Толстой Лев Николаевич

Война и мир. Том 3 - русский и английский параллельные тексты

BOOK THREE: 1805

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

CHAPTER I

I

Prince Vasili was not a man who deliberately thought out his plans.

Князь Василий не обдумывал своих планов.

Still less did he think of injuring anyone for his own advantage.

Он еще менее думал сделать людям зло для того, чтобы приобрести выгоду.

He was merely a man of the world who had got on and to whom getting on had become a habit.

Он был только светский человек, успевший в свете и сделавший привычку из этого успеха.

Schemes and devices for which he never rightly accounted to himself, but which formed the whole interest of his life, were constantly shaping themselves in his mind, arising from the circumstances and persons he met.

У него постоянно, смотря по обстоятельствам, по сближениям с людьми, составлялись различные планы и соображения, в которых он сам не отдавал себе хорошенько отчета, но которые составляли весь интерес его жизни.

Of these plans he had not merely one or two in his head but dozens, some only beginning to form themselves, some approaching achievement, and some in course of disintegration.

Не один и не два таких плана и соображения бывало у него в ходу, а десятки, из которых одни только начинали представляться ему, другие достигались, третьи уничтожались.

He did not, for instance, say to himself:

Он не говорил себе, например:

"This man now has influence, I must gain his confidence and friendship and through him obtain a special grant." Nor did he say to himself:

"Этот человек теперь в силе, я должен приобрести его доверие и дружбу и через него устроить себе выдачу единовременного пособия", или он не говорил себе:

"Pierre is a rich man, I must entice him to marry my daughter and lend me the forty thousand rubles I need." But when he came across a man of position his instinct immediately told him that this man could be useful, and without any premeditation Prince Vasili took the first opportunity to gain his confidence, flatter him, become intimate with him, and finally make his request.

"Вот Пьер богат, я должен заманить его жениться на дочери и занять нужные мне 40 тысяч"; но человек в силе встречался ему, и в ту же минуту инстинкт подсказывал ему, что этот человек может быть полезен, и князь Василий сближался с ним и при первой возможности, без приготовления, по инстинкту, льстил, делался фамильярен, говорил о том, о чем нужно было.

He had Pierre at hand in Moscow and procured for him an appointment as Gentleman of the Bedchamber, which at that time conferred the status of Councilor of State, and insisted on the young man accompanying him to Petersburg and staying at his house.

Пьер был у него под рукою в Москве, и князь Василий устроил для него назначение в камер-юнкеры, что тогда равнялось чину статского советника, и настоял на том, чтобы молодой человек с ним вместе ехал в Петербург и остановился в его доме.

With apparent absent-mindedness, yet with unhesitating assurance that he was doing the right thing, Prince Vasili did everything to get Pierre to marry his daughter.

Как будто рассеянно и вместе с тем с несомненной уверенностью, что так должно быть, князь Василий делал всё, что было нужно для того, чтобы женить Пьера на своей дочери.

Had he thought out his plans beforehand he could not have been so natural and shown such unaffected familiarity in intercourse with everybody both above and below him in social standing.

Ежели бы князь Василий обдумывал вперед свои планы, он не мог бы иметь такой естественности в обращении и такой простоты и фамильярности в сношении со всеми людьми, выше и ниже себя поставленными.

Something always drew him toward those richer and more powerful than himself and he had rare skill in seizing the most opportune moment for making use of people.

Что-то влекло его постоянно к людям сильнее или богаче его, и он одарен был редким искусством ловить именно ту минуту, когда надо и можно было пользоваться людьми.

Pierre, on unexpectedly becoming Count Bezukhov and a rich man, felt himself after his recent loneliness and freedom from cares so beset and preoccupied that only in bed was he able to be by himself.

Пьер, сделавшись неожиданно богачом и графом Безухим, после недавнего одиночества и беззаботности, почувствовал себя до такой степени окруженным, занятым, что ему только в постели удавалось остаться одному с самим собою.

He had to sign papers, to present himself at government offices, the purpose of which was not clear to him, to question his chief steward, to visit his estate near Moscow, and to receive many people who formerly did not even wish to know of his existence but would now have been offended and grieved had he chosen not to see them.

Ему нужно было подписывать бумаги, ведаться с присутственными местами, о значении которых он не имел ясного понятия, спрашивать о чем-то главного управляющего, ехать в подмосковное имение и принимать множество лиц, которые прежде не хотели и знать о его существовании, а теперь были бы обижены и огорчены, ежели бы он не захотел их видеть.

These different people-businessmen, relations, and acquaintances alike-were all disposed to treat the young heir in the most friendly and flattering manner: they were all evidently firmly convinced of Pierre's noble qualities.

Все эти разнообразные лица - деловые, родственники, знакомые - все были одинаково хорошо, ласково расположены к молодому наследнику; все они, очевидно и несомненно, были убеждены в высоких достоинствах Пьера.

He was always hearing such words as:

Беспрестанно он слышал слова:

"With your remarkable kindness," or, "With your excellent heart," "You are yourself so honorable Count," or, "Were he as clever as you," and so on, till he began sincerely to believe in his own exceptional kindness and extraordinary intelligence, the more so as in the depth of his heart it had always seemed to him that he really was very kind and intelligent.

"С вашей необыкновенной добротой" или "при вашем прекрасном сердце", или "вы сами так чисты, граф..." или "ежели бы он был так умен, как вы" и т. п., так что он искренно начинал верить своей необыкновенной доброте и своему необыкновенному уму, тем более, что и всегда, в глубине души, ему казалось, что он действительно очень добр и очень умен.

Even people who had formerly been spiteful toward him and evidently unfriendly now became gentle and affectionate.

Даже люди, прежде бывшие злыми и очевидно враждебными, делались с ним нежными и любящими.

The angry eldest princess, with the long waist and hair plastered down like a doll's, had come into Pierre's room after the funeral.

Столь сердитая старшая из княжен, с длинной талией, с приглаженными, как у куклы, волосами, после похорон пришла в комнату Пьера.

With drooping eyes and frequent blushes she told him she was very sorry about their past misunderstandings and did not now feel she had a right to ask him for anything, except only for permission, after the blow she had received, to remain for a few weeks longer in the house she so loved and where she had sacrificed so much.

Опуская глаза и беспрестанно вспыхивая, она сказала ему, что очень жалеет о бывших между ними недоразумениях и что теперь не чувствует себя вправе ничего просить, разве только позволения, после постигшего ее удара, остаться на несколько недель в доме, который она так любила и где столько принесла жертв.

She could not refrain from weeping at these words.

Она не могла удержаться и заплакала при этих словах.

Touched that this statuesque princess could so change, Pierre took her hand and begged her forgiveness, without knowing what for.

Растроганный тем, что эта статуеобразная княжна могла так измениться, Пьер взял ее за руку и просил извинения, сам не зная, за что.

From that day the eldest princess quite changed toward Pierre and began knitting a striped scarf for him.

С этого дня княжна начала вязать полосатый шарф для Пьера и совершенно изменилась к нему.

"Do this for my sake, mon cher; after all, she had to put up with a great deal from the deceased," said Prince Vasili to him, handing him a deed to sign for the princess' benefit.

- Сделай это для нее, mon cher; всё-таки она много пострадала от покойника, - сказал ему князь Василий, давая подписать какую-то бумагу в пользу княжны.

Prince Vasili had come to the conclusion that it was necessary to throw this bone-a bill for thirty thousand rubles-to the poor princess that it might not occur to her to speak of his share in the affair of the inlaid portfolio.

Князь Василий решил, что эту кость, вексель в 30 т., надо было всё-таки бросить бедной княжне с тем, чтобы ей не могло притти в голову толковать об участии князя Василия в деле мозаикового портфеля.

Pierre signed the deed and after that the princess grew still kinder.

Пьер подписал вексель, и с тех пор княжна стала еще добрее.

The younger sisters also became affectionate to him, especially the youngest, the pretty one with the mole, who often made him feel confused by her smiles and her own confusion when meeting him.

Младшие сестры стали также ласковы к нему, в особенности самая младшая, хорошенькая, с родинкой, часто смущала Пьера своими улыбками и смущением при виде его.

It seemed so natural to Pierre that everyone should like him, and it would have seemed so unnatural had anyone disliked him, that he could not but believe in the sincerity of those around him.

Пьеру так естественно казалось, что все его любят, так казалось бы неестественно, ежели бы кто-нибудь не полюбил его, что он не мог не верить в искренность людей, окружавших его.

Besides, he had no time to ask himself whether these people were sincere or not.

Притом ему не было времени спрашивать себя об искренности или неискренности этих людей.

He was always busy and always felt in a state of mild and cheerful intoxication.

Ему постоянно было некогда, он постоянно чувствовал себя в состоянии кроткого и веселого опьянения.

He felt as though he were the center of some important and general movement; that something was constantly expected of him, that if he did not do it he would grieve and disappoint many people, but if he did this and that, all would be well; and he did what was demanded of him, but still that happy result always remained in the future.

Он чувствовал себя центром какого-то важного общего движения; чувствовал, что от него что-то постоянно ожидается; что, не сделай он того, он огорчит многих и лишит их ожидаемого, а сделай то-то и то-то, всё будет хорошо, - и он делал то, что требовали от него, но это что-то хорошее всё оставалось впереди.

More than anyone else, Prince Vasili took possession of Pierre's affairs and of Pierre himself in those early days.

Более всех других в это первое время как делами Пьера, так и им самим овладел князь Василий.

From the death of Count Bezukhov he did not let go his hold of the lad.

Со смерти графа Безухого он не выпускал из рук Пьера.

He had the air of a man oppressed by business, weary and suffering, who yet would not, for pity's sake, leave this helpless youth who, after all, was the son of his old friend and the possessor of such enormous wealth, to the caprice of fate and the designs of rogues.

Князь Василий имел вид человека, отягченного делами, усталого, измученного, но из сострадания не могущего, наконец, бросить на произвол судьбы и плутов этого беспомощного юношу, сына его друга, apr?s tout, [в конце концов,] и с таким огромным состоянием.

During the few days he spent in Moscow after the death of Count Bezukhov, he would call Pierre, or go to him himself, and tell him what ought to be done in a tone of weariness and assurance, as if he were adding every time:

В те несколько дней, которые он пробыл в Москве после смерти графа Безухого, он призывал к себе Пьера или сам приходил к нему и предписывал ему то, что нужно было делать, таким тоном усталости и уверенности, как будто он всякий раз приговаривал:

"You know I am overwhelmed with business and it is purely out of charity that I trouble myself about you, and you also know quite well that what I propose is the only thing possible."

"Vous savez, que je suis accabl? d'affaires et que ce n'est que par pure charit?, que je m'occupe de vous, et puis vous savez bien, que ce que je vous propose est la seule chose faisable". [Ты знаешь, я завален делами; но было бы безжалостно покинуть тебя так; разумеется, что я тебе говорю, есть единственно возможное.]

"Well, my dear fellow, tomorrow we are off at last," said Prince Vasili one day, closing his eyes and fingering Pierre's elbow, speaking as if he were saying something which had long since been agreed upon and could not now be altered.

- Ну, мой друг, завтра мы едем, наконец, - сказал он ему однажды, закрывая глаза, перебирая пальцами его локоть и таким тоном, как будто то, что он говорил, было давным-давно решено между ними и не могло быть решено иначе.

"We start tomorrow and I'm giving you a place in my carriage.

- Завтра мы едем, я тебе даю место в своей коляске.

I am very glad.

Я очень рад.

All our important business here is now settled, and I ought to have been off long ago.

Здесь у нас всё важное покончено. А мне уж давно бы надо.

Here is something I have received from the chancellor.

Вот я получил от канцлера.

I asked him for you, and you have been entered in the diplomatic corps and made a Gentleman of the Bedchamber.

Я его просил о тебе, и ты зачислен в дипломатический корпус и сделан камер-юнкером.

The diplomatic career now lies open before you."

Теперь дипломатическая дорога тебе открыта.

Notwithstanding the tone of wearied assurance with which these words were pronounced, Pierre, who had so long been considering his career, wished to make some suggestion.

Несмотря на всю силу тона усталости и уверенности, с которой произнесены были эти слова, Пьер, так долго думавший о своей карьере, хотел было возражать.

But Prince Vasili interrupted him in the special deep cooing tone, precluding the possibility of interrupting his speech, which he used in extreme cases when special persuasion was needed.

Но князь Василий перебил его тем воркующим, басистым тоном, который исключал возможность перебить его речь и который употреблялся им в случае необходимости крайнего убеждения.

"Mais, mon cher, I did this for my own sake, to satisfy my conscience, and there is nothing to thank me for.

- Mais, mon cher, [Но, мой милый,] я это сделал для себя, для своей совести, и меня благодарить нечего.

No one has ever complained yet of being too much loved; and besides, you are free, you could throw it up tomorrow.

Никогда никто не жаловался, что его слишком любили; а потом, ты свободен, хоть завтра брось.

But you will see everything for yourself when you get to Petersburg.

Вот ты всё сам в Петербурге увидишь.

It is high time for you to get away from these terrible recollections." Prince Vasili sighed. "Yes, yes, my boy.

И тебе давно пора удалиться от этих ужасных воспоминаний. - Князь Василий вздохнул. -Так-так, моя душа.

And my valet can go in your carriage.

А мой камердинер пускай в твоей коляске едет.

Ah! I was nearly forgetting," he added. "You know, mon cher, your father and I had some accounts to settle, so I have received what was due from the Ryazan estate and will keep it; you won't require it.

Ах да, я было и забыл, - прибавил еще князь Василий, - ты знаешь, mon cher, что у нас были счеты с покойным, так с рязанского я получил и оставлю: тебе не нужно.

We'll go into the accounts later."

Мы с тобою сочтемся.

By "what was due from the Ryazan estate" Prince Vasili meant several thousand rubles quitrent received from Pierre's peasants, which the prince had retained for himself.

То, что князь Василий называл с "рязанского", было несколько тысяч оброка, которые князь Василий оставил у себя.

In Petersburg, as in Moscow, Pierre found the same atmosphere of gentleness and affection.

В Петербурге, так же как и в Москве, атмосфера нежных, любящих людей окружила Пьера.

He could not refuse the post, or rather the rank (for he did nothing), that Prince Vasili had procured for him, and acquaintances, invitations, and social occupations were so numerous that, even more than in Moscow, he felt a sense of bewilderment, bustle, and continual expectation of some good, always in front of him but never attained.

Он не мог отказаться от места или, скорее, звания (потому что он ничего не делал), которое доставил ему князь Василий, а знакомств, зовов и общественных занятий было столько, что Пьер еще больше, чем в Москве, испытывал чувство отуманенности, торопливости и всё наступающего, но не совершающегося какого-то блага.

Of his former bachelor acquaintances many were no longer in Petersburg.

Из прежнего его холостого общества многих не было в Петербурге.

The Guards had gone to the front; Dolokhov had been reduced to the ranks; Anatole was in the army somewhere in the provinces; Prince Andrew was abroad; so Pierre had not the opportunity to spend his nights as he used to like to spend them, or to open his mind by intimate talks with a friend older than himself and whom he respected.

Г вардия ушла в поход. Долохов был разжалован, Анатоль находился в армии, в провинции, князь Андрей был за границей, и потому Пьеру не удавалось ни проводить ночей, как он прежде любил проводить их, ни отводить изредка душу в дружеской беседе с старшим уважаемым другом.

His whole time was taken up with dinners and balls and was spent chiefly at Prince Vasili's house in the company of the stout princess, his wife, and his beautiful daughter Helene.

Всё время его проходило на обедах, балах и преимущественно у князя Василия - в обществе толстой княгини, его жены, и красавицы Элен.

Like the others, Anna Pavlovna Scherer showed Pierre the change of attitude toward him that had taken place in society.

Анна Павловна Шерер, так же как и другие, выказала Пьеру перемену, происшедшую в общественном взгляде на него.

Formerly in Anna Pavlovna's presence, Pierre had always felt that what he was saying was out of place, tactless and unsuitable, that remarks which seemed to him clever while they formed in his mind became foolish as soon as he uttered them, while on the contrary Hippolyte's stupidest remarks came out clever and apt.

Прежде Пьер в присутствии Анны Павловны постоянно чувствовал, что то, что он говорит, неприлично, бестактно, не то, что нужно; что речи его, кажущиеся ему умными, пока он готовит их в своем воображении, делаются глупыми, как скоро он громко выговорит, и что, напротив, самые тупые речи Ипполита выходят умными и милыми.

Now everything Pierre said was charmant.

Теперь всё, что ни говорил он, всё выходило charmant [очаровательно].

Even if Anna Pavlovna did not say so, he could see that she wished to and only refrained out of regard for his modesty.

Ежели даже Анна Павловна не говорила этого, то он видел, что ей хотелось это сказать, и она только, в уважение его скромности, воздерживалась от этого.

In the beginning of the winter of 1805-6 Pierre received one of Anna Pavlovna's usual pink notes with an invitation to which was added:

В начале зимы с 1805 на 1806 год Пьер получил от Анны Павловны обычную розовую записку с приглашением, в котором было прибавлено:

"You will find the beautiful Helene here, whom it is always delightful to see."

"Vous trouverez chez moi la belle H?l?ne, qu'on ne se lasse jamais de voir". [у меня будет прекрасная Элен, на которую никогда не устанешь любоваться.]

When he read that sentence, Pierre felt for the first time that some link which other people recognized had grown up between himself and Helene, and that thought both alarmed him, as if some obligation were being imposed on him which he could not fulfill, and pleased him as an entertaining supposition.

Читая это место, Пьер в первый раз почувствовал, что между ним и Элен образовалась какая-то связь, признаваемая другими людьми, и эта мысль в одно и то же время и испугала его, как будто на него накладывалось обязательство, которое он не мог сдержать, и вместе понравилась ему, как забавное предположение.

Anna Pavlovna's "At Home" was like the former one, only the novelty she offered her guests this time was not Mortemart, but a diplomatist fresh from Berlin with the very latest details of the Emperor Alexander's visit to Potsdam, and of how the two august friends had pledged themselves in an indissoluble alliance to uphold the cause of justice against the enemy of the human race.

Вечер Анны Павловны был такой же, как и первый, только новинкой, которою угощала Анна Павловна своих гостей, был теперь не Мортемар, а дипломат, приехавший из Берлина и привезший самые свежие подробности о пребывании государя Александра в Потсдаме и о том, как два высочайшие друга поклялись там в неразрывном союзе отстаивать правое дело против врага человеческого рода.

Anna Pavlovna received Pierre with a shade of melancholy, evidently relating to the young man's recent loss by the death of Count Bezukhov (everyone constantly considered it a duty to assure Pierre that he was greatly afflicted by the death of the father he had hardly known), and her melancholy was just like the august melancholy she showed at the mention of her most august Majesty the Empress Marya Fedorovna.

Пьер был принят Анной Павловной с оттенком грусти, относившейся, очевидно, к свежей потере, постигшей молодого человека, к смерти графа Безухого (все постоянно считали долгом уверять Пьера, что он очень огорчен кончиною отца, которого он почти не знал), - и грусти точно такой же, как и та высочайшая грусть, которая выражалась при упоминаниях об августейшей императрице Марии Феодоровне.

Pierre felt flattered by this.

Пьер почувствовал себя польщенным этим.

Anna Pavlovna arranged the different groups in her drawing room with her habitual skill.

Анна Павловна с своим обычным искусством устроила кружки своей гостиной.

The large group, in which were Prince Vasili and the generals, had the benefit of the diplomat.

Большой кружок, где были князь Василий и генералы, пользовался дипломатом.

Another group was at the tea table.

Другой кружок был у чайного столика.

Pierre wished to join the former, but Anna Pavlovna-who was in the excited condition of a commander on a battlefield to whom thousands of new and brilliant ideas occur which there is hardly time to put in action-seeing Pierre, touched his sleeve with her finger, saying:

Пьер хотел присоединиться к первому, но Анна Павловна, находившаяся в раздраженном состоянии полководца на поле битвы, когда приходят тысячи новых блестящих мыслей, которые едва успеваешь приводить в исполнение, Анна Павловна, увидев Пьера, тронула его пальцем за рукав.

"Wait a bit, I have something in view for you this evening." (She glanced at Helene and smiled at her.)

-Attendez, j'ai des vues sur vous pour ce soir. [У меня есть на вас виды в этот вечер.] Она взглянула на Элен и улыбнулась ей. - Ma bonne H?l?ne, il faut, que vous soyez charitable pour ma рauvre tante, qui a une adoration pour vous.

"My dear Helene, be charitable to my poor aunt who adores you.

Allez lui tenir compagnie pour 10 minutes. [Моя милая Элен, надо, чтобы вы были сострадательны к моей бедной тетке, которая питает к вам обожание.

Go and keep her company for ten minutes. And that it will not be too dull, here is the dear count who will not refuse to accompany you."

Побудьте с ней минут 10.] А чтоб вам не очень скучно было, вот вам милый граф, который не откажется за вами следовать.

The beauty went to the aunt, but Anna Pavlovna detained Pierre, looking as if she had to give some final necessary instructions.

Красавица направилась к тетушке, но Пьера Анна Павловна еще удержала подле себя, показывая вид, как будто ей надо сделать еще последнее необходимое распоряжение.

"Isn't she exquisite?" she said to Pierre, pointing to the stately beauty as she glided away. "And how she carries herself! For so young a girl, such tact, such masterly perfection of manner!

- Не правда ли, она восхитительна? - сказала она Пьеру, указывая на отплывающую величавую красавицу. - Et quelle tenue! [И как держит себя!] Для такой молодой девушки и такой такт, такое мастерское уменье держать себя!

It comes from her heart.

Это происходит от сердца!

Happy the man who wins her!

Счастлив будет тот, чьей она будет!

With her the least worldly of men would occupy a most brilliant position in society.

С нею самый несветский муж будет невольно занимать самое блестящее место в свете.

Don't you think so?

Не правда ли?

I only wanted to know your opinion," and Anna Pavlovna let Pierre go.

Я только хотела знать ваше мнение, - и Анна Павловна отпустила Пьера.

Pierre, in reply, sincerely agreed with her as to Helene's perfection of manner.

Пьер с искренностью отвечал Анне Павловне утвердительно на вопрос ее об искусстве Элен держать себя.

If he ever thought of Helene, it was just of her beauty and her remarkable skill in appearing silently dignified in society.

Ежели он когда-нибудь думал об Элен, то думал именно о ее красоте и о том не обыкновенном ее спокойном уменьи быть молчаливо-достойною в свете.

The old aunt received the two young people in her corner, but seemed desirous of hiding her adoration for Helene and inclined rather to show her fear of Anna Pavlovna.

Тетушка приняла в свой уголок двух молодых людей, но, казалось, желала скрыть свое обожание к Элен и желала более выразить страх перед Анной Павловной.

She looked at her niece, as if inquiring what she was to do with these people.

Она взглядывала на племянницу, как бы спрашивая, что ей делать с этими людьми.

On leaving them, Anna Pavlovna again touched Pierre's sleeve, saying:

Отходя от них, Анна Павловна опять тронула пальчиком рукав Пьера и проговорила:

"I hope you won't say that it is dull in my house again," and she glanced at Helene.

- J'esp?re, que vous ne direz plus qu'on s'ennuie chez moi, [Надеюсь, вы не скажете другой раз, что у меня скучают,] - и взглянула на Элен.

Helene smiled, with a look implying that she did not admit the possibility of anyone seeing her without being enchanted.

Элен улыбнулась с таким видом, который говорил, что она не допускала возможности, чтобы кто-либо мог видеть ее и не быть восхищенным.

The aunt coughed, swallowed, and said in French that she was very pleased to see Helene, then she turned to Pierre with the same words of welcome and the same look.

Тетушка прокашлялась, проглотила слюни и по-французски сказала, что она очень рада видеть Элен; потом обратилась к Пьеру с тем же приветствием и с той же миной.

In the middle of a dull and halting conversation, Helene turned to Pierre with the beautiful bright smile that she gave to everyone.

В середине скучливого и спотыкающегося разговора Элен оглянулась на Пьера и улыбнулась ему той улыбкой, ясной, красивой, которой она улыбалась всем.

Pierre was so used to that smile, and it had so little meaning for him, that he paid no attention to it.

Пьер так привык к этой улыбке, так мало она выражала для него, что он не обратил на нее никакого внимания.

The aunt was just speaking of a collection of snuffboxes that had belonged to Pierre's father, Count Bezukhov, and showed them her own box.

Тетушка говорила в это время о коллекции табакерок, которая была у покойного отца Пьера, графа Безухого, и показала свою табакерку.

Princess Helene asked to see the portrait of the aunt's husband on the box lid.

Княжна Элен попросила посмотреть портрет мужа тетушки, который был сделан на этой табакерке.

"That is probably the work of Vinesse," said Pierre, mentioning a celebrated miniaturist, and he leaned over the table to take the snuffbox while trying to hear what was being said at the other table.

- Это, верно, делано Винесом, - сказал Пьер, называя известного миниатюриста, нагибаясь к столу, чтоб взять в руки табакерку, и прислушиваясь к разговору за другим столом.

He half rose, meaning to go round, but the aunt handed him the snuffbox, passing it across Helene's back.

Он привстал, желая обойти, но тетушка подала табакерку прямо через Элен, позади ее.

Helene stooped forward to make room, and looked round with a smile.

Элен нагнулась вперед, чтобы дать место, и, улыбаясь, оглянулась.

She was, as always at evening parties, wearing a dress such as was then fashionable, cut very low at front and back.

Она была, как и всегда на вечерах, в весьма открытом по тогдашней моде спереди и сзади платье.

Her bust, which had always seemed like marble to Pierre, was so close to him that his shortsighted eyes could not but perceive the living charm of her neck and shoulders, so near to his lips that he need only have bent his head a little to have touched them.

Ее бюст, казавшийся всегда мраморным Пьеру, находился в таком близком расстоянии от его глаз, что он своими близорукими глазами невольно различал живую прелесть ее плеч и шеи, и так близко от его губ, что ему стоило немного нагнуться, чтобы прикоснуться до нее.

He was conscious of the warmth of her body, the scent of perfume, and the creaking of her corset as she moved.

Он слышал тепло ее тела, запах духов и скрып ее корсета при движении.

He did not see her marble beauty forming a complete whole with her dress, but all the charm of her body only covered by her garments.

Он видел не ее мраморную красоту, составлявшую одно целое с ее платьем, он видел и чувствовал всю прелесть ее тела, которое было закрыто только одеждой.

And having once seen this he could not help being aware of it, just as we cannot renew an illusion we have once seen through.

И, раз увидав это, он не мог видеть иначе, как мы не можем возвратиться к раз объясненному обману.

"So you have never noticed before how beautiful I am?" Helene seemed to say. "You had not noticed that I am a woman?

"Так вы до сих пор не замечали, как я прекрасна? -как будто сказала Элен. - Вы не замечали, что я женщина?

Yes, I am a woman who may belong to anyone-to you too," said her glance.

Да, я женщина, которая может принадлежать всякому и вам тоже", сказал ее взгляд.

And at that moment Pierre felt that Helene not only could, but must, be his wife, and that it could not be otherwise.

И в ту же минуту Пьер почувствовал, что Элен не только могла, но должна была быть его женою, что это не может быть иначе.

He knew this at that moment as surely as if he had been standing at the altar with her.

Он знал это в эту минуту так же верно, как бы он знал это, стоя под венцом с нею.

How and when this would be he did not know, he did not even know if it would be a good thing (he even felt, he knew not why, that it would be a bad thing), but he knew it would happen.

Как это будет? и когда? он не знал; не знал даже, хорошо ли это будет (ему даже чувствовалось, что это нехорошо почему-то), но он знал, что это будет.

Pierre dropped his eyes, lifted them again, and wished once more to see her as a distant beauty far removed from him, as he had seen her every day until then, but he could no longer do it.

Пьер опустил глаза, опять поднял их и снова хотел увидеть ее такою дальнею, чужою для себя красавицею, какою он видал ее каждый день прежде; но он не мог уже этого сделать.

He could not, any more than a man who has been looking at a tuft of steppe grass through the mist and taking it for a tree can again take it for a tree after he has once recognized it to be a tuft of grass.

Не мог, как не может человек, прежде смотревший в тумане на былинку бурьяна и видевший в ней дерево, увидав былинку, снова увидеть в ней дерево.

She was terribly close to him.

Она была страшно близка ему.

She already had power over him, and between them there was no longer any barrier except the barrier of his own will.

Она имела уже власть над ним. И между ним и ею не было уже никаких преград, кроме преград его собственной воли.

"Well, I will leave you in your little corner," came Anna Pavlovna's voice, "I see you are all right there."

-Bon, je vous laisse dans votre petit coin. Je vois, que vous y ?tes tr?s bien, [Хорошо, я вас оставлю в вашем уголке. Я вижу, вам там хорошо,] - сказал голос Анны Павловны.

And Pierre, anxiously trying to remember whether he had done anything reprehensible, looked round with a blush.

И Пьер, со страхом вспоминая, не сделал ли он чего-нибудь предосудительного, краснея, оглянулся вокруг себя.

It seemed to him that everyone knew what had happened to him as he knew it himself.

Ему казалось, что все знают, так же как и он, про то, что с ним случилось.

A little later when he went up to the large circle, Anna Pavlovna said to him:

Через несколько времени, когда он подошел к большому кружку, Анна Павловна сказала ему:

"I hear you are refitting your Petersburg house?"

- On dit que vous embellissez votre maison de P?tersbourg. [Говорят, вы отделываете свой петербургский дом.]

This was true. The architect had told him that it was necessary, and Pierre, without knowing why, was having his enormous Petersburg house done up.

(Это была правда: архитектор сказал, что это нужно ему, и Пьер, сам не зная, зачем, отделывал свой огромный дом в Петербурге.)

"That's a good thing, but don't move from Prince Vasili's.

- C'est bien, mais ne d?m?nagez pas de chez le prince Ваsile. Il est bon d'avoir un ami comme le prince, -сказала она, улыбаясь князю Василию. - J'en sais quelque chose.

It is good to have a friend like the prince," she said, smiling at Prince Vasili.

N'est-ce pas? [Это хорошо, но не переезжайте от князя Василия. Хорошо иметь такого друга.

"I know something about that.

Я кое-что об этом знаю.

Don't I? And you are still so young.

Не правда ли?] А вы еще так молоды.

You need advice.

Вам нужны советы.

Don't be angry with me for exercising an old woman's privilege." She paused, as women always do, expecting something after they have mentioned their age. "If you marry it will be a different thing," she continued, uniting them both in one glance.

Вы не сердитесь на меня, что я пользуюсь правами старух. - Она замолчала, как молчат всегда женщины, чего-то ожидая после того, как скажут про свои года. - Если вы женитесь, то другое дело. - И она соединила их в один взгляд.

Pierre did not look at Helene nor she at him.

Пьер не смотрел на Элен, и она на него.

But she was just as terribly close to him.

Но она была всё так же страшно близка ему.

He muttered something and colored.

Он промычал что-то и покраснел.

When he got home he could not sleep for a long time for thinking of what had happened.

Вернувшись домой, Пьер долго не мог заснуть, думая о том, что с ним случилось.

What had happened?

Что же случилось с ним?

Nothing.

Ничего.

He had merely understood that the woman he had known as a child, of whom when her beauty was mentioned he had said absent-mindedly: "Yes, she's good looking," he had understood that this woman might belong to him.

Он только понял, что женщина, которую он знал ребенком, про которую он рассеянно говорил: "да, хороша", когда ему говорили, что Элен красавица, он понял, что эта женщина может принадлежать ему.

"But she's stupid. I have myself said she is stupid," he thought. "There is something nasty, something wrong, in the feeling she excites in me.

"Но она глупа, я сам говорил, что она глупа, -думал он. - Что-то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что-то запрещенное.

I have been told that her brother Anatole was in love with her and she with him, that there was quite a scandal and that that's why he was sent away.

Мне говорили, что ее брат Анатоль был влюблен в нее, и она влюблена в него, что была целая история, и что от этого услали Анатоля.

Hippolyte is her brother... Prince Vasili is her father... It's bad...." he reflected, but while he was thinking this (the reflection was still incomplete), he caught himself smiling and was conscious that another line of thought had sprung up, and while thinking of her worthlessness he was also dreaming of how she would be his wife, how she would love him become quite different, and how all he had thought and heard of her might be false.

Брат ее - Ипполит... Отец ее - князь Василий... Это нехорошо", думал он; и в то же время как он рассуждал так (еще рассуждения эти оставались неоконченными), он заставал себя улыбающимся и сознавал, что другой ряд рассуждений всплывал из-за первых, что он в одно и то же время думал о ее ничтожестве и мечтал о том, как она будет его женой, как она может полюбить его, как она может быть совсем другою, и как всё то, что он об ней думал и слышал, может быть неправдою.

And he again saw her not as the daughter of Prince Vasili, but visualized her whole body only veiled by its gray dress.

И он опять видел ее не какою-то дочерью князя Василья, а видел всё ее тело, только прикрытое серым платьем.

"But no! Why did this thought never occur to me before?" and again he told himself that it was impossible, that there would be something unnatural, and as it seemed to him dishonorable, in this marriage.

"Но нет, отчего же прежде не приходила мне в голову эта мысль?" И опять он говорил себе, что это невозможно; что что-то гадкое, противоестественное, как ему казалось, нечестное было бы в этом браке.

He recalled her former words and looks and the words and looks of those who had seen them together.

Он вспоминал ее прежние слова, взгляды, и слова и взгляды тех, кто их видал вместе.

He recalled Anna Pavlovna's words and looks when she spoke to him about his house, recalled thousands of such hints from Prince Vasili and others, and was seized by terror lest he had already, in some way, bound himself to do something that was evidently wrong and that he ought not to do.

Он вспомнил слова и взгляды Анны Павловны, когда она говорила ему о доме, вспомнил тысячи таких намеков со стороны князя Василья и других, и на него нашел ужас, не связал ли он уж себя чем-нибудь в исполнении такого дела, которое, очевидно, нехорошо и которое он не должен делать.

But at the very time he was expressing this conviction to himself, in another part of his mind her image rose in all its womanly beauty.

Но в то же время, как он сам себе выражал это решение, с другой стороны души всплывал ее образ со всею своею женственной красотою.

CHAPTER II

II

In November, 1805, Prince Vasili had to go on a tour of inspection in four different provinces.

В ноябре месяце 1805 года князь Василий должен был ехать на ревизию в четыре губернии.

He had arranged this for himself so as to visit his neglected estates at the same time and pick up his son Anatole where his regiment was stationed, and take him to visit Prince Nicholas Bolkonski in order to arrange a match for him with the daughter of that rich old man.

Он устроил для себя это назначение с тем, чтобы побывать заодно в своих расстроенных имениях, и захватив с собой (в месте расположения его полка) сына Анатоля, с ним вместе заехать к князю Николаю Андреевичу Болконскому с тем, чтоб женить сына на дочери этого богатого старика.

But before leaving home and undertaking these new affairs, Prince Vasili had to settle matters with Pierre, who, it is true, had latterly spent whole days at home, that is, in Prince Vasili's house where he was staying, and had been absurd, excited, and foolish in Helene's presence (as a lover should be), but had not yet proposed to her.

Но прежде отъезда и этих новых дел, князю Василью нужно было решить дела с Пьером, который, правда, последнее время проводил целые дни дома, т. е. у князя Василья, у которого он жил, был смешон, взволнован и глуп (как должен быть влюбленный) в присутствии Элен, но всё еще не делал предложения.

"This is all very fine, but things must be settled," said Prince Vasili to himself, with a sorrowful sigh, one morning, feeling that Pierre who was under such obligations to him ("But never mind that") was not behaving very well in this matter.

"Tout ?a est bel et bon, mais il faut que ?a finisse", [Всё это хорошо, но надо это кончить,] - сказал себе раз утром князь Василий со вздохом грусти, сознавая, что Пьер, стольким обязанный ему (ну, да Христос с ним!), не совсем хорошо поступает в этом деле.

"Youth, frivolity... well, God be with him," thought he, relishing his own goodness of heart, "but it must be brought to a head.

"Молодость... легкомыслие... ну, да Бог с ним, -подумал князь Василий, с удовольствием чувствуя свою доброту: - mais il faut, que ?a finisse.

The day after tomorrow will be Lelya's name day. I will invite two or three people, and if he does not understand what he ought to do then it will be my affair-yes, my affair.

После завтра Лёлины именины, я позову кое-кого, и ежели он не поймет, что он должен сделать, то уже это будет мое дело. Да, мое дело.

I am her father."

Я - отец!"

Six weeks after Anna Pavlovna's "At Home" and after the sleepless night when he had decided that to marry Helene would be a calamity and that he ought to avoid her and go away, Pierre, despite that decision, had not left Prince Vasili's and felt with terror that in people's eyes he was every day more and more connected with her, that it was impossible for him to return to his former conception of her, that he could not break away from her, and that though it would be a terrible thing he would have to unite his fate with hers.

Пьер полтора месяца после вечера Анны Павловны и последовавшей за ним бессонной, взволнованной ночи, в которую он решил, что женитьба на Элен была бы несчастие, и что ему нужно избегать ее и уехать, Пьер после этого решения не переезжал от князя Василья и с ужасом чувствовал, что каждый день он больше и больше в глазах людей связывается с нею, что он не может никак возвратиться к своему прежнему взгляду на нее, что он не может и оторваться от нее, что это будет ужасно, но что он должен будет связать с нею свою судьбу.

He might perhaps have been able to free himself but that Prince Vasili (who had rarely before given receptions) now hardly let a day go by without having an evening party at which Pierre had to be present unless he wished to spoil the general pleasure and disappoint everyone's expectation.

Может быть, он и мог бы воздержаться, но не проходило дня, чтобы у князя Василья (у которого редко бывал прием) не было бы вечера, на котором должен был быть Пьер, ежели он не хотел расстроить общее удовольствие и обмануть ожидания всех.

Prince Vasili, in the rare moments when he was at home, would take Pierre's hand in passing and draw it downwards, or absent-mindedly hold out his wrinkled, clean-shaven cheek for Pierre to kiss and would say: "Till tomorrow," or, "Be in to dinner or I shall not see you," or, "I am staying in for your sake," and so on.

Князь Василий в те редкие минуты, когда бывал дома, проходя мимо Пьера, дергал его за руку вниз, рассеянно подставлял ему для поцелуя выбритую, морщинистую щеку и говорил или "до завтра", или "к обеду, а то я тебя не увижу", или "я для тебя остаюсь" и т. п.

And though Prince Vasili, when he stayed in (as he said) for Pierre's sake, hardly exchanged a couple of words with him, Pierre felt unable to disappoint him.

Но несмотря на то, что, когда князь Василий оставался для Пьера (как он это говорил), он не говорил с ним двух слов, Пьер не чувствовал себя в силах обмануть его ожидания.

Every day he said to himself one and the same thing:

Он каждый день говорил себе всё одно и одно:

"It is time I understood her and made up my mind what she really is.

"Надо же, наконец, понять ее и дать себе отчет: кто она?

Was I mistaken before, or am I mistaken now?

Ошибался ли я прежде или теперь ошибаюсь?

No, she is not stupid, she is an excellent girl," he sometimes said to himself "she never makes a mistake, never says anything stupid.

Нет, она не глупа; нет, она прекрасная девушка! -говорил он сам себе иногда. - Никогда ни в чем она не ошибается, никогда она ничего не сказала глупого.

She says little, but what she does say is always clear and simple, so she is not stupid.

Она мало говорит, но то, что она скажет, всегда просто и ясно. Так она не глупа.

She never was abashed and is not abashed now, so she cannot be a bad woman!"

Никогда она не смущалась и не смущается. Так она не дурная женщина!"

He had often begun to make reflections or think aloud in her company, and she had always answered him either by a brief but appropriate remark-showing that it did not interest her-or by a silent look and smile which more palpably than anything else showed Pierre her superiority.

Часто ему случалось с нею начинать рассуждать, думать вслух, и всякий раз она отвечала ему на это либо коротким, но кстати сказанным замечанием, показывавшим, что ее это не интересует, либо молчаливой улыбкой и взглядом, которые ощутительнее всего показывали Пьеру ее превосходство.

She was right in regarding all arguments as nonsense in comparison with that smile.

Она была права, признавая все рассуждения вздором в сравнении с этой улыбкой.

She always addressed him with a radiantly confiding smile meant for him alone, in which there was something more significant than in the general smile that usually brightened her face.

Она обращалась к нему всегда с радостной, доверчивой, к нему одному относившейся улыбкой, в которой было что-то значительней того, что было в общей улыбке, украшавшей всегда ее лицо.

Pierre knew that everyone was waiting for him to say a word and cross a certain line, and he knew that sooner or later he would step across it, but an incomprehensible terror seized him at the thought of that dreadful step.

Пьер знал, что все ждут только того, чтобы он, наконец, сказал одно слово, переступил через известную черту, и он знал, что он рано или поздно переступит через нее; но какой-то непонятный ужас охватывал его при одной мысли об этом страшном шаге.

A thousand times during that month and a half while he felt himself drawn nearer and nearer to that dreadful abyss, Pierre said to himself:

Тысячу раз в продолжение этого полутора месяца, во время которого он чувствовал себя всё дальше и дальше втягиваемым в ту страшившую его пропасть, Пьер говорил себе:

"What am I doing?

"Да что ж это?

I need resolution.

Нужна решимость!

Can it be that I have none?"

Разве нет у меня ее?"

He wished to take a decision, but felt with dismay that in this matter he lacked that strength of will which he had known in himself and really possessed.

Он хотел решиться, но с ужасом чувствовал, что не было у него в этом случае той решимости, которую он знал в себе и которая действительно была в нем.

Pierre was one of those who are only strong when they feel themselves quite innocent, and since that day when he was overpowered by a feeling of desire while stooping over the snuffbox at Anna Pavlovna's, an unacknowledged sense of the guilt of that desire paralyzed his will.

Пьер принадлежал к числу тех людей, которые сильны только тогда, когда они чувствуют себя вполне чистыми. А с того дня, как им владело то чувство желания, которое он испытал над табакеркой у Анны Павловны, несознанное чувство виноватости этого стремления парализировало его решимость.

On Helene's name day, a small party of just their own people-as his wife said-met for supper at Prince Vasili's.

В день именин Элен у князя Василья ужинало маленькое общество людей самых близких, как говорила княгиня, родные и друзья.

All these friends and relations had been given to understand that the fate of the young girl would be decided that evening.

Всем этим родным и друзьям дано было чувствовать, что в этот день должна решиться участь именинницы.

The visitors were seated at supper.

Гости сидели за ужином.

Princess Kuragina, a portly imposing woman who had once been handsome, was sitting at the head of the table.

Княгиня Курагина, массивная, когда-то красивая, представительная женщина сидела на хозяйском месте.

On either side of her sat the more important guests-an old general and his wife, and Anna Pavlovna Scherer. At the other end sat the younger and less important guests, and there too sat the members of the family, and Pierre and Helene, side by side.

По обеим сторонам ее сидели почетнейшие гости - старый генерал, его жена, Анна Павловна Шерер; в конце стола сидели менее пожилые и почетные гости, и там же сидели домашние, Пьер и Элен, - рядом.

Prince Vasili was not having any supper: he went round the table in a merry mood, sitting down now by one, now by another, of the guests.

Князь Василий не ужинал: он похаживал вокруг стола, в веселом расположении духа, подсаживаясь то к тому, то к другому из гостей.

To each of them he made some careless and agreeable remark except to Pierre and Helene, whose presence he seemed not to notice.

Каждому он говорил небрежное и приятное слово, исключая Пьера и Элен, которых присутствия он не замечал, казалось.

He enlivened the whole party.

Князь Василий оживлял всех.

The wax candles burned brightly, the silver and crystal gleamed, so did the ladies' toilets and the gold and silver of the men's epaulets; servants in scarlet liveries moved round the table, the clatter of plates, knives, and glasses mingled with the animated hum of several conversations.

Ярко горели восковые свечи, блестели серебро и хрусталь посуды, наряды дам и золото и серебро эполет; вокруг стола сновали слуги в красных кафтанах; слышались звуки ножей, стаканов, тарелок и звуки оживленного говора нескольких разговоров вокруг этого стола.

At one end of the table, the old chamberlain was heard assuring an old baroness that he loved her passionately, at which she laughed; at the other could be heard the story of the misfortunes of some Mary Viktorovna or other.

Слышно было, как старый камергер в одном конце уверял старушку-баронессу в своей пламенной любви к ней и ее смех; с другой -рассказ о неуспехе какой-то Марьи Викторовны.

At the center of the table, Prince Vasili attracted everybody's attention.

У середины стола князь Василий сосредоточил вокруг себя слушателей.

With a facetious smile on his face, he was telling the ladies about last Wednesday's meeting of the Imperial Council, at which Sergey Kuzmich Vyazmitinov, the new military governor general of Petersburg, had received and read the then famous rescript of the Emperor Alexander from the army to Sergey Kuzmich, in which the Emperor said that he was receiving from all sides declarations of the people's loyalty, that the declaration from Petersburg gave him particular pleasure, and that he was proud to be at the head of such a nation and would endeavor to be worthy of it.

Он рассказывал дамам, с шутливой улыбкой на губах, последнее - в среду - заседание государственного совета, на котором был получен и читался Сергеем Кузьмичем Вязмитиновым, новым петербургским военным генерал-губернатором, знаменитый тогда рескрипт государя Александра Павловича из армии, в котором государь, обращаясь к Сергею Кузьмичу, говорил, что со всех сторон получает он заявления о преданности народа, и что заявление Петербурга особенно приятно ему, что он гордится честью быть главою такой нации и постарается быть ее достойным.

This rescript began with the words: "Sergey Kuzmich, From all sides reports reach me," etc.

Рескрипт этот начинался словами: Сергей Кузьмич! Со всех сторон доходят до меня слухи и т. д.

"Well, and so he never got farther than:

- Так-таки и не пошло дальше, чем

' Sergey Kuzmich'?" asked one of the ladies.

"Сергей Кузьмич"? - спрашивала одна дама.

"Exactly, not a hair's breadth farther," answered Prince Vasili, laughing, "'Sergey Kuzmich... From all sides...

- Да, да, ни на волос, - отвечал смеясь князь Василий. - Сергей Кузьмич... со всех сторон.

From all sides... Sergey Kuzmich...' Poor Vyazmitinov could not get any farther!

Со всех сторон, Сергей Кузьмич... Бедный Вязмитинов никак не мог пойти далее.

He began the rescript again and again, but as soon as he uttered 'Sergey' he sobbed, 'Kuz-mi-ch,' tears, and 'From all sides' was smothered in sobs and he could get no farther.

Несколько раз он принимался снова за письмо, но только что скажет Сергей ... всхлипывания... Ку...зьми...ч - слезы... и со всех сторон заглушаются рыданиями, и дальше он не мог.

And again his handkerchief, and again:

И опять платок, и опять

'Sergey Kuzmich, From all sides,'... and tears, till at last somebody else was asked to read it."

"Сергей Кузьмич, со всех сторон", и слезы... так что уже попросили прочесть другого.

"Kuzmich... From all sides... and then tears," someone repeated laughing.

-Кузьмич... со всех сторон... и слезы... - повторил кто-то смеясь.

"Don't be unkind," cried Anna Pavlovna from her end of the table holding up a threatening finger. "He is such a worthy and excellent man, our dear Vyazmitinov...."

- Не будьте злы, - погрозив пальцем, с другого конца стола, проговорила Анна Павловна, - c'est un si brave et excellent homme notre bon Viasmitinoff... [Это такой прекрасный человек, наш добрый Вязмитинов...]

Everybody laughed a great deal.

Все очень смеялись.

At the head of the table, where the honored guests sat, everyone seemed to be in high spirits and under the influence of a variety of exciting sensations. Only Pierre and Helene sat silently side by side almost at the bottom of the table, a suppressed smile brightening both their faces, a smile that had nothing to do with Sergey Kuzmich-a smile of bashfulness at their own feelings.

На верхнем почетном конце стола все были, казалось, веселы и под влиянием самых различных оживленных настроений; только Пьер и Элен молча сидели рядом почти на нижнем конце стола; на лицах обоих сдерживалась сияющая улыбка, не зависящая от Сергея Кузьмича, - улыбка стыдливости перед своими чувствами.

But much as all the rest laughed, talked, and joked, much as they enjoyed their Rhine wine, saute, and ices, and however they avoided looking at the young couple, and heedless and unobservant as they seemed of them, one could feel by the occasional glances they gave that the story about Sergey Kuzmich, the laughter, and the food were all a pretense, and that the whole attention of that company was directed to-Pierre and Helene.

Что бы ни говорили и как бы ни смеялись и шутили другие, как бы аппетитно ни кушали и рейнвейн, и соте, и мороженое, как бы ни избегали взглядом эту чету, как бы ни казались равнодушны, невнимательны к ней, чувствовалось почему-то, по изредка бросаемым на них взглядам, что и анекдот о Сергее Кузьмиче, и смех, и кушанье - всё было притворно, а все силы внимания всего этого общества были обращены только на эту пару - Пьера и Элен.

Prince Vasili mimicked the sobbing of Sergey Kuzmich and at the same time his eyes glanced toward his daughter, and while he laughed the expression on his face clearly said:

Князь Василий представлял всхлипыванья Сергея Кузьмича и в это время обегал взглядом дочь; и в то время как он смеялся, выражение его лица говорило:

"Yes... it's getting on, it will all be settled today."

"Так, так, всё хорошо идет; нынче всё решится".

Anna Pavlovna threatened him on behalf of "our dear Vyazmitinov," and in her eyes, which, for an instant, glanced at Pierre, Prince Vasili read a congratulation on his future son-in-law and on his daughter's happiness.

Анна Павловна грозила ему за notre bon Viasmitinoff, а в глазах ее, которые мельком блеснули в этот момент на Пьера, князь Василий читал поздравление с будущим зятем и счастием дочери.

The old princess sighed sadly as she offered some wine to the old lady next to her and glanced angrily at her daughter, and her sigh seemed to say: "Yes, there's nothing left for you and me but to sip sweet wine, my dear, now that the time has come for these young ones to be thus boldly, provocatively happy."

Старая княгиня, предлагая с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на дочь, этим вздохом как будто говорила: "да, теперь нам с вами ничего больше не осталось, как пить сладкое вино, моя милая; теперь время этой молодежи быть так дерзко вызывающе-счастливой".

"And what nonsense all this is that I am saying!" thought a diplomatist, glancing at the happy faces of the lovers. "That's happiness!"

"И что за глупость всё то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, - думал дипломат, взглядывая на счастливые лица любовников - вот это счастие!"

Into the insignificant, trifling, and artificial interests uniting that society had entered the simple feeling of the attraction of a healthy and handsome young man and woman for one another.

Среди тех ничтожно-мелких, искусственных интересов, которые связывали это общество, попало простое чувство стремления красивых и здоровых молодых мужчины и женщины друг к другу.

And this human feeling dominated everything else and soared above all their affected chatter.

И это человеческое чувство подавило всё и парило над всем их искусственным лепетом.

Jests fell flat, news was not interesting, and the animation was evidently forced.

Шутки были невеселы, новости неинтересны, оживление - очевидно поддельно.

Not only the guests but even the footmen waiting at table seemed to feel this, and they forgot their duties as they looked at the beautiful Helene with her radiant face and at the red, broad, and happy though uneasy face of Pierre.

Не только они, но лакеи, служившие за столом, казалось, чувствовали то же и забывали порядки службы, заглядываясь на красавицу Элен с ее сияющим лицом и на красное, толстое, счастливое и беспокойное лицо Пьера.

It seemed as if the very light of the candles was focused on those two happy faces alone.

Казалось, и огни свечей сосредоточены были только на этих двух счастливых лицах.

Pierre felt that he was the center of it all, and this both pleased and embarrassed him.

Пьер чувствовал, что он был центром всего, и это положение и радовало и стесняло его.

He was like a man entirely absorbed in some occupation.

Он находился в состоянии человека, углубленного в какое-нибудь занятие.

He did not see, hear, or understand anything clearly.

Он ничего ясно не видел, не понимал и не слыхал.

Only now and then detached ideas and impressions from the world of reality shot unexpectedly through his mind.

Только изредка, неожиданно, мелькали в его душе отрывочные мысли и впечатления из действительности.

"So it is all finished!" he thought. "And how has it all happened?

"Так уж всё кончено! - думал он. - И как это всё сделалось?

How quickly!

Так быстро!

Now I know that not because of her alone, nor of myself alone, but because of everyone, it must inevitably come about.

Теперь я знаю, что не для нее одной, не для себя одного, но и для всех это должно неизбежно свершиться.

They are all expecting it, they are so sure that it will happen that I cannot, I cannot, disappoint them.

Они все так ждут этого , так уверены, что это будет, что я не могу, не могу обмануть их.

But how will it be?

Но как это будет?

I do not know, but it will certainly happen!" thought Pierre, glancing at those dazzling shoulders close to his eyes.

Не знаю; а будет, непременно будет!" думал Пьер, взглядывая на эти плечи, блестевшие подле самых глаз его.

Or he would suddenly feel ashamed of he knew not what.

То вдруг ему становилось стыдно чего-то.

He felt it awkward to attract everyone's attention and to be considered a lucky man and, with his plain face, to be looked on as a sort of Paris possessed of a Helen.

Ему неловко было, что он один занимает внимание всех, что он счастливец в глазах других, что он с своим некрасивым лицом какой-то Парис, обладающий Еленой.

"But no doubt it always is and must be so!" he consoled himself. "And besides, what have I done to bring it about?

"Но, верно, это всегда так бывает и так надо, -утешал он себя. - И, впрочем, что же я сделал для этого?

How did it begin?

Когда это началось?

I traveled from Moscow with Prince Vasili.

Из Москвы я поехал вместе с князем Васильем.

Then there was nothing.

Тут еще ничего не было.

So why should I not stay at his house?

Потом, отчего же мне было у него не остановиться?

Then I played cards with her and picked up her reticule and drove out with her.

Потом я играл с ней в карты и поднял ее ридикюль, ездил с ней кататься.

How did it begin, when did it all come about?"

Когда же это началось, когда это всё сделалось?

And here he was sitting by her side as her betrothed, seeing, hearing, feeling her nearness, her breathing, her movements, her beauty.

И вот он сидит подле нее женихом; слышит, видит, чувствует ее близость, ее дыхание, ее движения, ее красоту.

Then it would suddenly seem to him that it was not she but he was so unusually beautiful, and that that was why they all looked so at him, and flattered by this general admiration he would expand his chest, raise his head, and rejoice at his good fortune.

То вдруг ему кажется, что это не она, а он сам так необыкновенно красив, что оттого-то и смотрят так на него, и он, счастливый общим удивлением, выпрямляет грудь, поднимает голову и радуется своему счастью.

Suddenly he heard a familiar voice repeating something to him a second time.

Вдруг какой-то голос, чей-то знакомый голос, слышится и говорит ему что-то другой раз.

But Pierre was so absorbed that he did not understand what was said. "I am asking you when you last heard from Bolkonski," repeated Prince Vasili a third time. "How absent-minded you are, my dear fellow."

