Дженни Лоусон

Безумно счастливые. Невероятно смешные рассказы о нашей обычной жизни

Jenny Lawson

Furiously Happy. A Funny Book About Horrible Things

Copyright © 2015 by Jenny Lawson. All rights reserved.

© Иван Чорный, перевод на русский язык, 2016

© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017

*****

Посвящаю эту книгу своей дочери, хихикающему свидетелю того странного и изумительного мира, который ее семья сотворила из безумия (как в прямом, так и в переносном смысле).

Да поможет ей Бог, когда она будет достаточно взрослой, чтобы написать свои собственные мемуары.

*****

Все в этой книге по большей части правда, однако некоторые детали были изменены с целью защиты виновных. Я знаю, что обычно речь идет о «защите невиновных», но их-то зачем защищать? Они ведь невиновны. Кроме того, писать о них далеко не так весело и интересно, как о виновных. У которых всегда больше потрясающих историй и в сравнении с которыми чувствуешь себя куда менее порочным.

*****

Это забавная книга о том, каково жить, когда ты немного «того».

Понимаю, звучит ужасно, но лично я сама сумасшедшая, и большинство веселых и смешных людей среди моих знакомых тоже. Так что если вам не по душе эта книга, то, вероятно, вы просто недостаточно ку-ку для того, чтобы получить удовольствие от ее прочтения. Так или иначе, вы в выигрыше.

*****

Предисловие от автора

Дорогой читатель,

в данный момент ты держишь в руках эту книгу и спрашиваешь себя, стоит ли она прочтения. Пожалуй, не стоит, но в переплете спрятана 25-долларовая банкнота, так что скорее покупай ее, пока продавец не заметил[1]. (Не стоит благодарить).

«Безумно счастливые» – так называется эта книга. Однако это выражение означает еще кое-что, что спасло мне жизнь.

Моя бабушка говаривала: «Не все коту масленица. Никуда не денешься от мудаков и всякого дерьма». Я немного перефразировала ее выражение, однако она была права. На долю каждого из нас выпадает немало трагичного, безумного или драматичного, однако все зависит от того, как мы справляемся со всем этим ужасом.

Я усвоила этот урок на собственном опыте несколько лет назад, когда впала в тяжелую депрессию, которая была настолько кошмарной, что я не видела никакого способа ее преодолеть.

Депрессия не была для меня чем-то новым. Будучи еще ребенком, я намучалась со многими видами психических расстройств, однако клиническая депрессия была моим практически постоянным гостем, а с тревожным неврозом у меня уже очень давно весьма близкие нездоровые отношения. Иногда депрессия оказывается достаточно мягкой, настолько, что я могу запросто спутать ее с гриппом или мононуклеозом, однако в тот раз она перешла все допустимые границы.

Не то, чтобы мне сильно хотелось покончить с жизнью – скорее, я мечтала перестать чувствовать себя таким подонком. Кроме того, я напоминала себе, что депрессия может вводить в заблуждение, и непременно так и происходило. Я убеждала себя, что все наладится. Перепробовав все, что в былые времена мне иногда помогало, я все равно ощущала безнадегу и внезапно поняла, что очень сильно злюсь из-за того, что жизнь преподносит такие тяжелые уроки.

Я испытывала приступы гнева из-за кажущейся несправедливости того, как могут несчастья буквально сыпаться на голову человека! Поэтому, кроме злости, других эмоций у меня попросту не осталось.

На пике такого депрессивного состояния я открыла свой блог и написала пост, который изменил мой взгляд на жизнь:

Октябрь 2010

Если принять во внимание все произошедшее, то последние шесть месяцев были самой настоящей Викторианской трагедией. Сегодня мой муж, Виктор, вручил мне письмо, в котором сообщалось, что один наш друг скоропостижно скончался. Вы, наверное, подумали, что из-за этого я должна была окончательно съехать с катушек и впасть в необратимый порочный круг из ксанакса[2] и песен Регины Спектор[3], но этого не произошло. С гребаной грустью покончено. Я понятия не имею, что в последнее время творится во вселенной, но С МЕНЯ ХВАТИТ. ТЕПЕРЬ Я БУДУ БЕШЕНО СЧАСТЛИВОЙ, ОТ БЕЗУДЕРЖНОЙ ЗЛОСТИ.

И прямо сейчас я начинаю новое движение.

Движение под названием «Безумно счастливые».

И это будет классно, в первую очередь, потому, что мы все будем НЕИСТОВО счастливыми, а во вторую – потому что это до безумия напугает всех тех, кто вас ненавидит. Так как все эти завистники не хотят видеть на вашем лице даже намека на улыбку, не говоря уже о том, чтобы допустить, что вы можете быть безумно счастливыми. Потому что их мир от вашего счастья слегка покачнется, а от страха из них наверняка полезет все их дерьмо, что сделает вас, кстати, еще счастливее. Причем совершенно заслуженно. И это будет очко в нашу пользу. Мы: 1. Мудаки: 8000000. Этот счет выглядит далеко не таким приятным, как хотелось бы, потому что у всех этих людей была приличная фора. Хотя… Пошли они все в одно место! Начнем все заново. Мы: 1 Мудаки: 0

За несколько часов по всему миру разошлись твиты #Безумносчастливые – люди объявили войну монстру под названием «депрессия», чтобы отвоевать у него обратно свои жизни. И это было только начало.

Следующие несколько лет я заставляла себя соглашаться на самые нелепые авантюры: прыгала в фонтаны, в которые нельзя было прыгать, срывалась в спонтанные поездки с целью поисков НЛО, охотилась за торнадо. Я даже надела на себя чучело волка (который умер от почечной недостаточности) на местную премьеру «Сумерек» и кричала обозлившимся поклонникам вампиров: «Я за Джейкоба». Я брала ленивцев в почасовую аренду.

Моим новым лозунгом стало выражение: «Нормам приличия придают слишком большое значение, и они наверняка вызывают рак». Если вкратце, то я все-таки немного съехала с катушек, медленными, но верными рывками, но это было лучшее, что когда-либо случалось со мной в жизни.

Меня не покинула депрессия, не отпустило чувство тревоги, я не перестала быть душевнобольной. Отнюдь, я по-прежнему проводила немало недель в кровати, когда совершенно не могла заставить себя встать. Я все так же пряталась за своим письменным столом, когда накатывала настолько мощная волна смешанной со страхом тревоги, что мне под ее напором на ногах было никак не устоять. Разница заключалась лишь в том, что теперь в чертогах моего разума появилось хранилище воспоминаний о том, как я ходила по канату, ныряла в подводные пещеры, бегала босиком по кладбищам с волочащимся по земле красным бальным платьем. Поэтому я напоминала себе, что как только наберусь сил, чтобы встать с кровати, то снова смогу стать безумно счастливой. Не просто для того, чтобы спасти свою жизнь, а для того, чтобы жить.

Я часто думала о том, что у людей, подверженных сильной депрессии, настолько развита способность испытывать запредельные эмоции, что они могут испытывать такую сумасшедшую радость, что здоровым людям этого попросту никогда не понять – вот что такое быть БЕЗУМНО СЧАСТЛИВЫМ.

Ты начинаешь ценить самые заурядные моменты из жизни, когда все нормально, и в твоих силах сделать эти моменты особенно запоминающимися. Именно эти эпизоды жизни и делают нас теми, кем мы являемся, и именно эти моменты становятся нашим главным оружием в битве, когда мозг объявляет войну самому нашему существованию.

В умении ценить обычные моменты и заключена разница между «выживать» и «жить».

Разница между «жить» и «выживать» такая, как «принимать душ» и «учить свою обезьянку-дворецкого мыть вам голову»; между «душевным равновесием» и «безумным счастьем».

Кому-то может показаться, что все это движение «безумно счастливых» является лишь оправданием тупости и безответственности. Предлогом для того, чтобы загнать к себе домой стадо кенгуру, не предупредив заранее об этом своего мужа, так как вы подозревали, что он на это не согласится, поскольку никогда не питал к этим самым кенгуру особого расположения. Да это было бы и нелепо, потому что никто на свете не стал бы приводить к себе домой стадо кенгуру. Два максимум. Говорю из своего собственного опыта. Мой муж, Виктор, отвечает, что теперь максимум – это «ни одного». В ответ я говорю, что ему следовало предупредить об этом до того, как я взяла напрокат всех этих кенгуру.

МОЯ ЦЕЛЬ с помощью этой книги помочь людям бороться с их психическими расстройствами, равно как и тем, чьи друзья или родственники им подвержены. В книге я показываю и объясняю читателям, что могут быть свои плюсы в том, чтобы быть «с прибабахом», как любила говорить моя бабушка. Я хочу, чтобы моя дочка поняла, что со мной не так, а что – так. Стремясь подарить людям надежду, я хочу научить мир петь в унисон, но при этом не продавая продукцию «Кока-колы».

Мое психическое расстройство отличается от вашего. Даже если наши диагнозы и совпадают, наверняка мы переживаем их совершенно по-разному. Эта книга – мой специфический взгляд на преодоленный мной лично к настоящему моменту жизненный путь. Это НЕ учебник. Если бы эта книга была учебником, то наверняка стоила бы гораздо дороже и содержала бы гораздо меньше скверных слов и историй про незнакомцев, присылающих по почте неожиданные посылки с игрушечными влагалищами. Как и со всеми другими историями, спортивными машинами, дикими медведями, психическими расстройствами и даже с жизнью, только одна вещь остается истиной: ваш опыт может отличаться от моего.

Дженни Лоусон

С моим телефоном веселее чем со мной

Когда я просыпаюсь утром, то частенько нахожу у себя на телефоне новые сообщения. Затем я читаю эти сообщения и начинаю подозревать, что меня преследует какая-то умалишенная, и это действительно так. Только в роли этой умалишенной выступаю я. Ведь дело в том, что я сама отправляю себе послания.

Некоторые из этих заметок я пишу в ожидании, пока подействует снотворное, однако большинство написаны мною в два часа ночи, когда мне приходит в голову гениальная, как мне на тот момент кажется, идея, и я тут же ее записываю, чтобы она не вылетела у меня из головы к утру. Наутро я поздравляю себя с тем, что успешно забыла, о чем таком важном думала, и немного разочаровываюсь, потому что информация в сообщении оказывается далеко не такой грандиозной – скорее, это полная бессмыслица. Подобные послания моего мозга сбивают меня с толку, но я их не удаляю, потому что здорово, когда у тебя есть друг по переписке, которому не нужно писать что-нибудь в ответ, а также потому что я могу взглянуть на эти странные сообщения и подумать:

«Наконец-то хоть кто-то меня понимает».

Вот некоторые из этих заметок:

*****

Сегодня на обеде официант сказал мне, что суп дня «Говядина с колой». Я подумала: «Какого хрена?» Но он сказал, что уже попробовал, и суп действительно хорош, однако с колой повар явно переборщил. Виктора заинтересовало подобное сочетание: «Звучит здорово. Я возьму себе порцию», в этот момент я почувствовала себя в царстве абсурда. На деле же оказалось, что мы не расслышали, потому что официант на самом деле говорил «Говядина с рукколой», что, если честно, звучит не менее отвратительно.

*****

Я не понимаю движения против того, чтобы стыдить шлюх. В ответ на призыв «Не нужно стыдить шлюх» я могу парировать: «Вы же и называете их шлюхами». Это все равно, что устроить кампанию «Оставьте в покое жирдяев».

*****

Колядки – самые наглые песенки на свете. Сначала тебя поздравляют с Рождеством, и уже через секунду у тебя на пороге стоит разъяренная толпа, требующая угощений. Я не собираюсь поощрять незваных, ленивых певунов, настойчиво требующих у меня вкусняшек. Надо придумать какую-нибудь ответную песенку в духе: «Я не просила вас петь ваши дерьмовые песенки, вы, грязные попрошайки. Я вызвала полицию». Не в рифму, конечно, но и они тоже не особо стараются. Лучше бы в своих песенках выпить чего-нибудь попросили – это было бы более приемлемо. Возможно, тогда бы я пригласила их в дом пропустить по стаканчику. Кстати, отличный способ бесплатно промочить горло. Такие вот колядки для одиноких алкоголиков. Вот теперь я, наконец, понимаю смысл колядок.

*****

Я почти никогда не использую сокращения «до н. э.» и «н. э.», когда ссылаюсь на исторические события. Я использую «до К. К. С. У.». До того, как Кирк Кэмерон сошел с ума[4]. Таким образом я отсчитываю время.

*****

Почему говорят «НЕспособный» и «БЕСпомощный», а не «БЕСспособный» и «НЕпомощный»? Человек может быть без способностей, но при этом не может быть бесспособным. Я непомощна в том, чтобы понять, как принимаются эти решения.

*****

Каждый раз, когда мы с Виктором ссоримся, я достаю свой телефон и делаю совместное селфи, чтобы потом, когда он попросит меня успокоиться, я могла доказать ему, что злюсь куда меньше, чем он, сказав: «Как ты мог подумать, что я вышла из себя? Посмотри на меня на этой фотографии. Я же просто прелесть. Это у тебя, судя по снимку, проблемы с самообладанием». Кроме того, когда я делаю эту фотографию, ему приходится либо улыбаться, либо выглядеть дерьмово. Как бы то ни было, я всегда остаюсь в выигрыше. К тому же, таким образом я держу туза в кармане в виде его отвратительной фотографии, которую я могу, угрожая, разослать всем друзьям и знакомым, если он не согласится, что я, пожалуй, во всем полностью права.

* * *

Каждый раз, когда моя дочь Хейли говорит, что в школе ее обижали другие дети, мне хочется найти их и сказать, что я – это они из будущего, и что у них ни черта не вышло в жизни. И еще я бы с удовольствием добавила: «И ПОСМОТРИ, КАКОЙ ТОЛСТОЙ ТЫ СТАЛА».

*****

Пришли результаты анализа крови, и оказалось, что у меня дефицит магния и селена, но вместо витаминов врач выписал мне «два бразильских ореха в день».

Я всегда думала, что в будущем еда будет в виде таблеток. Теперь же я принимаю таблетки в виде еды. Это какой-то регресс. К тому же, это какой-то отстой, что орех, который прописали мне, – самый невкусный орех на свете. Обычно все его выбрасывают из ореховой смеси. Мне нужно создать фонд, чтобы люди со всего мира просто присылали мне те два ореха, что всегда остаются на дне банки.

* * *

Я не понимаю людей, которые постоянно продвигают тему: «Не нужно быть обычным, нужно быть ОСОБЕННЫМ». Ты уже невероятно особенный.

Каждый человек на свете невероятно особенный.

Вот почему полиция использует отпечатки пальцев для опознания личности. Так что ты невероятно особенный, но в точно таком же смысле, как и любой другой человек. (Между прочим, это само по себе уже настолько здорово, что никогда не станет мотивационной надписью для футболки.) Поэтому никто из нас не особенный в своей уникальности, потому что быть особенным – пожалуй, самая не оригинальная вещь на свете, ведь каждый из нас является неповторимым от природы. Так что вместо «БУДЬ ОСОБЕННЫМ» нам, пожалуй, следует говорить: «Будь настолько „двинутым“, насколько тебе хочется быть», потому что «быть особенным» уже занято. Причем всеми, что само по себе уже достаточно иронично.

Или, возможно, нам следует изменить эту фразу на «Не нужно быть обычным. Будь САМЫМ обычным на свете».

* * *

Люди, которые полагают, что в стогу сена сложно найти иголку, наверное, никогда не занимались вышивкой. Иголки сами тебя находят. Просто пройдитесь босиком по стогу сена, и вы обязательно найдете эту иголку. Они еще хуже, чем раскиданные на полу детальки конструктора «Лего». Если так не получится, то просто сожгите этот гребаный стог к чертям собачьим. Фразу «Как иголку в стогу сена найти» следует заменить на «Как найти работающую ручку в этом ящике, полном неработающих ручек».

У меня расстройство сна, которое, вероятно, убьет меня или кого-нибудь другого

Этим утром я встала в шесть утра, чтобы отвезти нашу дочь Хейли в школу, но затем снова вернулась на какое-то время в кровать, потому что не выспалась из-за родео с мертвым енотом на кухне до двух часов ночи.

Комментарий моего редактора: «Знаешь что?… Ладно, проехали.»

Мертвого енота звали Рори. Я влюбилась в него с первого взгляда, потому что он был точной копией Рэмбо – осиротевшего енота, который жил у меня в ванне, когда я была маленькой. Рори не посчастливилось быть усыновленным маленькой девочкой, которая бы надевала на него крошечные шортики и устраивала в раковине специально для него маленький водопад.

Рори же связался с плохой компанией и был сбит машиной, однако мой друг Джереми (начинающий таксидермист) разглядел в его трупе огромный потенциал (а также практически полное отсутствие следов от покрышек) и решил, что душа Рори должна продолжать жить в самом пугающе-радостном обличии на свете.

Рори-мертвый-енот теперь стоял на своих задних лапах, ликующе вытянув вверх передние. Он выглядел, как самый взбудораженный участник сюрприз-вечеринки, либо как Повелитель Времени в процессе регенерации.[5]

Когда я впервые показываю его людям, они начинают хихикать (обычно нервно и в каком-то смысле даже невольно) от его улыбки, сбивающей с толку своим размахом.

Иногда люди кричат и даже убегают. Думаю, реакция зависит от того, готов ли человек, что перед ним может вот так запросто выскочить неестественно радостный мертвый енот.

Виктор не до конца понимал мою любовь к Рори, однако он не мог не согласиться, что Рори – пожалуй, лучший труп енота, которого кто-либо когда-либо любил. Крошечные лапки Рори всегда тянулись ко мне, словно он говорил:

Ты мой самый любимый человек на свете. Пожалуйста, дай мне укусить тебя за лицо, так сильно я тебя люблю.

Каждый раз, когда я справлялась с особенно трудновыполнимой задачей – пополнения запасов лекарств от СДВ[6], Рори всегда был рядом, готовый обнять и поддержать меня, потому что он понимал, насколько важно праздновать маленькие победы. Виктор, может, и отказывался поздравлять меня с тем, что за неделю я ни разу не свалилась в колодец, однако на этого мертвого енота всегда можно было положиться.

Мало кто захотел бы сказать то же самое,

– поправил меня Виктор.

«Просто здорово, когда кто-то тебя поддерживает и хвалит, несмотря ни на что», – объяснила я ему. «Некоторым людям словно жалко лишний раз дать „пять“, но Рори никогда не даст мне унывать». На самом деле, Рори просто физически не мог спровоцировать у меня уныние, и я на секунду задумалась о том, чтобы в один прекрасный день сделать чучело из Виктора в такой же радостной, торжествующей позе. Но затем до меня дошло, что никто бы мне этого не разрешил, да и выглядело бы это чучело скорее всего саркастично, ведь он давал мне «пять» только, когда я поскальзывалась на ровном месте, или когда у нас отрубали электричество, потому что я очередной раз забывала за него заплатить.

Виктор считает, что изготовление чучел – пустая трата денег, заверяя меня, что «на свете не так много вещей, которые можно сделать с мертвым енотом». Но я снова и снова доказывала ему, как он не прав. Виктор же пояснял, что на самом деле он говорил, что «на свете не так много вещей, которые следует делать с мертвым енотом», и, если честно, подобный комментарий в его стиле, но я по-прежнему с ним не согласна.

Однажды, когда Виктор разговаривал с кем-то с работы по Скайпу, я тихонько подкралась сзади и стала медленно и угрожающе приподнимать Рори у него из-за плеча, пока человек на другой стороне линии не замер, потому что увидел психически неуравновешенного енота, нависающего, словно пушистый подслушивающий серийный убийца. Тогда до Виктора дошло, что у него за спиной Рори, и он вздохнул тем вздохом, который у него так хорошо получается, осознавая, что опять допустил оплошность, не заперев дверь в свой кабинет. Раз уж на то пошло, то Виктору стоило сказать мне спасибо, потому что лучший способ узнать, можно ли положиться на своих друзей и коллег по работе – это проверить, готовы ли они сказать: «Слушай, да по тебе енот ползет». Это как с расстегнутой ширинкой, только в тысячу раз надежнее, потому что практически каждый будет готов прочистить горло и повести глазом в сторону твоего хозяйства, пока ты не поймешь, что забыл застегнуться, но человек должен быть по-настоящему неравнодушным отморозком, чтобы прервать видеозвонок и сказать: «Осторожней с этим гребаным енотом, чувак». К их чести надо сказать, что большинство из тех приятелей и знакомых, которые звонили Виктору по телефону, что-нибудь, да говорили, и я отмечала, что они прошли проверку, после чего Рори словно говорил: «МОЛОДЕЦ!». Затем Виктор выпроваживал нас обоих из кабинета, запирая за нами дверь, а я просовывала крохотную лапу Рори под дверь и говорила тоненьким голоском енота: «Я хочу тебе помочь. Позволь мне тебе помочь».

Когда почтальон приносил посылку, я приоткрывала дверь на пять-десять сантиметров и высовывала наружу Рори.

Привеееет!

– говорил Рори с надменным британским акцентом.

Надеюсь, что мне не нужно расписываться, потому у меня, судя по всему, большие пальцы не противопоставлены остальным.

В конечном счете, почтальон просто переставал звонить в дверной звонок и оставлял посылку на пороге, что было здорово, так как мне больше не нужно было вести эти странные бессодержательные разговоры хотя бы с ним.

Иногда я прятала Рори под его покрывалом, чтобы Виктор, расстилая кровать, увидел на подушке енота, словно кричащего:

«Сюрприз, мать твою!

У тебя в кровати мертвый енот, и ему хочется обнимашек!»

После этого Виктор пронзал меня своим свирепым взглядом, и мне ничего не оставалось, кроме как поменяться с ним подушками.

Виктор не понимает бешеной любви в духе Рори, но, думаю, он начинает потихоньку смиряться с тем, что такой вот у меня язык любви. Другие женщины проявляют свою любовь выпечкой или связанными вручную свитерами, моя же сияет посредством трупиков животных. Виктор старается относиться к этому с пониманием, но когда дело доходит до мертвых животных в постели, то он держит свои мужские эмоции при себе, так что, если честно, очень сложно понять, какие мысли возникают у моего мужа. Мой мужчина в этом для меня загадка.

Прошлой ночью меня осенило, что Рори идеально подходит для того, чтобы кататься верхом на кошках (как если бы это были маленькие мохнатые лошади, а он – звезда родео), однако коты, очевидно, не поняли, насколько это крутая идея, поэтому всячески пытались мне помешать. Я пыталась записать на видео приключения Рори-енота-ковбоя, но они явно не понимали этой игры. Подозреваю, что будь у моих котов аккаунт в Инстаграме, они бы обязательно были только «за» съемку, но за неимением такой роскоши, им было абсолютно все равно.

Так вот, я усаживала Рори на спину кошкам, и они стояли смирно секунду-другую, но стоило мне отойти и взять их в фокус фотоаппарата, как они тут же отворачивались, словно возмущаясь: «Что ты делаешь? Почему у меня на спине енот? Почему тебе вообще позволяют чем-то распоряжаться?» Затем они переворачивались на бок, словно неблагодарные зрители, ничего не смыслящие в искусстве. Рори плюхался на пол, что, наверняка, несколько путало котов, потому что он по-прежнему размахивал в воздухе лапами, словно ему было наплевать, будто он радовался тому, какие мои коты мудаки, а я представлялась ему восклицающей: «Ты сводишь меня с ума, малыш», а потом он просто радовался тому, что у меня ничего не выходит. Серьезно, на этого енота просто невозможно злиться.

Где-то к двум часам ночи Феррис Мяулер, наконец, сдался и встал прямо, недовольно, но достаточно покорно, с восторженным Рори у себя на спине, и я воскликнула:

Да! Феррис Мяулур, ты будешь следующей американской топ-моделью!

Но потом Виктор открыл дверь спальни и заорал:

Какого хрена тут происходит?!

Уже два гребаных часа утра!

и Феррис, запаниковав от этих неожиданных криков, побежал по коридору с Рори у себя на спине. Затем Виктор спросил меня:

Мать честная! Что это был за нахрен такой?

Думаю, его глаза еще не успели привыкнуть к свету (или, может быть, к виду восторженного енота, резвящегося верхом на коте). Вначале я хотела сделать вид, что удивлена не меньше его, и предположить, что к нам в дом прокралась маленькая чупакабра, однако подумала, что так у него возникнет еще больше вопросов, и вместо этого просто опустила фотоаппарат и как можно более невинным голосом сказала: «Ты о чем?» Я молилась, чтобы он просто ушел, подозревая, что у него поехала крыша, и он именно так и сделал, однако, скорее, не из-за того, что мне удалось его одурачить, а потому что он женился на человеке, который тайком фотографирует котов с мертвым енотом на спине прямо посреди ночи. Моей вины, однако, в этом не было совершенно никакой. Все дело в том, что у меня всю жизнь, сколько я себя помню, была хроническая бессонница. При таких обстоятельствах, когда ты часто оказываешься в два часа ночи в одиночестве, чему-то подобному рано или поздно суждено случиться.

Мой редактор:

– Помнишь, как в начале главы ты сказала, что потеряла обе руки? Как так получилось, что мы по-прежнему до этого не добрались? Или ты уже забыла, что история именно про это?

Я:

– Я как раз к этому подходила. Нельзя просто взять и начать рассказ про то, как потеряла руки, не рассказав предыстории.

В три часа утра мне, наконец, удалось уснуть, в семь я проснулась и отвезла Хейли в школу, а затем снова заползла в кровать, чтобы еще немного вздремнуть. Это было чертовски приятно, но в полдесятого заорал будильник, который я поставила у себя на телефоне. Попытавшись дотянуться до него, чтобы выключить, я почувствовала, что у меня словно нет левой руки, – я ее не чувствовала.

И я подумала: «Что ж, это странно».

Но потом я посмотрела на свою руку и воскликнула: «Нет, погоди, вот же она».

