? – в руках Андрея малюсенькой звездочкой блеснула пропажа.

– Ой, ты ее нашел, вот спасибо, давай сюда.

Она потянулась за пуговицей, но наткнулась на сжатые в кулак пальцы. Наталья недоуменно посмотрела на парня.

– Не хочешь спросить, где я ее подобрал?

– Зачем? Наверное, где-то в траве у вашей палатки…

– В том-то и дело, что нет. Я нашел ее в нашей палатке, в боковом кармане моего рюкзака… Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Улыбка тут же сползла с Наташкиных губ.

– Ты уже сказал об этом Артуру? – глухо спросила она, в волнении облизнув пересохшие губы.

– Пока нет.

– Почему?

– Хочу сам во всем разобраться. Или ты возражаешь?

Девушка облегченно вздохнула. Объясняться сейчас с Шевелевым было выше ее сил и желания.

– Нат, что ты искала в моих вещах в тот злополучный день? А может, просто перепутала рюкзаки?

– Андрей, я действительно их перепутала, твой и Владькин, но это вовсе не то, о чем ты сейчас думаешь.

– О, ты даже знаешь, о чем я думаю? – в его голосе сквозила издевка, и ничего хорошего это не предвещало.

– Догадываюсь, – буркнула она.

– Может, применим дедукцию? Карман рюкзака не такой уж большой, следовательно, вещица, интересующая тебя, тоже небольшая, так?

– Андрей…

– В него можно положить расческу, а можно и коробочку с патронами – для удобства, чтобы всегда была под рукой… Нат, а ты ведь здорово испугалась, когда я навел на тебя обрез.

– Я вообще ненавижу игры с оружием, а тем более, когда целятся прямо в сердце. Да и любой нормальный человек, будь он на моем месте…

– Сейчас речь не о других, а о тебе.

– Ну, если обо мне, то ты тоже не слепой и должен был заметить, что я испугалась не меньше, когда ты выстрелил в мою подругу, а потом уверял, что это всего лишь шутка.

– Что ты делала в нашей палатке? – Андрей вплотную придвинулся к ней, заставляя попятиться. – То ты шарахаешься от меня, как черт от ладана, то вдруг ни с того ни с сего в гости забираешься. К человеку, которого ты так боишься и ненавидишь. И при том, заметь, забираешься в мое отсутствие.

– Ты сам в этом виноват!

– В чем? В том, что отсутствовал?

– Нет, в том, что я к тебе так отношусь.

– Отношениями мы займемся позже, а сейчас я задал тебе конкретный вопрос и хочу получить на него вразумительный ответ!

– Ты мне слова не даешь сказать!

– Не выводи меня из себя, – он схватил ее свободной рукой за запястье.

– Я искала зажигалку, – выкрикнула Наташа, уткнувшись кулаками ему в грудь.

– Не ври! Еще скажи, что тебе страшно захотелось покурить или разжечь костер, а рядом никого не было.

– Я не курю.

– Я это прекрасно знаю, а еще я знаю, что коробок спичек всегда валяется на моем спальнике…

Близость Андрея, его циничная усмешка пугали ее.

– Я искала Владькину зажигалку. «Zephyr» цвета «olive drab» 1940 года выпуска, – выпалила она на одном дыхании, желая поскорей отделаться от него.

– Насчет цвета и года выпуска не скажу, но у Влада зажигалка называется как-то по-другому, кажется, «Галтер».

– «Zephyr Gaiter MFG Со» – это полное название производителя, оно выбито с внутренней стороны крышки. Такие зажигалки выпускались перед самой войной, и они до сих пор считаются практически неубиваемыми.

– Ого, какие познания в этой области, а ты, оказывается, неплохо разбираешься в зажигалках! – недоверие в его глазах сменилось удивлением.

– Да ничего я в них не смыслю. Знаю вот только одну… Андрей, отпусти руку, и я все тебе объясню.

– А я, вообще-то, тебя и не держу, – насмешливо заметил парень, точь-в-точь как Карецкий, изогнув одну бровь. – По-моему, ты сама вцепилась в мою рубашку.

– Извини, – вспыхнула девушка, поспешив отстраниться. – Просто такая же зажигалка была у моего знакомого. Дед привез с фронта: встреча на Эльбе, подарок американского солдата. Дед очень этой зажигалкой дорожил, а потом отдал внуку. У Володьки, моего друга, была целая коллекция зажигалок, отец постоянно привозил из командировок, но он выделял из всех только эту.

– И что же с ней случилось?

– С кем?

– Не с кем, а с чем: с зажигалкой. Твой друг ее потерял или зажигалку украли?

– Потерял, – после небольшой запинки ответила Климова.

Эта заминка не укрылась от Андрея. Он нагловато прищурился, но спорить не стал.

– Ну, потерял, значит, потерял, а ты, как видно, решила ее найти. Тебе он так дорог?

– Кто? – снова переспросила Наташка. Глаза Андрея откровенно смеялись, и она никак не могла сосредоточиться.

– Твой знакомый, – терпеливо пояснил парень. – Странная ты сегодня какая-то, Нат. Рассеянная. Не выспалась, что ли, или это я на тебя так действую?

– Наверное…

– Наверное что: наверное, дорог, или, наверное, действую?

– Не знаю. Наверное, и то и то, – окончательно смешалась девушка.

– Ладно, с тобой все понятно, держи, – Андрей протянул ей злосчастную пуговицу.

– Спасибо.

– Да не за что, – усмехнулся он и добавил: – Ты мне лучше скажи, как ты хотела определить: та зажигалка или не та. Ведь она не в единственном экземпляре на всем белом свете, или ты об этом даже не подумала?

– Значит, ты все же поверил мне? – рискнула уточнить Наташа и, встретившись с его взглядом, торопливо пояснила: – У нее с внутренней стороны крышечки звезда выцарапана и небольшая вмятина снаружи есть.

– Вот это уже другой разговор. А насчет поверил, не поверил, я не думаю, что в твоих интересах мне лгать.

– Почему?

– Почему? – Андрей ласково провел ладонью по ее волосам, приобнял за худенькие плечи. – Да потому что, Нат, в противном случае я тебе не завидую…

Она развернулась и молча пошла прочь.

Спустя час Андрей, как ни в чем не бывало, заглянул в палатку и предложил Наташке немного пройтись. Первым ее желанием было немедленно отказать, сославшись на усталость, но она все же пошла за ним.

– Далеко ли вы собрались? – поинтересовался Стас, лениво свесившись с гамака, натянутого неподалеку.

– Да так, прогуляемся до реки и обратно…

– И охота вам гулять в такую жару?

– А мы тенечком пойдем, заодно и снасти проверим, может, на ужин снова уху сварганим, – ответил Андрей.

– Снасти, говоришь? А может, там еще какой стог стоит?

Услышав это, Наталья споткнулась, но Андрей успел подхватить ее.

– А с этим уж как получится, Али, – ухмыльнулся он. – Это мы с Натальей дорогой решим или прямо там, на месте.

– Ты, главное, на этот раз не забудь и ее спросить.

– Не волнуйся, Стас, я обязательно учту твое замечание, – заверил его Андрей, уводя девушку за собой.

Они пришли на белоснежную песчаную отмель, где лежала лодка, похожая на подбитую птицу. Молчание угнетало, и Наталья, не выдержав, заговорила первой:

– Ты хотел мне что-то сказать?

– Искупаемся? – вместо ответа предложил Андрей, кивнув на тихую заводь.

Девушка отрицательно помотала головой:

– Я не взяла купальник…

– А без него никак? – На ходу раздеваясь, Андрей направился к воде. – Здесь же нет ни души…

– Твоя, разумеется, не в счет? – съязвила девушка.

Он обернулся:

– Моя душа потемки, но обещаю не подглядывать и беречь от чужих глаз.

– Спасибо, я не хочу.

– Как знаешь, ну а я, пожалуй, все-таки окунусь, ты ведь меня подождешь?

– Подожду, – снисходительно пожала плечами Наташа, присаживаясь на край лодки.

Андрей разбежался и с шумом бросился в воду. Вынырнув через несколько метров, он обернулся и помахал ей рукой. Он плыл уверенно и красиво, широкими размашистыми гребками, без всякой картинности. Так же красиво плавали Володька, ее отец и, как выяснилось на днях, Артур… Она все еще не решила для себя, как относится к Андрею. То, что было в стогу, ужасно, но ведь он, можно сказать, спас ее от огня. Он извинился, да, но она все равно побаивалась его.

– О чем задумалась? – Андрей выбрался на берег и, отряхиваясь, словно пес, окатил ее россыпью брызг. – Водичка просто прелесть.

– Ты что-нибудь узнал? – спросила она.

– Угу, – кивнул Андрей, присаживаясь рядом.

– Ну и… Ты же не купаться меня позвал?

– Жаль, конечно, что не захотела, хорошая водичка. – Он наклонился над одеждой, шаря в кармане.

– Это я уже слышала…

– Вот, смотри, – парень разжал пальцы, на ладони его тускло поблескивала зажигалка.

Климова узнала бы ее из тысячи, но на всякий случай, чтобы исключить последние сомнения, она осторожно откинула чуть помятую крышку. Выцарапанная пятиконечная звезда больно кольнула сердце. Тот самый «Галтер» снова был у нее в руках.

«Здоровская вещица…» На минуту Наташа словно бы перенеслась из июльской жары в морозную январскую стужу, где они все вместе стояли после кино у подъезда, и Володька, уворачиваясь от ветра, скрюченными от холода пальцами чиркал зажигалкой, пытаясь прикурить. Ритка смеялась и отнимала сигарету: «Курить вредно, Нат, забери у него…» Зажигалка выскользнула и упала на притоптанный снег. Завязалась дурашливая возня, Игорь, толкаясь, сделал подсечку, и Наташка, пытаясь сохранить равновесие, наступила прямо на трофейный «Галтер». Все ахнули. «Ну все, привет, Америка», – присвистнул Макс. Чуть не плача и кляня себя за неловкость, Наташка старалась не смотреть под ноги, а тем более на Володьку: «Прости, я не хотела». И радостный голос Крава: «Я же говорю, неубиваемая, только крышка чуть-чуть помялась, но это так, пустяки».

– Твоя зажигалка? – вопрос Андрея прогнал воспоминание. – По всем приметам, вроде как, подходит.

– Моя… Тебе Владька ее отдал?

– Будем считать, что я у него одолжил на время.

– Андрей, а ты случайно не знаешь, откуда она у него, или, наверное, мне лучше с ним об этом самой поговорить?

– Знаю, и вовсе даже не случайно знаю, но с ним ты, конечно, тоже можешь поговорить.

– Откуда? – перебила его Климова.

– Один пацан ему отдал, вместо денег. – Видя ее недоуменный взгляд, он пояснил: – Видишь ли, Владька почти каждое лето в Одессе у дядьки гостит. А тот боцманом на корабле ходит, в загранке часто бывает, ну и, соответственно, шмотки разные на продажу привозит. Жена его то ли в райкоме комсомола, то ли в горкоме работает, сама понимаешь, на рынке не будет стоять, ну вот Владька и помогает им в реализации на Привозе, и сам навар имеет, и родственники не в обиде. Прошлым летом к нему один солдатик в увольнительной подошел, у них войска где-то рядом под Одессой стояли, хотел перед дембелем как следует приодеться: джинсы, кроссовки там, чтобы домой на гражданку полностью экипированным приехать. «Монтану» купил, а на кроссовки трех рублей не хватило. Влад тоже уперся, по его мнению, и так хорошую скидку сделал, сбавлять – себе в убыток. Торговались минут пятнадцать. В результате парень предложил вместо трешки эту самую зажигалку.

– Да она как минимум десятку стоит!

– Больше, Нат, гораздо больше.

– И Владьку не насторожила дешевизна? Ведь такими штучками из-за шмотья не разбрасываются.

– Ну, во-первых, это было в его интересах…

– Допустим, а во-вторых?

– А во-вторых, солдатик на вопрос Сошинского «не жалко ли» ответил, что, конечно, жалко, вещь хорошая, но душу ему вытряхивает, напоминает о подруге, которая его не дождалась, изменила с другим. Зажигалка – ее подарок.

– И Владька, конечно, взял?

– Конечно.

– А почему же не перепродал?

– Говорит, сначала собирался, но потом подумал, подумал и решил себе оставить.

– Даже в убыток от «монтаны»?

– Ага… Наташ, так кто из вас солдатика не дождался, ты или Марго? – неожиданно спросил он.

– Что? – опешила Климова. – С ума сошел, что ли?

Андрей усмехнулся:

– Можешь, конечно, не отвечать на этот вопрос, твое дело… Только смотри, есть зажигалка, есть одноклассник, который запросто мог стать солдатом, и есть девчонка, которая его бросила…

– Он не служил.

– Больной, что ли, или из его вуза не берут?

– Не берут… А как выглядел этот солдатик? Владька сможет его описать?

– Наверное, сможет, я не спрашивал. А тебе-то зачем, ты же все равно его не знаешь или, может быть, все-таки знаешь?

– Вот я и хочу это проверить. Я не думаю, что из нашего города или пусть даже из области так уж много ребят прошлым летом служили под Одессой. В военкомате же хранятся все данные и фотографии, а если Владька вспомнит еще и род войск…

– Ты что, всерьез хочешь пойти в военкомат искать этого парня? – Андрей пристально посмотрел на девушку.

Поняв, что сболтнула лишнее, Наташа прикусила язык и уклончиво ответила:

– Пока не знаю…

– Нет, ты и правда чокнутая, зачем тебе все это надо? Безответная любовь замучила, и ты хочешь любыми средствами обратить на себя внимание?

Наталья попыталась возразить, но Андрей опередил:

– Так ты поговори по душам с Владом, он тебе вряд ли откажет, такой красивой девчонке. Глядишь, сторгуетесь, и ты вернешь зажигалку законному владельцу, к его огромной радости.

– Эта вещь попала к Сошинскому случайно…

– Вот и я о том же. Ты только не скупись. Ну а если цена все же покажется слишком высокой, не переживай, твой одноклассник уже за одну только информацию, где находится его вещица, должен быть тебе благодарен. Знаешь, будь я на его месте…

– Не надо Андрей, – холодно перебила его Климова. – Оставайся лучше на своем.

Она чиркнула пару раз «Галтером», с явным сожалением посмотрела на слабый, но пока еще живой язычок пламени и, решительно прихлопнув его крышкой, произнесла:

– Ты пока не говори ничего Владу, ладно?

– А где Борис? – поинтересовалась Наталья, надкусывая печенье и оглядываясь по сторонам.

– Кто его знает, – неопределенно пожал плечами Влад. – Я его сегодня еще не видел. Может, спит?

– He-а, если и спит, то где-то в другом месте. В палатке его нет, – покачал взъерошенной головой Стас, дуя на горячий чай. – А, черт, обжегся…

– Борис решил немного пройтись, – подал голос Артур. – Я встретил его утром, когда собирал сушняк для костра.

– А, ты же у нас сегодня дежурный по лагерю, как я мог забыть… И куда же Борька пошел?.. Это, вообще-то, во сколько было? Я ведь даже не слышал, как он встал.

– Ничего удивительного, тебя, Али, пушками не разбудишь…

– Ну, про пушки ты, положим, загнул…

– Я видел Бориса в начале шестого утра.

– Ранние же вы пташки…

– А кто рано встает, тому Бог подает. Он к реке шел, в сторону песчаной косы. По крайней мере, на мой вопрос «куда собрался» махнул рукой именно в том направлении.

– Жак, вроде бы, не большой любитель пеших прогулок, – заметил Андрей.

– Он просто очень сильно переживает случившееся, – вздохнула Наташа. – Вы что, не видите, он сам на себя не похож.

– Нат, мы все переживаем случившееся…

– Не сравнивай, – оборвала его Наталья. – Они же с Риткой собирались через год пожениться.

– Откуда ты знаешь? – присвистнул Стас.

– Марго говорила. Борис ждал, когда она закончит третий курс, а он пойдет на защиту диплома.

– Хм… а я-то, его лучший друг, почему ничего не знал об этом?

Наталья пожала плечами:

– Мужчинам несвойственно делиться друг с другом своими планами на будущее, в отличие от нас.

– А были ли эти планы в действительности? – усомнился Влад.

– Ты мне не веришь?

– Нет, тебе я верю, но Марго…

– Ты хочешь сказать, что Ритка все придумала?! Но зачем?

– Да ничего я не хочу сказать. Просто согласись, Нат, это немного странно…

– Странно что?

– Если у них были такие грандиозные планы, то зачем Марго понадобился весь этот спектакль под названьем «ля мур – э ту жюр» вот с ним, – Сошинский кивком указал на Артура. – Проверка чувств на прочность или все женщины – стервы?

Наталья почувствовала, что краснеет.

– Не знаю, я не спрашивала, – опустив глаза, ответила она. – Знаешь, Владька, так иногда бывает, сердцу не прикажешь…

Шевелев внимательно посмотрел на нее, но промолчал.

– Знаю, – отозвался Быстров. – В простонародье это называется…

– Заткнись, – посоветовал Стас. – О мертвых или хорошо, или ничего.

– Пусть будет ничего.

– Ребята, насчет женитьбы, – продолжил Албанов. – Может, я чего сглупил или не понял. Ладно, вот Борька вернется, я у него все-таки спрошу.

– Зачем? Бередить открытую рану?

– Сильнее, чем есть, уже не разбередишь. А нам эта информация, возможно, пригодится. Тут любая мелочь важна, тем более что это и не мелочь вовсе.

– Полностью с тобой согласен, – поддержал его Артур.

Но Борис не вернулся ни к обеду, ни позже.

– Что, Борька так и не появлялся? – поинтересовалась Наташа уже вечером.

– Здесь быстро темнеет, еще каких-то пятнадцать минут, и будет хоть глаз выколи, надо бы его позвать. Может, заблудился? – сказал Андрей.

– Да я звал уже – не откликается, – ответил Стас. – И поблизости его нигде нет, я до реки все прошел.

– Борька, конечно, не маленький, но лес есть лес, – Андрей накинул штормовку и кивнул Албанову. – Пошли поищем, что ли.

Он старался говорить ровно, но Наталья все же уловила в его голосе едва различимую тревогу, и ей стало не по себе.

– Я с вами, – поспешно сказала она.

– Вот только тебя нам и не хватало, сиди в лагере, – буркнул Стас, но Андрей неожиданно согласился:

– Пусть идет, раз ей так хочется.

– Может, нам лучше разделиться? – предложил Шевелев, подходя к ним.

– Нам?!

– Да, я тоже пойду.

– А ты что, хорошо знаешь эти места? Пойдешь, а потом нам придется и тебя искать.

– Я-то нет, а вот Санек эти места знает.

– То есть в лагере, если я правильно понял, остается только Влад? – уточнил Албанов.

– Ну, могу и остаться, – согласился Сошинский. – Кто-то же должен быть здесь. Вдруг вы с Борькой разминетесь.

Отблески костра остались позади, и сразу со всех сторон ребят обступила непроглядная тьма, как будто лампочку выключили. Фонарик почти не спасал, но Андрей уверенно шел вперед, придерживая ветки деревьев. «И как только у него получается? Зрение, наверное, как у кота мартовского», – подумала Наталья и спросила:

– А куда мы идем, к реке?

– Я там уже был, – напомнил Стас.

– На песчаную отмель…

– Где лодка?

– Ага

– А при чем здесь лодка? Борька, вроде, плыть никуда не собирался…

– Вот и проверим на всякий случай, а развалины Сашка с Артуром облазят, вдруг куда-нибудь провалился.

– Он бы позвал.

– А мы бы услышали? – хмыкнул Андрей. – Если из подвала кричать, вряд ли.

– И как ты только тут ориентируешься? – зацепившись ногой за корягу, чертыхнулся Стас.

Глаза постепенно свыклись с темнотой, и от этого стало жутковато. Деревья, кустарники, коряги и пни словно ожили, превратившись в сказочных существ. Они двигались, разговаривали, шелестя на каком-то своем языке, кружились хороводом и пересмешничали на разные голоса. Но Андрей, наверное, был здесь в доску свой или же знал волшебные слова, помогающие идти вперед. Прямо под ногами у них теперь была серебристая дорожка, сотканная из лунного света. Дорожка вела к воде, туда, где река мелко рябилась.

На белой песчаной отмели было светло, однако Бориса там не оказалось. Не оказалось и лодки. От того места, где она лежала, по песку протянулся отчетливый свежий след, обрывавшийся у воды.

– Уплыл все-таки, – нарушил молчание Андрей.

– Выходит, что так, – уныло подтвердил Стас.

– Вот только куда? Это здесь тишь, а возьми чуть правее, метров на двести, течение очень сильное, снести может запросто, а лодка совсем худая. Я пытался ее подлатать, но далеко на ней не уплывешь, как пить дать – затонет.

– А Борька к тому же плавать нормально не умеет…

– Да, дела… Ну и где ж его нам теперь искать?

– Давайте пройдем вдоль берега, – не совсем уверенно предложила Наталья.

– Конечно, пройдем, – согласился Андрей, переглянувшись со Стасом.

Климова обхватила себя руками, пытаясь унять противную дрожь.

– Он ведь мог сразу к берегу повернуть, когда понял, что лодка дырявая. А вдруг его течением подальше отнесло?

– Э, да ты совсем замерзла, Нат, – сказал Албанов, снимая штормовку и протягивая ее девушке. – Надо было тебе в лагере остаться.

– Нет, я с вами…

– Разумеется, с нами, куда ж тебя теперь девать. Андрюх, а лодку не могло каким-нибудь приливом-отливом смыть, ну, без Борысиного участия?

– Ты же видишь след?

– Вижу…

– Приливы-отливы, это когда дожди по неделе идут, и потом, вода бы все заровняла.

– А может, кто-то другой уплыть хотел? Подтащил лодку поближе к реке, потом передумал, а лодку унесло. Может, Жак тут ни при чем вовсе?

– Может, и ни при чем, хорошо бы, если так, хотя заблудиться в лесу на ночь глядя – тоже мало приятного, но… нет ни лодки, ни Жака.

– Так чего ж мы стоим, давайте искать! – поторопила ребят Наталья.

– Ну и в какую сторону пойдем?

– По течению. Если он все же попытался выплыть, когда лодка начала тонуть, его могло снести вон туда…

В лагерь они вернулись ни с чем. Не лучше обстояли дела и у Артура с Саньком. Ребята отважились спуститься в нижний ярус подземелья, туда, где лежала Марго, но Бориса нигде не было.

– Все, на сегодня всем отбой, идем спать, – мрачно скомандовал Стас.

– Да чего уж спать, скоро рассвет, – угрюмо заметил Сашка.

– Тем более. Отдохнем часика два-три и по новой лес прочешем.

– Али, не уходи, – неожиданно попросила Наташа. – К вам в палатку я не пойду, а одной мне тут оставаться… ну, сам понимаешь.

Стас замешкался.

– Наташ, если хочешь, я могу побыть с тобой, – предложил Шевелев. – Мне все равно спать не хочется.

Девушка отрицательно покачала головой.

– Ты же слышал, она Али звала, – усмехнулся Андрей.

– Слышал, не глухой. Тебя, кстати, тоже не приглашали, так что не встревай.

– Нашли время собачиться, – сказал Стас, забираясь в палатку Наташи.

– Алька, мне страшно, – призналась Наталья, когда они остались одни.

Он заботливо накрыл ее одеялом.

– Не бойся, завтра мы найдем Жака, а потом и паром придет…

– Не найдем, – приглушенно сказала девушка и достала из кармашка командирские часы. – Смотри.

– Где ты их взяла? – подскочил Албанов. – Это же Борькины!

– Тише, – она прикрыла ладошкой ему рот и зашептала прямо в ухо:

– Знаю. Я нашла их на обратном пути, на полянке, у кустов. Помнишь, у меня еще развязался кроссовок? Часы за ветку зацепились.

– А почему ты никому не сказала? – глухо спросил Стас. – Как же мы теперь найдем это место?

– Я оставила там свою заколку.

– Зачем?

– Ночью мы все равно ничего бы не увидели, а скажи я всем про часы, к утру следов могло бы и не быть.

– Ты что, кого-то подозреваешь?

– Нет, я только думаю, что Борис не собирался никуда плыть. Завтра мы позовем Артура и все хорошенько осмотрим.

– Теперь уже сегодня… Эх ты, мисс Марпл…

– Марпл – древняя старушка, а я – Фрэнки, – ответила Наташка, проваливаясь в глубокий, но короткий сон.

Рано утром они со Стасом потихоньку растормошили Артура и в двух словах рассказали ему про вчерашнюю находку. Шевелев вник очень быстро и так же быстро собрался идти посмотреть. Место они нашли практически сразу. Ярко розовая заколка в виде большого банта блестела на солнце, украшая ветку низкорослой молоденькой бузины. Трава рядом, как и предполагала девушка, была немного примята, но кто ее примял и почему, оставалось лишь догадываться.

– Бесспорно только одно, Борис был здесь, – после беглого осмотра заявил Стас.

– По крайней мере, это точно его часы, – усмехнулся Артур, снимая заколку с куста и передавая девушке. – На, держи.

– Часы отдельно от хозяина не ходят.

– В жизни всякое бывает.

– Ты хочешь сказать, что кто-то мог взять его часы и потерять именно здесь?

– Я ничего не хочу сказать, я пока не знаю. Даже если предположить, что Борька сам их потерял, сразу возникает закономерный вопрос: а когда он их потерял: может, вчера, а может, и раньше.

– Раньше – нет, – заявил Стас. – Я у него вечером, перед тем как спать завалиться, время спрашивал.

– Хорошо, это уже кое-что. Значит, он потерял их вчера. Но вот только каким образом? Следов борьбы я не вижу. Трава, конечно, примята, но не настолько, он ведь мог просто сидеть или лежать.

– И при этом не заметить, как расстегнулся браслет и часы соскользнули с руки? – скептически проронила Наталья.

– Почему бы и нет? У этих железных браслетов такие ненадежные замки, сам пару раз терял и в итоге перешел на ремешки.

– Могу согласиться, что при ходьбе потерю можно не заметить, но не сидя или лежа у куста.

– Все зависит от того, о чем в этот момент человек думает. Допустим, все его мысли заняты какой-то навязчивой идеей или он переживает – тогда все остальное становится неважно. Борис был сильно подавлен. Поэтому вполне можно предположить что он не обратил внимания, как часы слетели.

– То есть ты полностью исключаешь, что Борька мог быть здесь не один?

– Я этого не говорил. Я только сказал, что не вижу явных следов драки: нет забрызганной кровью травы, нет обрывков одежды, ну, и так далее…

– Ужас какой…

– В том то и дело, что пока никакого ужаса нет. Да, есть слегка примятая, но никак не вытоптанная трава, есть несколько сломанных веточек крушины, но, насколько я знаю, крушина сама по себе очень хрупкая и ломкая, а если учесть, что вчера ночью вы здесь ходили втроем… ну и, конечно, еще есть часы.

– Значит, Жак все-таки шел к лодке? – перебил Албанов.

– Скорее всего, да. Просто он здесь задержался ненадолго… может, все обдумывал, колебался…

– Так или иначе, но он все-таки уплыл.

– Наверное…

– Но зачем он это сделал, ведь шансов доплыть у него практически не было! – в отчаянье воскликнула Наташа. – Борис ведь всегда такой осторожный, прагматичный, он что, не видел, в каком состоянии лодка?

– Может, поэтому и поплыл? – предположил Станислав. – Когда паром придет, днем раньше, днем позже, в корне ситуацию не меняет, вряд ли из-за этого стоит рисковать. А вот от полной безысходности… ну, такое может быть.

– Такое может быть и когда человек чувствует за собой какую-то вину, – сказал Шевелев, оглядываясь по сторонам.

– И в чем же, по-твоему, он виноват? – с вызовом спросила Наташа.

– Может, он винил себя за то, что не смог уберечь подругу, а может, подмена патрона – все же его рук дело. Непричастность Жакова к убийству Ритки пока под большим вопросом, стопроцентного алиби у него нет. Я не хочу никого обвинять, но убийство на почве ревности – самый распространенный мотив преступлений. Человек в состоянии аффекта накручивает себя до такой степени, что просто не в силах остановиться, а уже потом, после содеянного, начинается глубокое копание в себе. Человека совесть грызет, и панический страх перед наказанием он испытывает.

– То есть, если я тебя правильно понял, ты считаешь, что Ритку убил Борис? – подытожил Албанов.

– Я еще раз повторяю: не хочу никого обвинять, но у Бориса, на мой взгляд, для убийства было гораздо больше причин, чем у других, и, если уж быть честным до конца, то каждый из вас в душе наверняка считает так же. Или я ошибаюсь?

– Ну… наверное, ты прав… хотя не знаю, – после довольно долгого молчания ответил Стас. – На первый взгляд, обида Борьки, безусловно, перевешивает все остальные обиды, но не забывай, что чаша терпения у всех разная. Кто-то, получив по одной щеке, покорно подставит другую, а кто-то от одного косого взгляда может натворить таких дел…

– Мне это прекрасно известно, и поэтому, надеюсь, данный разговор останется сугубо между нами.

Наталья кивнула:

– Разумеется, между нами. У Жакова нет стопроцентного алиби, как нет и стопроцентного доказательства его вины. И мы еще точно не знаем, что с ним случилось… – Не удержавшись, она все же спросила: – Стас, а насчет пощечины – это ты образно заметил или как?

Албанов метнул в нее злой взгляд, но ответил сдержанно:

– Конечно, образно. Боюсь тебя совсем уж разочаровать, Нат, но я не Господь Бог, чтобы прощать.

Остановиться Климова уже не могла:

– То есть та пощечина…

– Будем считать, что я ее заслужил, – перебил Албанов, догадываясь, о чем пойдет речь.

– Но сам-то ты так не считаешь?

– Какая теперь разница, что я считаю, а что нет? Как бы то ни было, Ритку убивать за это я бы не стал, и ты это прекрасно знаешь.

– Знаю, – эхом отозвалась девушка, а про себя все же подумала: «Значит, за это не стал, а за что-то другое непременно убил бы?..»

Они вернулись в лагерь. Скрывать что-то от остальных было бессмысленно. Предполагаемый побег Жака все восприняли с пониманием, в том, что он все-таки уплыл, никто не сомневался, за исключением, разве что, Натальи, ну, может быть, и Стаса. Стас колебался – уплыл или не уплыл, но насчет мотива побега у него была только одна версия: Борис решил добраться до деревни и сообщить в милицию о случившемся. Сошинский и Быстров в один голос твердили, что Борька, скорее всего, испугался содеянного и подался в бега. Влад высказал предположение, что пропажа лодки может оказаться инсценировкой.

– Вот бьюсь об заклад, – доказывал он, – раз парень плавать не умеет, то он мог затопить лодку где-нибудь в кустах, а сам потихонечку через лес драпанул.

– Ага, через лес, – возразил ему Андрей. – Через десяток километров тут в такую трясину упрешься. Сразу и не поймешь, куда попал. Кочки, трава, кое-где деревья… вроде и лес, а под травой настоящее болото.

– Что, совсем не пройти?

– Пройти-то, конечно, можно, если дорогу хорошо знаешь, но и то идти надо осторожно, шаг влево, шаг вправо, и поминай как звали. Гать там лежит, но она старая, строилась, наверное, во времена Карецкого, если не раньше, бревна наполовину сгнили.

– А ты сам-то по ней ходил?

– Один раз до половины с ребятами прошел, но потом вернулись. Санек свидетель, опасно очень.

– Там по тропинке идешь, – поделился детскими впечатлениями Быстров, – а по сторонам пузырики чвакают. Прежде чем следующий шаг сделать, надо обязательно дно шестом как следует прощупать.

– Час от часу не легче, – покачал головой Стас. – Ну и места тут у вас. А ты, – обратился он к Сошинскому, – еще хочешь, чтобы Жак куда-то подался.

– Я ничего не хочу, я просто считаю, что Борька лесом ушел. Он же про болото ничего не знает.

– Если бы он хотел уйти лесом, – вмешался Артур, до этого молча слушавший перепалку, – он бы наверняка взял с собой компас, продукты, а перед этим хорошенько расспросил бы Андрея или Сашку о маршруте. Спрашивал он вас?

– Да вроде нет, – помотал головой Санек.

– Так вроде или нет?

– Не спрашивал, – твердо сказал Андрей.

– Компас на месте, – заверил Стас. – Я в первую очередь проверил, он у нас один на двоих…

– А деньги, документы? – уточнила Наталья.

– Студенческий в рюкзаке, как лежал, так и лежит в кармашке, а вот насчет денег, я ведь точно не знаю, сколько у него было.

– А сколько сейчас?

– На обратный билет хватит, даже на двоих.

– Да и лодку в кустах вряд ли затопишь, – что-то взвесив, вмешался Андрей. – Там слишком мелко, видно будет.

– Про кусты я просто так сказал, – усмехнулся Влад. – Он ведь мог кое-как проплыть стометровку и пустить лодку по течению, а там бы она сама затонула, фиг найдешь.