Но Пьер так занят, что не понимает того, что говорят ему. - Я спрашиваю у тебя, когда ты получил письмо от Болконского, - повторяет третий раз князь Василий. - Как ты рассеян, мой милый.

Prince Vasili smiled, and Pierre noticed that everyone was smiling at him and Helene.

Князь Василий улыбается, и Пьер видит, что все, все улыбаются на него и на Элен.

"Well, what of it, if you all know it?" thought Pierre.

"Ну, что ж, коли вы все знаете", говорил сам себе Пьер.

"What of it? It's the truth! " and he himself smiled his gentle childlike smile, and Helene smiled too.

"Ну, что ж? это правда", и он сам улыбался своей кроткой, детской улыбкой, и Элен улыбается.

"When did you get the letter?

- Когда же ты получил?

Was it from Olmutz?" repeated Prince Vasili, who pretended to want to know this in order to settle a dispute.

Из Ольмюца? - повторяет князь Василий, которому будто нужно это знать для решения спора.

"How can one talk or think of such trifles?" thought Pierre.

"И можно ли говорить и думать о таких пустяках?" думает Пьер.

"Yes, from Olmutz," he answered, with a sigh.

- Да, из Ольмюца, - отвечает он со вздохом.

After supper Pierre with his partner followed the others into the drawing room.

От ужина Пьер повел свою даму за другими в гостиную.

The guests began to disperse, some without taking leave of Helene.

Гости стали разъезжаться и некоторые уезжали, не простившись с Элен.

Some, as if unwilling to distract her from an important occupation, came up to her for a moment and made haste to go away, refusing to let her see them off.

Как будто не желая отрывать ее от ее серьезного занятия, некоторые подходили на минуту и скорее отходили, запрещая ей провожать себя.

The diplomatist preserved a mournful silence as he left the drawing room.

Дипломат грустно молчал, выходя из гостиной.

He pictured the vanity of his diplomatic career in comparison with Pierre's happiness.

Ему представлялась вся тщета его дипломатической карьеры в сравнении с счастьем Пьера.

The old general grumbled at his wife when she asked how his leg was.

Старый генерал сердито проворчал на свою жену, когда она спросила его о состоянии его ноги.

"Oh, the old fool," he thought. "That Princess Helene will be beautiful still when she's fifty."

"Эка, старая дура, - подумал он. - Вот Елена Васильевна так та и в 50 лет красавица будет".

"I think I may congratulate you," whispered Anna Pavlovna to the old princess, kissing her soundly. "If I hadn't this headache I'd have stayed longer."

- Кажется, что я могу вас поздравить, -прошептала Анна Павловна княгине и крепко поцеловала ее. - Ежели бы не мигрень, я бы осталась.

The old princess did not reply, she was tormented by jealousy of her daughter's happiness.

Княгиня ничего не отвечала; ее мучила зависть к счастью своей дочери.

While the guests were taking their leave Pierre remained for a long time alone with Helene in the little drawing room where they were sitting.

Пьер во время проводов гостей долго оставался один с Элен в маленькой гостиной, где они сели.

He had often before, during the last six weeks, remained alone with her, but had never spoken to her of love.

Он часто и прежде, в последние полтора месяца, оставался один с Элен, но никогда не говорил ей о любви.

Now he felt that it was inevitable, but he could not make up his mind to take the final step.

Теперь он чувствовал, что это было необходимо, но он никак не мог решиться на этот последний шаг.

He felt ashamed; he felt that he was occupying someone else's place here beside Helene.

Ему было стыдно; ему казалось, что тут, подле Элен, он занимает чье-то чужое место.

"This happiness is not for you," some inner voice whispered to him. "This happiness is for those who have not in them what there is in you."

Не для тебя это счастье, - говорил ему какой-то внутренний голос. - Это счастье для тех, у кого нет того, что есть у тебя.

But, as he had to say something, he began by asking her whether she was satisfied with the party.

Но надо было сказать что-нибудь, и он заговорил. Он спросил у нее, довольна ли она нынешним вечером?

She replied in her usual simple manner that this name day of hers had been one of the pleasantest she had ever had.

Она, как и всегда, с простотой своей отвечала, что нынешние именины были для нее одними из самых приятных.

Some of the nearest relatives had not yet left.

Кое-кто из ближайших родных еще оставались.

They were sitting in the large drawing room.

Они сидели в большой гостиной.

Prince Vasili came up to Pierre with languid footsteps.

Князь Василий ленивыми шагами подошел к Пьеру.

Pierre rose and said it was getting late.

Пьер встал и сказал, что уже поздно.

Prince Vasili gave him a look of stern inquiry, as though what Pierre had just said was so strange that one could not take it in.

Князь Василий строго-вопросительно посмотрел на него, как будто то, что он сказал, было так странно, что нельзя было и расслышать.

But then the expression of severity changed, and he drew Pierre's hand downwards, made him sit down, and smiled affectionately.

Но вслед за тем выражение строгости изменилось, и князь Василий дернул Пьера вниз за руку, посадил его и ласково улыбнулся.

"Well, Lely a?" he asked, turning instantly to his daughter and addressing her with the careless tone of habitual tenderness natural to parents who have petted their children from babyhood, but which Prince Vasili had only acquired by imitating other parents.

- Ну, что, Леля? - обратился он тотчас же к дочери с тем небрежным тоном привычной нежности, который усвоивается родителями, с детства ласкающими своих детей, но который князем Василием был только угадан посредством подражания другим родителям.

And he again turned to Pierre.

И он опять обратился к Пьеру.

"Sergey Kuzmich-From all sides-" he said, unbuttoning the top button of his waistcoat.

- Сергей Кузьмич, со всех сторон , - проговорил он, расстегивая верхнюю пуговицу жилета.

Pierre smiled, but his smile showed that he knew it was not the story about Sergey Kuzmich that interested Prince Vasili just then, and Prince Vasili saw that Pierre knew this.

Пьер улыбнулся, но по его улыбке видно было, что он понимал, что не анекдот Сергея Кузьмича интересовал в это время князя Василия; и князь Василий понял, что Пьер понимал это.

He suddenly muttered something and went away.

Князь Василий вдруг пробурлил что-то и вышел.

It seemed to Pierre that even the prince was disconcerted.

Пьеру показалось, что даже князь Василий был смущен.

The sight of the discomposure of that old man of the world touched Pierre: he looked at Helene and she too seemed disconcerted, and her look seemed to say: "Well, it is your own fault."

Вид смущенья этого старого светского человека тронул Пьера; он оглянулся на Элен - и она, казалось, была смущена и взглядом говорила: "что ж, вы сами виноваты".

"The step must be taken but I cannot, I cannot!" thought Pierre, and he again began speaking about indifferent matters, about Sergey Kuzmich, asking what the point of the story was as he had not heard it properly.

"Надо неизбежно перешагнуть, но не могу, я не могу", думал Пьер, и заговорил опять о постороннем, о Сергее Кузьмиче, спрашивая, в чем состоял этот анекдот, так как он его не расслышал.

Helene answered with a smile that she too had missed it.

Элен с улыбкой отвечала, что она тоже не знает.

When Prince Vasili returned to the drawing room, the princess, his wife, was talking in low tones to the elderly lady about Pierre.

Когда князь Василий вошел в гостиную, княгиня тихо говорила с пожилой дамой о Пьере.

"Of course, it is a very brilliant match, but happiness, my dear..." "Marriages are made in heaven," replied the elderly lady.

-Конечно, c'est un parti tr?s brillant, mais le bonheur, ma ch?re... - Les Marieiages se font dans les ci eux, [Конечно, это очень блестящая партия, но счастье, моя милая... - Браки совершаются на небесах,] - отвечала пожилая дама.

Prince Vasili passed by, seeming not to hear the ladies, and sat down on a sofa in a far corner of the room.

Князь Василий, как бы не слушая дам, прошел в дальний угол и сел на диван.

He closed his eyes and seemed to be dozing.

Он закрыл глаза и как будто дремал.

His head sank forward and then he roused himself.

Голова его было упала, и он очнулся.

"Aline," he said to his wife, "go and see what they are about."

- Aline, - сказал он жене, - allez voir ce qu'ils font. [Алина, посмотри, что они делают.]

The princess went up to the door, passed by it with a dignified and indifferent air, and glanced into the little drawing room.

Княгиня подошла к двери, прошлась мимо нее с значительным, равнодушным видом и заглянула в гостиную.

Pierre and Helene still sat talking just as before.

Пьер и Элен так же сидели и разговаривали.

"Still the same," she said to her husband.

- Всё то же, - отвечала она мужу.

Prince Vasili frowned, twisting his mouth, his cheeks quivered and his face assumed the coarse, unpleasant expression peculiar to him. Shaking himself, he rose, threw back his head, and with resolute steps went past the ladies into the little drawing room.

Князь Василий нахмурился, сморщил рот на сторону, щеки его запрыгали с свойственным ему неприятным, грубым выражением; он, встряхнувшись, встал, закинул назад голову и решительными шагами, мимо дам, прошел в маленькую гостиную.

With quick steps he went joyfully up to Pierre.

Он скорыми шагами, радостно подошел к Пьеру.

His face was so unusually triumphant that Pierre rose in alarm on seeing it.

Лицо князя было так необыкновенно-торжественно, что Пьер испуганно встал, увидав его.

"Thank God!" said Prince Vasili. "My wife has told me everything!" (He put one arm around Pierre and the other around his daughter.)-"My dear boy... Lelya...

- Слава Богу! - сказал он. - Жена мне всё сказала! -Он обнял одной рукой Пьера, другой - дочь. -Друг мой Леля!

I am very pleased." (His voice trembled.) "I loved your father... and she will make you a good wife... God bless you!..."

Я очень, очень рад. - Голос его задрожал. - Я любил твоего отца... и она будет тебе хорошая жена... Бог да благословит вас!...

He embraced his daughter, and then again Pierre, and kissed him with his malodorous mouth.

Он обнял дочь, потом опять Пьера и поцеловал его дурно пахучим ртом.

Tears actually moistened his cheeks.

Слезы, действительно, омочили его щеки.

"Princess, come here!" he shouted.

- Княгиня, иди же сюда, - прокричал он.

The old princess came in and also wept.

Княгиня вышла и заплакала тоже.

The elderly lady was using her handkerchief too.

Пожилая дама тоже утиралась платком.

Pierre was kissed, and he kissed the beautiful Helene's hand several times.

Пьера целовали, и он несколько раз целовал руку прекрасной Элен.

After a while they were left alone again.

Через несколько времени их опять оставили одних.

"All this had to be and could not be otherwise," thought Pierre, "so it is useless to ask whether it is good or bad.

"Всё это так должно было быть и не могло быть иначе, - думал Пьер, - поэтому нечего спрашивать, хорошо ли это или дурно?

It is good because it's definite and one is rid of the old tormenting doubt."

Хорошо, потому что определенно, и нет прежнего мучительного сомнения".

Pierre held the hand of his betrothed in silence, looking at her beautiful bosom as it rose and fell.

Пьер молча держал руку своей невесты и смотрел на ее поднимающуюся и опускающуюся прекрасную грудь.

"Helene!" he said aloud and paused.

- Элен! - сказал он вслух и остановился.

"Something special is always said in such cases," he thought, but could not remember what it was that people say.

"Что-то такое особенное говорят в этих случаях", думал он, но никак не мог вспомнить, что такое именно говорят в этих случаях.

He looked at her face.

Он взглянул в ее лицо.

She drew nearer to him.

Она придвинулась к нему ближе.

Her face flushed.

Лицо ее зарумянилось.

"Oh, take those off... those..." she said, pointing to his spectacles.

- Ах, снимите эти... как эти... - она указывала на очки.

Pierre took them off, and his eyes, besides the strange look eyes have from which spectacles have just been removed, had also a frightened and inquiring look.

Пьер снял очки, и глаза его сверх той общей странности глаз людей, снявших очки, глаза его смотрели испуганно-вопросительно.

He was about to stoop over her hand and kiss it, but with a rapid, almost brutal movement of her head, she intercepted his lips and met them with her own.

Он хотел нагнуться над ее рукой и поцеловать ее; но она быстрым и грубым движеньем головы пeрехватила его губы и свела их с своими.

Her face struck Pierre, by its altered, unpleasantly excited expression.

Лицо ее поразило Пьера своим изменившимся, неприятно-растерянным выражением.

"It is too late now, it's done; besides I love her," thought Pierre.

"Теперь уж поздно, всё кончено; да и я люблю ее", подумал Пьер.

"Je vous aime!" * he said, remembering what has to be said at such moments: but his words sounded so weak that he felt ashamed of himself. * "I love you."

-Je vous aime! [Я вас люблю!] - сказал он, вспомнив то, что нужно было говорить в этих случаях; но слова эти прозвучали так бедно, что ему стало стыдно за себя.

Six weeks later he was married, and settled in Count Bezukhov's large, newly furnished Petersburg house, the happy possessor, as people said, of a wife who was a celebrated beauty and of millions of money.

Через полтора месяца он был обвенчан и поселился, как говорили, счастливым обладателем красавицы-жены и миллионов, в большом петербургском заново отделанном доме графов Безухих.

CHAPTER III

III

Old Prince Nicholas Bolkonski received a letter from Prince Vasili in November, 1805, announcing that he and his son would be paying him a visit. "I am starting on a journey of inspection, and of course I shall think nothing of an extra seventy miles to come and see you at the same time, my honored benefactor," wrote Prince Vasili. "My son Anatole is accompanying me on his way to the army, so I hope you will allow him personally to express the deep respect that, emulating his father, he feels for you."

Старый князь Николай Андреич Болконский в декабре 1805 года получил письмо от князя Василия, извещавшего его о своем приезде вместе с сыном. ("Я еду на ревизию, и, разумеется, мне 100 верст не крюк, чтобы посетить вас, многоуважаемый благодетель, - писал он, - и Анатоль мой провожает меня и едет в армию; и я надеюсь, что вы позволите ему лично выразить вам то глубокое уважение, которое он, подражая отцу, питает к вам".)

"It seems that there will be no need to bring Mary out, suitors are coming to us of their own accord," incautiously remarked the little princess on hearing the news.

- Вот Мари и вывозить не нужно: женихи сами к нам едут, - неосторожно сказала маленькая княгиня, услыхав про это.

Prince Nicholas frowned, but said nothing.

Князь Николай Андреич поморщился и ничего не сказал.

A fortnight after the letter Prince Vasili's servants came one evening in advance of him, and he and his son arrived next day.

Через две недели после получения письма, вечером, приехали вперед люди князя Василья, а на другой день приехал и он сам с сыном.

Old Bolkonski had always had a poor opinion of Prince Vasili's character, but more so recently, since in the new reigns of Paul and Alexander Prince Vasili had risen to high position and honors.

Старик Болконский всегда был невысокого мнения о характере князя Василья, и тем более в последнее время, когда князь Василий в новые царствования при Павле и Александре далеко пошел в чинах и почестях.

And now, from the hints contained in his letter and given by the little princess, he saw which way the wind was blowing, and his low opinion changed into a feeling of contemptuous ill will.

Теперь же, по намекам письма и маленькой княгини, он понял, в чем дело, и невысокое мнение о князе Василье перешло в душе князя Николая Андреича в чувство недоброжелательного презрения.

He snorted whenever he mentioned him.

Он постоянно фыркал, говоря про него.

On the day of Prince Vasili's arrival, Prince Bolkonski was particularly discontented and out of temper.

В тот день, как приехать князю Василью, князь Николай Андреич был особенно недоволен и не в духе.

Whether he was in a bad temper because Prince Vasili was coming, or whether his being in a bad temper made him specially annoyed at Prince Vasili's visit, he was in a bad temper, and in the morning Tikhon had already advised the architect not to go to the prince with his report.

Оттого ли он был не в духе, что приезжал князь Василий, или оттого он был особенно недоволен приездом князя Василья, что был не в духе; но он был не в духе, и Тихон еще утром отсоветывал архитектору входить с докладом к князю.

"Do you hear how he's walking?" said Tikhon, drawing the architect's attention to the sound of the prince's footsteps. "Stepping flat on his heels-we know what that means...."

- Слышите, как ходит, - сказал Тихон, обращая внимание архитектора на звуки шагов князя. - На всю пятку ступает - уж мы знаем...

However, at nine o'clock the prince, in his velvet coat with a sable collar and cap, went out for his usual walk.

Однако, как обыкновенно, в 9-м часу князь вышел гулять в своей бархатной шубке с собольим воротником и такой же шапке.

It had snowed the day before and the path to the hothouse, along which the prince was in the habit of walking, had been swept: the marks of the broom were still visible in the snow and a shovel had been left sticking in one of the soft snowbanks that bordered both sides of the path.

Накануне выпал снег. Дорожка, по которой хаживал князь Николай Андреич к оранжерее, была расчищена, следы метлы виднелись на разметанном снегу, и лопата была воткнута в рыхлую насыпь снега, шедшую с обеих сторон дорожки.

The prince went through the conservatories, the serfs' quarters, and the outbuildings, frowning and silent.

Князь прошел по оранжереям, по дворне и постройкам, нахмуренный и молчаливый.

"Can a sleigh pass?" he asked his overseer, a venerable man, resembling his master in manners and looks, who was accompanying him back to the house.

- А проехать в санях можно? - спросил он провожавшего его до дома почтенного, похожего лицом и манерами на хозяина, управляющего.

"The snow is deep.

- Глубок снег, ваше сиятельство.

I am having the avenue swept, your honor."

Я уже по прешпекту разметать велел.

The prince bowed his head and went up to the porch.

Князь наклонил голову и подошел к крыльцу.

"God be thanked," thought the overseer, "the storm has blown over!"

"Слава тебе, Господи, - подумал управляющий, -пронеслась туча!"

"It would have been hard to drive up, your honor," he added. "I heard, your honor, that a minister is coming to visit your honor."

- Проехать трудно было, ваше сиятельство, -прибавил управляющий. - Как слышно было, ваше сиятельство, что министр пожалует к вашему сиятельству?

The prince turned round to the overseer and fixed his eyes on him, frowning.

Князь повернулся к управляющему и нахмуренными глазами уставился на него.

"What?

-Что?

A minister?

Министр?

What minister?

Какой министр?

Who gave orders?" he said in his shrill, harsh voice. "The road is not swept for the princess my daughter, but for a minister!

Кто велел? - заговорил он своим пронзительным, жестким голосом. - Для княжны, моей дочери, не расчистили, а для министра!

For me, there are no ministers!"

У меня нет министров!

"Your honor, I thought..."

- Ваше сиятельство, я полагал...

"You thought!" shouted the prince, his words coming more and more rapidly and indistinctly. "You thought!... Rascals! Blackguards!...

- Ты полагал! - закричал князь, всё поспешнее и несвязнее выговаривая слова. - Ты полагал... Разбойники! прохвосты!

I'll teach you to think!" and lifting his stick he swung it and would have hit Alpatych, the overseer, had not the latter instinctively avoided the blow. "Thought...

Я тебя научу полагать, - и, подняв палку, он замахнулся ею на Алпатыча и ударил бы, ежели бы управляющий невольно не отклонился от удара. - Полагал!

Blackguards..." shouted the prince rapidly.

Прохвосты! - торопливо кричал он.

But although Alpatych, frightened at his own temerity in avoiding the stroke, came up to the prince, bowing his bald head resignedly before him, or perhaps for that very reason, the prince, though he continued to shout: "Blackguards!... Throw the snow back on the road!" did not lift his stick again but hurried into the house.

Но, несмотря на то, что Алпатыч, сам испугавшийся своей дерзости - отклониться от удара, приблизился к князю, опустив перед ним покорно свою плешивую голову, или, может быть, именно от этого князь, продолжая кричать: "прохвосты! закидать дорогу!" не поднял другой раз палки и вбежал в комнаты.

Before dinner, Princess Mary and Mademoiselle Bourienne, who knew that the prince was in a bad humor, stood awaiting him; Mademoiselle Bourienne with a radiant face that said:

Перед обедом княжна и m-lle Bourienne, знавшие, что князь не в духе, стояли, ожидая его: m-lle Bourienne с сияющим лицом, которое говорило:

"I know nothing, I am the same as usual," and Princess Mary pale, frightened, and with downcast eyes.

"Я ничего не знаю, я такая же, как и всегда", и княжна Марья - бледная, испуганная, с опущенными глазами.

What she found hardest to bear was to know that on such occasions she ought to behave like Mademoiselle Bourienne, but could not.

Тяжелее всего для княжны Марьи было то, что она знала, что в этих случаях надо поступать, как m-lle Bourime, но не могла этого сделать.

She thought: "If I seem not to notice he will think that I do not sympathize with him; if I seem sad and out of spirits myself, he will say (as he has done before) that I'm in the dumps."

Ей казалось: "сделаю я так, как будто не замечаю, он подумает, что у меня нет к нему сочувствия; сделаю я так, что я сама скучна и не в духе, он скажет (как это и бывало), что я нос повесила", и т. п.

The prince looked at his daughter's frightened face and snorted.

Князь взглянул на испуганное лицо дочери и фыркнул.

"Fool... or dummy!" he muttered.

-Др... или дура!... - проговорил он.

"And the other one is not here. They've been telling tales," he thought-referring to the little princess who was not in the dining room.

"И той нет! уж и ей насплетничали", подумал он про маленькую княгиню, которой не было в столовой.

"Where is the princess?" he asked. "Hiding?"

- А княгиня где? - спросил он. - Прячется?...

"She is not very well," answered Mademoiselle Bourienne with a bright smile, "so she won't come down.

- Она не совсем здорова, - весело улыбаясь, сказала m-Пе Bourienne, - она не выйдет.

It is natural in her state."

Это так понятно в ее положении.

"Hm! Hm!" muttered the prince, sitting down.

-Гм! гм! кх! кх! - проговорил князь и сел за стол.

His plate seemed to him not quite clean, and pointing to a spot he flung it away.

Тарелка ему показалась не чиста; он указал на пятно и бросил ее.

Tikhon caught it and handed it to a footman.

Тихон подхватил ее и передал буфетчику.

The little princess was not unwell, but had such an overpowering fear of the prince that, hearing he was in a bad humor, she had decided not to appear.

Маленькая княгиня не была нездорова; но она до такой степени непреодолимо боялась князя, что, услыхав о том, как он не в духе, она решилась не выходить.

"I am afraid for the baby," she said to Mademoiselle Bourienne: "Heaven knows what a fright might do."

- Я боюсь за ребенка, - говорила она m-lle Bourienne, - Бог знает, что может сделаться от испуга.

In general at Bald Hills the little princess lived in constant fear, and with a sense of antipathy to the old prince which she did not realize because the fear was so much the stronger feeling.

Вообще маленькая княгиня жила в Лысых Горах постоянно под чувством страха и антипатии к старому князю, которой она не сознавала, потому что страх так преобладал, что она не могла чувствовать ее.

The prince reciprocated this antipathy, but it was overpowered by his contempt for her.

Со стороны князя была тоже антипатия, но она заглушалась презрением.

When the little princess had grown accustomed to life at Bald Hills, she took a special fancy to Mademoiselle Bourienne, spent whole days with her, asked her to sleep in her room, and often talked with her about the old prince and criticized him.

Княгиня, обжившись в Лысых Горах, особенно полюбила m-lle Bourienne, проводила с нею дни, просила ее ночевать с собой и с нею часто говорила о свекоре и судила его.

"So we are to have visitors, mon prince?" remarked Mademoiselle Bourienne, unfolding her white napkin with her rosy fingers. "His Excellency Prince Vasili Kuragin and his son, I understand?" she said inquiringly.

- Il nous arrive du monde, mon prince, [К нам едут гости, князь.] - сказала m-lle Bourienne, своими розовенькими руками развертывая белую салфетку. - Son excellence le рпп^ Kouraguine avec son fils, ? ce que j'ai entendu dire? [Его сиятельство князь Курагин с сыном, сколько я слышала?] - вопросительно сказала она.

"Hm!-his excellency is a puppy.... I got him his appointment in the service," said the prince disdainfully. "Why his son is coming I don't understand.

-Гм... эта excellence мальчишка... я его определил в коллегию, - оскорбленно сказал князь. - А сын зачем, не могу понять.

Perhaps Princess Elizabeth and Princess Mary know. I don't want him." (He looked at his blushing daughter.)

Княгиня Лизавета Карловна и княжна Марья, может, знают; я не знаю, к чему он везет этого сына сюда. Мне не нужно. - И он посмотрел на покрасневшую дочь.

"Are you unwell today? Eh?

- Нездорова, что ли?

Afraid of the 'minister' as that idiot Alpatych called him this morning?"

От страха министра, как нынче этот болван Алпатыч сказал.

"No, mon pere."

- Нет, mon p?re. [батюшка.]

Though Mademoiselle Bourienne had been so unsuccessful in her choice of a subject, she did not stop talking, but chattered about the conservatories and the beauty of a flower that had just opened, and after the soup the prince became more genial.

Как ни неудачно попала m-lle Bourienne на предмет разговора, она не остановилась и болтала об оранжереях, о красоте нового распустившегося цветка, и князь после супа смягчился.

After dinner, he went to see his daughter-in-law.

После обеда он прошел к невестке.

The little princess was sitting at a small table, chattering with Masha, her maid.

Маленькая княгиня сидела за маленьким столиком и болтала с Машей, горничной.

She grew pale on seeing her father-in-law.

Она побледнела, увидав свекора.

She was much altered.

Маленькая княгиня очень переменилась.

She was now plain rather than pretty.

Она скорее была дурна, нежели хороша, теперь.

Her cheeks had sunk, her lip was drawn up, and her eyes drawn down.

Щеки опустились, губа поднялась кверху, глаза были обтянуты книзу.

"Yes, I feel a kind of oppression," she said in reply to the prince's question as to how she felt.

- Да, тяжесть какая-то, - отвечала она на вопрос князя, что она чувствует.

"Do you want anything?"

- Не нужно ли чего?

"No, merci, mon pere."

- Нет, merci, mon p?re. [благодарю, батюшка.]

"Well, all right, all right."

- Ну, хорошо, хорошо.

He left the room and went to the waiting room where Alpatych stood with bowed head.

Он вышел и дошел до официантской. Алпатыч, нагнув голову, стоял в официантской.

"Has the snow been shoveled back?"

- Закидана дорога?

"Yes, your excellency. Forgive me for heaven's sake...

- Закидана, ваше сиятельство; простите, ради Бога, по одной глупости.

It was only my stupidity." "All right, all right," interrupted the prince, and laughing his unnatural way, he stretched out his hand for Alpatych to kiss, and then proceeded to his study.

Князь перебил его и засмеялся своим неестественным смехом. - Ну, хорошо, хорошо. Он протянул руку, которую поцеловал Алпатыч, и прошел в кабинет.

Prince Vasili arrived that evening.

Вечером приехал князь Василий.

He was met in the avenue by coachmen and footmen, who, with loud shouts, dragged his sleighs up to one of the lodges over the road purposely laden with snow.

Его встретили на прешпекте (так назывался проспект) кучера и официанты, с криком провезли его возки и сани к флигелю по нарочно засыпанной снегом дороге.

Prince Vasili and Anatole had separate rooms assigned to them.

Князю Василью и Анатолю были отведены отдельные комнаты.

Anatole, having taken off his overcoat, sat with arms akimbo before a table on a corner of which he smilingly and absent-mindedly fixed his large and handsome eyes.

Анатоль сидел, сняв камзол и подпершись руками в бока, перед столом, на угол которого он, улыбаясь, пристально и рассеянно устремил свои прекрасные большие глаза.

He regarded his whole life as a continual round of amusement which someone for some reason had to provide for him.

На всю жизнь свою он смотрел как на непрерывное увеселение, которое кто-то такой почему-то обязался устроить для него.

And he looked on this visit to a churlish old man and a rich and ugly heiress in the same way.

Так же и теперь он смотрел на свою поездку к злому старику и к богатой уродливой наследнице.

All this might, he thought, turn out very well and amusingly.

Всё это могло выйти, по его предположению, очень хорошо и забавно.

"And why not marry her if she really has so much money?

А отчего же не жениться, коли она очень богата?

That never does any harm," thought Anatole.

Это никогда не мешает, думал Анатоль.

He shaved and scented himself with the care and elegance which had become habitual to him and, his handsome head held high, entered his father's room with the good-humored and victorious air natural to him.

Он выбрился, надушился с тщательностью и щегольством, сделавшимися его привычкою, и с прирожденным ему добродушно-победительным выражением, высоко неся красивую голову, вошел в комнату к отцу.

Prince Vasili's two valets were busy dressing him, and he looked round with much animation and cheerfully nodded to his son as the latter entered, as if to say:

Около князя Василья хлопотали его два камердинера, одевая его; он сам оживленно оглядывался вокруг себя и весело кивнул входившему сыну, как будто он говорил:

"Yes, that's how I want you to look."

"Так, таким мне тебя и надо!"

"I say, Father, joking apart, is she very hideous?"

- Нет, без шуток, батюшка, она очень уродлива?

Anatole asked, as if continuing a conversation the subject of which had often been mentioned during the journey.

А? - спросил он, как бы продолжая разговор, не раз веденный во время путешествия.

"Enough!

- Полно.

What nonsense!

Глупости!

Above all, try to be respectful and cautious with the old prince."

Главное дело - старайся быть почтителен и благоразумен с старым князем.

"If he starts a row I'll go away," said Prince Anatole. "I can't bear those old men!

- Ежели он будет браниться, я уйду, - сказал Анатоль. - Я этих стариков терпеть не могу.

Eh?"

А?

"Remember, for you everything depends on this."

- Помни, что для тебя от этого зависит всё.

In the meantime, not only was it known in the maidservants' rooms that the minister and his son had arrived, but the appearance of both had been minutely described.

В это время в девичьей не только был известен приезд министра с сыном, но внешний вид их обоих был уже подробно описан.

Princess Mary was sitting alone in her room, vainly trying to master her agitation.

Княжна Марья сидела одна в своей комнате и тщетно пыталась преодолеть свое внутреннее волнение.

"Why did they write, why did Lise tell me about it?

"Зачем они писали, зачем Лиза говорила мне про это?

It can never happen!" she said, looking at herself in the glass. "How shall I enter the drawing room?

Ведь этого не может быть! - говорила она себе, взглядывая в зеркало. - Как я выйду в гостиную?

Even if I like him I can't now be myself with him."

Ежели бы он даже мне понравился, я бы не могла быть теперь с ним сама собою".

The mere thought of her father's look filled her with terror.

Одна мысль о взгляде ее отца приводила ее в ужас.

The little princess and Mademoiselle Bourienne had already received from Masha, the lady's maid, the necessary report of how handsome the minister's son was, with his rosy cheeks and dark eyebrows, and with what difficulty the father had dragged his legs upstairs while the son had followed him like an eagle, three steps at a time.

Маленькая княгиня и m-lle Bourienne получили уже все нужные сведения от горничной Маши о том, какой румяный, чернобровый красавец был министерский сын, и о том, как папенька их насилу ноги проволок на лестницу, а он, как орел, шагая по три ступеньки, пробежал зa ним.

Having received this information, the little princess and Mademoiselle Bourienne, whose chattering voices had reached her from the corridor, went into Princess Mary's room.

Получив эти сведения, маленькая княгиня с m-lle Bourienne,еще из коридора слышные своими оживленно-переговаривавшими голосами, вошли в комнату княжны.

"You know they've come, Marie?" said the little princess, waddling in, and sinking heavily into an armchair.

- Ils sont arriv?s, Marieie, [Они приехали, Мари,] вы знаете? - сказала маленькая княгиня, переваливаясь своим животом и тяжело опускаясь на кресло.

She was no longer in the loose gown she generally wore in the morning, but had on one of her best dresses. Her hair was carefully done and her face was animated, which, however, did not conceal its sunken and faded outlines.

Она уже не была в той блузе, в которой сидела поутру, а на ней было одно из лучших ее платьев; голова ее была тщательно убрана, и на лице ее было оживление, не скрывавшее, однако, опустившихся и помертвевших очертаний лица.

Dressed as she used to be in Petersburg society, it was still more noticeable how much plainer she had become.

В том наряде, в котором она бывала обыкновенно в обществах в Петербурге, еще заметнее было, как много она подурнела.

Some unobtrusive touch had been added to Mademoiselle Bourienne's toilet which rendered her fresh and pretty face yet more attractive.

На m-lle Bourienne тоже появилось уже незаметно какое-то усовершенствование наряда, которое придавало ее хорошенькому, свеженькому лицу еще более привлекательности.

"What! Are you going to remain as you are, dear princess?" she began.

- Eh bien, et vous restez comme vous ?tes, ch?re princesse? - заговорила она. - On va venir annoncer, que ces messieurs sont au salon; il faudra descendre, et vous ne faites pas un petit brin de toilette! [Ну, а вы остаетесь, в чем были, княжна?

"They'll be announcing that the gentlemen are in the drawing room and we shall have to go down, and you have not smartened yourself up at all!"

Сейчас придут сказать, что они вышли. Надо будет итти вниз, а вы хоть бы чуть-чуть принарядились!]

The little princess got up, rang for the maid, and hurriedly and merrily began to devise and carry out a plan of how Princess Mary should be dressed.

Маленькая княгиня поднялась с кресла, позвонила горничную и поспешно и весело принялась придумывать наряд для княжны Марьи и приводить его в исполнение.

Princess Mary's self-esteem was wounded by the fact that the arrival of a suitor agitated her, and still more so by both her companions' not having the least conception that it could be otherwise.

Княжна Марья чувствовала себя оскорбленной в чувстве собственного достоинства тем, что приезд обещанного ей жениха волновал ее, и еще более она была оскорблена тем, что обе ее подруги и не предполагали, чтобы это могло быть иначе.

To tell them that she felt ashamed for herself and for them would be to betray her agitation, while to decline their offers to dress her would prolong their banter and insistence.

Сказать им, как ей совестно было за себя и за них, это значило выдать свое волнение; кроме того отказаться от наряжения, которое предлагали ей, повело бы к продолжительным шуткам и настаиваниям.

She flushed, her beautiful eyes grew dim, red blotches came on her face, and it took on the unattractive martyrlike expression it so often wore, as she submitted herself to Mademoiselle Bourienne and Lise.

Она вспыхнула, прекрасные глаза ее потухли, лицо ее покрылось пятнами и с тем некрасивым выражением жертвы, чаще всего останавливающемся на ее лице, она отдалась во власть m-lle Bourienne и Лизы.

Both these women quite sincerely tried to make her look pretty.

Обе женщины заботились совершенно искренно о том, чтобы сделать ее красивой.

She was so plain that neither of them could think of her as a rival, so they began dressing her with perfect sincerity, and with the naive and firm conviction women have that dress can make a face pretty.

Она была так дурна, что ни одной из них не могла притти мысль о соперничестве с нею; поэтому они совершенно искренно, с тем наивным и твердым убеждением женщин, что наряд может сделать лицо красивым, принялись за ее одеванье.

"No really, my dear, this dress is not pretty," said Lise, looking sideways at Princess Mary from a little distance. "You have a maroon dress, have it fetched.

- Нет, право, ma bonne amie, [мой добрый друг,] это платье нехорошо, - говорила Лиза, издалека боком взглядывая на княжну. - Вели подать, у тебя там есть масака.

Really!

Право!

You know the fate of your whole life may be at stake.

Что ж, ведь это, может быть, судьба жизни решается.

But this one is too light, it's not becoming!"

А это слишком светло, нехорошо, нет, нехорошо!

It was not the dress, but the face and whole figure of Princess Mary that was not pretty, but neither Mademoiselle Bourienne nor the little princess felt this; they still thought that if a blue ribbon were placed in the hair, the hair combed up, and the blue scarf arranged lower on the best maroon dress, and so on, all would be well.

Нехорошо было не платье, но лицо и вся фигура княжны, но этого не чувствовали m-lle Bourienne и маленькая княгиня; им все казалось, что ежели приложить голубую ленту к волосам, зачесанным кверху, и спустить голубой шарф с коричневого платья и т. п., то всё будет хорошо.

They forgot that the frightened face and the figure could not be altered, and that however they might change the setting and adornment of that face, it would still remain piteous and plain.

Они забывали, что испуганное лицо и фигуру нельзя было изменить, и потому, как они ни видоизменяли раму и украшение этого лица, само лицо оставалось жалко и некрасиво.

After two or three changes to which Princess Mary meekly submitted, just as her hair had been arranged on the top of her head (a style that quite altered and spoiled her looks) and she had put on a maroon dress with a pale-blue scarf, the little princess walked twice round her, now adjusting a fold of the dress with her little hand, now arranging the scarf and looking at her with her head bent first on one side and then on the other.

После двух или трех перемен, которым покорно подчинялась княжна Марья, в ту минуту, как она была зачесана кверху (прическа, совершенно изменявшая и портившая ее лицо), в голубом шарфе и масака нарядном платье, маленькая княгиня раза два обошла кругом нее, маленькой ручкой оправила тут складку платья, там подернула шарф и посмотрела, склонив голову, то с той, то с другой стороны.

"No, it will not do," she said decidedly, clasping her hands.

- Нет, это нельзя, - сказала она решительно, всплеснув руками. - Non, Marie, d?cid?ment ?a ne vous va pas. Je vous aime mieux dans votre petite robe grise de tous les jours.

"No, Mary, really this dress does not suit you.

Non, de gr?ce, faites cela pour moi. [Нет, Мари, решительно это не идет к вам.

I prefer you in your little gray everyday dress. Now please, do it for my sake. Katie," she said to the maid, "bring the princess her gray dress, and you'll see, Mademoiselle Bourienne, how I shall arrange it," she added, smiling with a foretaste of artistic pleasure.

Я вас лучше люблю в вашем сереньком ежедневном платьице: пожалуйста, сделайте это для меня.] Катя, - сказала она горничной, -принеси княжне серенькое платье, и посмотрите, m-lle Bourienne, как я это устрою, - сказала она с улыбкой предвкушения артистической радости.

But when Katie brought the required dress, Princess Mary remained sitting motionless before the glass, looking at her face, and saw in the mirror her eyes full of tears and her mouth quivering, ready to burst into sobs.

Но когда Катя принесла требуемое платье, княжна Марья неподвижно всё сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, и в зеркале увидала, что в глазах ее стоят слезы, и что рот ее дрожит, приготовляясь к рыданиям.

"Come, dear princess," said Mademoiselle Bourienne, "just one more little effort."

- Voyons, ch?re princesse, - сказала m-lle Bourienne, - encore un petit effort. [Ну, княжна, еще маленькое усилие.]

The little princess, taking the dress from the maid, came up to Princess Mary.

Маленькая княгиня, взяв платье из рук горничной, подходила к княжне Марье.

"Well, now we'll arrange something quite simple and becoming," she said.

- Нет, теперь мы это сделаем просто, мило, -говорила она.

The three voices, hers, Mademoiselle Bourienne's, and Katie's, who was laughing at something, mingled in a merry sound, like the chirping of birds.

Голоса ее, m-lle Bourienne и Кати, которая о чем-то засмеялась, сливались в веселое лепетанье, похожее на пение птиц.

"No, leave me alone," said Princess Mary.

-Non, laissez-moi, [Нет, оставьте меня,] - сказала княжна.

Her voice sounded so serious and so sad that the chirping of the birds was silenced at once.

И голос ее звучал такой серьезностью и страданием, что лепетанье птиц тотчас же замолкло.

They looked at the beautiful, large, thoughtful eyes full of tears and of thoughts, gazing shiningly and imploringly at them, and understood that it was useless and even cruel to insist.

Они посмотрели на большие, прекрасные глаза, полные слез и мысли, ясно и умоляюще смотревшие на них, и поняли, что настаивать бесполезно и даже жестоко.

"At least, change your coiffure," said the little princess. "Didn't I tell you," she went on, turning reproachfully to Mademoiselle Bourienne,

- Au moins changez de coiffure, - сказала маленькая княгиня. - Je vous disais, - с упреком сказала она, обращаясь к m-lle Bourienne, - Marieie a une de ces figures, auxquelles ce genre de coiffure ne va pas du tout. Mais du tout, du tout. Changez de gr?ce. [По крайней мере, перемените прическу.

"Mary's is a face which such a coiffure does not suit in the least.

У Мари одно из тех лиц, которым этот род прически совсем нейдет.

Not in the least!

Перемените, пожалуйста.]

Please change it." "Leave me alone, please leave me alone! It is all quite the same to me," answered a voice struggling with tears.

- Laissez-moi, laissez-moi, tout ?a m'est parfaitement ?gal, [Оставьте меня, мне всё равно,] - отвечал голос, едва удерживающий слезы.

Mademoiselle Bourienne and the little princess had to own to themselves that Princess Mary in this guise looked very plain, worse than usual, but it was too late.

M-lle Bourienne и маленькая княгиня должны были признаться самим себе, что княжна. Марья в этом виде была очень дурна, хуже, чем всегда; но было уже поздно.

She was looking at them with an expression they both knew, an expression thoughtful and sad.

Она смотрела на них с тем выражением, которое они знали, выражением мысли и грусти.

This expression in Princess Mary did not frighten them (she never inspired fear in anyone), but they knew that when it appeared on her face, she became mute and was not to be shaken in her determination.

Выражение это не внушало им страха к княжне Марье. (Этого чувства она никому не внушала.) Но они знали, что когда на ее лице появлялось это выражение, она была молчалива и непоколебима в своих решениях.

"You will change it, won't you?" said Lise. And as Princess Mary gave no answer, she left the room.

- Vous changerez, n'est-ce pas? [Вы перемените, не правда ли?] - сказала Лиза, и когда княжна Марья ничего не ответила, Лиза вышла из комнаты.

Princess Mary was left alone.

Княжна Марья осталась одна.

She did not comply with Lise's request, she not only left her hair as it was, but did not even look in her glass.

Она не исполнила желания Лизы и не только не переменила прически, но и не взглянула на себя в зеркало.

Letting her arms fall helplessly, she sat with downcast eyes and pondered.

Она, бессильно опустив глаза и руки, молча сидела и думала.

A husband, a man, a strong dominant and strangely attractive being rose in her imagination, and carried her into a totally different happy world of his own.

Ей представлялся муж, мужчина, сильное, преобладающее и непонятно-привлекательное существо, переносящее ее вдруг в свой, совершенно другой, счастливый мир.

She fancied a child, her own-such as she had seen the day before in the arms of her nurse's daughter-at her own breast, the husband standing by and gazing tenderly at her and the child.

Ребенок свой, такой, какого она видела вчера у дочери кормилицы, - представлялся ей у своей собственной груди. Муж стоит и нежно смотрит на нее и ребенка.

"But no, it is impossible, I am too ugly," she thought.

"Но нет, это невозможно: я слишком дурна", думала она.

"Please come to tea.

- Пожалуйте к чаю.

The prince will be out in a moment," came the maid's voice at the door.

Князь сейчас выйдут, - сказал из-за двери голос горничной.

She roused herself, and felt appalled at what she had been thinking, and before going down she went into the room where the icons hung and, her eyes fixed on the dark face of a large icon of the Saviour lit by a lamp, she stood before it with folded hands for a few moments.

Она очнулась и ужаснулась тому, о чем она думала. И прежде чем итти вниз, она встала, вошла в образную и, устремив на освещенный лампадой черный лик большого образа Спасителя, простояла перед ним с сложенными несколько минут руками.

A painful doubt filled her soul.

В душе княжны Марьи было мучительное сомненье.

Could the joy of love, of earthly love for a man, be for her?

Возможна ли для нее радость любви, земной любви к мужчине?

In her thoughts of marriage Princess Mary dreamed of happiness and of children, but her strongest, most deeply hidden longing was for earthly love.

В помышлениях о браке княжне Марье мечталось и семейное счастие, и дети, но главною, сильнейшею и затаенною ее мечтою была любовь земная.

The more she tried to hide this feeling from others and even from herself, the stronger it grew.

Чувство было тем сильнее, чем более она старалась скрывать его от других и даже от самой себя.

"O God," she said, "how am I to stifle in my heart these temptations of the devil?

Боже мой, - говорила она, - как мне подавить в сердце своем эти мысли дьявола?

How am I to renounce forever these vile fancies, so as peacefully to fulfill Thy will?"

Как мне отказаться так, навсегда от злых помыслов, чтобы спокойно исполнять Твою волю?

And scarcely had she put that question than God gave her the answer in her own heart.

И едва она сделала этот вопрос, как Бог уже отвечал ей в ее собственном сердце:

"Desire nothing for thyself, seek nothing, be not anxious or envious.

"Не желай ничего для себя; не ищи, не волнуйся, не завидуй.

Man's future and thy own fate must remain hidden from thee, but live so that thou mayest be ready for anything.

Будущее людей и твоя судьба должна быть неизвестна тебе; но живи так, чтобы быть готовой ко всему.

If it be God's will to prove thee in the duties of marriage, be ready to fulfill His will."

Если Богу угодно будет испытать тебя в обязанностях брака, будь готова исполнить Его волю".

With this consoling thought (but yet with a hope for the fulfillment of her forbidden earthly longing) Princess Mary sighed, and having crossed herself went down, thinking neither of her gown and coiffure nor of how she would go in nor of what she would say.

С этой успокоительной мыслью (но всё-таки с надеждой на исполнение своей запрещенной, земной мечты) княжна Марья, вздохнув, перекрестилась и сошла вниз, не думая ни о своем платье, ни о прическе, ни о том, как она войдет и что скажет.

What could all that matter in comparison with the will of God, without Whose care not a hair of man's head can fall?

Что могло всё это значить в сравнении с предопределением Бога, без воли Которого не падет ни один волос с головы человеческой.

CHAPTER IV

IV

When Princess Mary came down, Prince Vasili and his son were already in the drawing room, talking to the little princess and Mademoiselle Bourienne.

Когда княжна Марья взошла в комнату, князь Василий с сыном уже были в гостиной, разговаривая с маленькой княгиней и m-lle Bourienne.

When she entered with her heavy step, treading on her heels, the gentlemen and Mademoiselle Bourienne rose and the little princess, indicating her to the gentlemen, said: "Voila Marie!" Princess Mary saw them all and saw them in detail.

Когда она вошла своей тяжелой походкой, ступая на пятки, мужчины и m-lle Bourienne приподнялись, и маленькая княгиня, указывая на нее мужчинам, сказала: Voil? Marie! [Вот Мари!] Княжна Марья видела всех и подробно видела.

She saw Prince Vasili's face, serious for an instant at the sight of her, but immediately smiling again, and the little princess curiously noting the impression "Marie" produced on the visitors.

Она видела лицо князя Василья, на мгновенье серьезно остановившееся при виде княжны и тотчас же улыбнувшееся, и лицо маленькой княгини, читавшей с любопытством на лицах гостей впечатление, которое произведет на них Marie.

And she saw Mademoiselle Bourienne, with her ribbon and pretty face, and her unusually animated look which was fixed on him, but him she could not see, she only saw something large, brilliant, and handsome moving toward her as she entered the room.

Она видела и m-lle Bourienne с ее лентой и красивым лицом и оживленным, как никогда, взглядом, устремленным на него; но она не могла видеть его, она видела только что-то большое, яркое и прекрасное, подвинувшееся к ней, когда она вошла в комнату.

Prince Vasili approached first, and she kissed the bold forehead that bent over her hand and answered his question by saying that, on the contrary, she remembered him quite well.

Сначала к ней подошел князь Василий, и она поцеловала плешивую голову, наклонившуюся над ее рукою, и отвечала на его слова, что она, напротив, очень хорошо помнит его.

Then Anatole came up to her.

Потом к ней подошел Анатоль.

She still could not see him.

Она всё еще не видала его.

She only felt a soft hand taking hers firmly, and she touched with her lips a white forehead, over which was beautiful light-brown hair smelling of pomade.

Она только почувствовала нежную руку, твердо взявшую ее, и чуть дотронулась до белого лба, над которым были припомажены прекрасные русые волосы.

When she looked up at him she was struck by his beauty.

Когда она взглянула на него, красота его поразила ее.

Anatole stood with his right thumb under a button of his uniform, his chest expanded and his back drawn in, slightly swinging one foot, and, with his head a little bent, looked with beaming face at the princess without speaking and evidently not thinking about her at all.

Анатопь, заложив большой палец правой руки за застегнутую пуговицу мундира, с выгнутой вперед грудью, а назад - спиною, покачивая одной отставленной ногой и слегка склонив голову, молча, весело глядел на княжну, видимо совершенно о ней не думая.

Anatole was not quick-witted, nor ready or eloquent in conversation, but he had the faculty, so invaluable in society, of composure and imperturbable self-possession.

Анатоль был не находчив, не быстр и не красноречив в разговорах, но у него зато была драгоценная для света способность спокойствия и ничем не изменяемая уверенность.

If a man lacking in self-confidence remains dumb on a first introduction and betrays a consciousness of the impropriety of such silence and an anxiety to find something to say, the effect is bad. But Anatole was dumb, swung his foot, and smilingly examined the princess' hair.

Замолчи при первом знакомстве несамоуверенный человек и выкажи сознание неприличности этого молчания и желание найти что-нибудь, и будет нехорошо; но Анатоль молчал, покачивал ногой, весело наблюдая прическу княжны.

It was evident that he could be silent in this way for a very long time.

Видно было, что он так спокойно мог молчать очень долго.

"If anyone finds this silence inconvenient, let him talk, but I don't want to," he seemed to say.

"Ежели кому неловко это молчание, так разговаривайте, а мне не хочется", как будто говорил его вид.

Besides this, in his behavior to women Anatole had a manner which particularly inspires in them curiosity, awe, and even love-a supercilious consciousness of his own superiority.

Кроме того в обращении с женщинами у Анатоля была та манера, которая более всего внушает в женщинах любопытство, страх и даже любовь, -манера презрительного сознания своего превосходства.

It was as if he said to them:

Как будто он говорил им своим видом:

"I know you, I know you, but why should I bother about you?

"Знаю вас, знаю, да что с вами возиться?

You'd be only too glad, of course."

А уж вы бы рады!"

Perhaps he did not really think this when he met women-even probably he did not, for in general he thought very little-but his looks and manner gave that impression.

Может быть, что он этого не думал, встречаясь с женщинами (и даже вероятно, что нет, потому что он вообще мало думал), но такой у него был вид и такая манера.

The princess felt this, and as if wishing to show him that she did not even dare expect to interest him, she turned to his father.

Княжна почувствовала это и, как будто желая ему показать, что она и не смеет думать об том, чтобы занять его, обратилась к старому князю.

The conversation was general and animated, thanks to Princess Lise's voice and little downy lip that lifted over her white teeth.

Разговор шел общий и оживленный, благодаря голоску и губке с усиками, поднимавшейся над белыми зубами маленькой княгини.

She met Prince Vasili with that playful manner often employed by lively chatty people, and consisting in the assumption that between the person they so address and themselves there are some semi-private, long-established jokes and amusing reminiscences, though no such reminiscences really exist-just as none existed in this case.

Она встретила князя Василья с тем приемом шуточки, который часто употребляется болтливо-веселыми людьми и который состоит в том, что между человеком, с которым так обращаются, и собой предполагают какие-то давно установившиеся шуточки и веселые, отчасти не всем известные, забавные воспоминания, тогда как никаких таких воспоминаний нет, как их и не было между маленькой княгиней и князем Васильем.

Prince Vasili readily adopted her tone and the little princess also drew Anatole, whom she hardly knew, into these amusing recollections of things that had never occurred.

Князь Василий охотно поддался этому тону; маленькая княгиня вовлекла в это воспоминание никогда не бывших смешных происшествий и Анатоля, которого она почти не знала.

Mademoiselle Bourienne also shared them and even Princess Mary felt herself pleasantly made to share in these merry reminiscences.

M-lle Bourienne тоже разделяла эти общие воспоминания, и даже княжна Марья с удовольствием почувствовала и себя втянутою в это веселое воспоминание.

"Here at least we shall have the benefit of your company all to ourselves, dear prince," said the little princess (of course, in French) to Prince Vasili. "It's not as at Annette's * receptions where you always ran away; you remember cette chere Annette!" * Anna Pavlovna.

- Вот, по крайней мере, мы вами теперь вполне воспользуемся, милый князь, - говорила маленькая княгиня, разумеется по-французски, князю Василью, - это не так, как на наших вечерах у Annette, где вы всегда убежите; помните cette ch?re Annette? [милую Аннет?]

"Ah, but you won't talk politics to me like Annette!"

- А, да вы мне не подите говорить про политику, как Annette!

"And our little tea table?"

- А наш чайный столик?

"Oh, yes!"

- О, да!

"Why is it you were never at Annette's?" the little princess asked Anatole. "Ah, I know, I know," she said with a sly glance, "your brother Hippolyte told me about your goings on. Oh!" and she shook her finger at him, "I have even heard of your doings in Paris!"

- Отчего вы никогда не бывали у Annette? -спросила маленькая княгиня у Анатоля. - А я знаю, знаю, - сказала она, подмигнув, - ваш брат Ипполит мне рассказывал про ваши дела. - О! -Она погрозила ему пальчиком. - Еще в Париже ваши проказы знаю!

"And didn't Hippolyte tell you?" asked Prince Vasili, turning to his son and seizing the little princess' arm as if she would have run away and he had just managed to catch her, "didn't he tell you how he himself was pining for the dear princess, and how she showed him the door?

- А он, Ипполит, тебе не говорил? - сказал князь Василий (обращаясь к сыну и схватив за руку княгиню, как будто она хотела убежать, а он едва успел удержать ее), - а он тебе не говорил, как он сам, Ипполит, иссыхал по милой княгине и как она le mettait ? la porte? [выгнала его из дома?]

Oh, she is a pearl among women, Princess," he added, turning to Princess Mary.

- Oh! C'est la perle des femmes, princesse! [Ах! это перл женщин, княжна!] - обратился он к княжне.

When Paris was mentioned, Mademoiselle Bourienne for her part seized the opportunity of joining in the general current of recollections.

С своей стороны m-lle Bourienne не упустила случая при слове Париж вступить тоже в общий разговор воспоминаний.

She took the liberty of inquiring whether it was long since Anatole had left Paris and how he had liked that city.

Она позволила себе спросить, давно ли Анатоль оставил Париж, и как понравился ему этот город.

Anatole answered the Frenchwoman very readily and, looking at her with a smile, talked to her about her native land.

Анатоль весьма охотно отвечал француженке и, улыбаясь, глядя на нее, разговаривал с нею про ее отечество.

When he saw the pretty little Bourienne, Anatole came to the conclusion that he would not find Bald Hills dull either.

Увидав хорошенькую Bourienne, Анатоль решил, что и здесь, в Лысых Горах, будет нескучно.

"Not at all bad!" he thought, examining her, "not at all bad, that little companion! I hope she will bring her along with her when we're married, la petite est gentille." * * The little one is charming.

"Очень недурна! - думал он, оглядывая ее, - очень недурна эта demoiselle de compagn. [компаньонка.] Надеюсь, что она возьмет ее с собой, когда выйдет за меня, - подумал он, - la petite est gentille". [малютка - мила.]

The old prince dressed leisurely in his study, frowning and considering what he was to do.

Старый князь неторопливо одевался в кабинете, хмурясь и обдумывая то, что ему делать.

The coming of these visitors annoyed him.