Рука была неуклюже вздернута над моей головой и совершенно занемела, потому что кот Хантер С. Котсон[7] лежал на ней, блокируя циркуляцию крови. Я дернула вперед плечом, и Хантер неохотно скатился, но моя рука замертво упала, словно у зомби. Моя ладонь почти добралась до телефона, но я не могла надавить пальцами с достаточной силой на кнопку, чтобы отключить будильник на некоторое время. Я яростно таращилась на свои пальцы, словно пытаясь с помощью телекинеза сдвинуть неодушевленный предмет, с тем единственным исключением, что в роли неодушевленного предмета выступала моя собственная рука. Будильник орал по нарастающей все громче и громче, тогда я попыталась подпереть себя своей второй рукой, но в итоге стала просто барахтаться, как выброшенная на берег рыба, потому что во сне я придавила вторую руку спиной, и она тоже онемела. Раньше со мной такого никогда не случалось, и это было настолько невероятным совпадением, что я начала переживать, не впала ли я случайно в частичную кому, которая затронула только мои руки. Либо меня частично парализовало, но это показалось мне маловероятным, потому что люди в таком положении обычно говорят: «Я не чувствую своих ног», а не: «Я не могу пошевелить руками».

Хантер ходил вокруг, поглядывая на меня, словно хотел сказать: «Почему ты не выключишь этот дурацкий звук? Да что с тобой не так?», что, конечно, мало мне помогало. Мне чудом удалось привести свое тело в сидячее положение, и я продолжала размахивать своими беспомощными руками возле кнопки телефона, но ничего не получалось, а будильник орал все громче и громче, затем я услышала озлобленные шаги Виктора, направляющегося в сторону спальни с криками: «Бог ты мой, неужели ты все еще в кровати?» Мне не хотелось ему говорить, что я не просто еще в кровати, но даже мои руки еще не проснулись, и, запаниковав, я быстро скатилась с кровати на пол и попыталась спрятаться за ней. Очевидно, я плохо все продумала, так как совершенно забыла, что у меня временно нет рук, чтобы смягчить падение, поэтому грохнулась лицом вниз с глухим стуком на пол, осознав, насколько здорово, когда твои руки находятся в рабочем состоянии и ты их чувствуешь.

Ты никогда не ценишь свои руки, пока они не понадобятся тебе, чтобы не дать полу ударить тебя по лицу.

Хантер С. Котсон вопросительно посмотрел на меня, расположившись на краю кровати, словно спрашивая: «Какого хрена ты делаешь? Там что, еда?», и прыгнул на пол рядом со мной, чтобы лично все проверить. В этот момент в комнату ворвался Виктор с криками: «ПОЧЕМУ ТВОЙ БУДИЛЬНИК ВСЕ ЕЩЕ ОРЕТ? У НЕКОТОРЫХ ИЗ НАС КОНФЕРЕНЦИЯ ПО СКАЙПУ!», и я услышала, как он пыхтит, выключая телефон.

Я бросила на Хантера взгляд, словно умоляя его ничего не говорить, иначе нам попадет, а он вылупился на меня с недоумением, словно удивленно спрашивая: «Что значит „нам“?»

Виктор замер, и я увидела, как его ноги направляются в ванную, где он надеялся меня найти, затем он вернулся и спросил: «ГДЕ ТЫ?», но я молчала, как мышка, в ожидании, пока он уйдет, чтобы проскользнуть за свой письменный стол и сделать вид, что уже не первый час там сижу. Мой план прекрасно бы сработал, если бы Хантеру не взбрело в голову прыгнуть мне на ягодицы, чтобы выглянуть из-за кровати и посмотреть на Виктора взглядом, словно говорящим: «Зачем вы, люди, все это делаете? Это что, игра такая у вас?»

Тогда Виктор обошел кровать вокруг и вздохнул, а я произнесла: «ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ», но из-за пола звук получился приглушенным. Он обвинил меня в том, что я прячусь от него, вместо того, чтобы работать, но я возразила: «Нет, на самом деле, я тут лежу, пытаясь спасти тебя от лицезрения твоей временно парализованной супруги, Я ПЫТАЮСЬ ТЕБЯ ЗАЩИТИТЬ». Тогда Виктор посмотрел на меня, как мне показалось, жалостливым, а может, даже и любящим, взглядом. Конечно, я этого не могла знать наверняка, потому что все еще продолжала лежать лицом к полу. Но я решила поверить в лучшее, ведь в этом и заключается смысл брака, не так ли?…

Внезапно я осознала, что из всей этой нелепой истории может получиться неплохая глава, и захотела сразу же все записать, но у меня по-прежнему не было рук. Поэтому я просто сказала: «На самом деле, я тут работаю над своей книгой, но мне нечем печатать. Не мог бы ты просто включить распознавание речи на моем телефоне и положить его рядом с моим лицом, чтобы я могла надиктовать текст, потому что мои руки пока что не работают?» На что Виктор спросил: «Твои руки пока что не работают?», и я ответила: «Да. Судя по всему, я как-то неправильно спала и отлежала обе руки».

«В рот мне ноги! – сказал он. – Ты настолько ленивая, что даже твои конечности продолжают спать, пока я с тобой разговариваю».

«Как раз наоборот, – возразила я, пытаясь перевернуться на спину. – Я настолько трудолюбивая, что бодрствую, даже когда мое тело частично в отключке», и тут отчаянно воскликнула: «Да пошли вы на хрен, руки. Я все равно буду продуктивной даже без вашей помощи». Вот насколько я целеустремленная.

Наконец я начала понемногу чувствовать свою левую руку и приподняла ее, чтобы попытаться отогнать Хантера от своего носа, однако вместо этого просто врезала себе по лицу.

Виктор уставился на меня встревоженным и смиренным взглядом: «Ты только что себя ударила».

«Наверное, моя рука взбунтовалась. Просто положи телефон рядом с моим лицом и оставь меня. Мне тут важную работу надо сделать», – заявила я.

Он покачал головой, но все равно сделал, как я просила, и я начала диктовать. Но приложение, распознающее голос, упорно исправляло сказанные мною слова на менее нелепые, потому что в тот момент даже мой телефон был настроен против меня. Хантер увидел, как на экране двигаются слова, и начал тыкать по нему лапой, смещая курсор. Я опустила голову на коврик, тем самым признавая свое поражение. В этот момент мою руку начало сильно покалывать. Интересно, как часто подобное случалось с Хемингуэем.

Виктор заявил, что такого не происходит в нормальных семьях, однако я уверена, что причиной всего случившегося является тот факт, что у меня несколько серьезных расстройств сна. В этом нет ничего удивительного, если учесть, что я коллекционирую неврологические расстройства, как нормальные люди коллекционируют комиксы. По сути, я стала настолько талантливой в этом деле, что теперь буквально могу страдать этими расстройствами даже во сне. Виктор не думает, что это должно становиться поводом для гордости, но, наверное, он говорит это из зависти, потому что у него якобы нет ни единого расстройства.

Господи. Это не соревнование, Виктор.

Однако если бы мы соревновались, то я запросто бы победила.

Виктор уже многие годы пытается меня уговорить записаться на прием в сомнологическую клинику, мне же это кажется пустой тратой времени и денег. Я и без того знаю, что у меня расстройство сна, и мне не особо нужно доказательство того, что даже во сне со мной что-то не так.

К тому же, не у одной меня проблемы со сном. Виктор, например, с детства разговаривает во сне. Когда ему было восемь, во время поездки с отцом он сел на кровать в темном гостиничном номере в два часа ночи, открыл глаза и поднял руку, показывая на темный коридор, со словами: «Кто это там стоит в углу?» После этого он снова улегся на кровать и вернулся ко сну, в то время как его отец тихонько обделался от страха. В переносном смысле, я думаю.

Пару недель назад Виктор проснулся посреди ночи с криком: «ДЕВУШКА. ВЫ ОШИБЛИСЬ НОМЕРОМ. НАШ КОТ ДАЖЕ НЕ В БОЛЬНИЦЕ. ЕМУ НЕ НУЖНА ПИЖАМА». Бедный Виктор. Даже во сне его преследуют кретины.

Возможно, это у меня наследственное, потому что у моего отца тоже были проблемы со сном. Я никогда не замечала этого, когда была маленькой, потому что в детстве всегда думаешь, что твоя семья нормальная, пока не узнаешь, что ни у кого больше отец не обрывает людей на середине фразы, чтобы сказать, что ему нужно срочно вздремнуть прямо на полу в гостиной в течение двадцати минут, храпя настолько громко, словно он большой и страшный серый волк. Где бы и с кем бы мы ни были, мой папа частенько останавливался, ложился и немедленно засыпал, продолжая спать до тех пор, пока не подавится собственным храпом и не проснется.

Однажды Виктор взял моего отца порыбачить в открытом море. Разразился ужасный шторм, и лодка раскачивалась, как обезумевшая, на дне ее плескалась вода вперемешку с кровью, и всех сильно укачало, а мой папа сказал: «Что ж, если никто не хочет вздремнуть, я тогда немного посплю». Он улегся прямо на рыбьи кишки и безмятежно (но не беззвучно) уснул на добрых сорок минут. Виктору (и всем остальным в лодке) это показалось безумием, но как по мне, так это было совершенно нормально, и я подумала, что Виктор излишне драматизирует ситуацию и должен радоваться тому, что мой отец не стал снимать с себя при этом штаны.

Бессонницу я унаследовала от своей мамы, а храп вместе с сонливостью в дневное время – от папы. Кроме того, у меня была своя собственная разновидность усталости и захлебывающийся храп, поэтому однажды Виктор сказал, что больше так не может, и заставил меня обратиться за помощью к специалисту.

Мой врач решила, что, скорее всего, храп и переутомление вызваны бессонницей, и выписал мне снотворное-успокоительное. Наверное, на нормальных людей оно действует так, как надо, но когда я впервые приняла это лекарство, то долго ждала, пока оно сработает, чего так и не случилось.

Через несколько часов Виктор нашел меня в шкафу, где, по моим заверениям, я научилась смотреть сквозь открытки и отыскала пятое измерение. Виктор пришел к выводу, что у меня окончательно поехала крыша, что весьма оскорбительно, так как я запросто могла найти пятое измерение, но он даже в мыслях этого не допускал. Вместо этого он уложил меня в кровать и позвонил врачу, которая объяснила, что забыла меня предупредить, что после того, как я выпью таблетку, нужно сразу же ложиться в кровать, потому что иначе мой мозг уснет, а организм продолжит бодрствовать. Она сказала Виктору, что нечто похожее случилось с ее отцом (которого нашли слоняющимся в одних носках во дворе перед домом – он выяснял у деревьев, почему те его ненавидят), тогда ее мать вызвала «Скорую», потому что испугалась, что супруга хватил удар.

Вся эта история напугала меня до чертиков, и я выбросила снотворное (вместе со всеми надеждами попасть в пятое измерение) и пообещала Виктору, что обязательно запишусь на прием в сомнологическую клинику, если он перестанет снимать на видео храпящую меня и ставить эти видеозаписи у меня под ухом, чтобы я проснулась и «почувствовала на себе все его страдания».

Я сходила на прием к врачу-сомнологу, который объяснил, что некоторое время за мной будут наблюдать во время сна, исследуя мою мозговую активность, чтобы понять, что происходит в моем организме в течение каждой из четырех стадий сна. Я бы рассказала вам про эти стадии, если бы знала, как правильно пишутся все эти мудреные слова, но по большому счету они начинаются с «Полного бодрствования» и заканчиваются «Едва живым состоянием».

Однако на деле мой цикл сна оказался немного более замысловатым.

Семь стадий сна

(согласно моему организму)

СТАДИЯ ПЕРВАЯ. Принимаешь максимальную дозу снотворного, но оно никак не срабатывает, и ты разглядываешь в три часа ночи эти аккуратные пузырьки в стакане, шепотом говоря: «Ах вы, лживые ублюдки».

СТАДИЯ ВТОРАЯ. Засыпаешь на восемь минут, но тебе снится, что ты пропустила целый семестр занятий и не знаешь, в какой ты сейчас группе, а затем просыпаешься и понимаешь, что даже во сне ты поганишь свою жизнь.

СТАДИЯ ТРЕТЬЯ. Закрываешь глаза на минуту, при этом оставаясь в сознании, а затем открываешь их, понимая, что прошло несколько часов с тех пор, как ты закрыла глаза, и чувствуешь, что потерялась во времени, и что, скорее всего, тебя похищали пришельцы.

СТАДИЯ ЧЕТВЕРТАЯ. Это упущенный тобой сон, потому что ты слишком занята поиском «Признаков похищения пришельцами» на своем телефоне.

СТАДИЯ ПЯТАЯ. Это тот самый глубокий БДГ-сон (фаза быстрого сна), который полностью восстанавливает твои силы, но на самом деле он не существует, однако другие придумали его, чтобы насмехаться над тобой.

СТАДИЯ ШЕСТАЯ. Паришь в полусонном состоянии, пытаясь погрузиться в сон, но кто-то трогает тебя за нос, и ты думаешь, что это тебе снится, но теперь кто-то трогает твой рот, и ты открываешь глаза, а в паре сантиметров от тебя кот, который, словно дурачась, говорит: «Пип. Я ткнул тебе в нос».

СТАДИЯ СЕДЬМАЯ. Наконец-то, ты погружаешься в глубокий сон, который тебе так отчаянно нужен. К сожалению, такой сон наступает лишь тогда, когда тебе уже пора вставать, и тебе за него стыдно, потому что ты должна вот уже несколько часов быть на ногах, но ты не спала всю ночь, а теперь у тебя еще и нет рук.

*****

Я подозревала, что единственной стадией сна в клинике у меня будет упущенный сон (четвертая стадия), так как невозможно спать, когда на тебя пялятся незнакомцы.

С самого начала я была сбита с толку, потому что приехала в клинику уже после того, как стемнело, и вход в нее оказался расположен в каком-то мрачном глухом переулке. Я постучала в закрытую дверь (из-за чего вздрогнул бездомный, который, по иронии судьбы – или, скорее, по ее сарказму – спал крепким сном), и тут же дверь открыла медсестра, и внутри оказалось очень ярко и мило.

Меня разместили в комнате с кроватью, и медсестра спросила, хочу ли я переодеться в пижаму. Несколько застенчиво я объяснила, что спортивный костюм, который был на мне, это и есть моя пижама, после чего я стала чувствовать себя неподобающе одетой ко сну. Помимо этого, однако, я ощущала себя почти как дома, если не считать видеокамер постоянного наблюдения, подведенных к моему носу кислородных трубок, привязанных к моим пальцам датчиков и приклеенных к голове электродов для отслеживания моей мозговой активности. Больше всего неудобства мне доставляли провода, которые извивались вокруг моей головы, словно я была Медузой-Горгоной с копной анорексичных змей вместо волос. Плюс был в том, что своим весом провода оттягивали кожу на моем лице, словно мне сделали подтяжку, так что я выглядела на удивление сексуально, если не обращать внимание на анорексичных змей на моей голове. Медсестра постоянно поправляла электроды у меня на лбу, потому что, по ее словам, «они не регистрировали никакого сигнала», и я вполне уверена, что подобное замечание можно считать оскорблением.

Потому что ничто не располагает к «Сладким снам» так, как электроды и провода с головы до пят.

Медсестра предупредила меня, что один из пациентов ходит во сне, но что если он вдруг зайдет ко мне в комнату, то они обязательно придут и выведут его. Это звучало успокаивающе в некотором смысле, хотя на самом деле вовсе не внушало спокойствия. После нескольких часов разглядывания потолка я, наконец, погрузилась в сон и проснулась от бешеных криков женщины из соседней палаты, решив, что ее, наверное, зарезал тот самый лунатик, о котором меня предупреждали. Изо всех сил я попыталась приподняться, но змеи у меня в волосах были прикреплены к стене, и меня отдернуло назад на кровать, тогда я подумала: «ВОТ ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО УЖАСНЫЙ СПОСОБ УМЕРЕТЬ».

Прибежала медсестра, убеждая меня, что все в полном порядке, и орущую женщину просто мучают ночные кошмары. Я закивала головой в знак согласия, наблюдая за тем, как лунатик сшибает стоящий у него на пути стул прямо у меня под дверью. На секунду я задумалась о том, чтобы оттуда сбежать, но потом поняла, что слегка прикована к кровати проводами и датчиками, да и медсестры с санитарами присматривают за мной, и вдобавок ко всему меня осенило, что, наверное, нечто похожее испытывают и люди в сумасшедшем доме, только здесь творится еще большее безумие, потому что мы все приходим сюда добровольно, такая своего рода ужасная «пижамная вечеринка» для чудиков. Я была уверена, что больше не смогу уснуть. Но, должно быть, я все-таки уснула, потому что в четыре утра меня разбудила другая сестра и бесцеремонно сказала: «Можете идти домой, мы получили все, что нам надо». Она отказалась мне сообщить, что именно они там получили, и я начала подозревать, что речь шла о моих почках.

Совершенно не выспавшейся и плохо стоящей на ногах, меня выпроводили через черный ход, хотя на улице было еще темно.

Я чувствовала себя так, словно меня «склеила на одну ночь» сомнологическая клиника.

Неделю спустя врач получил результаты обследования и сообщил мне, что у меня практически все известные расстройства сна, за исключением того единственного, которое я хотела бы иметь – АПНОЭ, при котором тебе надевают на голову специальную штуку, чтобы подавать кислород прямо в нос. На самом деле я хотела себе такую, потому что уверена, что это миниатюрная версия той самой кислородной комнаты, в которой спал Майкл Джексон, чтобы не стареть, и у него, судя по всему, это прекрасно получалось.

К сожалению, у меня не было апноэ, зато была куча других проблем со сном. Вот несколько примеров того, что со мной не так, даже когда я нахожусь не в сознании.

ПЕРИОДИЧЕСКИЕ ДВИЖЕНИЯ КОНЕЧНОСТЕЙ ВО СНЕ. Это как синдром беспокойных ног, только проявляется он во время сна. Я, однако, ничего против этого не имею. Получается, что мои ноги бегают без моего участия, а это, если честно, единственный способ заставить меня выйти на пробежку. Когда я была маленькой, у нас был пес, у которого, думаю, была такая же проблема, потому что он всегда бегал во сне, лежа на боку, и мы смотрели на его дергающиеся ноги и говорили: «Ой! Он, наверное, гонится за кроликом во сне!» Это, пожалуй, самое милое расстройство сна на свете (если не учитывать, что, по версии Виктора, в моем случае это не столько «милейшая пробежка», сколько обряд экзорцизма – я вся «пугающе дергаюсь и извиваюсь»).

ХРАП. В клинике врачам не посчастливилось быть свидетелями того, как я задыхаюсь во сне, тем не менее, я часто просыпаюсь, задыхаясь и громко храпя, хотя, возможно, это Виктор душит меня, не в силах больше выносить мой храп. Храпела, однако, я немало, врач даже выписал мне специальные зажимы, которые вставляются в ноздри, облегчая дыхание. Теперь я должна была спать с зажимами на носу, из-за которых, на самом деле, дышать становится только сложнее. Я попробовала их ровно один раз, которого оказалось достаточно, чтобы понять, что истинное лекарство от храпа тут заключается в медленном удушении, стоит признать, это достаточно гуманный и тихий способ умереть. Кроме того, у меня также случилась аллергическая реакция на эти затычки, и обе мои ноздри распухли. Это уже было похоже на более экономный и натуральный способ задохнуться до смерти, но я все-таки предпочитаю храп асфиксии. Можете назвать меня сумасшедшей.

ПРИПАДКИ. «Похоже, что у тебя редкая припадочная болезнь, но она никак не лечится», – сообщил мне врач. Тогда я поинтересовалась у него, какой же в этом случае смысл мне об этом говорить? – «Просто следите за ее развитием», – ответил он. Понятия не имею, как мне следить за развитием болезни, которая проявляет себя только тогда, когда я нахожусь без сознания. Я даже не могу понять, издевается он или нет.

ВТОРЖЕНИЕ АЛЬФА-ВОЛН. Во время сна у человека должны быть активны только бета-волны, однако в моем мозге, как оказалось, постоянно возникают альфа-волны, и пока мое тело спит, мозг продолжает бодрствовать. Подозреваю, что мой мозг работает в сговоре с моими ногами, и весь мой организм заставляет меня заниматься алгеброй и спортом, пока я сплю. Неудивительно, что я все время такая чертовски усталая. Если задуматься, то вся эта история про альфа-волны, по сути, про то, что часть человека спит, в то время как остальная его часть бодрствует… точно так же, как это было с утра с моими руками. «Бум!» – это типа мой мозг только что для эффекта специально уронил микрофон на пол.

Когда я вернулась домой из клиники, Виктор не особенно серьезно воспринял результаты моего обследования, пока я не заметила ему, что большинство людей с вторжением альфа-волн во время сна умирают. После этого заявления мой муж не на шутку обеспокоился, мне стало стыдно, и я призналась, что на самом деле они умирают не от этих альфа-волн. Просто, ну вы знаете, большинство людей умирают. В конечном счете. Хотя не могу представить, как эти волны могут помогать.

Виктор вздохнул и заверил меня:

Никто еще не умирал от недосыпа,

но я практически уверена, что кто-то, да умирал.

«Ладно, – сказал он. – Всем суждено от чего-то умереть, но ты вряд ли умрешь от недостатка сна».

Здесь он не прав, потому что самый оптимистичный для меня вариант – это умереть во сне. А какой самый пессимистичный вариант? – Быть съеденной заживо клоунами.

Не то, чтобы я готова к этому прямо сейчас. Просто приятно осознавать, что когда-нибудь я, наконец-то, смогу отоспаться.

Z Z Z Z Z Z

*****

Подстрочное примечание про Рори:

На самом деле существуют два Рори: Рори и его дублер, Рори Второй. Первый раз я увидела Рори в Интернете, влюбилась в него и заявила его создателю, Джереми, что просто обязана его заполучить. Я объяснила ему, какой идеальной иллюстрацией бешено счастливой улыбки станет Рори, и Джереми со мной согласился. К несчастью, не успела я заплатить за Рори, как он стал жертвой трагического несчастного случая на американских горках в Лас-Вегасе. Звучит так, будто я это только что придумала, но, уверяю вас, это чистая правда. Временные держатели Рори взяли его с собой на развратные выходные в Вегас, и он сломал себе пару конечностей. Он также оставил там все свои пальцы на руках и ногах, словно в подтверждение старинной поговорки: «Все, что произошло (было сломано) в Вегасе, остается в Вегасе».

Джереми был в ярости и постарался смягчить для меня эту неприятную новость, поклявшись, что сделает мне другого Рори (лучше, сильнее и с проволокой внутри, чтобы его можно было ставить в различные позы и без проблем катать верхом на котах) из трупа енота, что был у него в морозилке.

А как обстоят дела с лицом у первого Рори?

По-прежнему довольное, как у гребаного слона.

…

Однако в остальном на него просто жалко смотреть.

Я задумалась на мгновенье и решила, что поломанный и разодранный, но все еще исступленно радующийся Рори отлично отражал концепцию безумного счастья. В конце концов, самые интересные из нас сначала были поломаны жизнью, потом поправились, а потом снова были поломаны.

Я возьму его. Черт возьми, да я возьму их обоих.

Вот так я и стала счастливой обладательницей двух безумно счастливых енотов.

И я обожаю Рори Второго (который немного крупнее, но нельзя быть особо разборчивым, когда имеешь дело только с енотами, погибшими под колесами машин) за его совершенную гибкость, но именно Рори первый заставляет меня смеяться каждый раз, стоит мне только на него посмотреть. Джереми восстановил его поломанные руки и ноги, и мой отец потратил целый вечер, вырезая ему новые пальцы и когти. Рори по-прежнему выглядит немного «потрепанным», но в хорошем смысле этого слова, и сейчас я разыскиваю для него детские адамантиевые[8] когти Росомахи.

Но даже без этих когтей он и так невероятно милый… поломанный и ущербный, и настолько странный, что даже у любящих таксидермию людей все равно возникает мысль: «Какого хрена тут происходит?», несмотря на радость и смех, которые он приносит в их жизни. Этот енот – мой образец для подражания. Это одновременно худший и лучший Патронус[9] на свете, и я хочу быть в точности похожей на него, когда вырасту.

– Они снова это делают, так ведь?

– Да, это так.

Фаллоимитатор Джоджа Вашингтона

Первый спор, который был у меня с Виктором на этой неделе:

Я: Слушай, ты занят?

Виктор: Нет. А что такое?

Я: А мы с тобой сейчас ссоримся?

Виктор: Почему ты так решила? Что ты там натворила?

Я: Я ничего не натворила.

Я сидела за компьютером и вспомнила, что ты разговаривал со мной в кабинете, а затем я поняла, что тебя больше тут нет.

Виктор: Это было где-то… час назад.

Я: Я знаю

Но я не могла вспомнить, как ты уходил, и подумала, что, возможно, ты ушел в гневе, разозлившись на меня, потому что я не обращала на тебя внимания, но я не заметила этого, потому что не обращала на тебя внимания.

Виктор: Ты не помнишь, как я уходил?

Я: Нет. Это как когда ты едешь на машине домой, но потом, приехав, не можешь вспомнить саму поездку.

Виктор: Ха. Да, мы с тобой сейчас ссоримся.

Я: М-м-м-м-м. А мы ссорились до того, как я об этом заговорила?

Виктор: Не-а.

Я: Что ж, если это поможет, то я пришла сюда, чтобы сказать, что у тебя было полное право на меня разозлиться.

Потому что я действительно не обращала на тебя внимания, так что, с формальной точки зрения, думаю, тебе придется принять мои извинения. Особенно, если учесть, что это извинения за ссору, которой на самом деле ни-когда не было.

Виктор: Нет…

Я: Но я ничего плохого не сделала и извиняюсь перед тобой за ссору, которой у нас никогда не было.

Виктор: Ты осознала, что меня больше нет в комнате только через час после того, как я ушел.

Я: Ага, но ты не заметил, что я тебя не заметила. И именно я обратила на это твое внимание.