– Найти-то найдешь, рано или поздно ее все равно к плотине вынесет или к берегу прибьет, – сказал Санек.

– Даже если она затонет? – усомнился Шевелев. – Она же на дне в песок зароется…

– Там дальше дно каменистое, груженые лодки и то к плотине выносило, а уж если пустая, через год-два всплывет, уже не раз так было.

– За год-два от лодки ничего не останется.

– Да ничего ей не будет!

– По-моему, мы не о том спорим, – перебил их Андрей. – Зачем ждать два года, когда можно будет по возвращении попросить Ивана, того, что на лодочной станции работает, он проверит дно в радиусе километра от песчаной косы. Водолазное снаряжение у него есть, буксир тоже, сделает.

– Точно, Андрюха, про Ваньку это ты здорово придумал, я про него как-то совсем подзабыл, – обрадовался Быстров. – Он мировой мужик, никому еще не отказывал, а тут такое дело…

Повисло гнетущее молчание.

– Ладно, парни, там видно будет, – подытожил Шевелев. – Как говорится, война план подскажет, нам сначала до деревни добраться надо… А пока мы здесь, предлагаю на всякий случай еще раз хорошенько прочесать берег, чем черт не шутит…

Возражений не последовало.

– Научи меня стрелять, дай-ка пистолет.

– На что он тебе, Наталка. Негоже об него руки марать вашему брату.

– Откуда он у тебя?

– Да у барича одного взял, – помялся Никита.

– То есть как взял, – не поняла Наталья. – Ты…ты убил его?

– Так бы он живой и отдал, – нехотя ответил разбойник, и Наталья почувствовала, что от этого простодушного признания у нее по спине пробежали мурашки.

– А Карецкий… он тоже взял?

– Не, у него свой… Да что ты все об атамане, да атамане, – обиделся он. – Неужто о другом поговорить нечего?

– Можно и о другом, – легко согласилась Наталья. – Кто у него на медальоне изображен?

– Я о чужих медальонах мало что ведаю, – слукавил разбойник.

– А о девушках?

– А о девушках с тобой и вовсе грех разговаривать… Уж лучше я тебя стрелять научу, – вдруг уступил Никита, протягивая ей оружие.

– Ух ты, какой тяжелый, – вцепилась в гладкую рукоять Наталья.

– А ты думала, – сверкнул белозубой улыбкой парень. – Смотри, для начала взводишь курок. Вот так.

Широкая ладонь накрыла и слегка сжала ее пальцы, отводя назад тугую собачку курка.

– Прицеливаешься…

– А куда целиться? – осведомилась Наталья, оглядываясь в поисках мишени.

– Да куда хочешь. Вон видишь те шишки на дереве…

– Где?

– Вверху, справа от тебя, – Никита приобнял ее за плечи, указывая направление.

– Ага, теперь вижу. Только мне ни в жизнь в них, наверное, не попасть.

– Ну, это мы еще посмотрим. Вытягивай вперед руку. Запомни, Наталка, рука должна быть твердой и не дрожать. – Щеки коснулись жесткие кудри. Поддерживая ее за локоть, Никита продолжал давать наставления: – Прицелилась, так, а теперь не спеша, плавно жми вот сюда.

От грохота выстрела заложило барабанные перепонки, Наталью отбросило назад, прямо в объятия черноглазого разбойника.

– Попала? – не слыша собственного голоса, прокричала она, оборачиваясь.

– Конечно, – заверил ее Никита. – Вон, смотри. – Он нагнулся и поднял с земли две молоденькие зеленые шишки. – Держи-ка, ишь, какая глазастая, аккурат в ветку попала, а говорила – ни в жизнь…

– Это я, наверное, с перепугу, – призналась Наталья, разглядывая свой трофей. – В школе, на военной подготовке, я даже в «молоко» попасть не могла, а в институте чуть военрука не подстрелила, представляешь, пока он рядом стоял… – Девушка осеклась, видя недоумение на лице парня. – Так я возьму их на память, ладно?

– Чудная ты, Наталка. Ну, коли на память, тогда уж бери, – шутливо усмехнулся Никита. – Только знаешь что, давай пополам: одну мне, другую тебе.

– А тебе-то зачем? – удивилась она. – Или вместо медальона на шею повесишь?

– Почему бы и нет, вот здесь только дырочку сделаю, да и буду носить, тебя вспоминать.

– Смотри не испачкайся, смола липкая, – рассмеялась девушка, протягивая ему шишку. – Никита, а почему ты стал разбойником? Неужели из-за денег?

– Не, Наталка, деньги тут ни при чем, разве ж можно ради них душу свою бессмертную губить?

– А из-за чего можно?

Он непонимающе взглянул на нее, и Наталья повторила вопрос:

– Ты вот свою ради чего погубил?

– Даже не знаю, как ответить… Может, волю сильно люблю, а может, дружка побоялся одного в беде бросить. Из двух зол надо меньшее выбирать. Вот я и выбрал…

– Этот дружок твой – Алексей? – уточнила Наталья, и Никита одобрительно усмехнулся:

– Сметливая ты, как я погляжу.

– Значит, угадала.

– А хочешь, угадаю, о чем ты дальше спросишь?

– Попробуй.

– Что за беда с атаманом приключилась, так?

– Ты тоже догадливый, – подтвердила девушка. – Только ты ведь не скажешь.

– Не скажу, твоя правда. Ишь ты, у нас с тобой не разговор получается, а загадки-угадки прямо какие-то.

– Это точно. Продолжим?

– Давай.

– Видно, крепкая у вас дружба с баричем была, если ты на такое решился?

Никита помрачнел:

– Почему с баричем?

– Да ты его сам так называл, забыл?

– Не забыл.

– Вот и я помню.

– С тобой ухо востро держать надо, ничего-то от тебя не скроешь, – заметил Никита и сухо добавил: – Алексей мне жизнь спас, должник я его.

– И как это случилось, или тоже чужая тайна?

– Да нет, моя. Я когда малой был, на речке зимой под лед провалился. У нас там полынья незамерзающая есть, и лед в том месте всегда очень хрупкий и тонкий. Взрослые бегают, кричат, а подползти боязно, не ровен час, сам в воде окажешься. Один Алешка не испугался, с саней спрыгнул, тулупчик скинул, чтоб полегче стало, а куда легче-το, сам малец еще, обвязался веревкой и за мной в леденящую воду бултых, обхватил меня, дурака, и держал, покуда мужики нас обоих за другой конец веревки на твердый лед не вытянули. Старый князь обещал с нас три шкуры спустить, если живыми останемся. Но потом отлегло. Алешка после купания неделю в жару метался, да и я не лучше был. Матушка за нас день и ночь Пречистую Богородицу молила. Вот и вымолила… С тех пор Алексей мне дороже брата стал.

– А он тебя тоже братом считает?

– А это, Наталка, уж его дело, мне в том указывать ему не след.

– По чину – не след? – невинно уточнила девушка.

– По сердцу, – терпеливо поправил ее разбойник.

Синий туман

Наталье хотелось незаметно вернуться в лагерь, юркнуть в палатку и хоть немного поспать, ее просто шатало от усталости. Она уже почти дошла, как вдруг внимание девушки привлек разговор, явно для ее ушей не предназначенный.

– …девчонок знаешь? Это ты Борьку с ними познакомил? – спросил кого-то Сошинский.

– Как раз наоборот, он меня, – по голосу Наталья узнала Стаса. – Жака я знаю с детства, точнее со школы, в параллельных классах учились, а с девчонками я где-то около года назад познакомился. Меня сразу после первого курса призвали Родине служить, а Борька по состоянию здоровья остался. Когда я из армии пришел, он уже на четвертом курсе учился и месяца два как начал встречаться с Марго. А я восстановился только на второй и попал в группу девчонок. Вот так все и перезнакомились.

– И что, Наташка всегда такой странной была?

– Смотря что ты подразумеваешь под словом «странная»?

– Ну, видения там всякие?

– Да никаких видений. Девчонка как девчонка, по крайней мере, я ничего о таком не слышал, ни от нее, ни от Ритки. Борис, если вы заметили, тоже был здорово удивлен.

– То есть общение с духами у нее началось только здесь.

– Видимо, да.

– А может, у нее раздвоение личности? – вмешался Сашка. – Я о таком где-то читал. В одном человеке словно двое уживаются, причем первый абсолютно не подозревает о существовании второго и ничего не помнит из того, что этот второй творит, прямо провалы в памяти происходят.

– Ну, здесь, по-моему, все не так, – сказал Артур. – Наталья помнит даже то, чего, может быть, ей и не следовало помнить. И в чем же тогда ее двойственность?

– Возможно, свои провалы она заполняет сказками о Карецком, – предположил Владислав.

– Что-то типа защитной реакции организма?

Климова замерла, боясь шелохнуться, чтобы ненароком не выдать свое присутствие.

– Почему бы и нет? Зато оцените, как все гладко получается: себе она вбила в голову, что находится где-то в другом месте и времени, а на самом деле постоянно рядом с нами крутится, но уже совершенно другим человеком. И что самое интересное, тот другой человек вряд ли испытывал теплые чувства к Марго, особенно когда та вешалась тебе на шею. Слышь ты, Шерлок, я же не слепой, вижу, как Наталья на тебя до сих пор смотрит, да и ты поначалу вроде к ней клеился, а не к Ритке, – развил свою мысль Сошинский.

– Ну, кто к кому клеился, с этим я как-нибудь сам разберусь.

– Да чего уж теперь разбираться, вариантов-то нет, Наташка одна осталась, – спохабничал Быстров, – и та сумасшедшая.

– Заткнулся бы ты, Санек, – посоветовал Андрей, до этого молчавший. – Никакая она не сумасшедшая, и раздвоения личности у нее тоже нет.

– Тоже мне, заступничек нашелся, – засмеялся Сошинский. – А как ты тогда объяснишь ее видения?

– А надо ли их объяснять? Ведь каждый из нас сталкивается в своей жизни с чем-то таким, что просто не вписывается в привычные рамки. Вот, к примеру, как вы объясните такой случай. Отец моего знакомого изо всех сил спешит в аэропорт, срочная командировка, но по пути их служебная машина попадает в аварию, в которой, к счастью, никто не пострадал, все живы, отделались легким испугом. Пока то да се, разборки, показания в ГАИ, на рейс мужик, разумеется, опоздал. Чертыхаясь и проклиная водителя, добрался в аэропорт уже ближе к вечеру и там вдруг узнает, что самолет, на котором он должен был улететь с утра, разбился. Так что это, по-вашему, случайность, закономерность или нечто такое, чего нам не дано понять, именуемое в народе ангелом-хранителем?

– Я могу сказать только одно, – ответил за всех Стас, – мужику, наверное, здорово повезло.

– Но при чем тут Наталья? – недоуменно пожал плечами Влад.

– Наташка, конечно, ни при чем. Просто ее случай такой же необъяснимый, как и тот, с самолетом.

– То есть ты считаешь, что она вполне нормальный человек?

– Абсолютно нормальный. Такой же, как ты, я и все мы.

– Откуда такая уверенность, вы же знакомы всего несколько дней?

– Ну, хотя бы потому, что она рассказывает подробности, которые трудно просто так придумать.

– Например.

– Например, как выглядит Карецкий.

– По Наташкиным описаниям Карецкий похож на тебя. Он что, таким и был, – усомнился Шевелев.

– Да.

– А ты откуда знаешь?

– Мне моя бабушка говорила, что ее пра-, пра– какая-то бабушка согрешила с атаманом, уж по любви или нет, точно не знаю, но топиться с горя не пошла, а родила ребенка.

– То есть ты – потомок Карецкого?.. Хм… Пусть даже так, но ведь потомки не всегда похожи на предков.

– В данном случае, видимо, я на него похож.

– Видимо… бабушка говорила… Все это как-то не очень убедительно.

– Еще Наташка описывала пистолет…

– Массивный, с золотой рукоятью? Ну, это легко придумать. Раз разбойник, значит, у него есть оружие, а раз есть оружие, то оно старинное и с золотом.

– Она еще говорила про вензель…

– Про вензель? Я не слышал. Могу предположить: в виде букв «К» и «А» с завитушками? С завитушками в старину все заглавные буквы писались, а инициалы Карецкого известны.

– А ты бы пораскинул мозгами, откуда у простого разбойника такая дорогая игрушка, да еще и именная.

– От верблюда. Может, ничего и не было. Или тебе про пистолет тоже бабушка по секрету рассказала?

– На этот раз дедушка. Нет, ребят, вы зря смеетесь, я видел рисунок, кстати, Санек, твой дядька рисовал.

– Ну, не знаю, – промямлил Быстров. – Может, и правда рисовал, у него картин до фига.

– Так у тебя, Санек, дядька художник, что ли?

– Еще какой был, – ответил за него Андрей.

– А почему был. Он что, сейчас не рисует?

– Он умер… точно не помню, лет десять назад.

– Одиннадцать, – поправил Сашка и, слегка смущаясь, добавил: – Художник – это, конечно, громко сказано, он больше для себя рисовал, для души, но картины хорошие, у меня так не получается.

– Ты что, тоже рисуешь?

– Балуюсь немного, но до дядьки пока далеко.

– И много у твоего дядьки картин, посвященных атаману?

– Я ни одной не помню, он же в основном пейзажи писал, ну, иногда усадьбы там старинные, замок вроде был…

– Этот?

– Да кто ж его знает, меня тогда живопись еще не сильно интересовала, это вон Джиль одно время от дядьки не вылезал.

– Что, тоже живописью увлекался? – поинтересовался Стас.

– Художник из меня, если честно, от слова «худо», – усмехнулся Андрей. – Просто Николай Степанович очень интересно про места наши рассказывал, много чего знал старик, а заодно и картины свои показывал. Ту картину, на которой замок изображен, я тоже видел, он еще как будто в тумане был…

– Во, парни, – неожиданно перебил его Влад. – Ты про туман сказал, и я сразу же вот чего вспомнил. Наташка ведь всегда в тумане пропадает и из него появляется.

– То есть как это? – послышались недоуменные возгласы, да и сама Наташа была удивлена. Боясь пропустить хоть слово, она крадучись приблизилась к ним.

– Как, да вот так. Я тут за ней пару раз прошелся, практически по пятам…

– Следил, что ли? – уточнил Стас.

– Ну, можно сказать и так. Уж очень мне интересно было, куда она все время бегает, особенно после той истории с бусами.

– И что, узнал?

– В том-то и дело, что нет. Понимаете, она выходит на поляну, а из оврага за поляной начинает подниматься густой синеватый туман. Он ее плотно окутывает, затем быстро рассеивается, и Натальи как и не было. Точно так же она и появляется. Сначала возникает облако тумана, потом пелена спадает, и вот она, Климова, идет, как ни в чем не бывало, по тропинке.

– А ты за ней в туман заходить не пробовал?

– Конечно, пробовал, но туман такой плотный, что даже на расстоянии вытянутой руки ничего не видно.

– Плохо бегаешь, Шарапов, – съязвил Албанов, а Андрей пояснил:

– Туманы, Владька, здесь не редкость, летом чуть не каждый день бывают, особенно по утрам. В общем-то, ничего удивительного: три озера, в низине родник, река еще… При такой влажности – незначительное колебание температуры, и вот тебе туман. Так что Климова здесь ни при чем, туману не напускает – это природное явление.

– А вдруг? – брякнул Быстров.

– Если «вдруг», значит, она ведьма, – усмехнулся Артур. – На метле летает, поэтому Владька ее догнать и не смог… Так мы с вами, парни, и до святой инквизиции договоримся с ее кардинальными методами: «испанский сапог», костер…

– Не, можно водой проверить, нам на истории рассказывали, – начал было Санек, но развить тему ему не дали.

– Только попробуй, – строго сказал Стас, – я лучше тебя утоплю. Ты вон за котлом следи, лаврушку с перцем не забыл кинуть?

Мысленно поблагодарив заступника, Наталья бесшумно отошла в сторону, поближе к своей палатке. «А все-таки странно, – подумала она, – почему я никогда не замечала тумана? Он поднимается за моей спиной? Но если он меня окутывает, значит, я должна была заметить? Может, все дело в этом тумане?..»

– Почему ты решила обратиться именно ко мне? – криво усмехнувшись, поинтересовался Андрей.

– Сама не знаю. Ты, наверное, единственный, кто еще верит мне. Для других я просто сумасшедшая.

– Может, они и правы. Ты действительно сумасшедшая.

Наташка отшатнулась:

– Ну, тогда…

– Что тогда?

– Не знаю, – растерялась девушка и неуверенно добавила: – Считай, что разговор не состоялся.

– Почему же? «Аннушка уже пролила масло…»

– Что? Ты читал Булгакова? – Наталья в изумлении уставилась на парня.

– Не ожидала?

– Признаться, нет… Извини, конечно, но мне как-то сложно представить тебя с книгой.

– Букварь, надеюсь, не в счет?

– Прошу тебя, не обижайся… Ты знаешь… – сказала она, чтобы подсыпать сахару, – у Карецкого я тоже видела старый томик Вольтера…

Н-да, получилось еще хуже.

– Спасибо, можешь не продолжать. Давай лучше о твоих предположениях. Значит, ты считаешь, что появление Карецкого каким-то образом связано со мной?

– Ну… Просто вы… похожи.

– И не только внешне, да? – съязвил Андрей.

Пропустив иронию мимо ушей, Наталья кивнула.

– А знаешь, почему я тебе верю?

– Почему?

– Потому что я тоже видел Карецкого… Правда, лет десять назад, и я до сих пор не уверен, сон это был или явь. – Парень сел на поваленное грозой дерево и замолчал. Немного поколебавшись, Наташа пристроилась рядом.

– Как это случилось? Расскажи.

– Да рассказывать-то особо нечего. Я тогда только что закончил шестой класс, и родители, как всегда, отправили меня на каникулы к бабушке в деревню.

– Подожди, а ты разве не местный? – перебила его Наташа.

– Нат, в Залихватовке я родился, здесь прошло мое детство, но живу я в Куйбышеве, в Самаре по-старому. Там я школу окончил, там работаю и учусь.

– А где ты учишься?

– Разве это имеет отношение к Карецкому?

– Нет, обыкновенное женское любопытство, не хочешь, можешь не говорить.

– Ну почему же, любопытство иногда надо удовлетворять. Я учусь в меде, перешел на четвертый курс, по вечерам работаю в травматологическом отделении городской больницы.

– Хирургом? – День поистине был богат на открытия.

– Да нет, медбратом пока, но в будущем… – Андрей нахмурился. – Вот только будет ли оно теперь, будущее.

– Будущее всегда есть, – рассудительно заметила Наталья. – И если ты хочешь знать мое мнение, то ты действительно не убивал Марго. Кто-то просто воспользовался ситуацией. Я ведь видела твои глаза в тот момент. Ты был ошарашен не меньше моего. Так притвориться невозможно. Или надо быть очень хорошим актером, но у тебя все эмоции тут же отражаются на лице, актер из тебя никакой. Тебя подставили, как теперь пытаются подставить и меня с этим раздвоением личности…

– Подслушивала? – он бросил на нее испытывающий взгляд.

– Я не подслушивала, я просто случайно услышала ваш сугубо мужской разговор.

– Хочешь знать мое мнение по этому поводу?

– Нет, я его уже знаю, давай лучше вернемся к Карецкому. – Итак, тебя отправили к бабушке в деревню… И ты же видел Алексея, да? – Она с такой мольбой посмотрела на него, что парень невольно улыбнулся.

– Да, – подтвердил он. – В то лето мы с местными ребятами излазили весь замок вдоль и поперек.

– А паром тогда так же ходил, не каждый день?

– Да, в этих краях ничего не меняется. Уезжали мы рано утром, возвращались к вечеру. Самое страшное для нас, пацанов, было опоздать к отплытию назад, в деревню. Влетело бы от взрослых по первое число, ну, и перспектива остаться в лесу почти на неделю не сильно радовала. В тот день нам наконец-то удалось открыть в подвале крепкую, обитую кованым железом дверь. За ней, как мы и предполагали, был длинный потайной ход. Куда он вел, никто не знал. Балки перекрытия давно сгнили и могли обвалиться в любой момент. Было страшно до жути, но и интересно. Я шел первым. Мы, наверное, и пяти метров не прошли, как сзади меня что-то грохнуло, затрещало, и вся эта громада из земли, камней и бревен ухнула вниз. Как мы уцелели, одному Богу известно. Сашка с Денисом отпрыгнули, а я вперед скаканул и в результате оказался отрезанным от ребят. Но переговариваться мы могли, голоса слышны были. Сначала попытались самостоятельно разобрать завал, но только пальцы в кровь посбивали. Передохнув, решили, что взрослых пока на помощь звать не будем. Я попробую вперед пойти, раз есть вход, значит, должен быть и выход. А вот если к пяти часам меня не будет, то тогда, ребята, трубите общий сбор.

– И ты не побоялся остаться один?

– Еще как побоялся, а что делать?

– Но как же так? Ведь ты мог задохнуться, попасть под новый обвал, – ахнула Наталья.

Андрей с интересом посмотрел на нее:

– Вот уж не думал, что ты будешь за меня переживать. Да ладно, шучу, – поспешно добавил он, видя что девушка краснеет. – Вообще-то ребята никуда не ушли. Куда идти? Паром-то все равно только вечером назад отправлялся. А позвать кого-то – так некого, кто с нами утром переправился, по лесу разбрелись, пойди их найди. Короче, остались они и потихоньку начали разгребать завал.

– А ты?

– А я пополз вперед. Полз не особо долго, минут двадцать или тридцать, наверное, но тогда эти полчаса мне вечностью показались. Фонарик у ребят остался, тьма кромешная, пока глаза привыкли, пришлось все на ощупь проверять. Поначалу боялся на скелет наткнуться, а потом ничего, освоился.

– Там и скелеты были? – ужаснулась Наташа.

– Хотелось бы тебе соврать, но не могу, – улыбнулся Андрей. – Не было там скелетов, ничего там не было, кроме древесной трухи и выпирающих сквозь земляные стены корней деревьев. Перепачкался я весь, как свинья, даже вспомнить стыдно. Ладони, коленки в кровь содрал. И после всех этих мучений уткнулся лбом в наглухо запертую кованую дверь. Сколько я под ней просидел, уже не помню. Может, час, а может, и два. Ползти обратно было выше моих сил, и стал я от отчаяния кричать как ненормальный, в дверь биться. Вдруг снаружи послышался металлический скрежет, словно кто-то тяжелый засов отпирал. Поначалу я решил, что мне кажется или я с ума схожу, но дверь начала медленно открываться. На пороге стоял мой спаситель, молодой мужчина, лет примерно двадцати трех – двадцати пяти, высокий, светловолосый, а брови, как ты там говорила? – черные, вразлет.

– Карецкий?!

– Он самый. Только я, обезумев от радости, сначала так ничего и не понял, принял Карецкого за нового лесника, назначенного в наши края на прошлой неделе. Старого-то, ходили слухи, браконьеры на заводи подстрелили. Разубеждать меня Карецкий не стал, а в ответ на мою просьбу показать дорогу до парома как-то странно усмехнулся, но проводить согласился. Он тихо свистнул, и из-за кустов – я не сказал, ход этот тайный в лес выводил, – огромный черный конь выскочил. Встал как вкопанный, ушами прядет, из ноздрей пар валит, прямо как в сказке. Я лошадей с детства люблю, сколько раз с ребятами в ночное ходил, но такого красавца никогда ни до, ни после не видел. Спаситель мой помог мне забраться в седло, затем сам уселся, и мы не спеша тронулись в путь. Разговор у нас поначалу не клеился. Он меня ни о чем не спрашивал, а я молча прикидывал, позвали ребята взрослых или нет. Еще думал, что бабушке скажу и что она скажет моим родителям. Потом я потихоньку начал приглядываться к своему спутнику. В седле тот сидел как влитой, по сторонам не смотрел, поводья зря не дергал, вел коня так, точно знал наш лес вдоль и поперек. Странно, подумал я, не всякий местный так в лесу ориентируется, а бабы судачили, что новый лесник городской, в наших краях никогда раньше не бывал.

«Ну что, пострел, пришел в себя, – спросил незнакомец и, словно прочитав мои мысли, добавил: – Придумал, что мамке с отцом говорить будешь?»

«Не совсем, – честно признался я. – У меня родители в городе живут, приедут еще не скоро… А вы моей бабушке расскажите все?»

«Да нет, ничего я твоей бабушке не скажу, сам, когда мальцом был, шнырял по окрестностям, а в замке все ходы-выходы знаю…»

«Так значит, вы местный? А почему я раньше вас в деревне не видел?»

«Наверное, смотрел плохо».

«Наверное…»

Я не стал с ним спорить, тем более что наткнулся взглядом на пистолет, заткнутый за пояс. Заметь, Наташ, не обрез или ружье, а именно пистолет, да еще такой необычный, с массивной рукоятью, отделанной золотом. И как-то мне сразу сделалось не по себе.

«Хорошее у вас оружие, только вот от браконьеров вряд ли такой пистолет спасет… он вообще настоящий?»

«Не в игрушки играю»

«Можно посмотреть?»

«Держи, только осторожно, он заряжен».

Пистолет был тяжелый, темное дерево на стволе гладко отполировано, а на золотой рукояти красовался занятный вензель.

– Переплетенные буквы «А» и «К» в завитушках? – уточнила Наталья

– Ну да.

– И что же было дальше?

– Дальше? Карецкий остановился метрах в пятистах от берега, за деревьями, где никто нас увидеть не мог, и ссадил меня с лошади.

«Все, кровник, приехали, вон она, река, видишь, блестит?»

Я кивнул и вернул оружие.

«А почему кровник?»

Атаман улыбнулся и легко потрепал меня за вихры:

«Глянь, не твои ли ватажники там бегут?»

Я присмотрел – точно, Денька и Санек, спешат к парому, чтобы на помощь позвать. Я страшно обрадовался, буркнул «спасибо» и со всех ног бросился к ним. Понимаешь, мне хотелось предупредить их, чтобы они язык за зубами держали, а когда обернулся, всадника уже не было.

Ребят я перехватил у самого парома, так что обошлось. На все вопросы взрослых по поводу содранных в кровь коленок и грязной одежды говорил: «В овраг свалился».

– А что ты ребятам сказал? Ведь они наверняка поинтересовались, как ты выбрался.

– Да ничего не сказал, – пожал плечами Андрей. – Соврал, что лесничий помог. Признаться, что встретил самого Карецкого, я не мог, меня бы сразу чокнутым сочли, – это во-первых, а во-вторых, я пытался объяснить случившееся с материалистической точки зрения. Ведь в школе нас учили, что в мире ничего сверхъестественного нет и что любое непонятное явление всегда можно объяснить с научной точки зрения.

– Ну и как, объяснил?

– He-а. Придумал для себя версию, что дверь была неплотно закрыта или какой-то секретный механизм сработал, затем, плутая по лесу, добрался до берега, от пережитого волнения и усталости прикорнул под кустом, вот мне все и приснилось…

– А может, именно так и было? – подмигнула ему Климова.

– Может быть, но тогда получается, что ты только и делаешь, что спишь под кустами, сны наяву видишь.

– Андрей, а что такое кровник?

– Меня тоже это слово заинтересовало, и я сразу же спросил у бабушки, что оно означает. Оказалось, оно имеет несколько значений, то есть это может быть родственник, человек близкий по крови, а по-другому – заклятый враг или кровный должник.

– А ты кем себя считаешь?

– Ну, я думаю, заклятого врага Карецкий вряд ли стал спасать, поэтому остается либо родственник, либо должник.

– И что же ты мог ему задолжать?

– Наверное, свою жизнь. Я ведь толком не знаю, сумел бы выбраться без него или нет.

– Но ребята все равно тебя бы не оставили. Позвали бы взрослых, разгребли бы завалы…

– На расчистку могли уйти целые сутки, если не больше, – пока я полз, там еще дважды что-то обрушилось. А под землей воздуха не так много, и я запросто мог задохнуться, не дождавшись помощи.

– В таких местах обычно делаются вентиляционные шахты.

– Наташ, ход-то древний. Если воздуховоды и были, они давно забились. Воздух там действительно тяжелый.

– Родственником быть лучше, ведь долги рано или поздно все равно отдавать приходится. К тому же я слышала, как ты рассказывал ребятам про какую-то свою прапрабабушку, ну, про ту, которая с атаманом…

– Ладно, так и быть, уговорила, буду родственником, – усмехнулся Андрей. – Вот только насчет прапрабабушки я не уверен, хотя, чем черт не шутит? Недаром же говорят, что в каждой лжи есть своя доля правды…

– Андрей, а насчет тумана…

– Что насчет тумана?

– Ты случайно не видел его при встрече с Карецким?

– По-моему, нет. Спросила тоже, столько лет прошло, я уже и не помню. А почему тебя это интересует?

– Потому что я тоже не вижу его, а Владька утверждает…

– Владька утверждает, что ты растворяешься в тумане и появляешься из него. То есть ты хочешь сказать, что туман – это и есть та субстанция, которая именуется временем? Ну, или каким-то образом влияет на него?

– Не знаю. Скорее второе. Возможно, туман искажает пространство, соединяя прошлое и настоящее своеобразным мостом. Незаметно для себя мы совершаем переход в другую эпоху.

– В моем случае такой переход совершил Карецкий, – поправил ее Андрей.

– Думаю, переход может совершить любой.

– А вот здесь ты ошибаешься. Владька столько раз пытался за тобой пройти, и все безуспешно. Если мост и существует, то ступить на него дано не каждому. К тому же у стога, – Андрей отвел глаза, – тумана не было.

– Откуда ты это знаешь? Как я поняла, туман возникает только в момент перехода. В тот момент, когда появился Карецкий и поджег стог, а это он его поджег, я не сомневаюсь, тебе было не до этого, ты просто не мог видеть, что происходит снаружи.

– Но когда он увез тебя, я тоже ничего не заметил.

– Правильно, потому что все вокруг заволокло дымом.

– Наташ… – Андрей помялся, подыскивая нужные слова, затем, набравшись смелости, тихо произнес: – Ты прости меня за тот случай. Сам не знаю, что на меня тогда нашло…

– Ладно, забудем, все же обошлось, – махнула рукой Климова, ей не хотелось вспоминать об этом.

Но Андрей продолжил:

– Понимаешь, я тогда сильно ошибся, а если честно, принял тебя не за ту.

– Ты извинился, этого достаточно. А насчет того, ошибся ты или нет, может, ты снова ошибаешься, ты же меня совсем не знаешь, – Наталья хотела встать и уйти, но парень удержал ее за руку.

– Опять торопишься, – невесело усмехнулся он. – Не бойся, надолго не задержу. Нат, я просто хочу, чтобы ты знала. Если бы можно было все повернуть назад, я бы ждал только тебя и, разумеется, без Влада… какая бы ты ни была.

– Я это поняла уже, но пережить еще раз нечто подобное мне бы не хотелось, – нахмурилась девушка. – Андрей, если ты беспокоишься по поводу моих показаний в милиции, то напрасно, я ничего не скажу им про стог.

– А что так? Жалко стало? – глаза Андрея сузились.

– Да нет. Я просто не хочу усугублять и без того сложную для тебя ситуацию, ведь ты неплохой парень…

– За неплохого парня спасибо, вот уж не ожидал услышать это от тебя… Значит, все-таки пожалела меня, дурака… Ты не поверишь, Наташ, но о милиции я вообще не думаю, до милиции надо еще дожить. И… меньше всего я нуждаюсь в твоей жалости…

– И чего же тебе от меня нужно? – с вызовом бросила Наташа.

Вместо ответа он притянул ее к себе.

– Я думаю, это нам обоим нужно, – сказал он и запечатал ей рот крепким поцелуем.

– Подонок, негодяй! – вырвалась она и занесла руку, собираясь влепить пощечину, но он быстро перехватил ее запястье.

– А ведь еще пару минут назад я был «неплохим парнем», – напомнил он, ощупывая прокушенную до крови губу. – Нет, Нат, ты все-таки опасная штучка, просто дикарка какая-то.

– Так ты это сделал нарочно? – недоуменно спросила она.

– Не совсем, видишь ли, я хотел кое-что проверить.

– Проверил?

– В принципе, да. Правда, чистота эксперимента была нарушена, не все получилось, как я рассчитывал, тумана не было, атаман тоже не появился, но, не могу не признать, в этом есть свои плюсы.

– Какие же, если не секрет?

– От тебя никаких секретов! Во-первых, я остался цел, сказать, что невредим, не могу, – он показал на губу. – А во-вторых, в наших с тобой теплых отношениях все не так безнадежно. Карецкий не пришел, потому что не почувствовал реальной опасности, вернее, ты сама ее не ощутила, – пояснил он, увидев непонимающий взгляд.

– Может я просто не успела испугаться?

– Так в чем же дело, давай повторим, – губы Андрея дрогнули в хорошо знакомой нагловатой усмешке. – Если ты не против, конечно.

