Камю Альбер

Посторонний - английский и русский параллельные тексты

The stranger

Альбер Камю

ALBERT CAMUS

Посторонний

Part One

Часть I

I

I

MOTHER died today.

Сегодня умерла мама.

Or, maybe, yesterday; I can't be sure.

А может быть, вчера - не знаю.

The telegram from the Home says: YOUR MOTHER PASSED AWAY. FUNERAL TOMORROW. DEEP SYMPATHY.

Я получил из богадельни телеграмму: "Мать скончалась. Похороны завтра. Искренне соболезнуем".

Which leaves the matter doubtful; it could have been yesterday.

Это ничего не говорит - может быть, вчера умерла.

The Home for Aged Persons is at Marengo, some fifty miles from Algiers.

Богадельня для стариков находится в Маренго, в восьмидесяти километрах от Алжира.

With the two o'clock bus I should get there well before nightfall.

Отправлюсь двухчасовым автобусом, буду там в конце дня.

Then I can spend the night there, keeping the usual vigil beside the body, and be back here by tomorrow evening.

Значит, смогу провести ночь возле тела, а завтра к вечеру вернуться.

I have fixed up with my employer for two days' leave; obviously, under the circumstances, he couldn't refuse.

Я попросил у патрона отпуск на два дня, и он не мог мне отказать, раз такая уважительная причина.

Still, I had an idea he looked annoyed, and I said, without thinking:

Но видно было, что он недоволен. Я даже сказал ему:

"Sorry, sir, but it's not my fault, you know."

"Это ведь не по моей вине".

Afterwards it struck me I needn't have said that.

Он не ответил, и я подумал, что зря так сказал.

I had no reason to excuse myself; it was up to him to express his sympathy and so forth.

В общем, незачем было извиняться. Скорее уж, ему следовало выразить мне сочувствие.

Probably he will do so the day after tomorrow, when he sees me in black.

Но, вероятно, он сделает это послезавтра, когда увидит меня в трауре.

For the present, it's almost as if Mother weren't really dead.

А сейчас-то мама как будто и не умерла еще.

The funeral will bring it home to me, put an official seal on it, so to speak. ...

После похорон, наоборот, все будет кончено и примет официальный характер.

I took the two-o'clock bus.

Итак, я решил поехать двухчасовым автобусом.

It was a blazing hot afternoon.

Было очень жарко.

I'd lunched, as usual, at C?leste's restaurant.

Пообедал я, как обычно, в ресторане, у Селеста.

Everyone was most kind, and C?leste said to me,

Там все жалели меня, и Селест сказал:

"There's no one like a mother."

"Мать-то одна у человека".

When I left they came with me to the door.

Когда я уходил, все проводили меня до дверей.

It was something of a rush, getting away, as at the last moment I had to call in at Emmanuel's place to borrow his black tie and mourning band. He lost his uncle a few months ago.

Я немного растерялся - мне ведь еще надо было зайти к Эмманюэлю позаимствовать черный галстук и нарукавную траурную повязку: у него несколько месяцев тому назад умер дядя.

I had to run to catch the bus.

Я побежал бегом, чтобы не опоздать на автобус.

I suppose it was my hurrying like that, what with the glare off the road and from the sky, the reek of gasoline, and the jolts, that made me feel so drowsy. Anyhow, I slept most of the way.

Наверно, из-за этой спешки, этой беготни, да еще из-за тряски в дороге, запаха бензина, бликов света на накатанном асфальте, от слепящего солнца в небе меня одолел сон - я спал почти всю дорогу.

When I woke I was leaning against a soldier; he grinned and asked me if I'd come from a long way off, and I just nodded, to cut things short. I wasn't in a mood for talking.

А когда проснулся, то оказалось, что голова моя лежит на плече какого-то военного, моего соседа; он мне улыбнулся и спросил, издалека ли я еду. Я буркнул "да" - не хотелось разговаривать.

The Home is a little over a mile from the village.

Богадельня - в двух километрах от деревни.

I went there on foot.

Я дошел до нее пешком.

I asked to be allowed to see Mother at once, but the doorkeeper told me I must see the warden first.

Хотел тотчас же взглянуть на маму. Но сторож сказал, что мне надо сперва повидаться с директором.

He wasn't free, and I had to wait a bit.

Пришлось подождать немного, директор был занят.

The doorkeeper chatted with me while I waited; then he led me to the office.