Так что, если уж на то пошло, то ты должен сказать мне спасибо. Я как Джордж Вашингтон супружеских ссор.

Виктор: Поч…

Я: Потому что он признался, что изрезал то дерево, и все его нахваливали: «Молодец, Джордж!»

После этого, наверное, он стал таггером, потому что самую большую похвалу в своей жизни получил за вандализм.[10]

Виктор: Что ты такое несешь?

Я: Таггер – это художник, рисующий граффити.

Виктор: Я знаю, кто такие таггеры. Так дети называют хулиганов.

Я: «Дети»? Ты хочешь сказать, что я инфантильная?

Виктор: Конечно же нет. Ты у нас Джордж Вашингтон в утешении супругов.

Я: Фу.

Виктор: Ты сама так сказала.

Я: Нет. Ты говоришь про «супружеские утехи», а это уже попахивает секс-игрушками. Ты только что назвал меня фаллоимитатором Джорджа Вашингтона.

Виктор: Уверен, что никогда так никого не называл.

Я: Ну, ты это имел в виду.

Виктор: Замолчи.

Я: Не могу. В книгах про отношения в семье говорится, что никогда нельзя оставлять ни один спор неразрешенным.

Виктор: Ладно. Мы с тобой сейчас не ссоримся.

Я: Тогда почему это я извиняюсь?

Виктор: Понятия не имею. После того, как ты сказала про фаллоимитатор Джорджа Вашингтона, все как в тумане.

Я: Можешь сказать это еще раз.

Виктор: Пожалуй, не буду. Я больше никогда не хочу говорить это снова.

Я: По рукам.

Виктор: А?

Я: обещаю больше никогда не заставлять тебя говорить про фаллоимитатор Джорджа Вашингтона, если ты пообещаешь перестать злиться на меня за ссоры, которых у нас не было.

Виктор: Тебе когда-нибудь хотелось, чтобы у нас были нормальные ссоры, как это бывает в нормальных семьях?

Я: Никогда.

Виктор: Ха-ха. Мне тоже.

Победитель спора: Никто из нас. Или, может быть, оба. Сложно сказать.

Я не психопатка. Мне просто нужно чтобы в очереди вы пропустили меня вперед

В этом году врач выписал мне антипсихотические препараты. Я шутливо спросила у врача:

Это чтобы… защитить меня от психов?

Однако шутить она была не настроена.

Заверив меня, что прописанные мне препараты вовсе не означают, что я псих, врач пообещала, что в небольших дозах эти лекарства – придуманные изначально для шизофреников – могут снизить продолжительность моих эпизодических приступов депрессивного состояния, при условии, что я буду принимать их в качестве гарнира к моим антидепрессантам.

Конечно же, я взяла эти лекарства. Лекарства, вообще – волшебная штука. Глотаешь таблетку и чувствуешь себя счастливым. Глотаешь еще одну, и уже не такой голодный. Глотаешь третью, и у тебя мятное дыхание. Между прочим, эта последняя таблетка на самом деле – драже «Тик-так», но, я думаю, вы уловили мою мысль.

Нет ничего лучше, чем услышать, что существует лекарство, способное решить ужасную проблему, если, конечно, вдобавок к этому ты еще не услышишь, что это лекарство для лечения шизофрении.

Если честно, то думаю, что меня пугает мир вокруг сам по себе.

Антипсихотические препараты

Попробуйте найти лекарство, способное еще больше напугать людей, шарящих у тебя дома по аптечке во время вечеринки. Если, конечно, это не лекарство от заразного взрывного горения уретры, но оно не в счет, потому что такого не бывает (я надеюсь). Между прочим, люди, сочинявшие название для антипсихотических препаратов, могли проявить чуть больше фантазии и придумать что-нибудь менее оскорбительное. В конце концов, мы же не называем виагру «Таблетками от вялого члена», а противострессовую терапию не зовем «Занятиями, на которых учат не быть таким мудаком». Честно говоря, мне не известны никакие другие лекарства, которые бы клеймили человека больше, чем антипсихотические препараты.

Хотя, если честно, в том, чтобы их принимать, есть и свои плюсы. Во-первых, ты можешь сказать, что сидишь на таблетках от психоза. Это может показаться какой-то дуростью, но когда ты пойдешь в аптеку и будешь стоять в очереди с двадцатью заразными людьми, то и дело чихающими и кашляющими, то сможешь честно сказать: «Вы не пропустите меня первой? Мне нужно забрать мои антипсихотические лекарства, а они закончились у меня еще вчера». Этот прием может также сработать в очереди в супермаркете, в ГАИ и в некоторых столовых.

Второе преимущество антипсихотических препаратов в том, что они действительно могут помочь. С тех пор, как я начала их принимать, я реже делаю себе больно.

Благодаря этим лекарствам я почувствовала большую стабильность. Голубой человечек, живущий у меня в шкафу, пытается продать мне уже не так много печенья, и большинство белок, строящих против меня козни, куда-то испарились. Последний абзац был шуткой, но только люди на слабых антипсихотических препаратах способны над ней смеяться, потому что все остальные боятся, что это действительно так. На самом деле это не так: белки настоящие, и они никуда не исчезают, сколько бы таблеток ты ни выпил. Откровенно говоря, меня поражает то, насколько часто мне приходится это объяснять.

Прием слабых антипсихотических препаратов в моем случае это все равно, что взять достаточно рома для приготовления вкусной ромовой бабы, но при этом недостаточно для того, чтобы получить алкогольное отравление. Первый вариант использования рома применяется исключительно в лекарственных целях. Второй же просто отдает мерзостью и антисанитарией.

Знаю, что некоторые из вас обязательно скажут, что ромовая баба – это не лекарство. Что, правда? Кекс – это не лекарство? После этого я бы всерьез поспорила, кто из нас сумасшедший. Да весь мир можно было бы вылечить с помощью нужного количества ромовых баб и антипсихотических препаратов. Что, на самом деле, весьма логично, потому что нельзя выпечь кекс без соли, не так ли?

Погодите, а можно ли выпечь ромовую бабу без соли?

На самом деле, я без понятия. Я мало что знаю про выпечку. Мне только известно, что в составе там есть что-то такое белое. Наверное, я имею в виду муку. Я просто написала «соль», потому что таким образом все мои метафоры собираются воедино. Типа того. А может, и нет. Сложно сказать.

Возлагаю всю вину за эту главу целиком на антипсихотические препараты.

И это третий плюс антипсихотических препаратов. Ими можно оправдать любую чушь. Это все равно, что винить во всем свои месячные, только это такие месячные, которые никогда не заканчиваются. И никто не будет задавать тебе лишних вопросов, потому что формально у тебя инвалидность. Пугающая, потенциально опасная инвалидность. Зато теперь ты можешь с чистой совестью пользоваться туалетом для инвалидов. Как видите, при таком раскладе все в выигрыше.

Кому ромовой бабы?

Зачем мне стремиться делать больше, если я уже хороша в том, чтобы не делать ничего?

У нас с Виктором разные взгляды на то, чем заниматься в свободное время. В свое свободное время мне нравится пялиться на дерьмо. Не в буквальном смысле, конечно. Мне нравится пялиться в телевизор, в экран компьютера, в книгу или в видео с котятами. Мне приходится подолгу сидеть смирно и не двигаться. Подозреваю, в прошлой жизни я была, наверное, статуей, потому что я невероятно в этом хороша.

Виктор же проводит свое свободное время, придумывая новые возможности для бизнеса, занимаясь написанием справочников, с ликованием отыскивая ошибки в финансовых отчетах, а также рассказывая мне, как я должна проводить свое свободное время.

Во вселенной Виктора, человека с личностью А-типа, свободному времени места нет. Его девиз – «Делу время – потехе час», только нужно заменить слово «потеха» на «сон», а «дело» на «создание международного бизнеса и вытряхивание всего из шкафа с целью навести порядок, только потом все вещи остаются валяться беспорядочно на полу, пока жена их не уберет». Моим девизом всегда было «Для веселья всегда найдется время», только нужно заменить существительное «веселье» на глагол «напиться», а выражение «всегда найдется время» на «всегда хорошая идея».

Думаю, что подобные взгляды и пристрастия как-то связаны с тем, в каких сферах мы работаем. Большую часть того времени, что мы женаты, Виктор был бизнесменом-трудоголиком или директором успешных компаний. Ему это по-настоящему приносит удовольствие, что делает его угрожающе сомнительным, или, по крайней мере, слегка социопатом. Он без труда заполняет освободившееся время конкретными задачами, у которых есть определенное начало и конец. На свои электронные письма он всегда отвечает короткими толковыми указаниями зачастую с налетом снисходительности, из-за чего у людей пропадает желание когда-либо снова писать ему электронные письма, так что он без труда поспевает за перепиской. Мои непрочитанные сообщения зачастую исчисляются тысячами, и раз в несколько месяцев я начинаю паниковать по поводу того, насколько сильно я отстала, и рассылаю всем формальное письмо со словами:

Здравствуйте. я облажалась по полной. Я только сейчас это открыла. Я вам по-прежнему могу чем-то помочь? Простите. На меня нельзя положиться. Обнимаю, я.

После этого я объявляю электронное банкротство, все удаляю, завожу новый адрес электронной почты и больше никогда не возвращаюсь к старому.

Мои старые адреса электронной почты – это как бары из которых меня вышвыривал и в которые мне больше нельзя.

Кроме того, я никогда не получала жалоб. Виктор, правда, утверждает, будто дело в том, что невозможно получить жалобу на электронный адрес, который я больше не проверяю. Я же подозреваю, что дело в том, что все остальные точно так же не поспевают за своей перепиской и ценят мою откровенность.

Моя работа заключается в том, чтобы писать всякие нелепые вещи в моем блоге, в книгах и на использованных салфетках, которые практически сразу же куда-то теряются. В мои обязанности входит быть в курсе самых последних видео из серии «ежик купается в ванной» – это мои исследования. Мне также приходится делать немало остающейся за кадром работы, которую людям, чье левое полушарие не преобладает над правым, понять невозможно.

Так, например, когда у меня случается творческий кризис, иногда мне нужно «заново наполнить чашу своего творческого начала». Эта фраза была дословно сказана моим психиатром, и я заставила ее записать это на бумаге, чтобы я могла показать Виктору записку от врача, объясняющую мое поведение (но в итоге я потеряла ее в куче использованных салфеток и прочего хлама, так что мужу пришлось поверить мне на слово, чего он, к несчастью, не сделал, потому что чрезвычайно недоверчив).

Фразу «заново наполнить чашу своего творческого начала» каждый понимает по-своему, но для меня она частенько сводится к просмотру запоем сериала «Доктор Кто» либо чтению книг Дэвида Седариса, сопровождающемуся криками: «почему у тебя все выглядит таким простым?». Иногда эта фраза сводится к тому, что я еду в зоомагазин, чтобы достать из клеток всех хорьков и обложиться ими так, чтобы получилась безумная и живая, готовая в любой момент рассыпаться шуба. Порой это сводится к тому, что я вырисовываю мужские гениталии на просроченных бланках налоговых деклараций, которые Виктор в своем пассивно-агрессивном стиле приклеил к экрану моего компьютерного монитора.

Если подвести итог, то я провожу немыслимое количество времени, не делая ровным счетом ничего. Словно я профессионал в своем деле. Потому что именно так работают гениальные творцы. А также потому, что я до безобразия ленивая.

Кто-то из вас скажет, что когда у тебя творческий кризис, тебе все равно следует начать писать, потому что таким образом ты сделаешь хотя бы что-нибудь. Тем не менее, мне никогда не нравилось то, что я писала через силу, и все, что у меня выходило – это лишь дерьмовая писанина, которой мне без того хватает даже тогда, когда накатывает вдохновение. Нельзя написать что-то хорошее через силу. Вот почему ни у кого нет любимых сборников обязательных эссе, написанных студентами через не хочу, а дипломные работы не пользуются популярностью в Интернете. Другими словами, если ты проводишь большую часть времени утром, читая Твиттер, а потом нацарапываешь дурацкие, неразборчивые заметки для себя прямо на собственной руке, то, скорее всего, ты на верном пути к тому, чтобы стать успешным писателем. Или бездомным. Одно другого не исключает.

Можно подумать, что после восемнадцати лет брака мы с Виктором должны были научиться понимать и принимать манеру работать друг друга, но этого не произошло. Большую часть времени по утрам Виктор проводит за видеоконференциями по скайпу, криками на сантехников, а также за пересмотром нашей пенсионной программы, что звучит настолько скучно, что в какой-то момент я просто перестаю его слушать.

Я же, с другой стороны, трачу большую часть времени по утрам на придумывание хороших кличек для котов которых у меня пока еще нет. На данный момент моя, любимая – это «Президент».

По-моему, это очень крутая кличка, потому что с таким котом можно будет постоянно говорить что-нибудь в духе: «Гребаный Президент никак не перестанет валяться у меня на клавиатуре». Или «Президент только заблевал новенький коврик». Или «Мне нравится спать с Президентом, но почему с утра, когда я просыпаюсь, у меня на лице всегда оказывается его задница?»

Я пыталась объяснить Виктору, как здорово было бы иметь в постели Президента холодными ночами, но он лишь возмутился: «Больше никаких котов. У тебя и так слишком много котов», после чего я просто пристально посмотрела на него и сказала: «Жаль. Протест отклоняется. Ты не можешь отказать в просьбе Президенту». Он со мной не согласился, но я почти уверена, что это считалось бы государственной изменой. Затем позвонила в зоомагазин, в котором обнимаюсь с хорьками, чтобы узнать, нет ли у них на примете кота с патриотичным видом, разыскивающего новый дом, но там узнали мой голос и сообщили мне, что менеджер только что установил правило «выпускать из клеток не более одного хорька за раз». Между прочим, это очень глупо, потому что максимум, что можно сделать из одного хорька – это шляпу-таблетку (с когтями вместо заколок для волос). Немного расстроившись ответом менеджера, я произнесла: «Это возмутительно. Президент не допустит подобных урезок». Затем меня спросили, что я имею в виду, и я было хотела объяснить им, что урезать хорьков – это гораздо хуже, чем урезать бюджет, потому что когда режут хорьков, страдают все. Особенно если это хорьки, которых ты знаешь. Однако я тут же вспомнила, что у меня пока еще нет кота по кличке Президент, и решила, что будет неуместно угрожать авторитетом моего пока еще не существующего кота. Виктор согласился, что это было категорически неприемлемо, пусть и по совсем другим причинам.

Я сказала Виктору, что отсутствие у меня кота по кличке Президент уже один раз сегодня вышло мне боком и что именно этот кот наверняка бы оказался впутанным во всевозможные безумные махинации, о которых я могла бы написать. Затем я возразила, что покупка «Президента», по сути, ничем бы не отличалась от приобретения им канцелярских принадлежностей, поэтому даже с финансовой точки зрения было бы безответственно не заводить кота по кличке Президент. В этот момент Виктор, кажется, уже перешел на крик:

«Тебе нельзя заводить новых котов. Это мне приходится за ними убирать, и будь я проклят, если мне придется собирать какашки еще и за твоим президентом.»

Вдруг он замолчал и покачал головой по поводу своей собственной двусмысленной формулировки, а я довольно улыбалась, потому что он только что доказал мою правоту, ведь именно такие споры и стали бы сокровищем для моего блога. Сами посудите, Президент уже подарил мне несколько абзацев в этой книге, а его еще даже не существует в природе. Наверное, это самый продуктивный Президент, который у нас когда-либо был.

Виктор вышел из комнаты до того, как мы успели закончить обсуждать этот вопрос. Так что я написала напоминание самой себе на одной из налоговых деклараций, приклеенных к моему монитору: «Купить лоток для Президента». Я подумала, что налоговая инспекция может неправильно меня понять (причем в не самом хорошем смысле), и решила добавить: «Я не имею в виду ваше начальство. Я голосовала за этого парня. Пожалуйста, не нужно устраивать мне налоговую проверку. Я люблю животных и маленьких детей. Если уж на то пошло, то вам нужно устроить проверку моему мужу, который считает, будто Президенту лучше жить в клетке, чем с моей дочерью, которая бы наряжала его в платьица от старых кукол и без устали тискала бы его». Потом вернулся Виктор, увидел теперь безвозвратно испорченный бланк декларации и посмотрел на меня полным разочарования взглядом. Я объяснила ему, что, наверное, будет лучше, если в будущем он сам будет заполнять налоговые декларации за меня. Он возразил, что это противозаконно, на что я ответила, что будь здесь Президент, он бы нам разрешил, и что так бы у нас было по сути президентское одобрение на все, что угодно. Котам на все насрать, так что Президент по умолчанию бы давал одобрение на все, что мы делаем. За исключением разве что водяного пистолета, которым Виктор по обыкновению прогонял котов со стола на кухне. Такой травли Президент наверняка бы не одобрил.

Хотите показательный пример? Только что зашел Виктор, спросил, чем я занимаюсь, и я ответила, что пишу про то, как сильно он ненавидит Президента. Услышав, что я делаю, Виктор стал орать на меня, что мне следует «тратить свое время с большей пользой». Откровенно говоря, дело даже не в том, что у нас разногласия по поводу того, как я трачу свое время. Скорее в том, насколько сильно мы расходимся во мнении относительно того, как мне следует тратить свое время.

Предложения Виктора по поводу того, что мне следует делать в свое свободное время:

Идея № 1. Открыть художественную галерею.

Идея № 2. Открыть магазин комиксов.

Идея № 3. Открыть ресторан.

Идея № 4. Что угодно, лишь бы в этом не были замешаны хорьки.

Ниже список того, что мне хотелось бы делать в свое свободное время:

Идея N 1: открыть клуб для маленьких обезьянок. Сажать их рядом с людьми, которым нравится, когда с их волосами играют. Примечание: я могу столкнуться с небольшой технической проблемой, потому что обычно обезьяны ищут в волосах букашек, и некоторые могут быть против того, чтобы им в волосы сажали насекомых. Хотя тех, кто готов заплатить за то, чтобы обезьяны играли с их волосами, сложно назвать предсказуемыми людьми, так что это дело все равно может выгореть. Или можно просто посыпать людям головы, например, съедобными блестками.

Так бы мы зарабатывали деньги. Продавая съедобные обезьяньи блестки. Не знаю, насколько обезьянам по душе съедобные блестки, но им придется немного отклониться от своего текущего рациона питания. Можно, например, сказать им: «ВЫ ЖЕ ЕДИТЕ БУКАШЕК, ОБЕЗЬЯНКИ. Хватит уже строить из себя черт знает кого!» Кроме того, у меня в жизни был реальный пример, от которого я могу отталкиваться. У одного друга моего отца была домашняя обезьянка по имени Эмбер, которая любила сковыривать коросту у людей с головы, за что мы прозвали ее «Эмбер – любительница коросты», и это было ужасным прозвищем. Кто станет называть обезьяну «Эмбер»?! Это же пустая трата обезьяны. Кроме того, я не уверена, как часто у людей на голове оказывается короста, но подозреваю, что если позволить обезьяне поковыряться в своих волосах, то короста вам точно обеспечена. Этот бизнес растет и развивается сам по себе.

Идея N 2: Приютить бездомного кота и назвать его Президент. Завести для него аккаунт в Твиттере. Продавать помилования от имени кота, которые можно купить по любому случаю, забыли ли вы про день рождения своей жены или же нечаянно выпустили на волю слишком много хорьков в зоомагазине. Что-то в таком духе: «Я знаю, что ты по-прежнему на меня злишься, но меня даже Президент помиловал, а это что-то, да значит».

Идея N 3: Смотреть видео, на которых овцы делают всякие забавные штуки.

Мы с Виктором хотели одного и того же – чтобы я взяла себя в руки. Вот здесь наши интересы и совпали.

Когда Виктор снова заводит свою песню про открытие художественной галереи, в которой бы продавались комиксы и блины, я обычно отвечаю ему одной и той же фразой в той или иной вариации: «Это отличная идея, Виктор, но прямо сейчас я занята тем, что пишу/наверстываю упущенное по телевизору/разрабатываю съедобные обезьяньи блестки/продумываю новый пост от Президента. Но в следующей жизни, возможно, я этим займусь».

Кстати, это может оказаться правдой. Возможно, в следующей жизни я все-таки открою успешный бизнес, буду покупать и продавать акции, помнить номер своего водительского удостоверения и вовремя подавать налоговую декларацию. Или, возможно, в следующей жизни я открою забегаловку, специализирующуюся на приготовлении сэндвичей с картофельным пюре (теплый картофельный хлеб, начиненный картофельным пюре и картошкой фри) и тортов из спагетти (тут, я думаю, ничего не нужно объяснять), и установлю огромную вывеску, гласящую: «Здесь обедает Президент». И это будет правдой, потому что коты п****ц как любят макароны. Как бы то ни было, по крайней мере, в следующей жизни Виктор точно не будет на меня сердиться.

Если, конечно, в своей следующей жизни он не придет ко мне в качестве покупателя. Он покачает в замешательстве головой, отводя свою третью жену от прилавка с котом, поедающим торт из спагетти. Но я готова поспорить, что Виктор обязательно вернется хотя бы раз, чтобы увидеть очень счастливую женщину, передающую картофельный сэндвич своему официанту с обезьяньими блестками в волосах, и, могу представить, что он почувствует небольшой отголосок грусти и сожаления. Наверное, потому, что он так никогда и не узнает, какие же, на хрен, эти картофельные сэндвичи вкусные.

ПОСТСКРИПТУМ. Виктор только что все это прочитал и согласился, что «сэндвичи с картофельным пюре действительно вкусные», но заметил, что с большей вероятностью он бы увидел обвешенную украденными хорьками женщину, которую арестовывают за укрытие от налогов, потому что ни одна из ее поедающих блестки обезьянок не любила ее достаточно сильно для того, чтобы заставить разобраться с бумагами.

Как же я ненавижу, когда он прав!

Приложение: интервью с автором

Мне хотелось бы, чтобы вы знали:

– Умереть легко.

– Быть смешной тяжело.

– Клиническая депрессия – это вам не гребаная шутка.

Когда вышла моя прошлая книга, я очень долго избегала людей, пытавшихся взять у меня интервью, потому что боялась, что скажу что-то не так, либо потому, что не могла найти штаны. Я решила, что на этот раз просто сделаю отдельную главу с вопросами и ответами, которые вы сможете использовать, если вам поручат написать статью, либо вам просто понадобится цитата. На первый взгляд, вам может показаться, что это несколько странный способ выделять целую главу для вопросов и ответов, но мне такой вариант очень подходит, потому что всегда остается что-то, о чем никак не получается написать, и всегда есть перед кем извиниться, а эта глава как нельзя кстати подходит для отражения всех интересующих вопросов и рассмотренных ситуаций.

Я прекрасно понимаю странность того, что это приложение – которое вполне можно сравнить с аппендиксом – находится прямо посреди книги, а не в конце, куда обычно помещаются приложения, однако оно идеально вписывается прямо сюда, и формально аппендикс человека расположен в его организме именно таким образом, поэтому в каком-то смысле это даже логично. Наверное, Бог столкнулся с похожей проблемой, когда Адам воскликнул: «Я не хочу выглядеть неблагодарным, но мне больно ходить. Это нормально? Эта штука у меня на ступне – это опухоль?» На что Бог ответил: «Это не опухоль. Это твой аппендикс. Аппендикс помещается в самом конце. Прочитай книгу, чувак». Потом Адам возмутился: «Правда? Мне не хочется тебя критиковать, но мне кажется, что это какой-то конструктивный дефект. Кроме того, этот змей у тебя в саду сказал мне, что он ни для чего не нужен». Тогда Бог покачал головой и пробормотал: «Иисусе Христе! Да этот змей как заноза в заднице». Тогда Адам поинтересовался: «Кто такой Иисус?», и Бог ответил: «Пока что никто. Он из черновика, который я тут набрасываю». После этого разговора Бог оторвал аппендикс со ступни Адама и засунул его ему в брюхо на случай, если он решит воспользоваться им позже. На следующий день, наверное, Адам попросил себе подружку, и Бог сказал: «Тебе придется расплатиться за это своим ребром», и Адам воскликнул: «Но оно мне самому нужно! а не мог бы ты создать ее просто из моего аппендикса?» Затем нарисовался змей и прошипел: «Правда, почему ты так зациклился на этом аппендиксе? Разве эти штуки иногда не взрываются без какой бы то ни было причины?», и Бог ответил: «НЕ ТВОЕ ДЕЛО, ДЖЕФЕРСОН. Я НАЧИНАЮ ЗАДАВАТЬСЯ ВОПРОСОМ, ЗАЧЕМ Я ВООБЩЕ ТЕБЯ СОТВОРИЛ». И тут Адам насторожился:

«Погоди-погоди… Что? Они еще и взрываются?» Тогда Бог ответил: «Я НЕ СОБИРАЮСЬ С ТОБОЙ ТОРГОВАТЬСЯ, АДАМ». Вот почему аппендикс в этой книге оказался в середине, и его, наверное, нужно вырезать.

*****

Я попросила Виктора сыграть роль журналиста, потому что больше никого, кроме котов, рядом не было, а коты на самом деле дерьмово справляются с задачей не отклоняться от темы (слова Виктора, который не особо радовался тому, что его в это втянули, выделены серым. То, что говорю я, которая в данный момент без штанов, – белым)

Виктор: Что я вообще должен делать?

Я: Ты должен делать вид, что ты журналист из какого-то престижного издания.

Мне нужно, чтобы ты задавал мне вопросы, и тогда люди могут украсть эти цитаты для своих статей, потому что я слишком придурковатая, чтобы с ними беседовать напрямую.

Виктор: Не имею ни малейшего понятия, что ты от меня хочешь.

Я: К счастью, я готова тебе помочь. Начни с комплимента. Что-нибудь про мои волосы, например.

Виктор: Хорошо. Это твой натуральный цвет волос?

Я: Местами – да. Но спрашивать об этом – грубо.

Виктор: Ой, прости.

Я: Ничего страшного. Я тебя прощаю. Только помни, как я была с тобой добра, когда будешь писать рецензию на мою книгу.