Приезд этих гостей сердил его.

"What are Prince Vasili and that son of his to me?

"Что мне князь Василий и его сынок?

Prince Vasili is a shallow braggart and his son, no doubt, is a fine specimen," he grumbled to himself.

Князь Василий хвастунишка, пустой, ну и сын хорош должен быть", ворчал он про себя.

What angered him was that the coming of these visitors revived in his mind an unsettled question he always tried to stifle, one about which he always deceived himself.

Его сердило то, что приезд этих гостей поднимал в его душе нерешенный, постоянно заглушаемый вопрос, - вопрос, насчет которого старый князь всегда сам себя обманывал.

The question was whether he could ever bring himself to part from his daughter and give her to a husband.

Вопрос состоял в том, решится ли он когда-либо расстаться с княжной Марьей и отдать ее мужу.

The prince never directly asked himself that question, knowing beforehand that he would have to answer it justly, and justice clashed not only with his feelings but with the very possibility of life.

Князь никогда прямо не решался задавать себе этот вопрос, зная вперед, что он ответил бы по справедливости, а справедливость противоречила больше чем чувству, а всей возможности его жизни.

Life without Princess Mary, little as he seemed to value her, was unthinkable to him.

Жизнь без княжны Марьи князю Николаю Андреевичу, несмотря на то, что он, казалось, мало дорожил ею, была немыслима.

"And why should she marry?" he thought. "To be unhappy for certain.

"И к чему ей выходить замуж? - думал он, -наверно, быть несчастной.

There's Lise, married to Andrew-a better husband one would think could hardly be found nowadays-but is she contented with her lot?

Вон Лиза за Андреем (лучше мужа теперь, кажется, трудно найти), а разве она довольна своей судьбой?

And who would marry Marie for love?

И кто ее возьмет из любви?

Plain and awkward!

Дурна, неловка.

They'll take her for her connections and wealth.

Возьмут за связи, за богатство.

Are there no women living unmarried, and even the happier for it?"

И разве не живут в девках? Еще счастливее!"

So thought Prince Bolkonski while dressing, and yet the question he was always putting off demanded an immediate answer.

Так думал, одеваясь, князь Николай Андреевич, а вместе с тем всё откладываемый вопрос требовал немедленного решения.

Prince Vasili had brought his son with the evident intention of proposing, and today or tomorrow he would probably ask for an answer.

Князь Василий привез своего сына, очевидно, с намерением сделать предложение и, вероятно, нынче или завтра потребует прямого ответа.

His birth and position in society were not bad.

Имя, положение в свете приличное.

"Well, I've nothing against it," the prince said to himself, "but he must be worthy of her.

"Что ж, я не прочь, - говорил сам себе князь, - но пусть он будет стоить ее.

And that is what we shall see."

Вот это-то мы и посмотрим".

"That is what we shall see! That is what we shall see!" he added aloud.

- Это-то мы и посмотрим, - проговорил он вслух. -Это-то мы и посмотрим.

He entered the drawing room with his usual alert step, glancing rapidly round the company. He noticed the change in the little princess' dress, Mademoiselle Bourienne's ribbon, Princess Mary's unbecoming coiffure, Mademoiselle Bourienne's and Anatole's smiles, and the loneliness of his daughter amid the general conversation.

И он, как всегда, бодрыми шагами вошел в гостиную, быстро окинул глазами всех, заметил и перемену платья маленькой княгини, и ленточку Bourienne, и уродливую прическу княжны Марьи, и улыбки Bourienne и Анатоля, и одиночество своей княжны в общем разговоре.

"Got herself up like a fool!" he thought, looking irritably at her. "She is shameless, and he ignores her!"

"Убралась, как дура! - подумал он, злобно взглянув на дочь. - Стыда нет: а он ее и знать не хочет!"

He went straight up to Prince Vasili.

Он подошел к князю Василью.

"Well! How d'ye do? How d'ye do? Glad to see you!"

- Ну, здравствуй, здравствуй; рад видеть.

"Friendship laughs at distance," began Prince Vasili in his usual rapid, self-confident, familiar tone. "Here is my second son; please love and befriend him."

- Для мила дружка семь верст не околица, -заговорил князь Василий, как всегда, быстро, самоуверенно и фамильярно. - Вот мой второй, прошу любить и жаловать.

Prince Bolkonski surveyed Anatole. "Fine young fellow! Fine young fellow!" he said. "Well, come and kiss me," and he offered his cheek.

Князь Николай Андреевич оглядел Анатоля. -Молодец, молодец! - сказал он, - ну, поди поцелуй, - и он подставил ему щеку.

Anatole kissed the old man, and looked at him with curiosity and perfect composure, waiting for a display of the eccentricities his father had told him to expect.

Анатоль поцеловал старика и любопытно и совершенно-спокойно смотрел на него, ожидая, скоро ли произойдет от него обещанное отцом чудацкое.

Prince Bolkonski sat down in his usual place in the corner of the sofa and, drawing up an armchair for Prince Vasili, pointed to it and began questioning him about political affairs and news.

Князь Николай Андреевич сел на свое обычное место в угол дивана, подвинул к себе кресло для князя Василья, указал на него и стал расспрашивать о политических делах и новостях.

He seemed to listen attentively to what Prince Vasili said, but kept glancing at Princess Mary.

Он слушал как будто со вниманием рассказ князя Василья, но беспрестанно взглядывал на княжну Марью.

"And so they are writing from Potsdam already?" he said, repeating Prince Vasili's last words. Then rising, he suddenly went up to his daughter.

- Так уж из Потсдама пишут? - повторил он последние слова князя Василья и вдруг, встав, подошел к дочери.

"Is it for visitors you've got yourself up like that, eh?" said he. "Fine, very fine!

- Это ты для гостей так убралась, а? - сказал он. -Хороша, очень хороша.

You have done up your hair in this new way for the visitors, and before the visitors I tell you that in future you are never to dare to change your way of dress without my consent."

Ты при гостях причесана по-новому, а я при гостях тебе говорю, что вперед не смей ты переодеваться без моего спроса.

"It was my fault, mon pere," interceded the little princess, with a blush.

- Это я, mon prne, [батюшка,] виновата, - краснея, заступилась маленькая княгиня.

"You must do as you please," said Prince Bolkonski, bowing to his daughter-in-law, "but she need not make a fool of herself, she's plain enough as it is."

- Вам полная воля-с, - сказал князь Николай Андреевич, расшаркиваясь перед невесткой, - а ей уродовать себя нечего - и так дурна.

And he sat down again, paying no more attention to his daughter, who was reduced to tears.

И он опять сел на место, не обращая более внимания на до слез доведенную дочь.

"On the contrary, that coiffure suits the princess very well," said Prince Vasili.

- Напротив, эта прическа очень идет княжне, -сказал князь Василий.

"Now you, young prince, what's your name?" said Prince Bolkonski, turning to Anatole, "come here, let us talk and get acquainted."

- Ну, батюшка, молодой князь, как его зовут? -сказал князь Николай Андреевич, обращаясь к Анатолию, - поди сюда, поговорим, познакомимся.

"Now the fun begins," thought Anatole, sitting down with a smile beside the old prince.

"Вот когда начинается потеха", подумал Анатоль и с улыбкой подсел к старому князю.

"Well, my dear boy, I hear you've been educated abroad, not taught to read and write by the deacon, like your father and me.

- Ну, вот что: вы, мой милый, говорят, за границей воспитывались. Не так, как нас с твоим отцом дьячок грамоте учил.

Now tell me, my dear boy, are you serving in the Horse Guards?" asked the old man, scrutinizing Anatole closely and intently.

Скажите мне, мой милый, вы теперь служите в конной гвардии?- спросил старик, близко и пристально глядя на Анатоля.

"No, I have been transferred to the line," said Anatole, hardly able to restrain his laughter.

- Нет, я перешел в армию, - отвечал Анатоль, едва удерживаясь от смеха.

"Ah! That's a good thing.

- А! хорошее дело.

So, my dear boy, you wish to serve the Tsar and the country?

Что ж, хотите, мой милый, послужить царю и отечеству?

It is wartime.

Время военное.

Such a fine fellow must serve.

Такому молодцу служить надо, служить надо.

Well, are you off to the front?"

Что ж, во фронте?

"No, Prince, our regiment has gone to the front, but I am attached... what is it I am attached to, Papa?" said Anatole, turning to his father with a laugh.

- Нет, князь. Полк наш выступил. А я числюсь. При чем я числюсь, папа? - обратился Анатоль со смехом к отцу.

"A splendid soldier, splendid!

- Славно служит, славно.

' What am I attached to!'

При чем я числюсь!

Ha, ha, ha!" laughed Prince Bolkonski, and Anatole laughed still louder.

Ха-ха-ха! - засмеялся князь Николай Андреевич. И Анатоль засмеялся еще громче.

Suddenly Prince Bolkonski frowned.

Вдруг князь Николай Андреевич нахмурился.

"You may go," he said to Anatole.

- Ну, ступай, - сказал он Анатолю.

Anatole returned smiling to the ladies.

Анатоль с улыбкой подошел опять к дамам.

"And so you've had him educated abroad, Prince Vasili, haven't you?" said the old prince to Prince Vasili.

- Ведь ты их там за границей воспитывал, князь Василий? А? - обратился старый князь к князю Василью.

"I have done my best for him, and I can assure you the education there is much better than ours."

- Я делал, что мог; и я вам скажу, что тамошнее воспитание гораздо лучше нашего.

"Yes, everything is different nowadays, everything is changed.

- Да, нынче всё другое, всё по-новому.

The lad's a fine fellow, a fine fellow!

Молодец малый! молодец!

Well, come with me now."

Ну, пойдем ко мне.

He took Prince Vasili's arm and led him to his study.

Он взял князя Василья под руку и повел в кабинет.

As soon as they were alone together, Prince Vasili announced his hopes and wishes to the old prince.

Князь Василий, оставшись один-на-один с князем, тотчас же объявил ему о своем желании и надеждах.

"Well, do you think I shall prevent her, that I can't part from her?" said the old prince angrily.

- Что ж ты думаешь, - сердито сказал старый князь, - что я ее держу, не могу расстаться?

"What an idea! I'm ready for it tomorrow!

Вообразят себе! - проговорил он сердито. - Мне хоть завтра!

Only let me tell you, I want to know my son-in-law better.

Только скажу тебе, что я своего зятя знать хочу лучше.

You know my principles-everything aboveboard?

Ты знаешь мои правила: всё открыто!

I will ask her tomorrow in your presence; if she is willing, then he can stay on.

Я завтра при тебе спрошу: хочет она, тогда пусть он поживет.

He can stay and I'll see." The old prince snorted.

Пускай поживет, я посмотрю. - Князь фыркнул.

"Let her marry, it's all the same to me!" he screamed in the same piercing tone as when parting from his son.

- Пускай выходит, мне всё равно, - закричал он тем пронзительным голосом, которым он кричал при прощаньи с сыном.

"I will tell you frankly," said Prince Vasili in the tone of a crafty man convinced of the futility of being cunning with so keen-sighted companion. "You know, you see right through people.

- Я вам прямо скажу, - сказал князь Василий тоном хитрого человека, убедившегося в ненужности хитрить перед проницательностью собеседника. - Вы ведь насквозь людей видите.

Anatole is no genius, but he is an honest, goodhearted lad; an excellent son or kinsman."

Анатоль не гений, но честный, добрый малый, прекрасный сын и родной.

"All right, all right, we'll see!"

- Ну, ну, хорошо, увидим.

As always happens when women lead lonely lives for any length of time without male society, on Anatole's appearance all the three women of Prince Bolkonski's household felt that their life had not been real till then.

Как оно всегда бывает для одиноких женщин, долго проживших без мужского общества, при появлении Анатоля все три женщины в доме князя Николая Андреевича одинаково почувствовали, что жизнь их была не жизнью до этого времени.

Their powers of reasoning, feeling, and observing immediately increased tenfold, and their life, which seemed to have been passed in darkness, was suddenly lit up by a new brightness, full of significance.

Сила мыслить, чувствовать, наблюдать мгновенно удесятерилась во всех их, и как будто до сих пор происходившая во мраке, их жизнь вдруг осветилась новым, полным значения светом.

Princess Mary grew quite unconscious of her face and coiffure.

Княжна Марья вовсе не думала и не помнила о своем лице и прическе.

The handsome open face of the man who might perhaps be her husband absorbed all her attention.

Красивое, открытое лицо человека, который, может быть, будет ее мужем, поглощало всё ее внимание.

He seemed to her kind, brave, determined, manly, and magnanimous.

Он ей казался добр, храбр, решителен, мужествен и великодушен.

She felt convinced of that.

Она была убеждена в этом.

Thousands of dreams of a future family life continually rose in her imagination.

Тысячи мечтаний о будущей семейной жизни беспрестанно возникали в ее воображении.

She drove them away and tried to conceal them.

Она отгоняла и старалась скрыть их.

"But am I not too cold with him?" thought the princess. "I try to be reserved because in the depth of my soul I feel too near to him already, but then he cannot know what I think of him and may imagine that I do not like him."

"Но не слишком ли я холодна с ним? - думала княжна Марья. - Я стараюсь сдерживать себя, потому что в глубине души чувствую себя к нему уже слишком близкою; но ведь он не знает всего того, что я о нем думаю, и может вообразить себе, что он мне неприятен".

And Princess Mary tried, but could not manage, to be cordial to her new guest.

И княжна Марья старалась и не умела быть любезной с новым гостем.

"Poor girl, she's devilish ugly!" thought Anatole.

"La pauvre fille! Elle est diablement laide", [Бедная девушка, она дьявольски дурна собою,] думал про нее Анатоль.

Mademoiselle Bourienne, also roused to great excitement by Anatole's arrival, thought in another way.

M-lle Bourienne, взведенная тоже приездом Анатоля на высокую степень возбуждения, думала в другом роде.

Of course, she, a handsome young woman without any definite position, without relations or even a country, did not intend to devote her life to serving Prince Bolkonski, to reading aloud to him and being friends with Princess Mary.

Конечно, красивая молодая девушка без определенного положения в свете, без родных и друзей и даже родины не думала посвятить свою жизнь услугам князю Николаю Андреевичу, чтению ему книг и дружбе к княжне Марье.

Mademoiselle Bourienne had long been waiting for a Russian prince who, able to appreciate at a glance her superiority to the plain, badly dressed, ungainly Russian princesses, would fall in love with her and carry her off; and here at last was a Russian prince.

M-lle Bourienne давно ждала того русского князя, который сразу сумеет оценить ее превосходство над русскими, дурными, дурно одетыми, неловкими княжнами, влюбится в нее и увезет ее; и вот этот русский князь, наконец, приехал.

Mademoiselle Bourienne knew a story, heard from her aunt but finished in her own way, which she liked to repeat to herself.

У m-lle Bourienne была история, слышанная ею от тетки, доконченная ею самой, которую она любила повторять в своем воображении.

It was the story of a girl who had been seduced, and to whom her poor mother (sa pauvre mere) appeared, and reproached her for yielding to a man without being married.

Это была история о том, как соблазненной девушке представлялась ее бедная мать, sa pauvre m?re, и упрекала ее за то, что она без брака отдалась мужчине.

Mademoiselle Bourienne was often touched to tears as in imagination she told this story to him, her seducer.

M-lle Bourienne часто трогалась до слез, в воображении своем рассказывая ему , соблазнителю, эту историю.

And now he, a real Russian prince, had appeared.

Теперь этот он , настоящий русский князь, явился.

He would carry her away and then sa pauvre mere would appear and he would marry her.

Он увезет ее, потом явится ma pauvre m?re, и он женится на ней.

So her future shaped itself in Mademoiselle Bourienne's head at the very time she was talking to Anatole about Paris.

Так складывалась в голове m-lle Bourienne вся ее будущая история, в самое то время как она разговаривала с ним о Париже.

It was not calculation that guided her (she did not even for a moment consider what she should do), but all this had long been familiar to her, and now that Anatole had appeared it just grouped itself around him and she wished and tried to please him as much as possible.

Не расчеты руководили m-lle Bourienne (она даже ни минуты не обдумывала того, что ей делать), но всё это уже давно было готово в ней и теперь только сгруппировалось около появившегося Анатоля, которому она желала и старалась, как можно больше, нравиться.

The little princess, like an old war horse that hears the trumpet, unconsciously and quite forgetting her condition, prepared for the familiar gallop of coquetry, without any ulterior motive or any struggle, but with naive and lighthearted gaiety.

Маленькая княгиня, как старая полковая лошадь, услыхав звук трубы, бессознательно и забывая свое положение, готовилась к привычному галопу кокетства, без всякой задней мысли или борьбы, а с наивным, легкомысленным весельем.

Although in female society Anatole usually assumed the role of a man tired of being run after by women, his vanity was flattered by the spectacle of his power over these three women.

Несмотря на то, что Анатоль в женском обществе ставил себя обыкновенно в положение человека, которому надоедала беготня за ним женщин, он чувствовал тщеславное удовольствие, видя свое влияние на этих трех женщин.

Besides that, he was beginning to feel for the pretty and provocative Mademoiselle Bourienne that passionate animal feeling which was apt to master him with great suddenness and prompt him to the coarsest and most reckless actions.

Кроме того он начинал испытывать к хорошенькой и вызывающей Bourienne то страстное, зверское чувство, которое на него находило с чрезвычайной быстротой и побуждало его к самым грубым и смелым поступкам.

After tea, the company went into the sitting room and Princess Mary was asked to play on the clavichord.

Общество после чаю перешло в диванную, и княжну попросили поиграть на клавикордах.

Anatole, laughing and in high spirits, came and leaned on his elbows, facing her and beside Mademoiselle Bourienne.

Анатоль облокотился перед ней подле m-lle Bourienne, и глаза его, смеясь и радуясь, смотрели на княжну Марью.

Princess Mary felt his look with a painfully joyous emotion.

Княжна Марья с мучительным и радостным волнением чувствовала на себе его взгляд.

Her favorite sonata bore her into a most intimately poetic world and the look she felt upon her made that world still more poetic.

Любимая соната переносила ее в самый задушевно-поэтический мир, а чувствуемый на себе взгляд придавал этому миру еще большую поэтичность.

But Anatole's expression, though his eyes were fixed on her, referred not to her but to the movements of Mademoiselle Bourienne's little foot, which he was then touching with his own under the clavichord.

Взгляд же Анатоля, хотя и был устремлен на нее, относился не к ней, а к движениям ножки m-lle Bourienne, которую он в это время трогал своею ногою под фортепиано.

Mademoiselle Bourienne was also looking at Princess Mary, and in her lovely eyes there was a look of fearful joy and hope that was also new to the princess.

M-lle Bourienne смотрела тоже на княжну, и в ее прекрасных глазах было тоже новое для княжны Марьи выражение испуганной радости и надежды.

"How she loves me!" thought Princess Mary. "How happy I am now, and how happy I may be with such a friend and such a husband!

"Как она меня любит! - думала княжна Марья. -Как я счастлива теперь и как могу быть счастлива с таким другом и таким мужем!

Husband? Can it be possible?" she thought, not daring to look at his face, but still feeling his eyes gazing at her.

Неужели мужем?" думала она, не смея взглянуть на его лицо, чувствуя всё тот же взгляд, устремленный на себя.

In the evening, after supper, when all were about to retire, Anatole kissed Princess Mary's hand.

Ввечеру, когда после ужина стали расходиться, Анатоль поцеловал руку княжны.

She did not know how she found the courage, but she looked straight into his handsome face as it came near to her shortsighted eyes.

Она сама не знала, как у ней достало смелости, но она прямо взглянула на приблизившееся к ее близоруким глазам прекрасное лицо.

Turning from Princess Mary he went up and kissed Mademoiselle Bourienne's hand. (This was not etiquette, but then he did everything so simply and with such assurance!) Mademoiselle Bourienne flushed, and gave the princess a frightened look.

После княжны он подошел к руке m-lle Bourienne (это было неприлично, но он делал всё так уверенно и просто), и m-lle Bourienne вспыхнула и испуганно взглянула на княжну.

"What delicacy!" thought the princess. "Is it possible that Amelie" (Mademoiselle Bourienne) "thinks I could be jealous of her, and not value her pure affection and devotion to me?" She went up to her and kissed her warmly.

"Quelle d?licatesse" [Какая деликатность,] -подумала княжна. - Неужели Am? (так звали m-lle Bourienne) думает, что я могу ревновать ее и не ценить ее чистую нежность и преданность ко мне. - Она подошла к m-lle Bourienne и крепко ее поцеловала.

Anatole went up to kiss the little princess' hand.

Анатоль подошел к руке маленькой княгини.

"No! No! No!

- Non, non, non! Quand votre p?re m'?crira, que vous vous conduisez bien, je vous donnerai ma main ? baiser. Pas avant. [Нет, нет, нет!

When your father writes to tell me that you are behaving well I will give you my hand to kiss.

Когда отец ваш напишет мне, что вы себя ведете хорошо, тогда я дам вам поцеловать руку.

Not till then!" she said. And smilingly raising a finger at him, she left the room.

Не прежде.] - И, подняв пальчик и улыбаясь, она вышла из комнаты.

CHAPTER V

V

They all separated, but, except Anatole who fell asleep as soon as he got into bed, all kept awake a long time that night.

Все разошлись, и, кроме Анатоля, который заснул тотчас же, как лег на постель, никто долго не спал эту ночь.

"Is he really to be my husband, this stranger who is so kind-yes, kind, that is the chief thing," thought Princess Mary; and fear, which she had seldom experienced, came upon her.

"Неужели он мой муж, именно этот чужой, красивый, добрый мужчина; главное - добрый", думала княжна Марья, и страх, который почти никогда не приходил к ней, нашел на нее.

She feared to look round, it seemed to her that someone was there standing behind the screen in the dark corner.

Она боялась оглянуться; ей чудилось, что кто-то стоит тут за ширмами, в темном углу.

And this someone was he-the devil-and he was also this man with the white forehead, black eyebrows, and red lips.

И этот кто-то был он - дьявол, и он - этот мужчина с белым лбом, черными бровями и румяным ртом.

She rang for her maid and asked her to sleep in her room.

Она позвонила горничную и попросила ее лечь в ее комнате.

Mademoiselle Bourienne walked up and down the conservatory for a long time that evening, vainly expecting someone, now smiling at someone, now working herself up to tears with the imaginary words of her pauvre mere rebuking her for her fall.

M-lle Bourienne в этот вечер долго ходила по зимнему саду, тщетно ожидая кого-то и то улыбаясь кому-то, то до слез трогаясь воображаемыми словами рauvre m?re, упрекающей ее за ее падение.

The little princess grumbled to her maid that her bed was badly made.

Маленькая княгиня ворчала на горничную за то, что постель была нехороша.

She could not lie either on her face or on her side.

Нельзя было ей лечь ни на бок, ни на грудь.

Every position was awkward and uncomfortable, and her burden oppressed her now more than ever because Anatole's presence had vividly recalled to her the time when she was not like that and when everything was light and gay.

Всё было тяжело и неловко. Живот ее мешал ей. Он мешал ей больше, чем когда-нибудь, именно нынче, потому что присутствие Анатоля перенесло ее живее в другое время, когда этого не было и ей было всё легко и весело.

She sat in an armchair in her dressing jacket and nightcap and Katie, sleepy and disheveled, beat and turned the heavy feather bed for the third time, muttering to herself.

Она сидела в кофточке и чепце на кресле. Катя, сонная и с спутанной косой, в третий раз перебивала и переворачивала тяжелую перину, что-то приговаривая.

"I told you it was all lumps and holes!" the little princess repeated. "I should be glad enough to fall asleep, so it's not my fault!" and her voice quivered like that of a child about to cry.

- Я тебе говорила, что всё буграми и ямами, -твердила маленькая княгиня, - я бы сама рада была заснуть, стало быть, я не виновата, - и голос ее задрожал, как у собирающегося плакать ребенка.

The old prince did not sleep either.

Старый князь тоже не спал.

Tikhon, half asleep, heard him pacing angrily about and snorting.

Тихон сквозь сон слышал, как он сердито шагал и фыркал носом.

The old prince felt as though he had been insulted through his daughter.

Старому князю казалось, что он был оскорблен за свою дочь.

The insult was the more pointed because it concerned not himself but another, his daughter, whom he loved more than himself.

Оскорбление самое больное, потому что оно относилось не к нему, а к другому, к дочери, которую он любит больше себя.

He kept telling himself that he would consider the whole matter and decide what was right and how he should act, but instead of that he only excited himself more and more.

Он сказал себе, что он передумает всё это дело и найдет то, что справедливо и должно сделать, но вместо того он только больше раздражал себя.

"The first man that turns up-she forgets her father and everything else, runs upstairs and does up her hair and wags her tail and is unlike herself!

"Первый встречный показался - и отец и всё забыто, и бежит кверху, причесывается и хвостом виляет, и сама на себя не похожа!

Glad to throw her father over!

Рада бросить отца!

And she knew I should notice it.

И знала, что я замечу.

Fr... fr... fr! And don't I see that that idiot had eyes only for Bourienne-I shall have to get rid of her.

Фр... фр... фр... И разве я не вижу, что этот дурень смотрит только на Бурьенку (надо ее прогнать)!

And how is it she has not pride enough to see it?

И как гордости настолько нет, чтобы понять это!

If she has no pride for herself she might at least have some for my sake!

Хоть не для себя, коли нет гордости, так для меня, по крайней мере.

She must be shown that the blockhead thinks nothing of her and looks only at Bourienne.

Надо ей показать, что этот болван об ней и не думает, а только смотрит на Bourienne.

No, she has no pride... but I'll let her see...."

Нет у ней гордости, но я покажу ей это"...

The old prince knew that if he told his daughter she was making a mistake and that Anatole meant to flirt with Mademoiselle Bourienne, Princess Mary's self-esteem would be wounded and his point (not to be parted from her) would be gained, so pacifying himself with this thought, he called Tikhon and began to undress.

Сказав дочери, что она заблуждается, что Анатоль намерен ухаживать за Bourienne, старый князь знал, что он раздражит самолюбие княжны Марьи, и его дело (желание не разлучаться с дочерью) будет выиграно, и потому успокоился на этом. Он кликнул Тихона и стал раздеваться.

"What devil brought them here?" thought he, while Tikhon was putting the nightshirt over his dried-up old body and gray-haired chest. "I never invited them.

"И чорт их принес! - думал он в то время, как Тихон накрывал ночной рубашкой его сухое, старческое тело, обросшее на груди седыми волосами. - Я их не звал.

They came to disturb my life-and there is not much of it left."

Приехали расстраивать мою жизнь. И немного ее осталось".

"Devil take 'em!" he muttered, while his head was still covered by the shirt.

- К чорту! - проговорил он в то время, как голова его еще была покрыта рубашкой.

Tikhon knew his master's habit of sometimes thinking aloud, and therefore met with unaltered looks the angrily inquisitive expression of the face that emerged from the shirt.

Тихон знал привычку князя иногда вслух выражать свои мысли, а потому с неизменным лицом встретил вопросительно-сердитый взгляд лица, появившегося из-под рубашки.

"Gone to bed?" asked the prince.

- Легли? - спросил князь.

Tikhon, like all good valets, instinctively knew the direction of his master's thoughts.

Тихон, как и все хорошие лакеи, знал чутьем направление мыслей барина.

He guessed that the question referred to Prince Vasili and his son.

Он угадал, что спрашивали о князе Василье с сыном.

"They have gone to bed and put out their lights, your excellency."

- Изволили лечь и огонь потушили, ваше сиятельство.

"No good... no good..." said the prince rapidly, and thrusting his feet into his slippers and his arms into the sleeves of his dressing gown, he went to the couch on which he slept.

- Не за чем, не за чем... - быстро проговорил князь и, всунув ноги в туфли и руки в халат, пошел к дивану, на котором он спал.

Though no words had passed between Anatole and Mademoiselle Bourienne, they quite understood one another as to the first part of their romance, up to the appearance of the pauvre mere; they understood that they had much to say to one another in private and so they had been seeking an opportunity since morning to meet one another alone.

Несмотря на то, что между Анатолем и m-lle Bourienne ничего не было сказано, они совершенно поняли друг друга в отношении первой части романа, до появления pauvre m?re, поняли, что им нужно много сказать друг другу тайно, и потому с утра они искали случая увидаться наедине.

When Princess Mary went to her father's room at the usual hour, Mademoiselle Bourienne and Anatole met in the conservatory.

В то время как княжна прошла в обычный час к отцу, m-lle Bourienne сошлась с Анатолем в зимнем саду.

Princess Mary went to the door of the study with special trepidation.

Княжна Марья подходила в этот день с особенным трепетом к двери кабинета.

It seemed to her that not only did everybody know that her fate would be decided that day, but that they also knew what she thought about it.

Ей казалось, что не только все знают, что нынче совершится решение ее судьбы, но что и знают то, что она об этом думает.

She read this in Tikhon's face and in that of Prince Vasili's valet, who made her a low bow when she met him in the corridor carrying hot water.

Она читала это выражение в лице Тихона и в лице камердинера князя Василья, который с горячей водой встретился в коридоре и низко поклонился ей.

The old prince was very affectionate and careful in his treatment of his daughter that morning.

Старый князь в это утро был чрезвычайно ласков и старателен в своем обращении с дочерью.

Princess Mary well knew this painstaking expression of her father's.

Это выражение старательности хорошо знала княжна Марья.

His face wore that expression when his dry hands clenched with vexation at her not understanding a sum in arithmetic, when rising from his chair he would walk away from her, repeating in a low voice the same words several times over.

Это было то выражение, которое бывало на его лице в те минуты, когда сухие руки его сжимались в кулак от досады за то, что княжна Марья не понимала арифметической задачи, и он, вставая, отходил от нее и тихим голосом повторял несколько раз одни и те же слова.

He came to the point at once, treating her ceremoniously.

Он тотчас же приступил к делу и начал разговор, говоря "вы".

"I have had a proposition made me concerning you," he said with an unnatural smile. "I expect you have guessed that Prince Vasili has not come and brought his pupil with him" (for some reason Prince Bolkonski referred to Anatole as a "pupil") "for the sake of my beautiful eyes.

- Мне сделали пропозицию насчет вас, - сказал он, неестественно улыбаясь. - Вы, я думаю, догадались, - продолжал он, - что князь Василий приехал сюда и привез с собой своего воспитанника (почему-то князь Николай Андреич называл Анатоля воспитанником) не для моих прекрасных глаз.

Last night a proposition was made me on your account and, as you know my principles, I refer it to you."

Мне вчера сделали пропозицию насчет вас. А так как вы знаете мои правила, я отнесся к вам.

"How am I to understand you, mon pere?" said the princess, growing pale and then blushing.

- Как мне вас понимать, mon p?re? - проговорила княжна, бледнея и краснея.

"How understand me!" cried her father angrily. "Prince Vasili finds you to his taste as a daughter-in-law and makes a proposal to you on his pupil's behalf.

- Как понимать! - сердито крикнул отец. - Князь Василий находит тебя по своему вкусу для невестки и делает тебе пропозицию за своего воспитанника.

That's how it's to be understood!

Вот как понимать.

' How understand it'!... And I ask you!"

Как понимать?! А я у тебя спрашиваю.

"I do not know what you think, Father," whispered the princess.

- Я не знаю, как вы, mon p?re, - шопотом проговорила княжна.

"I? I? What of me? Leave me out of the question.

- Я? я? что ж я-то? меня-то оставьте в стороне.

I'm not going to get married.

Не я пойду замуж.

What about you? That's what I want to know."

Что вы? вот это желательно знать.

The princess saw that her father regarded the matter with disapproval, but at that moment the thought occurred to her that her fate would be decided now or never.

Княжна видела, что отец недоброжелательно смотрел на это дело, но ей в ту же минуту пришла мысль, что теперь или никогда решится судьба ее жизни.

She lowered her eyes so as not to see the gaze under which she felt that she could not think, but would only be able to submit from habit, and she said:

Она опустила глаза, чтобы не видеть взгляда, под влиянием которого она чувствовала, что не могла думать, а могла по привычке только повиноваться, и сказала:

"I wish only to do your will, but if I had to express my own desire..."

- Я желаю только одного - исполнить вашу волю, -сказала она, - но ежели бы мое желание нужно было выразить...

She had no time to finish.

Она не успела договорить.

The old prince interrupted her.

Князь перебил ее.

"That's admirable!" he shouted. "He will take you with your dowry and take Mademoiselle Bourienne into the bargain.

- И прекрасно, - закричал он. - Он тебя возьмет с приданным, да кстати захватит m-lle Bourienne.

She'll be the wife, while you..."

Та будет женой, а ты...

The prince stopped.

Князь остановился.

He saw the effect these words had produced on his daughter.

Он заметил впечатление, произведенное этими словами на дочь.

She lowered her head and was ready to burst into tears.

Она опустила голову и собиралась плакать.

"Now then, now then, I'm only joking!" he said. "Remember this, Princess, I hold to the principle that a maiden has a full right to choose.

- Ну, ну, шучу, шучу, - сказал он. - Помни одно, княжна: я держусь тех правил, что девица имеет полное право выбирать.

I give you freedom.

И даю тебе свободу.

Only remember that your life's happiness depends on your decision.

Помни одно: от твоего решения зависит счастье жизни твоей.

Never mind me!"

Обо мне нечего говорить.

"But I do not know, Father!"

-Да я не знаю... mon p?re.

"There's no need to talk!

- Нечего говорить!

He receives his orders and will marry you or anybody; but you are free to choose.... Go to your room, think it over, and come back in an hour and tell me in his presence: yes or no.

Ему велят, он не только на тебе, на ком хочешь женится; а ты свободна выбирать... Поди к себе, обдумай и через час приди ко мне и при нем скажи: да или нет.

I know you will pray over it.

Я знаю, ты станешь молиться.

Well, pray if you like, but you had better think it over.

Ну, пожалуй, молись. Только лучше подумай.

Go!

Ступай.

Yes or no, yes or no, yes or no!" he still shouted when the princess, as if lost in a fog, had already staggered out of the study.

Да или нет, да или нет, да или нет! - кричал он еще в то время, как княжна, как в тумане, шатаясь, уже вышла из кабинета.

Her fate was decided and happily decided.

Судьба ее решилась и решилась счастливо.

But what her father had said about Mademoiselle Bourienne was dreadful.

Но что отец сказал о m-lle Bourienne, - этот намек был ужасен.

It was untrue to be sure, but still it was terrible, and she could not help thinking of it.

Неправда, положим, но всё-таки это было ужасно, она не могла не думать об этом.

She was going straight on through the conservatory, neither seeing nor hearing anything, when suddenly the well-known whispering of Mademoiselle Bourienne aroused her.

Она шла прямо перед собой через зимний сад, ничего не видя и не слыша, как вдруг знакомый шопот m-lle Bourienne разбудил ее.

She raised her eyes, and two steps away saw Anatole embracing the Frenchwoman and whispering something to her.

Она подняла глаза и в двух шагах от себя увидала Анатоля, который обнимал француженку и что-то шептал ей.

With a horrified expression on his handsome face, Anatole looked at Princess Mary, but did not at once take his arm from the waist of Mademoiselle Bourienne who had not yet seen her.

Анатоль с страшным выражением на красивом лице оглянулся на княжну Марью и не выпустил в первую секунду талию m-lle Bourienne, которая не видала ее.

"Who's that?

"Кто тут?

Why?

Зачем?

Wait a moment!" Anatole's face seemed to say.

Подождите!" как будто говорило лицо Анатоля.

Princess Mary looked at them in silence.

Княжна Марья молча глядела на них.

She could not understand it.

Она не могла понять этого.

At last Mademoiselle Bourienne gave a scream and ran away. Anatole bowed to Princess Mary with a gay smile, as if inviting her to join in a laugh at this strange incident, and then shrugging his shoulders went to the door that led to his own apartments.

Наконец, m-lle Bourienne вскрикнула и убежала, а Анатоль с веселой улыбкой поклонился княжне Марье, как будто приглашая ее посмеяться над этим странным случаем, и, пожав плечами, прошел в дверь, ведшую на его половину.

An hour later, Tikhon came to call Princess Mary to the old prince; he added that Prince Vasili was also there.

Через час Тихон пришел звать княжну Марью. Он звал ее к князю и прибавил, что и князь Василий Сергеич там.

When Tikhon came to her Princess Mary was sitting on the sofa in her room, holding the weeping Mademoiselle Bourienne in her arms and gently stroking her hair.

Княжна, в то время как пришел Тихон, сидела на диване в своей комнате и держала в своих объятиях плачущую m-ll? Bourienne.

The princess' beautiful eyes with all their former calm radiance were looking with tender affection and pity at Mademoiselle Bourienne's pretty face.

Княжна Марья тихо гладила ее по голове. Прекрасные глаза княжны, со всем своим прежним спокойствием и лучистостью, смотрели с нежной любовью и сожалением на хорошенькое личико m-lle Bourienne.

"No, Princess, I have lost your affection forever!" said Mademoiselle Bourienne.

-Non, princesse, je suis perdue pour toujours dans votre coeur, [Нет, княжна, я навсегда утратила ваше расположение,] - говорила m-lle Bourienne.

"Why?

-Pourquoi? Je vous aime plus, que jamais,-говорила княжна Марья, - et je t?cherai de faire tout ce qui est en mon pouvoir pour votre bonheur. [Почему же?

I love you more than ever," said Princess Mary, "and I will try to do all I can for your happiness."

Я вас люблю больше, чем когда-либо, и постараюсь сделать для вашего счастия всё, что в моей власти.]

"But you despise me. You who are so pure can never understand being so carried away by passion.

- Mais vous me m?prisez, vous si pure, vous ne comprendrez jamais cet ?garement de la passion. Ah, ce n'est que ma pauvre m?re... [Но вы так чисты, вы презираете меня; вы никогда не поймете этого увлечения страсти.

Oh, only my poor mother..."

Ах, моя бедная мать...]

"I quite understand," answered Princess Mary, with a sad smile. "Calm yourself, my dear.

- Je comprends tout, [Я всё понимаю,] - отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. - Успокойтесь, мой друг.

I will go to my father," she said, and went out.

Я пойду к отцу, - сказала она и вышла.

Prince Vasili, with one leg thrown high over the other and a snuffbox in his hand, was sitting there with a smile of deep emotion on his face, as if stirred to his heart's core and himself regretting and laughing at his own sensibility, when Princess Mary entered.

Князь Василий, загнув высоко ногу, с табакеркой в руках и как бы расчувствованный донельзя, как бы сам сожалея и смеясь над своей чувствительностью, сидел с улыбкой умиления на лице, когда вошла княжна Марья.

He hurriedly took a pinch of snuff.

Он поспешно поднес щепоть табаку к носу.

"Ah, my dear, my dear!" he began, rising and taking her by both hands.

- Ah, ma bonne, ma bonne, [Ах, милая, милая.] -сказал он, вставая и взяв ее за обе руки.

Then, sighing, he added:

Он вздохнул и прибавил: - Le sort de mon fils est en vos mains.

"My son's fate is in your hands.

D?cidez, ma bonne, ma ch?re, ma dou?e Marieie qui j'ai toujours aim?e, comme ma fille. [Судьба моего сына в ваших руках.

Decide, my dear, good, gentle Marie, whom I have always loved as a daughter!"

Решите, моя милая, моя дорогая, моя кроткая Мари, которую я всегда любил, как дочь.]

He drew back and a real tear appeared in his eye.

Он отошел. Действительная слеза показалась на его глазах.

"Fr... fr..." snorted Prince Bolkonski.

- Фр... фр... - фыркал князь Николай Андреич.

"The prince is making a proposition to you in his pupil's-I mean, his son's-name.

- Князь от имени своего воспитанника... сына, тебе делает пропозицию.

Do you wish or not to be Prince Anatole Kuragin's wife?

Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина?

Reply: yes or no," he shouted, "and then I shall reserve the right to state my opinion also.

Ты говори: да или нет! - закричал он, - а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение.

Yes, my opinion, and only my opinion," added Prince Bolkonski, turning to Prince Vasili and answering his imploring look. "Yes, or no?"

Да, мое мнение и только свое мнение, - прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. - Да или нет?

"My desire is never to leave you, Father, never to separate my life from yours.

- Мое желание, mon p?re, никогда не покидать вас, никогда не разделять своей жизни с вашей.

I don't wish to marry," she answered positively, glancing at Prince Vasili and at her father with her beautiful eyes.

Я не хочу выходить замуж, - сказала она решительно, взглянув своими прекрасными глазами на князя Василья и на отца.

"Humbug! Nonsense!

- Вздор, глупости!

Humbug, humbug, humbug!" cried Prince Bolkonski, frowning and taking his daughter's hand; he did not kiss her, but only bending his forehead to hers just touched it, and pressed her hand so that she winced and uttered a cry.

Вздор, вздор, вздор! - нахмурившись, закричал князь Николай Андреич, взял дочь за руку, пригнул к себе и не поцеловал, но только пригнув свой лоб к ее лбу, дотронулся до нее и так сжал руку, которую он держал, что она поморщилась и вскрикнула.

Prince Vasili rose.

Князь Василий встал.

"My dear, I must tell you that this is a moment I shall never, never forget. But, my dear, will you not give us a little hope of touching this heart, so kind and generous?

- Ma ch?re, je vous dirai, que c'est un moment que je n'oublrai jamais, jamais; mais, ma bonne, est-ce que vous ne nous donnerez pas un peu d'esp?rance de toucher ce coeur si bon, si g?n?reux. Dites, que peut-?tre... L'avenir est si grand. Dites: peut-?tre. [Моя милая, я вам скажу, что эту минуту я никогда не забуду, но, моя добрейшая, дайте нам хоть малую надежду возможности тронуть это сердце, столь доброе и великодушное.

Say 'perhaps'... The future is so long.

Скажите: может быть... Будущность так велика.

Say 'perhaps.'"

Скажите: может быть.]

"Prince, what I have said is all there is in my heart.

- Князь, то, что я сказала, есть всё, что есть в моем сердце.

I thank you for the honor, but I shall never be your son's wife."

Я благодарю за честь, но никогда не буду женой вашего сына.

"Well, so that's finished, my dear fellow!

- Ну, и кончено, мой милый.

I am very glad to have seen you. Very glad!

Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть.

Go back to your rooms, Princess. Go!" said the old prince. "Very, very glad to have seen you," repeated he, embracing Prince Vasili.

Поди к себе, княжна, поди, - говорил старый князь. - Очень, очень рад тебя видеть, - повторял он, обнимая князя Василья.

"My vocation is a different one," thought Princess Mary. "My vocation is to be happy with another kind of happiness, the happiness of love and self-sacrifice.

"Мое призвание другое, - думала про себя княжна Марья, мое призвание - быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования.

And cost what it may, I will arrange poor Amelie's happiness, she loves him so passionately, and so passionately repents.

И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Am?. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается.

I will do all I can to arrange the match between them.

Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним.

If he is not rich I will give her the means; I will ask my father and Andrew.

Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея.

I shall be so happy when she is his wife.

Я так буду счастлива, когда она будет его женою.

She is so unfortunate, a stranger, alone, helpless!

Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи!

And, oh God, how passionately she must love him if she could so far forget herself!

И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя.

Perhaps I might have done the same!..." thought Princess Mary.

Может быть, и я сделала бы то же!..." думала княжна Марья.

CHAPTER VI

VI

It was long since the Rostovs had news of Nicholas. Not till midwinter was the count at last handed a letter addressed in his son's handwriting.

Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына.

On receiving it, he ran on tiptoe to his study in alarm and haste, trying to escape notice, closed the door, and began to read the letter.

Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на-цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать.

Anna Mikhaylovna, who always knew everything that passed in the house, on hearing of the arrival of the letter went softly into the room and found the count with it in his hand, sobbing and laughing at the same time.

Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся.

Anna Mikhaylovna, though her circumstances had improved, was still living with the Rostovs.

Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых.

"My dear friend?" said she, in a tone of pathetic inquiry, prepared to sympathize in any way.

- Mon bon ami? - вопросительно-грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна.

The count sobbed yet more.

Граф зарыдал еще больше.

"Nikolenka... a letter... wa... a... s... wounded... my darling boy... the countess... promoted to be an officer... thank God... How tell the little countess!"

"Николушка... письмо... ранен... бы... был... ma Л?ге... ранен... голубчик мой... графинюшка... в офицеры произведен... слава Богу... Графинюшке как сказать?..."

Anna Mikhaylovna sat down beside him, with her own handkerchief wiped the tears from his eyes and from the letter, then having dried her own eyes she comforted the count, and decided that at dinner and till teatime she would prepare the countess, and after tea, with God's help, would inform her.

Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.

At dinner Anna Mikhaylovna talked the whole time about the war news and about Nikolenka, twice asked when the last letter had been received from him, though she knew that already, and remarked that they might very likely be getting a letter from him that day.

Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо.

Each time that these hints began to make the countess anxious and she glanced uneasily at the count and at Anna Mikhaylovna, the latter very adroitly turned the conversation to insignificant matters.

Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы.

Natasha, who, of the whole family, was the most gifted with a capacity to feel any shades of intonation, look, and expression, pricked up her ears from the beginning of the meal and was certain that there was some secret between her father and Anna Mikhaylovna, that it had something to do with her brother, and that Anna Mikhaylovna was preparing them for it.

Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что-нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что-нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает.

Bold as she was, Natasha, who knew how sensitive her mother was to anything relating to Nikolenka, did not venture to ask any questions at dinner, but she was too excited to eat anything and kept wriggling about on her chair regardless of her governess' remarks.

Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки.

After dinner, she rushed head long after Anna Mikhaylovna and, dashing at her, flung herself on her neck as soon as she overtook her in the sitting room.

После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.

"Auntie, darling, do tell me what it is!"

- Тетенька, голубушка, скажите, что такое?

"Nothing, my dear."

- Ничего, мой друг.

"No, dearest, sweet one, honey, I won't give up-I know you know something."

- Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.

Anna Mikhaylovna shook her head.

Анна Михайловна покачала головой.

"You are a little slyboots," she said.

- Voua ?tes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] - сказала она.

"A letter from Nikolenka!

- От Николеньки письмо?

I'm sure of it!" exclaimed Natasha, reading confirmation in Anna Mikhaylovna's face.

Наверно! - вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.

"But for God's sake, be careful, you know how it may affect your mamma."

- Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.

"I will, I will, only tell me!

- Буду, буду, но расскажите.

You won't?

Не расскажете?

Then I will go and tell at once."

Ну, так я сейчас пойду скажу.

Anna Mikhaylovna, in a few words, told her the contents of the letter, on condition that she should tell no one.

Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.

"No, on my true word of honor," said Natasha, crossing herself,

Честное, благородное слово, - крестясь, говорила Наташа, - никому не скажу, - и тотчас же побежала к Соне.

"I won't tell anyone!" and she ran off at once to Sonya.

- Николенька...ранен...письмо... - проговорила она торжественно и радостно.

"Nikolenka... wounded... a letter," she announced in gleeful triumph.

-Nicolas! - только выговорила Соня, мгновенно бледнея.

"Nicholas!" was all Sonya said, instantly turning white. Natasha, seeing the impression the news of her brother's wound produced on Sonya, felt for the first time the sorrowful side of the news.

Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.

She rushed to Sonya, hugged her, and began to cry. "A little wound, but he has been made an officer; he is well now, he wrote himself," said she through her tears.

Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. -Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, - говорила она сквозь слезы.

"There now! It's true that all you women are crybabies," remarked Petya, pacing the room with large, resolute strides. "Now I'm very glad, very glad indeed, that my brother has distinguished himself so.

- Вот видно, что все вы, женщины, - плаксы, -сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. - Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился.

You are all blubberers and understand nothing." Natasha smiled through her tears.

Все вы нюни! ничего не понимаете. - Наташа улыбнулась сквозь слезы.

"You haven't read the letter?" asked Sonya.

-Ты не читала письма? - спрашивала Соня.

"No, but she said that it was all over and that he's now an officer."

- Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер...

"Thank God!" said Sonya, crossing herself. "But perhaps she deceived you.

- Слава Богу, - сказала Соня, крестясь. - Но, может быть, она обманула тебя.

Let us go to Mamma."

Пойдем к maman.

Petya paced the room in silence for a time.

Петя молча ходил по комнате.

"If I'd been in Nikolenka's place I would have killed even more of those Frenchmen," he said. "What nasty brutes they are!

- Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, - сказал он, - такие они мерзкие!

I'd have killed so many that there'd have been a heap of them."

Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, - продолжал Петя.

"Hold your tongue, Petya, what a goose you are!"

- Молчи, Петя, какой ты дурак!...

"I'm not a goose, but they are who cry about trifles," said Petya.

- Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, -сказал Петя.

"Do you remember him?" Natasha suddenly asked, after a moment's silence.

- Ты его помнишь? - после минутного молчания вдруг спросила Наташа.

Sonya smiled.

Соня улыбнулась:

"Do I remember Nicholas?"

"Помню ли Nicolas?"

"No, Sonya, but do you remember so that you remember him perfectly, remember everything?" said Natasha, with an expressive gesture, evidently wishing to give her words a very definite meaning. "I remember Nikolenka too, I remember him well," she said. "But I don't remember Boris.

- Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, - с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. - И я помню Николеньку, я помню, - сказала она. - А Бориса не помню.

I don't remember him a bit."

Совсем не помню...

"What!

-Как?

You don't remember Boris?" asked Sonya in surprise.

Не помнишь Бориса? - спросила Соня с удивлением.

"It's not that I don't remember-I know what he is like, but not as I remember Nikolenka.

- Не то, что не помню, - я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку.

Him-I just shut my eyes and remember, but Boris... No!" (She shut her eyes.) "No! there's nothing at all."

Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет - ничего!

"Oh, Natasha!" said Sonya, looking ecstatically and earnestly at her friend as if she did not consider her worthy to hear what she meant to say and as if she were saying it to someone else, with whom joking was out of the question, "I am in love with your brother once for all and, whatever may happen to him or to me, shall never cease to love him as long as I live."

- Ах, Наташа, - сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому-то другому, с кем нельзя шутить. - Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь.

Natasha looked at Sonya with wondering and inquisitive eyes, and said nothing.

Наташа удивленно, любопытными глазами смотрела на Соню и молчала.

She felt that Sonya was speaking the truth, that there was such love as Sonya was speaking of. But Natasha had not yet felt anything like it.

Она чувствовала, что то, что говорила Соня, была правда, что была такая любовь, про которую говорила Соня; но Наташа ничего подобного еще не испытывала.

She believed it could be, but did not understand it.

Она верила, что это могло быть, но не понимала.

"Shall you write to him?" she asked.

-Ты напишешь ему? - спросила она.

Sonya became thoughtful.

Соня задумалась.

The question of how to write to Nicholas, and whether she ought to write, tormented her.

Вопрос о том, как писать к Nicolas и нужно ли писать и как писать, был вопрос, мучивший ее.

Now that he was already an officer and a wounded hero, would it be right to remind him of herself and, as it might seem, of the obligations to her he had taken on himself?

Теперь, когда он был уже офицер и раненый герой, хорошо ли было с ее стороны напомнить ему о себе и как будто о том обязательстве, которое он взял на себя в отношении ее.

"I don't know. I think if he writes, I will write too," she said, blushing.

- Не знаю; я думаю, коли он пишет, - и я напишу, -краснея, сказала она.

"And you won't feel ashamed to write to him?"

- И тебе не стыдно будет писать ему?

Sonya smiled.

Соня улыбнулась.

"No."

- Нет.

"And I should be ashamed to write to Boris. I'm not going to."

- А мне стыдно будет писать Борису, я не буду писать.

"Why should you be ashamed?" "Well, I don't know.

- Да отчего же стыдно?Да так, я не знаю.

It's awkward and would make me ashamed."

Неловко, стыдно.

"And I know why she'd be ashamed," said Petya, offended by Natasha's previous remark. "It's because she was in love with that fat one in spectacles" (that was how Petya described his namesake, the new Count Bezukhov) "and now she's in love with that singer" (he meant Natasha's Italian singing master), "that's why she's ashamed!"

- А я знаю, отчего ей стыдно будет, - сказал Петя, обиженный первым замечанием Наташи, - оттого, что она была влюблена в этого толстого с очками (так называл Петя своего тезку, нового графа Безухого); теперь влюблена в певца этого (Петя говорил об итальянце, Наташином учителе пенья): вот ей и стыдно.

"Petya, you're a stupid!" said Natasha.

- Петя, ты глуп, - сказала Наташа.

"Not more stupid than you, madam," said the nine-year-old Petya, with the air of an old brigadier.

- Не глупее тебя, матушка, - сказал девятилетний Петя, точно как будто он был старый бригадир.

The countess had been prepared by Anna Mikhaylovna's hints at dinner.

Графиня была приготовлена намеками Анны Михайловны во время обеда.

On retiring to her own room, she sat in an armchair, her eyes fixed on a miniature portrait of her son on the lid of a snuffbox, while the tears kept coming into her eyes.

Уйдя к себе, она, сидя на кресле, не спускала глаз с миниатюрного портрета сына, вделанного в табакерке, и слезы навертывались ей на глаза.

Anna Mikhaylovna, with the letter, came on tiptoe to the countess' door and paused.

Анна Михайловна с письмом на цыпочках подошла к комнате графини и остановилась.

"Don't come in," she said to the old count who was following her. "Come later." And she went in, closing the door behind her.

- Не входите, - сказала она старому графу, шедшему за ней, - после, - и затворила за собой дверь.

The count put his ear to the keyhole and listened.

Граф приложил ухо к замку и стал слушать.

At first he heard the sound of indifferent voices, then Anna Mikhaylovna's voice alone in a long speech, then a cry, then silence, then both voices together with glad intonations, and then footsteps. Anna Mikhaylovna opened the door.

Сначала он слышал звуки равнодушных речей, потом один звук голоса Анны Михайловны, говорившей длинную речь, потом вскрик, потом молчание, потом опять оба голоса вместе говорили с радостными интонациями, и потом шаги, и Анна Михайловна отворила ему дверь.

Her face wore the proud expression of a surgeon who has just performed a difficult operation and admits the public to appreciate his skill.

На лице Анны Михайловны было гордое выражение оператора, окончившего трудную ампутацию и вводящего публику для того, чтоб она могла оценить его искусство.

"It is done!" she said to the count, pointing triumphantly to the countess, who sat holding in one hand the snuffbox with its portrait and in the other the letter, and pressing them alternately to her lips.

- C'est fait! [Дело сделано!] - сказала она графу, торжественным жестом указывая на графиню, которая держала в одной руке табакерку с портретом, в другой - письмо и прижимала губы то к тому, то к другому.

When she saw the count, she stretched out her arms to him, embraced his bald head, over which she again looked at the letter and the portrait, and in order to press them again to her lips, she slightly pushed away the bald head.

Увидав графа, она протянула к нему руки, обняла его лысую голову и через лысую голову опять посмотрела на письмо и портрет и опять для того, чтобы прижать их к губам, слегка оттолкнула лысую голову.

Vera, Natasha, Sonya, and Petya now entered the room, and the reading of the letter began.

Вера, Наташа, Соня и Петя вошли в комнату, и началось чтение.