– Я против, – поспешно сказала Климова и добавила: – Как-нибудь в другой раз, а то сейчас эффекта неожиданности не будет.

– Ловлю на слове, про эффект я действительно забыл…

Она хотела ответить, чтобы свести все к шутке, но в голову ничего не лезло.

– Я, наверное, пойду, – сказала она наконец и снова покраснела.

– А, ты же куда-то торопилась, – Андрей не отводил от нее насмешливого взгляда.

– Ладно, пока, – Наташа встала, сделала несколько шагов, но потом обернулась. – Послушай, а почему ты сказал, что до милиции надо еще дожить, ведь паром, наверное, завтра придет?

– Паром обязательно придет, – лицо Андрея стало серьезным. – Вот только… – Он замялся, словно прикидывая, сказать или нет.

– Говори, – потребовала Климова, возвращаясь. – Что «вот только»?

– А то, Нат, что я пока не очень понимаю, что происходит. Сначала моими руками кто-то убрал Марго, потом пропал Борис…

– Но вы же все считаете, что это вполне логично. Жаков – ревнивый убийца, который, испугавшись содеянного, просто сбежал от правосудия.

– Наташ, я тоже так считал, пока не наткнулся вот на этот огрызок. – Андрей достал из кармана сильно сточенный желтый карандаш фирмы «Кох-и-нур» и протянул его Наталье. – Знаешь, где я его нашел?

Девушка отрицательно качнула головой.

– В кустах на песчаной косе. Точнее, в воде. Он за какую-то коряжку зацепился, и его не унесло. Я уверен – это карандаш Бориса.

– С чего ты взял? Может, его просто прибило к берегу.

– Ты сама видела, в заводи мусора нет, вода очень чистая. Тем более «кох-и-нур» не часто встретишь, особенно в наших местах.

– Да, такие карандаши в большом дефиците… Но почему ты решил, что это карандаш Бориса?

– Потому что я сам пользовался им, когда возился с лодкой. Надо было кое-что отметить, вот я и попросил у Жака.

– А ты его точно вернул?

– Конечно, в тот же день. Борис держал его в нагрудном кармане рубашки.

– Ну, если в нагрудном кармане, тогда ничего удивительного, что он выпал. Борька, спуская лодку на воду, наклонился, и вот, пожалуйста.

– Согласен, выпасть мог, но для того чтобы спустить лодку на воду, не надо забираться в кусты. К тому же ее напрямую по песку тащили, как след показывает.

– Да, странно… Может, он просто к кустам подходил, палку какую брал или еще что?

– Может быть, только вот незадача, в одних кустах Жак часы потерял, в других у него карандаш выпал, и ничего-то он не заметил. Не знаю, как у тебя, а у меня возникает резонный вопрос: в каком состоянии был Борька? Потерять две вещи зараз, это надо очень хорошо постараться. Другое дело, если его волокли.

– Кого волокли, Бориса? – переспросила Наташа и вздрогнула. – Хорошо, допустим, но я не понимаю, зачем было тащить через прибрежные кусты?

– В прибрежных кустах его могли оставить на какое-то время, ну, спрятать от посторонних глаз, пока неизвестный нам фрукт возился с лодкой.

– Андрей, а почему ты решил проверить эти заросли?

– Сам толком не знаю, что меня дернуло, – пожал он плечами. – Видишь ли, недалеко от лодки, в песке, лежали два камушка, килограммов по шесть-восемь каждый, я на них еще жестянку выпрямлял. А сейчас этих камней почему-то нет. Их могли либо в воду бросить, либо куда-то еще перетащить. Камни тяжелые, большие, бросить далеко не получится, да и зачем? В кустах их тоже не оказалось.

– Получается, камни могли положить в лодку, чтобы затопить ее? – догадалась девушка.

– Лодка бы и так затонула, а чтоб наверняка, можно было оторвать от днища жестяные латки. Пусти по течению, черпанув бортом воды, вот и все, пойдет ко дну. А вот если ты не хочешь, чтобы всплыло то, что в ней находится…

– Тело, – прошептала Наташа.

– Может, и тело, – спокойно кивнул Андрей. – В общем, камни тогда могли бы пригодиться.

– То есть ты считаешь, что Борьку… убили?

– Все может быть, Нат, но пока это только мои предположения.

– А ты Артуру рассказал о своих предположениях?

– Нет, и не собираюсь. Ни Артуру, ни кому-либо другому.

– Но почему? Ты не доверяешь ребятам или здесь что-то еще?

– Во-первых, в такой ситуации сложно кому-либо доверять. А во-вторых, я не очень-то надеюсь, что до прихода парома мы вычислим реального убийцу. В милиции тоже особо разбираться не будут, и крайним в конце концов окажусь я. А я, Наташ, не хочу отвечать за кого-то. Поэтому, чтобы не сесть за решетку я сделаю вид, что принимаю, подброшенную нам версию. Версия о том, что Борис сбежал, испугавшись ответственности, мне полностью подходит…

– Но ведь это подло…

– Да, наверное, это подло. Но Борьке, если мои предположения верны, уже не помочь, а в тюрьму я не хочу.

– Но есть такое понятие, как «честное имя»…

– Есть, а еще есть такое понятие, как «сломанная жизнь». Насчет «честного имени» легко рассуждать, особенно если это тебя не касается, но когда дойдет до дела – никто за честного не поручится, а вот насчет «сломанной жизни» – это стопроцентная гарантия. Ты предлагаешь мне сделать выбор?

– Андрей, я предлагаю все рассказать Артуру, и если ты этого не сделаешь, то сделаю я.

Парень криво усмехнулся:

– Поступай, конечно, как знаешь, но я тебе не советую.

– Почему?

– У тебя нет доказательств.

– А как же карандаш?

– А что карандаш? Считай, что я просто забыл его Борьке отдать.

– Даже так? Знаешь, Андрей, тогда я вообще не понимаю, зачем ты мне все это рассказал! – вспылила Климова, и вдруг ее осенило: – Ты просто хочешь подставить меня перед ребятами, мол, я не в себе?

– Нет, Нат, я просто хочу тебя предупредить: будь осторожней. Пойми, в этой истории не все так гладко. Я почему-то думаю, что если не прокатит версия с бегством Бориса, то убийца будет искать новую жертву.

– То есть ты хочешь сказать, что, если я начну задавать лишние дурацкие вопросы и высказывать предположения, то следующей стану я?

– Вполне возможно…

– А если жертвой окажешься ты?

– Говорят, в одну воронку снаряд дважды не попадает. В меня уже попал… Давай так, если со мной что-то случится или меня убьют, значит, наши предположения насчет Жака – чистая правда. Вот тогда, Нат, ты и предупредишь Артура с ребятами, а заодно и мое «честное имя» спасешь, да и Борькино тоже.

– Это не смешно, Андрей.

– Да какой уж тут смех, разве только сквозь слезы. Знаешь, что… на вот, держи карандаш.

– Зачем?

– Так, на всякий случай, пусть он лучше у тебя побудет.

Πо ком звонил колокол

Ноги коснулись вязкого илистого дна. Артур, поддерживая Наташу под локоть, помог ей выбраться на берег. Девушка огляделась. Волшебный островок, прячущийся за сиреневато-вишневой дымкой, оказался неуютным клочком суши. У самого берега полузатопленные коряги, прелые листья поверх травы, а чуть подальше – редкие деревца.

Они прошли вперед. Наталья поежилась.

– Замерзла? – поинтересовался Артур, привлекая ее к себе. – Наконец-то мы с тобой одни, – он нежно коснулся губами ее волос, щеки. – Я так давно этого ждал…

От его сильного тела исходило пьянящее тепло, голова приятно закружилась.

– Я не замерзла, – прошептала, высвобождаясь, Наташа. – Просто немного не по себе.

Артур удержал ее за руку:

– Иногда мне кажется, Нат, что ты меня в последнее время избегаешь. Почему? Ты боишься своих чувств?

Синие бездонные глаза завораживали, тянули в пропасть.

– Не надо, Артур, – выдохнула девушка, сжав волю в кулак. – Я не боюсь своих чувств, просто пока я в них не разобралась.

– И что же тебе мешает разобраться?

– Ничего… Я попробую, но потом…

– Не уходи от ответа. Почему потом, а не сейчас?

– А я и не ухожу… Хочешь сейчас, что ж, давай сейчас: я видела тебя и Марго.

Шевелев облегченно улыбнулся.

– Всего-то навсего, глупенькая, – он вновь попытался привлечь ее к себе. – Это совсем не то, что ты думаешь…

– А я ничего и не думаю. Я видела вас на поляне, на той самой, помнишь, где так сильно пахнет медом, в тот самый день, когда убили Ритку.

Улыбка медленно сползла с губ Артура.

– И что, много видела?

– Достаточно, чтобы сделать правильные выводы.

– А выводы действительно правильные? – в его голосе слышалась непривычная растерянность. – Странно, но я не заметил тебя…

– Наверное, ты был слишком увлечен, – ответила Наталья, покраснев.

– Наверное, – машинально согласился он и тут же горячо заговорил: – Нат, я не спрашиваю тебя, как ты там оказалась и что делала, но скажи, только честно, ты, я надеюсь, была одна?

– Это так важно?

– Для меня – да.

– Я была одна, Артур, но это вряд ли что-то меняет. Вы страстно занимались любовью. Скажи мне кто, что такое возможно, я бы не поверила, но я все видела своими глазами. И слышала – вздохи, стоны… Пойми, я не имею обыкновения подсматривать или подслушивать… Я…

– Не продолжай, не надо, – перебил ее Шевелев и горько усмехнулся: – Сам виноват.

– Ты что, собираешься оправдываться?

– Нет, – сказал он и зарылся лицом в ее густые каштановые волосы; удивляясь самой себе, Наталья не отстранилась.

– Поверь мне, – его губы обжигали, – Стас мой друг, я не знаю, поймешь ли ты меня или нет, но, видит Бог, я просто пытался отступить в сторону…

– С Риткой?

– Мне было все равно…

– А ей?

– Не знаю, да это теперь и не важно.

– Теперь и не важно… – как эхо повторила Наташа. «А если бы Ритка была жива?» – уже вертелось у нее на языке, но спросить она так и не успела: странная давящая тишина со всех сторон обрушилась на нее, а потом… Девушка вздрогнула и отшатнулась.

– Что-то случилось?

– Нет… то есть да… – Тихий колокольный звон выворачивал душу. – Ты слышишь?

– Что? – недоуменно спросил Артур. – Нет, ничего не слышу. Нат, да на тебе лица нет…

– Как тихо… – перебила она его.

– Ну и что из этого, мы ведь здесь одни.

– Такое чувство, что все звуки пропали… Я вообще ничего не слышу, кроме колокола.

– Какого колокола?

– Не знаю… Наверное, очень большого, звук далекий и глухой, и идет словно из-под земли.

– Нат, перестань выдумывать. Ты просто сильно переутомилась: Ритка и все такое прочее…

– Да нет же, Артур, говорю тебе, я слышу его!.. Уйдем отсюда скорее!

– Желание дамы – закон, – раздался голос сзади, заставив их стремительно обернуться. Стряхивая с волос капельки воды, к ним подошел Андрей.

– Ну и что здесь происходит? – обратился он к Шевелеву тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Колокол, взорвавшись напоследок набатом, наконец-то замолчал.

– Как ты здесь оказался? – вопросом на вопрос ответил Артур.

– Поплыл за вами, – пожал плечами парень.

– Зачем? – искренне удивилась Наталья.

– Здесь поблизости сильное подводное течение, тебя могло снести.

– Я хорошо плаваю.

– Но я же этого не знал.

– Зато ты знал, что с ней был я, – возмутился Шевелев. – Или ты думаешь, я не пришел бы на помощь, случись что?

– Видишь ли, Артур, многие подчас здорово переоценивают свои силы и возможности, а потом кусают себе локти.

– По-моему, сейчас ты переоцениваешь свои.

– Зачем ты потащил ее сюда?

– Что значит – потащил? – возмутилась Наташа. – Я ведь не вещь, чтобы меня тащить. Просто я давно хотела посмотреть этот островок. Пусть я повторяюсь, но я и правда очень хорошо плаваю, не на скорость, а могу очень долго плыть. И я всегда рассчитываю свои силы, чтобы и туда и обратно хватило.

– Ты плаваешь действительно здорово, – признал Андрей. – Для девчонки это большая редкость. И где же ты так научилась, если не секрет, неужели в бассейне?

– Ну, какой тут секрет, на Черном море. Мы ездим туда с родителями почти каждое лето.

– Почти каждое лето? А в это ты решила сделать приятное исключение. Что, захотелось самостоятельности или тяга к приключениям позвала?

Вместо Наташи ответил Шевелев:

– Разве ж современная девчонка сможет устоять против огромного сундука разбойничьего добра?

Он слегка привлек Наталью к себе. Девушка не отстранилась.

– Родители взяли участок, будут дачу строить, какое уж тут море, – тихо сказала она.

– Полностью с тобой согласен, в этом году не до моря, и сундук действительно не помешал бы, – усмехнулся Андрей.

– Да ну вас с вашими сундуками, – неожиданно разозлилась Климова. – Поплыли лучше обратно.

– А как же остров? Мы же его еще и не осмотрели толком, к тому же ты не отдохнула, – воскликнул Шевелев.

– Я не устала. А смотреть здесь и правда нечего, да мне и расхотелось.

– Если это из-за меня, извини, – сухо произнес Андрей под тяжелым взглядом Артура.

– Ты здесь вообще ни при чем, – отрезала девушка.

– Тогда в чем же дело, может, втроем пройдемся?

– Нет, я же сказала, не хочу!

– Мне кажется, ты что-то недоговариваешь… или боишься чего-то… а может, кого-то? – Андрей был настойчив.

– Ну что ты ко мне пристал, боюсь, не боюсь, какое твое дело! – вспылила Наталья и вдруг тихо призналась: – Я не знаю…

Андрей выжидательно посмотрел на Шевелева.

– Слушай, Джиль, тебе же русским языком сказано, оставь нас в покое, – не выдержал тот, но, взяв себя в руки, пояснил: – Наташке действительно не по себе, опять привиделось или послышалось…

– Колокол, что ли? – с облегчением уточнил Андрей. Похоже, он не обратил внимания на это резанувшее слух «нас».

– Что?! – опешил Артур.

– Ну, колокольный звон…

– Ты тоже слышал его? – обрадовалась девушка.

– Нет, я, слава богу, ни разу, – охладил ее эмоции Андрей. – Но ты не первая. Многие слышат, особенно в такую вот хорошую, ясную погоду. Ничего удивительного. Давным-давно, во времена Карецкого, здесь, говорят, церквушка маленькая стояла, что-то вроде часовенки. Службы там всякие велись, венчали, отпевали, колокола звонили, а потом часовенка эта вроде как сгорела и на ее месте женский монастырь основали, так называемый Еленин скит. После революции монастырь закрыли, сестер разогнали, в помещениях устроили птицефабрику, ну а как ГЭС построили, все вообще под воду ушло. Только этот островок чудом сохранился, даже не сохранился, а как бы заново образовался: то ли река в этих местах обмелела, то ли еще что.

– То есть колокол находится под водой? – недоверчиво переспросил Шевелев.

– Теоретически, да.

– Почему же тогда ни ты, ни я ничего не слышим? Я вообще все время был рядом с Наташкой, следовательно, искажение звука в зависимости от местоположения исключается.

– Я тоже хотел бы знать, почему одни в шаге от себя ничего не видят, а другие за версту чуют? Вероятно, все дело в восприятии.

– Я на слух никогда не жаловался, а слух это тоже способ восприятия.

– Слух тут ни при чем. Колокольный звон просто так не услышишь, его надо почувствовать, а чувства идут от сердца. Женщины в таких делах более совершенны, что ли…

– Андрей, – вмешалась Наталья, до этого не проронившая ни слова. – А где, ты говоришь, часовенка стояла?

– Так я и не говорил, где именно. Откуда ж мне знать эти подробности, – растерялся парень. – Наверное, где-то там, – он неопределенно махнул рукой в сторону реки.

– Да? А мне почему-то показалось, что звук шел именно оттуда. – Наталья кивнула в противоположную сторону, куда-то в глубь острова.

– Нат, колокол может звонить из-под воды, это я допускаю, но из-под земли – это уже явный перебор, если, конечно, там нет никаких пустот, – сказал Шевелев.

– Пустот там нет, – заверил Андрей.

– Ни лаза, ни пещер?

– Стопроцентно. За эти годы их бы просто размыло водой.

– Не факт, если под землей существует каменный мешок…

– Во-первых, – перебил Андрей, – каменного мешка здесь нет и быть не может, состав почвы не тот, во-вторых, если колокол звонит, значит, мешок, как-ты говоришь, дырявый, а если дырявый, то точно бы размыло.

– Логично. А ты, Нат, что на это скажешь?

– Наверное, я ошиблась, но…

– Но! – Артур восхищенно хлопнул в ладоши. – Вот она, пресловутая женская логика.

– О женской логике можно часами говорить, – согласился Андрей, – и в итоге все равно ничего не поймем. Наташ, – обратился он к девушке, – а почему ты спросила о церквушке? Ведь колокол мог и монастырю принадлежать?

– Откуда мне было знать про монастырь? И потом, ты же сам сказал, что сначала была построена именно церковь…

– Сказал…

– А разве это так важно? А, понимаю, ты просто пытаешься увязать колокольный звон с Наташкиными видениями. Церковь же, если я правильно тебя понял, была тут как раз во времена Карецкого?

– Ты правильно понимаешь. И что самое интересное, говорят, будто бы в ней, прямо во время венчания, Карецкий застрелил графиню, отказавшую ему в любви, и ее жениха, единственного сына и наследника князя Милорадова.

– Отказавшую в любви? – переспросила Наталья, слегка побледнев.

– А твой атаман, оказывается, крут на расправу, – заметил Шевелев, от которого не укрылась ее бледность. – Видишь, Нат, как опасно отказывать мужчинам. – Он улыбнулся и вновь привлек ее к себе.

Наташа высвободилась, и тут же пожалела об этом, наткнувшись на изучающий взгляд Андрея.

Почувствовав ее замешательство, Андрей криво усмехнулся:

– Вот ведь как бывает, сынка убили, и даже всесильный князь не помог…

– А почему Карецкий так поступил? Разве графиня могла выйти замуж за разбойника? – спросила девушка.

– А кто говорит о замужестве? Отказать в любви еще не значит отвергнуть предложение руки и сердца. До чего же ты наивная, Наташка. Любить можно и тайком, пробираясь ночью через окошко.

– Когда любишь тайком, вовсе не обязательно стрелять в церкви, совершая святотатство. Любить можно и при живом муже, наверное, так даже проще. Ведь рано или поздно эта графиня все равно вышла бы замуж, не за князя, так за другого, положение в высшем обществе обязывает, – живо отпарировала девушка.

– Вот видишь, она не такая уж и наивная, – рассмеялся Шевелев, – мне бы это и в голову не пришло.

– Мне тоже, – признался Андрей. – Вот тебе и женская логика.

– Женская логика в вопросах любви, а в особенности брака, работает безупречно. Здесь ей нет равных.

– Ну, если учесть, что у Карецкого была сугубо мужская логика…

– То ему это тоже как-то не пришло в голову, – подытожил Артур.

Теперь рассмеялись оба, а Наташа слегка обиделась:

– Да ну вас. С вами нельзя по-серьезному.

– Ладно, Нат, не дуйся, – сказал Андрей. – На этот раз ты действительно права. Но что там произошло, то ли это заурядная месть то ли Карецкий был не из простых, нам остается только гадать. Скорее всего, второе, холопы ведь Вольтера не читают.

– Я тоже так думаю, и баричами их не называют.

– Ребята, я, наверное, опять что-то важное упустил, – перебил Шевелев. – Про Вольтера и барича слышу впервые, это научный факт или ваши домыслы?

– Будем считать, Наташкино видение.

– Видение или видение?

– Не придирайся к словам, смысл один.

– Ну, раз смысл один, тогда напрашивается следующий вопрос, а единственный наследник Милорадова – это тоже видение или…

– Научно доказанный исторический факт, – перебил его Андрей.

– И кто его доказал?

– Люди.

– То есть, другими словами, деревенские байки?

– Что-то вроде того.

– Хорошо, допустим, прямой наследник только один, но у Милорадова-старшего мог быть племянник, какой-нибудь дальний родственник или, на худой конец, незаконнорожденный сын? И да, что там с родовитыми соседями? Хотелось бы разобраться, кто такой ваш Карецкий. Может, он вообще из-за наследства жениха прихлопнул…

– Ну, что касается дальних родственников и незаконнорожденных детей, точно не знаю, история умалчивает, а вот соседи… По близости было только имение Голотвиных.

– А не по близости?

– Да кто ж его знает, Россия большая, что сейчас, что до революции.

– Думаю, ты меня прекрасно понял. Имение Голотвиных было с одной стороны, а сторон света, насколько я помню, четыре. Значит, рядом или не совсем рядом были еще три поместья.

– Да чего ту не понять. Но про остальных соседей я правда не знаю, а что касается Карецкого, то не думаю, что он явился из далека. Мне кажется, он свой, местный.

– Значит, он все-таки родственник Милорадовых или Голотвиных, – сделал вывод Артур. – Баричами рождаются, а не становятся.

– Становятся только разбойниками, – тихо заметила Наталья.

– Так же, как и убийцами, – тяжело вздохнул Андрей, и все, переглянувшись, сконфуженно замолчали.

Говорить о делах минувших расхотелось. Быстро обойдя неприветливый островок они поплыли обратно.

Липовый дурман

– Нат, я, наверное, покажусь тебе бестактным, но давно хотел тебя спросить, что было общего у Марго с Борисом?

– То есть как, что общего? – Климова непонимающе взглянула на Артура.

– Ну… почему Марго, такая красивая, эксцентричная девчонка предпочла занудистого неказистого парня. Ты знаешь, я бы ничуть не удивился, если бы рядом с ней был Стас. Тем более, как я понял, тебе он только друг и не более. Да? – он с затаенной надеждой посмотрел на девушку.

– Так тебя что интересует? Мои отношения со Стасом или Риткин выбор?

– И то, и другое. По сути, это взаимосвязано…

– Ты так считаешь?

– Да. Хотя… – Шевелев запнулся.

– Что – хотя?

– Будь у тебя чувства к Стасу, Марго бы они не остановили.

– Я тоже так думаю. Давай так, вопрос «друг мне Стас или не друг» касается только меня и Стаса.

– Ладно, понял, а вот насчет выбора Марго – не очень. Что их связывало, Нат?

Климова пожала плечами.

– Не знаю, как это тебе лучше объяснить. Видишь ли, Ритка росла без отца, ее родители развелись, когда она в школу пошла. Отец ее почти сразу женился, в общем, другая семья, другие заботы. Алименты он, конечно, перечислял, но не более того. Надежда Степановна старалась изо всех сил, чтобы Марго не чувствовала себя обделенной. Но поднимать одной ребенка, сам понимаешь, задача не из легких. Ритка видела, как рвалась ее мать, экономя каждую копейку, и сделала соответствующие выводы. Она твердо решила, что выйдет замуж только за обеспеченного, надежного человека. Пусть далеко не красавец, может, это и к лучшему: меньше по сторонам будет заглядываться, главное, чтобы ее любил. С лица, как говорится, воду не пить, а вот если в доме нет денег или деньги есть, но тратятся они налево, – нет, такого Ритуся не потерпела бы.

– То есть Борька полностью соответствовал этим критериям… А Стас? По-моему, по части обеспеченности и надежности у них одинаковые шансы.

– Не совсем. Во-первых, Борис уже заканчивает институт. Его оставляют работать на кафедре, вопрос практически решен. Борька собирается поступать в аспирантуру, он парень башковитый, у него, вроде, и тема для диссертации есть. Если так, Жакову светит неплохое будущее. Он может многого добиться и в материальном плане обеспечит свою семью. Во-вторых, он безумно любит Ритку и ради нее готов на все, она же им крутит как захочет, вернее крутила… А Стас… Да, Стас симпатичный парень, заводила в любой компании, но вертеть собой он никому не позволит, на равных – пожалуйста. Я не спорю, Албанов нравился Ритке, она сама мне в этом не раз признавалась, но что он мог ей дать? За плечами армия и с горем пополам два курса института – меньше половины. Ему еще учиться и учиться. Ну, допустим, переведется на заочный, а потом кем он станет? Обычным рядовым инженером, как его отец? Распределится на завод и будет жить от зарплаты до зарплаты? Такая перспектива не очень-то устраивала Озерцову, поэтому после недолгих колебаний она все же остановилась на Борисе.

– А чтобы окончательно не потерять Стаса, познакомила его с тобой, да? – с иронией уточнил Шевелев.

– У нас просто компания, и Стас давно дружит с Борькой, не говори ерунды.

– Нат, а как ты думаешь, Стасу нравилась Ритка?

– К ней многие были неравнодушны, и ты, по-моему, тоже…

– Опять ты за свое… Там, на острове, я уже пытался объяснить тебе, почему…

– Да, я помню, но насчет Ритки тебе лучше поговорить с самим Стасом.

– С ним я еще поговорю, мне важно знать твое мнение. Как, по-твоему, он мог ее ревновать?

– К кому, к Борису?

– К Борису или ко мне.

– Не знаю, как-то раньше я за ним ревности не замечала. Мне кажется, что Али считал Марго подругой своего друга.

– На Кавказе говорят, друг моего друга – мой друг, – рассмеялся Артур и тут же поспешно добавил: – Нет, ты не подумай ничего такого, я в хорошем смысле слова.

Климова промолчала.

– Ладно, Натали, буду с тобой предельно откровенен, – вздохнул Шевелев. – Знаешь, мне почему-то так же, как и тебе, не дает покоя та пощечина, которую Марго Стасу залепила. На мой взгляд, это здорово вывело Стаса из себя, и дело здесь не только в уязвленном самолюбии…

– Артур, в поезде Стас представил тебя своим другом, а ты сам такого же мнения?

– Вопрос и намек понял, но, видишь ли, Нат, хочу сразу внести маленькую поправочку. Али представил меня, как друга детства. А друг и друг детства – два совершенно разных понятия.

– И в чем же отличие?

– Друг детства – это тот, с кем ты вместе лепил куличики в песочнице или, я извиняюсь, сидел на одном горшке. А друг – это тот, кого ты знаешь как свои пять пальцев и кому ты доверяешь, как самому себе.

– То есть Албанову ты не доверяешь?

– Со Стасом мы были неразлучны, когда нам было по четыре-пять лет, у нас были общие секреты и игры. Мы жили в одной малосемейке, в соседних комнатах. Потом наши родители получили отдельные квартиры, и мы разъехались. В новых домах телефонов не было, но наши мамы первое время еще старались поддерживать отношения, в выходные мы все вместе выбирались в лес или на набережную. Конечно, со временем эти встречи становились все реже и реже, пока вовсе прекратились. Дело в том, что вскоре мои родители, ну и я, разумеется, тоже, переехали в славный город-герой Волгоград, куда перевели работать моего отца. В Волгограде мы прожили семь лет, потом, правда, вернулись.

– То есть вы не виделись со Стасом почти десять лет? – не могла сдержать удивления Наташа. – А как же вы тогда узнали друг друга на вокзале? Ни за что не поверю, что вы ничуть не изменились за столь долгое время.

– И правильно сделаешь, что не поверишь, – улыбнулся Артур. – Когда мы вернулись в наш город, особых друзей у меня не было, и я решил разыскать Албанова. Я без труда нашел номер его телефона в справочнике, ну и позвонил. Стас обрадовался, мы пару раз с ним встретились, вспомнили детство. Но так как мы жили в разных районах, на этом все и закончилось. Потом я завел приятелей в новой школе, у Али тоже была своя устоявшаяся компания, но иногда мы все же перезванивались. Потом в институты поступили, потом Стас в армию ушел, потом я перевелся, в общем, встретились уже на вокзале. Да и то, если бы Стас не зацепил меня в этой толкучке своим рюкзаком, наверное, прошли бы мимо друг друга.

– То есть, по сути, ты его совсем и не знаешь, – сделала неутешительный вывод Климова. – Как, впрочем, и он тебя. Люди ведь, взрослея, сильно меняются.

– Можно сказать и так, хотя к Стасу это не относится. Он по-прежнему заводила и искатель приключений. Если бы ты знала, что мы с ним вытворяли в детстве, один только парашютный спорт чего стоил…

– Вы прыгали с парашютом? – восхитилась Наталья. – Неужели с вышки?

– С балкона, – усмехнулся Артур и, видя ее недоверие, пояснил: – Нам было по пять лет, когда мы с Алысой увлеклись летательными аппаратами и всем, что с ними связано. А что, по-твоему, должен уметь настоящий летчик, коими мы себя считали, кроме как управлять самолетом? Правильно, прыгать с парашютом. Сказано – сделано. В тот день мы не пошли в садик, там началась ветрянка и к нашей огромной радости объявили недельный карантин, родители работали, с нами осталась бабушка Стаса. Так вот, пока бабушка возилась на кухне, готовя обед, мы уединились на балконе и решили воплотить в жизнь грандиозные планы. Проблем с парашютом не возникло. Мы его быстренько смастерили из простыни, привязав по концам бельевую веревку. Оставался вопрос за малым, кто будет прыгать первым, парашют же один. Посчитались, право первого прыжка выпало мне.

– А какой был этаж?

– Четвертый…

– С ума сошел, ты же мог разбиться!

– Запросто, но Стас очень убедительно заявил, что все будет в порядке. Он, видите ли, пересмотрел кучу картинок с изображением парашютов, и наш, в принципе, устроен так же. Что же касается приземления, то высота, по его мнению, была не большая, к тому же на газоне трава, а не асфальт, она мягкая, что хорошо для посадки. Ну и под конец, для наглядности, чтобы развеять последние сомнения, Албанов сбросил вниз оловянного солдатика с привязанным к нему бумажным пакетом. Солдатик летел красиво, и в итоге я уже не сомневался. Бабушка, обеспокоенная подозрительной тишиной, выглянула на балкон, когда я уже перекидывал ногу через перила. Как ее не хватил удар, до сих пор удивляюсь, ее отпаивали валерьянкой и корвалолом весь вечер, даже «скорая» приезжала, но это было потом, а в тот момент она действовала очень решительно и без паники.

– Представляю, что пережили ваши родители, вам, наверное, здорово досталось.

– Ты знаешь, нет. Мамы, конечно, ревели в голос, ругали нас разными словами, моего отца дома не было, он в командировку уехал и не мог поучаствовать в воспитательном процессе, а вот отец Стаса, Сергей Иванович, оказался настоящим мужиком. Он не ругался, не кричал, а, спокойно выслушав все наши доводы, объяснил, что конструкторы из нас получились бы неплохие, но вот испытатели – неважные, потому что настоящие испытатели сначала все проверяют на манекенах и только потом на себе. Оловянный солдатик не в счет: слишком маленький. Прикинув на глаз мой рост и вес, дядя Сережа притащил брезентовый мешок от старой резиновой лодки, наполнил его песком, привязал к нему злополучную простыню и под наши восторженные возгласы сбросил с балкона. Мешок камнем упал вниз и конечно же лопнул. Даже самое суровое наказание не произвело бы того эффекта, которого добился отец Стаса этим наглядным примером…

– Странно, но Стас никогда про это не рассказывал…

– Еще бы, он очень не любит вспоминать этот эпизод, ведь если бы не его бабушка, мы бы сейчас вряд ли тут сидели… Я тогда не разговаривал с Алысой целую неделю, но «крепкая мужская дружба» перевесила, и мы вновь играли вместе. Правда, мое безграничное доверие к нему с тех пор немного пошатнулось… это, кстати, к твоему вопросу, верю ли я Стасу.

– Прекрасно тебя понимаю. Стас умеет зажечь идеей, увлечь, но, прежде чем эту идею принять, необходимо самому все несколько раз хорошенечко взвесить, подумать как следует.

– И вы, зная это, так легко согласились отправиться с ним к черту на куличики, сокровища искать? Неужели нельзя было сходить в поход поближе к дому, у нас ведь тоже есть неплохие места. Наверное, ты уже не раз пожалела, что ввязалась в эту авантюру?

– Ну, во-первых, никто же не знал, что все так получится. Где-то рядом с домом каникулы проводить нам показалось скучным и банальным, хотелось чего-нибудь необычного, не как у всех. Съездить на недельку-полторы в Залихватовку, почему бы и нет? Пусть за тридевять земель, но со своей компанией, с надежными ребятами, что в этом плохого? Говорят же, что лучший отдых – это смена обстановки. Незнакомые места, новые впечатления…

– Да уж, чего, чего, а впечатлений хоть отбавляй, – саркастически усмехнулся Шевелев. – Некоторые и за всю свою жизнь столько не получат, сколько мы за эту неделю… Извини, я тебя перебил. Так что во-вторых?