И запомни слово «революционная» и фразу «обязательно купите десять экземпляров для каждого своего знакомого».

Виктор:

С чего бы я стал писать рецензию на твою книгу? Я же твой муж.

Я: Предполагается, что ты журналист. Господи. Ты ужасно играешь в ролевые игры.

Виктор: Ладно. Мне кажется, что в книге про депрессию было бы не лишним объяснить, что такое депрессия.

Я: Сложно дать определение.

Виктор: Что ж, это все-таки книга, так что, может быть, ты хотя бы попытаешься?

Я: Ладно.

Депрессия – это как… это как когда ты внимательно листаешь сотни страниц документа в Word, чтобы найти какой-то конкретный абзац, который тебе нужно поправить, но когда начинаешь печатать, тебя автоматически переносит в самый конец, потому что ты забыла поставить курсор там, где ты хотела что-то напечатать. Потом ты бьешься головой о свой письменный стол, потому что тебе придется искать нужное место снова, после чего заходит твой начальник, а ты все еще лежишь головой на столе и видишь его туфли рядом с собой, и сразу же говоришь: «Я не сплю. Я просто бьюсь головой об стол, потому что опять напортачила».

Виктор: Хммм…

Я: Погоди. Это не совсем то.

Депрессия – это как… когда у тебя нет под руками ножниц, чтобы срезать пластиковую защитную заглушку с новеньких ножниц, которые ты только что купила, потому что не могла найти свои ножницы. А потом ты просто говоришь: «Да пошло оно все на хрен» – и пытаешься распаковать ножницы чем-нибудь еще, но все, что у тебя есть под рукой – это пластиковые ножи, от которых никакого толку, и ты стоишь на кухне, держа в руках ножницы, которыми не можешь пользоваться, потому что не можешь найти нормальные ножницы, начинаешь злиться и выбрасываешь эти ножницы в помойку, после чего неделю спишь на диване. Вот что такое депрессия.

Виктор: И?..

Я: Нет. Подожди. Депрессия – это как… когда ты больше не хочешь сыра. Даже если это сыр.

Виктор: Я хочу помочь, но не знаю, нужно ли мне попросить рассказать тебя об этом подробнее, либо сказать, чтобы ты перестала вдаваться в подробности.

Я: Ладно. позволь мне перефразировать.

Иногда безумие – это демон. А иногда этим демоном являюсь я. Тогда я хожу по тихим улочкам, на шумные вечеринки и мрачные фильмы, и маленький демон смотрит по сторонам вместе со мной. Он то спит, то играет, то смеется вместе со мной, то пытается меня убить. Словом, что бы ни случилось, он всегда со мной.

Полагаю, мы все чем-то, да одержимы. Некоторые из нас, например, зависимостью от таблеток или вина. Другие – сексом или азартными играми. Кто-то саморазрушением, злостью или страхом. Встречаются и те, кто просто носит в себе своих крошечных демонов, которые наводят бардак у нас в голове, вскрывают запылившиеся сундуки с плохими воспоминаниями, на всем оставляя свой отпечаток. Они принимают обличие людей, которым мы сделали больно или которых мы любили. Иногда, когда становится совсем не по себе, они принимают наше собственное обличие. Самый тяжелый период – когда ты оказываешься прикованной к кровати, потому что у тебя нет ни сил, ни желания из нее встать. Когда ты орешь на кого-то, кто тебя любит, потому что он пытается тебе помочь, но не может. Когда ты просыпаешься в сточной канаве после того, как пыталась выпивкой, куревом или танцами заглушить боль – или ее отсутствие. В такие моменты в тебе больше от демона, чем от самого себя.

Мой психотерапевт всегда говорит: «Но если ты полагаешь, что существуют демоны, то отсюда вытекает, что и Бог может существовать. А это все равно что… верить в карликов, но при этом не верить в циклопов».

Я хотела было заметить, что неоднократно встречала в своей жизни карликов, но я поняла, что она хочет сказать.

Если есть тьма, то должен быть и свет. Если есть дьявол, то должен быть и Бог, который его сотворил. Если есть добро, то должно быть и зло. Одного без другого не бывает.

И я не могу существовать без своего демона.

Думаю, я не против этого.

Или это говорит мой демон.

Сложно сказать наверняка.

Мой психотерапевт сказала мне, что когда становится совсем невмоготу, мне следует относиться к своей борьбе с психической болезнью, как к «изгнанию демона». На что я заметила, что совсем неудивительно, что обычно у меня ничего не выходит, ибо из меня дерьмовый экзорцист.

Тогда она поймала меня на том, что я пытаюсь отшутиться, и попыталась объяснить: «Демона не изгоняют в одиночку. Некоторым для этого нужен священник и святая вода. Кому-то достаточно веры. А кому-то не обойтись без всякой химии и психотерапии. В любом случае, это непросто».

«И в конечном счете человек обычно оказывается весь в собственной блевотине», – подытожила я.

Я начинаю видеть связь. Интересно, а в этом сценарии мне, случайно, не отводится роль священника? Надеюсь, что нет, потому что священник практически всегда умирает именно в тот момент, когда ему кажется, что все в полном порядке. Эта аналогия начинает наводить на меня ужас

Виктор: Ты решила посреди интервью перейти к эссе?

Я: И правда. Извини.

Но ты ведь журналист, так что формально это твоя вина, что ты не направляешь меня в нужное русло.

Виктор: Ну конечно. Во всем виноват Виктор. У меня нет депрессии, но я видел, как ты с ней мучаешься. Какой бы совет ты дала людям, которые сейчас нуждаются в помощи?

Я: Все случаи психических заболеваний отличаются друг от друга, потому что не существует двух одинаковых людей.

Не существует какого-то простого способа излечиться, но сейчас стало доступно столько всевозможных методов бороться с депрессией, что люди, наконец-то, начинают об этом говорить. Тебе приходится разбираться, как пережить депрессию, что очень и очень непросто, потому что во время депрессии ты оказываешься измотан больше, чем когда-либо ранее в своей жизни, твой мозг начинает тебе нагло врать, и тебе кажется, что ты недостоин тех времени и сил (которых у тебя зачастую просто не остается), которые требуются, чтобы обратиться за помощью. Вот почему приходится полагаться на помощь друзей, близких и незнакомцев, когда сам себе помочь ты уже не в состоянии.

Многие люди думают, что они неудачники, раз первый или второй, или даже восьмой испробованный ими способ избавления от депрессии не сработал так, как они на это рассчитывали. Но болезнь есть болезнь. В том, что лекарство или сеансы психотерапии не помогли вам полностью избавиться от вашего психического заболевания или поначалу помогали, но потом подвижек не наблюдалось, нет вашей вины. Вы ведь не какое-то математическое уравнение. Вы человек. Те средства, которые помогают вам, вовсе не обязательно излечат меня (и на оборот), но я убеждена, что вылечить можно каждого, если уделить достаточно времени на поиски нужного способа лечения и запастись терпением.

К тому же, в психиатрии постоянно все меняется, и даже психотерапевты зачастую сами в точности не знают, что происходит. Какое-нибудь психическое расстройство может быть переклассифицировано, как фобия. Фобия может вдруг начать рассматриваться как расстройство нервной системы. Я бы попросила своего психотерапевта прочитать эту книгу и исправить устаревшую терминологию, но все ее правки все равно оказались бы устаревшими уже через неделю, когда «Большая книга про сумасшедших» снова окажется переизданной. Врач со мной согласилась, что сложно за всем этим поспевать, но заметила, что книга эта называется «Руководством по диагностике и статистике психических расстройств». В свою защиту могу сказать, что это название навевает на меня тоску, и, думаю, они продали бы гораздо больше экземпляров, если бы взяли название подобно моей книги. Или, может быть, «Игры престолов, четырнадцатая часть».

Вот что помогает лично мне: солнечный свет, антидепрессанты и успокоительное, уколы витамина В, а также позволять себе быть в депрессии, когда у меня возникает такая необходимость, пить воду, смотреть сериал «Доктор Кто», читать; предупреждать своего мужа, когда за мной нужно присмотреть; записывать сборники песен, от которых мне становится легче, и не позволять себе слушать то, что мне хочется слушать, но отчего, как я знаю, мне станет только хуже. Я общаюсь с людьми в Твиттере, когда мне страшно это делать вживую. Когда я не в состоянии быть активной мамой, я смотрю телевизор в обнимку со своей дочерью либо прошу ее мне что-нибудь почитать. Я заменяю в своей памяти моменты, когда чувствую, что зря не сходила на родительское собрание, на воспоминание, которое, я надеюсь, она будет глубоко ценить, как мы прячемся вместе с котами в крепости из одеял. Я постоянно напоминаю себе, что депрессия может врать и что мне нельзя доверять своей способности выносить критические суждения, когда мне нездоровится. Когда все становится совсем плохо, я звоню на горячую линию для самоубийц. У меня нет суицидальных наклонностей, но я уже звонила им несколько раз раньше, чтобы меня отговорили от членовредительства. Они помогают. Они слушают. Они сами через это прошли. Они дают советы. Они говорят тебе, что ты не сумасшедшая. Или, иногда, они говорят тебе, что ты все-таки сумасшедшая, но в хорошем смысле этого слова. И это делает тебя особенной.

Виктор: Ладно. Что НЕ помогает, когда у тебя депрессия?

Я: Все люди разные, поэтому лучшее, что можно сделать – это спросить человека, с которым вы имеете дело, что нужно именно ему.

Так, например, некоторые люди советуют обратиться к Богу, чтобы справиться с депрессией или членовредительством, и я уверена, что это действительно может сильно помочь кому-то, однако в случае со мной этот вариант не работает. Кто-то заверяет, что депрессию можно побороть молитвами, либо что она является следствием того, что в твоей жизни слишком мало места для Бога. Я как-то попробовала пойти по пути веры, но из этого ничего толкового не вышло, и вместо Бога получила призыв: «Беги!» «Беги куда?» – спросила я. Никто не ответил. Наверное, потому что в моей жизни было слишком мало места для Бога. Кто-то еще сказал мне, что с моей стороны неблагодарно поддаваться депрессии, так как Иисус умер, чтобы избавить нас от страданий, но, если честно, в жизни Иисуса, как мне кажется, тоже было гораздо больше плохого, чем он заслуживал. Этого парня пригвоздили к кресту и оставили умирать. Готова поспорить, что некоторые люди, проходящие мимо Иисуса, думали: «Ох! Этому парню нужно было пустить в свою жизнь Бога». Либо, может быть, просто посылали ему эти электронные письма, в которых говорится «Открой свою душу Господу» или что-нибудь в этом духе. Хотя, наверное, этого не было, так как электронная почта еще не существовала в те годы, но, пожалуй, тем лучше, потому что ничто на свете не раздражает так сильно, как люди, которые говорят тебе, что все было бы в порядке, если бы ты просто более усердно молился или если бы ты просто больше улыбался, или перестал пить диетическую колу.

Между прочим, хочу заметить, что «просто развлекись» – практически всегда является самым бесполезным на свете лекарством от депрессии. Это, по сути, то же самое, что сказать кому-то с ампутированной ногой «просто прогуляйся, и все пройдет».

Некоторые не понимают, что для многих из нас психические заболевания являются следствием серьезного дисбаланса химических веществ в организме, и это не просто «да потому что понедельник».

Те же самые доброжелательные люди говорят мне, что я сама не даю себе поправиться, потому что мне нужно «просто развеселиться и улыбнуться». Тогда-то мне и приходит в голову мысль о том, что если бы им отрезало руки, можно было бы обвинить их в том, что они не могут просто взять свои отрезанные руки и отнести их в больницу, чтобы их пришили на место. «Просто подними их и отнеси в больницу, там все поправят. ЭТО НЕ ТАК СЛОЖНО, САРА. Я постоянно поднимаю различные штуки. Мы все это делаем. Нет, я не буду тебе помогать, потому что ты должна научиться делать это сама. Знаешь, я не всегда буду рядом, чтобы тебе помочь. Уверена, что у тебя бы это получилось, нужно только попробовать. Честно, такое ощущение, словно ты даже не хочешь, чтобы у тебя были руки».

Признаю, что это не идеальная аналогия, потому что обычно человек не остается без рук из-за химического дисбаланса, на который он никак не может повлиять. Правда, если я отрежу вам руки из-за своей психической неуравновешенности, то тогда формально химический дисбаланс станет причиной того, что у вас отпали руки, так что он представляет опасность для каждого. Другими словами, я хочу сказать, что мы все страдаем, когда психические заболевания не воспринимаются всерьез.

Виктор: Как ты ладишь с людьми, которые не понимают, что такое депрессия?

Я: Иногда люди говорят: «Как ты можешь жалеть себя, когда люди в Гренландии голодают?»

И я им отвечаю: «Кто знает, наверное, у меня талант?» И ты все время не у дел, потому что тебя винят в том же самом, когда у тебя хорошее настроение. «Как ты можешь смеяться, когда где-то люди сейчас голодают?» Опять-таки, я не знаю. Я же не спрашиваю голодающих людей, как они могут смеяться, когда где-то люди болеют раком и у них нет рук. Смысл в том, что в нашей жизни случается всякое дерьмо, а иногда не случается.

Мой девиз: наслаждайся хорошим сейчас, потому что трудности не за горами.

И наоборот. Это базовое правило жизни. Кто-то из близких заболел. Нужно выгулять собаку. Ты нашел у себя опухоль. Люди говорят тебе, чтобы ты перестала есть глютен. Постоянно возникает то одно, то другое, и порой кажется, что не видно ни конца, ни края, так что плывите по течению и не извиняйтесь за голодающих. Если, конечно, они голодают не из-за вас. В противном случае вам, определенно, стоит извиниться.

Виктор: Точно. Извинись, если ты моришь кого-то голодом. Это все, конечно, здорово.

Я: Понимаешь теперь?

Ох, мне нужно, чтобы ты задал мне вопрос вот с этой карточки, потому что я уверена, что он будет уместным.

Виктор: Ладно. Это, вроде как, не очень этично, но какая разница.

Многие люди критикуют вашу книгу, потому что:

[________________________________________________].

заполнить пустое место тем, из-за чего люди злятся на меня в данный момент

Как вы это прокомментируете?

Я: Это отличный вопрос.

Виктор: Что ж его написала ты.

Я: Справедливо. Но вернемся к вопросу…

Во-первых, мне хотелось бы извиниться за то, что я сделала. На самом деле, это было невероятно глупо с моей стороны, но я была молодой и, скорее всего, под кайфом. Данные предположения немного недостоверны, потому что я не знаю наверняка, о чем идет речь, зато я уверена, что через несколько лет, как минимум, что-то одно в этой книге мне будет казаться ужасно отвратительным. Кстати, это серьезная проблема, которая не дает мне покоя.

У меня возникает соблазн начинать каждое предложение с извинения или предупреждения. Или, например, в качестве предисловия к каждой фразе вставлять: «Согласно моему опыту», чтобы у людей не было повода вопить о том, что я не права (а это часто бывает), или владею недостоверной информацией (тоже случается), или слишком эмоциональна (ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛА?!). Однако эта книга про мою жизнь, поэтому мне просто приходится надеяться, что все понимают, что это невысказанное предупреждение подразумевается как само собой разумеющимся. Это моя жизнь, мои наблюдения, которые меняются по мере того, как меняюсь я сама. Кстати, это одна из самых пугающих вещей в написании книги, о которой тебя никто никогда не предупредит. Тебе нужно точно сформулировать свои мысли и точку зрения, и потом они навсегда останутся на бумаге без изменений. Ты можешь убеждать себя сколько хочешь, что ты никогда не была глупой, грубой или невежественной, однако однажды ты перечитаешь свой написанный в восьмом классе дневник и заново откроешь для себя человека, который в один прекрасный день стал тобой, и тебе хочется одновременно и обнять этого несформировавшегося, запутавшегося незнакомца, и вбить в него немного гребаного здравого смысла. На самом деле, если что-то из прочитанного в этой книге вызвало у вас отвращение, вполне вероятно, что и меня это тоже бесит. Как любила говаривать моя бабушка: «Твое мнение справедливо и важно, если, конечно, это не какая-то гребаная чушь, из-за которой ты весь на дерьмо изошелся, и в таком случае ты можешь пойти на хрен».

Виктор: Уверен, ни одна из твоих бабушек ничего подобного не говорила.

Я: Откровенно говоря, я немного перефразировала, но все равно…

Однажды кто-то сказал, что если ты сделаешь что-то, что ни у кого не вызовет ненависти, то и любить этого никто не будет, и это действительно так. На самом деле, большинство из самых любимых мною людей на всю голову отмороженные, но об этом невозможно догадаться, потому что мы либо учимся искусно это скрывать, либо настолько откровенно демонстрируем соответствующее поведение, что это становится новой нормой. Есть одна цитата из фильма «Клуб „Завтрак“»[11]:

«Мы все довольно странные. Просто у некоторых из нас лучше это получается скрывать».

У меня дома есть даже плакат с этой фразой, только я замазала слово «скрывать», потому что так он служит мне напоминанием о том, что можно с определенной гордостью щеголять собственной странностью, словно почетным знаком отличия.

Никто из нас не застрахован от того, чтобы чувствовать себя неудачником. Брене Браун, моя подруга уже большое количество лет, кроме того, она невероятно успешная. Это доктор наук, которая дружит с Опрой[12] и пишет становящиеся бестселлерами книги о гармонии с самим собой, человеческой незащищенности и о том, как быть смелым. Моя подруга – само воплощение человека с невероятным самообладанием. Для меня очень важно понимать, что я могу позвонить ей, когда на часах полночь, и сказать: «Я невероятно боюсь того, что все испорчу». На что она ответит мне примерно следующее: «Та же история. Постоянно что-то в таком духе. Что с нами не так?» Затем мы выговоримся друг другу и, в конечном счете, почувствуем себя лучше, чем до этого, потому что мы уважаем друг друга, и если мы обе чувствуем себя неудачницами, то тут не о чем говорить, и, наверное, все чувствуют себя точно так же. После этого я скажу Брене, что это очень хорошо, что она боится неудачи, потому что никто не смог бы написать полезную книгу про искренние эмоции, если бы он сам при этом был уже совершенным, так что формально подобное ощущение – лишь первый шаг к ее следующему бестселлеру. Затем она напомнит мне, что я зарабатываю на жизнь самобичеванием, и если я внезапно стану нормальной, то останусь без работы. Но я все равно боюсь, что написала в этой книге что-то ужасное, поэтому решила, что специально допущу ошибку, так что будьте готовы к этому. Вот теперь я могу расслабиться, потому что если я в чем-то напортачу, то всегда могу сказать, что именно в этом и состоит моя намеренная ошибка, да еще поглажу вас по головке за то, что вы ее нашли. Брене говорит, что это неплохая идея, так что формально, думаю, это означает, что я могу нарочно ошибаться, в соответствии с рекомендациями врача.

Виктор: Бред какой-то. У тебя словно паранойя.

Я: Ты думаешь, что это бред только потому, что ты никогда сам случайно не писал ничего оскорбительного.

Между прочим, я постоянно нарочно пишу оскорбительные вещи и готова принять на себя за это удар, но я всегда боюсь, что напишу или скажу что-то отвратительное, не отдавая себе в этом отчета. Например, однажды я написала, что один мой друг что-то скоммуниздил, и программа по автоматической проверке орфографии выдала мне: «Такого слова нет. Вы хотели написать „коммунист?“», и я возмутилась: «Черт побери, компьютер. Это какая-то дискриминация, не правда ли? Я пишу о том, что кто-то что-то взял и не вернул, а ты мне как будто сообщаешь: „Готов поспорить, что это был коммунист“. Соберись уже!» Потом я проверила это слово в Интернете, и действительно оказалось, что глагол «скоммуниздить» обыгрывает «идею обобществления имущества при коммунизме». Раньше я даже как-то не задумывалась об этом. Такое поведение можно сравнить с детской непосредственностью. Когда мы были маленькими, моя сестра со стола взяла самый большой кусок пирога. «Вот жидяра», – сказала я тогда, а когда подросла, то узнала, что «жидами» презрительно называют евреев, и оно носит антисемитский характер, поэтому я раз и навсегда запретила себе использовать это слово. Но лучшим из предложенных мне словарем синонимов оказалось слово «жадюга», однако оно мне кажется просто нелепым. Никто не воспримет его всерьез. Поэтому я просто переживала по поводу пирога и ничего не говорила. (Кстати, теперь я начинаю переживать, как бы слово «жадюга» не оказалось оскорбительным для людей с юга).

Виктор: Что-то ты перемудрила.

Я: Дело в том, что у меня своего рода некоторое тревожное расстройство, поэтому в моей голове постоянно творится нечто подобное, отчего я постоянно нахожу повод для переживаний.

Я также переживаю о том, что если напишу, как мучаюсь с лишним весом, то это, скорее всего, взбесит людей, потому что наше общество и без того слишком сосредоточено на внешнем виде, и мои рассказы о том, как я иногда чувствую себя толстой, никак делу не помогут. Еще я переживаю, что внезапно могу похудеть, и тогда люди, увидев меня, взбесятся, потому что на самом деле не знают, что мой вес может колебаться на двадцать-тридцать килограмм в зависимости от того, насколько я больная, уставшая или погруженная в депрессию. В этом случае мне придется носить с собой свои неприглядные фотографии в качестве доказательства. А также взять нотариально заверенную справку от своего врача, которая постоянно говорит, что мне следует похудеть, пока я чудовищно не заболею или не впаду в ужасную депрессию, из-за чего не буду есть целую неделю. После чего эта же врач может воскликнуть: «Выглядите потрясно! Но почему вас опять привезли в „Неотложку“?»

Да, я переживаю по поводу своего веса, но в целом мне нравится, как я выгляжу, и предпочитаю свои округлые формы, потому что когда я жирею, мои морщины исчезают. Никто никогда вам этого не скажет, но когда ты внезапно худеешь в зрелом возрасте, то так же внезапно еще и стареешь на добрых пять лет, потому что твой жир перестает заполнять все твои морщины. Меня иногда попрекают за то, что я использую слово «жирная», но я также называю себя «сумасшедшей» и ничего не имею против этого, потому что беру эти слова назад. Я также беру назад слово «секси», потому что, скажу прямо, оно слишком долго принадлежало Джастину Тимберлейку, а ведь он в нем даже и не нуждается. И я забираю назад слово «флустрация», потому что такого слова на самом деле нет – хватит его использовать.

Короче говоря, я часто сумасшедшая, а иногда еще и толстая. Конечно, не самый лучший вариант, но это делает меня такой, какая я есть. Буквально. К тому же, мне не приходится стыдиться, если я съем слишком много булок, потому что в случае, если я внезапно похудею, это будет сложно объяснить. Вот почему вчера вечером я съела чизкейк. Потому что я в этом мастер.

Виктор: Осталась ли хоть одна черта, через которую ты еще ни разу не переступила во время написания своей книги?

Я: Можно сказать, что в целом я не фильтрую то, что пишу, однако я соблюдаю определенные рамки.

Когда выходила моя предыдущая книга, я дала ее прочитать всем, кто был в ней упомянут, до того, как ее отправили в печать, и предложила им убрать все, что им покажется лишним. К их чести могу сказать, что никто не высказал никаких возражений, и, кстати, они были первыми, кто сказал: «Слушай, у меня есть фотография перстня твоего отца, который ему подарили за победу в гонках броненосцев, а также еще одна фотография домашнего енота, что жил у нас дома, в шортах. Дать тебе?»[13]

Тем не менее, я соблюдаю определенные рамки. Например, я не рассказываю историй, которые, как мне кажется, какая-нибудь злая четырнадцатилетняя девочка в один прекрасный день сможет использовать против моих друзей или семьи. Кроме того, я никак не упоминаю то, о чем с кем-то в данный момент спорю, также в моих книгах не находят отражения истории, которые высмеивают кого-то больше, чем меня. На самом деле в моем арсенале много рассказанных мне историй, но они чужие, а я рассказываю только свои и надеюсь, что этим воодушевляю окружающих быть более открытыми. Когда я только начинала писать, мой отец не особо охотно рассказывал о своих проблемах, но увидев, как отреагировали на мои рассказы другие люди, он стал гораздо более открытым. И это восхитительно.

Когда мы делимся своими проблемами, тем самым мы даем окружающим понять, что они тоже могут высказаться о себе.

После чего мы внезапно осознаем, что на самом деле с тем, чего мы обычно стыдимся, сталкивается в тот или иной момент каждый человек, а это значит, что мы намного менее одиноки, чем думаем.

Виктор: Ты когда-нибудь переживала, что твои психические расстройства унаследует твоя дочь?

Я: Раньше переживала, но ей уже десять, и я ясно вижу, что у нее нет тех же симптомов тревоги, что были в ее возрасте у меня.

Вполне вероятно, что она столкнется с психическими расстройствами в будущем, и если это случится, я постараюсь ее понять, что, вероятно, у меня не получится, и я буду пробовать снова, пока все не уясню. Наверное, было бы даже проще, если бы у нее были те же самые проблемы, что и у меня, потому что так мне было бы легче ей помочь и научить ее бороться с этим, но она такая, какой ей суждено было быть.

Нас с сестрой воспитывали полностью одинаково, но мы кардинально отличаемся друг от друга. Одна из ее дочерей по характеру больше похожа на меня, а моя дочка больше похожа на нее. Всю нашу семью это ставит в тупик, однако в этом совершенно нет нашей вины. Мы родились такими, какие мы есть. Пожалуй, лучшее, что могут сделать родители – это осознать, что их ребенок – их точная копия и одновременно ничем на них не похож.

Виктор: Тебя нередко приглашали выступать и на телевидение. Ты чувствуешь себя знаменитостью?

Я: Я только что вытирала кошачью блевотину. Я чувствую тошноту.

Виктор: Позволь мне перефразировать. Тебе когда-нибудь кажется, что все с тобой хотят познакомиться поближе?

Я: Типа все в бешенстве и хотят мне надрать задницу?