After a brief description of the campaign and the two battles in which he had taken part, and his promotion, Nicholas said that he kissed his father's and mother's hands asking for their blessing, and that he kissed Vera, Natasha, and Petya.

В письме был кратко описан поход и два сражения, в которых участвовал Николушка, производство в офицеры и сказано, что он целует руки maman и papa, прося их благословения, и целует Веру, Наташу, Петю.

Besides that, he sent greetings to Monsieur Schelling, Madame Schoss, and his old nurse, and asked them to kiss for him "dear Sonya, whom he loved and thought of just the same as ever."

Кроме того он кланяется m-r Шелингу, и m-mе Шос и няне, и, кроме того, просит поцеловать дорогую Соню, которую он всё так же любит и о которой всё так же вспоминает.

When she heard this Sonya blushed so that tears came into her eyes and, unable to bear the looks turned upon her, ran away into the dancing hall, whirled round it at full speed with her dress puffed out like a balloon, and, flushed and smiling, plumped down on the floor.

Услыхав это, Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол.

The countess was crying.

Графиня плакала.

"Why are you crying, Mamma?" asked Vera. "From all he says one should be glad and not cry."

- О чем же вы плачете, maman? - сказала Вера. -По всему, что он пишет, надо радоваться, а не плакать.

This was quite true, but the count, the countess, and Natasha looked at her reproachfully.

Это было совершенно справедливо, но и граф, и графиня, и Наташа - все с упреком посмотрели на нее.

"And who is it she takes after?" thought the countess.

"И в кого она такая вышла!" подумала графиня.

Nicholas' letter was read over hundreds of times, and those who were considered worthy to hear it had to come to the countess, for she did not let it out of her hands.

Письмо Николушки было прочитано сотни раз, и те, которые считались достойными его слушать, должны были приходить к графине, которая не выпускала его из рук.

The tutors came, and the nurses, and Dmitri, and several acquaintances, and the countess reread the letter each time with fresh pleasure and each time discovered in it fresh proofs of Nikolenka's virtues.

Приходили гувернеры, няни, Митенька, некоторые знакомые, и графиня перечитывала письмо всякий раз с новым наслаждением и всякий раз открывала по этому письму новые добродетели в своем Николушке.

How strange, how extraordinary, how joyful it seemed, that her son, the scarcely perceptible motion of whose tiny limbs she had felt twenty years ago within her, that son about whom she used to have quarrels with the too indulgent count, that son who had first learned to say "pear" and then "granny," that this son should now be away in a foreign land amid strange surroundings, a manly warrior doing some kind of man's work of his own, without help or guidance.

Как странно, необычайно, радостно ей было, что сын ее - тот сын, который чуть заметно крошечными членами шевелился в ней самой 20 лет тому назад, тот сын, за которого она ссорилась с баловником-графом, тот сын, который выучился говорить прежде: "груша", а потом "баба", что этот сын теперь там, в чужой земле, в чужой среде, мужественный воин, один, без помощи и руководства, делает там какое-то свое мужское дело.

The universal experience of ages, showing that children do grow imperceptibly from the cradle to manhood, did not exist for the countess.

Весь всемирный вековой опыт, указывающий на то, что дети незаметным путем от колыбели делаются мужами, не существовал для графини.

Her son's growth toward manhood, at each of its stages, had seemed as extraordinary to her as if there had never existed the millions of human beings who grew up in the same way.

Возмужание ее сына в каждой поре возмужания было для нее так же необычайно, как бы и не было никогда миллионов-миллионов людей, точно так же возмужавших.

As twenty years before, it seemed impossible that the little creature who lived somewhere under her heart would ever cry, suck her breast, and begin to speak, so now she could not believe that that little creature could be this strong, brave man, this model son and officer that, judging by this letter, he now was.

Как не верилось 20 лет тому назад, чтобы то маленькое существо, которое жило где-то там у ней под сердцем, закричало бы и стало сосать грудь и стало бы говорить, так и теперь не верилось ей, что это же существо могло быть тем сильным, храбрым мужчиной, образцом сыновей и людей, которым он был теперь, судя по этому письму.

"What a style! How charmingly he describes!" said she, reading the descriptive part of the letter. "And what a soul!

- Что за штиль, как он описывает мило! - говорила она, читая описательную часть письма. - И что за душа!

Not a word about himself.... Not a word!

Об себе ничего... ничего!

About some Denisov or other, though he himself, I dare say, is braver than any of them.

О каком-то Денисове, а сам, верно, храбрее их всех.

He says nothing about his sufferings.

Ничего не пишет о своих страданиях.

What a heart!

Что за сердце!

How like him it is!

Как я узнаю его!

And how he has remembered everybody!

И как вспомнил всех!

Not forgetting anyone.

Никого не забыл.

I always said when he was only so high-I always said...."

Я всегда, всегда говорила, еще когда он вот какой был, я всегда говорила...

For more than a week preparations were being made, rough drafts of letters to Nicholas from all the household were written and copied out, while under the supervision of the countess and the solicitude of the count, money and all things necessary for the uniform and equipment of the newly commissioned officer were collected.

Более недели готовились, писались брульоны и переписывались набело письма к Николушке от всего дома; под наблюдением графини и заботливостью графа собирались нужные вещицы и деньги для обмундирования и обзаведения вновь произведенного офицера.

Anna Mikhaylovna, practical woman that she was, had even managed by favor with army authorities to secure advantageous means of communication for herself and her son.

Анна Михайловна, практическая женщина, сумела устроить себе и своему сыну протекцию в армии даже и для переписки.

She had opportunities of sending her letters to the Grand Duke Constantine Pavlovich, who commanded the Guards.

Она имела случай посылать свои письма к великому князю Константину Павловичу, который командовал гвардией.

The Rostovs supposed that The Russian Guards, Abroad, was quite a definite address, and that if a letter reached the Grand Duke in command of the Guards there was no reason why it should not reach the Pavlograd regiment, which was presumably somewhere in the same neighborhood. And so it was decided to send the letters and money by the Grand Duke's courier to Boris and Boris was to forward them to Nicholas.

Ростовы предполагали, что русская гвардия за границей , есть совершенно-определительный адрес, и что ежели письмо дойдет до великого князя, командовавшего гвардией, то нет причины, чтобы оно не дошло до Павлоградского полка, который должен быть там же поблизости; и потому решено было отослать письма и деньги через курьера великого князя к Борису, и Борис уже должен был доставить их к Николушке.

The letters were from the old count, the countess, Petya, Vera, Natasha, and Sonya, and finally there were six thousand rubles for his outfit and various other things the old count sent to his son.

Письма были от старого графа, от графини, от Пети, от Веры, от Наташи, от Сони и, наконец, 6 000 денег на обмундировку и различные вещи, которые граф посылал сыну.

CHAPTER VII

VII

On the twelfth of November, Kutuzov's active army, in camp before Olmutz, was preparing to be reviewed next day by the two Emperors-the Russian and the Austrian.

12-го ноября кутузовская боевая армия, стоявшая лагерем около Ольмюца, готовилась к следующему дню на смотр двух императоров -русского и австрийского.

The Guards, just arrived from Russia, spent the night ten miles from Olmutz and next morning were to come straight to the review, reaching the field at Olmutz by ten o'clock.

Гвардия, только что подошедшая из России, ночевала в 15-ти верстах от Ольмюца и на другой день прямо на смотр, к 10-ти часам утра, вступала на ольмюцкое поле.

That day Nicholas Rostov received a letter from Boris, telling him that the Ismaylov regiment was quartered for the night ten miles from Olmutz and that he wanted to see him as he had a letter and money for him.

Николай Ростов в этот день получил от Бориса записку, извещавшую его, что Измайловский полк ночует в 15-ти верстах не доходя Ольмюца, и что он ждет его, чтобы передать письмо и деньги.

Rostov was particularly in need of money now that the troops, after their active service, were stationed near Olmutz and the camp swarmed with well-provisioned sutlers and Austrian Jews offering all sorts of tempting wares.

Деньги были особенно нужны Ростову теперь, когда, вернувшись из похода, войска остановились под Ольмюцом, и хорошо снабженные маркитанты и австрийские жиды, предлагая всякого рода соблазны, наполняли лагерь.

The Pavlograds held feast after feast, celebrating awards they had received for the campaign, and made expeditions to Olmutz to visit a certain Caroline the Hungarian, who had recently opened a restaurant there with girls as waitresses.

У павлоградцев шли пиры за пирами, празднования полученных за поход наград и поездки в Ольмюц к вновь прибывшей туда Каролине Венгерке, открывшей там трактир с женской прислугой.

Rostov, who had just celebrated his promotion to a cornetcy and bought Denisov's horse, Bedouin, was in debt all round, to his comrades and the sutlers.

Ростов недавно отпраздновал свое вышедшее производство в корнеты, купил Бедуина, лошадь Денисова, и был кругом должен товарищам и маркитантам.

On receiving Boris' letter he rode with a fellow officer to Olmutz, dined there, drank a bottle of wine, and then set off alone to the Guards' camp to find his old playmate.

Получив записку Бориса, Ростов с товарищем поехал до Ольмюца, там пообедал, выпил бутылку вина и один поехал в гвардейский лагерь отыскивать своего товарища детства.

Rostov had not yet had time to get his uniform.

Ростов еще не успел обмундироваться.

He had on a shabby cadet jacket, decorated with a soldier's cross, equally shabby cadet's riding breeches lined with worn leather, and an officer's saber with a sword knot. The Don horse he was riding was one he had bought from a Cossack during the campaign, and he wore a crumpled hussar cap stuck jauntily back on one side of his head.

На нем была затасканная юнкерская куртка с солдатским крестом, такие же, подбитые затертой кожей, рейтузы и офицерская с темляком сабля; лошадь, на которой он ехал, была донская, купленная походом у казака; гусарская измятая шапочка была ухарски надета назад и набок.

As he rode up to the camp he thought how he would impress Boris and all his comrades of the Guards by his appearance-that of a fighting hussar who had been under fire.

Подъезжая к лагерю Измайловского полка, он думал о том, как он поразит Бориса и всех его товарищей-гвардейцев своим обстреленным боевым гусарским видом.

The Guards had made their whole march as if on a pleasure trip, parading their cleanliness and discipline.

Гвардия весь поход прошла, как на гуляньи, щеголяя своей чистотой и дисциплиной.

They had come by easy stages, their knapsacks conveyed on carts, and the Austrian authorities had provided excellent dinners for the officers at every halting place.

Переходы были малые, ранцы везли на подводах, офицерам австрийское начальство готовило на всех переходах прекрасные обеды.

The regiments had entered and left the town with their bands playing, and by the Grand Duke's orders the men had marched all the way in step (a practice on which the Guards prided themselves), the officers on foot and at their proper posts.

Полки вступали и выступали из городов с музыкой, и весь поход (чем гордились гвардейцы), по приказанию великого князя, люди шли в ногу, а офицеры пешком на своих местах.

Boris had been quartered, and had marched all the way, with Berg who was already in command of a company.

Борис всё время похода шел и стоял с Бергом, теперь уже ротным командиром.

Berg, who had obtained his captaincy during the campaign, had gained the confidence of his superiors by his promptitude and accuracy and had arranged his money matters very satisfactorily. Boris, during the campaign, had made the acquaintance of many persons who might prove useful to him, and by a letter of recommendation he had brought from Pierre had become acquainted with Prince Andrew Bolkonski, through whom he hoped to obtain a post on the commander in chief’s staff.

Берг, во время похода получив роту, успел своей исполнительностью и аккуратностью заслужить доверие начальства и устроил весьма выгодно свои экономические дела; Борис во время похода сделал много знакомств с людьми, которые могли быть ему полезными, и через рекомендательное письмо, привезенное им от Пьера, познакомился с князем Андреем Болконским, через которого он надеялся получить место в штабе главнокомандующего.

Berg and Boris, having rested after yesterday's march, were sitting, clean and neatly dressed, at a round table in the clean quarters allotted to them, playing chess.

Берг и Борис, чисто и аккуратно одетые, отдохнув после последнего дневного перехода, сидели в чистой отведенной им квартире перед круглым столом и играли в шахматы.

Berg held a smoking pipe between his knees.

Берг держал между колен курящуюся трубочку.

Boris, in the accurate way characteristic of him, was building a little pyramid of chessmen with his delicate white fingers while awaiting Berg's move, and watched his opponent's face, evidently thinking about the game as he always thought only of whatever he was engaged on.

Борис, с свойственной ему аккуратностью, белыми тонкими руками пирамидкой уставлял шашки, ожидая хода Берга, и глядел на лицо своего партнера, видимо думая об игре, как он и всегда думал только о том, чем он был занят.

"Well, how are you going to get out of that?" he remarked.

- Ну-ка, как вы из этого выйдете? - сказал он.

"We'll try to," replied Berg, touching a pawn and then removing his hand.

- Будем стараться, - отвечал Берг, дотрогиваясь до пешки и опять опуская руку.

At that moment the door opened.

В это время дверь отворилась.

"Here he is at last!" shouted Rostov. "And Berg too!

- Вот он, наконец, - закричал Ростов. - И Берг тут!

Oh, you petisenfans, allay cushay dormir!" he exclaimed, imitating his Russian nurse's French, at which he and Boris used to laugh long ago.

Ах ты, петизанфан, але куше дормир , [Дети, идите ложиться спать,] - закричал он, повторяя слова няньки, над которыми они смеивались когда-то вместе с Борисом.

"Dear me, how you have changed!"

- Батюшки! как ты переменился! - Борис встал навстречу Ростову, но, вставая, не забыл поддержать и поставить на место падавшие шахматы и хотел обнять своего друга, но Николай отсторонился от него.

Boris rose to meet Rostov, but in doing so did not omit to steady and replace some chessmen that were falling. He was about to embrace his friend, but Nicholas avoided him. With that peculiar feeling of youth, that dread of beaten tracks, and wish to express itself in a manner different from that of its elders which is often insincere, Nicholas wished to do something special on meeting his friend. He wanted to pinch him, push him, do anything but kiss him-a thing everybody did.

С тем особенным чувством молодости, которая боится битых дорог, хочет, не подражая другим, по-новому, по-своему выражать свои чувства, только бы не так, как выражают это, часто притворно, старшие, Николай хотел что-нибудь особенное сделать при свидании с другом: он хотел как-нибудь ущипнуть, толкнуть Бориса, но только никак не поцеловаться, как это делали все.

But notwithstanding this, Boris embraced him in a quiet, friendly way and kissed him three times.

Борис же, напротив, спокойно и дружелюбно обнял и три раза поцеловал Ростова.

They had not met for nearly half a year and, being at the age when young men take their first steps on life's road, each saw immense changes in the other, quite a new reflection of the society in which they had taken those first steps.

Они полгода не видались почти; и в том возрасте, когда молодые люди делают первые шаги на пути жизни, оба нашли друг в друге огромные перемены, совершенно новые отражения тех обществ, в которых они сделали свои первые шаги жизни.

Both had changed greatly since they last met and both were in a hurry to show the changes that had taken place in them.

Оба много переменились с своего последнего свидания и оба хотели поскорее выказать друг другу происшедшие в них перемены.

"Oh, you damned dandies!

- Ах вы, полотеры проклятые!

Clean and fresh as if you'd been to a fete, not like us sinners of the line," cried Rostov, with martial swagger and with baritone notes in his voice, new to Boris, pointing to his own mud-bespattered breeches.

Чистенькие, свеженькие, точно с гулянья, не то, что мы грешные, армейщина, - говорил Ростов с новыми для Бориса баритонными звуками в голосе и армейскими ухватками, указывая на свои забрызганные грязью рейтузы.

The German landlady, hearing Rostov's loud voice, popped her head in at the door.

Хозяйка-немка высунулась из двери на громкий голос Ростова.

"Eh, is she pretty?" he asked with a wink.

- Что, хорошенькая? - сказал он, подмигнув.

"Why do you shout so?

- Что ты так кричишь!

You'll frighten them!" said Boris. "I did not expect you today," he added. "I only sent you the note yesterday by Bolkonski-an adjutant of Kutuzov's, who's a friend of mine.

Ты их напугаешь, - сказал Борис. - А я тебя не ждал нынче, - прибавил он. - Я вчера, только отдал тебе записку через одного знакомого адъютанта Кутузовского - Болконского.

I did not think he would get it to you so quickly.... Well, how are you?

Я не думал, что он так скоро тебе доставит... Ну, что ты, как?

Been under fire already?" asked Boris.

Уже обстрелен? - спросил Борис.

Without answering, Rostov shook the soldier's Cross of St. George fastened to the cording of his uniform and, indicating a bandaged arm, glanced at Berg with a smile.

Ростов, не отвечая, тряхнул по солдатскому Георгиевскому кресту, висевшему на снурках мундира, и, указывая на свою подвязанную руку, улыбаясь, взглянул на Берга.

"As you see," he said.

- Как видишь, - сказал он.

"Indeed? Yes, yes!" said Boris, with a smile. "And we too have had a splendid march.

- Вот как, да, да! - улыбаясь, сказал Борис, - а мы тоже славный поход сделали.

You know, of course, that His Imperial Highness rode with our regiment all the time, so that we had every comfort and every advantage.

Ведь ты знаешь, его высочество постоянно ехал при нашем полку, так что у нас были все удобства и все выгоды.

What receptions we had in Poland! What dinners and balls! I can't tell you.

В Польше что за приемы были, что за обеды, балы - я не могу тебе рассказать.

And the Tsarevich was very gracious to all our officers."

И цесаревич очень милостив был ко всем нашим офицерам.

And the two friends told each other of their doings, the one of his hussar revels and life in the fighting line, the other of the pleasures and advantages of service under members of the Imperial family.

И оба приятеля рассказывали друг другу - один о своих гусарских кутежах и боевой жизни, другой о приятности и выгодах службы под командою высокопоставленных лиц и т. п.

"Oh, you Guards!" said Rostov. "I say, send for some wine."

- О гвардия! - сказал Ростов. - А вот что, пошли-ка за вином.

Boris made a grimace.

Борис поморщился.

"If you really want it," said he.

- Ежели непременно хочешь, - сказал он.

He went to his bed, drew a purse from under the clean pillow, and sent for wine.

И, подойдя к кровати, из-под чистых подушек достал кошелек и велел принести вина.

"Yes, and I have some money and a letter to give you," he added.

- Да, и тебе отдать деньги и письмо, - прибавил он.

Rostov took the letter and, throwing the money on the sofa, put both arms on the table and began to read.

Ростов взял письмо и, бросив на диван деньги, облокотился обеими руками на стол и стал читать.

After reading a few lines, he glanced angrily at Berg, then, meeting his eyes, hid his face behind the letter.

Он прочел несколько строк и злобно взглянул на Берга. Встретив его взгляд, Ростов закрыл лицо письмом.

"Well, they've sent you a tidy sum," said Berg, eying the heavy purse that sank into the sofa. "As for us, Count, we get along on our pay.

- Однако денег вам порядочно прислали, - сказал Берг, глядя на тяжелый, вдавившийся в диван кошелек. - Вот мы так и жалованьем, граф, пробиваемся.

I can tell you for myself..."

Я вам скажу про себя...

"I say, Berg, my dear fellow," said Rostov, "when you get a letter from home and meet one of your own people whom you want to talk everything over with, and I happen to be there, I'll go at once, to be out of your way!

- Вот что, Берг милый мой, - сказал Ростов, -когда вы получите из дома письмо и встретитесь с своим человеком, у которого вам захочется расспросить про всё, и я буду тут, я сейчас уйду, чтоб не мешать вам.

Do go somewhere, anywhere... to the devil!" he exclaimed, and immediately seizing him by the shoulder and looking amiably into his face, evidently wishing to soften the rudeness of his words, he added, "Don't be hurt, my dear fellow; you know I speak from my heart as to an old acquaintance."

Послушайте, уйдите, пожалуйста, куда-нибудь, куда-нибудь... к чорту! - крикнул он и тотчас же, схватив его за плечо и ласково глядя в его лицо, видимо, стараясь смягчить грубость своих слов, прибавил: - вы знаете, не сердитесь; милый, голубчик, я от души говорю, как нашему старому знакомому.

"Oh, don't mention it, Count! I quite understand," said Berg, getting up and speaking in a muffled and guttural voice.

- Ах, помилуйте, граф, я очень понимаю, - сказал Берг, вставая и говоря в себя горловым голосом.

"Go across to our hosts: they invited you," added Boris.

- Вы к хозяевам пойдите: они вас звали, -прибавил Борис.

Berg put on the cleanest of coats, without a spot or speck of dust, stood before a looking glass and brushed the hair on his temples upwards, in the way affected by the Emperor Alexander, and, having assured himself from the way Rostov looked at it that his coat had been noticed, left the room with a pleasant smile.

Берг надел чистейший, без пятнушка и соринки, сюртучок, взбил перед зеркалом височки кверху, как носил Александр Павлович, и, убедившись по взгляду Ростова, что его сюртучок был замечен, с приятной улыбкой вышел из комнаты.

"Oh dear, what a beast I am!" muttered Rostov, as he read the letter.

- Ах, какая я скотина, однако! - проговорил Ростов, читая письмо.

"Why?"

- А что?

"Oh, what a pig I am, not to have written and to have given them such a fright!

- Ах, какая я свинья, однако, что я ни разу не писал и так напугал их.

Oh, what a pig I am!" he repeated, flushing suddenly. "Well, have you sent Gabriel for some wine?

Ах, какая я свинья, - повторил он, вдруг покраснев. - Что же, пошли за вином Гаврилу!

All right let's have some!"

Ну, ладно, хватим! - сказал он...

In the letter from his parents was enclosed a letter of recommendation to Bagration which the old countess at Anna Mikhaylovna's advice had obtained through an acquaintance and sent to her son, asking him to take it to its destination and make use of it.

В письмах родных было вложено еще рекомендательное письмо к князю Багратиону, которое, по совету Анны Михайловны, через знакомых достала старая графиня и посылала сыну, прося его снести по назначению и им воспользоваться.

"What nonsense!

- Вот глупости!

Much I need it!" said Rostov, throwing the letter under the table.

Очень мне нужно, - сказал Ростов, бросая письмо под стол.

"Why have you thrown that away?" asked Boris.

- Зачем ты это бросил? - спросил Борис.

"It is some letter of recommendation... what the devil do I want it for!"

- Письмо какое-то рекомендательное, чорта ли мне в письме!

"Why 'What the devil'?" said Boris, picking it up and reading the address. "This letter would be of great use to you."

- Как чорта ли в письме? - поднимая и читая надпись, сказал Борис. - Письмо это очень нужное для тебя.

"I want nothing, and I won't be anyone's adjutant."

- Мне ничего не нужно, и я в адъютанты ни к кому не пойду.

"Why not?" inquired Boris.

- Отчего же? - спросил Борис.

"It's a lackey's job!"

- Лакейская должность!

"You are still the same dreamer, I see," remarked Boris, shaking his head.

- Ты всё такой же мечтатель, я вижу, - покачивая головой, сказал Борис.

"And you're still the same diplomatist!

- А ты всё такой же дипломат.

But that's not the point... Come, how are you?" asked Rostov.

Ну, да не в том дело... Ну, ты что? - спросил Ростов.

"Well, as you see.

- Да вот, как видишь.

So far everything's all right, but I confess I should much like to be an adjutant and not remain at the front."

До сих пор всё хорошо; но признаюсь, желал бы я очень попасть в адъютанты, а не оставаться во фронте.

"Why?"

- Зачем?

"Because when once a man starts on military service, he should try to make as successful a career of it as possible."

- Затем, что, уже раз пойдя по карьере военной службы, надо стараться делать, коль возможно, блестящую карьеру.

"Oh, that's it!" said Rostov, evidently thinking of something else.

- Да, вот как! - сказал Ростов, видимо думая о другом.

He looked intently and inquiringly into his friend's eyes, evidently trying in vain to find the answer to some question.

Он пристально и вопросительно смотрел в глаза своему другу, видимо тщетно отыскивая разрешение какого-то вопроса.

Old Gabriel brought in the wine.

Старик Гаврило принес вино.

"Shouldn't we now send for Berg?" asked Boris. "He would drink with you. I can't."

- Не послать ли теперь за Альфонс Карлычем? -сказал Борис. - Он выпьет с тобою, а я не могу.

"Well, send for him... and how do you get on with that German?" asked Rostov, with a contemptuous smile.

- Пошли, пошли! Ну, что эта немчура? - сказал Ростов с презрительной улыбкой.

"He is a very, very nice, honest, and pleasant fellow," answered Boris.

- Он очень, очень хороший, честный и приятный человек, - сказал Борис.

Again Rostov looked intently into Boris' eyes and sighed.

Ростов пристально еще раз посмотрел в глаза Борису и вздохнул.

Berg returned, and over the bottle of wine conversation between the three officers became animated.

Берг вернулся, и за бутылкой вина разговор между тремя офицерами оживился.

The Guardsmen told Rostov of their march and how they had been made much of in Russia, Poland, and abroad.

Г вардейцы рассказывали Ростову о своем походе, о том, как их чествовали в России, Польше и за границей.

They spoke of the sayings and doings of their commander, the Grand Duke, and told stories of his kindness and irascibility.

Рассказывали о словах и поступках их командира, великого князя, анекдоты о его доброте и вспыльчивости.

Berg, as usual, kept silent when the subject did not relate to himself, but in connection with the stories of the Grand Duke's quick temper he related with gusto how in Galicia he had managed to deal with the Grand Duke when the latter made a tour of the regiments and was annoyed at the irregularity of a movement.

Берг, как и обыкновенно, молчал, когда дело касалось не лично его, но по случаю анекдотов о вспыльчивости великого князя с наслаждением рассказал, как в Галиции ему удалось говорить с великим князем, когда он объезжал полки и гневался за неправильность движения.

With a pleasant smile Berg related how the Grand Duke had ridden up to him in a violent passion, shouting:

С приятной улыбкой на лице он рассказал, как великий князь, очень разгневанный, подъехав к нему, закричал:

"Arnauts!" ("Arnauts" was the Tsarevich's favorite expression when he was in a rage) and called for the company commander.

"Арнауты!" (Арнауты - была любимая поговорка цесаревича, когда он был в гневе) и потребовал ротного командира.

"Would you believe it, Count, I was not at all alarmed, because I knew I was right.

- Поверите ли, граф, я ничего не испугался, потому что я знал, что я прав.

Without boasting, you know, I may say that I know the Army Orders by heart and know the Regulations as well as I do the Lord's Prayer.

Я, знаете, граф, не хвалясь, могу сказать, что я приказы по полку наизусть знаю и устав тоже знаю, как Отче наш на небесех .

So, Count, there never is any negligence in my company, and so my conscience was at ease.

Поэтому, граф, у меня по роте упущений не бывает. Вот моя совесть и спокойна.

I came forward...." (Berg stood up and showed how he presented himself, with his hand to his cap, and really it would have been difficult for a face to express greater respect and self-complacency than his did.) "Well, he stormed at me, as the saying is, stormed and stormed and stormed! It was not a matter of life but rather of death, as the saying is.

Я явился. (Берг привстал и представил в лицах, как он с рукой к козырьку явился. Действительно, трудно было изобразить в лице более почтительности и самодовольства.) Уж он меня пушил, как это говорится, пушил, пушил; пушил не на живот, а на смерть, как говорится; и

'Albanians!' and 'devils!' and 'To Siberia!'" said Berg with a sagacious smile. "I knew I was in the right so I kept silent; was not that best, Count?...

"Арнауты", и черти, и в Сибирь, - говорил Берг, проницательно улыбаясь. - Я знаю, что я прав, и потому молчу: не так ли, граф?

'Hey, are you dumb?' he shouted.

"Что, ты немой, что ли?" он закричал.

Still I remained silent.

Я всё молчу.

And what do you think, Count?

Что ж вы думаете, граф?

The next day it was not even mentioned in the Orders of the Day. That's what keeping one's head means.

На другой день и в приказе не было: вот что значит не потеряться.

That's the way, Count," said Berg, lighting his pipe and emitting rings of smoke.

Так-то, граф, - говорил Берг, закуривая трубку и пуская колечки.

"Yes, that was fine," said Rostov, smiling.

- Да, это славно, - улыбаясь, сказал Ростов.

But Boris noticed that he was preparing to make fun of Berg, and skillfully changed the subject.

Но Борис, заметив, что Ростов сбирался посмеяться над Бергом, искусно отклонил разговор.

He asked him to tell them how and where he got his wound.

Он попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану.

This pleased Rostov and he began talking about it, and as he went on became more and more animated.

Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа всё более и более одушевляясь.

He told them of his Schon Grabern affair, just as those who have taken part in a battle generally do describe it, that is, as they would like it to have been, as they have heard it described by others, and as sounds well, but not at all as it really was.

Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтобы оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было.

Rostov was a truthful young man and would on no account have told a deliberate lie.

Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды.

He began his story meaning to tell everything just as it happened, but imperceptibly, involuntarily, and inevitably he lapsed into falsehood.

Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешел в неправду.

If he had told the truth to his hearers-who like himself had often heard stories of attacks and had formed a definite idea of what an attack was and were expecting to hear just such a story-they would either not have believed him or, still worse, would have thought that Rostov was himself to blame since what generally happens to the narrators of cavalry attacks had not happened to him.

Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, что такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, - или бы они не поверили ему, или, что еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, что случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак.

He could not tell them simply that everyone went at a trot and that he fell off his horse and sprained his arm and then ran as hard as he could from a Frenchman into the wood.

Не мог он им рассказать так просто, что поехали все рысью, он упал с лошади, свихнул руку и изо всех сил побежал в лес от француза.

Besides, to tell everything as it really happened, it would have been necessary to make an effort of will to tell only what happened.

Кроме того, для того чтобы рассказать всё, как было, надо было сделать усилие над собой, чтобы рассказать только то, что было.

It is very difficult to tell the truth, and young people are rarely capable of it.

Рассказать правду очень трудно; и молодые люди редко на это способны.

His hearers expected a story of how beside himself and all aflame with excitement, he had flown like a storm at the square, cut his way in, slashed right and left, how his saber had tasted flesh and he had fallen exhausted, and so on.

Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как буря, налетал на каре; как врубался в него, рубил направо и налево; как сабля отведала мяса, и как он падал в изнеможении, и тому подобное.

And so he told them all that.

И он рассказал им всё это.

In the middle of his story, just as he was saying: "You cannot imagine what a strange frenzy one experiences during an attack," Prince Andrew, whom Boris was expecting, entered the room.

В середине его рассказа, в то время как он говорил: "ты не можешь представить, какое странное чувство бешенства испытываешь во время атаки", в комнату вошел князь Андрей Болконский, которого ждал Борис.

Prince Andrew, who liked to help young men, was flattered by being asked for his assistance and being well disposed toward Boris, who had managed to please him the day before, he wished to do what the young man wanted.

Князь Андрей, любивший покровительственные отношения к молодым людям, польщенный тем, что к нему обращались за протекцией, и хорошо расположенный к Борису, который умел ему понравиться накануне, желал исполнить желание молодого человека.

Having been sent with papers from Kutuzov to the Tsarevich, he looked in on Boris, hoping to find him alone.

Присланный с бумагами от Кутузова к цесаревичу, он зашел к молодому человеку, надеясь застать его одного.

When he came in and saw an hussar of the line recounting his military exploits (Prince Andrew could not endure that sort of man), he gave Boris a pleasant smile, frowned as with half-closed eyes he looked at Rostov, bowed slightly and wearily, and sat down languidly on the sofa: he felt it unpleasant to have dropped in on bad company.

Войдя в комнату и увидав рассказывающего военные похождения армейского гусара (сорт людей, которых терпеть не мог князь Андрей), он ласково улыбнулся Борису, поморщился, прищурился на Ростова и, слегка поклонившись, устало и лениво сел на диван. Ему неприятно было, что он попал в дурное общество.

Rostov flushed up on noticing this, but he did not care, this was a mere stranger.

Ростов вспыхнул, поняв это. Но это было ему всё равно: это был чужой человек.

Glancing, however, at Boris, he saw that he too seemed ashamed of the hussar of the line.

Но, взглянув на Бориса, он увидал, что и ему как будто стыдно за армейского гусара.

In spite of Prince Andrew's disagreeable, ironical tone, in spite of the contempt with which Rostov, from his fighting army point of view, regarded all these little adjutants on the staff of whom the newcomer was evidently one, Rostov felt confused, blushed, and became silent.

Несмотря на неприятный насмешливый тон князя Андрея, несмотря на общее презрение, которое с своей армейской боевой точки зрения имел Ростов ко всем этим штабным адъютантикам, к которым, очевидно, причислялся и вошедший, Ростов почувствовал себя сконфуженным, покраснел и замолчал.

Boris inquired what news there might be on the staff, and what, without indiscretion, one might ask about our plans.

Борис спросил, какие новости в штабе, и что, без нескромности, слышно о наших предположениях?

"We shall probably advance," replied Bolkonski, evidently reluctant to say more in the presence of a stranger.

- Вероятно, пойдут вперед, - видимо, не желая при посторонних говорить более, отвечал Болконский.

Berg took the opportunity to ask, with great politeness, whether, as was rumored, the allowance of forage money to captains of companies would be doubled.

Берг воспользовался случаем спросить с особенною учтивостию, будут ли выдавать теперь, как слышно было, удвоенное фуражное армейским ротным командирам?

To this Prince Andrew answered with a smile that he could give no opinion on such an important government order, and Berg laughed gaily.

На это князь Андрей с улыбкой отвечал, что он не может судить о столь важных государственных распоряжениях, и Берг радостно рассмеялся.

"As to your business," Prince Andrew continued, addressing Boris, "we will talk of it later" (and he looked round at Rostov). "Come to me after the review and we will do what is possible."

- Об вашем деле, - обратился князь Андрей опять к Борису, - мы поговорим после, и он оглянулся на Ростова. - Вы приходите ко мне после смотра, мы всё сделаем, что можно будет.

And, having glanced round the room, Prince Andrew turned to Rostov, whose state of unconquerable childish embarrassment now changing to anger he did not condescend to notice, and said:

И, оглянув комнату, он обратился к Ростову, которого положение детского непреодолимого конфуза, переходящего в озлобление, он и не удостоивал заметить, и сказал:

"I think you were talking of the Schon Grabern affair?

- Вы, кажется, про Шенграбенское дело рассказывали?

Were you there?"

Вы были там?

"I was there," said Rostov angrily, as if intending to insult the aide-de-camp.

- Я был там, - с озлоблением сказал Ростов, как будто бы этим желая оскорбить адъютанта.

Bolkonski noticed the hussar's state of mind, and it amused him.

Болконский заметил состояние гусара, и оно ему показалось забавно.

With a slightly contemptuous smile, he said:

Он слегка-презрительно улыбнулся.

"Yes, there are many stories now told about that affair!"

- Да! много теперь рассказов про это дело!

"Yes, stories!" repeated Rostov loudly, looking with eyes suddenly grown furious, now at Boris, now at Bolkonski. "Yes, many stories! But our stories are the stories of men who have been under the enemy's fire! Our stories have some weight, not like the stories of those fellows on the staff who get rewards without doing anything!"

- Да, рассказов, - громко заговорил Ростов, вдруг сделавшимися бешеными глазами глядя то на Бориса, то на Болконского, - да, рассказов много, но наши рассказы - рассказы тех, которые были в самом огне неприятеля, наши рассказы имеют вес, а не рассказы тех штабных молодчиков, которые получают награды, ничего не делая.

"Of whom you imagine me to be one?" said Prince Andrew, with a quiet and particularly amiable smile.

- К которым, вы предполагаете, что я принадлежу? - спокойно и особенно приятно улыбаясь, проговорил князь Андрей.

A strange feeling of exasperation and yet of respect for this man's self-possession mingled at that moment in Rostov's soul.

Странное чувство озлобления и вместе с тем уважения к спокойствию этой фигуры соединялось в это время в душе Ростова.

"I am not talking about you," he said, "I don't know you and, frankly, I don't want to.

- Я говорю не про вас, - сказал он, - я вас не знаю и, признаюсь, не желаю знать.

I am speaking of the staff in general."

Я говорю вообще про штабных.

"And I will tell you this," Prince Andrew interrupted in a tone of quiet authority, "you wish to insult me, and I am ready to agree with you that it would be very easy to do so if you haven't sufficient self-respect, but admit that the time and place are very badly chosen.

- А я вам вот что скажу, - с спокойною властию в голосе перебил его князь Андрей. - Вы хотите оскорбить меня, и я готов согласиться с вами, что это очень легко сделать, ежели вы не будете иметь достаточного уважения к самому себе; но согласитесь, что и время и место весьма дурно для этого выбраны.

In a day or two we shall all have to take part in a greater and more serious duel, and besides, Drubetskoy, who says he is an old friend of yours, is not at all to blame that my face has the misfortune to displease you.

На-днях всем нам придется быть на большой, более серьезной дуэли, а кроме того, Друбецкой, который говорит, что он ваш старый приятель, нисколько не виноват в том, что моя физиономия имела несчастие вам не понравиться.

However," he added rising, "you know my name and where to find me, but don't forget that I do not regard either myself or you as having been at all insulted, and as a man older than you, my advice is to let the matter drop.

Впрочем, - сказал он, вставая, - вы знаете мою фамилию и знаете, где найти меня; но не забудьте, - прибавил он, - что я не считаю нисколько ни себя, ни вас оскорбленным, и мой совет, как человека старше вас, оставить это дело без последствий.

Well then, on Friday after the review I shall expect you, Drubetskoy. Au revoir!" exclaimed Prince Andrew, and with a bow to them both he went out.

Так в пятницу, после смотра, я жду вас, Друбецкой; до свидания, - заключил князь Андрей и вышел, поклонившись обоим.

Only when Prince Andrew was gone did Rostov think of what he ought to have said.

Ростов вспомнил то, что ему надо было ответить, только тогда, когда он уже вышел.

And he was still more angry at having omitted to say it.

И еще более был он сердит за то, что забыл сказать это.

He ordered his horse at once and, coldly taking leave of Boris, rode home.

Ростов сейчас же велел подать свою лошадь и, сухо простившись с Борисом, поехал к себе.

Should he go to headquarters next day and challenge that affected adjutant, or really let the matter drop, was the question that worried him all the way.

Ехать ли ему завтра в главную квартиру и вызвать этого ломающегося адъютанта или, в самом деле, оставить это дело так? был вопрос, который мучил его всю дорогу.

He thought angrily of the pleasure he would have at seeing the fright of that small and frail but proud man when covered by his pistol, and then he felt with surprise that of all the men he knew there was none he would so much like to have for a friend as that very adjutant whom he so hated.

То он с злобой думал о том, с каким бы удовольствием он увидал испуг этого маленького, слабого и гордого человечка под его пистолетом, то он с удивлением чувствовал, что из всех людей, которых он знал, никого бы он столько не желал иметь своим другом, как этого ненавидимого им адъютантика.

CHAPTER VIII

VIII

The day after Rostov had been to see Boris, a review was held of the Austrian and Russian troops, both those freshly arrived from Russia and those who had been campaigning under Kutuzov.

На другой день свидания Бориса с Ростовым был смотр австрийских и русских войск, как свежих, пришедших из России, так и тех, которые вернулись из похода с Кутузовым.

The two Emperors, the Russian with his heir the Tsarevich, and the Austrian with the Archduke, inspected the allied army of eighty thousand men.

Оба императора, русский с наследником цесаревичем и австрийский с эрцгерцогом, делали этот смотр союзной 80-титысячной армии.

From early morning the smart clean troops were on the move, forming up on the field before the fortress.

С раннего утра начали двигаться щегольски вычищенные и убранные войска, выстраиваясь на поле перед крепостью.

Now thousands of feet and bayonets moved and halted at the officers' command, turned with banners flying, formed up at intervals, and wheeled round other similar masses of infantry in different uniforms; now was heard the rhythmic beat of hoofs and the jingling of showy cavalry in blue, red, and green braided uniforms, with smartly dressed bandsmen in front mounted on black, roan, or gray horses; then again, spreading out with the brazen clatter of the polished shining cannon that quivered on the gun carriages and with the smell of linstocks, came the artillery which crawled between the infantry and cavalry and took up its appointed position.

То двигались тысячи ног и штыков с развевавшимися знаменами и по команде офицеров останавливались, заворачивались и строились в интервалах, обходя другие такие же массы пехоты в других мундирах; то мерным топотом и бряцанием звучала нарядная кавалерия в синих, красных, зеленых шитых мундирах с расшитыми музыкантами впереди, на вороных, рыжих, серых лошадях; то, растягиваясь с своим медным звуком подрагивающих на лафетах, вычищенных, блестящих пушек и с своим запахом пальников, ползла между пехотой и кавалерией артиллерия и расставлялась на назначенных местах.

Not only the generals in full parade uniforms, with their thin or thick waists drawn in to the utmost, their red necks squeezed into their stiff collars, and wearing scarves and all their decorations, not only the elegant, pomaded officers, but every soldier with his freshly washed and shaven face and his weapons clean and polished to the utmost, and every horse groomed till its coat shone like satin and every hair of its wetted mane lay smooth-felt that no small matter was happening, but an important and solemn affair.

Не только генералы в полной парадной форме, с перетянутыми донельзя толстыми и тонкими талиями и красневшими, подпертыми воротниками, шеями, в шарфах и всех орденах; не только припомаженные, расфранченные офицеры, но каждый солдат, - с свежим, вымытым и выбритым лицом и до последней возможности блеска вычищенной аммуницией, каждая лошадь, выхоленная так, что, как атлас, светилась на ней шерсть и волосок к волоску лежала примоченная гривка, - все чувствовали, что совершается что-то нешуточное, значительное и торжественное.

Every general and every soldier was conscious of his own insignificance, aware of being but a drop in that ocean of men, and yet at the same time was conscious of his strength as a part of that enormous whole.

Каждый генерал и солдат чувствовали свое ничтожество, сознавая себя песчинкой в этом море людей, и вместе чувствовали свое могущество, сознавая себя частью этого огромного целого.

From early morning strenuous activities and efforts had begun and by ten o'clock all had been brought into due order.

С раннего утра начались напряженные хлопоты и усилия, и в 10 часов всё пришло в требуемый порядок.

The ranks were drawn up on the vast field.

На огромном поле стали ряды.

The whole army was extended in three lines: the cavalry in front, behind it the artillery, and behind that again the infantry.

Армия вся была вытянута в три линии. Спереди кавалерия, сзади артиллерия, еще сзади пехота.

A space like a street was left between each two lines of troops.

Между каждым рядом войск была как бы улица.

The three parts of that army were sharply distinguished: Kutuzov's fighting army (with the Pavlograds on the right flank of the front); those recently arrived from Russia, both Guards and regiments of the line; and the Austrian troops.

Резко отделялись одна от другой три части этой армии: боевая Кутузовская (в которой на правом фланге в передней линии стояли павлоградцы), пришедшие из России армейские и гвардейские полки и австрийское войско.

But they all stood in the same lines, under one command, and in a like order.

Но все стояли под одну линию, под одним начальством и в одинаковом порядке.

Like wind over leaves ran an excited whisper: "They're coming! They're coming!"

Как ветер по листьям пронесся взволнованный шопот: "едут! едут!"

Alarmed voices were heard, and a stir of final preparation swept over all the troops.

Послышались испуганные голоса, и по всем войскам пробежала волна суеты последних приготовлений.

From the direction of Olmutz in front of them, a group was seen approaching.

Впереди от Ольмюца показалась подвигавшаяся группа.

And at that moment, though the day was still, a light gust of wind blowing over the army slightly stirred the streamers on the lances and the unfolded standards fluttered against their staffs.

И в это же время, хотя день был безветренный, легкая струя ветра пробежала по армии и чуть заколебала флюгера пик и распущенные знамена, затрепавшиеся о свои древки.

It looked as if by that slight motion the army itself was expressing its joy at the approach of the Emperors.

Казалось, сама армия этим легким движением выражала свою радость при приближении государей.

One voice was heard shouting:

Послышался один голос:

"Eyes front!"

"Смирно!"

Then, like the crowing of cocks at sunrise, this was repeated by others from various sides and all became silent.

Потом, как петухи на заре, повторились голоса в разных концах. И всё затихло.

In the deathlike stillness only the tramp of horses was heard.

В мертвой тишине слышался топот только лошадей.

This was the Emperors' suites.

То была свита императоров.

The Emperors rode up to the flank, and the trumpets of the first cavalry regiment played the general march.

Государи подъехали к флангу и раздались звуки трубачей первого кавалерийского полка, игравшие генерал-марш.

It seemed as though not the trumpeters were playing, but as if the army itself, rejoicing at the Emperors' approach, had naturally burst into music.

Казалось, не трубачи это играли, а сама армия, радуясь приближению государя, естественно издавала эти звуки.

Amid these sounds, only the youthful kindly voice of the Emperor Alexander was clearly heard.

Из-за этих звуков отчетливо послышался один молодой, ласковый голос императора Александра.

He gave the words of greeting, and the first regiment roared "Hurrah!" so deafeningly, continuously, and joyfully that the men themselves were awed by their multitude and the immensity of the power they constituted.

Он сказал приветствие, и первый полк гаркнул: Урра! так оглушительно, продолжительно, радостно, что сами люди ужаснулись численности и силе той громады, которую они составляли.

Rostov, standing in the front lines of Kutuzov's army which the Tsar approached first, experienced the same feeling as every other man in that army: a feeling of self-forgetfulness, a proud consciousness of might, and a passionate attraction to him who was the cause of this triumph.

Ростов, стоя в первых рядах Кутузовской армии, к которой к первой подъехал государь, испытывал то же чувство, какое испытывал каждый человек этой армии, - чувство самозабвения, гордого сознания могущества и страстного влечения к тому, кто был причиной этого торжества.

He felt that at a single word from that man all this vast mass (and he himself an insignificant atom in it) would go through fire and water, commit crime, die, or perform deeds of highest heroism, and so he could not but tremble and his heart stand still at the imminence of that word.

Он чувствовал, что от одного слова этого человека зависело то, чтобы вся громада эта (и он, связанный с ней, - ничтожная песчинка) пошла бы в огонь и в воду, на преступление, на смерть или на величайшее геройство, и потому-то он не мог не трепетать и не замирать при виде этого приближающегося слова.

"Hurrah!

- Урра!

Hurrah!

Урра!

Hurrah!" thundered from all sides, one regiment after another greeting the Tsar with the strains of the march, and then "Hurrah!"... Then the general march, and again "Hurrah! Hurrah!" growing ever stronger and fuller and merging into a deafening roar.

Урра! - гремело со всех сторон, и один полк за другим принимал государя звуками генерал-марша; потом Урра!... генерал-марш и опять Урра! и Урра!! которые, всё усиливаясь и прибывая, сливались в оглушительный гул.

Till the Tsar reached it, each regiment in its silence and immobility seemed like a lifeless body, but as soon as he came up it became alive, its thunder joining the roar of the whole line along which he had already passed.

Пока не подъезжал еще государь, каждый полк в своей безмолвности и неподвижности казался безжизненным телом; только сравнивался с ним государь, полк оживлялся и гремел, присоединяясь к реву всей той линии, которую уже проехал государь.

Through the terrible and deafening roar of those voices, amid the square masses of troops standing motionless as if turned to stone, hundreds of riders composing the suites moved carelessly but symmetrically and above all freely, and in front of them two men-the Emperors.

При страшном, оглушительном звуке этих голосов, посреди масс войска, неподвижных, как бы окаменевших в своих четвероугольниках, небрежно, но симметрично и, главное, свободно двигались сотни всадников свиты и впереди их два человека - императоры.

Upon them the undivided, tensely passionate attention of that whole mass of men was concentrated.

На них-то безраздельно было сосредоточено сдержанно-страстное внимание всей этой массы людей.

The handsome young Emperor Alexander, in the uniform of the Horse Guards, wearing a cocked hat with its peaks front and back, with his pleasant face and resonant though not loud voice, attracted everyone's attention.

Красивый, молодой император Александр, в конно-гвардейском мундире, в треугольной шляпе, надетой с поля, своим приятным лицом и звучным, негромким голосом привлекал всю силу внимания.

Rostov was not far from the trumpeters, and with his keen sight had recognized the Tsar and watched his approach.

Ростов стоял недалеко от трубачей и издалека своими зоркими глазами узнал государя и следил за его приближением.

When he was within twenty paces, and Nicholas could clearly distinguish every detail of his handsome, happy young face, he experienced a feeling tenderness and ecstasy such as he had never before known.

Когда государь приблизился на расстояние 20-ти шагов и Николай ясно, до всех подробностей, рассмотрел прекрасное, молодое и счастливое лицо императора, он испытал чувство нежности и восторга, подобного которому он еще не испытывал.

Every trait and every movement of the Tsar's seemed to him enchanting.

Всё - всякая черта, всякое движение - казалось ему прелестно в государе.

Stopping in front of the Pavlograds, the Tsar said something in French to the Austrian Emperor and smiled.

Остановившись против Павлоградского полка, государь сказал что-то по-французски австрийскому императору и улыбнулся.

Seeing that smile, Rostov involuntarily smiled himself and felt a still stronger flow of love for his sovereign.

Увидав эту улыбку, Ростов сам невольно начал улыбаться и почувствовал еще сильнейший прилив любви к своему государю.

He longed to show that love in some way and knowing that this was impossible was ready to cry.

Ему хотелось выказать чем-нибудь свою любовь к государю.

The Tsar called the colonel of the regiment and said a few words to him.

Он знал, что это невозможно, и ему хотелось плакать.

"Oh God, what would happen to me if the Emperor spoke to me?" thought Rostov.

Государь вызвал полкового командира и сказал ему несколько слов.

"I should die of happiness!"

"Боже мой! что бы со мной было, ежели бы ко мне обратился государь! - думал Ростов: - я бы умер от счастия".

The Tsar addressed the officers also:

Государь обратился и к офицерам:

"I thank you all, gentlemen, I thank you with my whole heart." To Rostov every word sounded like a voice from heaven.

- Всех, господа (каждое слово слышалось Ростову, как звук с неба), благодарю от всей души.

How gladly would he have died at once for his Tsar!

Как бы счастлив был Ростов, ежели бы мог теперь умереть за своего царя!

"You have earned the St. George's standards and will be worthy of them."

- Вы заслужили георгиевские знамена и будете их достойны.

"Oh, to die, to die for him," thought Rostov.

"Только умереть, умереть за него!" думал Ростов.

The Tsar said something more which Rostov did not hear, and the soldiers, straining their lungs, shouted "Hurrah!"

Государь еще сказал что-то, чего не расслышал Ростов, и солдаты, надсаживая свои груди, закричали: Урра!

Rostov too, bending over his saddle, shouted "Hurrah!" with all his might, feeling that he would like to injure himself by that shout, if only to express his rapture fully.

Ростов закричал тоже, пригнувшись к седлу, что было его сил, желая повредить себе этим криком, только чтобы выразить вполне свой восторг к государю.

The Tsar stopped a few minutes in front of the hussars as if undecided.

Государь постоял несколько секунд против гусар, как будто он был в нерешимости.

"How can the Emperor be undecided?" thought Rostov, but then even this indecision appeared to him majestic and enchanting, like everything else the Tsar did.

"Как мог быть в нерешимости государь? " подумал Ростов, а потом даже и эта нерешительность показалась Ростову величественной и обворожительной, как и всё, что делал государь.

That hesitation lasted only an instant.

Нерешительность государя продолжалась одно мгновение.

The Tsar's foot, in the narrow pointed boot then fashionable, touched the groin of the bobtailed bay mare he rode, his hand in a white glove gathered up the reins, and he moved off accompanied by an irregularly swaying sea of aides-de-camp.

Нога государя, с узким, острым носком сапога, как носили в то время, дотронулась до паха энглизированной гнедой кобылы, на которой он ехал; рука государя в белой перчатке подобрала поводья, он тронулся, сопутствуемый беспорядочно-заколыхавшимся морем адъютантов.

Farther and farther he rode away, stopping at other regiments, till at last only his white plumes were visible to Rostov from amid the suites that surrounded the Emperors.

Дальше и дальше отъезжал он, останавливаясь у других полков, и, наконец, только белый плюмаж его виднелся Ростову из-за свиты, окружавшей императоров.

Among the gentlemen of the suite, Rostov noticed Bolkonski, sitting his horse indolently and carelessly.

В числе господ свиты Ростов заметил и Болконского, лениво и распущенно сидящего на лошади.

Rostov recalled their quarrel of yesterday and the question presented itself whether he ought or ought not to challenge Bolkonski.

Ростову вспомнилась его вчерашняя ссора с ним и представился вопрос, следует - или не следует вызывать его.

"Of course not!" he now thought. "Is it worth thinking or speaking of it at such a moment?

"Разумеется, не следует, - подумал теперь Ростов... - И стоит ли думать и говорить про это в такую минуту, как теперь?

At a time of such love, such rapture, and such self-sacrifice, what do any of our quarrels and affronts matter?

В минуту такого чувства любви, восторга и самоотвержения, что значат все наши ссоры и обиды!?

I love and forgive everybody now."

Я всех люблю, всем прощаю теперь", думал Ростов.

When the Emperor had passed nearly all the regiments, the troops began a ceremonial march past him, and Rostov on Bedouin, recently purchased from Denisov, rode past too, at the rear of his squadron-that is, alone and in full view of the Emperor.

Когда государь объехал почти все полки, войска стали проходить мимо его церемониальным маршем, и Ростов на вновь купленном у Денисова Бедуине проехал в замке своего эскадрона, т. е. один и совершенно на виду перед государем.

Before he reached him, Rostov, who was a splendid horseman, spurred Bedouin twice and successfully put him to the showy trot in which the animal went when excited.

Не доезжая государя, Ростов, отличный ездок, два раза всадил шпоры своему Бедуину и довел его счастливо до того бешеного аллюра рыси, которою хаживал разгоряченный Бедуин.

Bending his foaming muzzle to his chest, his tail extended, Bedouin, as if also conscious of the Emperor's eye upon him, passed splendidly, lifting his feet with a high and graceful action, as if flying through the air without touching the ground.

Подогнув пенящуюся морду к груди, отделив хвост и как будто летя на воздухе и не касаясь до земли, грациозно и высоко вскидывая и переменяя ноги, Бедуин, тоже чувствовавший на себе взгляд государя, прошел превосходно.

Rostov himself, his legs well back and his stomach drawn in and feeling himself one with his horse, rode past the Emperor with a frowning but blissful face "like a vewy devil," as Denisov expressed it.

Сам Ростов, завалив назад ноги и подобрав живот и чувствуя себя одним куском с лошадью, с нахмуренным, но блаженным лицом, чортом , как говорил Денисов, проехал мимо государя.

"Fine fellows, the Pavlograds!" remarked the Emperor.

- Молодцы павлоградцы! - проговорил государь.

"My God, how happy I should be if he ordered me to leap into the fire this instant!" thought Rostov.

"Боже мой! Как бы я счастлив был, если бы он велел мне сейчас броситься в огонь", подумал Ростов.

When the review was over, the newly arrived officers, and also Kutuzov's, collected in groups and began to talk about the awards, about the Austrians and their uniforms, about their lines, about Bonaparte, and how badly the latter would fare now, especially if the Essen corps arrived and Prussia took our side.