Все это время сторож занимал меня болтовней, а потом я разговаривал с директором: он принял меня в своем кабинете.

The warden was a very small man, with gray hair, and a Legion of Honor rosette in his buttonhole.

Директор - низенький старичок с орденской ленточкой в петлице.

He gave me a long look with his watery blue eyes. Then we shook hands, and he held mine so long that I began to feel embarrassed.

Он посмотрел на меня своими светлыми глазами, потом пожал мне руку и долго ее не выпускал - я уж и не знал, как высвободиться.

After that he consulted a register on his table, and said:

Заглянув в какую-то папку, он сказал:

"Madame Meursault entered the Home three years ago.

- Мадам Мерсо поступила сюда три года назад.

She had no private means and depended entirely on you."

Вы были единственной ее опорой.

I had a feeling he was blaming me for something, and started to explain.

Мне показалось, что он в чем-то упрекает меня, и я пустился было в объяснения.

But he cut me short.

Но он прервал их:

"There's no need to excuse yourself, my boy.

- Вам совсем не нужно оправдываться, дорогой мой.

I've looked up the record and obviously you weren't in a position to see that she was properly cared for.

Я ознакомился с личным делом вашей матушки. Вы не могли содержать ее.

She needed someone to be with her all the time, and young men in jobs like yours don't get too much pay.

Ей нужна была сиделка. А вы получаете скромное жалование.

In any case, she was much happier in the Home."

В конечном счете у нас ей жилось неплохо.

I said,

Я сказал:

"Yes, sir; I'm sure of that."

- Да, господин директор.

Then he added:

Он добавил:

"She had good friends here, you know, old folks like herself, and one gets on better with people of one's own generation.

- Знаете, у нее здесь нашлись друзья, люди ее возраста. У них были общие интересы, непонятные вашему поколению.

You're much too young; you couldn't have been much of a companion to her."

Вы молоды, ей, вероятно, было скучно с вами.

That was so.

Он сказал правду.

When we lived together, Mother was always watching me, but we hardly ever talked.

Когда мама жила дома, она целыми днями молчала, только следила за каждым моим движением.

During her first few weeks at the Home she used to cry a good deal.

В богадельне она первое время часто плакала.

But that was only because she hadn't settled down.

Привыкла к дому.

After a month or two she'd have cried if she'd been told to leave the Home.

А через несколько месяцев стала бы плакать, если б ее взяли из богадельни.

Because this, too, would have been a wrench.

Все дело в привычке.

That was why, during the last year, I seldom went to see her.

Отчасти поэтому я в последний год почти и не навещал мать.

Also, it would have meant losing my Sunday-not to mention the trouble of going to the bus, getting my ticket, and spending two hours on the journey each way.

Да и жаль было тратить на это воскресные дни, не говоря уж о том, что не хотелось бежать на автобусную остановку, стоять в очереди за билетом и трястись два часа в автобусе.

The warden went on talking, but I didn't pay much attention.

Директор еще что-то говорил. Но я уже почти не слушал.

Finally he said:

Наконец он сказал:

"Now, I suppose you'd like to see your mother?"

- Я думаю, вы хотите посмотреть на усопшую.

I rose without replying, and he led the way to the door.

Я молча встал, и он двинулся впереди меня к двери.

As we were going down the stairs he explained:

На лестнице он объяснил:

"I've had the body moved to our little mortuary-so as not to upset the other old people, you understand.

- У нас есть небольшой морг, и мы перенесли ее туда, чтобы не волновать других.

Every time there's a death here, they're in a nervous state for two or three days.

Всякий раз, как кто-нибудь в богадельне умирает, остальные нервничают два-три дня.

Which means, of course, extra work and worry for our staff."

Тогда служащим трудно бывает с ними.

We crossed a courtyard where there were a number of old men, talking amongst themselves in little groups.

Мы прошли через двор, там было много стариков, они беседовали, собравшись кучками.

They fell silent as we came up with them.

Когда мы проходили мимо них, они умолкали.

Then, behind our backs, the chattering began again.

А за нашей спиной болтовня возобновлялась.

Their voices reminded me of parakeets in a cage, only the sound wasn't quite so shrill.

Похоже было на приглушенную трескотню попугаев.

The warden stopped outside the entrance of a small, low building.

У двери маленького строения директор расстался со мной.