Виктор: Что?

Я: Ну ты имеешь в виду что-нибудь в духе: «Эй, мудачьё, выйдем поговорим?»

Виктор: Нет. Я совсем не это имел в виду.

Я: Или ты имел в виду, что они буквально хотят быть со мной поближе? Типа хотят со мной переспать? Думаю, ты перепутал слова «знаменитая» и «сексапильная».

Виктор: Я имел в виду «поближе» в переносном смысле слова.

Я: Ах, вот оно что. Ну ладно. Прости. От этого вопроса у меня началась паранойя, а потому я заняла оборонительную позицию.

Виктор: Ага. Я заметил.

Я: Что вообще это выражение означает: «Хочешь пообщаться поближе?»

Виктор: Вот теперь я понимаю, почему ты не даешь интервью.

Я: По правде говоря, я делаю это во благо человечества. Кто-то должен дать мне орден.

Виктор: Мне больше не приходят в голову никакие вопросы.

Я: Мне больше не приходят в голову никакие ответы.

Виктор: На мой взгляд, из нас получается отличная команда.

Я: Аминь, мистер.

Глянь на этого жирафа

На прошлой неделе на пороге дома моих родителей появился незнакомец с лежащей в грузовике старой двухметровой головой мертвого жирафа, от которой он хотел избавиться. Это бы звучало немного менее странно, если бы я объяснила, что мой отец – профессиональный таксидермист, славящийся тем, что меняет мертвых животных на всякие странные штуки. Хотя, возможно, это звучит еще более странно. Честно говоря, мне сложно судить, как, выглядит наша жизнь с точки зрения нормальных людей.

Итак, чучело представляло собой набитые голову и шею жирафа, которая заканчивалась на уровне лопаток, куда была приделана подставка, чтобы чучело могло стоять на полу, словно пучеглазая вешалка для шляп. Мой папа решил отказаться от этого чуда, слишком уж странно оно выглядело, но потом он вспомнил, что мне нравятся ужасные старые чучела, и этот измученный жизнью жираф выглядел настолько жалким, что обязательно должен был прийтись мне по душе, поэтому папа позвонил мне и сказал:

Тут парень с третью мертвого жирафа в грузовике и он выглядит изрядно потрепанным, так что я, сразу вспомнил про тебя.

Я хотела спросить, кто это, но было совершенно очевидно, кто это был, да и я не была уверена, стоит ли мне обижаться или быть польщенной тем, что мой папа настолько хорошо меня знает.

– Какая именно треть? – спросила я.

Он все мне рассказал, и я попросила его купить для меня эту голову, но только если жираф умер естественной смертью и за него не попросят слишком много, и только при условии, если он выглядит по-настоящему странным.

– При этом жираф должен быть «весело-причудливо» странным, – пояснила я. – А не «неуклюже-депрессивно» странным.

– Не уверен, что понимаю разницу, – ответил мой отец. Любовь к чучелам я от него унаследовала, а вот способ их оценки – явно нет.

Виктор подслушал часть нашего разговора и сказал, что мне нельзя покупать жирафа, потому что нам негде его поставить,[14] но я заметила, что речь шла только про треть жирафа, причем про самую интересную его треть, поэтому от такой покупки просто невозможно отказаться. Виктор дал понять, что я ошибаюсь, несколько раз повторив слово «нет». Он заявил, что жирафа невозможно доставить к нам домой, но я объяснила, что могу забрать его у родителей и усадить на пассажирское сиденье нашей машины. Затем я могу опустить окно, чтобы жираф высунул свою голову из машины, и тогда мне, возможно, удастся поехать по полосе, предназначенной для водителей с пассажирами. Виктор не согласился, потому что ни с того ни с сего стал знатоком правил, касающихся проезда по таким полосам. Однако это все на самом деле было не важно, потому что мне перезвонил отец и сказал, что он не смог сторговаться по поводу жирафа и вынужден был от него отказаться. Виктор вздохнул с облегчением, но я напомнила ему, что мой отец умеет искусно врать, так что все равно остается маленькая вероятность, что он все-таки купил этого жирафа, чтобы привести его в порядок и преподнести мне в качестве такого вот чудного подарка на Рождество. Такой вот мой папа. НИКОГДА НЕ ЗНАЕШЬ, ГОТОВИТ ЛИ ОН ТЕБЕ В КАЧЕСТВЕ СЮРПРИЗА ГИГАНТСКУЮ ГОЛОВУ ЖИРАФА ИЛИ ЧТО-НИБУДЬ ДРУГОЕ. Не могу утверждать, хорошо это или плохо, но все-таки склоняюсь к положительной точке зрения.

Виктор выглядел озабоченным тем, что в любую секунду у нас дома может неожиданно появиться жираф, однако ему не стоило беспокоиться, потому что мой отец отказался от этой головы животного, тем не менее, как бы странно это ни выглядело, но папа снова столкнулся с головой жирафа, когда женщина, купившая его на местном аукционе, попросила моего отца привести чучело в порядок. Он был в шоке, узнав, что покупательница заплатила в два раза больше начальной цены, тем временем, пока мой отец вез жирафа к себе в мастерскую, еще одной женщине приглянулась его волнистая грива, и она преследовала моего отца до самого дома, чтобы предложить заплатить за чучело еще вдвое больше. Дама, купившая жирафа на аукционе, категорически отказалась его продавать, потому что влюбилась в него, мой отец только в изумлении покачал головой. Он позвонил мне тем вечером и сказал приглушенным голосом:

Господи. Ты такая, оказывается, не одна.

Но это уже совсем другая история. Давайте вернемся к истории про чучело в подарок.

Признаюсь, я довольно неплохо выбираю подарки. Несколько лет назад на нашу годовщину я подарила Виктору огромную металлическую курицу по имени Бейонсе. В прошлом году я устроила ему сюрприз в виде живых ленивца, карликового кенгуру и ежа в нашей гостиной. В этом же году Виктор решил сам мне устроить сюрприз. И у него это получилось. Во-первых, потому, что это было где-то за месяц до нашей восемнадцатой годовщины, а во-вторых, потому, что когда я открыла большую коробку, оставленную Виктором на кухонном полу, на меня напал медведь. Главным образом из-за того, что я зацепилась рукавом за деревянную раму, к которой крепился медведь внутри коробки, и когда я упала на спину, он вывалился прямо на меня, и я внезапно оказалась придавленной тушкой нежданного медведя прямо посреди нашей кухни.

Было особенно мило получить такой подарок, потому что, во-первых, Виктор не любит чучела, и уже тот факт, что он купил для меня медвежью голову, делает его лучшим мужем на свете, во-вторых, он заверил меня, что этот медведь умер естественной смертью и, в-третьих, потому, что теперь у меня есть четверть медведя, которую я могу прятать по всему дому. Иногда я прячу его под дверью в кабинет Виктора, чтобы это выглядело так, будто его разговоры подслушивает медведь. Бывает, что я на секунду высовываю его голову из кустов, которые у нас возле дома, чтобы проезжавшим мимо людям показалось, что они увидели медведя – мне нравится добавлять интригу в жизнь окружающих. Виктор говорит, что все это от переизбытка свободного времени. На мой взгляд, все дело в том, что мне в принципе нравится дарить. Возможно, мы оба отчасти правы.

Никому не известно, где находятся остальные три четверти медведя, но я вполне довольна тем, что у меня есть только его морда, хотя однажды я все-таки упомянула, что было бы неплохо, если бы у медведя были передние лапы, потому что так он мог бы обнимать меня в особенно тяжелые дни. Виктор возразил, что у медведей ужасные объятья, потому что они сделаны из когтей и клыков, но он не прав, так как ВСЕМ ИЗВЕСТНО, ЧТО МЕДВЕДИ ОБНИМАЮТСЯ ЛУЧШЕ ВСЕХ НА СВЕТЕ. ИМЕННО ПОЭТОМУ ХОРОШИЕ ОБЪЯТИЯ НАЗЫВАЮТ «МЕДВЕЖЬИМИ ОБЪЯТИЯМИ». Однако я не стала упоминать об этом Виктору, потому что, наверное, нехорошо смотреть в зубы дареному медведю.

Вместо этого я стала разыскивать в Интернете чучела из лап медведя, умершего от старости, потому что мне показалось неплохой идеей прибить их прямо под головой медведя, как будто он выходит из стены. Или я могла бы приклеить голову с лапами к зеркалу, типа у нас есть медведь, магическим образом выходящий из зеркала, на что Виктор возмутился: «КАКОГО ХРЕНА? Ты не можешь приклеить медведя к зеркалу! Это бред какой-то. Кстати, ПОЧЕМУ У МЕНЯ В КРОВАТИ МЕДВЕДЬ?» – «Потому что она ему как ра-а-а-аз впору». Виктор посмотрел на меня весьма скептически – судя по всему, мама в детстве не читала ему сказку «Три медведя». Он продолжал сверлить меня взглядом, так что я вздохнула и сказала: «Потому что у меня закончились лошади, и я знаю, как сильно ты любишь „Крестного отца“»[15]. Потом он еще не упустил возможности рассердиться за то, что я собиралась потратить деньги на медвежьи лапы, и я сказала: «У меня есть право на медвежьи лапы»,[16] и потом до меня дошло, как это прозвучало, и мы вдвоем начали хихикать над этой фразой. И знаете что? В тот момент я поняла, как же мне невероятно повезло быть замужем восемнадцать лет за человеком, который готов смеяться над всякими глупостями, когда у него на подушке лежит отрубленная медвежья голова.

– Его зовут Костя, – сказала я. – Дошло? Как «кости»?[17]

Сложно было сказать, дошло ли до него, потому что он закатил глаза. Хотя, возможно, он закатил глаза оттого, что подумал, будто я иронизирую, потому что у нашего Кости костей как таковых почти не было. На самом деле я даже не уверена, ирония это или нет. После песни Аланис Мориссетт «Ironic» с иронией теперь у всех проблемы.

– Ты действительно меня любишь, не так ли? – спросила я. – Ты купил мне чучело. Точнее, голову чучела. Ты же ее буквально от сердца оторвал.

P. S. Это Костя. Пожалуйста протяните ему руку помощи. (Желательно две.)

Виктор почесал затылок.

– Не думаю, что это уместное употребление слова «буквально». Да и сам лично я ничего не отрывал.

Что ж, может, и нет… но я думаю, что именно так и проявляется ЛЮБОВЬ. Иногда из любви ты убираешь чужой бардак, а иногда по три раза за неделю едешь в аэропорт, чтобы встретить любимого человека, а иногда она предстает в виде неожиданных медведей и жирафов. Хотя, наверное, последнее к большинству людей особо не относится, но опять-таки – мы не большинство.

И слава богу.

Бактериляция и чёлтекс

Я никогда не была большим сторонником добавления или увеличения чего бы то ни было хирургическим путем в косметических целях. Я не понимаю, зачем людям нужно набивать себя ботоксом, вставлять импланты или колоть себе коллаген, однако я полностью понимаю желание содрать с себя что-то во имя красоты. Я не могу устоять перед роликовыми пилками для пяток, избавлением от телесного жира с помощью высокочастотных радиоволн, обертываниями, во время которых ты потеешь так, что из тебя выходят все токсины, а также очищающих программ, от которых срешь потом собственными кишками. По какой-то причине все это выглядит для меня более здоровым. Или по крайней мере так у меня больше шансов стать хотя бы чуточку меньше собой. Что, наверное, все-таки весьма нездорово, если об этом задуматься.

Думаю, мне нужно позвонить своему психотерапевту, чтобы рассказать об этом своем озарении. Погодите.

Итак, я вернулась. Оказалось, что после десяти вечера все звонки моему психотерапевту автоматически переводятся на справочную службу, операторов которой, к моему великому разочарованию, вовсе не впечатлило мое прозрение о том, почему у меня дерматилломания. Наверное, дело в том, что они даже не знают, что такое дерматилломания. На самом деле даже программа по проверке орфографии не знает, что это такое, и когда я попросила показать мне варианты, она просто предложила мне НАУЧИТЬСЯ

ПИСАТЬ. Что одновременно грубо и бесполезно с ее стороны. Итак, дерматилломания – это расстройство контроля над побуждениями, при котором человеку хочется сдирать с себя кожу. Болезнь обостряется, когда я нервничаю, и я начинаю царапать любые неровности на коже. Обычно я ковыряю кожу на голове до тех пор, пока из нее не начнет течь кровь, или на своем большом пальце, который после стольких лет издевательств навсегда потерял свою изначальную форму. Это весьма дерьмовое занятие, и я никому его не рекомендую.

Со временем я нашла более здоровые способы справляться со своей потребностью сдирать с себя кожу – так, например, я обматываю свои пальцы изолентой или покрываю волосы кокосовым маслом, чтобы вовремя спохватиться, когда начинаю бессознательно царапать себе голову. Я также нахожу и не такие уж здоровые способы, как, например, в тот раз, когда я узнала про «микродермабразию», что, подозреваю, переводится с латыни, как «дай мне содрать с твоего лица кожу и сделать из нее куртку». Мой дерматолог послала мне по электронной почте письмо об этой процедуре, упомянув что-то про то, как моя новая кожа задыхается под слоями старой, омертвевшей кожи, и я сразу же почувствовала, что ношу на лице маску из пыли и грязи. Мне нужно было немедленно пройти эту процедуру, но я не могла пойти на нее одна.

Я: Я тут прочитала про эту новую штуку когда с тебя кожу сдирают.

– почти прокричала я по телефону своей подруге Лауре.

Какое-то время она ничего не говорила в ответ, поэтому я решила пояснить, что так ты становишься красивее.

Казалось, что я по-прежнему ее не убедила, поэтому я продолжила:

– У меня есть купон на эту штуку, микродермабразию. Как я поняла, они сдирают с твоего лица кожу, чтобы ты хорошо выглядела. Не знаю, что они имеют против кожи на лице, но, думаю, она просто вышла из моды. Как лобковые волосы. Или Гвинет Пэлтроу.

– Да что это все ополчились против Гвинет Пэлтроу? – сказала Лаура слегка раздраженным голосом.

Но мы отклонились от темы. Очевидно, я немного неправильно все описала. Я продолжила:

Я: Лаура, они скребут тебе лицо, используя АЛМАЗЫ. Это как показать гигантский «ФАК»[18] бомжам, словно дразня их своим заявлением: «ДА Я АЛМАЗАМИ КОЖУ С ЛИЦА СДИРАЮ. Настолько мне насрать на алмазы и на свое лицо».

Только лично я планирую сохранить оставшееся после процедуры окровавленное алмазное месиво, чтобы потом просеять его, как делают золотоискатели на приисках. У меня будет полный лоток алмазов и немного кожи с лица. Это выглядит так, словно СРЫВАЮЩИЙ С ЛИЦА КОЖУ МАНЬЯК РАСПЛАЧИВАЕТСЯ ЗА ЭТО СО МНОЙ.

Так же ты получаешь консультацию по уходу за кожей и оценку состояния твоего лица, так что, по сути, с тебя сначала сдерут лицо, а потом скажут тебе, как дерьмово ты выглядишь. Но такова цена красоты. Это и еще плюс сорок пять долларов вместе с купоном.

Лаура: Погоди секунду, то есть я плачу кому-то, чтобы с меня содрали лицо, а потом еще и стыдили меня за это? Такое ощущение, что эта процедура была воистину создана для женщин. Я согласна.

– Вот видишь, – сказала я. – Наверное, они приведут людей с улицы, чтобы они над нами смеялись. Это будет снова как в старших классах. КАК ОТ ТАКОГО МОЖНО ОТКАЗАТЬСЯ?

– Запиши меня. Я повешу трубку до того, как ты начнешь убеждать меня, что дружить с тобой – слишком хорошо для моей самооценки. Обязательно позвони, если всплывет что-то еще, связанное со средневековыми пытками. Типа восковой депиляции сосков или кровопускания.

Итак, Лаура вписалась. Вот так легко мы обо всем договорились. Потому что мы были сломанными женщинами готовыми платить нелепые деньги за то, чтобы защищать нашу чувствительную кожу лица до тех пор, пока кто-нибудь не предложит сжечь ее за еще большие деньги.

Не знаю, почему женщины так падки на любое предложение, связанное с собственным лицом, но лично надо мной словно издевается моя собственная голова. Обычно я не пользуюсь ничем, кроме мыла с водой, пока одна из этих косметологов в торговом центре не решит поймать меня на пути в кондитерский магазин, чтобы прокомментировать, как плохо я выгляжу, и уговорить меня обмазаться дорогущим кремом, после которого у меня незамедлительно вылезают прыщи. Наверное, это происходит потому, что мое лицо не привыкло, чтобы за ним ухаживали, и начинает паниковать. После этого мне приходится покупать другие дорогие крема, чтобы избавиться от прыщей. Сначала мне говорят, что мне нужно какое-нибудь средство, чтобы раскрыть поры и дать им подышать, а уже через неделю я становлюсь жертвой рекламы, которая в стыдящей манере рассказывает, что у меня такие большие поры, что в них проваливаются суслики, в итоге я покупаю какое-нибудь средство против больших пор, после чего становлюсь похожей на больную проказой в последней стадии. В завершении всей этой эпопеи мой дерматолог спрашивает меня: «Что вы наделали со своей кожей? Перестаньте использовать все, что вы сейчас используете. Просто наносите вот этот крем, чтобы подчистить все это безобразие». Но когда я открываю свою косметичку, то понимаю, что это тот же самый крем, с которого началось все это безобразие, только в десять раз дороже, потому что я получила его от своего врача. В итоге я не выдерживаю и, почти срываясь на крик, восклицаю перед зеркалом:

Иди ты знаешь куда, лицо! Я сожгу тебя к чертям фруктовыми кислотами и алмазами.

По правде же говоря, я была все-таки слегка обеспокоена тем, как будет проводиться эта процедура. Я до сих пор помню передачи с персонажем по имени Слим Гудбоди – странноватым белым парнем с небольшой прической в стиле «афро», который носил комбинезон-трико с нарисованными на нем человеческими внутренностями, из-за чего он выглядел так, словно с него заживо содрали кожу. Он был своего рода ужасающим предшественником тех тел, что выставляются на анатомических выставках «Body Worlds». Вспоминая все это, я стала переживать, что буду выглядеть, как внебрачная сестра этого персонажа.

На следующий день мы с Лаурой пришли в клинику и сразу же почувствовали себя не в своей тарелке, съежившись наблюдая с дивана за женщинами, которые выглядели так, будто им из ключиц высосали весь телесный жир и впрыснули его прямо в губы.

Мы подписали документ, в котором объяснялись риски, связанные с процедурой, но также было обещано, что наша «кожа станет толще» – думаю, на самом деле это означало, что наши лица раздует, зато наши чувства будет уже не так просто задеть. Я почувствовала себя в замешательстве. «Получается, я поправлюсь… но только в лице. То есть плачу за то, чтобы у меня растолстело лицо». Лаура с тревогой на меня посмотрела, и мы было уже собирались убежать, но пришла медсестра и отвела нас в смотровой кабинет. Она была милой и приветливой и выглядела на тридцать пять, однако сказала, что ей за пятьдесят. Лаура предположила, что она была ходячей рекламой этой процедуры. Я же решила, что эта медсестра просто неисправимая лгунья.

Итак, медсестра уложила наши головы на светящийся прибор, который сделал несколько снимков наших лиц, а затем использовала эти фотографии, чтобы до усрачки нас запугать. Она показала нам последствия воздействия солнечных лучей, шрамы, а затем продемонстрировала фотографию, при виде которой я встала и заорала: «А ЭТО ЧТО ЗА ХЕРНЯ?»

На фотографии красовалась колония бактерий, живущих у меня на лице.

– Срань господня, – сказала я, вытаращившись на огромные зеленые скопления у себя на носу и подбородке. – Да на моем лице разместилась целая инопланетная цивилизация. Это как еще более шизанутая версия мультика «Хортон», лишь ЗА ТЕМ ИСКЛЮЧЕНИЕМ, ЧТО ЭТИ СУЩЕСТВА ПОСЕЛИЛИСЬ НА МОЕМ ЛИЦЕ.

– Это вполне естественно, – пыталась успокоить меня медсестра. – Это всего лишь бактерии.

Я посмотрела в упор на медсестру.

Я: На моем лице поселились живые существа, И ВЫ СОБИРАЕТЕСЬ ИХ УБИТЬ.

– Что ж. Это немного… странный взгляд на происходящее, – сказала смущенно медсестра.

Очевидно, на ее памяти было немало людей, которые были шокированы подобными фотографиями, однако, готова поспорить, никто из них не начинал вопить о моральных соображениях.

– РЕБЯТА, ЭВАКУИРУЙТЕСЬ! – попыталась я проорать собственному лицу. – БЕГИТЕ К ШЕЕ, – предложила я. – Подождите, – спросила я у медсестры, – вы ведь не собираетесь обрабатывать мне и шею?

– Перестань быть такой барахольщицей, – заметила Лаура.

– Я не барахольщица, – возразила я. – Я просто пытаюсь не допустить массовое убийство у себя на лице.

– Нет, – ответила она. – Ты лицевая барахольщица. Ты собираешь бактерии у себя на лице. Нам придется устроить тебе бактериляцию.

Я посмотрела на медсестру, которая выглядела озадаченной и слегка раздраженной (скорее всего, из-за ужасного каламбура Лауры).

– А защитники животных ничего не имеют против того, что вы истребляете тут этих живых существ?

Она покачала головой.

Медсестра: Могу честно сказать, что раньше никто по этому поводу не возмущался. Бактерии серьезно очень вредят вашей коже на лице. Кроме того, у вас нездоровые порфирины, и они могут…

– Что за хрень? – оборвала я ее. – ВЫ НАЗВАЛИ ИХ ПОФИГИНЫ? Вы хотите, чтобы мне было по фиг на этих созданий?

– Нет, вам послышалось, вы неправильно поняли. Честно говоря, это просто стандартная чистка лица.

Я ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ ГЕНОЦИД.

Медсестра глубоко вздохнула и попыталась поменять тему разговора.

– Итак, что вы ожидаете получить в результате этой процедуры?

Я задумалась об этом на секунду.

– Я вроде как ожидала, что с меня сдерут лицо, и я найду под ним Джона Траволту[19]. Но только на один день. Потом это перестанет меня забавлять.

У Лауры была гораздо более адекватная причина, по которой она хотела пройти эту процедуру.

– Я хочу избавиться хотя бы от некоторых своих морщинок, но я ни за что не согласна на ботокс.

– Что ж, ботокс может оказаться для этого более полезным, – объяснила медсестра.

– Мне не нужен ботокс, – продолжала Лаура. – У меня уже есть ЧЁЛТЕКС. Это когда прикрываешь морщины на лбу челкой. Это очень эффективно, и не нужно колоть себе в лицо всякую отраву.

Я кивнула в знак согласия.

– Да. Я бы тоже не хотела, чтобы мне вкалывали яд вблизи моего мозга.

Лаура тоже со мной согласилась:

– Мне нужен мой мозг. Там я храню все самое лучшее.

Медсестра немного растерялась и быстро провела нам процедуру. Во многом это было похоже на чистку зубов у стоматолога, только для всего лица.

Медсестра неохотно отдала мне оставшийся после процедуры фильтр, но я не могла разглядеть в нем ни одного лица, да и алмазной крошки там тоже не было видно. Там даже просеивать было нечего. Так что в конечном счете я осталась с небольшим пузырьком частичек кожи с моего лица, наполненным отныне бездомными созданиями, дорогущей зубной щеткой и с чем-то похожим на вазелин, которого мне дали на несколько сотен долларов.

Также у меня появилось понимание того, что моя дерматилломания делает с моим лицом, и весь следующий месяц я его не царапала. Главным образом потому, что не хотела помешать бедным созданиям, которые, наверное, доблестно пытались восстановить свою цивилизацию после того трагичного стихийного бедствия, которое им только что пришлось пережить.

Как бы то ни было, мое лицо выглядит очень чистым.

Чистым и ужасно, ужасно одиноким.

«Твой штаны словно хвастаются передо мной»…

На свете мало вещей, которые злят меня больше, чем нищета, отсутствие у человека базовых гражданских прав и тот факт, что женская одежда лишена карманов. Очевидно, первые два пункта особенно тягостны, однако проблема с карманами тоже порядком раздражает.

Виктор утверждает, будто девочкам не нужны карманы, потому что у них есть дамские сумочки, так что мне пришлось объяснить ему, что

Мы, девочки, вынуждены пользоваться сумочками как раз потому, что у нас нет карманов.

Представь, что с твоих карманных штанов прямо сейчас оторвали все карманы, и теперь тебе нужно повсюду таскать их с собой. В этих штанах у тебя, наверное, карманов семь. Представь, что ты собрался на ярмарку с аттракционами, но карманы оторваны, и тебе весь день нужно таскать их с собой в руках. В реальности это совершенно невозможно, поэтому тебе понадобится сумочка. Потом ты пойдешь на аттракцион «Зиппер», и поначалу все будет нормально, пока твоя сумочка не раскроется и все ее содержимое не рассыплется по кабинке, и ты будешь, словно кошка в барабане сушилки, полном батареек, а потом твой телефон поставит тебе фонарь под глазом. Кстати, это история из реальной жизни.

Виктор выглядел немного ошеломленным, но все-таки возразил, что «карманных штанов» не бывает и что «они называются брюки-карго». Но это уже вопрос терминологии.

– У тебя штаны с многочисленными мужскими сумочками, пришитыми к ним, – закричала я. – Честно, такое ощущение, что твои штаны хвастаются передо мной. – Виктор сдался, наверное, потому, что не горел желанием вставать на сторону своих штанов.