Когда смотр кончился, офицеры, вновь пришедшие и Кутузовские, стали сходиться группами и начали разговоры о наградах, об австрийцах и их мундирах, об их фронте, о Бонапарте и о том, как ему плохо придется теперь, особенно когда подойдет еще корпус Эссена, и Пруссия примет нашу сторону.

But the talk in every group was chiefly about the Emperor Alexander. His every word and movement was described with ecstasy.

Но более всего во всех кружках говорили о государе Александре, передавали каждое его слово, движение и восторгались им.

They all had but one wish: to advance as soon as possible against the enemy under the Emperor's command.

Все только одного желали: под предводительством государя скорее итти против неприятеля.

Commanded by the Emperor himself they could not fail to vanquish anyone, be it whom it might: so thought Rostov and most of the officers after the review.

Под командою самого государя нельзя было не победить кого бы то ни было, так думали после смотра Ростов и большинство офицеров.

All were then more confident of victory than the winning of two battles would have made them.

Все после смотра были уверены в победе больше, чем бы могли быть после двух выигранных сражений.

CHAPTER IX

IX

The day after the review, Boris, in his best uniform and with his comrade Berg's best wishes for success, rode to Olmutz to see Bolkonski, wishing to profit by his friendliness and obtain for himself the best post he could-preferably that of adjutant to some important personage, a position in the army which seemed to him most attractive.

На другой день после смотра Борис, одевшись в лучший мундир и напутствуемый пожеланиями успеха от своего товарища Берга, поехал в Ольмюц к Болконскому, желая воспользоваться его лаской и устроить себе наилучшее положение, в особенности положение адъютанта при важном лице, казавшееся ему особенно-заманчивым в армии.

"It is all very well for Rostov, whose father sends him ten thousand rubles at a time, to talk about not wishing to cringe to anybody and not be anyone's lackey, but I who have nothing but my brains have to make a career and must not miss opportunities, but must avail myself of them!" he reflected.

"Хорошо Ростову, которому отец присылает по 10-ти тысяч, рассуждать о том, как он никому не хочет кланяться и ни к кому не пойдет в лакеи; но мне, ничего не имеющему, кроме своей головы, надо сделать свою карьеру и не упускать случаев, а пользоваться ими".

He did not find Prince Andrew in Olmutz that day, but the appearance of the town where the headquarters and the diplomatic corps were stationed and the two Emperors were living with their suites, households, and courts only strengthened his desire to belong to that higher world.

В Ольмюце он не застал в этот день князя Андрея. Но вид Ольмюца, где стояла главная квартира, дипломатический корпус и жили оба императора с своими свитами - придворных, приближенных, только больше усилил его желание принадлежать к этому верховному миру.

He knew no one, and despite his smart Guardsman's uniform, all these exalted personages passing in the streets in their elegant carriages with their plumes, ribbons, and medals, both courtiers and military men, seemed so immeasurably above him, an insignificant officer of the Guards, that they not only did not wish to, but simply could not, be aware of his existence.

Он никого не знал, и, несмотря на его щегольской гвардейский мундир, все эти высшие люди, сновавшие по улицам, в щегольских экипажах, плюмажах, лентах и орденах, придворные и военные, казалось, стояли так неизмеримо выше его, гвардейского офицерика, что не только не хотели, но и не могли признать его существование.

At the quarters of the commander in chief, Kutuzov, where he inquired for Bolkonski, all the adjutants and even the orderlies looked at him as if they wished to impress on him that a great many officers like him were always coming there and that everybody was heartily sick of them.

В помещении главнокомандующего Кутузова, где он спросил Болконского, все эти адъютанты и даже денщики смотрели на него так, как будто желали внушить ему, что таких, как он, офицеров очень много сюда шляется и что они все уже очень надоели.

In spite of this, or rather because of it, next day, November 15, after dinner he again went to Olmutz and, entering the house occupied by Kutuzov, asked for Bolkonski.

Несмотря на это, или скорее вследствие этого, на другой день, 15 числа, он после обеда опять поехал в Ольмюц и, войдя в дом, занимаемый Кутузовым, спросил Болконского.

Prince Andrew was in and Boris was shown into a large hall probably formerly used for dancing, but in which five beds now stood, and furniture of various kinds: a table, chairs, and a clavichord.

Князь Андрей был дома, и Бориса провели в большую залу, в которой, вероятно, прежде танцовали, а теперь стояли пять кроватей, разнородная мебель: стол, стулья и клавикорды.

One adjutant, nearest the door, was sitting at the table in a Persian dressing gown, writing.

Один адъютант, ближе к двери, в персидском халате, сидел за столом и писал.

Another, the red, stout Nesvitski, lay on a bed with his arms under his head, laughing with an officer who had sat down beside him.

Другой, красный, толстый Несвицкий, лежал на постели, подложив руки под голову, и смеялся с присевшим к нему офицером.

A third was playing a Viennese waltz on the clavichord, while a fourth, lying on the clavichord, sang the tune.

Третий играл на клавикордах венский вальс, четвертый лежал на этих клавикордах и подпевал ему.

Bolkonski was not there.

Болконского не было.

None of these gentlemen changed his position on seeing Boris.

Никто из этих господ, заметив Бориса, не изменил своего положения.

The one who was writing and whom Boris addressed turned round crossly and told him Bolkonski was on duty and that he should go through the door on the left into the reception room if he wished to see him.

Тот, который писал, и к которому обратился Борис, досадливо обернулся и сказал ему, что Болконский дежурный, и чтобы он шел налево в дверь, в приемную, коли ему нужно видеть его.

Boris thanked him and went to the reception room, where he found some ten officers and generals.

Борис поблагодарил и пошел в приемную. В приемной было человек десять офицеров и генералов.

When he entered, Prince Andrew, his eyes drooping contemptuously (with that peculiar expression of polite weariness which plainly says, "If it were not my duty I would not talk to you for a moment"), was listening to an old Russian general with decorations, who stood very erect, almost on tiptoe, with a soldier's obsequious expression on his purple face, reporting something.

В то время, как взошел Борис, князь Андрей, презрительно прищурившись (с тем особенным видом учтивой усталости, которая ясно говорит, что, коли бы не моя обязанность, я бы минуты с вами не стал разговаривать), выслушивал старого русского генерала в орденах, который почти на цыпочках, на вытяжке, с солдатским подобострастным выражением багрового лица что-то докладывал князю Андрею.

"Very well, then, be so good as to wait," said Prince Andrew to the general, in Russian, speaking with the French intonation he affected when he wished to speak contemptuously, and noticing Boris, Prince Andrew, paying no more heed to the general who ran after him imploring him to hear something more, nodded and turned to him with a cheerful smile.

- Очень хорошо, извольте подождать, - сказал он генералу тем французским выговором по-русски, которым он говорил, когда хотел говорить презрительно, и, заметив Бориса, не обращаясь более к генералу (который с мольбою бегал за ним, прося еще что-то выслушать), князь Андрей с веселой улыбкой, кивая ему, обратился к Борису.

At that moment Boris clearly realized what he had before surmised, that in the army, besides the subordination and discipline prescribed in the military code, which he and the others knew in the regiment, there was another, more important, subordination, which made this tight-laced, purple-faced general wait respectfully while Captain Prince Andrew, for his own pleasure, chose to chat with Lieutenant Drubetskoy.

Борис в эту минуту уже ясно понял то, что он предвидел прежде, именно то, что в армии, кроме той субординации и дисциплины, которая была написана в уставе, и которую знали в полку, и он знал, была другая, более существенная субординация, та, которая заставляла этого затянутого с багровым лицом генерала почтительно дожидаться, в то время как капитан князь Андрей для своего удовольствия находил более удобным разговаривать с прапорщиком Друбецким.

More than ever was Boris resolved to serve in future not according to the written code, but under this unwritten law.

Больше чем когда-нибудь Борис решился служить впредь не по той писанной в уставе, а по этой неписанной субординации.

He felt now that merely by having been recommended to Prince Andrew he had already risen above the general who at the front had the power to annihilate him, a lieutenant of the Guards.

Он теперь чувствовал, что только вследствие того, что он был рекомендован князю Андрею, он уже стал сразу выше генерала, который в других случаях, во фронте, мог уничтожить его, гвардейского прапорщика.

Prince Andrew came up to him and took his hand.

Князь Андрей подошел к нему и взял за руку.

"I am very sorry you did not find me in yesterday.

- Очень жаль, что вчера вы не застали меня.

I was fussing about with Germans all day.

Я целый день провозился с немцами.

We went with Weyrother to survey the dispositions.

Ездили с Вейротером поверять диспозицию.

When Germans start being accurate, there's no end to it!"

Как немцы возьмутся за аккуратность - конца нет!

Boris smiled, as if he understood what Prince Andrew was alluding to as something generally known.

Борис улыбнулся, как будто он понимал то, о чем, как об общеизвестном, намекал князь Андрей.

But it was the first time he had heard Weyrother's name, or even the term "dispositions."

Но он в первый раз слышал и фамилию Вейротера и даже слово диспозиция.

"Well, my dear fellow, so you still want to be an adjutant?

- Ну что, мой милый, всё в адъютанты хотите?

I have been thinking about you."

Я об вас подумал за это время.

"Yes, I was thinking"-for some reason Boris could not help blushing-"of asking the commander in chief. He has had a letter from Prince Kuragin about me. I only wanted to ask because I fear the Guards won't be in action," he added as if in apology.

- Да, я думал, - невольно отчего-то краснея, сказал Борис, - просить главнокомандующего; к нему было письмо обо мне от князя Курагина; я хотел просить только потому, - прибавил он, как бы извиняясь, что, боюсь, гвардия не будет в деле.

"All right, all right. We'll talk it over," replied Prince Andrew. "Only let me report this gentleman's business, and I shall be at your disposal."

- Хорошо! хорошо! мы обо всем переговорим, -сказал князь Андрей, - только дайте доложить про этого господина, и я принадлежу вам.

While Prince Andrew went to report about the purple-faced general, that gentleman-evidently not sharing Boris' conception of the advantages of the unwritten code of subordination-looked so fixedly at the presumptuous lieutenant who had prevented his finishing what he had to say to the adjutant that Boris felt uncomfortable.

В то время как князь Андрей ходил докладывать про багрового генерала, генерал этот, видимо, не разделявший понятий Бориса о выгодах неписанной субординации, так уперся глазами в дерзкого прапорщика, помешавшего ему договорить с адъютантом, что Борису стало неловко.

He turned away and waited impatiently for Prince Andrew's return from the commander in chief’s room.

Он отвернулся и с нетерпением ожидал, когда возвратится князь Андрей из кабинета главнокомандующего.

"You see, my dear fellow, I have been thinking about you," said Prince Andrew when they had gone into the large room where the clavichord was. "It's no use your going to the commander in chief. He would say a lot of pleasant things, ask you to dinner" ("That would not be bad as regards the unwritten code," thought Boris), "but nothing more would come of it. There will soon be a battalion of us aides-de-camp and adjutants!

- Вот что, мой милый, я думал о вас, - сказал князь Андрей, когда они прошли в большую залу с клавикордами. - К главнокомандующему вам ходить нечего, - говорил князь Андрей, - он наговорит вам кучу любезностей, скажет, чтобы приходили к нему обедать ("это было бы еще не так плохо для службы по той субординации", подумал Борис), но из этого дальше ничего не выйдет; нас, адъютантов и ординарцев, скоро будет батальон.

But this is what we'll do: I have a good friend, an adjutant general and an excellent fellow, Prince Dolgorukov; and though you may not know it, the fact is that now Kutuzov with his staff and all of us count for nothing. Everything is now centered round the Emperor. So we will go to Dolgorukov; I have to go there anyhow and I have already spoken to him about you. We shall see whether he cannot attach you to himself or find a place for you somewhere nearer the sun."

Но вот что мы сделаем: у меня есть хороший приятель, генерал-адъютант и прекрасный человек, князь Долгоруков; и хотя вы этого можете не знать, но дело в том, что теперь Кутузов с его штабом и мы все ровно ничего не значим: всё теперь сосредоточивается у государя; так вот мы пойдемте-ка к Долгорукову, мне и надо сходить к нему, я уж ему говорил про вас; так мы и посмотрим; не найдет ли он возможным пристроить вас при себе, или где-нибудь там, поближе .к солнцу.

Prince Andrew always became specially keen when he had to guide a young man and help him to worldly success.

Князь Андрей всегда особенно оживлялся, когда ему приходилось руководить молодого человека и помогать ему в светском успехе.

Under cover of obtaining help of this kind for another, which from pride he would never accept for himself, he kept in touch with the circle which confers success and which attracted him.

Под предлогом этой помощи другому, которую он по гордости никогда не принял бы для себя, он находился вблизи той среды, которая давала успех и которая притягивала его к себе.

He very readily took up Boris' cause and went with him to Dolgorukov.

Он весьма охотно взялся за Бориса и пошел с ним к князю Долгорукову.

It was late in the evening when they entered the palace at Olmutz occupied by the Emperors and their retinues.

Было уже поздно вечером, когда они взошли в Ольмюцкий дворец, занимаемый императорами и их приближенными.

That same day a council of war had been held in which all the members of the Hofkriegsrath and both Emperors took part.

В этот самый день был военный совет, на котором участвовали все члены гофкригсрата и оба императора.

At that council, contrary to the views of the old generals Kutuzov and Prince Schwartzenberg, it had been decided to advance immediately and give battle to Bonaparte.

На совете, в противность мнения стариков -Кутузова и князя Шварцернберга, было решено немедленно наступать и дать генеральное сражение Бонапарту.

The council of war was just over when Prince Andrew accompanied by Boris arrived at the palace to find Dolgorukov.

Военный совет только что кончился, когда князь Андрей, сопутствуемый Борисом, пришел во дворец отыскивать князя Долгорукова.

Everyone at headquarters was still under the spell of the day's council, at which the party of the young had triumphed.

Еще все лица главной квартиры находились под обаянием сегодняшнего, победоносного для партии молодых, военного совета.

The voices of those who counseled delay and advised waiting for something else before advancing had been so completely silenced and their arguments confuted by such conclusive evidence of the advantages of attacking that what had been discussed at the council-the coming battle and the victory that would certainly result from it-no longer seemed to be in the future but in the past.

Голоса медлителей, советовавших ожидать еще чего-то не наступая, так единодушно были заглушены и доводы их опровергнуты несомненными доказательствами выгод наступления, что то, о чем толковалось в совете, будущее сражение и, без сомнения, победа, казались уже не будущим, а прошедшим.

All the advantages were on our side.

Все выгоды были на нашей стороне.

Our enormous forces, undoubtedly superior to Napoleon's, were concentrated in one place, the troops inspired by the Emperors' presence were eager for action. The strategic position where the operations would take place was familiar in all its details to the Austrian General Weyrother: a lucky accident had ordained that the Austrian army should maneuver the previous year on the very fields where the French had now to be fought; the adjacent locality was known and shown in every detail on the maps, and Bonaparte, evidently weakened, was undertaking nothing.

Огромные силы, без сомнения, превосходившие силы Наполеона, были стянуты в одно место; войска были одушевлены присутствием императоров и рвались в дело; стратегический пункт, на котором приходилось действовать, был до малейших подробностей известен австрийскому генералу Вейротеру, руководившему войска (как бы счастливая случайность сделала то, что австрийские войска в прошлом году были на маневрах именно на тех полях, на которых теперь предстояло сразиться с французом); до малейших подробностей была известна и передана на картах предлежащая местность, и Бонапарте, видимо, ослабленный, ничего не предпринимал.

Dolgorukov, one of the warmest advocates of an attack, had just returned from the council, tired and exhausted but eager and proud of the victory that had been gained.

Долгоруков, один из самых горячих сторонников наступления, только что вернулся из совета, усталый, измученный, но оживленный и гордый одержанной победой.

Prince Andrew introduced his protege, but Prince Dolgorukov politely and firmly pressing his hand said nothing to Boris and, evidently unable to suppress the thoughts which were uppermost in his mind at that moment, addressed Prince Andrew in French.

Князь Андрей представил покровительствуемого им офицера, но князь Долгоруков, учтиво и крепко пожав ему руку, ничего не сказал Борису и, очевидно не в силах удержаться от высказывания тех мыслей, которые сильнее всего занимали его в эту минуту, по-французски обратился к князю Андрею.

"Ah, my dear fellow, what a battle we have gained!

- Ну, мой милый, какое мы выдержали сражение!

God grant that the one that will result from it will be as victorious!

Дай Бог только, чтобы то, которое будет следствием его, было бы столь же победоносно.

However, dear fellow," he said abruptly and eagerly, "I must confess to having been unjust to the Austrians and especially to Weyrother.

Однако, мой милый, - говорил он отрывочно и оживленно, - я должен признать свою вину перед австрийцами и в особенности перед Вейротером.

What exactitude, what minuteness, what knowledge of the locality, what foresight for every eventuality, every possibility even to the smallest detail!

Что за точность, что за подробность, что за знание местности, что за предвидение всех возможностей, всех условий, всех малейших подробностей!

No, my dear fellow, no conditions better than our present ones could have been devised.

Нет, мой милый, выгодней тех условий, в которых мы находимся, нельзя ничего нарочно выдумать.

This combination of Austrian precision with Russian valor-what more could be wished for?"

Соединение австрийской отчетливости с русской храбростию - чего ж вы хотите еще?

"So the attack is definitely resolved on?" asked Bolkonski.

- Так наступление окончательно решено? - сказал Болконский.

"And do you know, my dear fellow, it seems to me that Bonaparte has decidedly lost bearings, you know that a letter was received from him today for the Emperor." Dolgorukov smiled significantly.

- И знаете ли, мой милый, мне кажется, что решительно Буонапарте потерял свою латынь. Вы знаете, что нынче получено от него письмо к императору. - Долгоруков улыбнулся значительно.

"Is that so?

- Вот как!

And what did he say?" inquired Bolkonski.

Что ж он пишет? - спросил Болконский.

"What can he say?

- Что он может писать?

Tra-di-ri-di-ra and so on... merely to gain time.

Традиридира и т. п., всё только с целью выиграть время.

I tell you he is in our hands, that's certain!

Я вам говорю, что он у нас в руках; это верно!

But what was most amusing," he continued, with a sudden, good-natured laugh, "was that we could not think how to address the reply!

Но что забавнее всего, - сказал он, вдруг добродушно засмеявшись, - это то, что никак не могли придумать, как ему адресовать ответ?

If not as 'Consul' and of course not as 'Emperor,' it seemed to me it should be to 'General Bonaparte.'"

Ежели не консулу, само собою разумеется не императору, то генералу Буонапарту, как мне казалось.

"But between not recognizing him as Emperor and calling him General Bonaparte, there is a difference," remarked Bolkonski.

- Но между тем, чтобы не признавать императором, и тем, чтобы называть генералом Буонапарте, есть разница, - сказал Болконский.

"That's just it," interrupted Dolgorukov quickly, laughing. "You know Bilibin-he's a very clever fellow. He suggested addressing him as 'Usurper and Enemy of Mankind.'"

- В том-то и дело, - смеясь и перебивая, быстро говорил Долгоруков. - Вы знаете Билибина, он очень умный человек, он предлагал адресовать: "узурпатору и врагу человеческого рода".

Dolgorukov laughed merrily.

Долгоруков весело захохотал.

"Only that?" said Bolkonski.

- Не более того? - заметил Болконский.

"All the same, it was Bilibin who found a suitable form for the address.

- Но всё-таки Билибин нашел серьезный титул адреса.

He is a wise and clever fellow."

И остроумный и умный человек.

"What was it?"

- Как же?

"To the Head of the French Government... Au chef du gouvernement francais," said Dolgorukov, with grave satisfaction. "Good, wasn't it?"

- Г лаве французского правительства, au chef du gouverienement fran?ais, - серьезно и с удовольствием сказал князь Долгоруков. - Не правда ли, что хорошо?

"Yes, but he will dislike it extremely," said Bolkonski.

- Хорошо, но очень не понравится ему, - заметил Болконский.

"Oh yes, very much!

-О, и очень!

My brother knows him, he's dined with him-the present Emperor-more than once in Paris, and tells me he never met a more cunning or subtle diplomatist-you know, a combination of French adroitness and Italian play-acting!

Мой брат знает его: он не раз обедал у него, у теперешнего императора, в Париже и говорил мне, что он не видал более утонченного и хитрого дипломата: знаете, соединение французской ловкости и итальянского актерства?

Do you know the tale about him and Count Markov?

Вы знаете его анекдоты с графом Марковым?

Count Markov was the only man who knew how to handle him.

Только один граф Марков умел с ним обращаться.

You know the story of the handkerchief?

Вы знаете историю платка?

It is delightful!"

Это прелесть!

And the talkative Dolgorukov, turning now to Boris, now to Prince Andrew, told how Bonaparte wishing to test Markov, our ambassador, purposely dropped a handkerchief in front of him and stood looking at Markov, probably expecting Markov to pick it up for him, and how Markov immediately dropped his own beside it and picked it up without touching Bonaparte's.

И словоохотливый Долгоруков, обращаясь то к Борису, то к князю Андрею, рассказал, как Бонапарт, желая испытать Маркова, нашего посланника, нарочно уронил перед ним платок и остановился, глядя на него, ожидая, вероятно, услуги от Маркова и как, Марков тотчас же уронил рядом свой платок и поднял свой, не поднимая платка Бонапарта.

"Delightful!" said Bolkonski. "But I have come to you, Prince, as a petitioner on behalf of this young man.

- Charmant, [Очаровательно,] - сказал Болконский, - но вот что, князь, я пришел к вам просителем за этого молодого человека.

You see..." but before Prince Andrew could finish, an aide-de-camp came in to summon Dolgorukov to the Emperor.

Видите ли что?... Но князь Андрей не успел докончить, как в комнату вошел адъютант, который звал князя Долгорукова к императору.

"Oh, what a nuisance," said Dolgorukov, getting up hurriedly and pressing the hands of Prince Andrew and Boris. "You know I should be very glad to do all in my power both for you and for this dear young man." Again he pressed the hand of the latter with an expression of good-natured, sincere, and animated levity. "But you see... another time!"

- Ах, какая досада! - сказал Долгоруков, поспешно вставая и пожимая руки князя Андрея и Бориса. -Вы знаете, я очень рад сделать всё, что от меня зависит, и для вас и для этого милого молодого человека. - Он еще раз пожал руку Бориса с выражением добродушного, искреннего и оживленного легкомыслия. - Но вы видите... до другого раза!

Boris was excited by the thought of being so close to the higher powers as he felt himself to be at that moment.

Бориса волновала мысль о той близости к высшей власти, в которой он в эту минуту чувствовал себя.

He was conscious that here he was in contact with the springs that set in motion the enormous movements of the mass of which in his regiment he felt himself a tiny, obedient, and insignificant atom.

Он сознавал себя здесь в соприкосновении с теми пружинами, которые руководили всеми теми громадными движениями масс, которых он в своем полку чувствовал себя маленькою, покорною и ничтожной" частью.

They followed Prince Dolgorukov out into the corridor and met-coming out of the door of the Emperor's room by which Dolgorukov had entered-a short man in civilian clothes with a clever face and sharply projecting jaw which, without spoiling his face, gave him a peculiar vivacity and shiftiness of expression.

Они вышли в коридор вслед за князем Долгоруковым и встретили выходившего (из той двери комнаты государя, в которую вошел Долгоруков) невысокого человека в штатском платье, с умным лицом и резкой чертой выставленной вперед челюсти, которая, не портя его, придавала ему особенную живость и изворотливость выражения.

This short man nodded to Dolgorukov as to an intimate friend and stared at Prince Andrew with cool intensity, walking straight toward him and evidently expecting him to bow or to step out of his way.

Этот невысокий человек кивнул, как своему, Долгорукому и пристально-холодным взглядом стал вглядываться в князя Андрея, идя прямо на него и видимо, ожидая, чтобы князь Андрей поклонился ему или дал дорогу.

Prince Andrew did neither: a look of animosity appeared on his face and the other turned away and went down the side of the corridor.

Князь Андрей не сделал ни того, ни другого; в лице его выразилась злоба, и молодой человек, отвернувшись, прошел стороной коридора.

"Who was that?" asked Boris.

- Кто это? - спросил Борис.

"He is one of the most remarkable, but to me most unpleasant of men-the Minister of Foreign Affairs, Prince Adam Czartoryski....

- Это один из самых замечательнейших, но неприятнейших мне людей. Это министр иностранных дел, князь Адам Чарторижский.

It is such men as he who decide the fate of nations," added Bolkonski with a sigh he could not suppress, as they passed out of the palace.

- Вот эти люди, - сказал Болконский со вздохом, который он не мог подавить, в то время как они выходили из дворца, - вот эти-то люди решают судьбы народов.

Next day, the army began its campaign, and up to the very battle of Austerlitz, Boris was unable to see either Prince Andrew or Dolgorukov again and remained for a while with the Ismaylov regiment.

На другой день войска выступили в поход, и Борис не успел до самого Аустерлицкого сражения побывать ни у Болконского, ни у Долгорукова и остался еще на время в Измайловском полку.

CHAPTER X

X

At dawn on the sixteenth of November, Denisov's squadron, in which Nicholas Rostov served and which was in Prince Bagration's detachment, moved from the place where it had spent the night, advancing into action as arranged, and after going behind other columns for about two thirds of a mile was stopped on the highroad.

На заре 16 числа эскадрон Денисова, в котором служил Николай Ростов, и который был в отряде князя Багратиона, двинулся с ночлега в дело, как говорили, и, пройдя около версты позади других колонн, был остановлен на большой дороге.

Rostov saw the Cossacks and then the first and second squadrons of hussars and infantry battalions and artillery pass by and go forward and then Generals Bagration and Dolgorukov ride past with their adjutants.

Ростов видел, как мимо его прошли вперед казаки, 1-й и 2-й эскадрон гусар, пехотные батальоны с артиллерией и проехали генералы Багратион и Долгоруков с адъютантами.

All the fear before action which he had experienced as previously, all the inner struggle to conquer that fear, all his dreams of distinguishing himself as a true hussar in this battle, had been wasted.

Весь страх, который он, как и прежде, испытывал перед делом; вся внутренняя борьба, посредством которой он преодолевал этот страх; все его мечтания о том, как он по-гусарски отличится в этом деле, - пропали даром.

Their squadron remained in reserve and Nicholas Rostov spent that day in a dull and wretched mood.

Эскадрон их был оставлен в резерве, и Николай Ростов скучно и тоскливо провел этот день.

At nine in the morning, he heard firing in front and shouts of hurrah, and saw wounded being brought back (there were not many of them), and at last he saw how a whole detachment of French cavalry was brought in, convoyed by a sotnya of Cossacks.

В 9-м часу утра он услыхал пальбу впереди себя, крики ура, видел привозимых назад раненых (их было немного) и, наконец, видел, как в середине сотни казаков провели целый отряд французских кавалеристов.

Evidently the affair was over and, though not big, had been a successful engagement.

Очевидно, дело было кончено, и дело было, очевидно небольшое, но счастливое.

The men and officers returning spoke of a brilliant victory, of the occupation of the town of Wischau and the capture of a whole French squadron.

Проходившие назад солдаты и офицеры рассказывали о блестящей победе, о занятии города Вишау и взятии в плен целого французского эскадрона.

The day was bright and sunny after a sharp night frost, and the cheerful glitter of that autumn day was in keeping with the news of victory which was conveyed, not only by the tales of those who had taken part in it, but also by the joyful expression on the faces of soldiers, officers, generals, and adjutants, as they passed Rostov going or coming.

День был ясный, солнечный, после сильного ночного заморозка, и веселый блеск осеннего дня совпадал с известием о победе, которое передавали не только рассказы участвовавших в нем, но и радостное выражение лиц солдат, офицеров, генералов и адъютантов, ехавших туда и оттуда мимо Ростова.

And Nicholas, who had vainly suffered all the dread that precedes a battle and had spent that happy day in inactivity, was all the more depressed.

Тем больнее щемило сердце Николая, напрасно перестрадавшего весь страх, предшествующий сражению, и пробывшего этот веселый день в бездействии.

"Come here, Wostov. Let's dwink to dwown our gwief!" shouted Denisov, who had settled down by the roadside with a flask and some food.

- Ростов, иди сюда, выпьем с горя! - крикнул Денисов, усевшись на краю дороги перед фляжкой и закуской.

The officers gathered round Denisov's canteen, eating and talking. "There!

Офицеры собрались кружком, закусывая и разговаривая, около погребца Денисова.

They are bringing another! " cried one of the officers, indicating a captive French dragoon who was being brought in on foot by two Cossacks.

- Вот еще одного ведут! - сказал один из офицеров, указывая на французского пленного драгуна, которого вели пешком два казака.

One of them was leading by the bridle a fine large French horse he had taken from the prisoner.

Один из них вел в поводу взятую у пленного рослую и красивую французскую лошадь.

"Sell us that horse!" Denisov called out to the Cossacks.

- Продай лошадь! - крикнул Денисов казаку.

"If you like, your honor!"

- Изволь, ваше благородие...

The officers got up and stood round the Cossacks and their prisoner.

Офицеры встали и окружили казаков и пленного француза.

The French dragoon was a young Alsatian who spoke French with a German accent.

Французский драгун был молодой малый, альзасец, говоривший по-французски с немецким акцентом.

He was breathless with agitation, his face was red, and when he heard some French spoken he at once began speaking to the officers, addressing first one, then another.

Он задыхался от волнения, лицо его было красно, и, услыхав французский язык, он быстро заговорил с офицерами, обращаясь то к тому, то к другому.

He said he would not have been taken, it was not his fault but the corporal's who had sent him to seize some horsecloths, though he had told him the Russians were there.

Он говорил, что его бы не взяли; что он не виноват в том, что его взяли, а виноват le caporal, который послал его захватить попоны, что он ему говорил, что уже русские там.

And at every word he added: "But don't hurt my little horse!" and stroked the animal.

И ко всякому слову он прибавлял: mais qu'on ne fasse pas de mal ? mon petit cheval [Но не обижайте мою лошадку,] и ласкал свою лошадь.

It was plain that he did not quite grasp where he was.

Видно было, что он не понимал хорошенько, где он находится.

Now he excused himself for having been taken prisoner and now, imagining himself before his own officers, insisted on his soldierly discipline and zeal in the service.

Он то извинялся, что его взяли, то, предполагая перед собою свое начальство, выказывал свою солдатскую исправность и заботливость о службе.

He brought with him into our rearguard all the freshness of atmosphere of the French army, which was so alien to us.

Он донес с собой в наш арьергард во всей свежести атмосферу французского войска, которое так чуждо было для нас.

The Cossacks sold the horse for two gold pieces, and Rostov, being the richest of the officers now that he had received his money, bought it.

Казаки отдали лошадь за два червонца, и Ростов, теперь, получив деньги, самый богатый из офицеров, купил ее.

"But don't hurt my little horse!" said the Alsatian good-naturedly to Rostov when the animal was handed over to the hussar.

- Mais qu'on ne fasse pas de mal ? mon petit cheval, -добродушно сказал альзасец Ростову, когда лошадь передана была гусару.

Rostov smilingly reassured the dragoon and gave him money.

Ростов, улыбаясь, успокоил драгуна и дал ему денег.

"Alley!

- Алё!

Alley!" said the Cossack, touching the prisoner's arm to make him go on.

Алё! - сказал казак, трогая за руку пленного, чтобы он шел дальше.

"The Emperor!

-Государь!

The Emperor!" was suddenly heard among the hussars.

Государь! - вдруг послышалось между гусарами.

All began to run and bustle, and Rostov saw coming up the road behind him several riders with white plumes in their hats.

Всё побежало, заторопилось, и Ростов увидал сзади по дороге несколько подъезжающих всадников с белыми султанами на шляпах.

In a moment everyone was in his place, waiting.

В одну минуту все были на местах и ждали.

Rostov did not know or remember how he ran to his place and mounted.

Ростов не помнил и не чувствовал, как он добежал до своего места и сел на лошадь.

Instantly his regret at not having been in action and his dejected mood amid people of whom he was weary had gone, instantly every thought of himself had vanished. He was filled with happiness at his nearness to the Emperor.

Мгновенно прошло его сожаление о неучастии в деле, его будничное расположение духа в кругу приглядевшихся лиц, мгновенно исчезла всякая мысль о себе: он весь поглощен был чувством счастия, происходящего от близости государя.

He felt that this nearness by itself made up to him for the day he had lost.

Он чувствовал себя одною этою близостью вознагражденным за потерю нынешнего дня.

He was happy as a lover when the longed-for moment of meeting arrives.

Он был счастлив, как любовник, дождавшийся ожидаемого свидания.

Not daring to look round and without looking round, he was ecstatically conscious of his approach.

Не смея оглядываться во фронте и не оглядываясь, он чувствовал восторженным чутьем его приближение.

He felt it not only from the sound of the hoofs of the approaching cavalcade, but because as he drew near everything grew brighter, more joyful, more significant, and more festive around him.

И он чувствовал это не по одному звуку копыт лошадей приближавшейся кавалькады, но он чувствовал это потому, что, по мере приближения, всё светлее, радостнее и значительнее и праздничнее делалось вокруг него.

Nearer and nearer to Rostov came that sun shedding beams of mild and majestic light around, and already he felt himself enveloped in those beams, he heard his voice, that kindly, calm, and majestic voice that was yet so simple!

Всё ближе и ближе подвигалось это солнце для Ростова, распространяя вокруг себя лучи кроткого и величественного света, и вот он уже чувствует себя захваченным этими лучами, он слышит его голос - этот ласковый, спокойный, величественный и вместе с тем столь простой голос.

And as if in accord with Rostov's feeling, there was a deathly stillness amid which was heard the Emperor's voice.

Как и должно было быть по чувству Ростова, наступила мертвая тишина, и в этой тишине раздались звуки голоса государя.

"The Pavlograd hussars?" he inquired.

- Les huzards de Pavlograd? [Павлоградские гусары?] - вопросительно сказал он.

"The reserves, sire!" replied a voice, a very human one compared to that which had said: "The Pavlograd hussars?"

-La r?serve, sire! [Резерв, ваше величество!] -отвечал чей-то другой голос, столь человеческий после того нечеловеческого голоса, который сказал: Les huzards de Pavlograd?

The Emperor drew level with Rostov and halted.

Государь поровнялся с Ростовым и остановился.

Alexander's face was even more beautiful than it had been three days before at the review.

Лицо Александра было еще прекраснее, чем на смотру три дня тому назад.

It shone with such gaiety and youth, such innocent youth, that it suggested the liveliness of a fourteen-year-old boy, and yet it was the face of the majestic Emperor.

Оно сияло такою веселостью и молодостью, такою невинною молодостью, что напоминало ребяческую четырнадцатилетнюю резвость, и вместе с тем это было всё-таки лицо величественного императора.

Casually, while surveying the squadron, the Emperor's eyes met Rostov's and rested on them for not more than two seconds.

Случайно оглядывая эскадрон, глаза государя встретились с глазами Ростова и не более как на две секунды остановились на них.

Whether or no the Emperor understood what was going on in Rostov's soul (it seemed to Rostov that he understood everything), at any rate his light-blue eyes gazed for about two seconds into Rostov's face. A gentle, mild light poured from them. Then all at once he raised his eyebrows, abruptly touched his horse with his left foot, and galloped on.

Понял ли государь, что делалось в душе Ростова (Ростову казалось, что он всё понял), но он посмотрел секунды две своими голубыми глазами в лицо Ростова. (Мягко и кротко лился из них свет.) Потом вдруг он приподнял брови, резким движением ударил левой ногой лошадь и галопом поехал вперед.

The younger Emperor could not restrain his wish to be present at the battle and, in spite of the remonstrances of his courtiers, at twelve o'clock left the third column with which he had been and galloped toward the vanguard.

Молодой император не мог воздержаться от желания присутствовать при сражении и, несмотря на все представления придворных, в 12 часов, отделившись от 3-й колонны, при которой он следовал, поскакал к авангарду.

Before he came up with the hussars, several adjutants met him with news of the successful result of the action.

Еще не доезжая до гусар, несколько адъютантов встретили его с известием о счастливом исходе дела.

This battle, which consisted in the capture of a French squadron, was represented as a brilliant victory over the French, and so the Emperor and the whole army, especially while the smoke hung over the battlefield, believed that the French had been defeated and were retreating against their will.

Сражение, состоявшее только в том, что захвачен эскадрон французов, было представлено как блестящая победа над французами, и потому государь и вся армия, особенно после того, как не разошелся еще пороховой дым на поле сражения, верили, что французы побеждены и отступают против своей воли.

A few minutes after the Emperor had passed, the Pavlograd division was ordered to advance.

Несколько минут после того, как проехал государь, дивизион павлоградцев потребовали вперед.

In Wischau itself, a petty German town, Rostov saw the Emperor again.

В самом Вишау, маленьком немецком городке, Ростов еще раз увидал государя.

In the market place, where there had been some rather heavy firing before the Emperor's arrival, lay several killed and wounded soldiers whom there had not been time to move.

На площади города, на которой была до приезда государя довольно сильная перестрелка, лежало несколько человек убитых и раненых, которых не успели подобрать.

The Emperor, surrounded by his suite of officers and courtiers, was riding a bobtailed chestnut mare, a different one from that which he had ridden at the review, and bending to one side he gracefully held a gold lorgnette to his eyes and looked at a soldier who lay prone, with blood on his uncovered head.

Г осударь, окруженный свитою военных и невоенных, был на рыжей, уже другой, чем на смотру, энглизированной кобыле и, склонившись на бок, грациозным жестом держа золотой лорнет у глаза, смотрел в него на лежащего ничком, без кивера, с окровавленною головою солдата.

The wounded soldier was so dirty, coarse, and revolting that his proximity to the Emperor shocked Rostov.

Солдат раненый был так нечист, груб и гадок, что Ростова оскорбила близость его к государю.

Rostov saw how the Emperor's rather round shoulders shuddered as if a cold shiver had run down them, how his left foot began convulsively tapping the horse's side with the spur, and how the well-trained horse looked round unconcerned and did not stir.

Ростов видел, как содрогнулись, как бы от пробежавшего мороза, сутуловатые плечи государя, как левая нога его судорожно стала бить шпорой бок лошади, и как приученная лошадь равнодушно оглядывалась и не трогалась с места.

An adjutant, dismounting, lifted the soldier under the arms to place him on a stretcher that had been brought.

Слезший с лошади адъютант взял под руки солдата и стал класть на появившиеся носилки.

The soldier groaned.

Солдат застонал.

"Gently, gently! Can't you do it more gently?" said the Emperor apparently suffering more than the dying soldier, and he rode away.

- Тише, тише, разве нельзя тише? - видимо, более страдая, чем умирающий солдат, проговорил государь и отъехал прочь.

Rostov saw tears filling the Emperor's eyes and heard him, as he was riding away, say to Czartoryski:

Ростов видел слезы, наполнившие глаза государя, и слышал, как он, отъезжая, по-французски сказал Чарторижскому:

"What a terrible thing war is: what a terrible thing!

- Какая ужасная вещь война, какая ужасная вещь!

Quelle terrible chose que la guerre!"

Quelle terrible chose que la guerre!

The troops of the vanguard were stationed before Wischau, within sight of the enemy's lines, which all day long had yielded ground to us at the least firing.

Войска авангарда расположились впереди Вишау, в виду цепи неприятельской, уступавшей нам место при малейшей перестрелке в продолжение всего дня.

The Emperor's gratitude was announced to the vanguard, rewards were promised, and the men received a double ration of vodka.

Авангарду объявлена была благодарность государя, обещаны награды, и людям роздана двойная порция водки.

The campfires crackled and the soldiers' songs resounded even more merrily than on the previous night.

Еще веселее, чем в прошлую ночь, трещали бивачные костры и раздавались солдатские песни.

Denisov celebrated his promotion to the rank of major, and Rostov, who had already drunk enough, at the end of the feast proposed the Emperor's health. "Not 'our Sovereign, the Emperor,' as they say at official dinners," said he, "but the health of our Sovereign, that good, enchanting, and great man! Let us drink to his health and to the certain defeat of the French!"

Денисов в эту ночь праздновал производство свое в майоры, и Ростов, уже довольно выпивший в конце пирушки, предложил тост за здоровье государя, но "не государя-императора, как говорят на официальных обедах, - сказал он, - а за здоровье государя, доброго, обворожительного и великого человека; пьем за его здоровье и за верную победу над французами!"

"If we fought before," he said, "not letting the French pass, as at Schon Grabern, what shall we not do now when he is at the front?

- Коли мы прежде дрались, - сказал он, - и не давали спуску французам, как под Шенграбеном, что же теперь будет, когда он впереди?

We will all die for him gladly!

Мы все умрем, с наслаждением умрем за него.

Is it not so, gentlemen?

Так, господа?

Perhaps I am not saying it right, I have drunk a good deal-but that is how I feel, and so do you too!

Может быть, я не так говорю, я много выпил; да я так чувствую, и вы тоже.

To the health of Alexander the First!

За здоровье Александра первого!

Hurrah!"

Урра!

"Hurrah!" rang the enthusiastic voices of the officers.

- Урра! - зазвучали воодушевленные голоса офицеров.

And the old cavalry captain, Kirsten, shouted enthusiastically and no less sincerely than the twenty-year-old Rostov.

И старый ротмистр Кирстен кричал воодушевленно и не менее искренно, чем двадцатилетний Ростов.

When the officers had emptied and smashed their glasses, Kirsten filled others and, in shirt sleeves and breeches, went glass in hand to the soldiers' bonfires and with his long gray mustache, his white chest showing under his open shirt, he stood in a majestic pose in the light of the campfire, waving his uplifted arm.

Когда офицеры выпили и разбили свои стаканы, Кирстен налил другие и, в одной рубашке и рейтузах, с стаканом в руке подошел к солдатским кострам и в величественной позе взмахнув кверху рукой, с своими длинными седыми усами и белой грудью, видневшейся из-за распахнувшейся рубашки, остановился в свете костра.

"Lads! here's to our Sovereign, the Emperor, and victory over our enemies! Hurrah!" he exclaimed in his dashing, old, hussar's baritone.

- Ребята, за здоровье государя-императора, за победу над врагами, урра! - крикнул он своим молодецким, старческим, гусарским баритоном.

The hussars crowded round and responded heartily with loud shouts.

Гусары столпились и дружно отвечали громким криком.

Late that night, when all had separated, Denisov with his short hand patted his favorite, Rostov, on the shoulder.

Поздно ночью, когда все разошлись, Денисов потрепал своей коротенькой рукой по плечу своего любимца Ростова.

"As there's no one to fall in love with on campaign, he's fallen in love with the Tsar," he said.

- Вот на походе не в кого влюбиться, так он в ца'я влюбился, - сказал он.

"Denisov, don't make fun of it!" cried Rostov. "It is such a lofty, beautiful feeling, such a..."

- Денисов, ты этим не шути, - крикнул Ростов, -это такое высокое, такое прекрасное чувство, такое...

"I believe it, I believe it, fwiend, and I share and appwove..."

- Ве'ю, ве'ю, д'ужок, и 'азделяю и одоб'яю...

"No, you don't understand!"

- Нет, не понимаешь!

And Rostov got up and went wandering among the campfires, dreaming of what happiness it would be to die-not in saving the Emperor's life (he did not even dare to dream of that), but simply to die before his eyes.

И Ростов встал и пошел бродить между костров, мечтая о том, какое было бы счастие умереть, не спасая жизнь (об этом он и не смел мечтать), а просто умереть в глазах государя.

He really was in love with the Tsar and the glory of the Russian arms and the hope of future triumph.

Он действительно был влюблен и в царя, и в славу русского оружия, и в надежду будущего торжества.

And he was not the only man to experience that feeling during those memorable days preceding the battle of Austerlitz: nine tenths of the men in the Russian army were then in love, though less ecstatically, with their Tsar and the glory of the Russian arms.

И не он один испытывал это чувство в те памятные дни, предшествующие Аустерлицкому сражению: девять десятых людей русской армии в то время были влюблены, хотя и менее восторженно, в своего царя и в славу русского оружия.

CHAPTER XI

XI

The next day the Emperor stopped at Wischau, and Villier, his physician, was repeatedly summoned to see him.

На следующий день государь остановился в Вишау. Лейб-медик Вилье несколько раз был призываем к нему.

At headquarters and among the troops near by the news spread that the Emperor was unwell.

В главной квартире и в ближайших войсках распространилось известие, что государь был нездоров.

He ate nothing and had slept badly that night, those around him reported.

Он ничего не ел и дурно спал эту ночь, как говорили приближенные.

The cause of this indisposition was the strong impression made on his sensitive mind by the sight of the killed and wounded.

Причина этого нездоровья заключалась в сильном впечатлении, произведенном на чувствительную душу государя видом раненых и убитых.

At daybreak on the seventeenth, a French officer who had come with a flag of truce, demanding an audience with the Russian Emperor, was brought into Wischau from our outposts.

На заре 17-го числа в Вишау был препровожден с аванпостов французский офицер, приехавший под парламентерским флагом, требуя свидания с русским императором.

This officer was Savary.

Офицер этот был Савари.

The Emperor had only just fallen asleep and so Savary had to wait.

Государь только что заснул, и потому Савари должен был дожидаться.

At midday he was admitted to the Emperor, and an hour later he rode off with Prince Dolgorukov to the advanced post of the French army.

В полдень он был допущен к государю и через час поехал вместе с князем Долгоруковым на аванпосты французской армии.

It was rumored that Savary had been sent to propose to Alexander a meeting with Napoleon.

Как слышно было, цель присылки Савари состояла в предложении свидания императора Александра с Наполеоном.

To the joy and pride of the whole army, a personal interview was refused, and instead of the Sovereign, Prince Dolgorukov, the victor at Wischau, was sent with Savary to negotiate with Napoleon if, contrary to expectations, these negotiations were actuated by a real desire for peace.

В личном свидании, к радости и гордости всей армии, было отказано, и вместо государя князь Долгоруков, победитель при Вишау, был отправлен вместе с Савари для переговоров с Наполеоном, ежели переговоры эти, против чаяния, имели целью действительное желание мира.

Toward evening Dolgorukov came back, went straight to the Tsar, and remained alone with him for a long time.

Ввечеру вернулся Долгоруков, прошел прямо к государю и долго пробыл у него наедине.

On the eighteenth and nineteenth of November, the army advanced two days' march and the enemy's outposts after a brief interchange of shots retreated.

18 и 19 ноября войска прошли еще два перехода вперед, и неприятельские аванпосты после коротких перестрелок отступали.

In the highest army circles from midday on the nineteenth, a great, excitedly bustling activity began which lasted till the morning of the twentieth, when the memorable battle of Austerlitz was fought.

В высших сферах армии с полдня 19-го числа началось сильное хлопотливо-возбужденное движение, продолжавшееся до утра следующего дня, 20-го ноября, в который дано было столь памятное Аустерлицкое сражение.

Till midday on the nineteenth, the activity-the eager talk, running to and fro, and dispatching of adjutants-was confined to the Emperor's headquarters. But on the afternoon of that day, this activity reached Kutuzov's headquarters and the staffs of the commanders of columns.

До полудня 19 числа движение, оживленные разговоры, беготня, посылки адъютантов ограничивались одной главной квартирой императоров; после полудня того же дня движение передалось в главную квартиру Кутузова и в штабы колонных начальников.

By evening, the adjutants had spread it to all ends and parts of the army, and in the night from the nineteenth to the twentieth, the whole eighty thousand allied troops rose from their bivouacs to the hum of voices, and the army swayed and started in one enormous mass six miles long.

Вечером через адъютантов разнеслось это движение по всем концам и частям армии, и в ночь с 19 на 20 поднялась с ночлегов, загудела говором и заколыхалась и тронулась громадным девятиверстным холстом 80-титысячная масса союзного войска.

The concentrated activity which had begun at the Emperor's headquarters in the morning and had started the whole movement that followed was like the first movement of the main wheel of a large tower clock.

Сосредоточенное движение, начавшееся поутру в главной квартире императоров и давшее толчок всему дальнейшему движению, было похоже на первое движение серединного колеса больших башенных часов.

One wheel slowly moved, another was set in motion, and a third, and wheels began to revolve faster and faster, levers and cogwheels to work, chimes to play, figures to pop out, and the hands to advance with regular motion as a result of all that activity.

Медленно двинулось одно колесо, повернулось другое, третье, и всё быстрее и быстрее пошли вертеться колеса, блоки, шестерни, начали играть куранты, выскакивать фигуры, и мерно стали подвигаться стрелки, показывая результат движения.

Just as in the mechanism of a clock, so in the mechanism of the military machine, an impulse once given leads to the final result; and just as indifferently quiescent till the moment when motion is transmitted to them are the parts of the mechanism which the impulse has not yet reached.

Как в механизме часов, так и в механизме военного дела, так же неудержимо до последнего результата раз данное движение, и так же безучастно неподвижны, за момент до передачи движения, части механизма, до которых еще не дошло дело.

Wheels creak on their axles as the cogs engage one another and the revolving pulleys whirr with the rapidity of their movement, but a neighboring wheel is as quiet and motionless as though it were prepared to remain so for a hundred years; but the moment comes when the lever catches it and obeying the impulse that wheel begins to creak and joins in the common motion the result and aim of which are beyond its ken.

Свистят на осях колеса, цепляясь зубьями, шипят от быстроты вертящиеся блоки, а соседнее колесо так же спокойно и неподвижно, как будто оно сотни лет готово простоять этою неподвижностью; но пришел момент - зацепил рычаг, и, покоряясь движению, трещит, поворачиваясь, колесо и сливается в одно действие, результат и цель которого ему непонятны.

Just as in a clock, the result of the complicated motion of innumerable wheels and pulleys is merely a slow and regular movement of the hands which show the time, so the result of all the complicated human activities of 160,000 Russians and French-all their passions, desires, remorse, humiliations, sufferings, outbursts of pride, fear, and enthusiasm-was only the loss of the battle of Austerlitz, the so-called battle of the three Emperors-that is to say, a slow movement of the hand on the dial of human history.

Как в часах результат сложного движения бесчисленных различных колес и блоков есть только медленное и уравномеренное движение стрелки, указывающей время, так и результатом всех сложных человеческих движений этих 1000 русских и французов - всех страстей, желаний, раскаяний, унижений, страданий, порывов гордости, страха, восторга этих людей - был только проигрыш Аустерлицкого сражения, так называемого сражения трех императоров, т. е. медленное передвижение всемирно-исторической стрелки на циферблате истории человечества.

Prince Andrew was on duty that day and in constant attendance on the commander in chief.

Князь Андрей был в этот день дежурным и неотлучно при главнокомандующем.

At six in the evening, Kutuzov went to the Emperor's headquarters and after staying but a short time with the Tsar went to see the grand marshal of the court, Count Tolstoy.

В 6-м часу вечера Кутузов приехал в главную квартиру императоров и, недолго пробыв у государя, пошел к обер-гофмаршалу графу Толстому.

Bolkonski took the opportunity to go in to get some details of the coming action from Dolgorukov.

Болконский воспользовался этим временем, чтобы зайти к Долгорукову узнать о подробностях дела.

He felt that Kutuzov was upset and dissatisfied about something and that at headquarters they were dissatisfied with him, and also that at the Emperor's headquarters everyone adopted toward him the tone of men who know something others do not know: he therefore wished to speak to Dolgorukov.

Князь Андрей чувствовал, что Кутузов чем-то расстроен и недоволен, и что им недовольны в главной квартире, и что все лица императорской главной квартиры имеют с ним тон людей, знающих что-то такое, чего другие не знают; и поэтому ему хотелось поговорить с Долгоруковым.

"Well, how d'you do, my dear fellow?" said Dolgorukov, who was sitting at tea with Bilibin. "The fete is for tomorrow.

- Ну, здравствуйте, mon cher, - сказал Долгоруков, сидевший с Билибиным за чаем. - Праздник на завтра.

How is your old fellow? Out of sorts?"

Что ваш старик? не в духе?

"I won't say he is out of sorts, but I fancy he would like to be heard."

- Не скажу, чтобы был не в духе, но ему, кажется, хотелось бы, чтоб его выслушали.

"But they heard him at the council of war and will hear him when he talks sense, but to temporize and wait for something now when Bonaparte fears nothing so much as a general battle is impossible."

- Да его слушали на военном совете и будут слушать, когда он будет говорить дело; но медлить и ждать чего-то теперь, когда Бонапарт боится более всего генерального сражения, -невозможно.

"Yes, you have seen him?" said Prince Andrew. "Well, what is Bonaparte like?

- Да вы его видели? - сказал князь Андрей. - Ну, что Бонапарт?

How did he impress you?"

Какое впечатление он произвел на вас?

"Yes, I saw him, and am convinced that he fears nothing so much as a general engagement," repeated Dolgorukov, evidently prizing this general conclusion which he had arrived at from his interview with Napoleon. "If he weren't afraid of a battle why did he ask for that interview? Why negotiate, and above all why retreat, when to retreat is so contrary to his method of conducting war?

- Да, видел и убедился, что он боится генерального сражения более всего на свете, -повторил Долгоруков, видимо, дорожа этим общим выводом, сделанным им из его свидания с Наполеоном. - Ежели бы он не боялся сражения, для чего бы ему было требовать этого свидания, вести переговоры и, главное, отступать, тогда как отступление так противно всей его методе ведения войны?

Believe me, he is afraid, afraid of a general battle. His hour has come!

Поверьте мне: он боится, боится генерального сражения, его час настал.

Mark my words!"

Это я вам говорю.

"But tell me, what is he like, eh?" said Prince Andrew again.

- Но расскажите, как он, что? - еще спросил князь Андрей.

"He is a man in a gray overcoat, very anxious that I should call him 'Your Majesty,' but who, to his chagrin, got no title from me!

- Он человек в сером сюртуке, очень желавший, чтобы я ему говорил "ваше величество", но, к огорчению своему, не получивший от меня никакого титула.

That's the sort of man he is, and nothing more," replied Dolgorukov, looking round at Bilibin with a smile.

Вот это какой человек, и больше ничего, - отвечал Долгоруков, оглядываясь с улыбкой на Билибина.

"Despite my great respect for old Kutuzov," he continued, "we should be a nice set of fellows if we were to wait about and so give him a chance to escape, or to trick us, now that we certainly have him in our hands!

- Несмотря на мое полное уважение к старому Кутузову, - продолжал он, - хороши мы были бы все, ожидая чего-то и тем давая ему случай уйти или обмануть нас, тогда как теперь он верно в наших руках.

No, we mustn't forget Suvorov and his rule-not to put yourself in a position to be attacked, but yourself to attack.

Нет, не надобно забывать Суворова и его правила: не ставить себя в положение атакованного, а атаковать самому.

Believe me in war the energy of young men often shows the way better than all the experience of old Cunctators."

Поверьте, на войне энергия молодых людей часто вернее указывает путь, чем вся опытность старых кунктаторов.

"But in what position are we going to attack him?

- Но в какой же позиции мы атакуем его?

I have been at the outposts today and it is impossible to say where his chief forces are situated," said Prince Andrew.