– Во-вторых? – переспросила Наталья. – Ах, да, пожалела я или нет. Пожалела, но я до сих пор не могу поверить в случившееся. В голове не укладывается. Иногда мне кажется, что я просто сплю, стоит проснуться, и все будет по-прежнему.

– Так бывает, Нат, – серьезно сказал Артур. – Особенно когда все происходит быстро и неожиданно, а поправить уже ничего нельзя. Умом вроде все понимаешь, но сердцем – нет, такое ощущение будто наблюдаешь за происходящим со стороны. Осознание приходит потом. И к нам оно тоже придет, я в этом уверен.

– Значит, ты чувствуешь то же самое, что и я?

– Конечно, – Артур взял ее ладошку в свою и нежно погладил кончики пальцев.

– Я так хочу побыстрее уехать отсюда, – призналась ему Наташа, поддавшись минутной слабости.

– Потерпи немного, Нат, скоро все закончится. Я думаю, еще день или два, и мы наконец-то выберемся из этой глуши, домой вернемся.

– Ты знаешь, я этого возвращения боюсь даже больше, чем здесь остаться… Как представлю глаза Риткиной матери… Да и родителям Бориса надо будет что-то говорить. Ощущение такое, будто я в чем-то перед ними виновата. Может быть, в том, что выстрел достался Ритке, а не мне? Марго погибла, а я жива.

Шевелев молча прижал ее к себе.

– И ты теперь не сможешь поехать в свой лагерь, опять же, из-за нас. Не поехали бы мы сюда, и все было бы по-другому.

– Утешение, конечно, слабое, но на этот счет, Нат, есть две хорошие поговорки. «Знать бы, где упасть, соломку б подстелил», а вторая – «Чему быть, того не миновать». Не зря же их придумали, смысл в них действительно есть. Про Ритку и Бориса могу сказать лишь одно: перестань себя напрасно терзать, ты здесь абсолютно ни при чем. Они свой выбор, ехать сюда или нет, сами сделали, их родители наверняка были в курсе, куда они собираются, вас со Стасом не просили приглядывать за ними, как за малыми детьми. И вообще, где гарантия, что с Марго дома бы ничего не случилось? Ведь ее могла сбить машина по дороге в кино, она могла утонуть на пляже, ну и так далее. Пойми, обмануть судьбу еще никому не удавалось. И что тогда? Ты бы тоже винила себя, но теперь уже в том, что вы не поехали?

Шевелев, несомненно, был прав, но легче от этого не становилось. Крепкие объятия Артура, когда-то такие желанные, теперь, увы, не спасали. Что же ты наделала, Ритка, зачем? На душе было муторно. В ушах звучал счастливый смех Марго, ее капризный голос: «Артур? Я, наверное, отобью его у тебя, уже отбила…»

Наталья сдержанно отстранилась.

– Я что-то не то сказал? – удивился Шевелев. Не дождавшись ответа, он продолжил: – Насчет моей пропавшей путевки в лагерь вопрос спорный. Может быть, мне еще удастся договориться со следователем, две недели особой роли в продвижении дела не сыграют, тем более все показания я дам. Ну а нет, бог с ней, с путевкой, как-нибудь в другой раз… Хочешь, махнем вместе на зимние каникулы в Чехословакию?

Предложение было заманчивым. Прозвучи оно на несколько дней раньше, Климова согласилась бы, не раздумывая, но сейчас лишь покачала головой:

– До зимы еще дожить надо…

– Обязательно доживем, в чем проблема…

– Артур, ты всерьез считаешь, что патрон мог заменить Стас, если не Борис?

Шевелев пожал плечами.

– Пока я ничего не считаю, пока я только факты собираю.

– И они явно не в пользу Албанова? – продолжала допытываться Наталья. – Можешь назвать их?

– Наташ, а ты сама-то как думаешь? Ведь, насколько мне помнится, ты мечтала быть следователем?

– Ну, во-первых, в эту поездку нас всех позвал Стас, так?

– Так, но не совсем. Вряд ли он спланировал все это заранее. Даже если предположить, что Стас – опасный маньяк, то зверские замыслы вполне можно было осуществить и дома, никуда не уезжая.

– Да, ты прав… Хорошо, пойдем дальше. Во-вторых, именно ему пришла в голову идея с этим дурацким розыгрышем и холостым патроном.

– Вот это уже ближе к цели, но его запросто могли и подставить.

– В-третьих, стрелять именно в Ритку тоже он предложил, да?

– Ну, если честно, это я попросил не стрелять в тебя, – признался Шевелев. – Понимаешь, холостой патрон у Владьки был только один, и выстрел, соответственно, можно было только один сделать. Заряжать боевыми и стрелять в воздух мы побоялись, вдруг отрикошетит. Мне вообще изначально не нравилась вся эта затея, ведь любого человека можно здорово напугать, довести практически до инфаркта, а тем более девчонок, но ребята настаивали, мол, без выстрела эффект будет не тот. Вот тогда-то Стас и поддержал меня, сказал, что у Марго нервы покрепче будут, с ней точно ничего не случится, а ты вся такая хрупкая, нежная, как тростиночка, и впечатлительная без меры… На том и договорились, стрелять только в Ритку.

– Артур, это что же тогда получается…

– А что получается?

– Ну, выходит, ты мне жизнь спас? – растеряно спросила Наташа.

– Выходит, что так. Но можно и по-другому рассудить: я тем самым только спровоцировал убийцу.

– Не знаю, конечно, но все равно спасибо… Артур, а что еще против Алыси свидетельствует?

– Есть и еще, правда, это подметил Борис. Переодеваясь в Карецкого, Андрей принялся дурачиться: размахивал ружьем, поочередно направлял дуло на каждого из нас. А Стас ему говорит, мол, осторожно, парень, ружье-то заряжено. Я сначала не придал этому значение, думал, беспокоится о сохранности единственного холостого патрона, но, возможно, в тот момент он имел в виду совсем другое.

– Слушай, я давно хотела тебя спросить… Позавчера, когда ты в последний раз видел Бориса, где был Стас?

– Наверное, спал. Но почему тебя это интересует, ты все-таки считаешь, что с Жаком что-то случилось?

– Не знаю, но, если честно, я все равно не верю, что патрон подменил Борька. Понимаешь, мы разговаривали с ним за день до его исчезновения.

– И что? О чем вы говорили?

– Да так, ни о чем, вспоминали… Жаков сам начал этот разговор. И мне показалось, что он хочет во всем разобраться, докопаться до истины. А раз так, значит, это сделал кто-то другой, не он. Тогда версия с бегством сразу отпадает. И версия с самоубийством тоже. Жаков, конечно, ужасный зануда, но он очень дотошный, и он математик по натуре. Убийство Марго для него не только сильное потрясение, но, как бы это получше выразиться… как уравнение с двумя неизвестными – «кто» и «за что», и это уравнение надо во что бы то ни стало решить. Пока решение не найдено, Борис ни за что бы не свел счеты с жизнью.

– А если, допустим, он все выяснил и решил немедленно сообщить в милицию? Он бы наверняка предупредил кого-нибудь из нас, не меня, так тебя или Стаса?

– Вот именно.

– И раз никто из нас не в курсе, получается, что с Жаковым что-то случилось.

– Да. Теперь ты понимаешь, почему меня интересует, где был Стас… хотя почему именно он, наверное, правильнее спросить, где был каждый из нас в это время.

– Я тебя прекрасно понимаю, вот только ничего определенного сказать пока не могу. Мы же с тобой не знаем точно, во сколько исчез Борис.

– Давай так считать: если бы с ним все было нормально, к завтраку он бы обязательно явился.

– Завтрак, как и утро, – растяжимое понятие, у кого-то утро в семь заканчивается, а у кого-то и в полдень не начинается. – Перехватив ее красноречивый взгляд, он уточнил: – Хорошо, пусть будет восемь. То есть у нас получается интервал с начала шестого до восьми утра. Как я уже говорил, в начале шестого поблизости никого не было, это точно, все еще спали у себя в палатках, в том числе и Стас. Затем Борька направился в сторону песчаной косы, а я пошел мимо замка к поляне, собирать валежник. Провозился довольно долго, наверное, больше часа, там одна такая коряга попалась, никак не хотела поддаваться, весь перемазался, пока ее выкорчевал. Когда вернулся обратно в лагерь, мне навстречу попался Санек, он, как всегда, ходил проверять сети в бухте. Чуть позже из леса вышел Влад, тоже, как выяснилось, был на реке, и тоже в бухте, но потом пошел к роднику, а потому с Быстровым они не встретились. Андрей выбрался из палатки где-то в семь. Что же касается тебя и Стаса, то я увидел вас только за завтраком, то есть около восьми.

– Значит, сказать с уверенностью о том, что Стас был в палатке все это время, мы не можем?

– Мой друг детства, конечно, любит поспать, но в нашу с ним палатку я не заглядывал, и ребята тоже.

– А ты их спрашивал?

– Безусловно.

Наталья примолкла.

– Если так разобраться, Нат, – попытался приободрить ее Артур, – то и про других в интервале с пяти пятнадцати до семи мы можем сказать то же самое: нет полной уверенности, что они были именно там, где говорили, ведь никто никого не видел.

– Да, наверное, ты прав… Сашка с Владом оба были в бухте, и то не встретились, странно… Артур, а чтобы затопить лодку, надо очень хорошо плавать? – вдруг спросила девушка.

Шевелев внимательно посмотрел на нее.

– Хорошо плавают только трое: ты, я и Андрюха, остальные – средне. Но проплыть стометровку туда и обратно, в сторону плотины, я думаю, сможет каждый.

– Почему именно стометровку?

– Дальше, по словам Андрея, начинается очень сильное подводное течение. Если это действительно так, то достаточно отбуксировать до него лодку и зачерпнуть бортом воды, все остальное уже пойдет само собой – и протащится и затопится.

– А много на это времени потребуется?

– Теоретически, за полчаса можно запросто управиться.

– А в запасе у каждого было больше часа… Артур, и что же теперь нам делать, получается, опять тупик?

Парень развел руками:

– Пока остается только ждать…

– Ждать, но чего?

– Следующего шага, который рано или поздно убийца все равно сделает, если, конечно, мы с тобой не ошиблись…

Абсолютно разбитая, но ужасно счастливая и гордая собой Наташка буквально свалилась на руки атамана. Тот аккуратно снял ее с лошади и, поддерживая, поставил перед собой:

– А ты молодец, Натали, делаешь успехи, – похвалил он девушку, поправляя подпругу и седло.

– Алексей, ты не представляешь, Сатана такой умничка, он все-все понимает, – Наталья нежно погладила шелковистую холку. – Хороший мой…

Конь в ответ коснулся ее ладони мягкими влажными губами и лукаво покосился на хозяина.

– Почему же не представляю, – усмехнулся Карецкий. – Очень даже представляю. Я его, шельмеца, как облупленного знаю. Норов бешеный, но умен, чертяка, до невозможности, сколько раз меня от беды уносил. Кому другому ни за что бы тебя не доверил, сбросит по глупости, а этот даже в галопе сбережет. У меня иногда такое чувство бывает, будто не скачет он, а летит точно на крыльях. В общем, Сатана и есть Сатана.

Алексей грубовато потрепал коня по черному, как смоль, крупу, и тот легонько ткнул его мордой в плечо.

– Ну ладно, ладно, иди погуляй, подлиза, – засмеялся разбойник.

Резко сорвавшись с места, Сатана перешел на спокойный шаг, потом остановился и стал щипать траву у кромки поляны. Проводив его взглядом, Наталья обернулась к атаману.

– Давай тоже пройдемся, – предложила она.

– Давай. – Карецкий на удивление оказался совсем рядом и не сводил с нее глаз. А в его глазах клубился серо-зеленый туман, и плясали хищные болотные огоньки. Такие огоньки, говорят, бывают очень опасными для заплутавших в ночи путников и могут завести прямиком в трясину. Русая прядь волос небрежно упала ему на лицо. Наталья машинально поправила ее, коснувшись заросшей щетиной щеки, и чуть дольше, чем надо, задержала ладонь. Атаман накрыл ее тонкие пальчики своими.

– Natalie… – голос Алексея был нежен. Он пробирал сердце и рвал душу.

Девушка подалась вперед и тут же очутилась в его крепких объятиях.

– Алеша…

Губы атамана закрыли ее рот. Руки Наташи скользнули ему на плечи, обвивая шею. Карецкий притянул девушку к себе.

Никогда еще Наталья не испытывала такого волнения, нигде и ни с кем. Сердце бешено колотилось. Атаман подхватил ее на руки и бережно опустил на мягкий, душистый ковер травы. Голова шла кругом то ли от незнакомого ранее чувства, то ли от сладкого липового дурмана, до краев наполняющего воздух.

«Липа же раньше цветет», – отстраненно подумала девушка, но тут же прогнала эту мысль. Какая разница? Призрачный миг счастья так хрупок; когда человек счастлив, времени нет, все отступает…

– Странно, Алеша, но у меня такое чувство, будто я знаю тебя тысячу лет, – призналась Наташа позже, когда они лежали рядом и смотрели в синеву неба.

Карецкий улыбнулся:

– Ну, тысячу, это ты хватила. Хотя… чем черт не шутит.

Сатана, пасшийся рядом, настороженно поднял голову и запрял ушами. Алексей привстал, доставая пистолет.

– Что-то случилось? – испугалась Наташа.

– Пока еще не знаю, – Карецкий подмигнул ей и стремительно вскочил. Справа в кустах вдруг заржала лошадь.

– Ласточка, – облегченно выдохнул атаман, помогая Наталье подняться. Она смущенно одернула платье. На поляну, едва сдерживая каурую, вылетел Никита:

– Алешка, не стреляй, это я, – закричал он.

– Да уж теперь и сам вижу, – хмуро усмехнулся Карецкий, водружая пистолет на место. – Чего стряслось-то, говори, ну?

– Солдаты кругом, атаман, старый князь велел им весь лес прочесать, но без нас не возвращаться. Ребят Фролкин малец предупредил, они в схроне укрылись, успели, а я вот сразу к тебе, поостеречь.

– Молодец. Все живы? – Алексей посуровел лицом.

– Пока Бог миловал, вот только Демида в плечо зацепило…

– Сильно?

– Да, кажись, нет…

– Ладно, бери Натали и давайте быстро уходите через лаз, доведешь ее до старого дуба, а затем вернешься к ватажникам…

– А ты? – изумился Никита.

– А я тем временем солдат подальше уведу, они же меня ищут, не вас.

Никита помялся:

– Бежать тебе надо, барич. Ивашка говорит, князь велел живым или мертвым. Не простит он тебе сына…

– Я ему тоже не чужой, – с вызовом бросил Карецкий и голосом, не терпящим возражения, приказал: – Уходите с Натали, живо.

– Я не пойду, – воспротивилась Наташа, до этого не проронившая ни слова. – Я остаюсь с тобой.

Тратить время на уговоры Алексей не стал, успокаивать тоже. Разбойники понимающе переглянулись, и Никита, перехватив ее за талию, посадил на лошадь впереди себя.

– Пусти, Никита, пусти меня! Алексей, скажи ему, пусти! – закричала девушка.

– Пойми, Наталка, нельзя тебе с ним, ты же погубишь и его и себя, да и меня заодно, – шепнул черноглазый девушке и, пришпорив Ласточку, сорвался в галоп.

– С богом, – крикнул им вслед Карецкий и унесся в противоположную сторону…

– Пригнись, – посоветовал Никита Наташе, отводя на скаку больно хлещущие ветки деревьев.

Девушка послушно приникла к холке.

– Его убьют, да? – обернувшись, спросила она.

– Не убьют, атаману ведь не впервой…

– Ты же сам сказал, князь велел его живым или мертвым доставить, без него не возвращаться.

– Ну, значит, и не вернутся.

– И куда же они денутся?

– Да хоть леший их закружит, – засмеялся разбойник. – Места-то у нас вон какие дремучие да гиблые.

– А если леший не поможет?

– Значит, мы, добры молодцы, подсобим…

Каурая кобылка тем временем замедлила темп, а затем и вовсе остановилась как вкопанная.

– Все, Наталка приехали, дальше пешком. – Черноглазый красавец спрыгнул с лошади и легко сдернул спутницу.

– А как же Ласточка? – забеспокоилась Наталья.

– Она у меня смышленая, сама дорогу куда хочешь найдет, только скажи куда.

Никита тихо, по-особому свистнул, лошадь попятилась, развернулась и рысью скрылась в кустах.

Лаз, как выяснилось, находился неподалеку. Хорошо замаскированная нора в спутанных корнях высоченной, слегка накренившейся сосны. Никита протиснулся первым, Наталья, немного поколебавшись, поползла за ним. Узкое пространство, убегающее под наклоном вниз, неожиданно закончилось глухой земляной стенкой. Упираясь в потолок, разбойник надавил на стену плечом, и та со скрежетом отступила, на деле оказавшись замшелой дубовой дверью, обитой кованой жестью.

– Осторожно, здесь ступеньки, – предупредил он девушку, перед тем как исчезнуть в кромешной тьме.

– Никита, ты где? – жалобно позвала Наташа, вглядываясь в черную дыру.

– Здесь я, – прозвучало откуда-то снизу. – Смелее, Наталка, ну же, давай, я ловлю, – подбодрил он ее.

Девушка робко нащупала ногой каменную ступеньку, сначала одну, потом вторую. Сильные руки подхватили ее и перенесли на ровный земляной пол.

– Стой здесь.

– А ты?

– Я сейчас.

Никита поднялся и с силой захлопнул дверь. Лязгнули массивные замки, напрочь отрезая их от внешнего мира. Наташе стало жутко. Мгла была, хоть глаза выколи, в нос ударил перепрелый запах подвальной сырости.

– Не бойся, ничего не бойся, на вот, подержи, – Никита сунул ей в руки какую-то палку, обмотанную паклей, и чиркнул кремнем. Посыпались золотые искры. Пакля вспыхнула. Девушка повела факелом по сторонам, пытаясь осмотреться. Но Никита забрал факел и заторопил ее:

– Пойдем, Наталка, дорогой посмотришь.

Потайной ход был сделан на славу, они шли по нему, почти не пригибаясь, но смотреть особо было не на что. Наталья вспомнила рассказ Андрея: все так и есть, своды с массивными деревянными перекрытиями, сквозь стены кое-где проступают корни деревьев. В некоторых местах они так переплелись, что приходилось подныривать под них, опускаясь на четвереньки.

– Никита, я давно хотела тебя спросить, а кому принадлежит этот замок? Кто его построил и кто этот ход вырыл? Зачем? – поинтересовалась девушка.

Разбойник обернулся.

– Замок принадлежит Милорадовым. Его построил прадед нынешнего князя. Люди говорят, он малость чудаковатый был, а по мне, так вроде нормальный, просто любил сильно.

– Кого любил? – не поняла Наташа.

Никита остановился. Свет от факела отражался в его цыганских глазах.

– Жену свою молодую, заморскую. Он, когда из похода вернулся, и ее с собой привез. Обвенчались в нашей часовенке, все чин по чину. Она еще совсем девчонкой была, хоть его и любила, но по дому своему сильно тосковала. Чтобы эту тоску как-то сгладить, князь ей замок с башенками решил построить, чтобы все, как у них, иноземцев, было. А ход он хотел до своего имения прокопать, но не успел. Зимой их сани в полынью провалились, жену-то свою, она уже на сносях была, он смог вытолкнуть, а сам с санями так и ушел под лед. Не достроил князь ни замок, ни ход… Поначалу хотели все это разобрать, но молодая княгиня не позволила, как-никак память, так все и оставили…

– Какая печальная история… Почему-то так часто бывает, когда двое любят друг друга… Он, что же, провалился в ту же полынью, что и ты?

– Да кто ж его знает, может, и в нее… Течение там сильное, лед каждый год размывает. – Никита взял ее за руку и потянул за собой. – Поспешать нам надо, Наталка, мне еще к Алешке успеть бы вернуться. Атаман наш крут, как бы чего не натворил там без меня, поди потом расхлебывай.

– Никита, а почему ты не остановил его, когда он молодого князя убивал? – спросила Наташа, убыстряя шаг.

Разбойник споткнулся.

– Знать, заслужил… князь-то. Не застрели его Алешка, я бы сам с мужиками с него шкуру спустил, ни за что бы не выпустил.

– Что же он такого сделал-то? – охнула Наталья.

– Что сделал, говоришь? Много чего он в жизни своей учинил. Я ему, конечно, не судья. Все люди грешны, а мы, разбойники, тем более, но его проделки вряд ли нашим уступят. Наверняка сейчас с чертяками общается, пускай, там ему самое место… Он же со своими людьми нас обкладывал, точно волков бешеных. Один раз, в отсутствие старого князя, даже лес повелел запалить, едва потом потушили всем миром. А с женами и дочерями мужиков наших что вытворял? Скольких своим шелудивым псам, Егору и Некрасу, на потеху отдал! У Митрофана две дочери-красавицы на выданье были, так над обеими и надругались в бане, за отца-то разбойника. У Петра жена под сердцем ребенка носила, и ту не пожалели, ироды. Мы княжонка сколько раз изловить пытались, но уж больно хитер и осторожен был, без охраны никуда, и прихвостня своего, Егора, берег, особенно после того, как мы Некраса выследили. Но когда он братишке моему младшенькому, Васильку, головенку проломил, порешили, что все, хватит, будь что будет, не уйдет он от нас.

– То есть как проломил, за что? – ужаснулась Наталья.

– Да в том-то и дело, что ни за что. Матушка моя болела сильно, все меня звала, увидеть хотела напоследок, вот Василек в лес-то ко мне и побежал. А змеюка эта глазастая, Ульянка, Егорова дочка, заметила нас, ну и сказала отцу, а тот сразу к князю… Так они на мальца по дороге домой настоящую охоту устроили, гоняли братишку моего по полю, пока он не упал прямо под копыта лошадиные. А ребятенку-то всего осьмой год от роду шел… Я, когда прослышал о том, что случилось, хотел в тот же день барскую усадьбу запалить, да атаман не позволил…

– Извини меня, Никита, я ничего не знала об этом… А матушка твоя как, выздоровела?

– Матушка той же ночью померла, а о Васильке ей никто ничего не сказал. Но теперь-то уж, чай, знает, встретились души-то…

– Никита, а как оказалось, что князь в тот день был один, без охраны?

– Так мы его охрану по дороге подстрелили. Их, правда, немного было, всего четверо. Он хотел спозаранку, пока старый князь не вернулся с Озерного, нас на живца взять, сам себя, как приманку, в ход пустил. Знал ведь, поганец, что Алешка в спину стрелять никогда не будет, на пули нас вел, туда, где в засаде Егор с людьми поджидали. Только на этот раз просчитался маленько, в свой же капкан угодил. Атаман наш тоже не лыком шит, понял, что к чему, и велел нам с Митрофаном завернуть князя по другой дороге. Мы ему путь-то и преградили. Вот и пришлось княжонку что было сил от нас удирать, тут уж не до засады, самому бы ноги унести. Только зря это, от Сатаны еще никто не уходил, любого нагонит. Да вдобавок мы на той же дорожке ловчую яму вырыли. Я до сих пор удивляюсь, как ты в нее не попала.

– Подожди, то есть получается, что я вовсе не виновата в его смерти? – удивилась девушка и облегченно вздохнула. – А я-то все переживала…

– Вот еще, удумала, конечно нет. Ты лучше радуйся, что не зашиб он тебя, как моего братишку…

Какое-то время они продолжали идти молча.

– Никита, – снова окликнула его Наталья, – а с теми, кто был в засаде, вы… – девушка попыталась подобрать нужное слово, – тоже поквитались? Они ведь вас потом не преследовали?

– А чего им нас преследовать и, главное, где? Там, где мы были, нас уж и след простыл. А к замку они не сунутся, побоятся, у них без хозяина душа-то заячья.

– И у Егора тоже?

– У него особливо, чувствовал же, сукин кот, что следующим будет. Вот и засобирался спешно в Озерное, когда узнал, что Евгения больше нет. Только старый князь воспротивился, он его и так не очень жаловал, а теперь и подавно. Говорит: «Нечего тебе в Озерном делать, тут смуту навел, а теперь, что же, туда собрался бесчинства творить?» Егор его еле упросил хотя бы своих дочерей туда с пожитками отправить, пересидеть, переждать, пока все уляжется. Но Бог ведь все видит… Мы их встретили аккурат у развилки. Младшую атаман повелел не трогать и домой отпустить, а вот сундуки с добром и Ульянку к себе мы забрали. За нее большой выкуп с Егора потребовали, как-никак, любимая дочка…

– Ульянка – эта та розовощекая, с толстой косой, – догадалась Наталья, и перед ее глазами предстала картинка: дощатый пол, распластанное на нем безжизненное тело девушки, которая так охотно целовалась с Алексеем.

– Она самая, девка пригожая, но подлючая, как и ее отец. Все Егору докладывала, где и что делается, – подтвердил разбойник и, обернувшись, добавил: – Ты пойми, Наталка, мужики бы ее все равно просто так не отпустили, атаман это прекрасно знал, да и Егор тоже…

– Но ведь Алексей мог решить все по-другому и запретить им!

– Как же ты им запретишь, коль у Митрофана одна из дочек после всего, что с ней сделали, руки на себя наложила, – глухо ответил Никита. – А у Петра жену едва-едва отходили, но ребеночка своего она все равно потеряла… Да и наш Василек живехонек бы сейчас бегал, коль не она, подлючка… Ох, Наталка, уж если обычные люди такое творят, то что же ты хочешь от нас, разбойников?

«А ведь он прав, – подумала девушка. – Зло, однажды выпущенное на волю, порождает еще большее зло. Это – как джинн из бутылки. Снова его в бутылку запечатать не так-то просто, надо еще суметь».

– А Егор все-таки принес вам выкуп?

– Принес, – кивнул Никита, – только нам его выкуп ненадобен был. Митрофан тело Ульянки ему отдал, а золото его на поляне оставил. Сказал, как притронешься к червонцам этим окаянным, дочку свою перво-наперво вспомнишь. Глядишь, и поостережется теперь лютовать, вторая ведь уже подрастает… Ну, вот мы и пришли, – вдруг сказал Никита, сворачивая куда-то направо.

– А разве нам не туда? – протискиваясь вслед за ним, спросила Наташа. – Ход-то дальше ведет.

– Не, он ведет к подвалу замка, а атаман повелел проводить тебя до старого дуба…

– Никит, а до старого дуба тоже князь ход прокопал?

– Да нет, зачем ему? Это уже мы удумали, и не только до старого дуба. Я тебе потом как-нибудь покажу, а сейчас давай-ка лучше руку, будем выбираться…

Сон в летнюю ночь

– Странно, Андрей, но мне в последнее время снится один и тот же сон. Я вижу густую зелень вековой липовой аллеи, именно липовой – я чувствую этот неповторимый аромат, наслаждаюсь им… желтые стены барского дома, огромные белые колонны, подпирающие крышу парадного входа. Справа, за серым флигелем, я хорошо знаю это, находится пруд с камышами у берега, а чуть подальше, если пройти по тропинке, посыпанной гравием, – скрытая от посторонних глаз беседка, вся увитая плющом. Иногда мне кажется, что я даже различаю голоса, доносящиеся оттуда, слышу приглушенный девичий смех, полушепот мужчины… Они, наверное, очень молоды и счастливы. Я наблюдаю за ними как будто со стороны, и в то же время сама являюсь участницей действия…

– А дальше?

– Дальше? – Наталья на мгновение задумалась. – Знаешь, сегодня сон был совсем другой. Я видела старенькую деревянную церковь. Там было очень много народу. Все красиво одеты, по-старинному. Женщины в воздушных бальных платьях, мужчины во фраках, строгие, чопорные. Жених высокий и бледный, и взгляд у него томный, с поволокой.

– Ну, ясно дело, такой девчонкам нравится.

– Что нравится? – не поняла Климова.

– Не что, а кто. Жених твой, принц волоокий. Значит, свадьба была?

– Венчание. Только ты не понял, он не мой жених, хотя… мне кажется, я его узнала. Да, без сомнения это он…

– И кто же? – перебил Андрей.

– Это тот парень, ну, которого застрелил Алексей во время нашей первой встречи. Помнишь, я тогда рассказывала, а вы мне не поверили, еще Стас насчет атамана шутил…

– Стас всегда шутит. То есть ты всерьез думаешь, что это тот самый… Евгений Милорадов?

– Да, сейчас я точно уверена, что это он. Но почему Милорадов?

– Просто в нашей глуши других князей не водилось. А у старика, говорят, действительно был сын, единственный наследник, Евгений Милорадов… А невеста, ты ее хорошо рассмотрела?

– Нет, я не видела ее.

– Странно…

– Вернее, видела, но… Я могу в деталях описать ее платье, рассказать, как выглядят ее украшения. У нее такое интересное колье: тонюсенькая цепочка и две ажурные стрекозки, усыпанные синенькими камушками, наверное, это сапфиры, да?

– Наверное, – вздохнул Андрей. – То, что ты запомнила камушки, это, конечно, здорово, но что ты еще можешь сказать про нее?

– У нее длинные тонкие пальцы, она держала зажженную свечу, свеча чадила, и я все боялась, что она испачкает платье.

– А лицо, ты видела ее лицо?

– Нет, вот лица ее я, как раз, и не видела.

– Почему? Оно было закрыто вуалью?

– Может быть… Андрей, всё… я наконец-то вспомнила, где видела этих стрекозок. На портрете в медальоне. У той ледяной красавицы. Там их, конечно, четко не разглядишь, просто маленькое синенькое пятнышко, но это они, теперь я точно в этом уверена…

– Надо же, сколько интересных открытий за один только день.

– Ты издеваешься?

– Наоборот, я весь внимание. Итак, что же было дальше, ну, разумеется, кроме стрекозок?

– Мне кажется, девушка была очень расстроена и все время чего-то ждала. Я так ясно почувствовала это, даже воздух был пропитан тревогой…

– Может, она кого-то сильно боялась?

– Может быть, – нерешительно согласилась Наташа. – Хотя… нет, я не уверена… Страха не было, по крайней мере, у нее, а вот досада, отчаяние, боль… не физическая, а…

– Нат, а тебя не удивляет тот факт, что ты так хорошо поняла ее чувства? – внезапно перебил ее Андрей.

– Нет… это же сон.

– И что с того?

– Во сне мы всегда становимся более восприимчивыми, более чуткими к происходящему, ты разве не замечал?

– Замечал, но только в том случае, если все происходит со мной, то есть я и есть непосредственный участник действия.

– У меня тоже так…

– И какая же роль в этом сне была отведена тебе?

Климова растерялась.

– Не знаю. Я просто вижу эти картинки, понимаешь, вижу, ну, как фильм что ли…

– Ага, многосерийный.

– Что-то в этом роде.

– Ладно, давай подведем итоги и попробуем угадать название твоего фильма. Что мы имеем: первое – богатую усадьбу, второе – молодого князя и третье – его свадьбу со Снегурочкой.

– Почему со Снегурочкой?

– Сама говорила, красавица-то снежная, значит, Снегурочка. Начнем с первого. С усадьбы. Если я тебя правильно понял, это желтое здание с белыми колонами?

– Ты меня правильно понял, – подтвердила Наталья и съязвила: – Тебе осталась самая малость – понять, кому эта усадьба принадлежала.

– Всего-то делов?! Знаешь, Нат, у нас в деревне жил когда-то мировой старикан, художник. В молодости он интересовался историей нашего края, особенно этих вот мест. А к старости начал пить, пил крепко, но и рисовал отменно. Говорят, его картины даже краеведческий музей покупал.

– Это Сашкин дядя?

– Да, он самый, но не в этом суть.

– А в чем?

– А в том, что я видел эти картины. Так вот, на одной из них изображена усадьба Голотвиных – утопающее в зелени желтое здание с белыми колоннами. В глубине сада, справа от тропинки, беседка и, кажется, небольшой пруд. Да, точно пруд, там еще мостик был с перильцами, деревянный. Все, как ты и видела, да?

– Значит, по-твоему, мне снится дом графа Голотвина? А может быть, Милорадова?

– Нет, Милорадов больше на Францию западал. У него и усадьба в виде замка была, примерно как эти развалины, с башнями, винтовыми лестницами, четкими линиями парка, фонтанами…

– Если верить картинам?

– Конечно.

– Хорошо, допустим, ты прав и это действительно усадьба Голотвиных. Жених, как мы выяснили, – Евгений Милорадов, значит…

– Значит, незнакомка с портрета – дочь графа. – сделал вывод Андрей. – Графиня Голотвина.

– Елена? – невольно вырвалось имя.

– Почему Елена? – удивился Андрей.

– Не знаю, просто мне так показалось. – Видя его недоверчивый взгляд, Наташа добавила: – Ну, должно же у нее быть какое-то имя.