Ближайший аналог штанов с карманами, которые есть у женщин, – это плоские дамские сумочки, которые в Штатах прозвали «карманная сумка», или клатч. Честно говоря, я вообще считаю подобное изобретение оскорблением. Ведь это не карман и не сумка. Нам просто нагло врут. По сути, плоская сумочка это тот же самый карман, который приходится таскать в руках, пока не устанешь от этого и не купишь нормальную сумочку, чтобы положить его в нее. Словно кто-то главный в швейной промышленности только что пережил тяжелый разрыв со своей возлюбленной и устроил мозговой штурм прямо посреди сумасшедшей попойки, сообщив в массы: «А знаете ли вы, как девушки ненавидят носить свои сумочки и просто используют тебя, чтобы ты носил в своем кармане их губную помаду и прочее дерьмо, а затем просто берут и уходят от тебя к Брэду? Давайте сделаем сумочку в форме кармана, но при этом достаточно большой, чтобы она в него не помещалась и чтобы им приходилось покупать для нее еще одну сумочку. И НАЗОВЕМ ЕЕ

КАРМАННОЙ СУМКОЙ. ТОГДА ОНИ НЕ БУДУТ НИ О ЧЕМ ДОГАДЫВАТЬСЯ И С УДОВОЛЬСТВИЕМ ВЫЛОЖАТ ЗА ЭТУ НОВИНКУ СВОИ ДЕНЮЖКИ». Возможно, я реагирую слишком болезненно, но у меня действительно такое чувство, будто они специально все спланировали. А я даже не знаю никакого Брэда.

Конечно, вы можете возразить, будто девушкам ничто не мешает носить брюки карго, но тут я с вами не соглашусь. Худышкам, может быть, они и подойдут, но девушки вроде меня будут выглядеть так, словно им к штанам пришили дамские сумочки, а это последнее, что тебе нужно, когда ты ищешь что-нибудь стройнящее в отделе для полных женщин. На самом деле большая часть карманов, которые можно увидеть на женских штанах, – это лишь иллюзия, сделанная с целью насмешки. Иногда они действительно оказываются карманами, но их специально намертво зашивают, словно предупреждая: «Я разрешу тебе носить эти карманы, но ради твоего же блага я их зашью». И большинство из нас так и оставляют их зашитыми, потому что нам важнее выглядеть стройными, чем иметь в своем распоряжении объемные карманы.

На самом деле я могла бы надеть такие штаны только в том случае, если бы нашитые на них карманы меня стройнили, и при этом в них помещались бы тонны всякого барахла. Думаю, мне просто нужно что-нибудь волшебное. Желательно пятьдесят четвертого размера. Я хочу, чтобы мои штаны были как ТАРДИС[20] или как саквояж Мэри Поппинс. Кстати, зачем Мэри Поппинс был нужен такой большой саквояж, если он был волшебным образом создан так, чтобы в него помещалось что угодно? Нет, серьезно. Подозреваю, что Мэри Поппинс попросила себе изначально волшебный карман, но волшебник возразил: «Что, как у мужика? Не-е. Я на такое изобретение не согласен, дамочка. Ты получишь от меня сумочку». Эти ребята были теми еще пустозвонами.

Наверное, те же самые ребята сказали ей: «Итак, давай разберемся. Значит, тебе нужно каким-то волшебным способом перемещаться на большие расстояния, чтобы иметь возможность отыскать маленьких детей, а общество запрещает тебе носить что бы то ни было, помимо платьев? Понятно. ТОГДА ПОЛУЧАЙ ГРЕБАНЫЙ ЛЕТАЮЩИЙ ЗОНТИК». Спасибо, чародеи. Я не думала, что вы можете придумать что-нибудь хуже, чем невидимый самолет Чудо-женщины, но вы с этим справились. Слава богу, тогда не было смартфонов, иначе сейчас в Интернете была бы хренова туча снятых с земли фотографий нижнего белья Мэри Поппинс.

С другой стороны, вчера я приклеила полиэтиленовый пакет с застежкой под блузку, чтобы у меня было место, куда положить все, что не поместилось у меня в лифчике, и это оказался очень хороший способ, так что теперь я работаю над созданием накидки с капюшоном, состоящей из одних скрепленных вместе степлером полиэтиленовых пакетов с застежками. Это было бы классно, потому что так мне будет видно все содержимое этих кармашков (чего не скажешь о моей сумочке, которая проглатывает все, что в нее не положишь, словно черная дыра).

Кроме всего прочего, эта накидка будет служить отличным дождевиком, а еще я смогу положить в него нож-стилет[21] и брошюру «Как пырять людей ножом», чтобы всякие мудаки знали, что со мной лучше не связываться, и мне даже не придется ничего доставать и угрожать им. Как видите, у такой одежды одни только плюсы.

Короче говоря, я разбогатею, продавая такие плащи с карманами (в которых всегда найдется свободный карман, и они будут настолько компактными, что их можно будет засунуть в карман, так что если ваш плащ порвется, то вам нужно будет просто достать запасной из первого кармана). Заработанные деньги я вложу в колдовство, чтобы свергнуть этих гребаных магов-женоненавистников. Кстати, до меня только что дошло, что мужчинам достаются ножи-стилеты, а женщинам – туфли-стилеты[22]. Все через жопу.

Спасибо тебе, феминизм, правда, непонятно за что.

ЙАААААЗЬ!

Иногда людям нужно отдохнуть от своей скучной жизни, сбежать подальше от проблем и восстановить силы. Лично я предпочитаю запираться в своей спальне с бутылкой рома, несколькими книгами и изрядным количеством сомнительных передач британского телевидения, однако большинство выбирают уехать из дома на пляж или куда-нибудь там еще. Наверное, так происходит потому, что к большинству людей во время отдыха не пытается вломиться в гостиничный номер небольшая банда.

Но обо всем по порядку.

Виктор каждый год ездит в Японию, потому что изучает всякие японские штуки. Я бы описала подробней, но когда он начинает говорить на других языках, я отключаюсь ещё больше обычного и потом ровным счетом ничего не помню. Как бы то ни было, в итоге он решил, что мне нужно поехать с ним хотя бы разок, несмотря на то, что я ненавижу путешествовать. Наконец я согласилась, но только при условии, что моя мама присмотрит за нашей дочерью, потому что я не могла доверить ее кому бы то ни было другому. Хейли тогда было семь, и она удивительным образом сочетала в себе полную самоуверенность и отчаянную глупость, что бывает только с маленькими детьми и пьяными людьми, именно поэтому я не горела желанием уезжать без нее. Я знала, что моя мама очень ответственная и сможет справиться с любыми эксцентричными выходками моего безумного отца, который крепко меня обнял, когда я заехала оставить у них Хейли. Он уселся за кухонный стол и продолжил как ни в чем не бывало осматривать полученную им только что очередную партию стеклянных глаз. Он стал заверять меня, что мои переживания по поводу того, чтобы оставить Хейли, можно понять, но они совершенно безосновательны и что именно отпуск позволяет людям сохранять свои здоровье, и рассудок.

– Как в тот раз, помнишь, когда мы все вместе отправились на отдых и я взял с собой этих кольцехвостых какомицли[23] в банке из-под кофе? – спросил он.

Странно, но я этого не помнила.

– Зачем тебе было брать кучу какомицли с собой в отпуск? – спросила я.

Казалось, я немного задела отца своим вопросом, и он тут же уверил меня, что никогда бы не стал брать с собой в отпуск «кучу» какомицли, их было всего двое, потому что «кто станет брать с собой в отпуск кучу какомицли?». Лучше было бы мне задать вопрос с другой интонацией: «Кто вообще станет брать с собой в отпуск какомицли?», но я поняла, что уже знала на него ответ.

– Просто я побоялся оставлять их дома одних, – продолжал мой папа. – В прошлый раз, когда я это сделал, они вломились в шкафчик с документами и понаделали себе гнезда из наших налоговых деклараций.

– Почему я не могу вспомнить ничего из этого? – поинтересовалась я, и моя мама мимоходом объяснила, что я не ездила с ними тогда в отпуск.

– Выходит, вы взяли с собой в отпуск кучу лемуров вместо меня?

Мама взглянула на меня так, словно я в очередной раз слишком бурно реагирую. Она мягко уточнила:

– Ну, не то чтобы нам пришлось выбирать между вами.

– И какомицли – это не лемуры, – заметил мой папа, явно несколько разочарованный тем, что ему вообще приходится это объяснять. – Это, скорее, маленькие еноты. Как если бы енот и белка завели детишек.

Это была весьма любопытная информация, но она не помогла мне понять, как кто-нибудь из родителей может решить взять с собой в отпуск диких животных вместо меня.

– Это определенно была не моя идея взять их с собой в поездку, – объяснила мама, взглянув с небольшим укором в глазах на папу. – Они осиротели, и папа выхаживал их до тех пор, пока они не подрастут достаточно, чтобы их можно было отпустить на волю. Я даже не знала о том, что они едут с нами в машине, пока не увидела огромную банку из-под кофе на заднем сиденье.

– Они жили в банке из-под кофе, – сказал мой папа. – Им просто тоже нужно было в отпуск.

С этим утверждением сложно было поспорить. Главным образом потому, что ЭТО БЫЛО ПОЛНЫМ АБСУРДОМ.

Перед тем как я все-таки оставила Хейли у родителей, этот разговор заставил меня на секунду усомниться в правильности моего решения. Я все-таки решила, что раз мы с сестрой (и какомицли тоже) пережили все это, то Хейли ничего не должно грозить. К тому же Хейли обожала странную атмосферу непредсказуемого безумия, царившую дома у моих родителей. Годом ранее она провела целую неделю вместе со своими кузенами дома у моих родителей, где они учились нудлингу. Если вы до сих пор не знаете, что такое нудлинг, то, наверное, жили весьма беззаботной жизнью и не хранили какомицли в банках из-под кофе.

НУДЛИНГ (также известный как ловля рыбы по-деревенски) – это когда ты ловишь сома, но только делаешь это не с помощью удочки, а просто засовываешь свои руки в подводные норы в надежде, что в них действительно сидит рыба, а не какой-нибудь там крокодил, змея или кусачая черепаха.

Так люди и ловят рыбу, когда у них полностью кончается наживка, динамит и хотя бы остатки здравого смысла, потому что ходят байки про то, как гигантские сомы затаскивали людей на дно, и те умирали. На самом деле это довольно дерьмовый способ умереть. Это как если бы тебя утащили и убили русалки, только в роли русалок выступает рыба, которая на вкус как тина. Моему отцу хватило мозгов понять, что нам с сестрой не очень понравится, если он будет учить наших детей засовывать руки в темные норы на озере, и вместо этого он просто приволок домой ведро с живыми сомами, вывалил их в стоящую на заднем дворе лодку и наполнил ее водой. Конечно, лодки предполагается использовать несколько противоположным образом, зато это был безопасный для его внуков способ снова и снова тренироваться ловить Уинстона Рыбья Голова (на самом деле там было несколько рыб, но сомы все настолько похожи друг на друга, что мы просто называли их всех Уинстонами Рыбья Голова).

Выглядит странновато, но именно это стояло во дворе у моих родителей вместо батута – приходится работать с тем, что есть. Кроме того, дети были в восторге, а мой папа заверил меня, что все Уинстоны Рыбья Голова были в конечном счете отпущены на волю (что, я подозреваю, было шифровкой для «мы их съели»), а это, как мне кажется, самое главное.

Именно об этом я старалась себе напоминать, когда мы были в Японии, но все равно большую часть времени меня не отпускали переживания из-за Хейли. Перестала я беспокоиться лишь на третий день, когда мы поехали на сверхскоростном экспрессе в Киото. Мы были измучены сменой часовых поясов и недосыпом и наконец плюхнулись в наши кровати в гостиничном номере. Я была настолько уставшей, что даже не стала раздеваться, однако у Виктора хватило сил снять с себя футболку и джинсы перед тем как уснуть. Несколько часов спустя Виктор услышал шум и тряхнул меня за плечо, прошептав: «Кажется, кто-то ломится к нам в номер».

Я пробормотала: «Ладно. Только скажи им, чтобы не включали свет», перевернулась и снова уснула, в то время как Виктор бесшумно поднялся с кровати и увидел, что дверь в номер была приоткрыта, а из зазора торчал болторез, которым кто-то пытался перекусить задвижку шпингалета – единственное, что преграждало путь злоумышленникам. С Виктором шутки плохи, даже когда он в приподнятом настроении, однако рассвирепевший Виктор, разбуженный посреди ночи шумными грабителями – это все равно что потревоженный в спячке медведь, в детенышей которого решили пострелять из фейерверка, нацепив при этом на себя мясное платье[24] Леди Гаги.

Виктор видел, что болторез тянут назад, и со словами «НУ УЖ НЕТ!» схватил его и резко дернул на себя. Человек, державший болторез, был застигнут врасплох и с глухим звуком ударился о дверь с противоположной стороны. Тогда Виктор распахнул дверь и заорал: «КАКОГО ХРЕНА ТУТ ПРОИСХОДИТ?», угрожающе размахивая болторезом над головами у четырех испуганных азиатов, которые в ужасе раскрыли рты и побежали по коридору с такой скоростью, словно за ними гналась Годзилла. Возможно, они были очень плохими грабителями, либо же просто ошалели при виде громадного взъерошенного белого мужика в одних носках и новеньких семейниках с огромной рыбой сзади, на которой было написано «ЙАААААЗЬ!», угрожающе размахивающего у них над головами болторезом. (Я бы заплатила немалые деньги за запись с камеры наблюдения. Вполне возможно, что она очень популярна в азиатской версии «+100500».) Не удавшиеся взломщики скрылись вниз по лестнице, так что Виктор зашел назад в номер, подставил стул под дверную ручку и вернулся ко сну. Он утверждает, будто сообщил мне, что к нам ломится небольшая банда, а я, по его словам, сказала, что ему приглючились ниндзя. Полагаю, это полная бессмыслица, потому что ниндзя наверняка бы действовали куда более незаметно, однако не все же ниндзя так хорошо справляются со своей работой. Кто-то из них просто обязан быть худшим ниндзя в классе. Это же банальная математика.

На следующее утро я проснулась и сказала: «Черт, ты так загнался вчера, когда подумал, что к нам кто-то ломится в комнату», и смеялась до тех пор, пока Виктор не указал мне на валяющийся на полу болторез, покоцанный шпингалет и письмо, которое просунули нам под дверь.

В письме нас извещали, что с нами как можно скорее хочет поговорить управляющий гостиницы по поводу «инцидента, случившегося прошлой ночью».

Мы предположили, что нас собираются арестовать, однако выяснилось, что теми никудышными ниндзя, что пытались вломиться к нам в комнату, были люди из обслуживающего персонала гостиницы, которым пришлось достать болторез, потому что один из постояльцев настаивал, будто не может попасть к себе в номер. Оказалось, что он ошибся этажом, и вместе со своей женой они были двумя из тех напуганных людей, за которыми гнался по коридору в одних трусах и с болторезом в руках Виктор. Управляющий очень извинялся за все это недоразумение и переселил нас в более просторный номер с работающим замком и унитазом, который был таким мудреным, что я даже не могла им пользоваться и чуть было не попросила персонал принести мне простое ведро.

Честно говоря, унитазы в Японии страшные до чертиков, и я подозреваю, что в будущем нас всех заменят японские унитазы, потому что они могут делать практически все то же самое, что и человек, только в разы лучше. Так, например, одной из функций японского унитаза был автоматический подогрев сиденья, что вроде как должно быть хорошо, однако на самом деле крайне неприятно. Такое ощущение, будто кто-то только что был перед тобой в туалете, хотя никого кроме тебя тут нет. Словно в унитаз вселился призрак. На самом деле такая опция по большому счету никому не нужна. Эта функция – прямая противоположность полоскам бумаги, на которых написано «ПРОДЕЗИНФИЦИРОВАНО» и которые нужно порвать, чтобы воспользоваться туалетом в мотеле. Кроме того, на японском унитазе куча всяких других кнопочек и рычажков, и что-то из этого, я уверена, запускает ядерные боеголовки или служит для связи с Пентагоном. На этой фотографии изображены лишь только несколько кнопок на японском унитазе.

Я не совсем уверена, для чего все это нужно, но подозреваю, что верхний иероглиф, похожий на иконку человека, предназначен для оповещения людей о том, что ты нашел ведьму из Блэр, а следующий за ним, я думаю, значит: «Какашки не смываются. Протолкните их ногой». Предполагаю, что оранжевая кнопка – крайняя слева – нужна для объявления войны, следом две кнопки, чтобы мыть сиськи непонятно зачем, далее идет кнопка, предназначенная, чтобы парить над фонтаном, а последняя, думаю, чтобы заказать бекон. Честно говоря, мне было слишком страшно пробовать на них нажимать, потому что стоило просто сесть на этот унитаз, как он начинал заливаться песней. Это было очень неприятно. Словно колыбельная для дефекации. На мой взгляд, это уже перебор, если кому-то нужно, чтобы ему пели в туалете. На самом деле эти туалеты напугали меня больше, чем все остальное в нашей поездке вместе взятое, в том числе взлом нашего номера какими-то недониндзя.

Я была в таком смятении от всего произошедшего, что позвонила своей маме, чтобы дать ей послушать, как поет унитаз, а заодно узнать, как там моя Хейли. Когда я разговаривала с Хейли, она заверила меня, что просто потрясно проводит время и сегодня весь день они «надевали резинки на дедушкиных птичек, а потом бросали их в воздух». Затем она повесила трубку, потому что отвлеклась на облако, которое было похоже на что-то хорошо ей знакомое.

Я перезвонила позже, чтобы спросить, действительно ли Хейли связывала вместе куриц, а потом швыряла в воздух этаким паршивым бумерангом, но мама отклонила мое предположение и сказала, что скорее всего речь шла о том, что Хейли вместе с моим папой прикрепляли послания к почтовым голубям, которых обучал мой отец, а затем отпускали их в воздух. Хотя, кто знает, может, она и вправду разоряла семейный курятник. С моей семьей сложно что-то знать наверняка. Как бы то ни было, подозреваю, что Хейли было намного веселее, чем мне.

Тогда-то я и решила, что отныне буду планировать отпуск только так, чтобы в нем не было места ни пугающим унитазам, ни паршивым ниндзя.

Поэтому я решила, что буду оставаться дома, расслабляясь и восполняя силы в своей теплой кроватке, полной книг и котов, и мне не нужен будет отпуск, чтобы прийти в себя после отпуска. Моя мама предложила мне включить в список моих новых стандартов «и никаких какомицли в банке из-под кофе». Это была разумная рекомендация с ее стороны. Несколько странная, конечно, но, очевидно, к ней стоило прислушаться.

Любопытная ремарка

Мой отец без конца меняет животных, выхаживает их и выпускает на волю, так что потрепанная рысь на этой неделе обычно сменяется спасенным павлином на следующей, а во время очередного визита ты обнаруживаешь трехногую игуану. Тем не менее вот уже много лет у него водятся дюжины почтовых голубей, которые вылетают из своих голубятен и садятся на их крыши, многозначительно вытаращив глаза в ожидании, что их покормят. Сначала я была впечатлена преданностью моего отца, но потом до меня дошло, что, наверное, от почтовых голубей просто невозможно избавиться, – они все время возвращаются назад. Это как фильм ужасов про птиц, который – теперь-то я вспомнила – на самом деле существует. Скорее всего, его сценарий написал кто-то, кому осточертели почтовые голуби. Если бы их можно было продать, получилась бы такая неплохая финансовая пирамида, только с голубями вместо денег. Проблема в том, что никому не нужны голуби. Это все равно, что обзавестись ребенком, который навсегда останется в родительском доме и будет вечно повсюду гадить, а потом родители ему скажут: «Лети. Будь свободен!», а он ответит: «Не-е. Мне и тут хорошо, спасибо. А где еда? Нужно кому-то передать записку?» Тем не менее мой папа их любит, этих птичек, и постоянно привязывает им к лапам записки.

«Ты когда-нибудь слышал про электронную почту? – спросила я у него однажды. – Она очень быстрая, и не нужно иметь дело с птичьим гриппом и экскрементами. Как обычно это бывает». Но он лишь улыбнулся в ответ и продолжил мастерить дверцу для голубятни.

Черт его знает, кому он рассылает все эти голубиные письма. Кто использует птиц для передачи посланий? Кроме J

Гарри Поттера мне больше никто в голову не приходит. Я с трудом отвечаю на свои электронные письма, а мне, между прочим, не приходится для этого удерживать птицу, пока я пытаюсь привязать записку к ее лапке.

Виктор предположил, что папа посылает голубиные письма мне, и это просто замечательно, потому что теперь я буду разглядывать каждую птицу, чтобы увидеть, нет ли у нее для меня послания, отчего буду выглядеть еще более безумной, чем обычно. Не дай бог это окажутся еще и «письма счастья», в которых говорится, что я должна отправить шесть своих собственных голубей с посланием про Иисуса или что бы там ни было еще, иначе я буду проклята… не знаю… чем-нибудь, что хуже, чем привязывать письма к лапкам шести птиц, я полагаю.

Спасибо тебе огромное, папочка. Жди кучу почтовых голубей, на которых будет маркером написано:

«Отписаться от рассылки».

Сложно сказать, кто из нас душевнобольной

Я всегда была большим фанатом сеансов психотерапии. В течение целого часа рассказываешь про себя, и кому-то приходится делать вид, что ему интересно весь этот бред слушать. Я присматриваю себе психотерапевта по тому же принципу, по которому наркоманы подыскивают врача, не жалеющего выписывать рецепты. Меня не интересуют наркотики, но привлекают хорошие симулянты или люди, живущие настолько скучной жизнью, что рассказы про мою действительно их впечатляют. В принципе мне подходит любой вариант. Я не придирчивая.

Мне настолько нравится ходить на сеансы психотерапии, что я постоянно уговариваю Виктора тоже записаться на прием, однако он все время отказывается. В конечном счете я заявила ему, что мы записаны к семейному психотерапевту, так что ему теперь просто придется со мной пойти, а я смогу на это посмотреть. Я как вуайерист[25], только по части психотерапии. Виктор протестовал, пока я не объяснила ему, что психотерапевт – это как рефери[26], который запросто может решать, кто из нас наиболее не прав в повторяющихся у нас с завидной периодичностью спорах вот уже добрые двадцать лет. Когда мы ссоримся, то обычно это заканчивается тем, что я говорю что-нибудь вроде: «Если бы мы были сейчас с тобой на ток-шоу, аудитория тебя бы давно уже освистала», но Виктор не смотрит ток-шоу, так что я переключилась на «если бы мы были на приеме у психотерапевта, врач разочарованно покачал бы в твою сторону головой, а меня забросал долларовыми банкнотами в знак признательности моего, казалось бы, нечеловеческого терпения». Этот врач для меня кто-то вроде воображаемого друга, который всегда на моей стороне и знает обо всем больше, чем кто-то из нас двоих. В конце концов, Виктор решил поймать меня на блефе и самостоятельно записался на прием к психотерапевту, чего я так сильно и хотела до тех пор, пока это не стало приобретать реальные очертания.

Психотерапевт все устроила так, чтобы Виктор пошел на прием первым, а затем, через неделю должна была прийти я одна. Это звучало совершенно разумно до тех пор, пока Виктор не ушел к психотерапевту, после чего я немедленно начала воображать себе все те ужасные секреты, которые он ей рассказывает. Мне пока что не довелось очаровать этого психотерапевта своими (если учесть, как внимательно слушала меня мой предыдущий психотерапевт) «потрясающими историями» о моей жизни. Вдруг Виктор не оставит никаких шансов на то, чтобы я хотя бы понравилась ей, потому что обязательно расскажет о тех похоронах-сюрпризе, где я случайно очутилась на прошлой неделе.

Однако на самом деле это не были похороны в духе «вечеринки-сюрприза». Похороны были настоящие. Сюрпризом же они стали для меня. Сюрприз! Ты на похоронах!!! Из всех мероприятий, на которых я была, эта неожиданность наиболее всего подошла к определению сюрприз-вечеринки, только с гораздо большим количеством трупов, чем я ожидала.

Если вкратце, я решила заскочить на ближайшее кладбище, потому что мне нравится тишина, но, к сожалению, я совершенно случайно заехала туда через считанные минуты после того, как на кладбище въехала похоронная процессия. Я хотела вернуться, но узкая кладбищенская дорога была забита скорбящими людьми и припаркованными машинами, а работник кладбища, занимающийся регулировкой движения, жестом показал мне, чтобы я припарковалась и присоединилась к процессии. Я запаниковала и начала махать ему руками, типа: «О нет, я не могу», но когда дала задний ход, увидела вереницу машин прямо за мной. Тогда-то я поняла, что вляпалась не на шутку. Оказалось, что похоронная процессия разделилась на светофоре, и я умудрилась втиснуться в нее прямо посередине.

Я застряла в собственной машине, случайно став заложником скорбящей толпы.

Я хотела объяснить, что просто осматриваюсь, но решила, что это будет звучать слишком нелепо, так что я просто вышла из машины и пошла на похороны, что для меня совершенно не характерно, так как я всегда избегаю большую часть официальных мероприятий с людьми, которых знаю и люблю, а тут я по собственной воле принимаю участие в погребении мертвого незнакомца. Я была как Патти Херст[27] по части похорон. Как назло, в это время мне еще постоянно названивал Виктор, чтобы узнать, куда я запропастилась, но я не могла ответить, так как была уверена, что с точки зрения этикета некрасиво говорить по телефону прямо посреди похорон, на которые ты даже не была приглашена.

Когда я вернулась домой, Виктор весь на взводе спросил:

Виктор: ДА Я С УМА СХОДИЛ ОТ БЕСПОКОЙСТВА. ГДЕ ТЫ БЫЛА?

Я: Не ори на меня. Я была на похоронах-сюрпризе и чувствую себя сейчас очень незащищенной.

Потом он сказал, что мне больше нельзя садиться за руль без присмотра, потому что, видите ли, оказывается, «нормальные люди не позволяют похоронным процессиям утягивать себя за собой». Вот именно что-нибудь в таком духе Виктор обязательно умудрится заявить во время сеанса психотерапии, не описав должным образом все сопутствующие обстоятельства.