Я был на аванпостах нынче, и нельзя решить, где он именно стоит с главными силами, - сказал князь Андрей.

He wished to explain to Dolgorukov a plan of attack he had himself formed.

Ему хотелось высказать Долгорукову свой, составленный им, план атаки.

"Oh, that is all the same," Dolgorukov said quickly, and getting up he spread a map on the table. "All eventualities have been foreseen. If he is standing before Brunn..."

- Ах, это совершенно всё равно, - быстро заговорил Долгоруков, вставая и раскрывая карту на столе. - Все случаи предвидены: ежели он стоит у Брюнна...

And Prince Dolgorukov rapidly but indistinctly explained Weyrother's plan of a flanking movement.

И князь Долгоруков быстро и неясно рассказал план флангового движения Вейротера.

Prince Andrew began to reply and to state his own plan, which might have been as good as Weyrother's, but for the disadvantage that Weyrother's had already been approved.

Князь Андрей стал возражать и доказывать свой план, который мог быть одинаково хорош с планом Вейротера, но имел тот недостаток, что план Вейротера уже был одобрен.

As soon as Prince Andrew began to demonstrate the defects of the latter and the merits of his own plan, Prince Dolgorukov ceased to listen to him and gazed absent-mindedly not at the map, but at Prince Andrew's face.

Как только князь Андрей стал доказывать невыгоды того и выгоды своего, князь Долгоруков перестал его слушать и рассеянно смотрел не на карту, а на лицо князя Андрея.

"There will be a council of war at Kutuzov's tonight, though; you can say all this there," remarked Dolgorukov.

- Впрочем, у Кутузова будет нынче военный совет: вы там можете всё это высказать, - сказал Долгоруков.

"I will do so," said Prince Andrew, moving away from the map.

- Я это и сделаю, - сказал князь Андрей, отходя от карты.

"Whatever are you bothering about, gentlemen?" said Bilibin, who, till then, had listened with an amused smile to their conversation and now was evidently ready with a joke. "Whether tomorrow brings victory or defeat, the glory of our Russian arms is secure.

- И о чем вы заботитесь, господа? - сказал Билибин, до сих пор с веселой улыбкой слушавший их разговор и теперь, видимо, собираясь пошутить. - Будет ли завтра победа или поражение, слава русского оружия застрахована.

Except your Kutuzov, there is not a single Russian in command of a column!

Кроме вашего Кутузова, нет ни одного русского начальника колонн.

The commanders are: Herr General Wimpfen, le Comte de Langeron, le Prince de Lichtenstein, le Prince, de Hohenlohe, and finally Prishprish, and so on like all those Polish names."

Начальники: Неге g?n?ral Wimpfen, le comte de Langeron, le prince de Lichtenstein, le prince de Hohenloe et enfin Prsch... prsch... et ainsi de suite, comme tous les noms polonais. [Вимпфен, граф Ланжерон, князь Лихтенштейн, Гогенлое и еще Пришпршипрш, как все польские имена.]

"Be quiet, backbiter!" said Dolgorukov. "It is not true; there are now two Russians, Miloradovich, and Dokhturov, and there would be a third, Count Arakcheev, if his nerves were not too weak."

- Taisez vous, mauvaise langue, [Удержите ваше злоязычие.] - сказал Долгоруков. - Неправда, теперь уже два русских: Милорадович и Дохтуров, и был бы 3-й, граф Аракчеев, но у него нервы слабы.

"However, I think General Kutuzov has come out," said Prince Andrew. "I wish you good luck and success, gentlemen!" he added and went out after shaking hands with Dolgorukov and Bilibin.

- Однако Михаил Иларионович, я думаю, вышел, -сказал князь Андрей. - Желаю счастия и успеха, господа, - прибавил он и вышел, пожав руки Долгорукову и Бибилину.

On the way home, Prince Andrew could not refrain from asking Kutuzov, who was sitting silently beside him, what he thought of tomorrow's battle.

Возвращаясь домой, князь Андрей не мог удержаться, чтобы не спросить молчаливо сидевшего подле него Кутузова, о том, что он думает о завтрашнем сражении?

Kutuzov looked sternly at his adjutant and, after a pause, replied:

Кутузов строго посмотрел на своего адъютанта и, помолчав, ответил:

"I think the battle will be lost, and so I told Count Tolstoy and asked him to tell the Emperor.

- Я думаю, что сражение будет проиграно, и я так сказал графу Толстому и просил его передать это государю.

What do you think he replied?

Что же, ты думаешь, он мне ответил?

'But, my dear general, I am engaged with rice and cutlets, look after military matters yourself!' Yes... That was the answer I got!"

Eh, mon cher g?n?ral, je me m?le de riz et des et c?telettes, m?lez vous des affaires de la guerre. [И, любезный генерал! Я занят рисом и котлетами, а вы занимайтесь военными делами.] Да... Вот что мне отвечали!

CHAPTER XII

XII

Shortly after nine o'clock that evening, Weyrother drove with his plans to Kutuzov's quarters where the council of war was to be held.

В 10-м часу вечера Вейротер с своими планами переехал на квартиру Кутузова, где и был назначен военный совет.

All the commanders of columns were summoned to the commander in chiefs and with the exception of Prince Bagration, who declined to come, were all there at the appointed time.

Все начальники колонн были потребованы к главнокомандующему, и, за исключением князя Багратиона, который отказался приехать, все явились к назначенному часу.

Weyrother, who was in full control of the proposed battle, by his eagerness and briskness presented a marked contrast to the dissatisfied and drowsy Kutuzov, who reluctantly played the part of chairman and president of the council of war.

Вейротер, бывший полным распорядителем предполагаемого сражения, представлял своею оживленностью и торопливостью резкую противоположность с недовольным и сонным Кутузовым, неохотно игравшим роль председателя и руководителя военного совета.

Weyrother evidently felt himself to be at the head of a movement that had already become unrestrainable.

Вейротер, очевидно, чувствовал себя во главе.движения, которое стало уже неудержимо.

He was like a horse running downhill harnessed to a heavy cart.

Он был, как запряженная лошадь, разбежавшаяся с возом под гору.

Whether he was pulling it or being pushed by it he did not know, but rushed along at headlong speed with no time to consider what this movement might lead to.

Он ли вез, или его гнало, он не знал; но он несся во всю возможную быстроту, не имея времени уже обсуждать того, к чему поведет это движение.

Weyrother had been twice that evening to the enemy's picket line to reconnoiter personally, and twice to the Emperors, Russian and Austrian, to report and explain, and to his headquarters where he had dictated the dispositions in German, and now, much exhausted, he arrived at Kutuzov's.

Вейротер в этот вечер был два раза для личного осмотра в цепи неприятеля и два раза у государей, русского и австрийского, для доклада и объяснений, и в своей канцелярии, где он диктовал немецкую диспозицию. Он, измученный, приехал теперь к Кутузову.

He was evidently so busy that he even forgot to be polite to the commander in chief. He interrupted him, talked rapidly and indistinctly, without looking at the man he was addressing, and did not reply to questions put to him. He was bespattered with mud and had a pitiful, weary, and distracted air, though at the same time he was haughty and self-confident.

Он, видимо, так был занят, что забывал даже быть почтительным с главнокомандующим: он перебивал его, говорил быстро, неясно, не глядя в лицо собеседника, не отвечая на деланные ему вопросы, был испачкан грязью и имел вид жалкий, измученный, растерянный и вместе с тем самонадеянный и гордый.

Kutuzov was occupying a nobleman's castle of modest dimensions near Ostralitz.

Кутузов занимал небольшой дворянский замок около Остралиц.

In the large drawing room which had become the commander in chiefs office were gathered Kutuzov himself, Weyrother, and the members of the council of war.

В большой гостиной, сделавшейся кабинетом главнокомандующего, собрались: сам Кутузов, Вейротер и члены военного совета.

They were drinking tea, and only awaited Prince Bagration to begin the council.

Они пили чай. Ожидали только князя Багратиона, чтобы приступить к военному совету.

At last Bagration's orderly came with the news that the prince could not attend.

В 8-м часу приехал ординарец Багратиона с известием, что князь быть не может.

Prince Andrew came in to inform the commander in chief of this and, availing himself of permission previously given him by Kutuzov to be present at the council, he remained in the room.

Князь Андрей пришел доложить о том главнокомандующему и, пользуясь прежде данным ему Кутузовым позволением присутствовать при совете, остался в комнате.

"Since Prince Bagration is not coming, we may begin," said Weyrother, hurriedly rising from his seat and going up to the table on which an enormous map of the environs of Brunn was spread out.

- Так как князь Багратион не будет, то мы можем начинать, - сказал Вейротер, поспешно вставая с своего места и приближаясь к столу, на котором была разложена огромная карта окрестностей Брюнна.

Kutuzov, with his uniform unbuttoned so that his fat neck bulged over his collar as if escaping, was sitting almost asleep in a low chair, with his podgy old hands resting symmetrically on its arms.

Кутузов в расстегнутом мундире, из которого, как бы освободившись, выплыла на воротник его жирная шея, сидел в вольтеровском кресле, положив симметрично пухлые старческие руки на подлокотники, и почти спал.

At the sound of Weyrother's voice, he opened his one eye with an effort.

На звук голоса Вейротера он с усилием открыл единственный глаз.

"Yes, yes, if you please! It is already late," said he, and nodding his head he let it droop and again closed his eye.

- Да, да, пожалуйста, а то поздно, - проговорил он и, кивнув головой, опустил ее и опять закрыл глаза.

If at first the members of the council thought that Kutuzov was pretending to sleep, the sounds his nose emitted during the reading that followed proved that the commander in chief at that moment was absorbed by a far more serious matter than a desire to show his contempt for the dispositions or anything else-he was engaged in satisfying the irresistible human need for sleep.

Ежели первое время члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать свое презрение к диспозиции или к чему бы то ни было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности - .сна.

He really was asleep.

Он действительно спал.

Weyrother, with the gesture of a man too busy to lose a moment, glanced at Kutuzov and, having convinced himself that he was asleep, took up a paper and in a loud, monotonous voice began to read out the dispositions for the impending battle, under a heading which he also read out:

Вейротер с движением человека, слишком занятого для того, чтобы терять хоть одну минуту времени, взглянул на Кутузова и, убедившись, что он спит, взял бумагу и громким однообразным тоном начал читать диспозицию будущего сражения под заглавием, которое он тоже прочел:

"Dispositions for an attack on the enemy position behind Kobelnitz and Sokolnitz, November 30, 1805."

"Диспозиция к атаке неприятельской позиции позади Кобельница и Сокольница, 20 ноября 1805 года".

The dispositions were very complicated and difficult.

Диспозиция была очень сложная и трудная.

They began as follows:

В оригинальной диспозиции значилось:

"As the enemy's left wing rests on wooded hills and his right extends along Kobelnitz and Sokolnitz behind the ponds that are there, while we, on the other hand, with our left wing by far outflank his right, it is advantageous to attack the enemy's latter wing especially if we occupy the villages of Sokolnitz and Kobelnitz, whereby we can both fall on his flank and pursue him over the plain between Schlappanitz and the Thuerassa forest, avoiding the defiles of Schlappanitz and Bellowitz which cover the enemy's front.

Da der Feind mit seinerien linken Fluegel an die mit Wald bedeckten Berge lehnt und sich mit seinerien rechten Fluegel laengs Kobeinitz und Sokolienitz hinter die dort befindIichen Teiche zieht, wir im Gegentheil mit unserem linken Fluegel seinen rechten sehr debordiren, so ist es vortheilhaft letzteren Fluegel des Feindes zu attakiren, besondere wenn wir die Doerfer Sokolienitz und Kobelienitz im Besitze haben, wodurch wir dem Feind zugleich in die Flanke fallen und ihn auf der Flaeche zwischen Schlapanitz und dem Thuerassa-Walde verfolgen koennen, indem wir dem Defileen von Schlapanitz und Bellowitz ausweichen, welche die feindliche Front decken. Zu dieserien Endzwecke ist es noethig... Die erste Kolonne Marieschirt... die zweite Kolonne Marieschirt... die dritte Kolonne Marieschirt... [Так как неприятель опирается левым крылом своим на покрытые лесом горы, а правым крылом тянется вдоль Кобельница и Сокольница позади находящихся там прудов, а мы, напротив, превосходим нашим левым крылом его правое, то выгодно нам атаковать сие последнее неприятельское крыло, особливо если мы займем деревни Сокольниц и Кобельниц, будучи поставлены в возможность нападать на фланг неприятеля и преследовать его в равнине между Шлапаницем и лесом Тюрасским, избегая вместе с тем дефилеи между Шлапаницем и Беловицем, которою прикрыт неприятельский фронт.

For this object it is necessary that... The first column marches... The second column marches... The third column marches..." and so on, read Weyrother.

Для этой цели необходимо... Первая колонна марширует... вторая колонна марширует... третья колонна марширует...] и т. д., читал Вейротер.

The generals seemed to listen reluctantly to the difficult dispositions.

Генералы, казалось, неохотно слушали трудную диспозицию.

The tall, fair-haired General Buxhowden stood, leaning his back against the wall, his eyes fixed on a burning candle, and seemed not to listen or even to wish to be thought to listen.

Белокурый высокий генерал Буксгевден стоял, прислонившись спиною к стене, и, остановив свои глаза на горевшей свече, казалось, не слушал и даже не хотел, чтобы думали, что он слушает.

Exactly opposite Weyrother, with his glistening wide-open eyes fixed upon him and his mustache twisted upwards, sat the ruddy Miloradovich in a military pose, his elbows turned outwards, his hands on his knees, and his shoulders raised.

Прямо против Вейротера, устремив на него свои блестящие открытые глаза, в воинственной позе, оперев руки с вытянутыми наружу локтями на колени, сидел румяный Милорадович с приподнятыми усами и плечами.

He remained stubbornly silent, gazing at Weyrother's face, and only turned away his eyes when the Austrian chief of staff finished reading.

Он упорно молчал, глядя в лицо Вейротера, и спускал с него глаза только в то время, когда австрийский начальник штаба замолкал.

Then Miloradovich looked round significantly at the other generals.

В это время Милорадович значительно оглядывался на других генералов.

But one could not tell from that significant look whether he agreed or disagreed and was satisfied or not with the arrangements.

Но по значению этого значительного взгляда нельзя было понять, был ли он согласен или несогласен, доволен или недоволен диспозицией.

Next to Weyrother sat Count Langeron who, with a subtle smile that never left his typically southern French face during the whole time of the reading, gazed at his delicate fingers which rapidly twirled by its corners a gold snuffbox on which was a portrait.

Ближе всех к Вейротеру сидел граф Ланжерон и с тонкой улыбкой южного французского лица, не покидавшей его во всё время чтения, глядел на свои тонкие пальцы, быстро перевертывавшие за углы золотую табакерку с портретом.

In the middle of one of the longest sentences, he stopped the rotary motion of the snuffbox, raised his head, and with inimical politeness lurking in the corners of his thin lips interrupted Weyrother, wishing to say something. But the Austrian general, continuing to read, frowned angrily and jerked his elbows, as if to say: "You can tell me your views later, but now be so good as to look at the map and listen."

В середине одного из длиннейших периодов он остановил вращательное движение табакерки, поднял голову и с неприятною учтивостью на самых концах тонких губ перебил Вейротера и хотел сказать что-то; но австрийский генерал, не прерывая чтения, сердито нахмурился и замахал локтями, как бы говоря: потом, потом вы мне скажете свои мысли, теперь извольте смотреть на карту и слушать.

Langeron lifted his eyes with an expression of perplexity, turned round to Miloradovich as if seeking an explanation, but meeting the latter's impressive but meaningless gaze drooped his eyes sadly and again took to twirling his snuffbox.

Ланжерон поднял глаза кверху с выражением недоумения, оглянулся на Милорадовича, как бы ища объяснения, но, встретив значительный, ничего не значущий взгляд Милорадовича, грустно опустил глаза и опять принялся вертеть табакерку.

"A geography lesson!" he muttered as if to himself, but loud enough to be heard.

- Une le?on de g?ographie, [Урок из географии,] -проговорил он как бы про себя, но довольно громко, чтобы его слышали.

Przebyszewski, with respectful but dignified politeness, held his hand to his ear toward Weyrother, with the air of a man absorbed in attention.

Пржебышевский с почтительной, но достойной учтивостью пригнул рукой ухо к Вейротеру, имея вид человека, поглощенного вниманием.

Dohkturov, a little man, sat opposite Weyrother, with an assiduous and modest mien, and stooping over the outspread map conscientiously studied the dispositions and the unfamiliar locality.

Маленький ростом Дохтуров сидел прямо против Вейротера с старательным и скромным видом и, нагнувшись над разложенною картой, добросовестно изучал диспозиции и неизвестную ему местность.

He asked Weyrother several times to repeat words he had not clearly heard and the difficult names of villages.

Он несколько раз просил Вейротера повторять нехорошо расслышанные им слова и трудные наименования деревень.

Weyrother complied and Dohkturov noted them down.

Вейротер исполнял его желание, и Дохтуров записывал.

When the reading which lasted more than an hour was over, Langeron again brought his snuffbox to rest and, without looking at Weyrother or at anyone in particular, began to say how difficult it was to carry out such a plan in which the enemy's position was assumed to be known, whereas it was perhaps not known, since the enemy was in movement.

Когда чтение, продолжавшееся более часу, было кончено, Ланжерон, опять остановив табакерку и не глядя на Вейротера и ни на кого особенно, начал говорить о том, как трудно было исполнить такую диспозицию, где положение неприятеля предполагается известным, тогда как положение это может быть нам неизвестно, так как неприятель находится в движении.

Langeron's objections were valid but it was obvious that their chief aim was to show General Weyrother-who had read his dispositions with as much self-confidence as if he were addressing school children-that he had to do, not with fools, but with men who could teach him something in military matters.

Возражения Ланжерона были основательны, но было очевидно, что цель этих возражений состояла преимущественно в желании дать почувствовать генералу Вейротеру, столь самоуверенно, как школьникам-ученикам, читавшему свою диспозицию, что он имел дело не с одними дураками, а с людьми, которые могли и его поучить в военном деле.

When the monotonous sound of Weyrother's voice ceased, Kutuzov opened his eye as a miller wakes up when the soporific drone of the mill wheel is interrupted. He listened to what Langeron said, as if remarking, "So you are still at that silly business!" quickly closed his eye again, and let his head sink still lower.

Когда замолк однообразный звук голоса Вейротера, Кутузов открыл глава, как мельник, который просыпается при перерыве усыпительного звука мельничных колес, прислушался к тому, что говорил Ланжерон, и, как будто говоря: "а вы всё еще про эти глупости!" поспешно закрыл глаза и еще ниже опустил голову.

Langeron, trying as virulently as possible to sting Weyrother's vanity as author of the military plan, argued that Bonaparte might easily attack instead of being attacked, and so render the whole of this plan perfectly worthless.

Стараясь как можно язвительнее оскорбить Вейротера в его авторском военном самолюбии, Ланжерон доказывал, что Бонапарте легко может атаковать, вместо того, чтобы быть атакованным, и вследствие того сделать всю эту диспозицию совершенно бесполезною.

Weyrother met all objections with a firm and contemptuous smile, evidently prepared beforehand to meet all objections be they what they might.

Вейротер на все возражения отвечал твердой презрительной улыбкой, очевидно вперед приготовленной для всякого возражения, независимо от того, что бы ему ни говорили.

"If he could attack us, he would have done so today," said he.

- Ежели бы он мог атаковать нас, то он нынче бы это сделал, - сказал он.

"So you think he is powerless?" said Langeron.

- Вы, стало быть, думаете, что он бессилен, -сказал Ланжерон.

"He has forty thousand men at most," replied Weyrother, with the smile of a doctor to whom an old wife wishes to explain the treatment of a case.

- Много, если у него 40 тысяч войска, - отвечал Вейротер с улыбкой доктора, которому лекарка хочет указать средство лечения.

"In that case he is inviting his doom by awaiting our attack," said Langeron, with a subtly ironical smile, again glancing round for support to Miloradovich who was near him.

- В таком случае он идет на свою погибель, ожидая нашей атаки, - с тонкой иронической улыбкой сказал Ланжерон, за подтверждением оглядываясь опять на ближайшего Милорадовича.

But Miloradovich was at that moment evidently thinking of anything rather than of what the generals were disputing about.

Но Милорадович, очевидно, в эту минуту думал менее всего о том, о чем спорили генералы.

"Ma foi!" said he, "tomorrow we shall see all that on the battlefield."

- Ma foi, [Ей Богу,] - сказал он, - завтра всё увидим на поле сражения.

Weyrother again gave that smile which seemed to say that to him it was strange and ridiculous to meet objections from Russian generals and to have to prove to them what he had not merely convinced himself of, but had also convinced the sovereign Emperors of.

Вейротер усмехнулся опять тою улыбкой, которая говорила, что ему смешно и странно встречать возражения от русских генералов и доказывать то, в чем не только он сам слишком хорошо был уверен, но в чем уверены были им государи-императоры.

"The enemy has quenched his fires and a continual noise is heard from his camp," said he. "What does that mean? Either he is retreating, which is the only thing we need fear, or he is changing his position." (He smiled ironically.)

- Неприятель потушил огни, и слышен непрерывный шум в его лагере, - сказал он. - Что это значит? - Или он удаляется, чего одного мы должны бояться, или он переменяет позицию (он усмехнулся).

"But even if he also took up a position in the Thuerassa, he merely saves us a great deal of trouble and all our arrangements to the minutest detail remain the same."

Но даже ежели бы он и занял позицию в Тюрасе, он только избавляет нас от больших хлопот, и распоряжения все, до малейших подробностей, остаются те же.

"How is that?..." began Prince Andrew, who had for long been waiting an opportunity to express his doubts.

- Каким же образом?.. - сказал князь Андрей, уже давно выжидавший случая выразить свои сомнения.

Kutuzov here woke up, coughed heavily, and looked round at the generals.

Кутузов проснулся, тяжело откашлялся и оглянул генералов.

"Gentlemen, the dispositions for tomorrow-or rather for today, for it is past midnight-cannot now be altered," said he. "You have heard them, and we shall all do our duty.

- Господа, диспозиция на завтра, даже на нынче (потому что уже первый час), не может быть изменена, - сказал он. - Вы ее слышали, и все мы исполним наш долг.

But before a battle, there is nothing more important..." he paused, "than to have a good sleep."

А перед сражением нет ничего важнее... (он помолчал) как выспаться хорошенько.

He moved as if to rise.

Он сделал вид, что привстает.

The generals bowed and retired.

Генералы откланялись и удалились.

It was past midnight.

Было уже за полночь.

Prince Andrew went out.

Князь Андрей вышел.

The council of war, at which Prince Andrew had not been able to express his opinion as he had hoped to, left on him a vague and uneasy impression.

Военный совет, на котором князю Андрею не удалось высказать свое мнение, как он надеялся, оставил в нем неясное и тревожное впечатление.

Whether Dolgorukov and Weyrother, or Kutuzov, Langeron, and the others who did not approve of the plan of attack, were right-he did not know.

Кто был прав: Долгоруков с Вейротером или Кутузов с Ланжероном и др., не одобрявшими план атаки, он не знал.

"But was it really not possible for Kutuzov to state his views plainly to the Emperor?

"Но неужели нельзя было Кутузову прямо высказать государю свои мысли?

Is it possible that on account of court and personal considerations tens of thousands of lives, and my life, my life," he thought, "must be risked?"

Неужели это не может иначе делаться? Неужели из-за придворных и личных соображений должно рисковать десятками тысяч и моей, моей жизнью?" думал он.

"Yes, it is very likely that I shall be killed tomorrow," he thought.

"Да, очень может быть, завтра убьют", подумал он.

And suddenly, at this thought of death, a whole series of most distant, most intimate, memories rose in his imagination: he remembered his last parting from his father and his wife; he remembered the days when he first loved her.

И вдруг, при этой мысли о смерти, целый ряд воспоминаний, самых далеких и самых задушевных, восстал в его воображении; он вспоминал последнее прощание с отцом и женою; он вспоминал первые времена своей любви к ней!

He thought of her pregnancy and felt sorry for her and for himself, and in a nervously emotional and softened mood he went out of the hut in which he was billeted with Nesvitski and began to walk up and down before it.

Вспомнил о ее беременности, и ему стало жалко и ее и себя, и он в нервично-размягченном и взволнованном состоянии вышел из избы, в которой он стоял с Несвицким, и стал ходить перед домом.

The night was foggy and through the fog the moonlight gleamed mysteriously.

Ночь была туманная, и сквозь туман таинственно пробивался лунный свет.

"Yes, tomorrow, tomorrow!" he thought. "Tomorrow everything may be over for me! All these memories will be no more, none of them will have any meaning for me.

"Да, завтра, завтра! - думал он. - Завтра, может быть, всё будет кончено для меня, всех этих воспоминаний не будет более, все эти воспоминания не будут иметь для меня более никакого смысла.

Tomorrow perhaps, even certainly, I have a presentiment that for the first time I shall have to show all I can do."

Завтра же, может быть, даже наверное, завтра, я это предчувствую, в первый раз мне придется, наконец, показать всё то, что я могу сделать".

And his fancy pictured the battle, its loss, the concentration of fighting at one point, and the hesitation of all the commanders.

И ему представилось сражение, потеря его, сосредоточение боя на одном пункте и замешательство всех начальствующих лиц.

And then that happy moment, that Toulon for which he had so long waited, presents itself to him at last.

И вот та счастливая минута, тот Тулон, которого так долго ждал он, наконец, представляется ему.

He firmly and clearly expresses his opinion to Kutuzov, to Weyrother, and to the Emperors.

Он твердо и ясно говорит свое мнение и Кутузову, и Вейротеру, и императорам.

All are struck by the justness of his views, but no one undertakes to carry them out, so he takes a regiment, a division-stipulates that no one is to interfere with his arrangements-leads his division to the decisive point, and gains the victory alone.

Все поражены верностью его соображения, но никто не берется исполнить его, и вот он берет полк, дивизию, выговаривает условие, чтобы уже никто не вмешивался в его распоряжения, и ведет свою дивизию к решительному пункту и один одерживает победу.

"But death and suffering?" suggested another voice.

А смерть и страдания? говорит другой голос.

Prince Andrew, however, did not answer that voice and went on dreaming of his triumphs.

Но князь Андрей не отвечает этому голосу и продолжает свои успехи.

The dispositions for the next battle are planned by him alone.

Диспозиция следующего сражения делается им одним.

Nominally he is only an adjutant on Kutuzov's staff, but he does everything alone.

Он носит звание дежурного по армии при Кутузове, но делает всё он один.

The next battle is won by him alone.

Следующее сражение выиграно им одним.

Kutuzov is removed and he is appointed... "Well and then?" asked the other voice. "If before that you are not ten times wounded, killed, or betrayed, well... what then?..."

Кутузов сменяется, назначается он... Ну, а потом? говорит опять другой голос, а потом, ежели ты десять раз прежде этого не будешь ранен, убит или обманут; ну, а потом что ж? -

"Well then," Prince Andrew answered himself, "I don't know what will happen and don't want to know, and can't, but if I want this-want glory, want to be known to men, want to be loved by them, it is not my fault that I want it and want nothing but that and live only for that.

"Ну, а потом, - отвечает сам себе князь Андрей, - я не знаю, что будет потом, не хочу и не могу знать: но ежели хочу этого, хочу славы, хочу быть известным людям, хочу быть любимым ими, то ведь я не виноват, что я хочу этого, что одного этого я хочу, для одного этого я живу.

Yes, for that alone!

Да, для одного этого!

I shall never tell anyone, but, oh God! what am I to do if I love nothing but fame and men's esteem?

Я никогда никому не скажу этого, но, Боже мой! что же мне делать, ежели я ничего не люблю, как только славу, любовь людскую.

Death, wounds, the loss of family-I fear nothing.

Смерть, раны, потеря семьи, ничто мне не страшно.

And precious and dear as many persons are to me-father, sister, wife-those dearest to me-yet dreadful and unnatural as it seems, I would give them all at once for a moment of glory, of triumph over men, of love from men I don't know and never shall know, for the love of these men here," he thought, as he listened to voices in Kutuzov's courtyard.

И как ни дороги, ни милы мне многие люди -отец, сестра, жена, - самые дорогие мне люди, -но, как ни страшно и неестественно это кажется, я всех их отдам сейчас за минуту славы, торжества над людьми, за любовь к себе людей, которых я не знаю и не буду знать, за любовь вот этих людей", подумал он, прислушиваясь к говору на дворе Кутузова.

The voices were those of the orderlies who were packing up; one voice, probably a coachman's, was teasing Kutuzov's old cook whom Prince Andrew knew, and who was called Tit. He was saying,

На дворе Кутузова слышались голоса укладывавшихся денщиков; один голос, вероятно, кучера, дразнившего старого Кутузовского повара, которого знал князь Андрей, и которого звали Титом, говорил:

"Tit, I say, Tit!"

"Тит, а Тит?"

"Well?" returned the old man.

- Ну, - отвечал старик.

"Go, Tit, thresh a bit!" said the wag.

- Тит, ступай молотить, - говорил шутник.

"Oh, go to the devil!" called out a voice, drowned by the laughter of the orderlies and servants.

- Тьфу, ну те к чорту, - раздавался голос, покрываемый хохотом денщиков и слуг.

"All the same, I love and value nothing but triumph over them all, I value this mystic power and glory that is floating here above me in this mist!"

"И все-таки я люблю и дорожу только торжеством над всеми ими, дорожу этой таинственной силой и славой, которая вот тут надо мной носится в этом тумане!"

CHAPTER XIII

XIII

That same night, Rostov was with a platoon on skirmishing duty in front of Bagration's detachment.

Ростов в эту ночь был со взводом во фланкёрской цепи, впереди отряда Багратиона.

His hussars were placed along the line in couples and he himself rode along the line trying to master the sleepiness that kept coming over him.

Гусары его попарно были рассыпаны в цепи; сам он ездил верхом по этой линии цепи, стараясь преодолеть сон, непреодолимо-клонивший его.

An enormous space, with our army's campfires dimly glowing in the fog, could be seen behind him; in front of him was misty darkness.

Назади его видно было огромное пространство неясно-горевших в тумане костров нашей армии; впереди его была туманная темнота.

Rostov could see nothing, peer as he would into that foggy distance: now something gleamed gray, now there was something black, now little lights seemed to glimmer where the enemy ought to be, now he fancied it was only something in his own eyes.

Сколько ни вглядывался Ростов в эту туманную даль, он ничего не видел: то серелось, то как будто чернелось что-то; то мелькали как будто огоньки, там, где должен быть неприятель; то ему думалось, что это только в глазах блестит у него.

His eyes kept closing, and in his fancy appeared-now the Emperor, now Denisov, and now Moscow memories-and he again hurriedly opened his eyes and saw close before him the head and ears of the horse he was riding, and sometimes, when he came within six paces of them, the black figures of hussars, but in the distance was still the same misty darkness.

Глаза его закрывались, и в воображении представлялся то государь, то Денисов, то московские воспоминания, и он опять поспешно открывал глаза и близко перед собой он видел голову и уши лошади, на которой он сидел, иногда черные фигуры гусар, когда он в шести шагах наезжал на них, а вдали всё ту же туманную темноту.

"Why not?... It might easily happen," thought Rostov, "that the Emperor will meet me and give me an order as he would to any other officer; he'll say: 'Go and find out what's there.'

"Отчего же? очень может быть, - думал Ростов, -что государь, встретив меня, даст поручение, как и всякому офицеру: скажет: "Поезжай, узнай, что там".

There are many stories of his getting to know an officer in just such a chance way and attaching him to himself!

Много рассказывали же, как совершенно случайно он узнал так какого-то офицера и приблизил к себе.

What if he gave me a place near him?

Что, ежели бы он приблизил меня к себе!

Oh, how I would guard him, how I would tell him the truth, how I would unmask his deceivers!" And in order to realize vividly his love devotion to the sovereign, Rostov pictured to himself an enemy or a deceitful German, whom he would not only kill with pleasure but whom he would slap in the face before the Emperor.

О, как бы я охранял его, как бы я говорил ему всю правду, как бы я изобличал его обманщиков", и Ростов, для того чтобы живо представить себе свою любовь и преданность государю, представлял себе врага или обманщика-немца, которого он с наслаждением не только убивал, но по щекам бил в глазах государя.

Suddenly a distant shout aroused him.

Вдруг дальний крик разбудил Ростова.

He started and opened his eyes.

Он вздрогнул и открыл глаза.

"Where am I?

"Где я?

Oh yes, in the skirmishing line... pass and watchword-shaft, Olmutz.

Да, в цепи: лозунг и пароль - дышло, Ольмюц.

What a nuisance that our squadron will be in reserve tomorrow," he thought.

Экая досада, что эскадрон наш завтра будет в резервах... - подумал он. - Попрошусь в дело.

"I'll ask leave to go to the front, this may be my only chance of seeing the Emperor.

Это, может быть, единственный случай увидеть государя.

It won't be long now before I am off duty.

Да, теперь недолго до смены.

I'll take another turn and when I get back I'll go to the general and ask him."

Объеду еще раз и, как вернусь, пойду к генералу и попрошу его".

He readjusted himself in the saddle and touched up his horse to ride once more round his hussars.

Он поправился на седле и тронул лошадь, чтобы еще раз объехать своих гусар.

It seemed to him that it was getting lighter.

Ему показалось, что было светлей.

To the left he saw a sloping descent lit up, and facing it a black knoll that seemed as steep as a wall.

В левой стороне виднелся пологий освещенный скат и противоположный, черный бугор, казавшийся крутым, как стена.

On this knoll there was a white patch that Rostov could not at all make out: was it a glade in the wood lit up by the moon, or some unmelted snow, or some white houses?

На бугре этом было белое пятно, которого никак не мог понять Ростов: поляна ли это в лесу, освещенная месяцем, или оставшийся снег, или белые дома?

He even thought something moved on that white spot.

Ему показалось даже, что по этому белому пятну зашевелилось что-то.

"I expect it's snow... that spot... a spot-une tache," he thought.

"Должно быть, снег - это пятно; пятно - une tache", думал Ростов.

"There now... it's not a tache...

"Вот тебе и не таш..."

Natasha... sister, black eyes...

"Наташа, сестра, черные глаза.

Na... tasha... (Won't she be surprised when I tell her how I've seen the Emperor?) Natasha... take my sabretache... "-"Keep to the right, your honor, there are bushes here," came the voice of an hussar, past whom Rostov was riding in the act of falling asleep.

На... ташка (Вот удивится, когда я ей скажу, как я увидал государя!) Наташку... ташку возьми..." -"Поправей-то, ваше благородие, а то тут кусты", сказал голос гусара, мимо которого, засыпая, проезжал Ростов.

Rostov lifted his head that had sunk almost to his horse's mane and pulled up beside the hussar.

Ростов поднял голову, которая опустилась уже до гривы лошади, и остановился подле гусара.

He was succumbing to irresistible, youthful, childish drowsiness.

Молодой детский сон непреодолимо клонил его.

"But what was I thinking? I mustn't forget.

"Да, бишь, что я думал? - не забыть.

How shall I speak to the Emperor?

Как с государем говорить буду?

No, that's not it-that's tomorrow.

Нет, не то - это завтра.

Oh yes!

Да, да!

Natasha... sabretache... saber them... Whom?

На ташку, наступить... тупить нас - кого?

The hussars...

Гусаров.

Ah, the hussars with mustaches. Along the Tverskaya Street rode the hussar with mustaches... I thought about him too, just opposite Guryev's house... Old Guryev.... Oh, but Denisov's a fine fellow.

А гусары в усы... По Тверской ехал этот гусар с усами, еще я подумал о нем, против самого Гурьева дома... Старик Гурьев... Эх, славный малый Денисов!

But that's all nonsense.

Да, всё это пустяки.

The chief thing is that the Emperor is here.

Главное теперь - государь тут.

How he looked at me and wished to say something, but dared not.... No, it was I who dared not.

Как он на меня смотрел, и хотелось ему что-то сказать, да он не смел... Нет, это я не смел.

But that's nonsense, the chief thing is not to forget the important thing I was thinking of.

Да это пустяки, а главное - не забывать, что я нужное-то думал, да.

Yes, Na-tasha, sabretache, oh, yes, yes!

На - ташку, нас - тупить, да, да, да.

That's right!" And his head once more sank to his horse's neck.

Это хорошо". - И он опять упал головой на шею лошади.

All at once it seemed to him that he was being fired at.

Вдруг ему показалось, что в него стреляют.

"What?

"Что?

What?

Что?

What?... Cut them down!

Что!... Руби!

What?..." said Rostov, waking up.

Что?..." заговорил, очнувшись, Ростов.

At the moment he opened his eyes he heard in front of him, where the enemy was, the long-drawn shouts of thousands of voices.

В то мгновение, как он открыл глаза, Ростов услыхал перед собою там, где был неприятель, протяжные крики тысячи голосов.

His horse and the horse of the hussar near him pricked their ears at these shouts.

Лошади его и гусара, стоявшего подле него, насторожили уши на эти крики.

Over there, where the shouting came from, a fire flared up and went out again, then another, and all along the French line on the hill fires flared up and the shouting grew louder and louder.

На том месте, с которого слышались крики, зажегся и потух один огонек, потом другой, и по всей линии французских войск на горе зажглись огни, и крики всё более и более усиливались.

Rostov could hear the sound of French words but could not distinguish them.

Ростов слышал звуки французских слов, но не мог их разобрать.

The din of many voices was too great; all he could hear was: "ahahah!" and "rrrr!"

Слишком много гудело голосов. Только слышно было: аааа! и рррр!

"What's that?

- Что это?

What do you make of it?" said Rostov to the hussar beside him. "That must be the enemy's camp!"

Ты как думаешь? - обратился Ростов к гусару, стоявшему подле него. - Ведь это у неприятеля?

The hussar did not reply.

Гусар ничего не ответил.

"Why, don't you hear it?" Rostov asked again, after waiting for a reply.

- Что ж, ты разве не слышишь? - довольно долго подождав ответа, опять спросил Ростов.

"Who can tell, your honor?" replied the hussar reluctantly.

- А кто ё знает, ваше благородие, - неохотно отвечал гусар.

"From the direction, it must be the enemy," repeated Rostov.

- По месту должно быть неприятель? - опять повторил Ростов.

"It may be he or it may be nothing," muttered the hussar. "It's dark...

- Може он, а може, и так, - проговорил гусар, -дело ночное.

Steady!" he cried to his fidgeting horse.

Ну! шали! - крикнул он на свою лошадь, шевелившуюся под ним.

Rostov's horse was also getting restive: it pawed the frozen ground, pricking its ears at the noise and looking at the lights.

Лошадь Ростова тоже торопилась, била ногой по мерзлой земле, прислушиваясь к звукам и приглядываясь к огням.

The shouting grew still louder and merged into a general roar that only an army of several thousand men could produce.

Крики голосов всё усиливались и усиливались и слились в общий гул, который могла произвести только несколько-тысячная армия.

The lights spread farther and farther, probably along the line of the French camp.

Огни больше и больше распространялись, вероятно, по линии французского лагеря.

Rostov no longer wanted to sleep.

Ростову уже не хотелось спать.

The gay triumphant shouting of the enemy army had a stimulating effect on him. "Vive l'Empereur! L'Empereur!" he now heard distinctly.

Веселые, торжествующие крики в неприятельской армии возбудительно действовали на него: Vive l'empereur, l'empereur! [Да здравствует император, император!] уже ясно слышалось теперь Ростову.

"They can't be far off, probably just beyond the stream," he said to the hussar beside him.

- А недалеко, - должно быть, за ручьем? - сказал он стоявшему подле него гусару.

The hussar only sighed without replying and coughed angrily.

Гусар только вздохнул, ничего не отвечая, и прокашлялся сердито.

The sound of horse's hoofs approaching at a trot along the line of hussars was heard, and out of the foggy darkness the figure of a sergeant of hussars suddenly appeared, looming huge as an elephant.

По линии гусар послышался топот ехавшего рысью конного, и из ночного тумана вдруг выросла, представляясь громадным слоном, фигура гусарского унтер-офицера.

"Your honor, the generals!" said the sergeant, riding up to Rostov.

- Ваше благородие, генералы! - сказал унтер-офицер, подъезжая к Ростову.

Rostov, still looking round toward the fires and the shouts, rode with the sergeant to meet some mounted men who were riding along the line.

Ростов, продолжая оглядываться на огни и крики, поехал с унтер-офицером навстречу нескольким верховым, ехавшим по линии.

One was on a white horse.

Один был на белой лошади.

Prince Bagration and Prince Dolgorukov with their adjutants had come to witness the curious phenomenon of the lights and shouts in the enemy's camp.

Князь Багратион с князем Долгоруковым и адъютантами выехали посмотреть на странное явление огней и криков в неприятельской армии.

Rostov rode up to Bagration, reported to him, and then joined the adjutants listening to what the generals were saying.

Ростов, подъехав к Багратиону, рапортовал ему и присоединился к адъютантам, прислушиваясь к тому, что говорили генералы.

"Believe me," said Prince Dolgorukov, addressing Bagration, "it is nothing but a trick! He has retreated and ordered the rearguard to kindle fires and make a noise to deceive us."

- Поверьте, - говорил князь Долгоруков, обращаясь к Багратиону, - что это больше ничего как хитрость: он отступил и в арьергарде велел зажечь огни и шуметь, чтобы обмануть нас.

"Hardly," said Bagration. "I saw them this evening on that knoll; if they had retreated they would have withdrawn from that too....

- Едва ли, - сказал Багратион, - с вечера я их видел на том бугре; коли ушли, так и оттуда снялись.

Officer!" said Bagration to Rostov, "are the enemy's skirmishers still there?"

Г. офицер, - обратился князь Багратион к Ростову, - стоят там еще его фланкёры?

"They were there this evening, but now I don't know, your excellency.

- С вечера стояли, а теперь не могу знать, ваше сиятельство.

Shall I go with some of my hussars to see?" replied Rostov.

Прикажите, я съезжу с гусарами, - сказал Ростов.

Bagration stopped and, before replying, tried to see Rostov's face in the mist.

Багратион остановился и, не отвечая, в тумане старался разглядеть лицо Ростова.

"Well, go and see," he said, after a pause.

- А что ж, посмотрите, - сказал он, помолчав немного.

"Yes, sir."

- Слушаю-с.

Rostov spurred his horse, called to Sergeant Fedchenko and two other hussars, told them to follow him, and trotted downhill in the direction from which the shouting came.

Ростов дал шпоры лошади, окликнул унтер-офицера Федченку и еще двух гусар, приказал им ехать за собою и рысью поехал под гору по направлению к продолжавшимся крикам.

He felt both frightened and pleased to be riding alone with three hussars into that mysterious and dangerous misty distance where no one had been before him.

Ростову и жутко и весело было ехать одному с тремя гусарами туда, в эту таинственную и опасную туманную даль, где никто не был прежде его.

Bagration called to him from the hill not to go beyond the stream, but Rostov pretended not to hear him and did not stop but rode on and on, continually mistaking bushes for trees and gullies for men and continually discovering his mistakes.

Багратион закричал ему с горы, чтобы он не ездил дальше ручья, но Ростов сделал вид, как будто не слыхал его слов, и, не останавливаясь, ехал дальше и дальше, беспрестанно обманываясь, принимая кусты за деревья и рытвины за людей и беспрестанно объясняя свои обманы.

Having descended the hill at a trot, he no longer saw either our own or the enemy's fires, but heard the shouting of the French more loudly and distinctly.

Спустившись рысью под гору, он уже не видал ни наших, ни неприятельских огней, но громче, яснее слышал крики французов.

In the valley he saw before him something like a river, but when he reached it he found it was a road.

В лощине он увидал перед собой что-то вроде реки, но когда он доехал до нее, он узнал проезженную дорогу.

Having come out onto the road he reined in his horse, hesitating whether to ride along it or cross it and ride over the black field up the hillside.

Выехав на дорогу, он придержал лошадь в нерешительности: ехать по ней, или пересечь ее и ехать по черному полю в гору.

To keep to the road which gleamed white in the mist would have been safer because it would be easier to see people coming along it.

Ехать по светлевшей в тумане дороге было безопаснее, потому что скорее можно было рассмотреть людей.

"Follow me!" said he, crossed the road, and began riding up the hill at a gallop toward the point where the French pickets had been standing that evening.

"Пошел за мной", проговорил он, пересек дорогу и стал подниматься галопом на гору, к тому месту, где с вечера стоял французский пикет.

"Your honor, there he is!" cried one of the hussars behind him.

- Ваше благородие, вот он! - проговорил сзади один из гусар.

And before Rostov had time to make out what the black thing was that had suddenly appeared in the fog, there was a flash, followed by a report, and a bullet whizzing high up in the mist with a plaintive sound passed out of hearing.

И не успел еще Ростов разглядеть что-то, вдруг зачерневшееся в тумане, как блеснул огонек, щелкнул выстрел, и пуля, как будто жалуясь на что-то, зажужжала высоко в тумане и вылетела из слуха.

Another musket missed fire but flashed in the pan.

Другое ружье не выстрелило, но блеснул огонек на полке.

Rostov turned his horse and galloped back.

Ростов повернул лошадь и галопом поехал назад.

Four more reports followed at intervals, and the bullets passed somewhere in the fog singing in different tones.

Еще раздались в разных промежутках четыре выстрела, и на разные тоны запели пули где-то в тумане.

Rostov reined in his horse, whose spirits had risen, like his own, at the firing, and went back at a footpace.

Ростов придержал лошадь, повеселевшую так же, как он, от выстрелов, и поехал шагом.

"Well, some more! Some more!" a merry voice was saying in his soul.

"Ну-ка еще, ну-ка еще!" говорил в его душе какой-то веселый голос.

But no more shots came.

Но выстрелов больше не было.

Only when approaching Bagration did Rostov let his horse gallop again, and with his hand at the salute rode up to the general.

Только подъезжая к Багратиону, Ростов опять пустил свою лошадь в галоп и, держа руку у козырька, подъехал к нему.

Dolgorukov was still insisting that the French had retreated and had only lit fires to deceive us.

Долгоруков всё настаивал на своем мнении, что французы отступили и только для того, чтобы обмануть нас, разложили огни.

"What does that prove?" he was saying as Rostov rode up. "They might retreat and leave the pickets."

- Что же это доказывает? - говорил он в то время, как Ростов подъехал к ним. - Они могли отступить и оставить пикеты.

"It's plain that they have not all gone yet, Prince," said Bagration. "Wait till tomorrow morning, we'll find out everything tomorrow."

- Видно, еще не все ушли, князь, - сказал Багратион. - До завтрашнего утра, завтра всё узнаем.

"The picket is still on the hill, your excellency, just where it was in the evening," reported Rostov, stooping forward with his hand at the salute and unable to repress the smile of delight induced by his ride and especially by the sound of the bullets.

- На горе пикет, ваше сиятельство, всё там же, где был с вечера, - доложил Ростов, нагибаясь вперед, держа руку у козырька и не в силах удержать улыбку веселья, вызванного в нем его поездкой и, главное, звуками пуль.

"Very good, very good," said Bagration. "Thank you, officer."

- Хорошо, хорошо, - сказал Багратион, -благодарю вас, г. офицер.

"Your excellency," said Rostov, "may I ask a favor?"

- Ваше сиятельство, - сказал Ростов, - позвольте вас просить.

"What is it?"

- Что такое?

"Tomorrow our squadron is to be in reserve. May I ask to be attached to the first squadron?"

- Завтра эскадрон наш назначен в резервы; позвольте вас просить прикомандировать меня к 1-му эскадрону.

"What's your name?"

- Как фамилия?

"Count Rostov."

- Граф Ростов.

"Oh, very well, you may stay in attendance on me."

- А, хорошо. Оставайся при мне ординарцем.

"Count Ilya Rostov's son?" asked Dolgorukov.

- Ильи Андреича сын? - сказал Долгоруков.

But Rostov did not reply.

Но Ростов не отвечал ему.

"Then I may reckon on it, your excellency?"

-Так я буду надеяться, ваше сиятельство.

"I will give the order."

- Я прикажу.

"Tomorrow very likely I may be sent with some message to the Emperor," thought Rostov. "Thank God!"

"Завтра, очень может быть, пошлют с каким-нибудь приказанием к государю, - подумал он. - Слава Богу".

The fires and shouting in the enemy's army were occasioned by the fact that while Napoleon's proclamation was being read to the troops the Emperor himself rode round his bivouacs.

Крики и огни в неприятельской армии происходили оттого, что в то время, как по войскам читали приказ Наполеона, сам император верхом объезжал свои бивуаки.

The soldiers, on seeing him, lit wisps of straw and ran after him, shouting, "Vive l'Empereur!"

Солдаты, увидав императора, зажигали пуки соломы и с криками: vive l'empereur! бежали за ним.

Napoleon's proclamation was as follows:

Приказ Наполеона был следующий:

Soldiers!

"Солдаты!

The Russian army is advancing against you to avenge the Austrian army of Ulm.

Русская армия выходит против вас, чтобы отмстить за австрийскую, ульмскую армию.

They are the same battalions you broke at Hollabrunn and have pursued ever since to this place.

Это те же баталионы, которые вы разбили при Голлабрунне и которые вы с тех пор преследовали постоянно до этого места.

The position we occupy is a strong one, and while they are marching to go round me on the right they will expose a flank to me.

Позиции, которые мы занимаем, -могущественны, и пока они будут итти, чтоб обойти меня справа, они выставят мне фланг!

Soldiers!

Солдаты!

I will myself direct your battalions.

Я сам буду руководить вашими баталионами.

I will keep out of fire if you with your habitual valor carry disorder and confusion into the enemy's ranks, but should victory be in doubt, even for a moment, you will see your Emperor exposing himself to the first blows of the enemy, for there must be no doubt of victory, especially on this day when what is at stake is the honor of the French infantry, so necessary to the honor of our nation.

Я буду держаться далеко от огня, если вы, с вашей обычной храбростью, внесете в ряды неприятельские беспорядок и смятение; но если победа будет хоть одну минуту сомнительна, вы увидите вашего императора, подвергающегося первым ударам неприятеля, потому что не может быть колебания в победе, особенно в тот день, в который идет речь о чести французской пехоты, которая так необходима для чести своей нации.

Do not break your ranks on the plea of removing the wounded!

Под предлогом увода раненых не расстроивать ряда!

Let every man be fully imbued with the thought that we must defeat these hirelings of England, inspired by such hatred of our nation!

Каждый да будет вполне проникнут мыслию, что надо победить этих наемников Англии, воодушевленных такою ненавистью против нашей нации.

This victory will conclude our campaign and we can return to winter quarters, where fresh French troops who are being raised in France will join us, and the peace I shall conclude will be worthy of my people, of you, and of myself.

Эта победа окончит наш поход, и мы можем возвратиться на зимние квартиры, где застанут нас новые французские войска, которые формируются во Франции; и тогда мир, который я заключу, будет достоин моего народа, вас и меня.

NAPOLEON

Наполеон".

CHAPTER XIV

XIV

At five in the morning it was still quite dark.

В 5 часов утра еще было совсем темно.

The troops of the center, the reserves, and Bagration's right flank had not yet moved, but on the left flank the columns of infantry, cavalry, and artillery, which were to be the first to descend the heights to attack the French right flank and drive it into the Bohemian mountains according to plan, were already up and astir.

Войска центра, резервов и правый фланг Багратиона стояли еще неподвижно; но на левом фланге колонны пехоты, кавалерии и артиллерии, долженствовавшие первые спуститься с высот, для того чтобы атаковать французский правый фланг и отбросить его, по диспозиции, в Богемские горы, уже зашевелились и начали подниматься с своих ночлегов.

The smoke of the campfires, into which they were throwing everything superfluous, made the eyes smart.

Дым от костров, в которые бросали всё лишнее, ел глаза.

It was cold and dark.

Было холодно и темно.

The officers were hurriedly drinking tea and breakfasting, the soldiers, munching biscuit and beating a tattoo with their feet to warm themselves, gathering round the fires throwing into the flames the remains of sheds, chairs, tables, wheels, tubs, and everything that they did not want or could not carry away with them.

Офицеры торопливо пили чай и завтракали, солдаты пережевывали сухари, отбивали ногами дробь, согреваясь, и стекались против огней, бросая в дрова остатки балаганов, стулья, столы, колеса, кадушки, всё лишнее, что нельзя было увезти с собою.

Austrian column guides were moving in and out among the Russian troops and served as heralds of the advance.

Австрийские колонновожатые сновали между русскими войсками и служили предвестниками выступления.

As soon as an Austrian officer showed himself near a commanding officer's quarters, the regiment began to move: the soldiers ran from the fires, thrust their pipes into their boots, their bags into the carts, got their muskets ready, and formed rank.

Как только показывался австрийский офицер около стоянки полкового командира, полк начинал шевелиться: солдаты сбегались от костров, прятали в голенища трубочки, мешочки в повозки, разбирали ружья и строились.

The officers buttoned up their coats, buckled on their swords and pouches, and moved along the ranks shouting. The train drivers and orderlies harnessed and packed the wagons and tied on the loads.

Офицеры застегивались, надевали шпаги и ранцы и, покрикивая, обходили ряды; обозные и денщики запрягали, укладывали и увязывали повозки.

The adjutants and battalion and regimental commanders mounted, crossed themselves, gave final instructions, orders, and commissions to the baggage men who remained behind, and the monotonous tramp of thousands of feet resounded.

Адъютанты, батальонные и полковые командиры садились верхами, крестились, отдавали последние приказания, наставления и поручения остающимся обозным, и звучал однообразный топот тысячей ног.

The column moved forward without knowing where and unable, from the masses around them, the smoke and the increasing fog, to see either the place they were leaving or that to which they were going.

Колонны двигались, не зная куда и не видя от окружавших людей, от дыма и от усиливающегося тумана ни той местности, из которой они выходили, ни той, в которую они вступали.

A soldier on the march is hemmed in and borne along by his regiment as much as a sailor is by his ship.

Солдат в движении так же окружен, ограничен и влеком своим полком, как моряк кораблем, на котором он находится.

However far he has walked, whatever strange, unknown, and dangerous places he reaches, just as a sailor is always surrounded by the same decks, masts, and rigging of his ship, so the soldier always has around him the same comrades, the same ranks, the same sergeant major Ivan Mitrich, the same company dog Jack, and the same commanders.

Как бы далеко он ни прошел, в какие бы странные, неведомые и опасные широты ни вступил он, вокруг него - как для моряка всегда и везде те же палубы, мачты, канаты своего корабля - всегда и везде те же товарищи, те же ряды, тот же фельдфебель Иван Митрич, та же ротная собака Жучка, то же начальство.

The sailor rarely cares to know the latitude in which his ship is sailing, but on the day of battle-heaven knows how and whence-a stern note of which all are conscious sounds in the moral atmosphere of an army, announcing the approach of something decisive and solemn, and awakening in the men an unusual curiosity.

Солдат редко желает знать те широты, в которых находится весь корабль его; но в день сражения, Бог знает как и откуда, в нравственном мире войска слышится одна для всех строгая нота, которая звучит приближением чего-то решительного и торжественного и вызывает их на несвойственное им любопытство.