"So here I leave you, Monsieur Meursault.

- Оставляю вас, мсье Мерсо.

If you want me for anything, you'll find me in my office.

Я буду в своем кабинете. Если понадоблюсь, пожалуйста, я к вашим услугам.

We propose to have the funeral tomorrow morning.

Похороны назначены на десять часов утра.

That will enable you to spend the night beside your mother's coffin, as no doubt you would wish to do.

Мы полагали, что таким образом вы сможете провести ночь у гроба покойницы.

Just one more thing; I gathered from your mother's friends that she wished to be buried with the rites of the Church.

И вот что еще я хочу сказать: ваша матушка в разговорах со своими компаньонами, кажется, часто выражала желание, чтобы ее похоронили по церковному обряду.

I've made arrangements for this; but I thought I should let you know."

Я сделал необходимые распоряжения. Но считаю своим долгом поставить вас в известность.

I thanked him.

Я поблагодарил его.

So far as I knew, my mother, though not a professed atheist, had never given a thought to religion in her life.

Однако мама, хоть она и не была атеисткой, при жизни никогда не думала о религии.

I entered the mortuary.

Я вошел.

It was a bright, spotlessly clean room, with whitewashed walls and a big skylight.

Очень светлая комната, с побеленными известкой стенами и застекленным потолком.

The furniture consisted of some chairs and trestles.

Вся обстановка - стулья и деревянные козлы.

Two of the latter stood open in the center of the room and the coffin rested on them.

Посередине на козлах - гроб с надвинутой крышкой.

The lid was in place, but the screws had been given only a few turns and their nickeled heads stuck out above the wood, which was stained dark walnut.

На темных досках, окрашенных морилкой, выделялись чуть-чуть вдавленные в гнезда блестящие винты.

An Arab woman-a nurse, I supposed-was sitting beside the bier; she was wearing a blue smock and had a rather gaudy scarf wound round her hair.

У гроба дежурила арабка в белом халате и с яркой шелковой повязкой на голове.

Just then the keeper came up behind me. He'd evidently been running, as he was a little out of breath.

Вслед за мной вошел сторож; должно быть, он бежал, так как совсем запыхался.

"We put the lid on, but I was told to unscrew it when you came, so that you could see her."

Слегка заикаясь, он сказал: - Мы закрыли гроб, но я сейчас сниму крышку, чтобы вы могли посмотреть на покойницу.

While he was going up to the coffin I told him not to trouble.

Он уже подошел к гробу, но я остановил его.

"Eh? What's that?" he exclaimed.

Он спросил:

"You don't want me to ...?"

- Вы не хотите?

"No," I said.

Я ответил: - Нет.

He put back the screwdriver in his pocket and stared at me. I realized then that I shouldn't have said, "No," and it made me rather embarrassed.

Он прервал свои приготовления, и мне стало неловко, я почувствовал, что не полагалось отказываться.

After eying me for some moments he asked:

Внимательно поглядев на меня, он спросил:

"Why not?" But he didn't sound reproachful; he simply wanted to know.

- Почему? - Но без малейшего упрека, а как будто из любопытства.

"Well, really I couldn't say," I answered.

Я сказал: - Сам не знаю.

He began twiddling his white mustache; then, without looking at me, said gently:

И тогда, потеребив седые усы, он произнес, не глядя на меня:

"I understand."

- Что ж, понятно.

He was a pleasant-looking man, with blue eyes and ruddy cheeks.

У него были красивые голубые глаза и кирпичный цвет лица.

He drew up a chair for me near the coffin, and seated himself just behind.

Он пододвинул мне стул, затем сел и сам, позади меня.

The nurse got up and moved toward the door.

Сиделка встала и направилась к выходу.

As she was going by, the keeper whispered in my ear:

И тогда сторож сказал мне:

"It's a tumor she has, poor thing."

- Это у нее шанкр.

I looked at her more carefully and I noticed that she had a bandage round her head, just below her eyes.

Я не понял, но, взглянув на женщину, увидел, что ниже глаз у нее марлевая повязка.

It lay quite flat across the bridge of her nose, and one saw hardly anything of her face except that strip of whiteness.

Там, где следовало быть носу, бинт лежал совсем плоско. Лица не было - только белая повязка.

As soon as she had gone, the keeper rose.

Когда женщина вышла, сторож сказал:

"Now I'll leave you to yourself."