– Ладно, согласен, пусть будет Елена. Хотя, ты знаешь, Нат, наверное, ты права, это и есть ее настоящее имя. Помнишь тот остров, где я тебе рассказывал про церквушку и монашескую обитель?

– Еще бы, – легкое эхо колокольного звона кольнуло сердце.

– Так вот, монастырь назывался Еленин скит. Я никогда над этим не задумывался, но теперь…

– Андрей, – перебила она его, – но тогда выходит, что мой сон имеет продолжение, и мы с тобой его прекрасно знаем.

– Графиня, отказавшая разбойнику и убитая им вместе с женихом во время венчания? Значит, люди не врут, и все было именно так… Нат, ты представляешь, Карецкий действительно убил их в той самой церкви, на месте которой потом построили монастырь и назвали его в память Елены. Черт возьми!.. – его глаза лихорадочно заблестели.

– Андрей, но Карецкий убил князя прямо на моих глазах, в лесу, а не в часовне, и на сбежавшего с венчания жениха князь не был похож. Значит, где-то ошиблась молва?

– Время и люди подчас искажают действительность. Допустим, атаман убил сначала невесту, а жениха только ранил или промахнулся. Затем, через день, месяц или год, это не так уж важно, выследил этого Евгения и добил.

– Алексей не знает промаха, – напомнила Наталья.

– Это тоже только молва. В жизни у каждого случаются промахи, а если не промахи, то осечки.

– Андрей, а может, пуля изначально предназначалась Евгению и Елена погибла случайно, допустим, она могла просто заслонить его собой?

– Я смотрю, ты не веришь, что Карецкий мог хладнокровно застрелить девушку, да еще и графиню?

Наталья вспомнила русую косу и крупные алые капли на дощатом полу.

– Верю, – кивнула она, внутренне содрогнувшись, но Андрей рассудил по-другому.

– Знаешь, все может быть, – сказал он. – Факт, однако, остается фактом: оба погибли, и погибли от руки разбойника.

– То есть, ты хочешь сказать, что именно так и рождаются легенды?

– Конечно, или ты со мной не согласна?

– Не знаю, наверное, ты прав. Вот только какое отношение ко всему этому имею я?

– Может, это духи убиенных молят тебя о мести?

– Мести кому – Карецкому? Зачем? Да и каким образом я, живущая в двадцатом веке, могу отомстить ему, живущему в восемнадцатом?

– А каким образом ты, живущая в двадцатом, ежедневно общаешься с тем, кто живет в восемнадцатом? – отпарировал Андрей. – Выходит, ты можешь все.

– Я не буду мстить Алексею, – твердо произнесла девушка.

– Ах, даже так? Не зарекайся, от любви до ненависти… – невесело напомнил парень.

– Есть только один шаг, но его еще нужно сделать… Нет, Андрей, я чувствую, здесь что-то другое…

Лодка легко скользила по глади пруда. Карецкий, стоя в полный рост, отталкивался веслом, а Наталья, сидя на носу, боролась со сном. И надо было ей согласиться на эту авантюру! Отправиться ни свет ни заря непонятно куда и непонятно зачем. «Пойдем завтра со мной спозаранку, пока солнышко не встало, я тебе такую сказку покажу», – умеет же разбойник уговаривать, ну и где его сказка? Вон только лягушки у берега наперебой серенады горланят, да где-то в зарослях камыша кричит выпь.

От воды тянуло холодом. Наталья зябко поежилась, кутаясь в зипун, который на всякий случай догадался прихватить Карецкий. Уже светлело, на небе проступила тонкая алая полоска зари и начала потихоньку шириться, расти. Достигнув середины пруда, Алексей отложил весло.

– А теперь, Natalie, смотри во все глаза, скоро начнется, – сказал он, перебираясь поближе. Лодчонка закачалась под тяжестью его тела. Наташа, ойкнув, вцепилась в борта.

– Мы же перевернемся!

– Не бойся, ты лучше в воду смотри.

«Зачем?» – хотела спросить девушка, но не успела. Из темной глубины вдруг всплыл большой крепкий бутон, потом показался еще один и еще.

– Ой, что это? – удивилась девушка, и сон сразу как рукой сняло. – Смотри, Алеша!

Бутоны выныривали повсюду. Когда первый луч солнца коснулся поверхности воды, в считаные секунды они начали превращаться в прекрасные белые цветы с золотой серединкой. Их было столько, что вся поверхность пруда стала напоминать цветущий ковер.

Наталья просто зашлась от восторга:

– Красота-то какая!

– Я же говорил – сказка.

– Не то слово. Это же кувшинки, да? – поинтересовалась девушка, поглаживая кончиками пальцев нежные лепестки.

– Кувшинки, – подтвердил атаман. – Или водяные лилии, а в народе их называют русалкин цвет.

– Почему? За то, что их русалки очень любят?

– Наверное, я даже слышал, что кувшинки – это дети русалки и болотного царя.

– Ты знаешь, я никогда в жизни не видела настоящих кувшинок, только на картинках… Они, оказывается, такие чудесные, прелесть! Жаль, этот пруд, ну, который у нас, в нашем времени, весь зарос ряской, и цветов там нет.

Алексей наклонился, срывая цветок.

– Выходит, болотный царь без подруги остался.

– Не надо, не рви, они же живые.

– Я только один, – успокоил ее разбойник. – На, держи на счастье. У кувшинки ведь еще одно название есть – одолень-трава, некоторые ее годами ищут, а найти не могут.

Лодчонка снова угрожающе накренилась.

– Какая, какая трава? – переспросила, еще больше удивляясь, Наташа, но цветок взяла.

– Одолень-трава, – повторил Карецкий. – Ее издревле наделяют волшебными свойствами. Говорят, она охраняет людей от бед и напастей, может дать силы одолеть врага, а может и наоборот: погубить того, кто пришел за ней с нечистыми помыслами. Ее вкладывают в ладанку и носят как амулет.

– А ты носишь?

– Нет, разве ж у разбойника могут быть чистые помыслы? – усмехнулся Карецкий.

Девушка внимательно посмотрела на него.

– Алексей, я как-то спрашивала у Никиты, почему он стал разбойником…

– И что же он ответил?

– Сказал, что волю очень любит и другу надо было помочь.

– А теперь ты хочешь задать этот же вопрос мне?

– Нет, другой. Помнишь нашу первую встречу на поляне?

– Разве такое забудешь, – кивнул Карецкий. – Это и есть твой вопрос?

– Нет, конечно, не перебивай, пожалуйста, Там, на поляне, ты застрелил молодого человека, назвав его князем. Почему ты отказался от поединка с ним, ведь он был один и практически безоружен? Только не говори мне, что ты – разбойник и в этом все дело.

– Ах вот ты о чем… – мрачная тень набежала на лицо Алексея, смахнув улыбку. – Ну, тут уж ничего не попишешь, я действительно разбойник – это во-первых. Во-вторых, выстрел был за мной, и я его сделал. В-третьих, попади он в руки моих молодцов, места живого на нем бы не оставили.

– Что значит, выстрел был за тобой? Получается, вы уже дрались с князем, – уточнила Наташа. – И из-за чего?

– Это старая история, Натали… – Карецкий замолчал, пристально глядя на нее.

– Меня тогда еще не было и тебя тоже, так? – напомнила девушка его же слова. – То есть, не скажешь?

– Ну почему, скажу. Когда-то Евгений, смеясь, отнял у меня самое дорогое, что было в жизни, в запале я вызвал его на дуэль, но убить так и не смог, в последний момент пожалел и отвел пистолет в сторону.

– А он?

– Он выстрелил в упор, не церемонясь.

– И как же ты уцелел?

– Чудом, пуля, чиркнув об ладанку, рикошетом ушла в кусты.

– Тебя спасла ладанка? Выходит, ты тогда еще не боялся своих помыслов, раз носил ее?

– Я и сейчас ношу, только без кувшинки.

– А старый князь знал, что вы стрелялись и его сын чуть было не убил тебя? – продолжала допытываться Наташа.

– Знал, только Евгений ему не сын, а племянник, – поправил ее разбойник.

– Племянник? – переспросила совершенно сбитая с толку девушка. – Но его же все считают Милорадовым, единственным наследником?!

– Все верно, Евгений тоже Милорадов, его отец, Сергей Николаевич, приходился родным братом князю Михаилу Николаевичу. Во время крестьянского бунта Сергей вместе с женой, Настасьей Петровной, и малолетним сыном укрылись на чердаке во флигеле, а чернь в это время подожгла дом. Он помог Настасье Петровне и Женьке выбраться через маленькое чердачное оконце наружу и передал их на руки Егору, своему управляющему; тот, подтащив лестницу, хотел спасти все семейство. Но оконце было слишком крошечное, взрослому мужику не протиснуться, а дом уже полыхал, выскочить было невозможно.

– Ужас какой… – содрогнулась Наталья. – А что было потом?

– Потом Егор тайком вывез Настасью и мальчика из разоренного имения к Михаилу Николаевичу. Тот вместе с княгиней Елизаветой Павловной приняли родственников очень радушно, сразу окружили их заботой и вниманием. Молодая безутешная вдова и семилетний ребенок с ангельской внешностью, что может быть трогательнее. С тех пор они и поселились у них.

– А насчет наследства, разве у Михаила Николаевича не было своих детей?

– Общих детей с княгиней у них не было.

– Ты сказал «общих», а…

– У Милорадова был байстрюк, – перебил ее Карецкий.

– Кто? – не поняла Наташа.

– Незаконнорожденный сын, плод юношеской любви князя и дворовой девки, красавицы Марьяны. Говорят, он собирался дать ей вольную и даже жениться.

– И что же ему помешало? Или кто?

– Ольга Федоровна, его мать, властная, сильная женщина, и слышать не желала о таком мезальянсе. Спровадив на несколько дней строптивого сына под каким-то благовидным предлогом к тогда еще живому Сергею Николаевичу, она велела отвезти не совсем еще оправившуюся после родов Марьяну вместе с ребенком в летнее поместье, как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Роды были тяжелые, и девушка, конечно, была очень слаба, но разве с барыней поспоришь. В общем, дальнюю дорогу в несколько десятков верст, как и следовало ожидать, Марьяна не выдержала. А вот ребенок на редкость оказался живучим. По прибытии на место орущего младенца отдали кормилице, жене кузнеца, у которой своих было четверо: трое уже бегали, а последнего она нянчила, вот и выкормила обоих, своего и Марьяниного.

– А что же князь?

– Князю, когда он вернулся, сказали, что Марьяна и ребенок умерли во время родов, о коварстве матери он знать не знал. Погоревав пару месяцев, Михаил, следуя воле родительницы, женился на милой и застенчивой соседской девушке Лизе. Это была хорошая партия, именно такая, о которой мечтала Ольга Федоровна. Но Лизавета Павловна была очень слаба здоровьем, а потому выносить и родить наследника или наследницу ей оказалось не под силу. Шли годы. В очередной раз произведя на свет мертворожденного младенца и чуть не отдав Богу душу, молодая княгиня в отчаянье поняла, что никогда в жизни не сможет иметь детей. Дворня, несмотря на строжайшие запреты, давно уже шепталась, что это все, мол, неспроста, а наказание Господне за свершенное некогда злодеяние. Шилатов мешке не утаишь, как ни крути. Пересуды дошли и до Лизоньки, а та все рассказала мужу. Наутро княжеская чета пошла к Ольге Федоровне, о чем они там говорили, никто не знает, но, выйдя из материнских покоев, Михаил Николаевич велел срочно закладывать карету и вместе с женой отправился в Озерное. Вернулись они оттуда с четырехлетним сыном и семьей кузнеца в придачу.

– То есть они его усыновили? – уточнила Наталья.

– Над мальчиком оформили опекунство с правом наследования, а его приемной семье дали вольную, – пояснил Карецкий и продолжил: – Елизавета Павловна души не чаяла в мальчишке, растила сорванца, будто собственное дитя, а о Михаиле Николаевиче и говорить-то нечего, рад он был несказанно, и даже старая ведьма Ольга Федоровна в конце концов признала байстрюка своим внуком и уже лежа на смертном одре просила у него прощение, держа за руку.

– Он ее простил?

– Конечно, а как же иначе? Ведь она была его родной бабкой, плохой или хорошей, не ему судить. А вот с кузеном у него как-то сразу не заладилось.

– Характерами не сошлись?

– Можно и так сказать. Приемышу-то не зазорно было с дворовыми мальчишками дружбу водить, а лучшим другом был молочный братец.

– То есть кузнец с семьей остались у Милорадовых? Но ты же сам сказал, что они получили вольную?

– Получили, но из имения их никто не гнал, тем более что они тоже к молодому баричу привязались, а сам он одно время свою кормилицу матушкой звал. Евгений же общаться на равных с крепостными считал унизительным, к тому же он помнил, как их усадьбу подожгли. Холоп для него был только холопом, даже если в жилах текла наполовину барская кровь. Настасья целиком поддерживала сына, но до поры до времени помалкивала, все-таки находилась в доме князя на полном иждивении.

– Почему же на полном иждивении? Ведь она осталась богатой вдовой, разве нет?

– В том-то и дело, что нет. Ее муж при жизни был заядлым игроком и, как выяснилось потом, оставил после себя огромные долги. Так что все расходы на содержание бедных родственников взяли на себя Милорадовы, ближе их у Настасьи Петровны никого не было. Михаил Николаевич воспитывал мальчишек одинаково, различия между ними не делал. Выписывая лучших заморских учителей, дал им хорошее образование. Они оба отлично фехтовали, стреляли, скакали на лошадях и к тому же слыли галантными кавалерами, прекрасно танцевали, а потому были желанными гостями на всех балах и светских приемах. Им прочили блестящее будущее и завидные партии…

– Но этого не случилось, почему?

– Не случилось… – Алексей привстал и оттолкнулся веслом, направляя суденышко к берегу. – Сначала умерла Елизавета Павловна. Я уже говорил, что она была очень слаба здоровьем, а последнее время особенно, и той осенью долго и сильно болела. Вдовцом князь пробыл не долго, где-то через год он снова женился, и женился на своей утешительнице, Настасье Петровне. Евгений стал для него не только племянником, но и сыном, а значит, и законным наследником.

– Он, что, предпочел его своему родному сыну?

– Нет, что ты, князь бы так никогда не поступил, но порой имя и кровь в обществе значат гораздо больше, чем богатство, а уж вкупе с последним… Байстрюк отчетливо понял это, когда впервые по-настоящему влюбился, и любовь эта казалась ему взаимной.

– Но она выбрала Евгения? – перебила Наташа, догадываясь, что он скажет.

В этот момент лодка чиркнула о дно, поднимая илистую муть. Алексей спрыгнул в воду и вытянул суденышко на берег.

– Ну, вот и все, приплыли, – сказал он, подавая девушке руку.

Наталья, опираясь на нее, встала.

– Я ведь права?

– Держись, а то ноги замочишь, – Карецкий легко приподнял ее и перенес на твердую почву. – Она выбрала другого, но теперь это уже не важно.

– Почему?

– Я не люблю ворошить прошлое.

– Тем более свое, – прошептала девушка.

– Что?

– Да так, ничего, – отмахнулась она, но под пронизывающим взглядом Карецкого все же сказала: – Алексей, это ведь ты про себя рассказывал? Это ведь ты милорадовский байстрюк, да?

– А хоть бы и так, что с того? Порой я и сам не понимаю, было это или нет, – выдавил Карецкий, опуская глаза.

– Алеша, расскажи мне все, пожалуйста, – попросила Наташа.

– Да я и так уж много чего тебе рассказал, наверняка лишнего сболтнул.

– А что случилось потом, почему все-таки Елена, ее же звали Елена? – на всякий случай уточнила она, отметив странный взгляд Алексея, – пошла под венец с Евгением, а не с тобой?

– Видишь ли, ее отец давно был не прочь породниться с Милорадовыми, но перед ним вставал вопрос, за кого отдать дочь: молодой княжич был для него незаконнорожденным, сыном крепостной, а племянник, хоть и носил с рождения фамилию Милорадов, был беден как церковная крыса. Женитьба старого князя на Настасье упростила задачу, а тут еще и Евгений посватался.

– А разве твой брат не знал, что вы с Еленой любите друг друга?

– Ну почему же, прекрасно знал.

– Значит, он так сильно ее любил?

– Насчет сильно не скажу, но то, что Елена была ему не безразлична, – это точно. Елена вообще никого не оставляла равнодушным, равнодушной была она сама… – Карецкий на минуту задумался, погрузившись в свои воспоминания.

– Ты о чем то недоговариваешь…

– Понимаешь, Натали, тогда случилось еще одно обстоятельство, которое все и решило, а началось все вот с этой бестии, – он кивнул в сторону лужайки, где пасся Сатана.

– Но при чем тут твой конь?!

– Сказать, что Михаил Николаевич обожал лошадей, значит, ничего не сказать. И если самые лучшие псарни были у Голотвина, то таких конюшен, как у князя, не было ни у кого в округе. Лошади были его страстью, его гордостью. Но настоящим бриллиантом в коллекции отца был, конечно, Сатана, чистокровный ахалтекинец, или, по-другому аргамак, в чьих жилах, говорят, течет кровь знаменитого Буцефала. В общем, конь этот не имеет себе равных, а потому бесценный. Отцу привезли его лет десять назад, совсем молодым, почти жеребенком, но уже тогда он был очень гордым и норовистым, никого к себе не подпускал. Евгений встретил Сатану сдержанно, если не сказать прохладно, а я, увидев его один только раз, уже не мог смотреть ни на какую другую лошадь, видимо, милорадовская кровь все же дала себя знать. Я стал пропадать на конюшне. Мы вместе взрослели, мужали, и я и Сатана, у него это, конечно, быстрее получалось. Вскоре он превратился вот в этого писаного красавца. Доверие аргамака, говорят, надо заслужить, но если он признает тебя своим другом, то будет готов на все ради тебя. Мы стали с ним друзьями… Накануне свадьбы с Настасьей отец решил сделать подарок своему будущему пасынку и без обиняков спросил его, чего бы тот хотел получить: «Проси все, что пожелаешь». Евгений думал не долго – пожелал Сатану. Для князя это стало полной неожиданностью, но, как говорится, дал слово, держи, и отец одним росчерком пера подписал дарственную. Ты не представляешь, что я пережил в этот день и каких душевных сил мне стоило сдержаться. Отец тоже сильно переживал, глядя на меня, но был непоколебим в своем решении, объясняя и мне и себе, что кузен – сирота и ему просто необходимы наша забота и понимание.

– Сатана принял его?

– Конечно, нет, но новый законный хозяин строго-настрого запретил мне приближаться к нему. Евгений даже перевел его в другое стойло, навесив замок. Однажды во время очередной прогулки Сатана чуть было не проломил копытом ему голову, и Женька вздумал проучить упрямца кнутом. Мы с Никитой были поблизости. Увидев, это, я выхватил у братца кнут и пару раз крепко огрел его, пообещав, что если такое повторится, еще хуже будет. К Сатане Евгений больше не подходил. К тому времени у него появилась новая забава: как и покойный Сергей Николаевич, он начал азартно играть в карты. В тот вечер ему фатально не везло, к тому же кузен выпил лишнего. Он умудрился спустить все имеющиеся у него в наличии деньги, и когда Решетов предложил поставить на Сатану, братец согласился. Коня он, разумеется, тоже проиграл. А когда проиграл, хмель тут же улетучился, понял он, что натворил. Старший Милорадов вряд спустит такое, а объясняться с ним все равно бы пришлось. Надо было что-то срочно придумать, но что? Евгений сидел мрачнее тучи. Игра закончилась, но гости расходиться не торопились, время-то раннее. С разговоров о политике беседа плавно перетекла на дам, зашла речь и о первой красавице, гордой и неприступной графине Голотвиной. И вот тут мой изобретательный братец предложил пари, что через месяц он женится на ней.

– И что же было поставлено на кон? – тихо спросила Наташа.

– Все тот же Сатана. Коли выиграет Евгений, конь останется у него, ну а если проиграет, делать нечего, отдаст его Решетову, но не завтра, как договаривались, а через месяц…

– Елена знала про пари?

– Нет.

– А князь?

– Нет, конечно. Пари держалось в строжайшей тайне – это было непременным условием.

– Но ты же откуда-то узнал, или, может, был среди играющих?

– За кого ты меня принимаешь! – глаза Алексея заметали молнии, но он быстро взял себя в руки.

– Про пари я узнал от Евгения, когда пришел умолять его отступиться от Елены. Он сам мне все рассказал, но перед этим взял с меня слово чести, что я буду молчать. Кузен перехитрил меня и на этот раз. Он ведь прекрасно знал, как много для меня это значит – честь. Я не пошел ни к отцу, ни, тем более, к Елене. Я дал Евгению сроку ровно неделю, чтобы он все уладил сам. Но улаживать братец не захотел. И вот, ровно через неделю, спозаранку, мы встретились с ним в лесу. Дуэль была на пистолетах. Первый выстрел был мой. Я знал, что не смогу его убить, но проучить очень уж хотелось. А потому я взял чуточку правее и прострелил ему навылет рукав рубашки, пуля слегка царапнула предплечье. Мне же, как я уже говорил, он выстрелил прямо в сердце и, если бы не ладанка… Продолжать дуэль я не стал, во-первых, я получил удовлетворение, глядя, как братец катается по траве, завывая от боли, а во-вторых, вечером того же дня мы с Еленой собирались тайно повенчаться в маленькой церкви. Ради этого я был готов простить любого, вставшего у меня на пути. В общем, я поспешил, как мне думалось, готовиться к свадьбе, а братец вернулся домой зализывать раны. Но судьбе, видимо, было угодно распорядиться по-другому. Елена не пришла в условленное место. Вместо нее меня ждала Акулыса, ее горничная девка, которая и передала мне письмо. В нем графиня просила ее простить, а также сообщала о своем решении выйти замуж за моего кузена…

– Но почему она так поступила, почему передумала?

– Сначала я тоже хотел это знать и пытался поговорить с ней с глазу на глаз. Пробирался тайком и в нашу беседку, и в сад, один раз даже в ее комнату через окно забрался, но она всячески избегала встреч… А потом, понимаешь, Натали, пойти против воли родителей и пересудов на стороне не каждая решится.

– Но ведь она тебя любила!

– Мне так казалось. Мы ведь все когда-то в чем-то ошибаемся… После той дуэли отец отвернулся от меня, сухо предложив уехать до свадьбы Евгения в Озерное. Я, разумеется, отказался. Князь настаивать не стал, но поставил мне непременное условие, что, пока я здесь живу, брата пальцем не трону, а после свадьбы незамедлительно отправлюсь в конногвардейский полк… – Карецкий вновь замолчал. – Смотри-ка, вон уже и медвежья ягода поспела, держи, первые, говорят, самые сладкие.

Атаман сорвал несколько красных ягодок и протянул девушке. Лесная малина и в правду оказалась очень душистой и вкусной.

– Что же было дальше? – с замиранием сердца спросила Наталья.

– В тот день я камнем сбил замок в стойле и вывел под уздцы Сатану… Конь словно с ума сошел от радости. Наверное, помешался и я. Никита пытался меня отговорить, но я ничего не хотел слышать. Я должен был увидеть Елену, перед тем как навсегда покинуть эти края. Я хотел встретиться с ней у часовни, перед венчанием. Но опоздал – не учел того обстоятельства, что Евгений выставит по дороге дозорных и мне придется скакать в объезд. В церковь влетел, когда их уже объявляли мужем и женой… Торжествующе-циничная улыбка на губах Евгения, он обернулся в тот момент, и печальные, полные слез глаза Елены… Понимаешь, Натали, я слишком ее любил, чтобы вот так просто отдать другому и позволить ей стать разменной монетой в дурацком пари…

– Почему же ты не убил Евгения? Боялся нарушить слово, данное князю?

– Я много чего нарушил в тот день, – горько усмехнулся Алексей. – Но убить брата мне действительно помешал отец, а тут и Никита на своей Ласточке подоспел… Схватив Сатану под уздцы, он буквально выволок меня из церкви и заставил уйти в лес. Мы рванули к гати. На болотах и отсиделись несколько дней, пока решали, что же нам дальше делать. Вернее, для себя-то я сразу все решил, а вот своему кровнику доли разбойника, видит Бог, не желал и предложил ему вернуться в имение, повиниться перед князем, хотя, если честно, и виниться-то особо не за что было. Почитай, наоборот, ему Евгений в ноги должен был кланяться за то, что спас от меня. Но Никита возвращаться наотрез отказался. «Пропадешь ты один, без меня, Алешка. Да и мне дома от твоего братца житья не будет. Уж коли так все случилось, знать, на то воля Божья, пропадать, значит вместе…» – ответил он на все мои аргументы.

– И вы стали разбойниками… А откуда взялись остальные, что к вам пришли? – поинтересовалась Наташа.

– Да нет, это мы к ним прибились. В то время в лесу Демид с дружками пошаливали, человек шесть их было, все в основном беглые, вот к ним-то мы с Никитой и подались.

– И они вот так запросто выбрали тебя своим атаманом? Что, даже Демид не возражал?

– А куда ему было деваться? Я ведь стреляю и фехтую – дай Бог каждому, умом и смекалкой Господь тоже не обидел, да и храбрости вроде не занимать. Демид же – обычный крестьянин, правда, в свое время на медведя с рогатиной ходил, силищи мужик немеряной, ну а в остальном – только девок пугать… Выдать же меня князю было боязно – не нажить бы в его лице еще большего врага. Держаться по отдельности тоже никакого резона, князь, вздумав прочесывать лес, вряд ли стал разбираться, кто со мной, а кто сам по себе, тать, он и есть тать… Позже к нам прибились Касьян, Федор и еще пара человек.

– Алеша, а отец не пытался тебя разыскать, поговорить с тобой после всего, что случилось?

Карецкий жестко усмехнулся.

– Он, когда узнал, что я подался в разбойники, даже слышать обо мне ничего не пожелал.

– А ты сам не пытался к нему прийти и все рассказать?

– Он ведь не священник, а я не на исповеди, чтобы в грехах каяться.

– Ну, хорошо, и что дальше, так и будешь разбойничать?

– Да нет, разбойничать я больше не буду, я свои долги все раздал, и даже сполна, – сказал Алексей. – Мы к осени, коли живы будем, всей ватагой к морю пойдем, османцев бить. Исмаил-паша и крымский хан совсем распоясались, наших людей истребляют, женщин и детей в полон уводят.

– Почему именно к осени?

– По мне так хоть сейчас идти можно, да мужики просили повременить, здесь у половины из них семьи остаются, детишки малые, сенокос уже скоро, да и урожай убрать надо, зима, говорят, нынче суровой будет.

– Но они же разбойники, при чем здесь сенокос и урожай?

– В первую очередь они кормильцы. Ведь не известно, когда мы вернемся и вернемся ли вообще. Я для себя решил, что если и там уцелею, вот тогда и приду к отцу, как есть повинюсь и прощение просить у него буду. Даст Бог, простит, ну а нет, так хоть в глаза ему посмотреть не совестно будет.

– А если не уцелеешь?

– Значит, так тому и быть.

Но Наталья была не согласна:

– Выходит, Милорадов может не узнать, почему ты так поступил? – возмутилась она. – А ты о нем-то подумал, каково ему всю жизнь считать своего единственного сына разбойником? А через несколько столетий люди вообще забудут, кем ты был на самом деле, останется только байка, что где-то в середине восемнадцатого века в этих местах хозяйничал атаман Карецкий, который грабил купцов и князей, и при этом отличался особой жестокостью. А в качестве примера будут приводить то, как ты хладнокровно застрелил бедняжку графиню и ее суженого, единственного сына и наследника старого князя, прямо в церкви, во время венчания. Единственным сыном и наследником будешь считаться не ты, а твой двоюродный брат, человек без чести и совести, из-за которого ты и лишился всего!

– Мне нет дела до людской молвы, – глухо произнес Карецкий. – Тем более теперь, когда ты знаешь всю правду. Я много чего натворил в этой жизни, и во многом мне нет прощения, но насчет отца ты, наверное, права. Я оставлю ему письмо, на случай, если я не вернусь…

– Ну, хорошо, пусть будет хотя бы письмо, – вздохнула Климова и добавила: – Но это так, на всякий случай…

Алексей улыбнулся и притянул ее к себе, но Наталье не давал покоя еще один вопрос. Не выдержав, она все-таки спросила:

– Скажи, а тот медальон, что у тебя в шкатулке, это ведь ее портрет на нем?

Атаман кивнул.

– Мне подарила его Елена в одну из наших встреч, а я взамен отдал ей свое кольцо, то самое, с изумрудом, помнишь? Фамильная драгоценность Милорадовых.

– Конечно, помню, но как оно снова оказалось у тебя, она, что, вернула его?

– Да, вместе с тем самым злополучным письмом…

– А жемчужное ожерелье, которое ты мне подарил?

– Оно мне досталось в память от моей настоящей матери, Марьяны. А ей подарил мой отец, это тоже семейная реликвия Милорадовых. Мужчины из поколения в поколение дарят его своим избранницам. Вот и Марьяна хотела, чтобы я, когда вырасту, смог подарить его своей суженой.

– Ты должен был подарить его Елене? Но зачем же тогда отдал мне? Ведь, возможно, в своей жизни ты еще встретишь ту…

– Я ее уже встретил, – заявил атаман, перебивая Наташу. – Это может показаться странным, но, оказывается, иногда даже смерть не в силах разлучить с той, которую любишь. А я любил и всегда буду любить только одну, ту единственную, которая когда-то звалась Еленой Голотвиной.

– Что? – смешалась девушка, меньше всего ожидая услышать это от него. – Так значит, тогда, на поляне…

Она замолчала, опустив глаза. «Интересно, а что ты хотела от него услышать? Что он тебя безумно любит и готов ради тебя на все? Но если разобраться, кто ты для него такая? Обычная девчонка, вроде той розовощекой с толстой-претолстой косой. Очередная забава. Время – вот то единственное, что тебя выгодно отличает от нее и всех остальных».

– Натали, милая моя, ты не поняла меня… – спохватился Карецкий.

– Я прекрасно тебя поняла, Алеша, – стараясь быть спокойной, произнесла Наталья. – Извини, но мне пора идти.

– Выслушай меня… – атаман попытался ее удержать, но она, стараясь не смотреть ему в глаза, холодно отстранилась.

– Мои спутники будут сильно волноваться, если я не вернусь к завтраку.

Третий лишний

Они шли босиком вдоль берега, оставляя за собой вереницу следов на песке. Ярко-красное солнце, отражаясь и бликуя в реке, клонилось к закату.

– Наташ, но тогда, если все-таки считать, что кровник – это не должник, а родственник, но тогда выходит, что я – наследник самого князя и, возможно, даже единственный, – усмехнулся Андрей.

– Выходит, что так, правда насчет единственного я глубоко сомневаюсь…

– Пускай, я согласен на все. Черт возьми, нет, ты даже не представляешь, как это здорово – вдруг почувствовать себя «вашей светлостью»… – продолжил поддразнивать ее парень. – Или правильней сказать – «вашим сиятельством»?

– Мне кажется, без разницы, ты, главное, ребятам не проболтайся, «светлейший князь», особенно Сашке, – оборвала его Климова.

– Думаешь, помрет от зависти?

– Насчет зависти и того, что помрет, не знаю, а обидеться может сильно.

– Это еще почему?

– Ну как почему, ведь если ты – потомок и наследник Милорадова, значит, все в округе, не будь семнадцатого года, должно принадлежать тебе, и земля, и люди. Иными словами, ты был бы их господин, а они – твои холопы.

– Действительно… Этого я как-то не учел. Да, ты права, на холопа Санек точно обидится, а уж если он к тому же расскажет обо всем Деньке и Ильдару, в Залихватовку мне больше ни ногой: белую кость и голубую кровь ребята мне вряд ли простят. Хотя мы с тобой забыли о том, что крепостное право еще до революции отменили, так что не холопы они.

– Андрей, а кто такие Денька и Ильдар? Вернее, про Деньку я уже слышала, вы с ним еще в замок лазили, когда тебя завалило, а Ильдар?

– Ильдар – тоже мой друг, я тоже знаю его с детства, так же, как Сашку и Дениса. Это наша компания, великолепная четверка, как мы сами себя называем. Раньше мы почти все каникулы проводили вместе, но теперь что-то никак не получается собраться.

– Почему, где твои друзья сейчас?

– Денис служит в армии где-то под Хабаровском, к Новому году уже домой прийти должен. А Ильдару, хоть он из армии весной вернулся, тоже пока не до нас. К экзаменам готовится, за ум взялся, твердо решил в сельхозинститут поступать. Вот и Санька с собой зовет, за компанию…

– А Санек?

– Не, тот пока ни в какую, закончил ремесленное училище и теперь у отца в бригаде работает, комбайны, трактора чинит. Говорит, надо сначала в армию сходить, а там уже видно будет. Этой осенью, наверное, призовут.

– Андрей, а он правда хорошо рисует?