On the day of battle the soldiers excitedly try to get beyond the interests of their regiment, they listen intently, look about, and eagerly ask concerning what is going on around them.

Солдаты в дни сражений возбужденно стараются выйти из интересов своего полка, прислушиваются, приглядываются и жадно расспрашивают о том, что делается вокруг них.

The fog had grown so dense that though it was growing light they could not see ten paces ahead.

Туман стал так силен, что, несмотря на то, что рассветало, не видно было в десяти шагах перед собою.

Bushes looked like gigantic trees and level ground like cliffs and slopes.

Кусты казались громадными деревьями, ровные места - обрывами и скатами.

Anywhere, on any side, one might encounter an enemy invisible ten paces off.

Везде, со всех сторон, можно было столкнуться с невидимым в десяти шагах неприятелем.

But the columns advanced for a long time, always in the same fog, descending and ascending hills, avoiding gardens and enclosures, going over new and unknown ground, and nowhere encountering the enemy.

Но долго шли колонны всё в том же тумане, спускаясь и поднимаясь на горы, минуя сады и ограды, по новой, непонятной местности, нигде не сталкиваясь с неприятелем.

On the contrary, the soldiers became aware that in front, behind, and on all sides, other Russian columns were moving in the same direction.

Напротив того, то впереди, то сзади, со всех сторон, солдаты узнавали, что идут по тому же направлению наши русские колонны.

Every soldier felt glad to know that to the unknown place where he was going, many more of our men were going too.

Каждому солдату приятно становилось на душе оттого, что он знал, что туда же, куда он идет, то-есть неизвестно куда, идет еще много, много наших.

"There now, the Kurskies have also gone past," was being said in the ranks.

- Ишь ты, и курские прошли, - говорили в рядах.

"It's wonderful what a lot of our troops have gathered, lads!

- Страсть, братец ты мой, что войски нашей собралось!

Last night I looked at the campfires and there was no end of them.

Вечор посмотрел, как огни разложили, конца краю не видать.

A regular Moscow!"

Москва, - одно слово!

Though none of the column commanders rode up to the ranks or talked to the men (the commanders, as we saw at the council of war, were out of humor and dissatisfied with the affair, and so did not exert themselves to cheer the men but merely carried out the orders), yet the troops marched gaily, as they always do when going into action, especially to an attack.

Хотя никто из колонных начальников не подъезжал к рядам и не говорил с солдатами (колонные начальники, как мы видели на военном совете, были не в духе и недовольны предпринимаемым делом и потому только исполняли приказания и не заботились о том, чтобы повеселить солдат), несмотря на то, солдаты шли весело, как и всегда, идя в дело, в особенности в наступательное.

But when they had marched for about an hour in the dense fog, the greater part of the men had to halt and an unpleasant consciousness of some dislocation and blunder spread through the ranks.

Но, пройдя около часу всё в густом тумане, большая часть войска должна была остановиться, и по рядам пронеслось неприятное сознание совершающегося беспорядка и бестолковщины.

How such a consciousness is communicated is very difficult to define, but it certainly is communicated very surely, and flows rapidly, imperceptibly, and irrepressibly, as water does in a creek.

Каким образом передается это сознание, - весьма трудно определить; но несомненно то, что оно передается необыкновенно-верно и быстро разливается, незаметно и неудержимо, как вода по лощине.

Had the Russian army been alone without any allies, it might perhaps have been a long time before this consciousness of mismanagement became a general conviction, but as it was, the disorder was readily and naturally attributed to the stupid Germans, and everyone was convinced that a dangerous muddle had been occasioned by the sausage eaters.

Ежели бы русское войско было одно, без союзников, то, может быть, еще прошло бы много времени, пока это сознание беспорядка сделалось бы общею уверенностью; но теперь, с особенным удовольствием и естественностью относя причину беспорядков к бестолковым немцам, все убедились в том, что происходит вредная путаница, которую наделали колбасники.

"Why have we stopped?

- Что стали-то?

Is the way blocked?

Аль загородили?

Or have we already come up against the French?"

Или уж на француза наткнулись?

"No, one can't hear them.

- Нет не слыхать.

They'd be firing if we had."

А то палить бы стал.

"They were in a hurry enough to start us, and now here we stand in the middle of a field without rhyme or reason. It's all those damned Germans' muddling!

- То-то торопили выступать, а выступили - стали без толку посереди поля, - всё немцы проклятые путают.

What stupid devils!"

Эки черти бестолковые!

"Yes, I'd send them on in front, but no fear, they're crowding up behind.

- То-то я бы их и пустил наперед. А то, небось, позади жмутся.

And now here we stand hungry."

Вот и стой теперь не емши.

"I say, shall we soon be clear?

- Да что, скоро ли там?

They say the cavalry are blocking the way," said an officer.

Кавалерия, говорят, дорогу загородила, - говорил офицер.

"Ah, those damned Germans! They don't know their own country!" said another.

- Эх, немцы проклятые, своей земли не знают, -говорил другой.

"What division are you?" shouted an adjutant, ridingup.

- Вы какой дивизии? - кричал, подъезжая, адъютант.

"The Eighteenth."

- Осьмнадцатой.

"Then why are you here? You should have gone on long ago, now you won't get there till evening."

- Так зачем же вы здесь? вам давно бы впереди должно быть, теперь до вечера не пройдете.

"What stupid orders! They don't themselves know what they are doing!" said the officer and rode off.

- Вот распоряжения-то дурацкие; сами не знают, что делают, - говорил офицер и отъезжал.

Then a general rode past shouting something angrily, not in Russian.

Потом проезжал генерал и сердито не по-русски кричал что-то.

"Tafa-lafa! But what he's jabbering no one can make out," said a soldier, mimicking the general who had ridden away. "I'd shoot them, the scoundrels!"

- Тафа-лафа, а что бормочет, ничего не разберешь, - говорил солдат, передразнивая отъехавшего генерала. - Расстрелял бы я их, подлецов!

"We were ordered to be at the place before nine, but we haven't got halfway.

- В девятом часу велено на месте быть, а мы и половины не прошли.

Fine orders!" was being repeated on different sides.

Вот так распоряжения! - повторялось с разных сторон.

And the feeling of energy with which the troops had started began to turn into vexation and anger at the stupid arrangements and at the Germans.

И чувство энергии, с которым выступали в дело войска, начало обращаться в досаду и злобу на бестолковые распоряжения и на немцев.

The cause of the confusion was that while the Austrian cavalry was moving toward our left flank, the higher command found that our center was too far separated from our right flank and the cavalry were all ordered to turn back to the right.

Причина путаницы заключалась в том, что во время движения австрийской кавалерии, шедшей на левом фланге, высшее начальство нашло, что наш центр слишком отдален от правого фланга, и всей кавалерии велено было перейти на правую сторону.

Several thousand cavalry crossed in front of the infantry, who had to wait.

Несколько тысяч кавалерии продвигалось перед пехотой, и пехота должна была ждать.

At the front an altercation occurred between an Austrian guide and a Russian general.

Впереди произошло столкновение между австрийским колонновожатым и русским генералом.

The general shouted a demand that the cavalry should be halted, the Austrian argued that not he, but the higher command, was to blame.

Русский генерал кричал, требуя, чтобы остановлена была конница; австриец доказывал, что виноват был не он, а высшее начальство.

The troops meanwhile stood growing listless and dispirited.

Войска между тем стояли, скучая и падая духом.

After an hour's delay they at last moved on, descending the hill.

После часовой задержки войска двинулись, наконец, дальше и стали спускаться под гору.

The fog that was dispersing on the hill lay still more densely below, where they were descending.

Туман, расходившийся на горе, только гуще расстилался в низах, куда спустились войска.

In front in the fog a shot was heard and then another, at first irregularly at varying interval s-trata... tat-and then more and more regularly and rapidly, and the action at the Goldbach Stream began.

Впереди, в тумане, раздался один, другой выстрел, сначала нескладно в разных промежутках: тратта... тат, и потом всё складнее и чаще, и завязалось дело над речкою Гольдбахом.

Not expecting to come on the enemy down by the stream, and having stumbled on him in the fog, hearing no encouraging word from their commanders, and with a consciousness of being too late spreading through the ranks, and above all being unable to see anything in front or around them in the thick fog, the Russians exchanged shots with the enemy lazily and advanced and again halted, receiving no timely orders from the officers or adjutants who wandered about in the fog in those unknown surroundings unable to find their own regiments.

Не рассчитывая встретить внизу над речкою неприятеля и нечаянно в тумане наткнувшись на него, не слыша слова одушевления от высших начальников, с распространившимся по войскам сознанием, что было опоздано, и, главное, в густом тумане не видя ничего впереди и кругом себя, русские лениво и медленно перестреливались с неприятелем, подвигались вперед и опять останавливались, не получая во-время приказаний от начальников и адъютантов, которые блудили по туману в незнакомой местности, не находя своих частей войск.

In this way the action began for the first, second, and third columns, which had gone down into the valley.

Так началось дело для первой, второй и третьей колонны, которые спустились вниз.

The fourth column, with which Kutuzov was, stood on the Pratzen Heights.

Четвертая колонна, при которой находился сам Кутузов, стояла на Праценских высотах.

Below, where the fight was beginning, there was still thick fog; on the higher ground it was clearing, but nothing could be seen of what was going on in front.

В низах, где началось дело, был всё еще густой туман, наверху прояснело, но всё не видно было ничего из того, что происходило впереди.

Whether all the enemy forces were, as we supposed, six miles away, or whether they were near by in that sea of mist, no one knew till after eight o'clock.

Были ли все силы неприятеля, как мы предполагали, за десять верст от нас или он был тут, в этой черте тумана, - никто не знал до девятого часа.

It was nine o'clock in the morning.

Было 9 часов утра.

The fog lay unbroken like a sea down below, but higher up at the village of Schlappanitz where Napoleon stood with his marshals around him, it was quite light.

Туман сплошным морем расстилался по низу, но при деревне Шлапанице, на высоте, на которой стоял Наполеон, окруженный своими маршалами, было совершенно светло.

Above him was a clear blue sky, and the sun's vast orb quivered like a huge hollow, crimson float on the surface of that milky sea of mist.

Над ним было ясное, голубое небо, и огромный шар солнца, как огромный пустотелый багровый поплавок, колыхался на поверхности молочного моря тумана.

The whole French army, and even Napoleon himself with his staff, were not on the far side of the streams and hollows of Sokolnitz and Schlappanitz beyond which we intended to take up our position and begin the action, but were on this side, so close to our own forces that Napoleon with the naked eye could distinguish a mounted man from one on foot.

Не только все французские войска, но сам Наполеон со штабом находился не по ту сторону ручьев и низов деревень Сокольниц и Шлапаниц, за которыми мы намеревались занять позицию и начать дело, но по сю сторону, так близко от наших войск, что Наполеон простым глазом мог в нашем войске отличать конного от пешего.

Napoleon, in the blue cloak which he had worn on his Italian campaign, sat on his small gray Arab horse a little in front of his marshals.

Наполеон стоял несколько впереди своих маршалов на маленькой серой арабской лошади, в синей шинели, в той самой, в которой он делал итальянскую кампанию.

He gazed silently at the hills which seemed to rise out of the sea of mist and on which the Russian troops were moving in the distance, and he listened to the sounds of firing in the valley.

Он молча вглядывался в холмы, которые как бы выступали из моря тумана, и по которым вдалеке двигались русские войска, и прислушивался к звукам стрельбы в лощине.

Not a single muscle of his face-which in those days was still thin-moved. His gleaming eyes were fixed intently on one spot.

В то время еще худое лицо его не шевелилось ни одним мускулом; блестящие глаза были неподвижно устремлены на одно место.

His predictions were being justified.

Его предположения оказывались верными.

Part of the Russian force had already descended into the valley toward the ponds and lakes and part were leaving these Pratzen Heights which he intended to attack and regarded as the key to the position.

Русские войска частью уже спустились в лощину к прудам и озерам, частью очищали те Праценские высоты, которые он намерен был атаковать и считал ключом позиции.

He saw over the mist that in a hollow between two hills near the village of Pratzen, the Russian columns, their bayonets glittering, were moving continuously in one direction toward the valley and disappearing one after another into the mist.

Он видел среди тумана, как в углублении, составляемом двумя горами около деревни Прац, всё по одному направлению к лощинам двигались, блестя штыками, русские колонны и одна за другой скрывались в море тумана.

From information he had received the evening before, from the sound of wheels and footsteps heard by the outposts during the night, by the disorderly movement of the Russian columns, and from all indications, he saw clearly that the allies believed him to be far away in front of them, and that the columns moving near Pratzen constituted the center of the Russian army, and that that center was already sufficiently weakened to be successfully attacked.

По сведениям, полученным им с вечера, по звукам колес и шагов, слышанным ночью на аванпостах, по беспорядочности движения русских колонн, по всем предположениям он ясно видел, что союзники считали его далеко впереди себя, что колонны, двигавшиеся близ Працена, составляли центр русской армии, и что центр уже достаточно ослаблен для того, чтобы успешно атаковать его.

But still he did not begin the engagement.

Но он всё еще не начинал дела.

Today was a great day for him-the anniversary of his coronation.

Нынче был для него торжественный день -годовщина его коронования.

Before dawn he had slept for a few hours, and refreshed, vigorous, and in good spirits, he mounted his horse and rode out into the field in that happy mood in which everything seems possible and everything succeeds.

Перед утром он задремал на несколько часов и здоровый, веселый, свежий, в том счастливом расположении духа, в котором всё кажется возможным и всё удается, сел на лошадь и выехал в поле.

He sat motionless, looking at the heights visible above the mist, and his cold face wore that special look of confident, self-complacent happiness that one sees on the face of a boy happily in love.

Он стоял неподвижно, глядя на виднеющиеся из-за тумана высоты, и на холодном лице его был тот особый оттенок самоуверенного, заслуженного счастья, который бывает на лице влюбленного и счастливого мальчика.

The marshals stood behind him not venturing to distract his attention.

Маршалы стояли позади его и не смели развлекать его внимание.

He looked now at the Pratzen Heights, now at the sun floating up out of the mist.

Он смотрел то на Праценские высоты, то на выплывавшее из тумана солнце.

When the sun had entirely emerged from the fog, and fields and mist were aglow with dazzling light-as if he had only awaited this to begin the action-he drew the glove from his shapely white hand, made a sign with it to the marshals, and ordered the action to begin.

Когда солнце совершенно вышло из тумана и ослепляющим блеском брызнуло по полям и туману (как будто он только ждал этого для начала дела), он снял перчатку с красивой, белой руки, сделал ею знак маршалам и отдал приказание начинать дело.

The marshals, accompanied by adjutants, galloped off in different directions, and a few minutes later the chief forces of the French army moved rapidly toward those Pratzen Heights which were being more and more denuded by Russian troops moving down the valley to their left.

Маршалы, сопутствуемые адъютантами, поскакали в разные стороны, и через несколько минут быстро двинулись главные силы французской армии к тем Праценским высотам, которые всё более и более очищались русскими войсками, спускавшимися налево в лощину.

CHAPTER XV

XV

At eight o'clock Kutuzov rode to Pratzen at the head of the fourth column, Miloradovich's, the one that was to take the place of Przebyszewski's and Langeron's columns which had already gone down into the valley.

В 8 часов Кутузов выехал верхом к Працу, впереди 4-й Милорадовичевской колонны, той, которая должна была занять места колонн Пржебышевского и Ланжерона, спустившихся уже вниз.

He greeted the men of the foremost regiment and gave them the order to march, thereby indicating that he intended to lead that column himself.

Он поздоровался с людьми переднего полка и отдал приказание к движению, показывая тем, что он сам намерен был вести эту колонну.

When he had reached the village of Pratzen he halted.

Выехав к деревне Прац, он остановился.

Prince Andrew was behind, among the immense number forming the commander in chiefs suite.

Князь Андрей, в числе огромного количества лиц, составлявших свиту главнокомандующего, стоял позади его.

He was in a state of suppressed excitement and irritation, though controlledly calm as a man is at the approach of a long-awaited moment.

Князь Андрей чувствовал себя взволнованным, раздраженным и вместе с тем сдержанно-спокойным, каким бывает человек при наступлении давно желанной минуты.

He was firmly convinced that this was the day of his Toulon, or his bridge of Arcola.

Он твердо был уверен, что нынче был день его Тулона или его Аркольского моста.

How it would come about he did not know, but he felt sure it would do so.

Как это случится, он не знал, но он твердо был уверен, что это будет.

The locality and the position of our troops were known to him as far as they could be known to anyone in our army.

Местность и положение наших войск были ему известны, насколько они могли быть известны кому-нибудь из нашей армии.

His own strategic plan, which obviously could not now be carried out, was forgotten.

Его собственный стратегический план, который, очевидно, теперь и думать нечего было привести в исполнение, был им забыт.

Now, entering into Weyrother's plan, Prince Andrew considered possible contingencies and formed new projects such as might call for his rapidity of perception and decision.

Теперь, уже входя в план Вейротера, князь Андрей обдумывал могущие произойти случайности и делал новые соображения, такие, в которых могли бы потребоваться его быстрота соображения и решительность.

To the left down below in the mist, the musketry fire of unseen forces could be heard.

Налево внизу, в тумане, слышалась перестрелка между невидными войсками.

It was there Prince Andrew thought the fight would concentrate. "There we shall encounter difficulties, and there," thought he, "I shall be sent with a brigade or division, and there, standard in hand, I shall go forward and break whatever is in front of me."

Там, казалось князю Андрею, сосредоточится сражение, там встретится препятствие, и "туда-то я буду послан, - думал он, - с бригадой или дивизией, и там-то с знаменем в руке я пойду вперед и сломлю всё, что будет предо мной".

He could not look calmly at the standards of the passing battalions.

Князь Андрей не мог равнодушно смотреть на знамена проходивших батальонов.

Seeing them he kept thinking, "That may be the very standard with which I shall lead the army."

Глядя на знамя, ему всё думалось: может быть, это то самое знамя, с которым мне придется итти впереди войск.

In the morning all that was left of the night mist on the heights was a hoar frost now turning to dew, but in the valleys it still lay like a milk-white sea.

Ночной туман к утру оставил на высотах только иней, переходивший в росу, в лощинах же туман расстилался еще молочно-белым морем.

Nothing was visible in the valley to the left into which our troops had descended and from whence came the sounds of firing.

Ничего не было видно в той лощине налево, куда спустились наши войска и откуда долетали звуки стрельбы.

Above the heights was the dark clear sky, and to the right the vast orb of the sun.

Над высотами было темное, ясное небо, и направо огромный шар солнца.

In front, far off on the farther shore of that sea of mist, some wooded hills were discernible, and it was there the enemy probably was, for something could be descried.

Впереди, далеко, на том берегу туманного моря, виднелись выступающие лесистые холмы, на которых должна была быть неприятельская армия, и виднелось что-то.

On the right the Guards were entering the misty region with a sound of hoofs and wheels and now and then a gleam of bayonets; to the left beyond the village similar masses of cavalry came up and disappeared in the sea of mist.

Вправо вступала в область тумана гвардия, звучавшая топотом и колесами и изредка блестевшая штыками; налево, за деревней, такие же массы кавалерии подходили и скрывались в море тумана.

In front and behind moved infantry.

Спереди и сзади двигалась пехота.

The commander in chief was standing at the end of the village letting the troops pass by him.

Главнокомандующий стоял на выезде деревни, пропуская мимо себя войска.

That morning Kutuzov seemed worn and irritable.

Кутузов в это утро казался изнуренным и раздражительным.

The infantry passing before him came to a halt without any command being given, apparently obstructed by something in front.

Шедшая мимо его пехота остановилась без приказания, очевидно, потому, что впереди что-нибудь задержало ее.

"Do order them to form into battalion columns and go round the village!" he said angrily to a general who had ridden up. "Don't you understand, your excellency, my dear sir, that you must not defile through narrow village streets when we are marching against the enemy?"

- Да скажите же, наконец, чтобы строились в батальонные колонны и шли в обход деревни, -сердито сказал Кутузов подъехавшему генералу. -Как же вы не поймете, ваше превосходительство, милостивый государь, что растянуться по этому дефилею улицы деревни нельзя, когда мы идем против неприятеля.

"I intended to re-form them beyond the village, your excellency," answered the general.

- Я предполагал построиться за деревней, ваше высокопревосходительство, - отвечал генерал.

Kutuzov laughed bitterly.

Кутузов желчно засмеялся.

"You'll make a fine thing of it, deploying in sight of the enemy! Very fine!"

- Хороши вы будете, развертывая фронт в виду неприятеля, очень хороши.

"The enemy is still far away, your excellency.

- Неприятель еще далеко, ваше высокопревосходительство.

According to the dispositions..."

По диспозиции...

"The dispositions!" exclaimed Kutuzov bitterly. "Who told you that?... Kindly do as you are ordered."

- Диспозиция! - желчно вскрикнул Кутузов, - а это вам кто сказал?... Извольте делать, что вам приказывают.

"Yes, sir."

- Слушаю-с.

"My dear fellow," Nesvitski whispered to Prince Andrew, "the old man is as surly as a dog."

- Mon cher, - сказал шопотом князю Андрею Несвицкий, - le vieux est d'une humeur de chien. [Мой милый, наш старик сильно не в духе.]

An Austrian officer in a white uniform with green plumes in his hat galloped up to Kutuzov and asked in the Emperor's name had the fourth column advanced into action.

К Кутузову подскакал австрийский офицер с зеленым плюмажем на шляпе, в белом мундире, и спросил от имени императора: выступила ли в дело четвертая колонна?

Kutuzov turned round without answering and his eye happened to fall upon Prince Andrew, who was beside him.

Кутузов, не отвечая ему, отвернулся, и взгляд его нечаянно попал на князя Андрея, стоявшего подле него.

Seeing him, Kutuzov's malevolent and caustic expression softened, as if admitting that what was being done was not his adjutant's fault, and still not answering the Austrian adjutant, he addressed Bolkonski.

Увидав Болконского, Кутузов смягчил злое и едкое выражение взгляда, как бы сознавая, что его адъютант не был виноват в том, что делалось. И, не отвечая австрийскому адъютанту, он обратился к Болконскому: - Allez voir, mon cher, si la troisi?me division a d?pass? le village.

"Go, my dear fellow, and see whether the third division has passed the village.

Dites-lui de s'arr?ter et d'attendre mes ordres. [Ступайте, мой милый, посмотрите, прошла ли через деревню третья дивизия.

Tell it to stop and await my orders."

Велите ей остановиться и ждать моего приказа.]

Hardly had Prince Andrew started than he stopped him.

Только что князь Андрей отъехал, он остановил его.

"And ask whether sharpshooters have been posted," he added. "What are they doing? What are they doing?" he murmured to himself, still not replying to the Austrian.

- Et demandez-lui, si les tirailleurs sont post?s, -прибавил он. - Ce qu'ils font, ce qu'ils font! [И спросите, размещены ли стрелки. - Что они делают, что они делают!] - проговорил он про себя, все не отвечая австрийцу.

Prince Andrew galloped off to execute the order.

Князь Андрей поскакал исполнять поручение.

Overtaking the battalions that continued to advance, he stopped the third division and convinced himself that there really were no sharpshooters in front of our columns.

Обогнав всё шедшие впереди батальоны, он остановил 3-ю дивизию и убедился, что, действительно, впереди наших колонн не было стрелковой цепи.

The colonel at the head of the regiment was much surprised at the commander in chief’s order to throw out skirmishers.

Полковой командир бывшего впереди полка был очень удивлен переданным ему от главнокомандующего приказанием рассыпать стрелков.

He had felt perfectly sure that there were other troops in front of him and that the enemy must be at least six miles away.

Полковой командир стоял тут в полной уверенности, что впереди его есть еще войска, и что неприятель не может быть ближе 10-ти верст.

There was really nothing to be seen in front except a barren descent hidden by dense mist.

Действительно, впереди ничего не было видно, кроме пустынной местности, склоняющейся вперед и застланной густым туманом.

Having given orders in the commander in chief’s name to rectify this omission, Prince Andrew galloped back.

Приказав от имени главнокомандующего исполнить упущенное, князь Андрей поскакал назад.

Kutuzov still in the same place, his stout body resting heavily in the saddle with the lassitude of age, sat yawning wearily with closed eyes.

Кутузов стоял всё на том же месте и, старчески опустившись на седле своим тучным телом, тяжело зевал, закрывши глаза.

The troops were no longer moving, but stood with the butts of their muskets on the ground.

Войска уже не двигались, а стояли ружья к ноге.

"All right, all right!" he said to Prince Andrew, and turned to a general who, watch in hand, was saying it was time they started as all the left-flank columns had already descended.

- Хорошо, хорошо, - сказал он князю Андрею и обратился к генералу, который с часами в руках говорил, что пора бы двигаться, так как все колонны с левого фланга уже спустились.

"Plenty of time, your excellency," muttered Kutuzov in the midst of a yawn. "Plenty of time," he repeated.

- Еще успеем, ваше превосходительство, - сквозь зевоту проговорил Кутузов. - Успеем! - повторил он.

Just then at a distance behind Kutuzov was heard the sound of regiments saluting, and this sound rapidly came nearer along the whole extended line of the advancing Russian columns.

В это время позади Кутузова послышались вдали звуки здоровающихся полков, и голоса эти стали быстро приближаться по всему протяжению растянувшейся линии наступавших русских колонн.

Evidently the person they were greeting was riding quickly.

Видно было, что тот, с кем здоровались, ехал скоро.

When the soldiers of the regiment in front of which Kutuzov was standing began to shout, he rode a little to one side and looked round with a frown.

Когда закричали солдаты того полка, перед которым стоял Кутузов, он отъехал несколько в сторону и сморщившись оглянулся.

Along the road from Pratzen galloped what looked like a squadron of horsemen in various uniforms.

По дороге из Працена скакал как бы эскадрон разноцветных всадников.

Two of them rode side by side in front, at full gallop.

Два из них крупным галопом скакали рядом впереди остальных.

One in a black uniform with white plumes in his hat rode a bobtailed chestnut horse, the other who was in a white uniform rode a black one.

Один был в черном мундире с белым султаном на рыжей энглизированной лошади, другой в белом мундире на вороной лошади.

These were the two Emperors followed by their suites.

Это были два императора со свитой.

Kutuzov, affecting the manners of an old soldier at the front, gave the command "Attention!" and rode up to the Emperors with a salute.

Кутузов, с аффектацией служаки, находящегося во фронте, скомандовал "смирно" стоявшим войскам и, салютуя, подъехал к императору.

His whole appearance and manner were suddenly transformed.

Вся его фигура и манера вдруг изменились.

He put on the air of a subordinate who obeys without reasoning.

Он принял вид подначальственного, нерассуждающего человека.

With an affectation of respect which evidently struck Alexander unpleasantly, he rode up and saluted.

Он с аффектацией почтительности, которая, очевидно, неприятно поразила императора Александра, подъехал и салютовал ему.

This unpleasant impression merely flitted over the young and happy face of the Emperor like a cloud of haze across a clear sky and vanished.

Неприятное впечатление, только как остатки тумана на ясном небе, пробежало по молодому и счастливому лицу императора и исчезло.

After his illness he looked rather thinner that day than on the field of Olmutz where Bolkonski had seen him for the first time abroad, but there was still the same bewitching combination of majesty and mildness in his fine gray eyes, and on his delicate lips the same capacity for varying expression and the same prevalent appearance of goodhearted innocent youth.

Он был, после нездоровья, несколько худее в этот день, чем на ольмюцком поле, где его в первый раз за границей видел Болконский; но то же обворожительное соединение величавости и кротости было в его прекрасных, серых глазах, и на тонких губах та же возможность разнообразных выражений и преобладающее выражение благодушной, невинной молодости.

At the Olmutz review he had seemed more majestic; here he seemed brighter and more energetic.

На ольмюцком смотру он был величавее, здесь он был веселее и энергичнее.

He was slightly flushed after galloping two miles, and reining in his horse he sighed restfully and looked round at the faces of his suite, young and animated as his own.

Он несколько разрумянился, прогалопировав эти три версты, и, остановив лошадь, отдохновенно вздохнул и оглянулся на такие же молодые, такие же оживленные, как и его, лица своей свиты.

Czartoryski, Novosiltsev, Prince Volkonsky, Strogonov, and the others, all richly dressed gay young men on splendid, well-groomed, fresh, only slightly heated horses, exchanging remarks and smiling, had stopped behind the Emperor.

Чарторижский и Новосильцев, и князь Болконский, и Строганов, и другие, все богато одетые, веселые, молодые люди, на прекрасных, выхоленных, свежих, только что слегка вспотевших лошадях, переговариваясь и улыбаясь, остановились позади государя.

The Emperor Francis, a rosy, long faced young man, sat very erect on his handsome black horse, looking about him in a leisurely and preoccupied manner.

Император Франц, румяный длиннолицый молодой человек, чрезвычайно прямо сидел на красивом вороном жеребце и озабоченно и неторопливо оглядывался вокруг себя.

He beckoned to one of his white adjutants and asked some question-"Most likely he is asking at what o'clock they started," thought Prince Andrew, watching his old acquaintance with a smile he could not repress as he recalled his reception at Brunn.

Он подозвал одного из своих белых адъютантов и спросил что-то. "Верно, в котором часу они выехали", подумал князь Андрей, наблюдая своего старого знакомого, с улыбкой, которую он не мог удержать, вспоминая свою аудиенцию.

In the Emperors' suite were the picked young orderly officers of the Guard and line regiments, Russian and Austrian.

В свите императоров были отобранные молодцы-ординарцы, русские и австрийские, гвардейских и армейских полков.

Among them were grooms leading the Tsar's beautiful relay horses covered with embroidered cloths.

Между ними велись берейторами в расшитых попонах красивые запасные царские лошади.

As when a window is opened a whiff of fresh air from the fields enters a stuffy room, so a whiff of youthfulness, energy, and confidence of success reached Kutuzov's cheerless staff with the galloping advent of all these brilliant young men.

Как будто через растворенное окно вдруг пахнуло свежим полевым воздухом в душную комнату, так пахнуло на невеселый Кутузовский штаб молодостью, энергией и уверенностью в успехе от этой прискакавшей блестящей молодежи.

"Why aren't you beginning, Michael Ilarionovich?" said the Emperor Alexander hurriedly to Kutuzov, glancing courteously at the same time at the Emperor Francis.

- Что ж вы не начинаете, Михаил Ларионович? -поспешно обратился император Александр к Кутузову, в то же время учтиво взглянув на императора Франца.

"I am waiting, Your Majesty," answered Kutuzov, bending forward respectfully.

- Я поджидаю, ваше величество, - отвечал Кутузов, почтительно наклоняясь вперед.

The Emperor, frowning slightly, bent his ear forward as if he had not quite heard.

Император пригнул ухо, слегка нахмурясь и показывая, что он не расслышал.

"Waiting, Your Majesty," repeated Kutuzov. (Prince Andrew noted that Kutuzov's upper lip twitched unnaturally as he said the word "waiting.") "Not all the columns have formed up yet, Your Majesty."

- Поджидаю, ваше величество, - повторил Кутузов (князь Андрей заметил, что у Кутузова неестественно дрогнула верхняя губа, в то время как он говорил это поджидаю ). - Не все колонны еще собрались, ваше величество.

The Tsar heard but obviously did not like the reply; he shrugged his rather round shoulders and glanced at Novosiltsev who was near him, as if complaining of Kutuzov.

Государь расслышал, но ответ этот, видимо, не понравился ему; он пожал сутуловатыми плечами, взглянул на Новосильцева, стоявшего подле, как будто взглядом этим жалуясь на Кутузова.

"You know, Michael Ilarionovich, we are not on the Empress' Field where a parade does not begin till all the troops are assembled," said the Tsar with another glance at the Emperor Francis, as if inviting him if not to join in at least to listen to what he was saying. But the Emperor Francis continued to look about him and did not listen.

- Ведь мы не на Царицыном лугу, Михаил Ларионович, где не начинают парада, пока не придут все полки, - сказал государь, снова взглянув в глаза императору Францу, как бы приглашая его, если не принять участие, то прислушаться к тому, что он говорит; но император Франц, продолжая оглядываться, не слушал.

"That is just why I do not begin, sire," said Kutuzov in a resounding voice, apparently to preclude the possibility of not being heard, and again something in his face twitched-" That is just why I do not begin, sire, because we are not on parade and not on the Empress' Field," said clearly and distinctly.

- Потому и не начинаю, государь, - сказал звучным голосом Кутузов, как бы предупреждая возможность не быть расслышанным, и в лице его еще раз что-то дрогнуло. - Потому и не начинаю, государь, что мы не на параде и не на Царицыном лугу, - выговорил он ясно и отчетливо.

In the Emperor's suite all exchanged rapid looks that expressed dissatisfaction and reproach.

В свите государя на всех лицах, мгновенно переглянувшихся друг с другом, выразился ропот и упрек.

"Old though he may be, he should not, he certainly should not, speak like that," their glances seemed to say.

"Как он ни стар, он не должен бы, никак не должен бы говорить этак", выразили эти лица.

The Tsar looked intently and observantly into Kutuzov's eye waiting to hear whether he would say anything more.

Государь пристально и внимательно посмотрел в глаза Кутузову, ожидая, не скажет ли он еще чего.

But Kutuzov, with respectfully bowed head, seemed also to be waiting.

Но Кутузов, с своей стороны, почтительно нагнув голову, тоже, казалось, ожидал.

The silence lasted for about a minute.

Молчание продолжалось около минуты.

"However, if you command it, Your Majesty," said Kutuzov, lifting his head and again assuming his former tone of a dull, unreasoning, but submissive general.

- Впрочем, если прикажете, ваше величество, -сказал Кутузов, поднимая голову и снова изменяя тон на прежний тон тупого, нерассуждающего, но повинующегося генерала.

He touched his horse and having called Miloradovich, the commander of the column, gave him the order to advance.

Он тронул лошадь и, подозвав к себе начальника колонны Милорадовича, передал ему приказание к наступлению.

The troops again began to move, and two battalions of the Novgorod and one of the Apsheron regiment went forward past the Emperor.

Войско опять зашевелилось, и два батальона Новгородского полка и батальон Апшеронского полка тронулись вперед мимо государя.

As this Apsheron battalion marched by, the red-faced Miloradovich, without his greatcoat, with his Orders on his breast and an enormous tuft of plumes in his cocked hat worn on one side with its corners front and back, galloped strenuously forward, and with a dashing salute reined in his horse before the Emperor.

В то время как проходил этот Апшеронский батальон, румяный Милорадович, без шинели, в мундире и орденах и со шляпой с огромным султаном, надетой набекрень и с поля, марш-марш выскакал вперед и, молодецки салютуя, осадил лошадь перед государем.

"God be with you, general!" said the Emperor.

- С Богом, генерал, - сказал ему государь.

"Ma foi, sire, nous ferons ce qui sera dans notre possibilite, sire," * he answered gaily, raising nevertheless ironic smiles among the gentlemen of the Tsar's suite by his poor French. * "Indeed, Sire, we shall do everything it is possible to do, Sire."

- Ma foi, sire, nous ferons ce que qui sera dans notre possibilit?, sire, [Право, ваше величество, мы сделаем, что будет нам возможно сделать, ваше величество,] - отвечал он весело, тем не менее вызывая насмешливую улыбку у господ свиты государя своим дурным французским выговором.

Miloradovich wheeled his horse sharply and stationed himself a little behind the Emperor.

Милорадович круто повернул свою лошадь и стал несколько позади государя.

The Apsheron men, excited by the Tsar's presence, passed in step before the Emperors and their suites at a bold, brisk pace.

Апшеронцы, возбуждаемые присутствием государя, молодецким, бойким шагом отбивая ногу, проходили мимо императоров и их свиты.

"Lads!" shouted Miloradovich in a loud, self-confident, and cheery voice, obviously so elated by the sound of firing, by the prospect of battle, and by the sight of the gallant Apsherons, his comrades in Suvorov's time, now passing so gallantly before the Emperors, that he forgot the sovereigns' presence. "Lads, it's not the first village you've had to take," cried he.

- Ребята! - крикнул громким, самоуверенным и веселым голосом Милорадович, видимо, до такой степени возбужденный звуками стрельбы, ожиданием сражения и видом молодцов-апшеронцев, еще своих суворовских товарищей, бойко проходивших мимо императоров, что забыл о присутствии государя. -Ребята, вам не первую деревню брать! - крикнул он.

"Glad to do our best!" shouted the soldiers.

- Рады стараться! - прокричали солдаты.

The Emperor's horse started at the sudden cry.

Лошадь государя шарахнулась от неожиданного крика.

This horse that had carried the sovereign at reviews in Russia bore him also here on the field of Austerlitz, enduring the heedless blows of his left foot and pricking its ears at the sound of shots just as it had done on the Empress' Field, not understanding the significance of the firing, nor of the nearness of the Emperor Francis' black cob, nor of all that was being said, thought, and felt that day by its rider.

Лошадь эта, носившая государя еще на смотрах в России, здесь, на Аустерлицком поле, несла своего седока, выдерживая его рассеянные удары левой ногой, настораживала уши от звуков выстрелов, точно так же, как она делала это на Марсовом поле, не понимая значения ни этих слышавшихся выстрелов, ни соседства вороного жеребца императора Франца, ни всего того, что говорил, думал, чувствовал в этот день тот, кто ехал на ней.

The Emperor turned with a smile to one of his followers and made a remark to him, pointing to the gallant Apsherons.

Г осударь с улыбкой обратился к одному из своих приближенных, указывая на молодцов-апшеронцев, и что-то сказал ему.

CHAPTER XVI

XVI

Kutuzov accompanied by his adjutants rode at a walking pace behind the carabineers.

Кутузов, сопутствуемый своими адъютантами, поехал шагом за карабинерами.

When he had gone less than half a mile in the rear of the column he stopped at a solitary, deserted house that had probably once been an inn, where two roads parted.

Проехав с полверсты в хвосте колонны, он остановился у одинокого заброшенного дома (вероятно, бывшего трактира) подле разветвления двух дорог.

Both of them led downhill and troops were marching along both.

Обе дороги спускались под гору, и по обеим шли войска.

The fog had begun to clear and enemy troops were already dimly visible about a mile and a half off on the opposite heights.

Туман начинал расходиться, и неопределенно, верстах в двух расстояния, виднелись уже неприятельские войска на противоположных возвышенностях.

Down below, on the left, the firing became more distinct.

Налево внизу стрельба становилась слышнее.

Kutuzov had stopped and was speaking to an Austrian general.

Кутузов остановился, разговаривая с австрийским генералом.

Prince Andrew, who was a little behind looking at them, turned to an adjutant to ask him for a field glass.

Князь Андрей, стоя несколько позади, вглядывался в них и, желая попросить зрительную трубу у адъютанта, обратился к нему.

"Look, look!" said this adjutant, looking not at the troops in the distance, but down the hill before him. "It's the French!"

- Посмотрите, посмотрите, - говорил этот адъютант, глядя не на дальнее войско, а вниз по горе перед собой. - Это французы!

The two generals and the adjutant took hold of the field glass, trying to snatch it from one another.

Два генерала и адъютанты стали хвататься за трубу, вырывая ее один у другого.

The expression on all their faces suddenly changed to one of horror.

Все лица вдруг изменились, и на всех выразился ужас.

The French were supposed to be a mile and a half away, but had suddenly and unexpectedly appeared just in front of us.

Французов предполагали за две версты от нас, а они явились вдруг, неожиданно перед нами.

"It's the enemy?... No!... Yes, see it is!... for certain.... But how is that?" said different voices.

-Это неприятель?... Нет!... Да, смотрите, он... наверное... Что ж это? - послышались голоса.

With the naked eye Prince Andrew saw below them to the right, not more than five hundred paces from where Kutuzov was standing, a dense French column coming up to meet the Apsherons.

Князь Андрей простым глазом увидал внизу направо поднимавшуюся навстречу апшеронцам густую колонну французов, не дальше пятисот шагов от того места, где стоял Кутузов.

"Here it is! The decisive moment has arrived.

"Вот она, наступила решительная минута!

My turn has come," thought Prince Andrew, and striking his horse he rode up to Kutuzov.

Дошло до меня дело", подумал князь Андрей, и ударив лошадь, подъехал к Кутузову.

"The Apsherons must be stopped, your excellency," cried he.

"Надо остановить апшеронцев, - закричал он, -ваше высокопревосходительство!"

But at that very instant a cloud of smoke spread all round, firing was heard quite close at hand, and a voice of naive terror barely two steps from Prince Andrew shouted, "Brothers! All's lost!"

Но в тот же миг всё застлалось дымом, раздалась близкая стрельба, и наивно испуганный голос в двух шагах от князя Андрея закричал: "ну, братцы, шабаш!"

And at this as if at a command, everyone began to run.

И как будто голос этот был команда. По этому голосу всё бросилось бежать.

Confused and ever-increasing crowds were running back to where five minutes before the troops had passed the Emperors.

Смешанные, всё увеличивающиеся толпы бежали назад к тому месту, где пять минут тому назад войска проходили мимо императоров.

Not only would it have been difficult to stop that crowd, it was even impossible not to be carried back with it oneself.

Не только трудно было остановить эту толпу, но невозможно было самим не податься назад вместе с толпой.

Bolkonski only tried not to lose touch with it, and looked around bewildered and unable to grasp what was happening in front of him.

Болконский только старался не отставать от нее и оглядывался, недоумевая и не в силах понять того, что делалось перед ним.

Nesvitski with an angry face, red and unlike himself, was shouting to Kutuzov that if he did not ride away at once he would certainly be taken prisoner.

Несвицкий с озлобленным видом, красный и на себя не похожий, кричал Кутузову, что ежели он не уедет сейчас, он будет взят в плен наверное.

Kutuzov remained in the same place and without answering drew out a handkerchief.

Кутузов стоял на том же месте и, не отвечая, доставал платок.

Blood was flowing from his cheek.

Из щеки его текла кровь.

Prince Andrew forced his way to him.

Князь Андрей протеснился до него.

"You are wounded?" he asked, hardly able to master the trembling of his lower jaw.

- Вы ранены? - спросил он, едва удерживая дрожание нижней челюсти.

"The wound is not here, it is there!" said Kutuzov, pressing the handkerchief to his wounded cheek and pointing to the fleeing soldiers. "Stop them!" he shouted, and at the same moment, probably realizing that it was impossible to stop them, spurred his horse and rode to the right.

- Раны не здесь, а вот где! - сказал Кутузов, прижимая платок к раненой щеке и указывая на бегущих. - Остановите их! - крикнул он и в то же время, вероятно убедясь, что невозможно было их остановить, ударил лошадь и поехал вправо.

A fresh wave of the flying mob caught him and bore him back with it.

Вновь нахлынувшая толпа бегущих захватила его с собой и повлекла назад.

The troops were running in such a dense mass that once surrounded by them it was difficult to get out again.

Войска бежали такой густой толпой, что, раз попавши в середину толпы, трудно было из нее выбраться.

One was shouting,

Кто кричал:

"Get on! Why are you hindering us?"

"Пошел! что замешкался?"

Another in the same place turned round and fired in the air; a third was striking the horse Kutuzov himself rode.

Кто тут же, оборачиваясь, стрелял в воздух; кто бил лошадь, на которой ехал сам Кутузов.

Having by a great effort got away to the left from that flood of men, Kutuzov, with his suite diminished by more than half, rode toward a sound of artillery fire near by.

С величайшим усилием выбравшись из потока толпы влево, Кутузов со свитой, уменьшенной более чем вдвое, поехал на звуки близких орудийных выстрелов.

Having forced his way out of the crowd of fugitives, Prince Andrew, trying to keep near Kutuzov, saw on the slope of the hill amid the smoke a Russian battery that was still firing and Frenchmen running toward it.

Выбравшись из толпы бегущих, князь Андрей, стараясь не отставать от Кутузова, увидал на спуске горы, в дыму, еще стрелявшую русскую батарею и подбегающих к ней французов.

Higher up stood some Russian infantry, neither moving forward to protect the battery nor backward with the fleeing crowd.

Повыше стояла русская пехота, не двигаясь ни вперед на помощь батарее, ни назад по одному направлению с бегущими.

A mounted general separated himself from the infantry and approached Kutuzov.

Генерал верхом отделился от этой пехоты и подъехал к Кутузову.

Of Kutuzov's suite only four remained.

Из свиты Кутузова осталось только четыре человека.

They were all pale and exchanged looks in silence.

Все были бледны и молча переглядывались.

"Stop those wretches!" gasped Kutuzov to the regimental commander, pointing to the flying soldiers; but at that instant, as if to punish him for those words, bullets flew hissing across the regiment and across Kutuzov's suite like a flock of little birds.

- Остановите этих мерзавцев! - задыхаясь, проговорил Кутузов полковому командиру, указывая на бегущих; но в то же мгновение, как будто в наказание за эти слова, как рой птичек, со свистом пролетели пули по полку и свите Кутузова.

The French had attacked the battery and, seeing Kutuzov, were firing at him.

Французы атаковали батарею и, увидав Кутузова, выстрелили по нем.

After this volley the regimental commander clutched at his leg; several soldiers fell, and a second lieutenant who was holding the flag let it fall from his hands. It swayed and fell, but caught on the muskets of the nearest soldiers.

С этим залпом полковой командир схватился за ногу; упало несколько солдат, и подпрапорщик, стоявший с знаменем, выпустил его из рук; знамя зашаталось и упало, задержавшись на ружьях соседних солдат.

The soldiers started firing without orders.

Солдаты без команды стали стрелять.

"Oh! Oh! Oh!" groaned Kutuzov despairingly and looked around.... "Bolkonski!" he whispered, his voice trembling from a consciousness of the feebleness of age, "Bolkonski!" he whispered, pointing to the disordered battalion and at the enemy, "what's that?"

- Ооох! - с выражением отчаяния промычал Кутузов и оглянулся. - Болконский, - прошептал он дрожащим от сознания своего старческого бессилия голосом. - Болконский, - прошептал он, указывая на расстроенный батальон и на неприятеля, - что ж это?

But before he had finished speaking, Prince Andrew, feeling tears of shame and anger choking him, had already leapt from his horse and run to the standard.

Но прежде чем он договорил эти слова, князь Андрей, чувствуя слезы стыда и злобы, подступавшие ему к горлу, уже соскакивал с лошади и бежал к знамени.

"Forward, lads!" he shouted in a voice piercing as a child's.

- Ребята, вперед! - крикнул он детски-пронзительно.

"Here it is!" thought he, seizing the staff of the standard and hearing with pleasure the whistle of bullets evidently aimed at him.

"Вот оно!" думал князь Андрей, схватив древко знамени и с наслаждением слыша свист пуль, очевидно, направленных именно против него.

Several soldiers fell.

Несколько солдат упало.

"Hurrah!" shouted Prince Andrew, and, scarcely able to hold up the heavy standard, he ran forward with full confidence that the whole battalion would follow him.

- Ура! - закричал князь Андрей, едва удерживая в руках тяжелое знамя, и побежал вперед с несомненной уверенностью, что весь батальон побежит за ним.

And really he only ran a few steps alone.

Действительно, он пробежал один только несколько шагов.

One soldier moved and then another and soon the whole battalion ran forward shouting "Hurrah!" and overtook him.

Тронулся один, другой солдат, и весь батальон с криком "ура!" побежал вперед и обогнал его.

A sergeant of the battalion ran up and took the flag that was swaying from its weight in Prince Andrew's hands, but he was immediately killed.

Унтер-офицер батальона, подбежав, взял колебавшееся от тяжести в руках князя Андрея знамя, но тотчас же был убит.

Prince Andrew again seized the standard and, dragging it by the staff, ran on with the battalion.

Князь Андрей опять схватил знамя и, волоча его за древко, бежал с батальоном.

In front he saw our artillerymen, some of whom were fighting, while others, having abandoned their guns, were running toward him. He also saw French infantry soldiers who were seizing the artillery horses and turning the guns round.

Впереди себя он видел наших артиллеристов, из которых одни дрались, другие бросали пушки и бежали к нему навстречу; он видел и французских пехотных солдат, которые хватали артиллерийских лошадей и поворачивали пушки.

Prince Andrew and the battalion were already within twenty paces of the cannon.

Князь Андрей с батальоном уже был в 20-ти шагах от орудий.

He heard the whistle of bullets above him unceasingly and to right and left of him soldiers continually groaned and dropped.

Он слышал над собою неперестававший свист пуль, и беспрестанно справа и слева от него охали и падали солдаты.

But he did not look at them: he looked only at what was going on in front of him-at the battery.

Но он не смотрел на них; он вглядывался только в то, что происходило впереди его - на батарее.

He now saw clearly the figure of a red-haired gunner with his shako knocked awry, pulling one end of a mop while a French soldier tugged at the other.

Он ясно видел уже одну фигуру рыжего артиллериста с сбитым на бок кивером, тянущего с одной стороны банник, тогда как французский солдат тянул банник к себе за другую сторону.

He could distinctly see the distraught yet angry expression on the faces of these two men, who evidently did not realize what they were doing.

Князь Андрей видел уже ясно растерянное и вместе озлобленное выражение лиц этих двух людей, видимо, не понимавших того, что они делали.

"What are they about?" thought Prince Andrew as he gazed at them. "Why doesn't the red-haired gunner run away as he is unarmed?

"Что они делают? - думал князь Андрей, глядя на них: - зачем не бежит рыжий артиллерист, когда у него нет оружия?

Why doesn't the Frenchman stab him?

Зачем не колет его француз?

He will not get away before the Frenchman remembers his bayonet and stabs him...."

Не успеет добежать, как француз вспомнит о ружье и заколет его".

And really another French soldier, trailing his musket, ran up to the struggling men, and the fate of the red-haired gunner, who had triumphantly secured the mop and still did not realize what awaited him, was about to be decided.

Действительно, другой француз, с ружьем на-перевес подбежал к борющимся, и участь рыжего артиллериста, всё еще не понимавшего того, что ожидает его, и с торжеством выдернувшего банник, должна была решиться.

But Prince Andrew did not see how it ended.

Но князь Андрей не видал, чем это кончилось.

It seemed to him as though one of the soldiers near him hit him on the head with the full swing of a bludgeon.

Как бы со всего размаха крепкой палкой кто-то из ближайших солдат, как ему показалось, ударил его в голову.

It hurt a little, but the worst of it was that the pain distracted him and prevented his seeing what he had been looking at.

Немного это больно было, а главное, неприятно, потому что боль эта развлекала его и мешала ему видеть то, на что он смотрел.

"What's this? Am I falling? My legs are giving way," thought he, and fell on his back.

"Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются", подумал он и упал на спину.

He opened his eyes, hoping to see how the struggle of the Frenchmen with the gunners ended, whether the red-haired gunner had been killed or not and whether the cannon had been captured or saved.

Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки.

But he saw nothing.

Но он ничего не видал.

Above him there was now nothing but the sky-the lofty sky, not clear yet still immeasurably lofty, with gray clouds gliding slowly across it.

Над ним не было ничего уже, кроме неба -высокого неба, не ясного, но всё-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками.

"How quiet, peaceful, and solemn; not at all as I ran," thought Prince Andrew-"not as we ran, shouting and fighting, not at all as the gunner and the Frenchman with frightened and angry faces struggled for the mop: how differently do those clouds glide across that lofty infinite sky!

"Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал, - подумал князь Андрей, - не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист, - совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу.

How was it I did not see that lofty sky before?

Как же я не видал прежде этого высокого неба?

And how happy I am to have found it at last!

И как я счастлив, я, что узнал его наконец.

Yes! All is vanity, all falsehood, except that infinite sky.

Да! всё пустое, всё обман, кроме этого бесконечного неба.

There is nothing, nothing, but that.

Ничего, ничего нет, кроме его.

But even it does not exist, there is nothing but quiet and peace.

Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения.

Thank God!..."

И слава Богу!..."

CHAPTER XVII

XVII

On our right flank commanded by Bagration, at nine o'clock the battle had not yet begun.

На правом фланге у Багратиона в 9-ть часов дело еще не начиналось.

Not wishing to agree to Dolgorukov's demand to commence the action, and wishing to avert responsibility from himself, Prince Bagration proposed to Dolgorukov to send to inquire of the commander in chief.

Не желая согласиться на требование Долгорукова начинать дело и желая отклонить от себя ответственность, князь Багратион предложил Долгорукову послать спросить о том главнокомандующего.

Bagration knew that as the distance between the two flanks was more than six miles, even if the messenger were not killed (which he very likely would be), and found the commander in chief (which would be very difficult), he would not be able to get back before evening.

Багратион знал, что, по расстоянию почти 10-ти верст, отделявшему один фланг от другого, ежели не убьют того, кого пошлют (что было очень вероятно), и ежели он даже и найдет главнокомандующего, что было весьма трудно, посланный не успеет вернуться раньше вечера.

Bagration cast his large, expressionless, sleepy eyes round his suite, and the boyish face Rostov, breathless with excitement and hope, was the first to catch his eye.

Багратион оглянул свою свиту своими большими, ничего невыражающими, невыспавшимися глазами, и невольно замиравшее от волнения и надежды детское лицо Ростова первое бросилось ему в глаза.

He sent him.

Он послал его.

"And if I should meet His Majesty before I meet the commander in chief, your excellency?" said Rostov, with his hand to his cap.

- А ежели я встречу его величество прежде, чем главнокомандующего, ваше сиятельство? - сказал Ростов, держа руку у козырька.

"You can give the message to His Majesty," said Dolgorukov, hurriedly interrupting Bagration.

- Можете передать его величеству, - поспешно перебивая Багратиона, сказал Долгоруков.

On being relieved from picket duty Rostov had managed to get a few hours' sleep before morning and felt cheerful, bold, and resolute, with elasticity of movement, faith in his good fortune, and generally in that state of mind which makes everything seem possible, pleasant, and easy.

Сменившись из цепи, Ростов успел соснуть несколько часов перед утром и чувствовал себя веселым, смелым, решительным, с тою упругостью движений, уверенностью в свое счастие и в том расположении духа, в котором всё кажется легко, весело и возможно.

All his wishes were being fulfilled that morning: there was to be a general engagement in which he was taking part, more than that, he was orderly to the bravest general, and still more, he was going with a message to Kutuzov, perhaps even to the sovereign himself.

Все желания его исполнялись в это утро; давалось генеральное сражение, он участвовал в нем; мало того, он был ординарцем при храбрейшем генерале; мало того, он ехал с поручением к Кутузову, а может быть, и к самому государю.

The morning was bright, he had a good horse under him, and his heart was full of joy and happiness.

Утро было ясное, лошадь под ним была добрая. На душе его было радостно и счастливо.

On receiving the order he gave his horse the rein and galloped along the line.

Получив приказание, он пустил лошадь и поскакал вдоль по линии.

At first he rode along the line of Bagration's troops, which had not yet advanced into action but were standing motionless; then he came to the region occupied by Uvarov's cavalry and here he noticed a stir and signs of preparation for battle; having passed Uvarov's cavalry he clearly heard the sound of cannon and musketry ahead of him.