- Я сейчас оставлю вас одного.

I don't know whether I made some gesture, but instead of going he halted behind my chair.

Не знаю уж, какой жест я сделал, но сторож все не уходил.

The sensation of someone posted at my back made me uncomfortable.

Его присутствие за моей спиной смущало меня.

The sun was getting low and the whole room was flooded with a pleasant, mellow light.

Комнату заливал яркий свет.

Two hornets were buzzing overhead, against the skylight.

Гудели два шмеля, ударяясь о стеклянный потолок.

I was so sleepy I could hardly keep my eyes open.

Я чувствовал, что меня одолевает дремота.

Without looking round, I asked the keeper how long he'd been at the Home.

Я спросил сторожа, не оборачиваясь к нему: - Давно вы здесь?

"Five years." The answer came so pat that one could have thought he'd been expecting my question. That started him off, and he became quite chatty.

Он тотчас ответил: - Пять лет, - как будто ждал моего вопроса. А затем принялся болтать.

If anyone had told him ten years ago that he'd end his days as doorkeeper at a home at Marengo, he'd never have believed it.

Оказывается, он никак не ожидал, что ему придется доживать свой век сторожем богадельни около какой-то деревни Маренго.

He was sixty-four, he said, and hailed from Paris.

Ему шестьдесят четыре года, он парижанин.

When he said that, I broke in.

Тут я его прервал:

"Ah, you don't come from here?"

"Ах, вы не здешний?"

I remembered then that, before taking me to the warden, he'd told me something about Mother. He had said she'd have to be buried mighty quickly because of the heat in these parts, especially down in the plain. "At Paris they keep the body for three days, sometimes four." After that he had mentioned that he'd spent the best part of his life in Paris, and could never manage to forget it.

Потом мне вспомнилось, что, перед тем как провести меня к директору, он говорил со мной о маме: он сказал, что надо поскорее похоронить ее, потому что на равнине стоит дикая жара, особенно в этих краях. И добавил, что жил в Париже и все не может забыть о нем. - В Париже покойника хоронят на третий, а то и на четвертый день.

"Here," he had said, "things have to go with a rush, like. You've hardly time to get used to the idea that someone's dead, before you're hauled off to the funeral."

А здесь это просто невозможно, вы и представить себе не можете, как тут спешат на похоронах, -бегом бегут за катафалком.

"That's enough," his wife had put in.

И его жена сказала тогда: - Да замолчи ты!

"You didn't ought to say such things to the poor young gentleman."

Зачем такие вещи рассказывать?

The old fellow had blushed and begun to apologize.

Старик покраснел и извинился.

I told him it was quite all right.

"Нет, нет, отчего же..." - вступился я за него.

As a matter of fact, I found it rather interesting, what he'd been telling me; I hadn't thought of that before.

Ведь он рассказывал правду, и мне было интересно.

Now he went on to say that he'd entered the Home as an ordinary inmate.

В морге он сообщил мне, что его определили в богадельню как человека нуждающегося.

But he was still quite hale and hearty, and when the keeper's job fell vacant, he offered to take it on.

Но, чувствуя себя еще в силах работать, он попросился на место сторожа.

I pointed out that, even so, he was really an inmate like the others, but he wouldn't hear of it.

Я заметил, что, значит, он остался жильцом богадельни.

He was "an official, like."

Он ответил:

I'd been struck before by his habit of saying "they" or, less often, "them old folks," when referring to inmates no older than himself.

"Ну, уж нет..." Меня поразил тон, каким он произносил "они", "эти самые" или (изредка) "старичье", когда говорил об обитателях богадельни, хотя некоторые из них были не старше его.

Still, I could see his point of view.

Но разумеется, он занимал совсем другое положение.

As doorkeeper he had a certain standing, and some authority over the rest of them.

Он ведь состоял сторожем и в некотором роде был начальником над ними.

Just then the nurse returned.

В эту минуту вошла сиделка.

Night had fallen very quickly; all of a sudden, it seemed, the sky went black above the skylight.

Уже наступил вечер, над стеклянной крышей быстро сгустилась темнота.

The keeper switched on the lamps, and I was almost blinded by the blaze of light.

Сторож повернул выключатель, и меня ослепил внезапно вспыхнувший свет.

He suggested I should go to the refectory for dinner, but I wasn't hungry.

Сторож пригласил меня в столовую пообедать. Но я отказался, мне не хотелось есть.