Поэтому всю следующую неделю я была на нервах. Виктор совершенно отказывался мне рассказать, о чем они говорили с психотерапевтом, и считал, что с моей стороны было безумием даже спрашивать у него об этом. Он не особо мне поверил, когда я сказала, что пырну его ножом в колено, если он сейчас же не признается, что ей рассказал, но, подозреваю, он взял этот инцидент себе на заметку, чтобы непременно упомянуть о нем во время следующего сеанса у психотерапевта.

Наконец, настало время мне самой идти к психотерапевту. Она окинула меня взглядом, характерным для психотерапевта, который собирается выудить из тебя всю правду и заставить разложить по нотам все свои эмоции, но мне было наплевать, и я сразу же зарядила длиннющую и сбивчивую речь о том, что Виктора нельзя принимать всерьез, потому что кто будет злиться на человека за то, что он был на похоронах? Сумасшедшие люди, которым хочется, чтобы ты поставила под сомнение их вменяемость, вот кто.

Психотерапевт остановила меня, чтобы сказать, что Виктор очень лестно отзывался обо мне и что было очевидно, что он меня просто обожает. Тогда я обвинила ее в том, что она наверняка какая-то подсадная утка, потому что настоящий психотерапевт сразу бы догадался, что Виктор, очевидно, специально все это разыграл, чтобы я подумала, будто у меня окончательно поехала крыша. Эта женщина (после всего этого я отказываюсь называть ее «врачом») никак не отреагировала и лишь приготовила ручку, чтобы делать записи в своем блокноте для «всякой хрени о том, что не в порядке с людьми», задав мне какой-то безобидный вопрос. Я была на сеансах психотерапии достаточно много раз, чтобы быть в курсе всех этих уловок, и я знала, что психотерапевты никогда ничего не записывают, когда ты несешь им полную ересь, потому что в противном случае ты поймешь, что ты городишь полную чушь. Вместо этого они ждут, чтобы задать следующий, более простой вопрос, и как раз в этот момент делают свои записи. Полагаю, что все эти маневры призваны в некотором смысле успокоить и расслабить человека, однако в моем случае все происходит с точностью до наоборот, потому что я не хочу, чтобы они добавили «паранойю» к списку всех имеющихся у меня проблем. Так что когда она подготовилась писать свои заметки, я ответила на ее незамысловатый вопрос («Вам нравится ваша работа?») следующими словами:

– Если бы я была серийным убийцей, то оставляла бы на своих жертвах записки со словами: «Я режу только мудаков, так что просто не будь засранцем, и с тобой все будет в полном порядке. Целую, обнимаю, Крошка-Малыш». Думаю, это идеальное прозвище для серийного убийцы, потому что диктору новостей придется говорить: «Люди по всей стране по-прежнему в ужасе от Крошки-Малыша», и «Крошка-Малыш подозревается в убийстве мудаков с помощью ножа. Полиция призывает сохранять спокойствие и принимать стандартные меры предосторожности против Крошки-Малыша. Закрывайте двери на замок и перестаньте быть такими говнюками». А газеты будут пестрить заголовками вроде:

КРОШКА-МАЛЫШ ВСЕ ЕЩЕ НА СВОБОДЕ.

ЗАЩИТИТЕ СЕБЯ ОТ КРОШКИ-МАЛЫША.

Я замолчала и посмотрела на психотерапевта, которая уставилась на меня в замешательстве, и мне стало стыдно, потому что она наверняка забыла, что собиралась записать, и теперь ей придется задать еще больше безобидных вопросов, чтобы зафиксировать на бумаге все то, что я только что сказала. К счастью, сеанс уже подходил к концу.

У нее не было секретаря, так что я расплатилась с ней напрямую, что всегда несколько неловко, ведь, по сути, я выбираю этого человека, чтобы доверить ему все свои самые глубокие, самые мрачные тайны, а потом мне приходится еще и платить ей двести баксов, словно в качестве компенсации за то, что ей пришлось меня слушать. Пожалуй, это самые нездоровые отношения на свете, и, наверное, уже только для того, чтобы с ними разобраться, не помешает сходить к психотерапевту. На самом деле выглядит мягко говоря нелогично, когда ты приходишь к психотерапевту по поводу своей низкой самооценки, и после того, как он час убеждает тебя, насколько ты стоящий человек, врач заканчивает сеанс тем, что требует у тебя за все эти разговоры по душам кучу денег. Порой я спрашиваю себя, а не бывает ли настолько хороших психотерапевтов, у которых после сеанса пациент с низкой самооценкой им отвечает:

Нет. Не в этот раз, док. Я так потрясающе рассказал о своих проблемах, что в этот раз я выставлю счет вам.

Не уверена, что психотерапевт сочтет подобное поведение клиента успешным результатом, однако, на мой взгляд, это самый что ни на есть практически мгновенный прогресс.

Не медля ни секунды, я пошла домой и сказала Виктору, что мне не нравится, когда меня подобным образом разводят, мой муж выглядел невинным и искренне озадаченным, после чего у нас случилась ссора по поводу того, как не хорошо было с его стороны притворяться перед психотерапевтом, что я хороший человек. Тогда Виктор сказал, что у меня серьезные проблемы, и я поняла, что слишком безумная для психотерапии. Ну или по крайней мере для группового сеанса психотерапии.

Он был прав. Больше мы с этим психотерапевтом не виделись. Вместо этого мы просто установили кое-какие правила, чтобы сохранить наш брак. По сути, я пообещала больше не оставлять по всему дому кружки с недопитой водой, а Виктор пообещал прощать меня, когда я неизбежно все-таки буду забывать убирать за собой недопитые бокалы. На самом деле это выглядело довольно странным соглашением, но мы оба были им довольны – иногда просто нужно найти правильный подход.

Иногда у меня возникает соблазн зайти к тому семейному психотерапевту, чтобы сказать ей, что мы по-прежнему живем в счастливом браке, но затем мне приходит мысль, что она, наверное, с огромным удовольствием рассказывает людям, что у них просто прекрасный брак, по сравнению с той сумасшедшей парочкой, у которой была история про похороны-сюрприз и которая даже месяц не продержалась на психотерапии. Думаю, узнай она, что мы прекрасно справляемся и без психотерапии, все ее истории накроются медным тазом, поэтому я решила оставить все, как есть.

Потому что я хороший человек.

По крайней мере так говорит мой новый психотерапевт.

Я оставила свое сердце в Сан-Франциско[28]

Наверняка вам знакома ситуация, когда ты подходишь к мусорному баку в зоопарке, при этом держа что-то важное в одной руке, а мусор – в другой, и как бы отвлекаешься, потому что до тебя доходит вселенская истина о том, что «все на свете либо является, либо не является пандой», и пытаешься понять, важное это откровение или нет, в итоге тебя это отвлекает настолько, что только на полпути назад к вольеру для лемуров до тебя доходит, что ты по-прежнему держишь в руке мусор, а это означает, что что-то важное, например, ключи от машины, ты выкинула в мусорный бак.

Потом ты бежишь назад к мусорному баку, чтобы найти свои ключи, но они уже, видимо, провалились на дно, и тебе приходится наклониться, с отвращением перебирая чей-то чужой мусор, и люди вокруг начинают искоса поглядывать на тебя, а тебе хочется им объяснить, что ты не сумасшедшая, что, правда, было бы лицемерием, потому что у тебя полно психических расстройств, однако это явно не из-за своих психических расстройств ты выкинула ключи в мусорку, и тебе вовсе не по душе подобные предположения. В итоге ты уже собираешься им все это объяснить, но потом понимаешь, что, наверное, будешь выглядеть еще более неуравновешенной, если начнешь орать на незнакомцев по поводу осуждения ими твоего умопомешательства, при этом продолжая копаться в мусорном баке посреди зоопарка.

Затем ты осознаешь, что для поисков ключей тебе понадобятся обе руки, и начинаешь искать, куда бы положить то, чем занята другая рука, и тут до тебя доходит, что в ней ты до сих пор держишь мусор, который изначально хотела выкинуть, и что со стороны это выглядит так, будто ты копаешься в мусоре, в котором тебе невероятно посчастливилось найти почти съеденный торт «Муравейник», который ты просто хотела выкинуть, пока не вляпалась в эту неприятную историю.

В итоге ты уже собираешься выкинуть его в мусорку, но останавливаешься, понимая, что тем самым только добавишь хлама, который тебе придется перебирать, чтобы найти свои ключи, и вот ты стоишь, опустив одну руку в мусорный бак, и в нерешительности смотришь озадаченным взглядом на торт «Муравейник» в другой руке.

Затем появляется разыскивающий тебя муж и интересуется: «Какого черта ты тут делаешь и почему копаешься в мусоре?» На что ты отвечаешь: «Я ищу свои ключи», тогда сознательный муж уточняет, что большинство женщин просто держат их у себя в сумочке. В ответ на этот упрек ты начинаешь сверлить его взглядом, но он все равно продолжает: «Ну правда, заканчивай. Ты выглядишь, как псих». Тогда ты объясняешь, что произошло:

«Я выронила сюда свои ключи, потому что перепутала их с тортом, не мог бы ты просто мне помочь?»

Выслушав мое заявление, Виктор безмолвно уставился на меня с озадаченным и обеспокоенным выражением лица, скептически покачал головой и достал из кармана ключи от машины, которые я, оказывается, просто забыла на столе возле вольера для лемуров. На секунду я почувствовала облегчение, но потом посмотрела в сторону мусорки и задалась вопросом: что же я все-таки выбросила сюда? Слегка зависнув на этом вопросе, я какое-то время не могла решиться, продолжать ли мне свои поиски на случай, если это было действительно что-то важное, ведь теперь я уже не могла объяснить свое поведение тем, что я ищу свои ключи. Вместо этого мне придется сказать: «Я копаюсь в мусоре в поисках того, что принадлежит мне и что я только что туда бросила, но я даже не помню, что именно это было».

Но самое интересное то, что никто не сможет мне в этом помочь, потому что если меня спросят, на что случайно выброшенная вещь была похожа, мне придется признаться, что я не имею на этот счет никакого представления, и, видимо, это станет сюрпризом для всех нас. Но толпа становилась все больше и больше, поэтому вместо этого я позволила своему мужу оттащить себя оттуда и навсегда осталась в неведении относительно того, что же я все-таки оставила в этом мусорном баке. Между прочим, я до сих пор об этом думаю, как и о том, что постыдилась каких-то случайных незнакомцев и не стала, засучив рукава, ковыряться в вываленном из бака прямо на асфальт мусоре, пытаясь разгадать тайну «а что же я все-таки там искала»?

Всю дорогу домой я копалась в своей сумочке, в отчаянии пытаясь понять, что же из нее пропало, но все оказалось на месте, а меня продолжала сводить с ума мысль о том, что же я все-таки оставила в этой дурацкой мусорке? При этом мой муж бурчал что-то о том, что, возможно, это было мое достоинство. На что я попыталась объяснить ему, что эта вещь, кажется, была какой-то массивной и тяжелой, поэтому вряд ли это могло быть мое достоинство, затем я объяснила, что отвлеклась на вдруг открывшуюся мне шокирующую вселенскую истину настолько, что выбросила в мусорку что-то, не являющееся ключами от машины. Виктор смотрел на меня в ожидании услышать ту самую истину, а у меня случился провал в памяти, и я не смогла вспомнить, в чем же именно заключалось мое в тот момент озарение[29]. В итоге получилось, что я потеряла две важные вещи, причем не помню ни про одну из них.

Вот какая непростая у меня выдалась неделька.

Запасайтесь снежными шарами. Зомби-апокалипсис не за горами

Если вам вдруг захочется найти в одном месте кучу мудаков, чтобы устроить на них облаву, то я бы предложила вам отправиться в аэропорт. В обычной обстановке где-то пять процентов окружающих вас людей окажутся мудаками. К вашему сведению: еще два процента – полные ублюдки. Десять процентов людей в общем-то ничего и думают, будто ничем не лучше вас. Десять процентов классные, но стоит их слишком достать, и они практически готовы уже кого-нибудь зарезать. Одна десятитысячная процента – серийные убийцы или те, кто специально шьет слишком узкие штаны. Где-то тридцать два процента классные, однако втайне подозревают, будто с ними что-то не так (что действительно так, и именно поэтому они и классные). Шесть процентов сразу же поставят под сомнение правдоподобность такого анализа и потребуют предоставить им изначальные данные. Однако я их не предоставлю, потому что здесь вам не учебник по статистике. К тому же тридцать семь процентов всех статистических данных вымышленные, так что я даже не знаю, чего вы от меня ждете.

Как я уже говорила ранее (до того, как меня грубо перебила математика), в обычных условиях порядка пяти процентов всех окружающих вас людей – мудаки. Но стоит попасть в среднестатистический аэропорт, и популяция мудаков делает экспоненциальный[30] скачок. Возможно, вы не согласитесь со мной и заметите, что никогда не встречали таких людей в аэропорту, однако, как правило, это явный признак того, что вы, скорее всего, один из них. Не обижайтесь на подобное заявление и поймите меня правильно, я не виню вас, просто, судя по всему, вы никак не можете контролировать себя в этом отношении. Поверьте мне, я прекрасно вас понимаю. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с какой-то серьезной проблемой, я превращаюсь в маленькую напуганную землеройку, в связи с чем я часто прячусь в кладовке, поэтому я вас не осуждаю. Хотя нет, все-таки осуждаю, потому что, прячась у себя в кладовке, я не причиняю никому вреда (ну разве что только кладовке), в то время как людей, ведущих себя неподобающе в аэропорту, мне просто хочется долбануть огромной палкой.

На самом деле это просто поразительный феномен. Люди, которые могут без проблем придержать дверь или остановить машину перед переходящей дорогу уткой со своим выводком, порой не видят ничего зазорного в том, чтобы толкнуть старушку или пихнуть стоящего у них на пути маленького ребенка, чтобы как можно быстрее добраться до своих заранее определенных (!) и чудовищно тесных мест в самолете. Они стоят толпой, окружив выход на посадку и не давая пройти другим пассажирам, которые, между прочим, взяли билеты на посадку раньше них и смотрят свирепо на каждого, кто осмелится к ним подойти. Несколько часов спустя можно наблюдать, как те же самые люди, тяжело дыша и поглядывая вокруг себя глазами загнанного зверя, будут сидеть в напряжении с застегнутыми ремнями, начиная с того момента, как самолет пойдет на посадку, и вскочат с места, как только погаснет табло «застегните ремни», и все ради того, чтобы встать первыми в очередь, состоящую из людей, которым еще довольно приличное время придется просто стоять у выхода. Меня всегда поражали такие люди. Могу только предположить, что у них, должно быть, просто такой причудливый фетиш стоять в толпе. На мой взгляд, авиалинии могут кое-что предпринять, чтобы сделать авиаперелеты более приятным времяпрепровождением для всех.

Во-первых, поручить людям, которые проверяют посадочные билеты, определить человека, который совершенно безосновательно решительней всех настроен сесть на этот самолет, поднять его руку вверх и радостно объявить по громкой связи:

Вы, сэр! Вы наш сегодняшний победитель в номинации «Люди, которым непонятно, почему так неистово хочется попасть на самолет, который все равно никуда не полетит, пока все без исключения не сядут на свои места». Поздравляем! Не могли бы вы сказать, что вы чувствуете, одержав эту победу?

В лучшем случае человек поймет, что вел себя слегка придурковато, скорее всего отшутится и, возможно, наконец успокоится. В худшем же случае он начнет орать, и все окажутся свидетелями весьма неплохой самодеятельности. После чего ему предложат маленькую медаль и небольшую дозу транквилизатора, также небольшую дозу успокоительного человеку, которому придется сидеть рядом с этим особо отличившимся пассажиром. Раз уж пошла раздача транквилизатора, то, пожалуй, я возьму и себе. Да чего уж там, всем по транквилизатору, не стесняйтесь!

Прошу прощения за такой гендерный стереотип, но, если честно, особо возбудимым почти всегда действительно оказывается мужчина, чаще всего одетый в деловой костюм. Нередко он является привилегированным клиентом авиалинии, а иногда этим человеком и вовсе оказывается мой муж.

Честно говоря, если бы изначально всем давали транквилизатор, то вторая часть моего плана по оптимизации авиаперелетов оказалась бы уже лишней.

Всегда находится один человек, который начинает психовать из-за того, что его огромные сумки не помещаются на полке.

Он громко бубнит всякую расистскую хрень про людей, которые на самом деле вовсе не являются террористами, либо же он принял слишком много транквилизатора и теперь не может нормально глотать (между прочим, со мной такое, кстати, однажды случилось, но в свою защиту могу сказать, что я перепутала успокоительные с лекарством от изжоги, поэтому мне хочется думать, что я не столько «пускала слюни», сколько просто их не жалела). Как бы то ни было, мне кажется, что всем пошло бы на пользу, если бы у бортпроводников было право стукнуть одного человека (за рейс) битой по голове за то, что он самый, черт бы его побрал, тупой на этом самолете. Поверьте, это бы не нанесло ему непоправимого вреда, но если подобная воспитательная мера повторится несколько раз, до него, наверное, потихоньку начнет доходить, в чем дело, потому что как еще иначе таких людей можно образумить?

Подобные действия будут полезны, потому что, как мне кажется, мы все несколько нервные и склонные к критике, когда попадаем на самолет, и, наверное, в какой-то момент каждому из нас достанется битой по голове, и это будет отличным напоминанием о том, что нужно с пониманием относиться к окружающим. Что касается меня, то я бы почти наверняка получила по башке, потому что мое тревожное расстройство сильно обостряется именно в самолете, отчего я начинаю паниковать. Обычно я за-хожу в Твиттер и пишу всем, что люблю их, потому что к этому моменту начинает действовать успокоительное, из-за которого я становлюсь чрезмерно сентиментальной и начинаю бояться, что умру. Это как если бы я приняла экстази, только вместо того, чтобы заниматься сексом и зажигать на рейве[31], мне просто хочется, чтобы кто-то гладил меня по голове и пел мне старинные ирландские застольные песни. К сожалению, мне всегда попадается в качестве соседа человек, который вообще не знает ни одной застольной песни и весь полет рисует какие-то круговые диаграммы.

Когда мы выпускали мою первую книгу, я постоянно куда-то летала на встречи с читателями, и мое состояние тревожного расстройства настолько накопилось, что, в конечном счете, у меня случился небольшой нервный срыв, который по какой-то причине принято называть «сильным переутомлением». Мой психотерапевт сказала, что если я продолжу так много путешествовать, то могу задуматься о приобретении животного, специально обученного для того, чтобы обеспечивать людям с тревожными расстройствами эмоциональную поддержку. Вначале мне пришла мысль обучить этому Хантера С. Котсона, но потом я вспомнила, что у него внезапно начинается нервный понос каждый раз, как он оказывается в движущемся автомобиле, и решила, что кот со взрывной дизентерией у меня в руках не столько поможет мне справиться с моей тревогой, сколько даст мне новый (и ужасно антисанитарный) повод для беспокойства.

Я обзвонила несколько специалистов по таким животным, и все они мне объяснили, что лучше обзавестись уже полностью обученным животным с близким для меня темпераментом. Они также сказали мне, что кошки – не самое подходящее животное для эмоциональной поддержки людей с тревожными расстройствами, но мои коты ненавидят собак, поэтому я пришла к выводу, что я нахожусь в полном дерьме, но затем специалист объяснила мне, что Американская ассоциация инвалидов убедила выпустить закон, «разрешающий людям с тревожными расстройствами брать с собой в полет для эмоциональной поддержки пони». Получается, что я на совершенно законных основаниях могла взять с собой в самолет какого-то гребаного пони. Уверена, что пони не поместился бы ни под моим сиденьем, ни у меня на коленях, однако мне была невероятно по душе мысль о небольшой исцеляющей лошадке, стоящей в проходе рядом с моим креслом, в то время как я заплетаю на его гриве косички. Кроме того, из пони вышло бы отличное вьючное животное, и вместо того, чтобы брать чемоданы, я могла бы просто надеть на него свою сменную одежду, чтобы не платить за багаж. К тому же, в моем кардигане пони точно не замерзнет.

Пытаясь убедить Виктора в том, что приобретение лошадки – это беспроигрышный вариант от моих психических расстройств, я поняла, что он был категорически против того, чтобы у нас дома жил пони. Виктор ответил, что ни капли не сомневается в том, что мои психические расстройства приложили свою руку к принятию решения, которое бы в конечном счете привело бы к тому, что мы спали бы в одной кровати с кучей лошадок. На мое в очередной раз повторение, что мне нужен только один целебный пони, Виктор возразил, что пройдет время, и я решу, будто пони одиноко, и наш дом в конечном счете превратится в карликовые конюшни. На это заявление я ничего не ответила, так как нам обоим было прекрасно известно, что он прав. Кроме того, я почти уверена, что девушку, взявшую с собой на борт пони, будут бить по голове той самой битой для идиотов во время каждого рейса, и Виктор, пожалуй, просто спасает меня от самой себя, а заодно и от сотрясения мозга.

Честно говоря, пони на самолете – это ничто по сравнению с тем, свидетелем каких ситуаций мне порой приходилось становиться.

Например, однажды сидящая рядом со мной дамочка на максимальной громкости прослушивала один за другим все имеющиеся у нее в мобильном мелодии на протяжении всех тридцати минут ожидания окончания посадки. Был случай, когда Виктор сидел в тихом огороженном деревянном отсеке ВИП-зала в аэропорту, где во время пересадки работают за своими ноутбуками деловые люди. Рядом с ним сидел пожилой мужчина, который в наушниках смотрел на своем ноутбуке серию «Настоящей Крови»[32], и совершенно внезапно он наклонился к экрану и заорал: «ОСТОРОЖНО, СУКИ!»[33] настолько громко, что Виктор от неожиданности тоже вскрикнул. Как-то раз один парень сидел в двух рядах от меня и держал свой телефон так, чтобы никто, кроме него, не заметил, что он смотрит жесткое порно прямо во время полета. Наверное, никто так бы этого и не заметил, если бы он не забыл воткнуть наушники, что были на нем, в телефон, но он этого не сделал и в растерянности (я надеюсь) застонал, продолжая увеличивать громкость, пока, наконец, не понял, что произошло. Однажды женщина, стоящая впереди меня в очереди на досмотр, попросила пропустить ее кота, Дейва, через рентгеновский аппарат, потому что ей хотелось проверить, не проглотил ли он ее ожерелье. При этом коту она сказала: «Какого хрена, Дейв? Соберись уже».

Должна, однако, признать, что иногда я тоже устраиваю спектакль. Как-то раз я купила в Калифорнии антикварную корзину, которая не помещалась в мой чемодан, поэтому я решила взять ее с собой в салон вместо дамской сумочки. Стоит упомянуть, что это была корзина, изготовленная из мертвого броненосца, а в роли ручки выступал его хвост. В итоге корзина не поместилась даже под креслом, и я оставила ее у себя на коленях, но бортпроводница сделала мне замечание: «Мэм, вам следует поместить вашу… вашего… броненосца в верхнее багажное отделение», на что я ответила: «Я могу просто подержать его на руках. Он у меня ручной. Пускай и мертвый». Тем не менее, она заставила меня попробовать втиснуть его под сиденье, но он все равно не помещался, и, в конечном счете, я жаловалась человеку с соседнего кресла, что только что сломала два ногтя своему броненосцу, и именно поэтому люди так ненавидят летать на самолете. Кроме того, я задумалась о том, чтобы в следующий раз положить в броненосца пилочку для ногтей (ее можно засунуть под одну из бронированных пластин, чтобы она не выпадала, когда в ней нет надобности), и это показалось мне настолько хорошей идеей, что я подумала, что можно добавить еще нож для сыра и отвертку, и получится прекрасный швейцарский броненосец.

Виктор утверждает, что превращение людей в мудаков – какое-то новое явление, потому что еще двадцать лет назад летать на самолетах было гораздо проще и спокойнее. Мне приходится верить ему на слово, потому что моя семья всегда ездила в отпуск на машине или в специальном доме на колесах. Это касалось и летней поездки в Лост Мейплс (тогда мне было девять), когда мы после утренней рыбалки вернулись в домик на колесах моих родителей и обнаружили, что белки прогрызли сетку от комаров и повсюду нагадили. Это выглядело так, будто там поработал разбрызгиватель дерьма, и мы были в ужасе, но в то же время и впечатлены их работой. Возможно, живущие по соседству белки разозлились, потому что видели, как туристы облегчаются в лесу, и реагировали на это крайне негативно, словно говоря «Что, правда, мудачьё? Вы только что нагадили у нас в гостиной. Что ж, мы сделаем то же самое в вашем доме. Да мы можем делать это весь день напролет, ублюдки». Сложно сказать, как было на самом деле. Белки – загадочные создания.

Тем не менее, белки-засранки ни в какое сравнение не идут с озлобленными людьми в аэропорту, и если вы в этом еще сомневаетесь, то вы, наверное, никогда не видели, как человек отказывается поменяться местами, чтобы родители могли сесть рядом с их маленьким ребенком, которому, непонятно по какой причине, при регистрации дали место в другом конце самолета. Однажды в Чикаго я своими глазами видела, как мужчина отказался поменяться местами с матерью, которая купила отдельное место для своего десятимесячного малыша, однако им почему-то не дали соседние кресла. Она любезно попросила мужчину, сидящего рядом с ней, пересесть на точно такое же место через несколько рядов, и он отказался. «Я сижу на месте, которое мне дали при регистрации, потому что таковы правила. Это мое кресло», – провор-чал он и плюхнулся в свое кресло. Мне так хотелось, чтобы мама встала и сказала: «Знаете, что? Ладно. Рядом с вашим местом – кресло моего ребенка. Я буду сидеть в двух рядах позади вас. Хорошего полета, малыш. Надеюсь, вы любите крики и мочу, сэр». Разумеется, другие пассажиры быстренько предложили ей поменяться местами, так что до этого даже не дошло, что в каком-то смысле даже печально, потому что это было бы справедливым наказанием. Сидеть рядом с плачущим, брыкающимся ребенком в самолете – занятие не из веселых, и это почти так же ужасно, как быть матерью плачущего, брыкающегося ребенка в самолете, что, в свою очередь, так же невыносимо, как быть плачущим, брыкающимся ребенком в самолете.