Сначала он ехал по линии Багратионовых войск, еще не вступавших в дело и стоявших неподвижно; потом он въехал в пространство, занимаемое кавалерией Уварова и здесь заметил уже передвижения и признаки приготовлений к делу; проехав кавалерию Уварова, он уже ясно услыхал звуки пушечной и орудийной стрельбы впереди себя.

The firing grew louder and louder.

Стрельба всё усиливалась.

In the fresh morning air were now heard, not two or three musket shots at irregular intervals as before, followed by one or two cannon shots, but a roll of volleys of musketry from the slopes of the hill before Pratzen, interrupted by such frequent reports of cannon that sometimes several of them were not separated from one another but merged into a general roar.

В свежем, утреннем воздухе раздавались уже, не как прежде в неравные промежутки, по два, по три выстрела и потом один или два орудийных выстрела, а по скатам гор, впереди Працена, слышались перекаты ружейной пальбы, перебиваемой такими частыми выстрелами из орудий, что иногда несколько пушечных выстрелов уже не отделялись друг от друга, а сливались в один общий гул.

He could see puffs of musketry smoke that seemed to chase one another down the hillsides, and clouds of cannon smoke rolling, spreading, and mingling with one another.

Видно было, как по скатам дымки ружей как будто бегали, догоняя друг друга, и как дымы орудий клубились, расплывались и сливались одни с другими.

He could also, by the gleam of bayonets visible through the smoke, make out moving masses of infantry and narrow lines of artillery with green caissons.

Видны были, по блеску штыков между дымом, двигавшиеся массы пехоты и узкие полосы артиллерии с зелеными ящиками.

Rostov stopped his horse for a moment on a hillock to see what was going on, but strain his attention as he would he could not understand or make out anything of what was happening: there in the smoke men of some sort were moving about, in front and behind moved lines of troops; but why, whither, and who they were, it was impossible to make out.

Ростов на пригорке остановил на минуту лошадь, чтобы рассмотреть то, что делалось; но как он ни напрягал внимание, он ничего не мог ни понять, ни разобрать из того, что делалось: двигались там в дыму какие-то люди, двигались и спереди и сзади какие-то холсты войск; но зачем? кто? куда? нельзя было понять.

These sights and sounds had no depressing or intimidating effect on him; on the contrary, they stimulated his energy and determination.

Вид этот и звуки эти не только не возбуждали в нем какого-нибудь унылого или робкого чувства, но, напротив, придавали ему энергии и решительности.

"Go on! Go on! Give it them!" he mentally exclaimed at these sounds, and again proceeded to gallop along the line, penetrating farther and farther into the region where the army was already in action.

"Ну, еще, еще наддай!" - обращался он мысленно к этим звукам и опять пускался скакать по линии, всё дальше и дальше проникая в область войск, уже вступивших в дело.

"How it will be there I don't know, but all will be well!" thought Rostov.

"Уж как это там будет, не знаю, а всё будет хорошо!" думал Ростов.

After passing some Austrian troops he noticed that the next part of the line (the Guards) was already in action.

Проехав какие-то австрийские войска, Ростов заметил, что следующая за тем часть линии (это была гвардия) уже вступила в дело.

"So much the better! I shall see it close," he thought.

"Тем лучше! посмотрю вблизи", подумал он.

He was riding almost along the front line.

Он поехал почти по передней линии.

A handful of men came galloping toward him.

Несколько всадников скакали по направлению к нему.

They were our Uhlans who with disordered ranks were returning from the attack.

Это были наши лейб-уланы, которые расстроенными рядами возвращались из атаки.

Rostov got out of their way, involuntarily noticed that one of them was bleeding, and galloped on.

Ростов миновал их, заметил невольно одного из них в крови и поскакал дальше.

"That is no business of mine," he thought.

"Мне до этого дела нет!" подумал он.

He had not ridden many hundred yards after that before he saw to his left, across the whole width of the field, an enormous mass of cavalry in brilliant white uniforms, mounted on black horses, trotting straight toward him and across his path.

Не успел он проехать нескольких сот шагов после этого, как влево от него, наперерез ему, показалась на всем протяжении поля огромная масса кавалеристов на вороных лошадях, в белых блестящих мундирах, которые рысью шли прямо на него.

Rostov put his horse to full gallop to get out of the way of these men, and he would have got clear had they continued at the same speed, but they kept increasing their pace, so that some of the horses were already galloping.

Ростов пустил лошадь во весь скок, для того чтоб уехать с дороги от этих кавалеристов, и он бы уехал от них, ежели бы они шли всё тем же аллюром, но они всё прибавляли хода, так что некоторые лошади уже скакали.

Rostov heard the thud of their hoofs and the jingle of their weapons and saw their horses, their figures, and even their faces, more and more distinctly.

Ростову всё слышнее и слышнее становился их топот и бряцание их оружия и виднее становились их лошади, фигуры и даже лица.

They were our Horse Guards, advancing to attack the French cavalry that was coming to meet them.

Это были наши кавалергарды, шедшие в атаку на французскую кавалерию, подвигавшуюся им навстречу.

The Horse Guards were galloping, but still holding in their horses.

Кавалергарды скакали, но еще удерживая лошадей.

Rostov could already see their faces and heard the command: "Charge!" shouted by an officer who was urging his thoroughbred to full speed.

Ростов уже видел их лица и услышал команду: "марш, марш!" произнесенную офицером, выпустившим во весь мах свою кровную лошадь.

Rostov, fearing to be crushed or swept into the attack on the French, galloped along the front as hard as his horse could go, but still was not in time to avoid them.

Ростов, опасаясь быть раздавленным или завлеченным в атаку на французов, скакал вдоль фронта, что было мочи у его лошади, и всё-таки не успел миновать их.

The last of the Horse Guards, a huge pockmarked fellow, frowned angrily on seeing Rostov before him, with whom he would inevitably collide.

Крайний кавалергард, огромный ростом рябой мужчина, злобно нахмурился, увидав перед собой Ростова, с которым он неминуемо должен был столкнуться.

This Guardsman would certainly have bowled Rostov and his Bedouin over (Rostov felt himself quite tiny and weak compared to these gigantic men and horses) had it not occurred to Rostov to flourish his whip before the eyes of the Guardsman's horse.

Этот кавалергард непременно сбил бы с ног Ростова с его Бедуином (Ростов сам себе казался таким маленьким и слабеньким в сравнении с этими громадными людьми и лошадьми), ежели бы он не догадался взмахнуть нагайкой в глаза кавалергардовой лошади.

The heavy black horse, sixteen hands high, shied, throwing back its ears; but the pockmarked Guardsman drove his huge spurs in violently, and the horse, flourishing its tail and extending its neck, galloped on yet faster.

Вороная, тяжелая, пятивершковая лошадь шарахнулась, приложив уши; но рябой кавалергард всадил ей с размаху в бока огромные шпоры, и лошадь, взмахнув хвостом и вытянув шею, понеслась еще быстрее.

Hardly had the Horse Guards passed Rostov before he heard them shout,

Едва кавалергарды миновали Ростова, как он услыхал их крик:

"Hurrah!" and looking back saw that their foremost ranks were mixed up with some foreign cavalry with red epaulets, probably French.

"Ура!" и оглянувшись увидал, что передние ряды их смешивались с чужими, вероятно французскими, кавалеристами в красных эполетах.

He could see nothing more, for immediately afterwards cannon began firing from somewhere and smoke enveloped everything.

Дальше нельзя было ничего видеть, потому что тотчас же после этого откуда-то стали стрелять пушки, и всё застлалось дымом.

At that moment, as the Horse Guards, having passed him, disappeared in the smoke, Rostov hesitated whether to gallop after them or to go where he was sent.

В ту минуту как кавалергарды, миновав его, скрылись в дыму, Ростов колебался, скакать ли ему за ними или ехать туда, куда ему нужно было.

This was the brilliant charge of the Horse Guards that amazed the French themselves.

Это была та блестящая атака кавалергардов, которой удивлялись сами французы.

Rostov was horrified to hear later that of all that mass of huge and handsome men, of all those brilliant, rich youths, officers and cadets, who had galloped past him on their thousand-ruble horses, only eighteen were left after the charge.

Ростову страшно было слышать потом, что из всей этой массы огромных красавцев-людей, из всех этих блестящих, на тысячных лошадях, богачей-юношей, офицеров и юнкеров, проскакавших мимо его, после атаки осталось только осьмнадцать человек.

"Why should I envy them? My chance is not lost, and maybe I shall see the Emperor immediately!" thought Rostov and galloped on.

"Что мне завидовать, мое не уйдет, и я сейчас, может быть, увижу государя!" подумал Ростов и поскакал дальше.

When he came level with the Foot Guards he noticed that about them and around them cannon balls were flying, of which he was aware not so much because he heard their sound as because he saw uneasiness on the soldiers' faces and unnatural warlike solemnity on those of the officers.

Поровнявшись с гвардейской пехотой, он заметил, что чрез нее и около нее летали ядры, не столько потому, что он слышал звук ядер, сколько потому, что на лицах солдат он увидал беспокойство и на лицах офицеров - неестественную, воинственную торжественность.

Passing behind one of the lines of a regiment of Foot Guards he heard a voice calling him by name.

Проезжая позади одной из линий пехотных гвардейских полков, он услыхал голос, назвавший его по имени.

"Rostov!"

- Ростов!

"What?" he answered, not recognizing Boris.

- Что? - откликнулся он, не узнавая Бориса.

"I say, we've been in the front line!

- Каково? в первую линию попали!

Our regiment attacked!" said Boris with the happy smile seen on the faces of young men who have been under fire for the first time.

Наш полк в атаку ходил! - сказал Борис, улыбаясь той счастливой улыбкой, которая бывает у молодых людей, в первый раз побывавших в огне.

Rostov stopped.

Ростов остановился.

"Have you?" he said. "Well, how did it go?"

-Вот как! - сказал он. - Ну что?

"We drove them back!" said Boris with animation, growing talkative. "Can you imagine it?" and he began describing how the Guards, having taken up their position and seeing troops before them, thought they were Austrians, and all at once discovered from the cannon balls discharged by those troops that they were themselves in the front line and had unexpectedly to go into action.

- Отбили! - оживленно сказал Борис, сделавшийся болтливым. - Ты можешь себе представить? И Борис стал рассказывать, каким образом гвардия, ставши на место и увидав перед собой войска, приняла их за австрийцев и вдруг по ядрам, пущенным из этих войск, узнала, что она в первой линии, и неожиданно должна была вступить в дело.

Rostov without hearing Boris to the end spurred his horse.

Ростов, не дослушав Бориса, тронул свою лошадь.

"Where are you off to?" asked Boris.

-Ты куда? - спросил Борис.

"With a message to His Majesty."

- К его величеству с поручением.

"There he is!" said Boris, thinking Rostov had said "His Highness," and pointing to the Grand Duke who with his high shoulders and frowning brows stood a hundred paces away from them in his helmet and Horse Guards' jacket, shouting something to a pale, white uniformed Austrian officer.

- Вот он! - сказал Борис, которому послышалось, что Ростову нужно было его высочество, вместо его величества. И он указал ему на великого князя, который в ста шагах от них, в каске и в кавалергардском колете, с своими поднятыми плечами и нахмуренными бровями, что-то кричал австрийскому белому и бледному офицеру.

"But that's the Grand Duke, and I want the commander in chief or the Emperor," said Rostov, and was about to spur his horse.

- Да ведь это великий князь, а мне к главнокомандующему или к государю, - сказал Ростов и тронул было лошадь.

"Count! Count!" shouted Berg who ran up from the other side as eager as Boris. "Count! I am wounded in my right hand" (and he showed his bleeding hand with a handkerchief tied round it) "and I remained at the front.

-Граф, граф!- кричал Берг, такой же оживленный, как и Борис, подбегая с другой стороны, - граф, я в правую руку ранен (говорил он, показывая кисть руки, окровавленную, обвязанную носовым платком) и остался во фронте.

I held my sword in my left hand, Count. All our family-the von Bergs-have been knights!"

Граф, держу шпагу в левой руке: в нашей породе фон Бергов, граф, все были рыцари.

He said something more, but Rostov did not wait to hear it and rode away.

Берг еще что-то говорил, но Ростов, не дослушав его, уже поехал дальше.

Having passed the Guards and traversed an empty space, Rostov, to avoid again getting in front of the first line as he had done when the Horse Guards charged, followed the line of reserves, going far round the place where the hottest musket fire and cannonade were heard.

Проехав гвардию и пустой промежуток, Ростов, для того чтобы не попасть опять в первую линию, как он попал под атаку кавалергардов, поехал по линии резервов, далеко объезжая то место, где слышалась самая жаркая стрельба и канонада.

Suddenly he heard musket fire quite close in front of him and behind our troops, where he could never have expected the enemy to be.

Вдруг впереди себя и позади наших войск, в таком месте, где он никак не мог предполагать неприятеля, он услыхал близкую ружейную стрельбу.

"What can it be?" he thought. "The enemy in the rear of our army?

"Что это может быть? - подумал Ростов. -Неприятель в тылу наших войск?

Impossible!" And suddenly he was seized by a panic of fear for himself and for the issue of the whole battle. "But be that what it may," he reflected, "there is no riding round it now.

Не может быть, - подумал Ростов, и ужас страха за себя и за исход всего сражения вдруг нашел на него. - Что бы это ни было, однако, - подумал он, -теперь уже нечего объезжать.

I must look for the commander in chief here, and if all is lost it is for me to perish with the rest."

Я должен искать главнокомандующего здесь, и ежели всё погибло, то и мое дело погибнуть со всеми вместе".

The foreboding of evil that had suddenly come over Rostov was more and more confirmed the farther he rode into the region behind the village of Pratzen, which was full of troops of all kinds.

Дурное предчувствие, нашедшее вдруг на Ростова, подтверждалось всё более и более, чем дальше он въезжал в занятое толпами разнородных войск пространство, находящееся за деревнею Працом.

"What does it mean?

- Что такое?

What is it?

Что такое?

Whom are they firing at?

По ком стреляют?

Who is firing?" Rostov kept asking as he came up to Russian and Austrian soldiers running in confused crowds across his path.

Кто стреляет? - спрашивал Ростов, ровняясь с русскими и австрийскими солдатами, бежавшими перемешанными толпами наперерез его дороги.

"The devil knows!

- А чорт их знает?

They've killed everybody!

Всех побил!

It's all up now!" he was told in Russian, German, and Czech by the crowd of fugitives who understood what was happening as little as he did.

Пропадай всё! - отвечали ему по-русски, по-немецки и по-чешски толпы бегущих и непонимавших точно так же, как и он, того, что тут делалось.

"Kill the Germans!" shouted one.

- Бей немцев! - кричал один.

"May the devil take them-the traitors!"

- А чорт их дери, - изменников.

"Zum Henker diese Russen!" * muttered a German. * "Hang these Russians!"

-Zum Henker di?se Rue sen... [К чорту этих русских...] - что-то ворчал немец.

Several wounded men passed along the road, and words of abuse, screams, and groans mingled in a general hubbub, then the firing died down.

Несколько раненых шли по дороге. Ругательства, крики, стоны сливались в один общий гул.

Rostov learned later that Russian and Austrian soldiers had been firing at one another.

Стрельба затихла и, как потом узнал Ростов, стреляли друг в друга русские и австрийские солдаты.

"My God! What does it all mean?" thought he. "And here, where at any moment the Emperor may see them.... But no, these must be only a handful of scoundrels.

"Боже мой! что ж это такое? - думал Ростов. - И здесь, где всякую минуту государь может увидать их... Но нет, это, верно, только несколько мерзавцев.

It will soon be over, it can't be that, it can't be! Only to get past them quicker, quicker!"

Это пройдет, это не то, это не может быть, - думал он. - Только поскорее, поскорее проехать их!"

The idea of defeat and flight could not enter Rostov's head.

Мысль о поражении и бегстве не могла притти в голову Ростову.

Though he saw French cannon and French troops on the Pratzen Heights just where he had been ordered to look for the commander in chief, he could not, did not wish to, believe that.

Хотя он и видел французские орудия и войска именно на Праценской горе, на той самой, где ему велено было отыскивать главнокомандующего, он не мог и не хотел верить этому.

CHAPTER XVIII

XVIII

Rostov had been ordered to look for Kutuzov and the Emperor near the village of Pratzen.

Около деревни Праца Ростову велено было искать Кутузова и государя.

But neither they nor a single commanding officer were there, only disorganized crowds of troops of various kinds.

Но здесь не только не было их, но не было ни одного начальника, а были разнородные толпы расстроенных войск.

He urged on his already weary horse to get quickly past these crowds, but the farther he went the more disorganized they were.

Он погонял уставшую уже лошадь, чтобы скорее проехать эти толпы, но чем дальше он подвигался, тем толпы становились расстроеннее.

The highroad on which he had come out was thronged with caleches, carriages of all sorts, and Russian and Austrian soldiers of all arms, some wounded and some not.

По большой дороге, на которую он выехал, толпились коляски, экипажи всех сортов, русские и австрийские солдаты, всех родов войск, раненые и нераненые.

This whole mass droned and jostled in confusion under the dismal influence of cannon balls flying from the French batteries stationed on the Pratzen Heights.

Всё это гудело и смешанно копошилось под мрачный звук летавших ядер с французских батарей, поставленных на Праценских высотах.

"Where is the Emperor? Where is Kutuzov?" Rostov kept asking everyone he could stop, but got no answer from anyone.

- Где государь? где Кутузов? - спрашивал Ростов у всех, кого мог остановить, и ни от кого не мог получить ответа.

At last seizing a soldier by his collar he forced him to answer.

Наконец, ухватив за воротник солдата, он заставил его ответить себе.

"Eh, brother!

- Э! брат!

They've all bolted long ago!" said the soldier, laughing for some reason and shaking himself free.

Уж давно все там, вперед удрали! - сказал Ростову солдат, смеясь чему-то и вырываясь.

Having left that soldier who was evidently drunk, Rostov stopped the horse of a batman or groom of some important personage and began to question him.

Оставив этого солдата, который, очевидно, был пьян, Ростов остановил лошадь денщика или берейтора важного лица и стал расспрашивать его.

The man announced that the Tsar had been driven in a carriage at full speed about an hour before along that very road and that he was dangerously wounded.

Денщик объявил Ростову, что государя с час тому назад провезли во весь дух в карете по этой самой дороге, и что государь опасно ранен.

"It can't be!" said Rostov. "It must have been someone else."

- Не может быть, - сказал Ростов, - верно, другой кто.

"I saw him myself," replied the man with a self-confident smile of derision. "I ought to know the Emperor by now, after the times I've seen him in Petersburg. I saw him just as I see you....

- Сам я видел, - сказал денщик с самоуверенной усмешкой. - Уж мне-то пора знать государя: кажется, сколько раз в Петербурге вот так-то видал.

There he sat in the carriage as pale as anything.

Бледный, пребледный в карете сидит.

How they made the four black horses fly! Gracious me, they did rattle past! It's time I knew the Imperial horses and Ilya Ivanych. I don't think Ilya drives anyone except the Tsar!"

Четверню вороных как припустит, батюшки мои, мимо нас прогремел: пора, кажется, и царских лошадей и Илью Иваныча знать; кажется, с другим как с царем Илья кучер не ездит.

Rostov let go of the horse and was about to ride on, when a wounded officer passing by addressed him:

Ростов пустил его лошадь и хотел ехать дальше. Шедший мимо раненый офицер обратился к нему.

"Who is it you want?" he asked. "The commander in chief?

- Да вам кого нужно? - спросил офицер. -Главнокомандующего?

He was killed by a cannon ball-struck in the breast before our regiment."

Так убит ядром, в грудь убит при нашем полку.

"Not killed-wounded!" another officer corrected him.

- Не убит, ранен, - поправил другой офицер.

"Who?

- Да кто?

Kutuzov?" asked Rostov.

Кутузов? - спросил Ростов.

"Not Kutuzov, but what's his name-well, never mind... there are not many left alive.

- Не Кутузов, а как бишь его, - ну, да всё одно, живых не много осталось.

Go that way, to that village, all the commanders are there," said the officer, pointing to the village of Hosjeradek, and he walked on.

Вон туда ступайте, вон к той деревне, там всё начальство собралось, - сказал этот офицер, указывая на деревню Гостиерадек, и прошел мимо.

Rostov rode on at a footpace not knowing why or to whom he was now going.

Ростов ехал шагом, не зная, зачем и к кому он теперь поедет.

The Emperor was wounded, the battle lost.

Государь ранен, сражение проиграно.

It was impossible to doubt it now.

Нельзя было не верить этому теперь.

Rostov rode in the direction pointed out to him, in which he saw turrets and a church.

Ростов ехал по тому направлению, которое ему указали и по которому виднелись вдалеке башня и церковь.

What need to hurry?

Куда ему было торопиться?

What was he now to say to the Tsar or to Kutuzov, even if they were alive and unwounded?

Что ему было теперь говорить государю или Кутузову, ежели бы даже они и были живы и не ранены?

"Take this road, your honor, that way you will be killed at once!" a soldier shouted to him. "They'd kill you there!"

- Этой дорогой, ваше благородие, поезжайте, а тут прямо убьют, - закричал ему солдат. - Тут убьют!

"Oh, what are you talking about?" said another. "Where is he to go?

- О! что говоришь! сказал другой. - Куда он поедет?

That way is nearer."

Тут ближе.

Rostov considered, and then went in the direction where they said he would be killed.

Ростов задумался и поехал именно по тому направлению, где ему говорили, что убьют.

"It's all the same now. If the Emperor is wounded, am I to try to save myself?" he thought.

"Теперь всё равно: уж ежели государь ранен, неужели мне беречь себя?" думал он.

He rode on to the region where the greatest number of men had perished in fleeing from Pratzen.

Он въехал в то пространство, на котором более всего погибло людей, бегущих с Працена.

The French had not yet occupied that region, and the Russians-the uninjured and slightly wounded-had left it long ago.

Французы еще не занимали этого места, а русские, те, которые были живы или ранены, давно оставили его.

All about the field, like heaps of manure on well-kept plowland, lay from ten to fifteen dead and wounded to each couple of acres.

На поле, как копны на хорошей пашне, лежало человек десять, пятнадцать убитых, раненых на каждой десятине места.

The wounded crept together in twos and threes and one could hear their distressing screams and groans, sometimes feigned-or so it seemed to Rostov.

Раненые сползались по два, по три вместе, и слышались неприятные, иногда притворные, как казалось Ростову, их крики и стоны.

He put his horse to a trot to avoid seeing all these suffering men, and he felt afraid-afraid not for his life, but for the courage he needed and which he knew would not stand the sight of these unfortunates.

Ростов пустил лошадь рысью, чтобы не видать всех этих страдающих людей, и ему стало страшно. Он боялся не за свою жизнь, а за то мужество, которое ему нужно было и которое, он знал, не выдержит вида этих несчастных.

The French, who had ceased firing at this field strewn with dead and wounded where there was no one left to fire at, on seeing an adjutant riding over it trained a gun on him and fired several shots.

Французы, переставшие стрелять по этому, усеянному мертвыми и ранеными, полю, потому что уже никого на нем живого не было, увидав едущего по нем адъютанта, навели на него орудие и бросили несколько ядер.

The sensation of those terrible whistling sounds and of the corpses around him merged in Rostov's mind into a single feeling of terror and pity for himself.

Чувство этих свистящих, страшных звуков и окружающие мертвецы слились для Ростова в одно впечатление ужаса и сожаления к себе.

He remembered his mother's last letter.

Ему вспомнилось последнее письмо матери.

"What would she feel," thought he, "if she saw me here now on this field with the cannon aimed at me?"

"Что бы она почувствовала, - подумал он, - коль бы она видела меня теперь здесь, на этом поле и с направленными на меня орудиями".

In the village of Hosjeradek there were Russian troops retiring from the field of battle, who though still in some confusion were less disordered.

В деревне Гостиерадеке были хотя и спутанные, но в большем порядке русские войска, шедшие прочь с поля сражения.

The French cannon did not reach there and the musketry fire sounded far away.

Сюда уже не доставали французские ядра, и звуки стрельбы казались далекими.

Here everyone clearly saw and said that the battle was lost.

Здесь все уже ясно видели и говорили, что сражение проиграно.

No one whom Rostov asked could tell him where the Emperor or Kutuzov was.

К кому ни обращался Ростов, никто не мог сказать ему, ни где был государь, ни где был Кутузов.

Some said the report that the Emperor was wounded was correct, others that it was not, and explained the false rumor that had spread by the fact that the Emperor's carriage had really galloped from the field of battle with the pale and terrified Ober-Hofmarschal Count Tolstoy, who had ridden out to the battlefield with others in the Emperor's suite.

Одни говорили, что слух о ране государя справедлив, другие говорили, что нет, и объясняли этот ложный распространившийся слух тем, что, действительно, в карете государя проскакал назад с поля сражения бледный и испуганный обер-гофмаршал граф Толстой, выехавший с другими в свите императора на поле сражения.

One officer told Rostov that he had seen someone from headquarters behind the village to the left, and thither Rostov rode, not hoping to find anyone but merely to ease his conscience.

Один офицер сказал Ростову, что за деревней, налево, он видел кого-то из высшего начальства, и Ростов поехал туда, уже не надеясь найти кого-нибудь, но для того только, чтобы перед самим собою очистить свою совесть.

When he had ridden about two miles and had passed the last of the Russian troops, he saw, near a kitchen garden with a ditch round it, two men on horseback facing the ditch.

Проехав версты три и миновав последние русские войска, около огорода, окопанного канавой, Ростов увидал двух стоявших против канавы всадников.

One with a white plume in his hat seemed familiar to Rostov; the other on a beautiful chestnut horse (which Rostov fancied he had seen before) rode up to the ditch, struck his horse with his spurs, and giving it the rein leaped lightly over.

Один, с белым султаном на шляпе, показался почему-то знакомым Ростову; другой, незнакомый всадник, на прекрасной рыжей лошади (лошадь эта показалась знакомою Ростову) подъехал к канаве, толкнул лошадь шпорами и, выпустив поводья, легко перепрыгнул через канаву огорода.

Only a little earth crumbled from the bank under the horse's hind hoofs.

Только земля осыпалась с насыпи от задних копыт лошади.

Turning the horse sharply, he again jumped the ditch, and deferentially addressed the horseman with the white plumes, evidently suggesting that he should do the same.

Круто повернув лошадь, он опять назад перепрыгнул канаву и почтительно обратился к всаднику с белым султаном, очевидно, предлагая ему сделать то же.

The rider, whose figure seemed familiar to Rostov and involuntarily riveted his attention, made a gesture of refusal with his head and hand and by that gesture Rostov instantly recognized his lamented and adored monarch.

Всадник, которого фигура показалась знакома Ростову и почему-то невольно приковала к себе его внимание, сделал отрицательный жест головой и рукой, и по этому жесту Ростов мгновенно узнал своего оплакиваемого, обожаемого государя.

"But it can't be he, alone in the midst of this empty field!" thought Rostov.

"Но это не мог быть он, один посреди этого пустого поля", подумал Ростов.

At that moment Alexander turned his head and Rostov saw the beloved features that were so deeply engraved on his memory.

В это время Александр повернул голову, и Ростов увидал так живо врезавшиеся в его памяти любимые черты.

The Emperor was pale, his cheeks sunken and his eyes hollow, but the charm, the mildness of his features, was all the greater.

Государь был бледен, щеки его впали и глаза ввалились; но тем больше прелести, кротости было в его чертах.

Rostov was happy in the assurance that the rumors about the Emperor being wounded were false.

Ростов был счастлив, убедившись в том, что слух о ране государя был несправедлив.

He was happy to be seeing him.

Он был счастлив, что видел его.

He knew that he might and even ought to go straight to him and give the message Dolgorukov had ordered him to deliver.

Он знал, что мог, даже должен был прямо обратиться к нему и передать то, что приказано было ему передать от Долгорукова.

But as a youth in love trembles, is unnerved, and dares not utter the thoughts he has dreamed of for nights, but looks around for help or a chance of delay and flight when the longed-for moment comes and he is alone with her, so Rostov, now that he had attained what he had longed for more than anything else in the world, did not know how to approach the Emperor, and a thousand reasons occurred to him why it would be inconvenient, unseemly, and impossible to do so.

Но как влюбленный юноша дрожит и млеет, не смея сказать того, о чем он мечтает ночи, и испуганно оглядывается, ища помощи или возможности отсрочки и бегства, когда наступила желанная минута, и он стоит наедине с ней, так и Ростов теперь, достигнув того, чего он желал больше всего на свете, не знал, как подступить к государю, и ему представлялись тысячи соображений, почему это было неудобно, неприлично и невозможно.

"What!

"Как!

It is as if I were glad of a chance to take advantage of his being alone and despondent!

Я как будто рад случаю воспользоваться тем, что он один и в унынии.

A strange face may seem unpleasant or painful to him at this moment of sorrow; besides, what can I say to him now, when my heart fails me and my mouth feels dry at the mere sight of him?"

Ему неприятно и тяжело может показаться неизвестное лицо в эту минуту печали; потом, что я могу сказать ему теперь, когда при одном взгляде на него у меня замирает сердце и пересыхает во рту?"

Not one of the innumerable speeches addressed to the Emperor that he had composed in his imagination could he now recall.

Ни одна из тех бесчисленных речей, которые он, обращая к государю, слагал в своем воображении, не приходила ему теперь в голову.

Those speeches were intended for quite other conditions, they were for the most part to be spoken at a moment of victory and triumph, generally when he was dying of wounds and the sovereign had thanked him for heroic deeds, and while dying he expressed the love his actions had proved.

Те речи большею частию держались совсем при других условиях, те говорились большею частию в минуту побед и торжеств и преимущественно на смертном одре от полученных ран, в то время как государь благодарил его за геройские поступки, и он, умирая, высказывал ему подтвержденную на деле любовь свою.

"Besides how can I ask the Emperor for his instructions for the right flank now that it is nearly four o'clock and the battle is lost?

"Потом, что же я буду спрашивать государя об его приказаниях на правый фланг, когда уже теперь 4-й час вечера, и сражение проиграно?

No, certainly I must not approach him, I must not intrude on his reflections.

Нет, решительно я не должен подъезжать к нему. Не должен нарушать его задумчивость.

Better die a thousand times than risk receiving an unkind look or bad opinion from him," Rostov decided; and sorrowfully and with a heart full despair he rode away, continually looking back at the Tsar, who still remained in the same attitude of indecision.

Лучше умереть тысячу раз, чем получить от него дурной взгляд, дурное мнение", решил Ростов и с грустью и с отчаянием в сердце поехал прочь, беспрестанно оглядываясь на всё еще стоявшего в том же положении нерешительности государя.

While Rostov was thus arguing with himself and riding sadly away, Captain von Toll chanced to ride to the same spot, and seeing the Emperor at once rode up to him, offered his services, and assisted him to cross the ditch on foot.

В то время как Ростов делал эти соображения и печально отъезжал от государя, капитан фон-Толь случайно наехал на то же место и, увидав государя, прямо подъехал к нему, предложил ему свои услуги и помог перейти пешком через канаву.

The Emperor, wishing to rest and feeling unwell, sat down under an apple tree and von Toll remained beside him.

Г осударь, желая отдохнуть и чувствуя себя нездоровым, сел под яблочное дерево, и Толь остановился подле него.

Rostov from a distance saw with envy and remorse how von Toll spoke long and warmly to the Emperor and how the Emperor, evidently weeping, covered his eyes with his hand and pressed von Toll's hand.

Ростов издалека с завистью и раскаянием видел, как фон-Толь что-то долго и с жаром говорил государю, как государь, видимо, заплакав, закрыл глаза рукой и пожал руку Толю.

"And I might have been in his place!" thought Rostov, and hardly restraining his tears of pity for the Emperor, he rode on in utter despair, not knowing where to or why he was now riding.

"И это я мог бы быть на его месте?" подумал про себя Ростов и, едва удерживая слезы сожаления об участи государя, в совершенном отчаянии поехал дальше, не зная, куда и зачем он теперь едет.

His despair was all the greater from feeling that his own weakness was the cause of his grief.

Его отчаяние было тем сильнее, что он чувствовал, что его собственная слабость была причиной его горя.

He might... not only might but should, have gone up to the sovereign.

Он мог бы... не только мог бы, но он должен был подъехать к государю.

It was a unique chance to show his devotion to the Emperor and he had not made use of it....

И это был единственный случай показать государю свою преданность. И он не воспользовался им...

"What have I done?" thought he.

"Что я наделал?" подумал он.

And he turned round and galloped back to the place where he had seen the Emperor, but there was no one beyond the ditch now.

И он повернул лошадь и поскакал назад к тому месту, где видел императора; но никого уже не было за канавой.

Only some carts and carriages were passing by.

Только ехали повозки и экипажи.

From one of the drivers he learned that Kutuzov's staff were not far off, in the village the vehicles were going to.

От одного фурмана Ростов узнал, что Кутузовский штаб находится неподалеку в деревне, куда шли обозы.

Rostov followed them.

Ростов поехал за ними.

In front of him walked Kutuzov's groom leading horses in horsecloths.

Впереди его шел берейтор Кутузова, ведя лошадей в попонах.

Then came a cart, and behind that walked an old, bandy-legged domestic serf in a peaked cap and sheepskin coat.

За берейтором ехала повозка, и за повозкой шел старик дворовый, в картузе, полушубке и с кривыми ногами.

"Tit! I say, Tit!" said the groom.

-Тит, а Тит! - сказал берейтор.

"What?" answered the old man absent-mindedly.

- Чего? - рассеянно отвечал старик.

"Go, Tit!

- Тит!

Thresh a bit!"

Ступай молотить.

"Oh, you fool!" said the old man, spitting angrily.

- Э, дурак, тьфу! - сердито плюнув, сказал старик.

Some time passed in silence, and then the same joke was repeated.

Прошло несколько времени молчаливого движения, и повторилась опять та же шутка.

Before five in the evening the battle had been lost at all points.

В пятом часу вечера сражение было проиграно на всех пунктах.

More than a hundred cannon were already in the hands of the French.

Более ста орудий находилось уже во власти французов.

Przebyszewski and his corps had laid down their arms.

Пржебышевский с своим корпусом положил оружие.

Other columns after losing half their men were retreating in disorderly confused masses.

Другие колонны, растеряв около половины людей, отступали расстроенными, перемешанными толпами.

The remains of Langeron's and Dokhturov's mingled forces were crowding around the dams and banks of the ponds near the village of Augesd.

Остатки войск Ланжерона и Дохтурова, смешавшись, теснились около прудов на плотинах и берегах у деревни Аугеста.

After five o'clock it was only at the Augesd Dam that a hot cannonade (delivered by the French alone) was still to be heard from numerous batteries ranged on the slopes of the Pratzen Heights, directed at our retreating forces.

В 6-м часу только у плотины Аугеста еще слышалась жаркая канонада одних французов, выстроивших многочисленные батареи на спуске Праценских высот и бивших по нашим отступающим войскам.

In the rearguard, Dokhturov and others rallying some battalions kept up a musketry fire at the French cavalry that was pursuing our troops.

В арьергарде Дохтуров и другие, собирая батальоны, отстреливались от французской кавалерии, преследовавшей наших.

It was growing dusk.

Начинало смеркаться.

On the narrow Augesd Dam where for so many years the old miller had been accustomed to sit in his tasseled cap peacefully angling, while his grandson, with shirt sleeves rolled up, handled the floundering silvery fish in the watering can, on that dam over which for so many years Moravians in shaggy caps and blue jackets had peacefully driven their two-horse carts loaded with wheat and had returned dusty with flour whitening their carts-on that narrow dam amid the wagons and the cannon, under the horses' hoofs and between the wagon wheels, men disfigured by fear of death now crowded together, crushing one another, dying, stepping over the dying and killing one another, only to move on a few steps and be killed themselves in the same way.

На узкой плотине Аугеста, на которой столько лет мирно сиживал в колпаке старичок-мельник с удочками, в то время как внук его, засучив рукава рубашки, перебирал в лейке серебряную трепещущую рыбу; на этой плотине, по которой столько лет мирно проезжали на своих парных возах, нагруженных пшеницей, в мохнатых шапках и синих куртках моравы и, запыленные мукой, с белыми возами уезжали по той же плотине, - на этой узкой плотине теперь между фурами и пушками, под лошадьми и между колес толпились обезображенные страхом смерти люди, давя друг друга, умирая, шагая через умирающих и убивая друг друга для того только, чтобы, пройдя несколько шагов, быть точно. так же убитыми.

Every ten seconds a cannon ball flew compressing the air around, or a shell burst in the midst of that dense throng, killing some and splashing with blood those near them.

Каждые десять секунд, нагнетая воздух, шлепало ядро или разрывалась граната в средине этой густой толпы, убивая и обрызгивая кровью тех, которые стояли близко.

Dolokhov-now an officer-wounded in the arm, and on foot, with the regimental commander on horseback and some ten men of his company, represented all that was left of that whole regiment.

Долохов, раненый в руку, пешком с десятком солдат своей роты (он был уже офицер) и его полковой командир, верхом, представляли из себя остатки всего полка.

Impelled by the crowd, they had got wedged in at the approach to the dam and, jammed in on all sides, had stopped because a horse in front had fallen under a cannon and the crowd were dragging it out.

Влекомые толпой, они втеснились во вход к плотине и, сжатые со всех сторон, остановились, потому что впереди упала лошадь под пушкой, и толпа вытаскивала ее.

A cannon ball killed someone behind them, another fell in front and splashed Dolokhov with blood.

Одно ядро убило кого-то сзади их, другое ударилось впереди и забрызгало кровью Долохова.

The crowd, pushing forward desperately, squeezed together, moved a few steps, and again stopped.

Толпа отчаянно надвинулась, сжалась, тронулась несколько шагов и опять остановилась.

"Move on a hundred yards and we are certainly saved, remain here another two minutes and it is certain death," thought each one.

Пройти эти сто шагов, и, наверное, спасен; простоять еще две минуты, и погиб, наверное, думал каждый.

Dolokhov who was in the midst of the crowd forced his way to the edge of the dam, throwing two soldiers off their feet, and ran onto the slippery ice that covered the millpool.

Долохов, стоявший в середине толпы, рванулся к краю плотины, сбив с ног двух солдат, и сбежал на скользкий лед, покрывший пруд.

"Turn this way!" he shouted, jumping over the ice which creaked under him; "turn this way!" he shouted to those with the gun. "It bears!..."

- Сворачивай, - закричал он, подпрыгивая по льду, который трещал под ним, - сворачивай! - кричал он на орудие. - Держит!...

The ice bore him but it swayed and creaked, and it was plain that it would give way not only under a cannon or a crowd, but very soon even under his weight alone.

Лед держал его, но гнулся и трещал, и очевидно было, что не только под орудием или толпой народа, но под ним одним он сейчас рухнется.

The men looked at him and pressed to the bank, hesitating to step onto the ice.

На него смотрели и жались к берегу, не решаясь еще ступить на лед.

The general on horseback at the entrance to the dam raised his hand and opened his mouth to address Dolokhov.

Командир полка, стоявший верхом у въезда, поднял руку и раскрыл рот, обращаясь к Долохову.

Suddenly a cannon ball hissed so low above the crowd that everyone ducked.

Вдруг одно из ядер так низко засвистело над толпой, что все нагнулись.

It flopped into something moist, and the general fell from his horse in a pool of blood.

Что-то шлепнулось в мокрое, и генерал упал с лошадью в лужу крови.

Nobody gave him a look or thought of raising him.

Никто не взглянул на генерала, не подумал поднять его.

"Get onto the ice, over the ice!

- Пошел на лед! пошел по льду!

Go on! Turn! Don't you hear?

Пошел! вороти! аль не слышишь!

Go on!" innumerable voices suddenly shouted after the ball had struck the general, the men themselves not knowing what, or why, they were shouting.

Пошел! - вдруг после ядра, попавшего в генерала, послышались бесчисленные голоса, сами не зная, что и зачем кричавшие.

One of the hindmost guns that was going onto the dam turned off onto the ice.

Одно из задних орудий, вступавшее на плотину, своротило на лед.

Crowds of soldiers from the dam began running onto the frozen pond.

Толпы солдат с плотины стали сбегать на замерзший пруд.

The ice gave way under one of the foremost soldiers, and one leg slipped into the water. He tried to right himself but fell in up to his waist.

Под одним из передних солдат треснул лед, и одна нога ушла в воду; он хотел оправиться и провалился по пояс.

The nearest soldiers shrank back, the gun driver stopped his horse, but from behind still came the shouts:

Ближайшие солдаты замялись, орудийный ездовой остановил свою лошадь, но сзади всё еще слышались крики:

"Onto the ice, why do you stop? Go on! Go on!"

"Пошел на лед, что стал, пошел! пошел!"

And cries of horror were heard in the crowd.

И крики ужаса послышались в толпе.

The soldiers near the gun waved their arms and beat the horses to make them turn and move on.

Солдаты, окружавшие орудие, махали на лошадей и били их, чтобы они сворачивали и подвигались.

The horses moved off the bank.

Лошади тронулись с берега.

The ice, that had held under those on foot, collapsed in a great mass, and some forty men who were on it dashed, some forward and some back, drowning one another.

Лед, державший пеших, рухнулся огромным куском, и человек сорок, бывших на льду, бросились кто вперед, кто назад, потопляя один другого.

Still the cannon balls continued regularly to whistle and flop onto the ice and into the water and oftenest of all among the crowd that covered the dam, the pond, and the bank.

Ядра всё так же равномерно свистели и шлепались на лед, в воду и чаще всего в толпу, покрывавшую плотину, пруды и берег.

CHAPTER XIX

XIX

On the Pratzen Heights, where he had fallen with the flagstaff in his hand, lay Prince Andrew Bolkonski bleeding profusely and unconsciously uttering a gentle, piteous, and childlike moan.

На Праценской горе, на том самом месте, где он упал с древком знамени в руках, лежал князь Андрей Болконский, истекая кровью, и, сам не зная того, стонал тихим, жалостным и детским стоном.

Toward evening he ceased moaning and became quite still.

К вечеру он перестал стонать и совершенно затих.

He did not know how long his unconsciousness lasted.

Он не знал, как долго продолжалось его забытье.

Suddenly he again felt that he was alive and suffering from a burning, lacerating pain in his head.

Вдруг он опять чувствовал себя живым и страдающим от жгучей и разрывающей что-то боли в голове.

"Where is it, that lofty sky that I did not know till now, but saw today?" was his first thought.

"Где оно, это высокое небо, которое я не знал до сих пор и увидал нынче?" было первою его мыслью.

"And I did not know this suffering either," he thought. "Yes, I did not know anything, anything at all till now.

"И страдания этого я не знал также, - подумал он. - Да, я ничего, ничего не знал до сих пор.

But where am I?"

Но где я?"

He listened and heard the sound of approaching horses, and voices speaking French.

Он стал прислушиваться и услыхал звуки приближающегося топота лошадей и звуки голосов, говоривших по-французски.

He opened his eyes.

Он раскрыл глаза.

Above him again was the same lofty sky with clouds that had risen and were floating still higher, and between them gleamed blue infinity.

Над ним было опять всё то же высокое небо с еще выше поднявшимися плывущими облаками, сквозь которые виднелась синеющая бесконечность.

He did not turn his head and did not see those who, judging by the sound of hoofs and voices, had ridden up and stopped near him.

Он не поворачивал головы и не видал тех, которые, судя по звуку копыт и голосов, подъехали к нему и остановились.

It was Napoleon accompanied by two aides-de-camp.

Подъехавшие верховые были Наполеон, сопутствуемый двумя адъютантами.

Bonaparte riding over the battlefield had given final orders to strengthen the batteries firing at the Augesd Dam and was looking at the killed and wounded left on the field.

Бонапарте, объезжая поле сражения, отдавал последние приказания об усилении батарей стреляющих по плотине Аугеста и рассматривал убитых и раненых, оставшихся на поле сражения.

"Fine men!" remarked Napoleon, looking at a dead Russian grenadier, who, with his face buried in the ground and a blackened nape, lay on his stomach with an already stiffened arm flung wide.

-De beaux hommes! [Красавцы!] - сказал Наполеон, глядя на убитого русского гренадера, который с уткнутым в землю лицом и почернелым затылком лежал на животе, откинув далеко одну уже закоченевшую руку.

"The ammunition for the guns in position is exhausted, Your Majesty," said an adjutant who had come from the batteries that were firing at Augesd.

- Les munitions des pi?ces de position sont ?puis?es, sire! [Батарейных зарядов больше нет, ваше величество!] - сказал в это время адъютант, приехавший с батарей, стрелявших по Аугесту.

"Have some brought from the reserve," said Napoleon, and having gone on a few steps he stopped before Prince Andrew, who lay on his back with the flagstaff that had been dropped beside him. (The flag had already been taken by the French as a trophy.)

- Faites avancer celles de la r?serve, [Велите привезти из резервов,] - сказал Наполеон, и, отъехав несколько шагов, он остановился над князем Андреем, лежавшим навзничь с брошенным подле него древком знамени (знамя уже, как трофей, было взято французами).

"That's a fine death!" said Napoleon as he gazed at Bolkonski.

- Voil? une belle mort, [Вот прекрасная смерть,] -сказал Наполеон, глядя на Болконского.

Prince Andrew understood that this was said of him and that it was Napoleon who said it.

Князь Андрей понял, что это было сказано о нем, и что говорит это Наполеон.

He heard the speaker addressed as Sire.

Он слышал, как называли sire того, кто сказал эти слова.

But he heard the words as he might have heard the buzzing of a fly.

Но он слышал эти слова, как бы он слышал жужжание мухи.

Not only did they not interest him, but he took no notice of them and at once forgot them.

Он не только не интересовался ими, но он и не заметил, а тотчас же забыл их.

His head was burning, he felt himself bleeding to death, and he saw above him the remote, lofty, and everlasting sky.

Ему жгло голову; он чувствовал, что он исходит кровью, и он видел над собою далекое, высокое и вечное небо.

He knew it was Napoleon-his hero-but at that moment Napoleon seemed to him such a small, insignificant creature compared with what was passing now between himself and that lofty infinite sky with the clouds flying over it.

Он знал, что это был Наполеон - его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, что происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками.

At that moment it meant nothing to him who might be standing over him, or what was said of him; he was only glad that people were standing near him and only wished that they would help him and bring him back to life, which seemed to him so beautiful now that he had today learned to understand it so differently.

Ему было совершенно всё равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, что бы ни говорил об нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь.

He collected all his strength, to stir and utter a sound.

Он собрал все свои силы, чтобы пошевелиться и произвести какой-нибудь звук.

He feebly moved his leg and uttered a weak, sickly groan which aroused his own pity.

Он слабо пошевелил ногою и произвел самого его разжалобивший, слабый, болезненный стон.

"Ah! He is alive," said Napoleon. "Lift this young man up and carry him to the dressing station."

- А! он жив, - сказал Наполеон. - Поднять этого молодого человека, ce jeune homme, и свезти на перевязочный пункт!

Having said this, Napoleon rode on to meet Marshal Lannes, who, hat in hand, rode up smiling to the Emperor to congratulate him on the victory.

Сказав это, Наполеон поехал дальше навстречу к маршалу Лану, который, сняв шляпу, улыбаясь и поздравляя с победой, подъезжал к императору.

Prince Andrew remembered nothing more: he lost consciousness from the terrible pain of being lifted onto the stretcher, the jolting while being moved, and the probing of his wound at the dressing station.

Князь Андрей не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время движения и сондирование раны на перевязочном пункте.

He did not regain consciousness till late in the day, when with other wounded and captured Russian officers he was carried to the hospital.

Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь.

During this transfer he felt a little stronger and was able to look about him and even speak.

На этом передвижении он чувствовал себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.

The first words he heard on coming to his senses were those of a French convoy officer, who said rapidly:

Первые слова, которые он услыхал, когда очнулся, - были слова французского конвойного офицера, который поспешно говорил:

"We must halt here: the Emperor will pass here immediately; it will please him to see these gentlemen prisoners."

- Надо здесь остановиться: император сейчас проедет; ему доставит удовольствие видеть этих пленных господ.

"There are so many prisoners today, nearly the whole Russian army, that he is probably tired of them," said another officer.

- Нынче так много пленных, чуть не вся русская армия, что ему, вероятно, это наскучило, - сказал другой офицер.

"All the same!

- Ну, однако!

They say this one is the commander of all the Emperor Alexander's Guards," said the first one, indicating a Russian officer in the white uniform of the Horse Guards.

Этот, говорят, командир всей гвардии императора Александра, - сказал первый, указывая на раненого русского офицера в белом кавалергардском мундире.

Bolkonski recognized Prince Repnin whom he had met in Petersburg society.

Болконский узнал князя Репнина, которого он встречал в петербургском свете.

Beside him stood a lad of nineteen, also a wounded officer of the Horse Guards.

Рядом с ним стоял другой, 19-летний мальчик, тоже раненый кавалергардский офицер.

Bonaparte, having come up at a gallop, stopped his horse.

Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.

"Which is the senior?" he asked, on seeing the prisoners.

- Кто старший? - сказал он, увидав пленных.

They named the colonel, Prince Repnin.

Назвали полковника, князя Репнина.

"You are the commander of the Emperor Alexander's regiment of Horse Guards?" asked Napoleon.

- Вы командир кавалергардского полка императора Александра? - спросил Наполеон.

"I commanded a squadron," replied Repnin.

- Я командовал эскадроном, - отвечал Репнин.

"Your regiment fulfilled its duty honorably," said Napoleon.

- Ваш полк честно исполнил долг свой, - сказал Наполеон.

"The praise of a great commander is a soldier's highest reward," said Repnin.

- Похвала великого полководца есть лучшая награда шлдату, - сказал Репнин.

"I bestow it with pleasure," said Napoleon. "And who is that young man beside you?"

- С удовольствием отдаю ее вам, - сказал Наполеон. - Кто этот молодой человек подле вас?

Prince Repnin named Lieutenant Sukhtelen.

Князь Репнин назвал поручика Сухтелена.

After looking at him Napoleon smiled.

Посмотрев на него, Наполеон сказал, улыбаясь:

"He's very young to come to meddle with us."

- II est venu bien jeune se frotter ? nous. [Молод же явился он состязаться с нами.]

"Youth is no hindrance to courage," muttered Sukhtelen in a failing voice.

- Молодость не мешает быть храбрым, -проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.

"A splendid reply!" said Napoleon. "Young man, you will go far!"

- Прекрасный ответ, - сказал Наполеон. - Молодой человек, вы далеко пойдете!

Prince Andrew, who had also been brought forward before the Emperor's eyes to complete the show of prisoners, could not fail to attract his attention.

Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания.

Napoleon apparently remembered seeing him on the battlefield and, addressing him, again used the epithet "young man" that was connected in his memory with Prince Andrew.

Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека - jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти. - Et vous, jeune homme?

"Well, and you, young man," said he. "How do you feel, mon brave?"

Ну, а вы, молодой человек? - обратился он к нему, - как вы себя чувствуете, mon brave?

Though five minutes before, Prince Andrew had been able to say a few words to the soldiers who were carrying him, now with his eyes fixed straight on Napoleon, he was silent.... So insignificant at that moment seemed to him all the interests that engrossed Napoleon, so mean did his hero himself with his paltry vanity and joy in victory appear, compared to the lofty, equitable, and kindly sky which he had seen and understood, that he could not answer him.

Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал... Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, - что он не мог отвечать ему.

Everything seemed so futile and insignificant in comparison with the stern and solemn train of thought that weakness from loss of blood, suffering, and the nearness of death aroused in him.

Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти.

Looking into Napoleon's eyes Prince Andrew thought of the insignificance of greatness, the unimportance of life which no one could understand, and the still greater unimportance of death, the meaning of which no one alive could understand or explain.

Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.

The Emperor without waiting for an answer turned away and said to one of the officers as he went:

Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников:

"Have these gentlemen attended to and taken to my bivouac; let my doctor, Larrey, examine their wounds.

- Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак; пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны.

Au revoir, Prince Repnin!" and he spurred his horse and galloped away.

До свидания, князь Репнин, - и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.

His face shone with self-satisfaction and pleasure.

На лице его было сиянье самодовольства и счастия.

The soldiers who had carried Prince Andrew had noticed and taken the little gold icon Princess Mary had hung round her brother's neck, but seeing the favor the Emperor showed the prisoners, they now hastened to return the holy image.

Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.

Prince Andrew did not see how and by whom it was replaced, but the little icon with its thin gold chain suddenly appeared upon his chest outside his uniform.

Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.

"It would be good," thought Prince Andrew, glancing at the icon his sister had hung round his neck with such emotion and reverence, "it would be good if everything were as clear and simple as it seems to Mary.

"Хорошо бы это было, - подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, - хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье.

How good it would be to know where to seek for help in this life, and what to expect after it beyond the grave!

Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом!

How happy and calm I should be if I could now say: 'Lord, have mercy on me!'... But to whom should I say that?

Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!... Но кому я скажу это!

Either to a Power indefinable, incomprehensible, which I not only cannot address but which I cannot even express in words-the Great All or Nothing-" said he to himself, "or to that God who has been sewn into this amulet by Mary!

Или сила - неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, - великое всё или ничего, - говорил он сам себе, - или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей?

There is nothing certain, nothing at all except the unimportance of everything I understand, and the greatness of something incomprehensible but all-important."

Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего-то непонятного, но важнейшего!"

The stretchers moved on.

Носилки тронулись.

At every jolt he again felt unendurable pain; his feverishness increased and he grew delirious.

При каждом толчке он опять чувствовал невыносимую боль; лихорадочное состояние усилилось, и он начинал бредить.

Visions of his father, wife, sister, and future son, and the tenderness he had felt the night before the battle, the figure of the insignificant little Napoleon, and above all this the lofty sky, formed the chief subjects of his delirious fancies.

Те мечтания об отце, жене, сестре и будущем сыне и нежность, которую он испытывал в ночь накануне сражения, фигура маленького, ничтожного Наполеона и над всем этим высокое небо, составляли главное основание его горячечных представлений.

The quiet home life and peaceful happiness of Bald Hills presented itself to him.

Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему.

He was already enjoying that happiness when that little Napoleon had suddenly appeared with his unsympathizing look of shortsighted delight at the misery of others, and doubts and torments had followed, and only the heavens promised peace.

Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Наполеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение.

Toward morning all these dreams melted and merged into the chaos and darkness of unconciousness and oblivion which in the opinion of Napoleon's doctor, Larrey, was much more likely to end in death than in convalescence.

К утру все мечтания смешались и слились в хаос и мрак беспамятства и забвения, которые гораздо вероятнее, по мнению самого Ларрея, доктора Наполеона, должны были разрешиться смертью, чем выздоровлением.

"He is a nervous, bilious subject," said Larrey, "and will not recover. "

- C'est un sujet nerveux et bilieux, - сказал Ларрей, -il n'en réchappera pas. [Это человек нервный и желчный, он не выздоровеет.]

And Prince Andrew, with others fatally wounded, was left to the care of the inhabitants of the district.

Князь Андрей, в числе других безнадежных раненых, был сдан на попечение жителей.

Content

Толстой Лев Николаевич Война и мир. Том 3 - русский и английский параллельные тексты