Then he proposed bringing me a mug of caf? au lait.

Тогда он предложил мне выпить чашку кофе с молоком.

As I am very partial to caf? au lait I said, "Thanks," and a few minutes later he came back with a tray.

Я согласился, так как очень люблю кофе с молоком, и вскоре он принес мне на подносе чашку кофе.

I drank the coffee, and then I wanted a cigarette.

Я выпил ее. И тогда мне захотелось покурить.

But I wasn't sure if I should smoke, under the circumstances-in Mother's presence.

Сперва я колебался, можно ли курить возле гроба.

I thought it over; really, it didn't seem to matter, so I offered the keeper a cigarette, and we both smoked.

Подумав, решил, что это не имеет значения. Я угостил сторожа сигаретой, и мы с ним покурили.

After a while he started talking again.

Потом он сказал:

"You know, your mother's friends will be coming soon, to keep vigil with you beside the body. We always have a 'vigil' here, when anyone dies.

- Знаете, друзья вашей матушки придут посидеть возле нее, таков обычай.

I'd better go and get some chairs and a pot of black coffee."

Мне надо сходить за стульями и за черным кофе.

The glare off the white walls was making my eyes smart, and I asked him if he couldn't turn off one of the lamps.

Я спросил, нельзя ли погасить одну лампу. Яркий свет отражался от белых стен, и мне резало глаза.

"Nothing doing," he said. They'd arranged the lights like that; either one had them all on or none at all.

Сторож ответил, что одну погасить нельзя, такая уж проводка: или все лампы горят, или все погашены.

After that I didn't pay much more attention to him.

Я почти уже и не обращал на него внимания.

He went out, brought some chairs, and set them out round the coffin.

Он вышел, потом вернулся, принес стулья, расставил их.

On one he placed a coffeepot and ten or a dozen cups.

На один стул водрузил кофейник и горку чашек.

Then he sat down facing me, on the far side of Mother.

Потом сел напротив меня, по другую сторону гроба.

The nurse was at the other end of the room, with her back to me.

Сиделка тоже пристроилась на стуле в углу, повернувшись спиной ко мне.

I couldn't see what she was doing, but by the way her arms moved I guessed that she was knitting.

Я не видел, что она делает, но по движению ее плеч и рук догадывался, что она вяжет.

I was feeling very comfortable; the coffee had warmed me up, and through the open door came scents of flowers and breaths of cool night air.

Было тепло, я согрелся от выпитого кофе; в открытую дверь вливались запахи летней ночи и цветов.

I think I dozed off for a while.

Должно быть, я задремал.

I was wakened by an odd rustling in my ears.

Проснулся я от какого-то шороха.

After having had my eyes closed, I had a feeling that the light had grown even stronger than before.

Со сна стены морга показались мне невероятно сверкающей белизны.

There wasn't a trace of shadow anywhere, and every object, each curve or angle, seemed to score its outline on one's eyes.

Вокруг не было ни малейшей тени, и каждая вещь, каждый угол, все изгибы вырисовывались так резко, что было больно глазам.

The old people, Mother's friends, were coming in.

Как раз тогда и пришли мамины друзья.

I counted ten in all, gliding almost soundlessly through the bleak white glare.

Их было человек десять, и все они бесшумно двигались при этом ослепительном свете.

None of the chairs creaked when they sat down.

Вот они расселись, но очень осторожно - ни один стул не скрипнул.

Never in my life had I seen anyone so clearly as I saw these people; not a detail of their clothes or features escaped me.

Я смотрел на них и видел так четко, как никогда еще никого не видел, я замечал каждую складочку на их лицах, каждую мелочь в одежде.

And yet I couldn't hear them, and it was hard to believe they really existed.

Однако я не слышал их голосов, и мне как-то не верилось, что это живые люди.

Nearly all the women wore aprons, and the strings drawn tight round their waists made their big stomachs bulge still more.

Почти все женщины были в передниках, стянутых в поясе, и от этого у них заметно выступал живот.

I'd never yet noticed what big paunches old women usually have.

Никогда раньше я не замечал, какие большие животы бывают у старух.

Most of the men, however, were as thin as rakes, and they all carried sticks.

А мужчины почти все были очень худые и держали в руках трости.

What struck me most about their faces was that one couldn't see their eyes, only a dull glow in a sort of nest of wrinkles.