– Да, неплохо, до дядьки ему, конечно, еще далеко, но какие наши годы… Быстров ведь после школы хотел в художественное поступать, да отец не пустил. Он считает, что рисовать картины – это для мужика не профессия, а так, баловство, что все художники – пропойцы и бездельники, одним словом, богема. Вот Сашка целыми днями и крутит гайки в колхозе. Сейчас, наверное, рад-радешенек, что со мной в лес вырвался, пока сенокос и уборка зерновых не начались.

– Андрей… – Наталья замялась. – Я тебя уже как-то спрашивала, но тогда ты просто отшутился, поэтому спрошу снова.

– Ну ладно, попробуй, – великодушно разрешил парень.

– Андрей, и как все-таки здесь оказался Влад? Почему ты привез его сюда? Ведь у тебя здесь своя компания, друзья, свои интересы. Я еще понимаю, если бы вы с ним вместе учились или работали, но как ты сам говоришь, вы едва-едва знакомы. Тогда зачем тебе понадобилось брать с собой в родные края совершенно чужого человека?

– Ты знаешь, Наташ, Артур на днях тоже интересовался насчет Сошинского, – Джиль внимательно посмотрел на нее.

– Вот как? И что ты ему на это ответил?

– То же, что и тебе сейчас. Да, я действительно знаю Влада не так давно и постольку поскольку, но то, что я успел узнать, для меня послужило вполне весомым аргументом, чтобы пригласить его сюда. Видишь ли, Владька попал в очень нехорошую ситуацию.

– Кто бы сомневался, – не удержалась Климова, – и в какую?

– Он задолжал огромную сумму денег.

– Как это, кому?

– Владька, как я тебе уже говорил, – фарца. Но в отличие от других он не сам трется у «Интуриста», перекупая шмотки, – у него есть довольно крупный поставщик расхожего товара. Он ему привозит партию тряпок и отдает на реализацию по определенной цене. Сошинский продает вещи и через какое-то время возвращает поставщику заранее оговоренную сумму, а все, что сверх наторгует, оставляет себе. Товар Влад всегда хранил в отцовском гараже. А тут, как назло, в гаражном кооперативе возьми да и случись пожар, то ли окурок кто плохо затушил, то ли у кого проводку замкнуло. Но дело усугубилось еще и тем, что сосед Сошинского, как потом выяснилось, держал у себя канистры с бензином, короче, полыхнуло хорошо, выгорели сразу несколько боксов, в том числе и Владькин.

– И машина сгорела? – ужаснулась Наталья.

– Машины, как таковой, там давно не было, но товар по сумме не уступал новым «жигулям», ведь Владька буквально накануне завез партию, а все вещи сплошь фирма.

– И ничего не удалось спасти?

– От джинсов, как рассказывал Сошинский, одни металлические пуговички с заклепками остались.

– Да, не повезло ему, – посочувствовала Климова.

– Не повезло – это мягко сказано. Влад серьезно влип. И дело даже не в том, что бокс сгорел, а с ним и весь товар. Страшней всего было то, что через две недели ему надо было отдавать половину суммы, а отдавать-то нечем.

– Но ведь он наверняка рассказал своему поставщику, что случилось.

– Конечно, рассказал, только что с того? Там, где крутятся большие деньги, всегда верховодят очень серьезные люди, для которых твои проблемы – это твои проблемы. Владькины друзья, такие же фарцовщики, не раз предупреждали его о возможных последствиях и советовали не связываться с этим человеком, когда он только начинал работать по такой схеме. Но Сошинскому хотелось всего и сразу, как, впрочем, и каждому из нас. В общем, поставщик выслушал Владьку не перебивая, даже сдержанно посочувствовал, и вместо двух недель срока дал месяц, но ни на день больше. Владька попытался было возразить, что за такой короткий срок он вряд ли соберет нужную сумму, и тут же получил жесткий ответ, типа «захочешь жить, найдешь». Жить Владька, разумеется, очень хотел, но тех денег, что он занял у друзей, не нашлось даже и на четверть суммы.

– Андрей, а родители знают, в какую беду попал их сын?

– Его родители, Нат, разбились несколько лет назад.

– Как разбились? – ахнула Наталья.

– Они попали в аварию, когда возвращались с дачи, у машины отказали тормоза, и их вынесло на встречку прямо под груженый КАМаз. Мать с отцом – сразу насмерть, а младшая сестренка скончалась по дороге в больницу. Владька в те выходные не поехал, сказал, что якобы идет на день рождения к одногруппнику. Он тогда еще в техникуме учился, но уже начинал приторговывать на рынке, вот и придумывал разные предлоги, чтобы остаться в городе. Вроде и врать не хорошо, но, видишь, эта ложь спасла ему жизнь…

– Так получается, Владька сейчас совсем один? И где он живет?

– Ну, не совсем один. Он со своей бабушкой в трехкомнатной квартире, оставшейся от родителей, живет. Старушка еще той закалки, на дух не переносит спекулянтов и абсолютно не в курсе, чем занимается ее внук. Бабка свято уверена, что он работает в автомастерской, и Влад изо всех сил старается не разубеждать ее в этом.

– Но может быть, ему стоило с ней поговорить и все рассказать?

– Может быть, но что бы это дало, кроме расстройства? Квартиру не продашь, она ведомственная, а не кооперативная, ее получал от предприятия Владькин отец, в лучшем случае возможен только обмен на меньшую площадь в захолустном районе плюс какая-никакая доплата. Но опять же, на то, чтобы найти подходящий вариант, надо время, а времени практически нет. Гараж тоже особо не продашь, за бесценок – пожалуйста, и после пожара возьмет любой, но за хорошие деньги, нет, не купят. Единственный человек, кто реально мог бы помочь Владу выпутаться из всего этого и на кого он искренне надеется, – это его дядька, родной брат матери.

– Тот самый, который в Одессе? Боцман?

– Ага. Владька считает, что дядька обязательно что-нибудь придумает, своего племянника в обиду не даст. Только он, как назло, в плавании сейчас и вернется лишь к сентябрю. А к тетке, его жене, ехать бесполезно, все равно ничего не сделает, да и найти его там могут, получится, что еще и ее подставит.

– А если все же попробовать обратиться в милицию? – неуверенно предложила Наталья.

– И что? Ты хочешь, чтобы Сошинский сам, добровольно признался, что он нигде не работает, а занимается спекуляцией? За такое и привлечь могут.

– Да, я как-то об этом не подумала…

– К тому же, если и не привлекут, а ограничатся на первый раз административным взысканием, наверняка сообщат в военкомат, Сошинский ведь еще не служил. Все эти годы ему как-то удавалось отмазаться, то учеба в техникуме, то за бабушкой после гибели родителей нужен был уход, то сам с сотрясением мозга в больницу попал, а теперь вряд ли выкрутится, придется отдавать долг Родине.

– Ну, из двух зол надо выбирать меньшее.

– Согласен, только есть еще и третье зло, самое минимальное. Год назад Владькин дядя, боцман, предлагал устроить его механиком на свой корабль, мол, будешь ходить в загранку, ну и все такое прочее. Сошинский тогда отказался, зачем работать, когда деньги и так в руки шли, а сейчас это было бы очень даже неплохо.

– То есть, если я тебя правильно поняла, Влад все-таки собирается уехать в Одессу?

– Собирается, но к сентябрю, когда вернется дядька.

– Это понятно. А до сентября он, значит, решил переждать здесь?

Андрей неопределенно пожал плечами.

– По крайней мере, здесь его искать точно никто не будет, про эти места вообще мало кто знает.

– Ты ему сам это предложил?

– Какая теперь разница? – Заметив ее укоризненный взгляд, он пояснил: – Мы с ним встретились, как всегда, на барахолке. Я выбирал себе хорошие болотные сапоги, смотрю, Владька стоит, весь смурной какой-то, ну вот и разговорились.

– Подожди, но ты же сказал, что у него весь товар сгорел, тогда что же он делал на рынке? – удивилась Климова.

– Пытался в счет погашения долга продать отцовские коллекции монет и марок… Деньги, правда, не очень большие, но все же деньги. Понимаешь, Нат, просто посочувствовать и дальше пойти я не смог, тем более, со дня на день собирался в деревню. Вот и подумал: почему бы нам не поехать вместе, чем я, собственно говоря, рискую? Меня в окружении Сошинского никто не знает, а ему как-никак подсоблю. Или, по-твоему, я не прав и сделал что-то не то?

– А Владькина бабушка? Она ведь наверняка тебя видела, и если ее спросят…

– Нет, откуда? Я же никогда не был у них дома. И по поводу нашей поездки бабуля тоже не в курсе. Сошинский сказал ей, что его якобы от работы посылают на учебу в Питер на два месяца, повышение квалификации, а оттуда он сразу махнет к дядьке на недельку, в счет отпуска.

– Неужели старушка не будет волноваться, как он добрался?

– Куда, в Питер? Да на этот счет Влад еще на вокзале договорился с девчонками из стройотряда, ну, теми, что ездят проводницами на поездах. Попросил, чтобы они дали из Питера телеграмму его бабушке: «Устроился нормально. Целую внучек», или что-то в этом роде.

– А он, оказывается, предусмотрительный, твой новый друг, – задумчиво произнесла девушка. – Почти как Артур. Помнишь, тот тоже дал телеграмму другу, мы еще удивлялись…

– Это хорошо или плохо?

– Не знаю… Андрей, а ты веришь Сошинскому?

– В каком смысле верю?

– В самом прямом. Ведь смотри, какая картина получается: все, что ты о нем знаешь, это только с его слов, а сказать или, наоборот, не сказать можно многое. С его друзьями ты не знаком, в квартире у него никогда не был. А если Владька тебе соврал? Если не было никакого пожара и денежного долга?

– Но зачем ему это надо?

– Допустим, он что-то такое натворил и сейчас находится в розыске. Ему надо срочно залечь на дно, до сентября. Вот только где это дно? И тут ты подворачиваешься со своей Залихватовкой. Я больше чем уверена, что он сначала узнал, зачем тебе сапоги, а уже потом рассказал свою историю.

– Если бы он был в розыске, я бы вряд ли встретил его на рынке, где он марки толкал, – хмуро опроверг ее версию Андрей.

– Ну, может, не в розыске, а просто так что-то натворил, – смешалась Наталья и с жаром продолжила: – Ведь Ритка почему-то была уверена, что у него неприятности с милицией.

– Учитывая то, чем занимается Влад, я не вижу здесь ничего удивительного. Марго скорее всего тоже успела узнать, что он фарцовщик, вот и сказала, сопоставив одно с другим.

– Может быть, и так, – после некоторого колебания согласилась Климова. – А в больнице с сотрясением мозга он как оказался, с кем-то подрался? Тоже издержки профессии?

– Да нет, профессия здесь ни при чем, – усмехнулся Андрей. – Неудачно с мотоцикла упал. Его приятель прикупил себе «Яву», вечерком решили немного погонять, а на мокрой после дождя дороге технику не удержали. Вот Владька и приложился лбом об асфальт, шлема, разумеется, не было.

– А приятель?

– Что приятель?

– Тоже попал в больницу?

– Приятель отделался легким испугом и парой царапин. Сошинский сзади сидел, ему больше и досталось.

– Это тоже с его слов?

– Не с моих же. И вообще, Наташ, если так разобраться, здесь никто никого хорошо не знает. А если и знают, то только с чьих-то слов.

– Ну почему же? – возразила Климова. – Я знаю Стаса, ты – Санька.

– И все? Но ни ты, ни Стас не знаете толком ни меня, ни Сашку. А если мы с ним сговорились и врем? А может, врете вы?

– Андрей, не утрируй, пожалуйста, – попросила она. – Я все прекрасно понимаю, в данной ситуации очень сложно кому-либо доверять, но все равно Владька мне не нравится, я правда не знаю почему, но…

– А я?

– Что ты?

– Я тебе нравлюсь? – Андрей остановился и пристально посмотрел на нее.

Стараясь казаться спокойной, девушка нагнулась и подняла небольшой плоский камушек.

– Я как-то не думала об этом, – сказала она, прицеливаясь.

– Так разве об этом думают? – удивился Андрей, тоже поднимая голыш. – По-моему, это из области чувств, а там, где чувства, подсказывает не разум, а сердце.

Наташа размахнулась и попыталась бросить камень по касательной, но тот сразу булькнул на дно.

– Вот чего никогда не умела, так это «блинчики» печь, – с деланной досадой произнесла девушка. – Не получается и все тут.

По воде, скользя и подпрыгивая, заскакал камушек Андрея, оставляя разбегающиеся круги.

– Раз, два, три…

– Семь, – опередил он ее. – Я всегда кидаю до семи. Только у нас это называется «запускать жабок»… Ты не ответила…

– Точно, семь, – подтвердила Наташа и перевела взгляд на Андрея. – Нравиться и любить – разные вещи. На сердце можно полагаться, только когда любишь, иначе ты его просто не услышишь.

Она не дала ему задать следующий вопрос.

– Знаешь, Андрей, а ведь Карецкий до сих пор любит графиню и говорит, что будет любить ее всю жизнь. Неужели так бывает?

– Наверно, бывает.

– А ты бы смог любить вечно ту, которая тебя предала?

– Не знаю, сердцу не прикажешь.

– Да, сердцу не прикажешь, и все же я никак не могу понять Елену, почему она в конце концов пошла под венец с Евгением, а не с ним? Что заставило ее изменить свой выбор? Я не думаю, чтобы Голотвина испугалась досужей молвы или последствий родительского гнева. Гордой и независимой натуре не страшны пересуды, а пикантные романтические истории про побег и тайное венчание, наоборот, только вызвали бы к ней еще больший интерес, придали бы ей шарму. Тем более, я сильно сомневаюсь, чтобы Алексей позволил кому-то распускать сплетни о его жене. Что касается родителей, она у них единственная дочь, и отец вряд ли лишил ее наследства.

Андрей криво усмехнулся.

– Ты забываешь, Наташ, что у Снегурочки не только взгляд морозный, но и сердце – кусочек льда. Если чуть-чуть отогреть, плохо ей придется, растает Снегурка. Такие люди не могут просто любить, у них все по расчету. Помнишь, Марго как-то сказала, что главное в жизни – это имя и кровь. У Карецкого не было ни того, ни другого. Сын князя никогда не носил имени своего отца, да и голубая благородная кровь в его жилах была наполовину разбавленная. Ты вот говоришь, Елене были не страшны пересуды, но их с Карецким история могла приобрести неслыханную скандальную огласку. И наверняка среди окружения Голотвиных нашлись бы и те, кто просто-напросто отвернулся бы от графини, навсегда закрыл для нее двери своих домов. А для светской дамы положение в обществе играет не последнюю роль. Ну и ради чего все это? Зачем молодой, красивой женщине такие проблемы?

– Нет, Андрей, ты ошибаешься, Елена любила Алексея. Помнишь, я тебе рассказывала свой сон, так вот, я теперь поняла: там, в церкви, она ждала Карецкого, очень ждала.

– Но ты говорила, что Голотвина боялась чего-то или кого-то?

– Она боялась не его, а своих чувств. Я не отрицаю: трезвый ум, холодное сердце, давление со стороны родителей, безусловно, сыграли какую-то роль в ее выборе. И все же, мне кажется, было что-то еще, заставившее Елену вот так, ни с того, ни с сего, отречься от своего любимого и своей любви. Я почему-то просто уверена в этом…

– Не буду с тобой спорить, может быть, и на самом деле была еще какая-то причина, но, к сожалению, мы никогда этого не узнаем, как, по-видимому, не узнал и Карецкий… Если, конечно, тебе вновь что-нибудь не приснится…

– Что невеселый такой, Никита?

– Да с чего радоваться-то? – уныло ответил он, пряча глаза.

Наташа с удивлением посмотрела на него:

– Ой ли? Не узнаю я что-то сегодня тебя. Ты, часом, не заболел? Или, может, с атаманом повздорил?

– По мне, лучше бы и повздорил… Не могу я больше так, что хошь со мной делай, а не могу. Раньше девки по мне сохли, а теперь, видно, моя очередь пришла. Сколько раз себе твердил: «Ну, куда ты лезешь, холоп безродный!» – а как увижу тебя, опять голова кругом идет. Правда мужики наши меж собой шепчут: ведьма. Ты и есть ведьма, связался атаман с чертякой.

– Не пойму я, о чем ты, Никита?

– Да чего тут непонятного? Люблю я тебя, Наталка, аж свет не мил, так люблю.

– Никита… – на миг девушка задохнулась то ли от счастья, то ли от неожиданности.

Разобраться в своих чувства она не успела. Не давая опомниться, Никита стиснул ее в своих объятиях, жадно прильнув горячими губами к ее губам.

«Я никогда не смогу заменить тебе Елену, Алексей, – неожиданно подумала Наташа. – Да я и не хочу этого делать. Я такая, какая есть, и я хочу, чтобы меня тоже любили такой, какая я есть. А я – Наталья Климова. Никита – красивый парень, и самое главное, он любит меня, именно меня, ну и пусть, почему бы нет?»

– Так кто же мешает тебе, Никита, меня любить? Или, может, ты атамана боишься? – тихо произнесла она.

Разбойник отстранился, посмотрел на нее с удивлением, потом вдруг подхватил как пушинку и бережно понес под сень могучего дуба. Трава мягким шелковым ковром приняла их.

– Милая моя… – Никита нежно, но настойчиво гладил волосы, плечи, грудь и все целовал, целовал ее… – Жизни без тебя нет, – его рука, скомкав подол сарафана, коснулась бедра, прошлась по оголенному животу и скользнула ниже.

Наталью бросило в жар: «Что же я делаю, зачем?»

– Не надо, Ник… – попросила она, но блаженная нега всепоглощающей страсти уже обволакивала тело, а черный омут бесовских глаз затягивал все глубже. Никита торопился и торопил ее. Любить сейчас, здесь, сию минуту и на века.

Любить? Нет! Наталья вдруг с силой и отчаяньем оттолкнула его, выворачиваясь из объятий.

– А Алексей, он же…

И накликала… Раздирая плотные кусты цветущего вереска, на поляну, точно демон мести, вылетел всадник. Над головой мелькнули и опали, вздыбив землю, неправдоподобно огромные копыта Сатаны. Наталья, зажмурившись, непроизвольно прижалась к Никите.

– Отпусти ее, – спрыгнув, хрипло приказал атаман, бросая поводья.

Потемневшие от гнева глаза готовы были испепелить всех и каждого, костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели. Таким Наталья видела его впервые, и ей стало страшно.

Никита молча поднялся и сделал шаг навстречу атаману.

– Я предупреждал тебя? – прорычал Карецкий.

– Твоя воля, барич…

– Почему ты меня ослушался?

– Я люблю ее…

– А она тебя?!

Ответить он не успел.

– Алексей! – крик отчаяния, вырвавшийся из самого сердца, разорвал тишину. – Подожди, не надо!!! – Стряхнув наваждение, Наташа метнулась к нему, но не успела. Карецкий выстрелил в упор, не целясь.

– Никита!!!

Черноглазый красавец, ахнув, грузно осел в слегка примятую траву.

– Никита! – Наталья опустилась рядом с ним, затормошила, затрясла, пытаясь поймать угасающий взгляд. – Никита! – Из уголка губ, которые только что целовали ее, пробежала узенькой ленточкой алая кровь.

– Оставь его, он мертв, – пряча пистолет, бросил Карецкий.

Сатана попятился, всхрапывая и прядя ушами. Скосив умный лиловый глаз на застывшую девчонку, конь переминался с ноги на ногу, чувствуя всем своим лошадиным нутром, что между дорогими его сердцу людьми случилось что-то непоправимое.

Для Натальи мир окрасился серым. Никита, ее верный Никита, единственный человек, которому она была нужна и дорога, действительно был мертв. Алексей не знал ни жалости, ни промаха. Где-то над ее головой все так же весело щебетали лесные птахи, жизнь продолжалась, но продолжалась уже без Никиты.

Наталья щелчком отбросила с неподвижной руки чересчур шустрого муравья, решительно выдернула из-за пояса Никиты пистолет и, ощутив холод отполированной рукояти, взвела курок.

Карецкий не сдвинулся с места. Он стоял, похлопывая себя узким хлыстом по голенищу, и хладнокровно смотрел на нее.

– Неужели убьешь? Ну, давай, – подбодрил он девушку, усмехаясь той самой усмешкой, что в народе зовется оскалом. Сильный матерый хищник, изготовившийся к решающему прыжку. Волк-одиночка, потерявший семью и ставший от этого в несколько раз опасней.

Но Наташке сам черт был не страшен:

– Убью! – сказала она и… не смогла. Чиркнув по шершавому стволу векового дуба, пуля ушла в сторону. В ту же секунду хлыст, со свистом вспарывая воздух, обжег ей пальцы, выбивая оружие из рук. Девушка вскрикнула, волна боли вперемешку с горем, окатила рассудок и дала волю долгожданным слезам.

– За что?! За что ты так с ним? – всхлипывая, пыталась понять она.

Утешать атаман не стал.

– Мне нужны ватажники, отчаянные головорезы, для которых мое слово – закон, а не влюбленные юнцы, способные ослушаться и поступить так, как велит им сердце, – жестко отрезал Алексей. – Влюбленный разбойник – уже не разбойник. Да и смерть в минуты подлинного счастья – это еще не самое худшее, что есть в нашей жизни. Безответная любовь подчас бьет сильней, но тоже наверняка. И кто же из нас, скажи, после этого милосердней: ты, которая, заведомо зная о безысходности ваших чувств, обрекала его на мучительные страдания, или я, разом прекративший их?

– Значит, ты считаешь, что я не могу любить того, кого захочу?

– Когда любишь, Natalie, ты отдаешь любимому не только свое тело, но и душу, а твоя душа с самой первой нашей встречи принадлежит мне, и я не собираюсь ее ни возвращать, ни, тем более, с кем-то делить…

– Что?! – разверзнись небеса, это удивило бы ее намного меньше, нежели услышанное, но остановиться было уже невозможно. – Я не помню, когда и зачем отдала тебе свою душу, может, все так оно и было, как ты говоришь, не спорю, но теперь я знаю только одно – я ненавижу тебя, Карецкий, и не хочу, чтобы ты вмешивался в мою жизнь! – выпалила Наталья. – Ты слышишь, я не хочу жить в двух мирах, мне достаточно моего, а плох он или хорош, не тебе решать. Я возвращаюсь в свое время, туда, где тебя нет и никогда не было, где ты всего лишь призрак. Я…

– Попробуй, – атаман грубо схватил ее за распухшую от удара кисть и повернул к себе. Их взгляды скрестились, точно остро отточенные клинки. – Запомни, пока я жив, ты будешь принадлежать мне и только мне, а убить меня ты уже попыталась…

– Попробую, – в тон ему отозвалась Климова, – но и ты запомни, насильно мил не будешь! – Она с остервенением дернула жемчужную нить, душившую ее, и розовые капельки, мягко прошелестев, горохом посыпались в траву.

Карецкий отшатнулся, как от пощечины.

– Да, я разбойник, тать, но не подлец и никогда им не был, – сказал он, больше не удерживая ее. – Мне искренне жаль, что ты этого так и не поняла.

– Зато я очень хорошо поняла, что ты убийца! Зверь! – сквозь слезы выкрикнула Наталья и, оттолкнув его, бросилась прочь…

Она не видела, как Карецкий молча опустился на колени возле того, кто был ему молочным братом и верным другом, и, бережно закрыв ему глаза, глухо зарыдал…

Наташа бежала, не разбирая дороги, продираясь сквозь колючие кусты и бурелом, пока не оказалась на знакомой лужайке. Поваленное грозой дерево в обхват толщиной, точно шлагбаум, преградило путь. Девушка остановилась, переводя дыхание.

– За тобой не угнаться, – насмешливо раздалось рядом.

Она вздрогнула и стремительно оглянулась. Отряхиваясь от паутины и древесного сора, из-за кустов вышел Влад.

– Хорошо бегаешь, ты откуда здесь взялась-то?

– Из леса, вестимо, – нехотя ответила Наташа.

– Это я уже понял. А если поточнее, – приблизившись, поинтересовался Сошинский. – Опять со своими разбойниками якшалась?

Она промолчала. Расценив молчание как знак согласия, Владислав продолжил:

– И как это тебе удается, то исчезаешь непонятно куда, то появляешься вновь? Ведь всего лишь секунду назад тебя здесь не было.

– Ты что, следил за мной? – осененная внезапной догадкой, Наталья пристально посмотрела на него. Но Влад, казалось, ни мало не смутился.

– Присматривал… Да, кстати, а где твои красивые бусы? – Он слегка коснулся ее шеи и как бы невзначай задел грудь. – Неужели потеряла?

– Нет их больше у меня, нет и никогда не было, – с горечью ответила девушка. – Привиделись они мне, да и тебе тоже.

– Ах, вон оно что… – разочарованно протянул Сошинский. – Ну, привиделись, так привиделись. – И тут же с надеждой добавил: – А я думал, может, вместе поищем…

– Нет, Влад, не поищем, я же сказала, – раздраженно повторила Наташа и, не подумав, продолжила: – Удивляюсь я тебе, даже здесь, в этом дремучем лесу, ты все пытаешься найти какую-то выгоду. Тебя, что, кроме шмоток и драгоценностей в жизни ничего больше не интересует?

– Ну почему же, – ухмыльнулся Сошинский. – Я бываю очень разносторонним и любознательным…

Ей не понравился его тон, а еще больше его взгляд, захотелось немедленно уйти.

– Извини, Влад, я не хотела тебя обидеть, просто сегодня я очень сильно устала и мечтаю только об одном – до лагеря добраться. Ты со мной? – Не дожидаясь ответа, она обогнула его и пошла вперед.

– Конечно, вот только задержусь ненадолго…

– Как хочешь.

Влад напал неожиданно. Зажав одной рукой рот, другой он обхватил ее за плечи, молча подтащил к поваленному дереву, легко, как тряпичную куклу, перегнул через ствол и навалился сзади.

«Ты что?» – хотела закричать девушка, но ладонь, плотно прижатая ко рту, не давала и звука произнести. Она попыталась вывернуться, но поняла, что не справится с насильником, сомневаться в намерениях Влада уже не приходилось.

– Не рыпайся, с тебя не убудет. – Он деловито задрал подол короткого сарафана и провел рукой по обнаженным ягодицам, приспуская трусики.

– Не помешал? – вдруг раздался насмешливый голос Андрея. От этой насмешливости Наташу бросило в жар. Она дико вскрикнула, рванулась, но, придерживаемая Владом, осталась на месте.

– Ты – нет. Помешать может кто-то другой, – буркнул Сошинский, с сопением расстегивая ширинку. Он справился с замком, и что-то большое и твердое уперлось Наташе в бедро. – Ты же для меня как брат. Бог что говорит по этому случаю? Бог велит нам делиться с ближним… В общем, братишка, третьим будешь? – Сошинский не спеша, с вожделением погладил свободной рукой между ног девушки. Пунцовая от стыда, Наташа сдавленно всхлипнула, замотав головой:

– Не надо, пожалуйста, не надо.

– Третьим? – словно раздумывая, переспросил Андрей, и, как недавно у Карецкого, на лице у него заиграли желваки.

– Нет, Владька, третьим я не буду. Третий в любви он, как правило, лишний.

Наташе показалось, что она ослышалась.

– Так долго ли переписать правила?

– Переписать-то недолго, но только меня устраивают старые, вековые, и я буду первым и единственным… Отпусти ее.

– Вот это поворот… – Влад на секунду опешил. – А если не отпущу? Что, драться будешь?

– Да нет, драться точно не буду, а вот убить могу…

– Здорово же она тебя зацепила.

– Не слабо.

– Интересно, чем?

– Тебе этого не понять, наверное, зов крови.

– Зов крови, говоришь? А я уж, грешным делом, подумал, что ты синеглазому этому, что всех опрашивает, хочешь дорогу перебежать.

– Не понял, ты о чем?

– Да о том, что не будет она твоей никогда, а если и будет, то вряд ли ты станешь первым и тем более единственным…

– А вот это не тебе решать, – резко оборвал его Андрей и взял за плечо. Сошинский пакостно захохотал, но от Натальи все же отступил.

– Зря ты так, Андрюха, – с издевкой произнес он и вдруг, резко спружинив, сделал выпад.

Андрей, однако, успел уклониться. Владислав выхватил обрез, но навести его как следует не успел. Подкинув носком ботинка крепкую сучковатую палку, валявшуюся в траве, Андрей подхватил ее и с силой ударил по стволу. Хлопнул бесполезный выстрел, и обрез, кувыркнувшись в воздухе, упал на землю. Остервенело зарычав, вчерашние приятели бросились друг на друга. Андрей оказался сильней. Оторвав руки Влада от своего горла, он уложил его на лопатки и начал кулаком бить в лицо.

Наталья кое-как совладала с колотящей ее дрожью и осторожно подтянула обрез к себе.

– Андрей, не надо, отпусти его, – попросила она, брезгливо глядя на хлюпающего разбитым носом Влада.

Но Андрей вошел в раж, он ничего не видел и не слышал, ненависть переполняла его.

– Андрей, ты убьешь его! Отпусти, я сказала! – не на шутку перепугалась Климова.

– Я его предупреждал, – прорычал парень. – Собаке собачья смерть!

На Владьку было страшно смотреть. И Наташка придумала, как остановить этот ужас.

– Отпусти сейчас же, или я стреляю! Считаю до трех! – сказала она, передергивая затвор. – Раз, два, три!

Пуля вошла прямиком в пенек в шаге от дерущихся. Острая щепка поранила руку Андрея.

– Ты что, сдурела, он же заряжен!

– Я же сказала, отпусти его, – повторила Климова. – Отойди в сторону, ну.

Джиль нехотя повиновался. Зажав кровоточащий нос, Владька приподнялся сначала на четвереньки, потом, пошатываясь, встал.

– Отдай ружье, – прохрипел он, не глядя на Наталью.

– Обрез получишь в лагере. А сейчас уходи… – твердо сказала она и, сжалившись, добавила: – Там в кустах есть ручей, иди умойся хоть.

– Отпускаешь, значит, – мотнул головой Сошинский, но, наткнувшись на взгляд Андрея, молча скрылся за деревьями.

– А ты хорошо стреляешь, – заметил Андрей, когда они остались одни. – И в оружии, смотрю, разбираешься, зарядить-перезарядить можешь.

– Могу, – пожала плечами Наталья.

– И холостой от боевого отличить сумеешь?

– Без проблем.

– Странно, а Стас говорил, что ты ни черта в этом не смыслишь, – Андрей внимательно посмотрел на девушку.

– Раньше не разбиралась, теперь разбираюсь, у меня были хорошие учителя… Андрей, я не понимаю, к чему ты клонишь?

– Да все ты прекрасно понимаешь, Нат. Просто мы с ребятами слишком рано сбросили тебя со счетов.

– Думай, что хочешь, но я не меняла патрон и не убивала Марго, если ты об этом. – Видя мелькнувшее в глазах Андрея недоверие, она пояснила, присаживаясь рядом: – Если бы я заменила патрон, я бы подвергла себя опасности, ты же мог выстрелить в меня.

– Запросто, – согласился парень, – но между нами была договоренность.

– Но я же о ней не знала…. ну, даже если б и знала, я ведь очень осторожный человек и не люблю напрасный риск…

– Так знала или нет? – Андрей, грубо схватил ее за руку.

– Нет, не знала! – почти что выкрикнула Климова.

– Допустим, я тебе верю, а другие поверят?

– Не знаю.

– Зато я знаю… Значит, говоришь, ты очень осторожный человек и не любишь напрасный риск? – Он притиснул ее к себе.

– Не люблю!

– Так какого ляда ты одна шатаешься по лесу и днем, и ночью, полуголая, в этой коротенькой разлетайке?! Приключений ищешь на свою голову или, лучше сказать, задницу?

– Андрей!!!

– Что, Андрей? Я тебя сколько раз предупреждал и просил! Где был твой хваленый атаман, когда Владька задирал тебе юбку?!

– Он такой же мой, как и твой… С ним все кончено…

– Даже так?

– Да… Андрей, у тебя кровь, – Наталья слегка коснулась его разбитой скулы.

– Брось, Нат, до свадьбы заживет, – отмахнулся он. – А если бы я вовремя не оказался рядом, сейчас бы ты слезы и сопли на кулак мотала или с горя топиться пошла?

– Не смей повышать на меня голос… Ты же все-таки пришел. – Она обвила руками его шею и быстро поцеловала в щеку. – Спасибо.

– Не дразни меня, Наташ, – раздраженно попросил Джиль, пытаясь отстраниться.

– Я и не дразню, – пожала плечами девушка и вдруг задала ему давно вертевшийся на языке вопрос, который она так и не решилась задать атаману: – Андрей, а что, любить и правда грешно?

– Что-что? – парень на мгновенье опешил.

«Я никогда не буду тебе принадлежать, Карецкий, ни душой, ни телом. Я сброшу это наваждение…» – подумала Климова, откидываясь на траву и увлекая за собой Андрея.