В прошлом году «Си-эн-эн» пригласила меня в прямой эфир обсудить предложение организовать «авиарейсы без детей», и я объяснила, что если бы действительно начали заниматься сегрегацией пассажиров, то я бы предпочла летать «авиарейсами без мудаков», потому что маленькие дети почти никогда не предлагают перепихнуться в туалете, не начинают подстригать ногти во время полета и не делают ничего другого из множества ужасных вещей, свидетелями которых мне доводилось становиться на самолетах. Ведущий, казалось, был несколько ошеломлен тем, что я сказала «мудаки» и «перепихнуться» в прямом эфире, но им следовало ожидать чего-то подобного, потому что несколькими месяцами ранее они спросили меня по поводу «мамочек и политики», и я объяснила (в прямом эфире), что обычно не пишу ни о том, ни о другом, но считаю, что несколько пренебрежительно называть меня «мамочкой» кому бы то ни было, если он лично не появился на свет из моих «дамских кустиков». Я также объяснила, что

Мне хотелось бы, чтобы кандидаты на политический пост представляли программу действий на случай зомби-апокалипсиса, восстания машин или на случай, если у интернета откроется самосознание, потому что таким образом политические дебаты стали бы хотя бы чуточку интереснее.

Удивительно, но «Си-эн-эн» больше не приглашала меня выступать в прямом эфире. Хотя мне следует уточнить, что я спросила у женщины, которая звонила мне договариваться о выступлении, можно ли мне сказать слово «влагалище» по телевизору, на что она ответила, что лучше не стоит, так что я сказала: «Ну… а могу я сказать вместо этого „мои дамские кустики“?» Английский не был ее родным языком, так что ей пришлось разъяснить, что означает это выражение, выслушав, она, обращаясь к находящимся рядом людям, закричала: «А в „моих дамских кустиках“ нет ничего плохого?» После чего сказала мне, что, судя по всему, никто не имеет ничего против этого. Конечно, вполне возможно, что никто не имел ничего против этого по той простой причине, что без контекста было не понятно, что речь идет об эвфемизме, либо все в офисе решили, что эта женщина нарывается на комплимент о ее «дамских кустиках». Как бы то ни было, мне кажется, что «Си-эн-эн» в накладе не осталась, потому что это видео стало самым популярным за день, и было приятно позвонить своим родителям и сказать: «Мои дамские кустики набирают популярность». Оглядываясь назад, однако, я понимаю, что, возможно, это была не самая удачная формулировка.

Виктор как минимум раз в неделю летает куда-то по делам и уверен, что именно усиление мер безопасности в аэропортах сводит людей с ума, потому что они, кажется, окончательно теряют остатки здравого смысла, когда встают в очередь для досмотра. Однажды Виктор был свидетелем того, как парень пытался пронести на борт в ручной клади галлон[34] домашнего чая со льдом. Агент службы безопасности достал у него из сумки протекающий кувшин и посмотрел на него так, словно это была отрезанная рука, а затем спросил: «Сэр, я же только что спросил вас, есть ли у вас с собой какая-нибудь жидкость». Мужчина вспыльчиво ответил: «У меня нет. Это просто чай со льдом». Агент замолк на секунду, вздохнул и объяснил, что «чай со льдом – это тоже жидкость», на что пассажир снисходительно ответил: «Нет, дубина, это напиток».

За такие слова агент службы безопасности ударил его по лицу битой. Во всяком случае, в мире, живущем по моим правилам, все было бы именно так.

Каждый когда-нибудь оказывался в ситуации, когда случайно пытался пронести в самолет что-то нелепое.

Наш друг Джейсон очень часто путешествует с нами и постоянно приносит в аэропорт что-нибудь неуместное. В прошлом месяце Виктор и Джейсон отправились на конференцию в Лас-Вегас, и Джейсон попытался пронести огромную банку геля для волос.

– Такие, наверное, стоят в парикмахерских училищах, – по возвращении рассказал мне Виктор. – И служба безопасности заметила: «Сэр, вы превысили допустимый лимит где-то на два литра».

Джейсон пожал плечами, зачерпнул большую горсть геля и положил его на волосы, чтобы использовать потом. Банка была просто гигантской. Он мог бы без проблем засунуть в нее обе руки. Я попыталась убедить Виктора, что Джейсон, наверное, сделал это специально, чтобы поизмываться над службой безопасности.

Виктор: Не-е. То же самое было в прошлом году в Китае.

И он рассказал мне, что купил бутылку вина, но ему не разрешили проносить ее на борт, и он от злости выпил ее прямо перед сотрудниками службы безопасности – не пропадать же добру.

Я: Что ж, он им показал.

Виктор: Ага. Он показал им, как выглядит пьяный американец, пытающийся обуть свои ботинки.

И он сделал то же самое, когда в прошлом году мы летали в Мексику. Помнишь, как он купил в аэропорту два литра острого соуса?

Я: Ага, это было круто. Но я уверена, что мы все были слишком пьяные, чтобы помнить, что еще не прошли осмотр службы безопасности. Кроме того, разве острый соус – это не напиток?

Виктор пристально на меня посмотрел, но я уверена, что внутри его распирало от смеха.

Эта глава будет неполной, если я не расскажу о своих подозрениях по поводу того, что виной превращения людей в аэропорту в мудаков является зомби-апокалипсис.

Сейчас я объясню, что я имею в виду.

Вы когда-нибудь замечали, что практически все, что изображают на плакатах с запрещенными к проносу в терминал аэропорта предметами, оказалось бы невероятно сподручным в случае зомби-апокалипсиса?

Мечи, огнестрельное оружие, мачете[35], огонь, дезинфицирующие средства, выпивка, бензопила: мне бы сильно хотелось иметь все это при себе, если в терминале вдруг вспыхнет эпидемия превращающего людей в зомби вируса. По сути, в случае атаки внутри аэропорта мы все были бы в полном дерьме, поэтому вполне объяснимо, что люди оказываются напуганы, потому что в первую очередь становятся безоружными. Слово «терминал», к тому же, часто используется, когда речь идет о неминуемой смерти («терминальная стадия болезни»).

С другой стороны, у службы безопасности, наверное, уже целый склад кастетов, гранат и бензопил, конфискованных у людей, поэтому в случае необходимости нам, наверное, все-таки будет чем вооружиться (интересно, а разве сейчас все еще можно где-то купить кастет? Я бы была в бешенстве, если бы мне пришлось отдать свой кастет в аэропорту. Они сейчас на вес золота).

Я часто фотографирую плакаты с перечнем запрещенных для проноса в самолет предметов, чтобы ориентироваться на них, когда буду собирать рюкзак на случай зомби-апокалипсиса, кроме того, любопытно узнать, чем в другом аэропорту этот список может отличаться. Некоторые из них, между прочим, весьма устрашающие, и изображают предметы, которые, казалось бы, нет нужды помещать на плакат, такие как, например, пулемет и взрывчатка. В других списках упор делается на слишком большие пузырьки с лосьоном.

В нашем аэропорту написано, что нельзя проносить снежные шары.

Слава богу. Снежные шары. Хотя это как-то странно. Когда на тебя нападут зомби, вряд ли ты подумаешь: «Черт. Был бы у меня сейчас мой снежный шар».

Виктор недавно просмотрел мой список предметов, которые нельзя проносить в самолет, но которые было бы неплохо иметь в случае зомби-апокалипсиса, и заметил, что он какой-то сомнительный.

– Зачем тебе в этом списке выпивка? – спросил он.

– Ты думаешь, что я собираюсь участвовать в зомби-апокалипсисе трезвой? – я покачала головой. – Я думаю, что с ясной головой наблюдать все это – не лучшее решение. Кроме того, спирт отлично дезинфицирует.

– Уверен, что Баттерскотч шнапс[36] – не самое лучшее средство для дезинфекции ран. – Что говорить, Виктор знал меня слишком хорошо. – А это что еще? Водяные пистолетики? Клюшка для лакросса? Да это же просто список вещей, с которыми тебе хотелось бы поиграть.

– Нет, – начала объяснять я, посмотрев на него так, будто он сморозил полную глупость. – Все это оружие, для которого не нужны боеприпасы. Клюшку для лакросса можно использовать, чтобы не дать возможности зомби к тебе подойти, после чего их можно будет обрызгать кислотой.

– Кислотой… от которой твой пистолетик расплавится, – ответил Виктор.

– Ой, – запнулась я. – Действительно. Ладно. Тогда мы наполним их святой водой на случай нападения вампиров.

– Вампиров?

Я сделала снисходительный вздох – он явно не разбирался в этом вопросе.

– Что ж, если зомби окажутся реальностью, то мы ни от чего не застрахованы, Виктор. На самом деле, я подумываю о том, чтобы начать новый список под названием «На случай нападения вампиров». Потому что я всегда все планирую заранее.

Виктор рассмеялся и сказал, что я заняла оборонительную позицию и пытаюсь оправдаться, однако я вполне уверена, что «оборона» – как раз то, что нужно иметь в виду, когда занят подготовкой к атаке монстров. Кроме этого, нужно быть немного мудаком и забить на маленьких детей, которые наверняка будут только мешаться под ногами, а также запастись бейсбольными битами, заточенными под колья на случай встречи с вампирами. Только при такой подготовке и можно выжить.

Так что,

Аэропорт – все-таки не самое ужасное место на свете.

Легче, может, и будет. Но лучше не станет

В данный момент я переживаю заключительный этап обострения моего ревматоидного артрита. Такое у меня случается всего лишь парочку раз за год, но когда это происходит, то каждый день мне приходится выживать. Знаю, это звучит нелепо и претенциозно, поскольку я, по крайней мере, знаю, что, в конечном итоге, боль обязательно пройдет, и я смогу встать с кровати и больше не придется сдерживать крики. Кажется, что первые несколько дней самые мучительные, поэтому всегда заканчиваются вызовом «Неотложки». Следующие несколько дней боль уже слегка уменьшается, но я уже настолько вымотана недосыпом и предыдущими днями адских пыток, что все равно чувствую себя отвратительно. Семья и друзья понимают мое состояние и заботятся обо мне, но после нескольких дней созерцания того, как ты ковыляешь по дому и плачешь у ванной, даже они устают от такой жизни. В следующие два дня меня накрывает такая безумная усталость, словно я нахожусь под наркотой. Хочется встать, работать, убираться и улыбаться, но ты засыпаешь на премьерном показе спектакля с участи-ем твоей дочери, и тебе приходится покинуть зал, чтобы вернуться в кровать во время всеобщего торжества.

Жизнь течет своим чередом. Затем наступает депрессия. Это знакомое чувство, что ты никогда не придешь в норму. Страх, что приступы станут повторяться чаще, а то и вовсе никогда не пройдут. В этот период я настолько устаю от борьбы, что начинаю прислушиваться ко всем страшным и глупым мыслям, которые приходят мне в голову. Например, о том, что ты обуза для своей семьи. Что все это лишь у тебя в голове. Что будь ты лучше или сильнее, ничего из этого бы с тобой не происходило. Что твой организм неспроста пытается тебя убить, и что нужно просто прекратить делать уколы, принимать стероиды, глотать таблетки и проходить психотерапию.

В прошлом месяце Виктор отвез меня домой, чтобы я могла отдохнуть, и я призналась ему, что иногда меня посещают мысли о том, что без меня всем было бы легче. Он задумался на секунду и сказал:

Легче, может, и будет. Но лучше не станет.

Я напоминаю себе об этой фразе в те дни, когда погружаюсь во мрак и мне кажется, будто это никогда не закончится. Но я знаю, что это состояние пройдет. Я знаю, что завтра все будет казаться уже чуточку лучше. Я знаю, что на следующей неделе снова посмотрю на это предложение и подумаю: «Мне нужно перестать слушать свой мозг, когда он пытается меня убить. Зачем я вообще это написала?» И именно поэтому я сейчас все это и пишу. Дело в том, что невероятно легко забыть, что я уже через это проходила, и, возможно, если я прочитаю эти строки, то вспомню об этом в следующий раз, и это поможет мне продолжать дышать до тех пор, пока не подействуют лекарства и я вновь не выберусь из пропасти.

Раньше меня сильно мучило чувство вины за свою депрессию, но потом я поняла, что это то же самое, что испытывать чувство вины за свои каштановые волосы. Тем не менее, как бы бессмысленно это не звучало, это нормально. Я чувствовала то же самое, когда медведь по кличке Смоки[37] произносил свой девиз: «ТОЛЬКО ТЫ МОЖЕШЬ ОСТАНОВИТЬ ЛЕСНОЙ ПОЖАР», и тогда я думала: «Черт. Только я?» Мне кажется, что тут должна работать целая бригада. Кроме того, не думаю, что я должна принимать приказы по поводу леса от медведей, потому что некоторые медведи специально прячутся в лесу, чтобы тебя сожрать. Получается, что какой-то наглый медведь стыдит меня, чтобы я защитила от пожара его столовую, в которой он потом спокойно меня проглотит. Кроме того, это какая-то бессмыслица, ведь лесные пожары иногда начинаются из-за молнии, не так ли? Я не могу остановить молнию, медведи! Я НЕ ГОСПОДЬ БОГ. Я не могу остановить молнию или распространение болотных газов, самовозгорание или депрессию. Это все случается, и ни в чем из этого меня винить не следует. Хватит обвинять жертв, медведи!

В первые годы после того, как я начала рассказывать про свои психические расстройства, меня спрашивали, сожалею ли я об этом… тяжело ли мне носить на себе это клеймо.

Скажу откровенно – нет.

У любых болезней (как физических, так и психических) есть свои ужасные стороны, но то, что мои личные страдания очевидны и общепризнаны, странным образом освобождает. Так что в каком-то смысле мне даже повезло. Моя депрессия, периодические вспышки тревоги и паранойи были настолько сильными, что мне сложно было держать их в секрете. Мне казалось, что если об этом не писать, то это будет обман, и когда я впервые написала об этом, то, честно говоря, ожидала, что потеряю читателей. Я думала, что напугаю людей. Думала, что некоторые из них почувствуют себя преданными, потому что тот, к кому они обратились за поверхностным и забавным вздором, погрузил их в серьезную и сложную лабуду. Я ожидала, что ответом станет полное молчание.

И, конечно, я не рассчитывала на то, что получила.

В ответ на откровения по поводу моих страданий я приняла сокрушительную волну голосов, говорящих: «Ты не одинока» и «Мы и так подозревали, что у тебя не все дома. Мы по-прежнему остаемся с тобой». «Я горжусь тобой». Громче всего был шепот, который становился с каждым днем все громче и громче, шепот тысяч и тысяч людей, подползших к обрыву и нерешительно прошептавших: «Я тоже. Я думал, я такой один». Потом шепот превратился в рев, а рев превратился в гимн, который помог мне преодолеть самые мрачные моменты в моей жизни. И только благодаря этому я прокатилась на этой волне не в одиночку.

У меня есть папка под названием «Папка двадцати четырех». Внутри лежат письма от двадцати четырех людей, которые активно занимались планированием своего самоубийства, но не стали этого делать и обратились за помощью – не из-за того, что я пишу в своем блоге – а благодаря потрясающей реакции людей, которые читали меня и сказали: «Я тоже». Они были спасены людьми, которые написали о том, как покончили с собой их мать, отец или ребенок, которые всеми силами старались убедить их не слушать ту ложь, которую говорит тебе твой больной рассудок. Они были спасены людьми, которые поддержали их, поделились с ними песнями, стихами, поэмами, талисманами и мантрами, которые помогли им самим, а значит, могут помочь и незнакомцам, нуждающимся в них. Среди нас живут двадцать четыре человека, которые по-прежнему с нами только потому, что люди были достаточно смелыми, чтобы поделиться своими страданиями, и достаточно отзывчивыми, чтобы убедить других в их значимости, либо кто-то просто сказал:

Я не понимаю твою болезнь, но знаю, что с тобой этот мир лучше.

Во время моего тура – презентации моей первой книги меня часто спрашивали, сожалею ли я о том, что предала огласке свои страдания, и мой ответ был прежним… Эти двадцать четыре письма – лучшая награда, которую я когда-либо получала за свою писанину, и я никогда бы не получила ни одного из них, если бы не все эти потрясающие люди, которые помогли спасти их жизни. На самом деле я невероятно везучая и благодарна за то, что являюсь частью движения, сотворившего столько добра.

И это не прекращается.

Когда я впервые начала рассказывать про свою «Папку двадцати четырех», я была поражена, как много людей на автограф-сессии шептали мне на ухо, что они были двадцать пятым. Была одна пятнадцатилетняя девочка, которая пришла вместе с родителями. Женщина с двумя маленькими детьми. Мужчина, решивший вместо самоубийства записаться на психотерапию, привел с собой всю свою семью.

Каждый раз я задавалась вопросом, как вообще кому-то из них могло в голову прийти, что без них жизнь станет лучше, а потом вспоминала, что именно с такими мыслями мне и приходилось бороться каждый раз, когда мой мозг пытался меня убить.

Получается, что они спасли и меня тоже. Вот почему я продолжаю говорить про психические расстройства, даже рискуя отпугнуть людей или оказаться ими осужденной. Я пытаюсь быть откровенной по поводу своего стыда, потому что откровенность придает сил, а также помогает обрести понимание. Я знаю, что если во время выступления у меня случится приступ паники, то смогу спрятаться на минутку за трибуной, и никто не станет меня осуждать. Они и так знают, что я сумасшедшая, но они все равно любят меня, несмотря на это. На самом деле, именно за это меня некоторые и любят. Потому что есть нечто восхитительное в том, чтобы смириться с чьими-то недостатками, особенно если это позволяет тебе принять свои собственные и дает понять, что именно эти недостатки и делают нас людьми.

Я переживаю, что другие дети будут издеваться над моей дочкой, когда станут достаточно взрослыми, чтобы читать подобные книги, и узнают про меня. Иногда мне кажется, что лучше залечь на дно и перестать размахивать плакатом с надписью «Я безумная и горжусь этим». Но на самом деле я не думаю, что когда-нибудь опущу этот плакат, по крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь не вырвет его у меня из рук.

Потому что сдаться, может быть и легче, но лучше от этого не станет.

Примечания

1

Мой издатель настаивает на том, чтобы я уточнила, что на самом деле в книге не спрятана 25-долларовая банкнота, что, на мой взгляд, достаточно глупо объяснять, так как 25-долларовых банкнот попросту не существует. Если вы купили эту книгу в надежде, что найдете внутри 25 баксов, то, думаю, вы потратили свои деньги на довольно ценный урок, который звучит следующим образом: «Не меняй свою корову на горсть волшебных бобов» (мораль сказки «Джек и бобовый стебель»). Много лет назад была другая книга, которая объясняла то же самое, но, думаю, мой заимствованный пример куда более увлекательный. Это как вышеупомянутая сказка в стиле «Пятидесяти оттенков серого». Только с меньшим количеством анальных шариков или бобовых стручков. – Примеч. авт.

2

Ксанакс – психотропное средство. – Примеч. ред.

3

Регина Спектор – американская певица советского происхождения. – Примеч. ред.

4

Вероятно, имеется в виду увлечение актера баптистской церковью. – Примеч. пер.

5

Культовый британский сериал «Доктор Кто», в котором главный герой – представитель расы Повелителей Времени – после каждой смерти эффектно регенерирует, получая новый облик. – Примеч. пер.

6

Синдром дефицита внимания. – Примеч. пер.

7

Отсылка к американскому писателю Хантеру С. Томсону. – Примеч. пер.

8

Так этот сплав назывался в «Людях Икс». – Примеч. пер.

9

В книгах о Гарри Поттере это магическая сущность, вызываемая заклинанием, которое служит как защита от дементоров. – Примеч. пер.

10

Имеется в виду знаменитая история якобы из юности Джорджа Вашингтона про вишневое дерево. – Примеч. пер.

11

Американский фильм 1985 года, признанный эталоном жанра молодежного кино. Также известен под названием «Клуб выходного дня». – Примеч. ред.

12

Опра Уинфри – американская телеведущая, актриса, продюсер, общественный деятель, ведущая ток-шоу «Шоу Опры Уинфри» (1986–2011). Журнал Forbes назвал ее девятой по влиятельности женщиной в 2005 году и первой – в 2007 году, самым влиятельным человеком в шоу-бизнесе в 2009 году, самой влиятельной знаменитостью в 2010-м и 2013 году. – Примеч. ред.

13

Вероятно, в своей первой книге автор рассказывала только о своей семье, поэтому речь идет о ее родителях. – Примеч. пер.

14

Если честно, на самом деле у нас нет места для головы жирафа, но во дворе стоит старинный английский уличный фонарь, который подлежит замене, и я подумала, что мы могли бы поставить вместо него голову жирафа, который бы держал у себя во рту подвесной фонарь. Я так и вижу его, молча уставившегося в темноту, словно говорящего нерадивым грабителям: «Езжайте своей дорогой, ублюдки. Это место у меня под присмотром». Виктор же считает, что это будет вроде вывески, гласящей: «Заходите, не стесняйтесь. Мы купим любую херню». Он также заметил, что чучело гниет, если его оставить под дождем, так что я сделала себе пометку не забыть спросить своего папу, может ли он просверлить дырку во рту у жирафа, чтобы вставить в нее зонтик. Правда, так он не сможет держать во рту фонарь, потому что это будет уже перебор, но, возможно, мы могли бы сделать так, чтобы у него светились глаза, например, лазерными лучами? Кроме того, можно поставить датчик движения. Ведь ничто не приглашает зайти в дом так, как внезапно появившаяся из темноты голова жирафа с зонтиком во рту, у которой вместо глаз лазеры. – Примеч. авт.

15

Вероятно, имеется в виду сцена из «Крестного отца», где кто-то из героев просыпается у себя в кровати, а у него в ногах окровавленная голова лошади. – Примеч. пер.

16

В английском языке выражение «медвежьи лапы» очень созвучно конституционному понятию «ношение оружия». – Примеч. ред.

17

«Его зовут Клод», то есть не Claude, а Clawed – «с когтями». – Примеч. пер.

18

Имеется в виду показать средний палец. – Примеч. пер.

19

Отсылка к фильму «Без лица». – Примеч. пер.

20

ТАРДИС – космический корабль из британского телесериала «Доктор Кто», перемещающийся сквозь время и пространство. Внутри больше, чем снаружи. – Примеч. ред.

21

Нож-стилет в дословном переводе означает «острый». – Примеч. ред.

22

Туфли-стилеты – туфли на тоненькой шпильке. – Примеч. ред.

23

Какомицли – представитель семейства енотовых. – Примеч. ред.

24

Мясное платье – наряд американской певицы Леди Гага кровавого цвета, в котором она появилась на 27-й церемонии музыкальных наград в 2010 году. – Примеч. ред.

25

Вуайерист – это тот, кто получает удовольствие от наблюдения за половым актом других людей. – Примеч. ред.

26

Рефери – одно из традиционных международных названий спортивного судьи. – Примеч. ред.

27

Внучка американского магната, которую похитили террористы, и она потом к ним присоединилась. – Примеч. пер.

28

Только замените «в Сан-Франциско» на «Рядом с вольером для лемуров», а «сердце» замените грустным вопросительным знаком.

29

Сейчас я наконец-то вспомнила ту самую вселенскую истину о том, что «Все на свете либо является пандой, либо не является», но когда я сообщила об этом Виктору, он раздраженно сказал: «ЧЕРТ, СЕЙЧАС ТРИ УТРА. ПОЧЕМУ ТЫ БУДИШЬ МЕНЯ РАДИ ЭТОГО?» В итоге мне пришлось извиняться, потому что никто не готов в полусонном состоянии услышать подобное срывающее крышу откровение. На следующее утро, однако, он по-прежнему был не особо впечатлен открывшейся мне истиной, тогда я попыталась объясниться, но он продолжал настаивать на том, что это полная чушь. Думаю, последней в итоге все-таки посмеялась я, потому что моё откровение только что было процитировано в опубликованной книге, а это, согласитесь, чертовски впечатляюще.

30

Экспоненциальный рост – возрастание величины, когда скорость роста пропорциональна значению самой величины. – Примеч. ред.

31

Рейв – массовая дискотека с выступлением диджеев и исполнителей электронной музыки. – Примеч. ред.

32

Американский телесериал с элементами ужасов и черного юмора. – Примеч. ред.

33

На самом деле мужчина не ругался, а переживал за героиню сериала – Суки Стакхаус. – Примеч. пер.

34

Галлон – мера объема в английской системе мер, он составляет приблизительно четыре литра. – Примеч. ред.

35

Мачете – длинный, обычно тонкий и широкий нож. – Примеч. ред.

36

Сладкий ликер с ароматом ириса и умеренным содержанием алкоголя. – Примеч. ред.

37

Медведь Смоки – талисман службы леса США. – Примеч. ред.

Content

Дженни Лоусон
Безумно счастливые. Невероятно смешные рассказы о нашей обычной жизни

Предисловие от автора

Октябрь 2010

С моим телефоном веселее чем со мной

У меня расстройство сна, которое, вероятно, убьет меня или кого-нибудь другого

Семь стадий сна (согласно моему организму)

Подстрочное примечание про Рори:

Фаллоимитатор Джоджа Вашингтона

Я не психопатка. Мне просто нужно чтобы в очереди вы пропустили меня вперед

Антипсихотические препараты

Зачем мне стремиться делать больше, если я уже хороша в том, чтобы не делать ничего?

Предложения Виктора по поводу того, что мне следует делать в свое свободное время:

Приложение: интервью с автором

Глянь на этого жирафа

Бактериляция и чёлтекс

«Твой штаны словно хвастаются передо мной»…

ЙАААААЗЬ!

Любопытная ремарка

Сложно сказать, кто из нас душевнобольной

Я оставила свое сердце в Сан-Франциско

Запасайтесь снежными шарами. Зомби-апокалипсис не за горами

Легче, может, и будет. Но лучше не станет

Примечания