Потом они еще долго лежали рядом, крепко взявшись за руки, и всматривались в проплывающие облака.

– Ты его сильно любишь? – неожиданно спросил Андрей, приподнимаясь на локте.

– Кого? – не поняла Наталья.

– Карецкого…

– Как можно любить того, кого давно нет, а может быть, никогда и не было… Я живу здесь и сейчас. И ты тоже живешь здесь и сейчас, – она зябко повела плечами.

– Замерзла?

– Немного. Может, пойдем в лагерь? Ребята нас, наверное, уже потеряли, скоро искать начнут, тем более Владька пришел в таком состоянии.

– Не напоминай мне про него, иначе точно убью.

– Ладно, Андрей, давай пошли, – Наташа легко вскочила и потянула его за собой; тот нехотя поднялся. – Только по пути к ручью завернем, надо в порядок себя немного привести.

– Да, видок у нас с тобой еще тот, – согласился он, убирая из ее волос запутавшиеся травинки. – Может, лучше до реки дойдем, сплаваем заодно?

– В роднике вода чище, там и умыться можно, и попить.

– У меня тоже в горле все пересохло, – признался парень.

– Ну вот видишь… Да, давно хотела тебя спросить, почему все-таки «Джиль»? Это, что, фамилия?

– Фамилия, Нат, у меня самая обыкновенная, Снегирев, – улыбнулся он. – Я, когда маленький был снегиря снеджилем называл, выговорить не мог, вот и прилепилось…

Точки над i

До ручья было, что называется, рукой подать. Он протекал совсем рядом, в низинке. Неглубокий, где-то всего по щиколотку, и шириной не больше полуметра, с кристально чистой водой, от которой даже летом ломило зубы.

Придерживая цепкие ветви кустов, Андрей посторонился, пропуская девушку вперед. Наташка шагнула и вдруг, громко ахнула.

– Ты чего? – недоуменно поинтересовался парень. – На ветку налетела, что ли?

Климова посмотрела на него полными ужаса глазами, и тут он увидел Влада. Сошинский лежал неподвижно в нескольких метрах от них, лицо было погружено в студеную воду. Андрей быстро схватил его за плечи, рывком выволок из ручья и перевернул на спину. Остекленевший взор, синие, в кровоподтеках распухшие губы и мокрые, слипшиеся волосы…

Наташа почувствовала, что еще немного, и ее вывернет наизнанку. Пить расхотелось.

– Он жив? – на всякий случай спросила она, отворачиваясь.

– Какое там, холодный уже…

Ее все-таки вырвало, и сразу стало легче, спазм прошел.

– Как же так? Почему?.. Получается, ты его все же убил?

– Получается, да… Ладно, беги давай за ребятами, – устало сказал Андрей.

– А ты?

– А я пока побуду с ним, не оставлять же его здесь одного.

Ребята пришли быстро, без ненужных расспросов и мелочных сборов… Артур, отстранив Андрея, склонился над Владом, со всех сторон осматривая лицо.

– Кто его так? Ты?

– Я, – подтвердил Андрей.

– За что?

– За дело…

– А дело того стоило? – уточнил Стас.

Но Шевелев перебил его:

– Андрей, я еще раз спрашиваю, и спрашиваю конкретно: за что ты избил Сошинского, что вы с ним не поделили?

– Ребята подрались из-за меня, – ответила Климова.

Артур обернулся и равнодушно, почти что вскользь, посмотрел на нее.

– Все понятно, шерше ля фам, или ищите женщину. Этого следовало ожидать. – Он вновь повернулся к Андрею. – Но сегодня ты явно переборщил.

Санек, присвистнув, подлил масла в огонь:

– Ну ты, Андрюха, даешь, это что ж получается, из-за какой-то юбки ты такого мужика завалил, настоящего?!

Наталья вспыхнула до корней волос, а Андрей угрожающе обвел взглядом всю компанию:

– Полегче на поворотах…

– А то что, тоже убьешь?

Но Наташа остановила парня, коснувшись его руки.

– Не надо, Андрей. Настоящие мужики не насилуют женщин, – пряча глаза, тихо сказала она.

Стас, подскочил к ней и, схватив за плечи, развернул к себе:

– Он что, тебя…

– Нет, ему Андрей помешал…

– Ну, я же не знал… Но даже если так, чего убивать-то сразу? Надо было просто морду набить, и все, – не сдавался Быстров.

– Он его и не собирался убивать, – сказала Климова. – Драться, они, конечно, здорово подрались, но Владька потом сам ушел… Мы даже и не предполагали, что…

– Ему, наверное, у ручья плохо стало, – прохрипел Андрей. – Может, когда наклонился, голова закружилась и он сознание потерял, вот и захлебнулся, он же лицом прямо в воду упал.

– Не удивительно, что у него голова закружилась, – Артур кивком брезгливо указал на Влада. – Ты его, видимо, здорово приложил, до сотрясения мозга. Да и нос, вроде, сломан.

– Нос разбит, но цел, – возразил Андрей. – Я осматривал…

– Теперь это уже неважно… Знаешь, я бы, наверное, тоже не сдержался на твоем месте, – неожиданно признался Шевелев, одобрительно ткнув парня в плечо. – Жаль, что учить подлецов приходится в ущерб себе.

– Артур, ребята, но Андрей действительно не виноват, он же за меня заступился! – умоляюще воскликнула Климова.

– Ладно, Нат, мы это еще обсудим, – уклончиво пообещал Шевелев. – Тем более у меня на этот счет имеются кое-какие соображения…

– Парни, а может, для начала перенесем Влада в подвал? Ну, туда, где Марго, – отсек посыпавшиеся было вопросы Албанов. – Не знаю, как вам, а мне его видок на нервы действует. – Он подошел и закрыл Сошинскому глаза.

Ближе к вечеру, когда все собрались у костра, Стас напомнил Шевелеву, что тот хотел что-то сказать.

– Да, – с готовностью откликнулся Артур. – Ребята, все эти дни, как и вы, наверное, я очень много думал, пытаясь понять случившееся. Для себя я отметил несколько странных моментов. Первый: мне показалось, что Ритка и Влад были знакомы еще до нашей встречи в лесу, но свое знакомство они не афишировали.

– И с чего ты это взял? – уточнил Андрей.

– Помните, Марго как-то сказала, что у Влада проблемы с представителями закона? Она сказала это так категорично, без тени сомнения, как будто действительно была в курсе этих проблем. Ее осведомленность, по-моему, не очень-то понравилась Владу.

– Да, я тоже что-то такое заметил, – кивнул Стас.

– И не только ты. Борис был просто уверен, что Сошинский и Озерцова встречались раньше при каких-то неприятных обстоятельствах, о которых теперь они не хотят вспоминать.

– Не фига себе! – удивился Быстров. – Но тогда непонятно, зачем Владу надо было ломать комедию с обрезом? Сказал бы нам сразу, что так, мол, и так, знаю эту девчонку. А если они не хотели друг друга видеть, то зачем Ритка здесь осталась, да еще и вас всех оставила? И при этом они как бы заново познакомились… Не, парни, тут что-то не то.

– Меня это тоже озадачило, – кивнул Артур. – Но, возможно, они сначала не узнали друг друга. Может, Сошинский раньше был без бороды, может, Марго слегка изменилась со дня их последней встречи, а может, знакомство было мимолетным. Я ведь Ритку спрашивал, откуда она его знает.

– И что она сказала? Что первый раз его видит? – не вытерпел Албанов.

– Нет, она не отпиралась. Сказала довольно уклончиво, мол, видела как-то на рынке.

– На рынке? Может быть. Ритка любила красивые шмотки.

– Но ведь они живут, то есть жили, в разных городах, – напомнил Андрей.

– Барахолка, Андрюха, это то, что людей объединяет. В некотором смысле, у нее нет границ. Думаю, Сошинский, занимаясь фарцовкой, ездил туда, где выгоднее толкнуть товар, – высказал свое мнение Албанов.

– А вот здесь, Стас, ты не прав, в других местах своих фарцовщиков хватает, и очень сомнительно, чтобы они пустили в свои ряды чужака.

– А может, Владька не был для них чужаком? Может, он им товар поставлял или, наоборот, брал у них и в своем городе реализовывал?

– Как бы там ни было, они были знакомы, и Марго этого не отрицала, – перебил спорщиков Шевелев. – Правда, когда я спросил о Ритке у Сошинского, он сказал, что никогда раньше ее не встречал.

– Странно, Марго была красивой девчонкой, один раз увидишь, вряд ли забудешь.

– Вот и мне это показалось странным… Ладно, второй странный момент, который я для себя отметил, – с чего это мы все дружно решили, что произошло убийство, а не роковое стечение обстоятельств? Кто нас к этой версии подтолкнул?

– Ну, Влад сказал, что он не мог ошибиться, заряжая патрон, – за всех ответил Сашка.

– И вроде еще говорил, что тот злополучный холостой почему-то оказался в другом месте, – добавил Стас.

– Вот именно, все со слов Влада, включая местоположение патрона. Разве кто-нибудь из нас сразу после убийства видел своими глазами, где этот патрон лежал? В том-то и дело, что нет, а уже потом можно было говорить все что угодно.

– Но он же показывал нам, – вступился за Влада Андрей. – Там, в палатке.

– Утром да, показал. А ты уверен, что он сам к тому времени не переложил его туда, куда следовало? Ведь, если хорошенько подумать, Сошинский – единственный, кому был выгоден такой расклад. Да, я понимаю, стрелял Андрюха, но обрез заряжал Владька, и большая часть ответственности лежит на нем, и, как ни крути, незаконное хранение оружия. В результате смотрите, что получается. Сошинский, заряжая ружье, ошибается с патроном…

– Но он заряжал его при нас, – вмешался Станислав. – И мы все прекрасно видели, что патрон холостой.

– Ага, Владька еще Борису объяснял, чем боевой отличается от холостого, – поддержал Санек.

– Ребята, я все прекрасно помню, но давайте вернемся к этому вопросу чуть позже, дайте я до конца договорю, – попросил Артур. – Смотрите, Сошинский ошибается с патроном. Признаться в этом, значит, сразу подписать себе приговор. Выйти сухим из воды практически невозможно, если только не переложить всю вину на кого-то другого. Но как это сделать так, чтобы все поверили? Очень просто – заявить при всех, что патрон подменили. Теперь возвращаюсь к вопросу, что Влад заряжал ружье при нас. У меня сейчас в руках две маленькие палочки, одна ровненькая, другая с сучком. Ровненькая – это боевой патрон, с сучком – холостой, ну а вместо обреза я возьму вот эту плошку, – Шевелев пододвинул к себе котелок. – Вы можете «патроны», посмотреть, пощупать, а я потом при вас буду заряжать «ружье». Чтобы «боевой» не мешался, я положу его себе в карман, а так называемый холостой опущу в патронник ствола, то есть в плошку, и передерну затвор. Вот, готово.

– И в чем здесь секрет? – не понял Сашка.

– В том, что в плошку я на ваших глазах бросил «боевой», а «холостой» по-прежнему остался у меня. – Под удивленные возгласы Артур жестом фокусника достал из кармана палочку с сучком. – Я незаметно поменял их, когда клал в карман. Как говорится, ловкость рук и никакого мошенничества.

Климова взяла котелок и заглянула в него. На дне действительно лежала гладкая палочка.

– То есть ты хочешь сказать, что Владька сразу зарядил обрез боевым и мы ничего не заметили, – уточнил Стас.

– Вот именно, мы видели два патрона, видели, что он собирается положить в карман боевой, но холостой был у него в той же руке, и остается только догадываться, какой из патронов он сунул в карман. Ведь, если разобраться, все дальнейшие картинки были только в нашем воображении. Никому из нас и в голову не пришло проверить, какой патрон на самом деле был заложен в патронник. Точно так же Сошинский мог переложить холостой патрон в коробочку с боевыми. Короче, мы видели только то, что он навязывал нам. То, что мы должны были видеть по его замыслу.

– Но зачем ему было так рисковать? – удивилась Наталья. – А если бы кто-то заметил?

– В том-то и дело, что риска особого не было, – терпеливо пояснил Артур. – Если бы кто-то и заметил, то Владька представил бы это как досадную ошибку. Да, неприятно, но, главное, вовремя спохватились, и, слава богу, обошлось без жертв. Подозревать его в организации убийства и в голову бы никому не пришло.

– Возможно, ты и прав, – кивнул Албанов. – Возможно, Марго убил все-таки Влад. Но почему? Ведь у каждого преступления должен быть какой-то мотив.

– Пусть мотивом занимается следствие, я не могу его определить, – честно признался Шевелев. – И вообще, учитывая тот факт, что Владька был слегка под градусом, может, никакого мотива и не было. Может, он спьяну перепутал патроны, а, протрезвев, понял, что натворил, и элементарно начал выкручиваться.

– Ребята, постойте, а как же тогда Борис? – спохватился Сашка. – Мы же считали, что это Жак сделал? Но получается, он тут вовсе ни при чем? А зачем он тогда уплыл?

– С Жаковым вообще непонятно, – пожал плечами Артур. – Вечером, накануне своего исчезновения, он сам предложил мне поговорить. Я здорово удивился, ведь Борис, скажу прямо, избегал общения со мной. Сначала я даже подумал, что у парня крышу снесло и он хочет выяснить какие-то неведомые мне прошлые обиды. Но нет, Борька был вполне адекватен, и разговор у нас был именно о Сошинском. При этом Борис настаивал, что убийство Марго – дело рук Влада.

– И чем он это аргументировал? – поинтересовался Андрей. – Кроме знакомства с Риткой, разумеется.

– Он тоже говорил про подмену патронов, а больше практически ни чем. Жаков предлагал немедленно пойти к Сошинскому и, прижав, добиться от него правды. Но я отказался, ведь, кроме наших предположений, предъявить было нечего, как говорится, не пойман – не вор. Я предложил Борьке еще немного понаблюдать за Владом, ну и при случае, допустим, за завтраком или во время обеда, устроить ему что-то вроде перекрестного допроса. Другими словами, намекнуть ему, что мы все знаем, и тем самым спровоцировать ответную реакцию. Борис, подумав, вроде бы согласился. А утром он пошел к реке и исчез.

– А ты утром с ним не общался? – уточнил Станислав.

– Нет, мы только поздоровались. Единственное, что я спросил, в силе ли наша вчерашняя договоренность. Жак кивнул, типа «посмотрим», но мне показалось, что уже без прежнего энтузиазма. Было такое ощущение, что за ночь он все переиграл заново и по-своему. Я не стал настаивать и выспрашивать, решив, что по ходу дела разберемся, но, видимо, напрасно. Я, конечно, сильно сомневаюсь, что Борька посвятил бы меня в свои планы, спроси я у него тогда…

– То есть теперь ты предполагаешь, что он все-таки не уплыл или, если уплыл, то не сам?

– Я уже и не знаю, что думать.

– Если убийца действительно Влад, бегство Бориса выглядит, по меньшей мере, странно, – хмыкнул Андрей.

– В том-то и дело, а вот если Борис, несмотря на мой совет, все-таки решился разоблачить Сошинского в одиночку, последствия не трудно просчитать. От Влада можно было ожидать чего угодно. Такие люди, как он, вряд ли перед чем-нибудь остановятся, и сегодняшний эпизод с Натальей – яркий тому пример.

Климова вспыхнула и невольно сцепила руки, прикрывая ссадины. Ее движение не укрылось от взгляда Артура.

– Извини, Нат, я не хотел… – смутился он.

– Так ты считаешь, что Владька грохнул и Жака тоже? – спросил Быстров.

– Не исключено…

– Да, парни, а помните, как Влад с пеной у рта доказывал нам, что Борька скорее всего цел и невредим, просто затопил лодку и смылся? – сказал Стас. – Может, нам все-таки стоит возобновить поиски Жакова?

– Может, и стоит, только где его искать? Мы же весь берег почти прочесали, даже на остров плавали.

– А если на песчаной косе попробовать понырять?

– Понырять не проблема, – заметил Шевелев. – Но, по-моему, зря это. Я не думаю, чтобы Владька стал так рисковать. Если он и затопил лодку, то сделал это, пустив ее по течению, подальше от этих мест. А подальше нырять уже не получится, снесет.

– Тем более на песчаной косе я уже нырял, – неожиданно признался Андрей.

– Зачем? – удивился Стас.

– Хотел проверить Владькину догадку насчет затопленной лодки.

– И что?

– Ничего… Ты, наверное, прав, – сказал он Артуру. – Если лодку и затопили, то именно так, сплавив ее по течению…

– Андрей, – неожиданно перебила его Климова. – Это, наверное, прозвучит кощунственно, но теперь, когда Влада нет, можно я возьму ту зажигалку, «Галтер»?

Ребята недоуменно переглянулись.

– А я и не знал, что ты коллекционируешь зажигалки, – сказал Стас.

Ответить девушка не успела.

– Все-таки решила вернуть ее законному владельцу? – с затаенной грустью усмехнулся Джиль и, равнодушно пожав плечами, добавил: – Бери, конечно. Тебе принести или сама возьмешь? Она в рюкзаке…

– Если не трудно, принеси, – попросила Наташа. – Вот только вернуть ее законному владельцу никак не получится, Володьку убили, но его родители наверняка обрадуются, ведь эта вещь принадлежала их сыну.

– Как убили? Что, из-за этого «Галтера»? – растерялся Андрей.

– Вряд ли, там была совсем другая причина, но зажигалки при нем не оказалось.

– А убийц нашли? – уточнил Шевелев.

– Нет, следователь решил, что мой одноклассник просто покончил с собой, и дело закрыли.

– То есть ты думаешь, что зажигалку взял убийца? – спросил Артур.

– Скорее всего, да.

– А ты не допускаешь мысли, что он мог ее выронить где-нибудь, потерять?

– Кто? Убийца или Володька?

– Ну, или тот, или другой?

– Володька потерять не мог, я видела у него «Галтер» в тот день, а насчет убийцы не знаю. Но вполне допускаю, что зажигалку мог подобрать случайный прохожий, ведь она могла просто выпасть из кармана, когда Володьку сбрасывали с крыши…

– Его сбросили с крыши? Вот подонки, – вздрогнул Стас.

– Значит, если следовать твоей логике, – продолжил Шевелев, – то получается, что Сошинский – либо убийца, либо случайный прохожий, ведь зажигалка как-то попала к нему.

– По его словам, «Галтером» вместо денег расплатился какой-то солдатик за понравившуюся ему вещь, где-то на рынке в Одессе.

– Сомневаюсь, что Сошинскому можно верить.

– Нат, а Владька тебе рассказал, как выглядел этот солдатик? Или ты у него так и не спросила?

– Спросила, но… – вздохнула Климова.

– Да хоть бы и рассказал, проверить все равно нельзя, – уверено заявил Шевелев. – К тому же я почему-то сильно сомневаюсь, что этот служивый существовал на самом деле. Торговля на Привозе, обмен каких-то там шмоток на зажигалку – это что-то вроде алиби, пойди потом докажи…

– Ребята, постойте, а может, это и есть мотив? – воскликнул Албанов. – Нат, вы ведь с Марго учились в одном классе, так?

– Да, ну и что?

– Значит, она тоже знала этого парня, который погиб?

– Конечно…

– А где была Ритка, когда его убили?

– Дома, по крайней мере, так она сказала следователю.

– То есть ты хочешь сказать, Стас, что Озерцова могла видеть, как этого парня убивали, и могла видеть его убийц? – подключился Артур.

– Вот именно! Допустим, она могла видеть Влада.

– И почему же тогда промолчала в милиции?

– Ей могли пригрозить.

– Логично…

Развить свою мысль до конца Артур не успел, его перебила Климова:

– А ведь Влад все-таки нарисовал мне того солдатика.

– Какого еще солдатика? – не понял Стас.

– Разве Владька умел рисовать? – не поверил Санек.

– Да, и очень даже не плохо, по крайней мере, на мой взгляд.

– И ты его узнала? – спросил Андрей.

– Конечно, это тоже мой одноклассник.

– Ну, вот видишь…

– Наташка, может, ты все-таки объяснишь, о чем, собственно, идет речь…

– Да так, ни о чем, – сказала девушка и подбросила в костер сухую коряжку. – Просто вспомнила некстати, сама не понимаю, что я сегодня несу…

– Нат, мне кажется, тебе надо отдохнуть, ты же едва держишься на ногах. Пойдем, я провожу тебя до палатки, – предложил Артур, нежно обнимая девушку за плечи. – Ребята, я сейчас вернусь.

– Подожди, Артур. Стас, – обратилась она к Албанову, – вы не будете возражать, если я сегодня переночую у вас?

– Конечно, о чем речь, – с готовностью воскликнул парень. – Я и сам хотел тебе это предложить. Артур, ты Наташку проводи, но не оставляй, пожалуйста, одну, побудь с ней, а я тоже минут через пятнадцать приду.

– Не беспокойся, все сделаю как надо, – заверил его Шевелев.

Андрей, вспыхнув, шагнул было к ним, но Стас задержал его:

– Потом, Андрюх, давай все вопросы потом, ты же видишь, ей сейчас просто надо прийти в себя.

Ночь была звездной, пахло хвоей и прелыми листьями, блуждающими огоньками тут и там вспыхивали светлячки. Артур шел рядом с Наташей, придерживая ее за локоть, и молчал. Она тоже не проронила ни слова. Поравнявшись со своей палаткой, девушка остановилась.

– Я сейчас, мне надо переодеться и забрать кое-какие вещи.

– Хорошо, подожду, не торопись.

Она уже собиралась откинуть полог, как Шевелев вдруг взял ее за руку.

– Наташ, помнишь, ты говорила, что хочешь, чтобы все это поскорее закончилось. Все закончилось, теперь уж точно.

– Я знаю, – тихо отозвалась девушка.

– Владька, конечно, подлец, но его больше нет. Поверь, пройдет еще немного времени, и все забудется, как страшный сон… Нет, какой же я все-таки дурак, если бы я сразу поверил Борису…

– Это вряд ли что-нибудь изменило, Артур. Владька бы обязательно выкрутился, ведь у вас не было доказательств… Впрочем, их и сейчас нет.

– Но та зажигалка, про которую ты говорила… как ее? «Галтер»? Или ты всерьез веришь, что он ее типа купил или обменял у кого-то? А, ну да, у тебя же есть портрет того солдатика. Кстати, может, покажешь его мне, раз уж мы здесь?

– Зачем? Ты же его все равно не знаешь.

– Понимаешь, Наташ, в рисовании существует немало приемов по усредненному изображению человеческого лица. Портрет, выполненный в такой манере, может подойти к абсолютно любому типу, если, конечно, нет особых примет. Вот я и хотел в этом убедиться. Возможно, Владька, если он действительно умел рисовать, воспользовался именно таким приемом, чтобы сбить тебя с толку.

– Как бы я хотела, чтобы это было так, но, к сожалению, особые приметы есть, Артур… Извини, но сегодня я очень устала, давай я покажу тебе этот рисунок в другой раз.

– Да, Нат, конечно, – растерянно спохватился Шевелев.

На круги своя

На следующий день дежурным по лагерю был Санек.

– Значит, опять рыба, – без труда догадался Стас, собираясь на завтрак.

Наталья вымучено улыбнулась:

– Стас, Артур, нам надо поговорить…

– Мы тебя внимательно слушаем.

– Нет, давайте лучше не здесь и не сейчас – воспротивилась Климова.

– Все так серьезно? – насторожился Шевелев.

– Не… нет… Но здесь нас могут услышать, а я не хочу.

– Хорошо, тогда предлагай, где и во сколько.

– Давайте встретимся на поляне часиков в десять.

– Заметано, в десять как штык, вернее, как два штыка, а сейчас пошли есть, Санька не любит, когда кто-то опаздывает.

Завтрак прошел быстро и почти что без слов. Затем ребята засобирались на песчаную косу, но Наташа отказалась, вызвавшись помочь Сашке вымыть посуду.

Они с Быстровым не прошли и нескольких шагов, как им навстречу попался Артур, возвращающийся обратно в лагерь.

– Что-то случилось? – встревожено спросила девушка.

– Да нет, все нормально, – успокоил ее Шевелев. – Я просто плавки забыл.

– Во дает, и кто тебя там увидит? – хмыкнул Быстров. – Наташка-то со мной.

– Ну, пока мы недалеко ушли, мне проще было вернуться. Кстати, Нат, можно тебя на пару слов?

– Саш, иди, я тебя догоню, – кивнула Климова и подошла к Артуру.

– Стас предложил перенести наше рандеву на полдевятого, – сказал Шевелев, когда они остались вдвоем, и пояснил: – Албанов забеспокоился, что можно паром прозевать. Вдруг действительно сегодня придет.

– А что же он сразу не сказал?

– Его по дороге на косу осенило, а возвращаться он не захотел, ты же знаешь Стаса… Я правда плавки забыл и решил вернуться, вот он меня и попросил передать.

– Ну, ясно, а Андрей?

– А что Андрей? Мы ж втроем договорились встретиться?

– Да нет, я просто спрашиваю, где он?

– Как где? Ныряет сейчас там со Стасом. Так тебя ждать в полдевятого или нет?

– А сейчас сколько?

– Пять минут уже.

Наталья замешкалась.

– Ладно, только я немного задержусь, Сашке надо помочь. Но к девяти обязательно приду, может, даже чуть раньше.

– Договорились, мы с Алькой будем тебя ждать.

Перемыв посуду, девушка достала из кармашка огрызок карандаша «кох-и-нур» и протянула его Быстрову.

– Саш, передай это, пожалуйста, Андрею, – сказала она. – Только, пожалуйста, сразу, как он вернется.

На его полный недоумения взгляд, она пояснила:

– Андрей вчера хотел что-то очень важное записать, искал карандаш или ручку, но мне не до того было.

– Так может, он уже и нашел?

– Может, и нашел, но ты все равно передай, а то как-то неудобно…

– Ну ладно, передам. А ты сама-то куда собралась, надолго? И что, опять одна?

– Да нет, на этот раз с ребятами, они меня уже ждут. Решили пройтись немного, – уклончиво ответила Климова. – Так значит, не забудешь передать?

– Привет, а где Стас? – спросила Наташа, усаживаясь рядом с Артуром на бревно.

– Сейчас подойдет, – ответил он. – А что, мы без него не можем начать? Ты же меня хотела видеть. Зачем?

Климова пожала плечами. Вопросов к Шевелеву было много, но она никак не могла решиться. Артур не торопил, словно давал ей возможность все хорошенько взвесить.

«Ну же, давай, не бойся», – уговаривала она себя и наконец прошептала:

– Это ты убил Марго и Бориса.

– Ты спрашиваешь или утверждаешь?

– Наверное, спрашиваю.

– И что ты хочешь услышать в ответ? Только не говори, что правду, правду ты знаешь, – насмешливо произнес Шевелев, и ей стало не по себе.

– Из-за Володи, да?

Артур нехотя кивнул.

– Все тайное когда-нибудь становится явным… Представляешь, я не верил в прописные истины, а теперь вот приходится. Пойми, Нат, я тогда был взбалмошным пацаном с непомерными амбициями. Выпорхнув из-под родительской опеки во взрослую жизнь, я, как говорят, связался не с теми ребятами. Как и они, я хотел много и сразу. Короче, я учился на первом курсе иняза, когда они подбили меня на грабеж. Это был не спланированный грабеж, просто на спор отжали дверь и попали в квартирку, доверху набитую интересным барахлом. Было страшновато, конечно, но все как-то обошлось. Уверенные в собственной безнаказанности, мы удачно толкнули на рынке вещи и почувствовали себя настоящими хозяевами жизни. Однако деньги имеют обыкновение быстро кончаться. В общем, теперь мы знали, как их можно раздобыть. Не на спор квартиры взламывали, а по выбору. Старались быть осторожными, так нам, по крайней мере, казалось, выбирали занимающихся незаконным бизнесом людей, которые не побегут жаловаться в милицию, или тех, кто часто в разъездах и не сразу спохватится. Вот так мы попали в квартиру твоего одноклассника. До сих пор не пойму, как это произошло, но этот парень нас вычислил и потребовал все вернуть.

– А откуда вы узнали о квартире? Кто-то вас навел или все-таки случайно?

– Случайностей не бывает… Двоюродный брат Олега, моего кореша, как-то в разговоре обмолвился, что на днях боевичок с Брюсом Ли смотрел у одноклассника. Что, мол, у того не только видак, но и вся хата добром набита, не дом, а музей.

– Братишку Максом зовут?

– И это раскопала? По рисунку узнала?

– То, что на квартиру кто-то навел, я никогда не сомневалась, а вот что это Макс, я поняла совсем недавно, когда о зажигалке узнала. Просто вспомнила: наши говорили, что Максим где-то на Украине служил, ну и сопоставила все…

– А когда увидела рисунок, последние сомнения отпали? Кстати, где он, я ведь его так и не нашел. Всю сумку твою перерыл…

– А ты и не мог его найти.

– Почему? Ты отдала его кому-то на хранение? И кому же? Альке? Андрею? Чего молчишь, я ведь все равно узнаю…

– Успокойся, Артур, не было никакого рисунка, я все придумала.

– Придумала? – переспросил Шевелев. – Зачем? Хотя нет, подожди, я, кажется, догадался. Ты что, решила меня… проверить?

– Тебя или Стаса, я точно не знаю, вчера я ни в нем, ни в тебе не была уверена. Я даже склонялась к тому, что это действительно Владька убил Ритку, а про рисунок так сказала, на всякий случай, чтобы исключить ошибку. Вообще-то, я даже не знаю, умел ли Владька рисовать. Просто я подумала, что если убийца среди нас и я правильно определила мотив, то он обязательно заинтересуется рисунком и попытается его уничтожить. Я специально легла так, чтобы видеть свою палатку. Я не спала этой ночью и видела, как ты вставал и заходил в нее.

– Может, мне понадобилось еще одно одеяло? Холодно было…

– Может быть, но в сумку, поверх всего, я положила пару невидимок. Сегодня их там не оказалось, ты их не заметил, роясь в моих вещах. Ну, что ты на это скажешь?

– А что тут сказать, Наташ. Сдаюсь, ты меня переиграла, недооценил я тебя, – натянуто рассмеялся Артур. – Это ж надо так попасться, и на чем, на старом проверенном трюке под названием «ловля на живца»…

– Артур, а Макс в тот день был с вами?

– Нет, что ты. Он только сказал Олегу, что его одноклассник уезжает на соревнования, отец в командировке, а мать целый день на работе. В квартире его с нами не было.

– Ты еще скажи, что он ни о чем не догадывался.

– Сначала и правда нет, а потом, не дурак конечно, все понял.

– А как же у него оказалась Володькина зажигалка? Только не говори, что Крав сам подарил ему «Галтер».

– Скорее всего, Олежка отдал, уже потом, после того, что случилось. Он ведь заходил к Максу.

– Отдал на вечную память о друге и заодно рассказал, как все прошло, так?

– Что-то в этом роде.

– Чудовищно… И что же было дальше? Я имею в виду, после грабежа? Ты сказал, что Володька вас вычислил и потребовал все вернуть.

– Мы договорились о встрече и в условленное время подъехали к дому. Я сидел в машине, стекло было опущено. Знаешь, с кем он пришел?

– Угу, с Риткой.

– Сама догадалась или Ритка успела рассказать? Впрочем, это уже неважно. Ритке хватило одного взгляда, чтобы запомнить меня на всю жизнь, ведь у меня запоминающаяся внешность, не так ли? – Шевелев взял ее за руку и пристально посмотрел в глаза. – Я нравлюсь женщинам, – добавил он, придвигаясь ближе.

– Может быть, – прошептала Климова.

– Может быть? – усмехнулся Артур, отпуская ее руку. – Ладно, слушай. Я торопливо прикрылся темными очками, но, как оказалось, опоздал. Марго осталась стоять у песочницы, а твой Владимир сел к нам в машину, и мы, сделав для видимости круг, через пятнадцать минут вернулись к подъезду соседнего дома. Поднялись на крышу… Пойми, Нат, я действительно не знал, что ребята решили его убить. Захар ударил парня кастетом сзади, и он, не ожидавший нападения, упал.

– И вы сбросили его вниз.

– А что нам еще оставалось делать? – пожал плечами Шевелев и торопливо добавил: – По крайней мере, тогда нам это показалось единственно верным решением.

– Тогда… а потом?

– А потом я страшно испугался, ты не поверишь, но я вдруг отчетливо понял, во что влип. Признаюсь честно, мне не было жалко твоего одноклассника – мне ужасно, до слез стало жалко себя. Карьера, грандиозные планы на будущее, да и просто жизнь – всё разбилось вместе с ним. Надо было что-то срочно предпринять, как-то обезопасить себя.

– И что же ты сделал?

– Первым моим побуждением было побежать домой и все рассказать отцу, но Захар решил по-своему. Мы расходились по одному, чтобы не привлекать внимания. По чердаку перебрались в другие подъезды, спустились и после всех мытарств оказались на соседней улице, куда уже успел перегнать машину Николай. Нам сильно повезло, мы не встретили ни души: рабочий день в разгаре, бабульки у голубых экранов, дети и студенты учат уроки. В тот день мы постарались засветиться во всех местах, где только могли, чтобы обеспечить себе стопроцентное алиби. Про Ритку я старался не вспоминать. Риткой должен был заняться Олег, и он сразу побежал к брату, предупредить и узнать про Озерцову. Меня беспокоили располосованная рука и разодранная новая ветровка. Зацепился за какой то железный крюк, торчащий из бетона, понимаешь, руки сильно дрожали, ну и… С курткой-то ладно, сказал, оставил где-то, а вот с рукой было сложней. Чтобы мама ничего не заподозрила, я лег пораньше спать, сославшись на усталость. Ночью рука воспалилась, горела огнем. Мне нужна была медицинская помощь, но как обратиться к врачу? А вдруг милиция уже разослала запросы и меня ищут, ведь на одежде Кравченко могла остаться моя кровь. Тебе этого не понять, ты никогда не скрывалась от закона, но на самом деле любого шороха боишься. Не придумав ничего лучшего, утром я поплелся на занятия, где спровоцировал драку с племянником декана. Племянничек всегда носил с собой острый швейцарский нож, гордился им, аж лопался…

Вот на этот нож я, конечно, и налетел. Милицию, само собой, вызывать не стали, но врача пригласили. Я провалялся дома с неделю, а мои друзья тем временем тщетно пытались разыскать Ритку. Они ведь ничего про нее не знали, ни кто она, ни где живет. Предположили, что, наверное, одноклассница и караулили ее у школы и во дворе, но Озерцова как сквозь землю провалилась.

– А разве Максим не сказал, где ее искать?

– Так получилось, что нет.

– Почему?

– Видишь ли, Ритка, оказывается, очень нравилась Максу, он страшно ревновал к Кравченко и наивно полагал, что если бы не заморские штучки вашего Володьки, Озерцова по-прежнему была бы с ним, то есть с Максом. Когда он узнал от Олега, что произошло, а главное, что Ритка видела нас, Максим наотрез отказался назвать ее имя и адрес. Он сильно испугался за себя, но еще больше за свою подружку и просто умолял брата не трогать девчонку, иначе он сам пойдет в милицию и все расскажет. Не помню, я тебе говорил или нет, что Олег к нему пришел еще до того, как Кравченко нашли и завертелось все это дело со следствием? Короче, времени было в обрез, и надо было что-то решать. Ну и решили, что молчание Марго Макс берет на себя.

– И как он этого добился?

– Мне самому было интересно. Оказывается, в тот же день Риткиной матери кто-то позвонил из телефона-автомата и измененным до неузнаваемости голосом пригрозил убить Марго. Но ребята особо на Макса не надеялись, хотели подстраховаться и по-прежнему разыскивали ее.

– Да, – кивнула Наталья. – Вечером того же дня, как вы убили Володю, Марго заболела, чем-то очень заразным, кажется, корью, по крайней мере, так говорила ее мать. Я тогда еще верила всему, что говорят взрослые. Ритка не присутствовала на похоронах, и мы не могли ее навестить – заразная же. Телефон у них, кажется, сломался и не работал недели две. Потом начались каникулы, и Ритку отправили поправлять здоровье в деревню, к какой-то дальней родственнице. В общем, встретились мы с ней, уже когда в институт поступили, и разговора по душам у нас так и не получилось.

– Знаю, – кивнул Артур. – Марго мне рассказывала. Ее мать до смерти испугалась, узнав, что дочь является единственным свидетелем, и приняла все необходимые меры для ее безопасности. Что самое главное, она тогда действительно спасла Ритке жизнь. Ну и Макс тоже. Найди ее Захар, он бы не остановился. Ведь стоило ей пикнуть, все наше алиби летело ко всем чертям. А потом все как-то улеглось само собой. Нас никто не искал, не приходил арестовывать, и мы успокоились, даже подумывали о том, чтобы вновь пошалить. Но в конце июня Олега забрали в армию, в июле Николай разбился на мотоцикле, Захар уехал с родителями за границу, куда перевели работать его отца, а я решил окончательно порвать с прошлым. Летняя сессия далась мне с большим трудом. Декан замял тогда историю с дракой, но не забыл. В общем, я был вынужден забрать документы. Уехал в другой город, перевелся в другой вуз, сменил друзей, интересы. Я думал, что раз и навсегда избавился от этого кошмара. И вдруг эта встреча… Ты знаешь, я ведь до последнего надеялся, что Ритка меня не узнала. Ведь у меня сейчас другая прическа, другой стиль одежды… Но фраза «Надень очки, Абадонна!» все расставила по своим местам.

– Если бы ты надеялся до последнего, то не вышел бы с нами на полустанке, – едко заметила Наталья. – Почему ты не поехал к другу в Кишинев, Артур? Решил действовать наверняка?

– Если я скажу «нет», ты поверишь?

– Не знаю, раньше поверила бы.

– А теперь?

– Теперь, наверное, нет…

Шевелев вспомнил недавнюю прогулку под луной. Ритка маняще смотрела в глаза и нежно жалась к нему.

«Ты был в той машине, Артур, я бы узнала тебя из тысячи», – вдруг сказала она.

«Допустим… И что дальше? Обратишься в милицию?»

«Может, обращусь, а может, и нет. Я пока еще точно не решила, у нас ведь впереди куча времени, да? Ты знаешь, я, наверное, посоветуюсь со своими друзьями, они у меня такие умные, такие справедливые…»

«А если мы все-таки обойдемся без друзей и рассмотрим иные варианты? Чего ты хочешь, Марго, денег, любви?»

«И того и другого, Артур. Но для начала оставь в покое Наталью, она слишком наивна и чиста для тебя. Не морочь ей зря голову».

«Ты о подруге заботишься или о себе?»

– О нас обеих…

Переливчатый смех рассыпался колокольчиками и смолк…

Прикосновение руки Наташи вернуло его к действительности.

– А Борис, где он?

– Наверное, все там же, на дне, если не снесло течением. Я его тело вместе с лодкой затопил. Не хочешь узнать, как мне удалось за столь короткое время догнать его и вернуться в лагерь незамеченным?

– А я и так знаю. Ты воспользовался потайным ходом, поэтому и испачкался весь, а нам сказал, что корягу выкорчевывал. Андрей считает, что ход завален, но, как оказалось, завалило только главную галерею, а ведь там еще есть боковые тоннели, я сама видела… И давно ты их обнаружил?

– Да почти сразу. Пока ты общалась с так называемыми разбойниками, я облазил весь замок… А ты что, неужели вниз спускалась? – с интересом посмотрел на нее Шевелев.

– Мне пришлось побывать в одном из ходов… в том, что ведет к старому дубу… – не вдаваясь в подробности, объяснила девушка.

– Ого, от тебя ничего не скроешь!

– Артур, а почему ты убил Жака? Неужели Борька обо всем догадался?

– Почти. Он понял, что смерть Марго каким-то образом связана со смертью Владимира, вот и поделился со мной своими подозрениями. Правда, убийцей он считал Влада.

– Ничего удивительного, ведь я тоже на него думала. Во-первых, Владька фарцовщик и постоянно крутится на рынке, а во-вторых, как мне показалось, Марго его откуда-то знала, я вот только спросить у нее не успела, так это или не так.

– Так. Раньше Сошинский пару раз в месяц бывал у нас в городе, у него там свои каналы сбыта были налажены. Так вот, одна женщина пыталась вернуть назад свои деньги за бракованную тряпку, а Влад категорически отказывался отдавать, говорил, что в упор ее не видел. То ли он ее оттолкнул, то ли ударил, точно не знаю, но та тетка закричала «убивают» и позвала милицию, которая, как на грех, рядом оказалась. В результате забрали и Владьку, и весь его товар.

– А при чем тут Марго?

– Да практически ни при чем. Просто Ритка была поблизости, примеряла финские сапоги, вот и видела весь этот спектакль с поучительным финалом. Правда, она сказала мне, что Влада признала не сразу, он тогда без бороды был, но такой же наглый, – пояснил Шевелев и вдруг сменил тему: – Нат, а все-таки жалко, что Андрюха вчера помешал ему.

– Что? – на секунду ей показалось, что она ослышалась.

– Я говорю, не вовремя Андрюха появился, можно сказать, на самом интересном месте прервал. Приди он на минут пять-десять позже, и я просто уверен, ты бы не сомневалась, что Владька – негодяй и убийца.

Артур бережно взял ее за запястья и повертел их, разглядывая ссадины.

– Что, забыла уже, как на дереве этом ерзала?

Наталья почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо, запульсировала в висках.

– Откуда ты знаешь про дерево, я же никому не говорила? – прошептала она, готовая провалиться сквозь землю от стыда и унижения. – Тебе что, Андрей рассказал?

– Может, Андрей, а может…

– Это не Андрей, он не мог, я знаю… Это ты сам, ты был там вчера!.. – поразила ее догадка. – Артур, ты что, ты правда все видел?

Ей не хотелось в это верить, но отпираться Шевелев не стал:

– От начала и до конца.

– То есть как?.. – обескуражено спросила девушка. – Ты вот так просто стоял и смотрел, как Владька пытается меня изнасиловать, и даже не пришел мне на помощь? Или…

– Что – или?

– Или ты был с ним заодно?

– Взбредет же такое в голову… Я просто не успел тебе помочь. Меня опередил Андрей, ну а потом я уже просто не стал вмешиваться, ты была под надежной защитой.

– А если бы Андрей не пришел?

– Тогда бы пришел я. Неужели ты думаешь, что я позволил бы Владу сотворить это с тобой?

– Не знаю, позволил бы или нет, – изо всех сил стараясь быть спокойной, произнесла Климова, – но то, что в конце концов ты бы его обязательно убил, – вне всяких сомнений. Ты ведь думал, как убрать Сошинского, а тут такой случай подвернулся. Влад следил за мной, а ты караулил его, как хищник караулит добычу… Постой, но тогда получается, что ты заранее знал о том, что он может напасть на меня? Так?

– Ну, догадаться об этом было не сложно. Последнее время Сошинский с таким вожделением смотрел на тебя и на твои бусы, что рано или поздно он бы все равно сорвался. Тем более этому способствовали твои ежедневные прогулки по лесу в полном одиночестве.

– Бусы… Ну конечно, ведь, учитывая, в какую беду попал Владька, мои безумно дорогие бусы были для него реальным шансом поправить положение.

– Разумеется, и при этом, заметь, практически ничего не меняя в своей жизни. Заполучив ожерелье, он бы запросто расплатился со всеми долгами, отремонтировал гараж, да еще бы осталось на новую машину и безбедную жизнь на кое-какое время.

– И ты ему все это объяснил?

– Влад спросил у меня, сколько они стоят…

– Кстати, а где ты так хорошо научился разбираться в жемчуге?

– Когда мы первый раз взяли квартиру, там была золотая подвеска и кольцо с огромной белой жемчужиной. Ребята страшно обрадовались, но потом оказалась, что это обыкновенная бижутерия… а может, нам так сказали. Чтобы второй раз не лохануться, пришлось почитать кое-какую литературу, походить по ювелиркам. Зато теперь меня не проведешь…

– Да, Артур, тебя действительно не проведешь. Но вчера на мне не было бус…

– Так его не только бусы интересовали, но и ты. Владька был очень самолюбивым парнем, привыкшим все начатое доводить до конца. Времени на все про все оставалось очень мало, вот-вот паром придет, и Сошинский дергался. Ну и я подогрел его. За стаканом чистого спирта, да под копченую рыбку мы с ним поговорили о жизни, женщинах, о несметных сокровищах, о тумане в голове и вокруг… Ну и, конечно, о твоей сексуальной неудовлетворенности, которая, возможно, и является главной причиной всех твоих видений.

– А ты хороший психолог, Артур.

– Стараюсь.

– Значит, это благодаря тебе Влад… решил помочь мне справиться с моими проблемами… – Наталья на минуту задумалась. – Нет, Артур, мне почему-то кажется, что ты не стал бы ему мешать, ты бы обязательно дождался, пока он закончит.

Шевелев пожал плечами, но промолчал.

– Затем ты бы сделал вид, что случайно проходил мимо и вдруг увидел нас. Я даже представляю себе эту картину: сжав кулаки от негодования, ты бы вступился за мою поруганную честь, а потом в состоянии, как это правильно называется у вас, юристов? – аффекта или в порядке самообороны ты бы слегка превысил эту самую допустимую самооборону. Или нет, скорее всего, чтобы не подставлять себя, ты бы предоставил это мне. Ну, я имею в виду покарать обидчика.

– И каким же образом?

– Учитывая мое жалкое состояние, ведь я была бы раздавлена случившимся, тебе бы не составило труда что-нибудь придумать. Например, ты бы вложил мне в руки заряженный обрез… А потом мы бы с тобой сидели, обнявшись, на поляне, я бы горько плакала, а ты бы меня долго и нежно утешал… Но тут, как на грех, или, наоборот, к счастью, появился Андрей и выполнил за тебя, вернее за нас, всю грязную работу. Причем выполнил так, что даже выдумывать ничего не пришлось. Да, здорово тебе повезло…

– Наташ, тебе бы с твоей неуемной фантазией романы писать, не пробовала часом?

– Пока как-то руки не доходили.

– Жаль. Что самое интересно, ты почти угадала.

– Почему почти? Разве я что-то не учла? – с вызовом спросила девушка, и вдруг ахнула:

– Влад…

– Что – Влад?

– Это ведь не Андрей, а ты! Ты все-таки убил Влада! Сошинский ушел от нас хоть и избитый, но живой. Меня еще вчера поразило, Владька – здоровый, крепкий парень, отнюдь не слабак, и вдруг такая нелепая смерть. Потерять сознание и захлебнуться в роднике, где воробью по колено. Даже если у него голова закружилась, он бы все равно выбрался…

– Наверное, выбрался бы. Но, я не стал дожидаться, пока у него голова закружится. Зачем искушать судьбу? Я незаметно приблизился к нему сзади и, когда он нагнулся, чтобы смыть кровь, вырубил его одним точным ударом. Владька упал лицом в воду, а я еще немного придержал его для верности, пока он окончательно не затих… В общем, все получилось очень быстро и довольно естественно, никто из вас ни о чем не догадался… Думаю, его родственники не будут сильно вникать в это дело, ведь, по сути, я раз и навсегда избавил их от проблемного племянника. К тому же им достанется хорошая трехкомнатная квартира и гараж, а бабуля сможет переехать в Одессу, поближе к младшему сыну.

– Ты и это просчитал?

– А как же иначе? – кивнул Шевелев и, замолчав, посмотрел на часы.

– Артур, ты… ты теперь убьешь меня?

– А разве своим дурацким расследованием ты оставила мне выбор? Я понял, тебе любой ценой надо было докопаться до правды. Предложенные мной версии тебя не устраивали. – Красивые губы Артура презрительно дрогнули. – Наташка, ты или дура, или святая, хотя, если честно, я не знаю, какая между ними разница. Тебе жалко абсолютно всех: и сучку Марго, заварившую всю эту кашу, и подонка Влада, который вполне мог ошибиться, заряжая ружье, и неврастеника Бориса, этого несостоявшегося Отелло… А как ты переживала за белобрысого ублюдка, чей прапрадед убивал в этих местах всех без разбору. Уму непостижимо! И только до меня тебе не было дела. Ты словно не замечала меня в своей правоте. Да, я виноват перед тобой, я действительно переспал с Риткой, ну и что с того? У меня не было выхода. Эта дрянь, представляешь, поставила мне условие: или она, или милиция. Ей захотелось красивой сказки с прекрасным принцем и хэппи-эндом. Ах, ах, она наконец-то влюбилась. Но я-то – нет… Ладно, пора сворачиваться. У меня в запасе осталась последняя версия, надеюсь, она сработает. – Шевелев достал нож с потемневшей и местами соскобленной деревянной ручкой. – Узнаешь?

Наталья кивнула. Старый охотничий кинжал Стаса она не раз видела.

– Артур, а где же Стас? Почему он так и не пришел, мы же договаривались?

– Стас? Наверное, на реке, караулит паром. Нат, мы же договаривались в десять. О том, что мы с тобой встретились на час раньше, Али даже не подозревает. И он, несомненно, придет, но минут через двадцать – двадцать пять.

– То есть ты меня обманул?

– Конечно. Порой в нашей жизни, как в шахматах, надо успеть просчитать ситуацию. Кстати, ты когда-нибудь играла в шахматы?

– Да, конечно. Дома с папой и в институте…

– Я так и думал. И что, часто выигрывала?

– Иногда.

– А я практически всегда. И знаешь, почему?

– Почему? У тебя разряд?

– Нет, разряда у меня нет, я любитель, но зато у меня есть своя тактика, я разработал ее, еще когда в школе учился.

– И в чем же она заключается, если, конечно, не секрет?

– Ну, какие теперь от тебя секреты. А заключается она вот в чем: если у меня слету не получается поставить мат в три хода, то я обязательно поставлю его за тридцать ходов. Понимаешь, Натали, я научился просчитывать партию на тридцать ходов вперед, заставляя противника играть по моим правилам, а в результате всегда – шах и мат. Так, например, я прекрасно, знаю, что сейчас ты пытаешься заговаривать мне зубы, ожидая, что с минуты на минуту здесь появится Андрей. Ведь ты же предупредила его через Санька, я видел, как ты оставила для него какую-то вещь.

– Это всего лишь карандаш…

– Неважно, но ты все равно просчиталась.

– Почему?

– Да потому что каждое утро Джиль плавает до острова и обратно. Заплыв составляет примерно сорок минут. Пятнадцать минут ему надо, чтобы быстрым шагом дойти до реки, десять – побыть на острове, передохнуть, ну, и еще пятнадцать, чтобы вернуться в лагерь. Итого час и двадцать минут. Еще пять минут он потратит на объяснения с Сашкой, и минут семь ему надо, чтобы прийти сюда. В общем, ты напрасно надеешься, Андрюха появится не раньше Стаса, где-то через полчасика. То есть… – Шевелев снова посмотрел на часы, – Албанов будет здесь минут через пятнадцать. У нас с тобой остается совсем мало времени, а мне еще надо успеть все хорошенько подготовить к их приходу, да и вдобавок я должен пересечься по дороге с Андреем, чтобы вернуться сюда вместе с ним… Как ты посмотришь на то, что убийцей Марго в конечном итоге окажется наш общий друг Али?

– И какой же мотив? – одними губами спросила Климова, беспомощно оглядываясь по сторонам.

– Банальный, Нат, да ты и сама, наверное, догадываешься. Помнишь пощечину? Быть шутом, да еще в глазах той, которую безнадежно любишь, не каждый это вытерпит. Любому, даже ангельскому терпению иногда приходит конец, а Стас далеко не ангел…

Наталья сопротивлялась, как могла, отчаянно отталкивая руки Шевелева. Но разве могла слабая девчонка долго оказывать отпор полному сил парню?

Лезвие пару раз коснулось ее груди, расцарапав кожу. Прижав Наташу свободной рукой, Шевелев поднял нож для короткого последнего замаха, и вдруг где-то совсем рядом призывно заржала лошадь. Наталья повернула голову и увидела его. Там, в зарослях деревьев, верхом на Сатане, стоял Карецкий. Их взгляды встретились. Не отводя от нее глаз, Алексей уверенно, почти не целясь, вскинул пистолет. Сухо и отрывисто прозвучал выстрел. Сизое облачко дыма заволокло атамана. Артур дернулся, словно наткнулся на невидимую преграду. Пальцы его разжались, и нож, скользнув по ладони, исчез в примятой борьбой траве. А через какие-то доли секунды и его владелец молча, без стона, упал к ногам своей очередной жертвы. По красивому лицу Шевелева разлилась неестественная бледность. В васильковых глазах, устремленных в небо, застыли боль и удивление. Разбойник не знал промаха. Артур был мертв.

Наташка медленно, держась за шершавый ствол, опустилась на коленях к подножью дерева. Прежде, чем силы окончательно покинули ее, девушка успела еще увидеть, как Карецкий, небрежно заткнув за пояс пистолет, ласково потрепал Сатану по шелковистой холке. Наступила звенящая тишина. Она разрывала барабанные перепонки и заполняла собой душу. И в этой упоительной тишине Наталья вдруг вспомнила все так ясно и так отчетливо, будто это было только вчера.

Их первый вальс, кружащийся в бешеном вихре роскоши, музыки, огня и смеха, мишура эполетов, воздушные наряды дам. Легкий трепет руки и робкий, почти украдкой, поцелуй в беседке. Воздух, напоенный сумеречной свежестью и сладким, пьянящим ароматом липового цвета, шепот камышей, переходящий в предрассветную трель соловья. Алексей… Алешенька…

Отчаянье отца:

«Он же байстрюк, дура! Милорадовский байстрюк!..»

Слезы матери:

«Евгений Милорадов просит твоей руки».

«Но я люблю другого!!!»

Злой прищур Настасьи и брошенная к ногам подбитой птицей батистовая рубашка с засохшими пятнами крови:

«Сегодня Алексей пытался убить моего сына!»

«Не может быть! Вы лжете!!!»

«Еще как может, они стрелялись, и Евгения спасло только чудо, пуля задела предплечье. Мой мальчик ранен, он слишком слаб, но все-таки жив. И он очень любит тебя. Умоляю, не губи его. Пойми, я не хочу лишиться сына, как когда-то лишилась мужа! Я не знаю, что ты в конце концов решишь, но поверь мне: тот, в чьих жилах течет хоть капля холопьей крови, навсегда останется холопом, в какие бы барские одежды его не рядить. Для таких людей чуждо понятие чести и благородства!..»

Кровавая рубашка, притягивая взор, сминает разум. А обезумевшая от горя мать оборачивается уже у самой двери:

«Так что мне передать моему сыну?»

Буквы то сливаются воедино, то расплываются вновь, но перо упрямо скрипит по вощеной бумаге: «Алексис, я прошу Вас меня простить и не искать больше встреч…»

Низкий свод старенькой, до отказа забитой церкви. Кровавый блеск алтаря, торжество заунывного хора, копоть свечей.

«Венчается раб божий Евгений рабой божьей Еленой…»

Еленой? Ну конечно же, Елена… Елена Голотвина.

«Неужели он не придет? Этого не может быть, это сон, кошмарный, безумный сон, мне надо очнуться, открыть глаза…»

«Да», – улыбаясь одними губами, отвечает самоуверенный, но до боли постылый молодой князь.

«Венчается раба божья Елена рабом божьим Евгением…»

«Нет! – кричит душа, – нет!» Но холодный расчетливый разум берет верх и на этот раз:

«Да»…

Имя и кровь. Что может быть важнее и ласкательнее для слуха?

Грохот сорванной с петель двери разрывает приторную тишину. Крики людей смешиваются с конским топотом.

«Елена!!! Так не доставайся же ты никому!» – огненная вспышка застилает все, и что-то раскаленное вонзается в сердце, причиняя ужасную боль, а вместе с ней принося облегчение.

«Ты пришел… Алексей… Я ждала…» – шепчут губы.

Дымящееся дуло пистолета – и глаза, пылающие от ненависти и любви. Любви вечной, всепоглощающей, перед которой меркнет даже самое благородное имя, а голубая ледяная кровь превращается в горячую, алую, данную Богом от рождения.

«Доченька, убили!» – истошный крик матери, переходящий в безутешный вой.

«Опомнись, Алексей! – Седовласый мужчина пытается заслонить бледного, как полотно, жениха. – Вы же братья… Будь ты проклят!»

«Уходим, барич!» – откуда-то издалека доносится голос Никиты.

Красный туман наползает со всех сторон, наполняясь безудержным светом, и душа стремительно летит вверх, навстречу радостному перезвону колоколов…

Так было очень давно, так будет когда-нибудь и потом, не сейчас… Все в этом мире рано или поздно возвращается на круги своя. Вернулись и они. Вернулись, чтобы встретиться вновь, чтобы вновь любить и вновь ненавидеть, и в ярких отблесках бушующей страсти, в непримиримой борьбе добра и зла, где нет места смерти, вновь попытаться обрести себя, а вместе с тем простить и отпустить прошлое.

– Так ты меня узнал? – спросила Наталья или, может, теперь Елена.

– Да. Хотя и не сразу.

– Но как?

– У тебя ее взгляд, ее улыбка…

– Алеша… – голос сорвался на нет от волнения. – Алешенька…

Наталья порывисто вскочила, лихорадочно подыскивая нужные слова. Им так много надо было сказать друг другу. Но что-то невидимое уже встало между ними, возвращая ее на землю. Этим невидимым было время. Из памяти сами собой выплыли строчки:

Окончен бал, погасли в зале свечи,

Веселье, здесь царящее, прошло,

Еще мы слышим трепетные речи,

Но скрыто временем знакомое лицо.

Призрачная дымка невесть откуда взявшегося тумана окутала Карецкого с верным Сатаной, задрожала косой рябью блестевшей росы и рассыпалась в ярких лучах июльского солнца.

– Алексей! В тот день к нам приезжала Настасья, она обманула меня. А может быть, она и сама была обманута. Я люблю тебя, я всегда любила только тебя! – звенящий надрывный крик, брошенный вдогонку, повис в воздухе.

– Я люблю тебя! – прошелестело в ответ, и снова наступила тишина.

Миг, вырванный у вечности, прошел, словно не был. Неумолимое и властное время, повернутое вспять, вновь вступало в свои права, возвращая в реальность. А реальность обернулась запыхавшимися Стасом и Андреем, которые отчаянно продирались сквозь цепкие кусты бузины.

– Наташка, Нат!

Всхлипывая, она отползла от лежащего у ее ног тела Артура и, не сдерживая слез, уткнулась носом в линялую, пропахшую потом и костром футболку Стаса. Тот, бережно прижав ее к себе, гладил по голове, словно маленькую девочку, и приговаривал, что все наконец-то закончилось и все теперь будет хорошо…

А потом, уже в лагере, Сашка взахлеб рассказал, как он передал карандаш Андрею и как тот, увидев его, «просто в лице изменился». Велев Быстрову оставаться на месте и ждать их возвращения, Джиль схватил Владькин обрез и побежал искать ее…

– Андрей, я знала, что ты сразу все поймешь.

– Не понять тут было бы сложно. Единственное, чего я до сих пор так и не понял, зачем тебе понадобилась вся эта конспирация с карандашом. Почему ты не сказала Саньку прямо, как есть, или меня могла предупредить, мы же с утра виделись…

– Ну, во-первых, мы договаривались встретиться втроем, а во-вторых, скажи я Саньку правду, он бы меня не отпустил или со мной увязался. Откровенного разговора точно бы не получилось. А в-третьих, Андрей, я ведь до последнего надеялась, что я ошиблась…

Паром пришел только на следующее утро, соединив их с большим миром. К обеду прибыл местный наряд милиции во главе с молоденьким участковым. Он долго осматривал место происшествия, что-то собирал, фотографировал и сосредоточенно делал заметки в потрепанный блокнот. Искоса поглядывая на Климову, он то хмурился, то принимал важный вид, но потом не выдержал и совсем по-детски удивился:

– Ты, наверное, в рубашке родилась. Не наступи твой дружок на брошенный самострел, лежала бы сейчас вместо него. Ты гляди, эта ржавая рухлядь не только выстрелила, но пуля-то сердце насквозь прошила…

Разубеждать его никто не стал, зачем? Какое дело этому молоденькому безусому лейтенанту, изо всех сил старавшемуся казаться старше своих лет, было до того, что атаман Карецкий, шутя, бил без промаха с тридцати шагов пикового туза…

– Ну вот и все, Нат. Пора прощаться. Может быть, все-таки оставишь адрес, – нерешительно попросил Андрей, беря ее за руку.

– Зачем? Если захочешь, сам найдешь, да только это никому не нужно, ни мне, ни тебе.

– Почему же? Что, все еще не можешь тот стог простить?

– Да нет, Андрей, я же говорила тебе, и не один раз, что давно уже простила.

– Тогда в чем дело? – он пристально посмотрел ей в глаза.

– А дело в том, что вчера вечером Стас сделал мне предложение выйти за него замуж, – не пряча взгляда, ответила Наталья.

– И что же ты? – пальцы Андрея слегка дрогнули, но ее руку он так и не выпустил.

– Я согласилась…

– Поздравляю… А про нас…

– Я ему рассказала, он все знает.

– Разве ты любишь его?

– Неважно. Али хороший парень, надежный, и, самое главное, с ним у меня есть будущее, Андрей.

– А со мной?

– А с тобой – ты не обижайся, пожалуйста, но с тобой у нас только прошлое. Я не могу обманывать ни тебя, ни себя. Ты слишком похож на Алексея, слишком…

P. S

Так зачем мы приходим в этот мир? Вопрос, остающийся без ответа. Мы любим и страдаем, радуемся и ненавидим, теряем близких и самих себя, но потом все начинаем заново. В тот жаркий июльский день Наталье на миг показалось, что она осознала и ухватила малую толику самой сути бытия. Но миг есть миг. Лето пролетело, уступив место осени. А осень не всегда бывает болдинской…

За окном по-прежнему во всю моросил холодный косой дождь. Небо, правда, немного просветлело, но на улице все равно было серо и тоскливо. Прикрывшись зонтами, люди спешили по своим делам. Нет, сегодня в издательство она точно не поедет, хотя ей уже звонили оттуда – пора сдавать новый роман.

Наталья подошла к комоду и достала из верхнего ящичка неубиваемую зажигалку «Zephyr Gaiter MFG Со», которую Володькины родители не взяли себе – оставили ей в память о сыне. Как давно это было и было ли вообще?..

Андрея уже нет. Из него со временем мог бы получиться неплохой хирург, но в лихие девяностые он ушел из медицины и занялся бизнесом. Его расстреляли в упор прямо у дверей подъезда.

Стас работает конструктором, но этой зимой он перенес обширный инфаркт, и сейчас ее неугомонный искатель приключений находится в санатории. Проходит курс реабилитации. Даст Бог, все обойдется.

Санек, этот веснушчатый невзрачный парнишка, стал известным художником. Он сильно располнел, полысел и вот уже лет пять, как живет в Германии. Его вторая жена, немка по национальности, высокая сухощавая Марта, родила ему двух очаровательных рыженьких близняшек. Сашка ужасно гордится дочурками, а себя теперь важно называет Алексом. Года два назад Албановы всей семьей гостили у них. Быстров рассказывал о своих персональных выставках, показывал картины и даже подарил им одну. Его пейзажи пользуются большим спросом и есть во многих частных коллекциях мира. Одна из последних работ называется «Память сердца». На переднем плане изображена залитая ярким утренним солнцем поляна, вылинявшая брезентовая палатка и догорающий с ночи костер. Чуть дальше, среди деревьев, виднеются каменные развалины старого замка, мимо которых по извилистой тропинке идет босоногая девчонка в коротком ситцевом сарафане. Она спешит туда, где клубится и разливается густой вишнево-синий туман. И в этом тумане, если присмотреться, можно различить силуэт белокурого всадника на черном коне. Картина получилась довольно эффектной и, несмотря на сюжет, очень реалистичной, она вызвала массу споров и откликов. За нее предлагают хорошие деньги, но Сашка не поддается. Многим его решение кажется странным, и только трое знают, что на этой картине Алекс запечатлел их ушедшую юность, а разве можно продать то, что поистине бесценно?

На следующий год Быстров зовет Наташкиного мужа съездить в Залихватовку, побродить по лесу, вспомнить знакомые места, посидеть вечерком у костра, порыбачить. Денька с Ильдаром тоже вроде бы обещают приехать. Стас хочет взять с собой и Никиту. Наталья, конечно, против, но разве их удержать?

Много чего довелось пережить Наташе Климовой, и хорошего, и не очень. Но в ее жизни было то далекое лето. Лето, которое никогда не повторится и которое не только заставило ее совсем по-другому взглянуть на мир и на то, что в нем происходит, но и подарило незабываемое чувство настоящей любви. О такой любви сочиняют песни и слагают легенды, о ней мечтают и ее ждут, перед ней бессильны люди и над ней не властно время.

Ее сынок стал уже совсем взрослым. И с каждым днем Наталья все больше убеждается в том, что глаза и черты лица Никита унаследовал от нее, а вот характер и все остальное – вылитый отец. Такой же высокий, широкоплечий, волосы русые и вьются крупными кольцами, и… как она там говорила раньше?.. А брови черные, вразлет…

Content

Елена Келен
В то далекое теплое лето

Жизнь прекрасна

Нежданный гость

Золотая лихорадка

Его Величество Случай

От любви да ненависти…

Бог из круга, черти в круг…

Новый поворот

Сеанс массового гипноза

Остров разбившейся мечты

Кто на новенького?

Синий туман

Πо ком звонил колокол

Липовый дурман

Сон в летнюю ночь

Третий лишний

Точки над i

На круги своя

P. S