Меня поразило то, что глаз на их старческих лицах я не видел, - вместо глаз среди густой сетки морщин поблескивал тусклый свет.

On sitting down, they looked at me, and wagged their heads awkwardly, their lips sucked in between their toothless gums. I couldn't decide if they were greeting me and trying to say something, or if it was due to some infirmity of age.

Пришельцы расселись, и большинство уставилось на меня, шевеля едва заметными губами, провалившимися в беззубый рот, и неловко кивали головой; я не мог понять - здороваются они со мной или это у них просто головы трясутся.

I inclined to think that they were greeting me, after their fashion, but it had a queer effect, seeing all those old fellows grouped round the keeper, solemnly eying me and dandling their heads from side to side.

Думаю, скорее, что они здоровались. Я обратил внимание, что кивали они, усевшись напротив меня, справа и слева от сторожа.

For a moment I had an absurd impression that they had come to sit in judgment on me.

На минуту мне пришла нелепая мысль, будто они явились судить меня.

A few minutes later one of the women started weeping.

Немного погодя одна из женщин расплакалась.

She was in the second row and I couldn't see her face because of another woman in front.

Она сидела во втором ряду, позади другой женщины, и мне было плохо ее видно.

At regular intervals she emitted a little choking sob; one had a feeling she would never stop.

Она плакала долго, всхлипывала, вскрикивала, и мне казалось, что она никогда не кончит.

The others didn't seem to notice.

Остальные как будто и не слышали ее.

They sat in silence, slumped in their chairs, staring at the coffin or at their walking sticks or any object just in front of them, and never took their eyes off it.

Они сидели понурившись, мрачные и безмолвные, уставившись в одну точку: кто смотрел на гроб, кто на свою палку или на что-нибудь еще.

And still the woman sobbed.

Та женщина все плакала.

I was rather surprised, as I didn't know who she was.

Меня это очень удивляло - какая-то незнакомая старуха.

I wanted her to stop crying, but dared not speak to her.

Мне хотелось, чтобы она перестала. Но я не решался успокаивать ее.

After a while the keeper bent toward her and whispered in her ear; but she merely shook her head, mumbled something I couldn't catch, and went on sobbing as steadily as before.

Сторож наклонился и заговорил с ней, но она отрицательно покачала головой, что-то пролепетала и опять стала плакать и равномерно всхлипывать.

The keeper got up and moved his chair beside mine.

Тогда сторож обошел гроб и сел рядом со мной.

At first he kept silent; then, without looking at me, he explained.

Он долго молчал, потом сообщил, не глядя на меня:

"She was devoted to your mother.

"Она была очень дружна с вашей матушкой.

She says your mother was her only friend in the world, and now she's all alone."

Говорит, что покойная была здесь единственным близким ей человеком и теперь у нее никого нет".

I had nothing to say, and the silence lasted quite a while.

Прошло много времени.

Presently the woman's sighs and sobs became less frequent, and, after blowing her nose and snuffling for some minutes, she, too, fell silent.

Плакавшая женщина все реже вздыхала и всхлипывала. Зато громко шмыгала носом. Наконец она умолкла.

I'd ceased feeling sleepy, but I was very tired and my legs were aching badly.

Сон у меня прошел, но я очень устал, да еще болела поясница.

And now I realized that the silence of these people was telling on my nerves.

Теперь мне было тяжело, что все эти люди молчат.

The only sound was a rather queer one; it came only now and then, and at first I was puzzled by it.

Лишь время от времени я слышал какой-то странный звук и не мог понять, что это такое.

However, after listening attentively, I guessed what it was; the old men were sucking at the insides of their cheeks, and this caused the odd, wheezing noises that had mystified me.

В конце концов я догадался, что кое-кто из стариков сосет свои щеки, оттого и раздается это удивительное чмоканье.

They were so much absorbed in their thoughts that they didn't know what they were up to.

Они его не замечали, так как погружены были в свои мысли.

I even had an impression that the dead body in their midst meant nothing at all to them.

Мне даже показалось, что покойница, лежавшая перед ними, ничего для них не значила.

But now I suspect that I was mistaken about this.

Но теперь я думаю, что это было ошибочное впечатление.

We all drank the coffee, which the keeper handed round.

Мы все выпили кофе, которое нам подал сторож.

After that, I can't remember much; somehow the night went by.

А дальше я уж не знаю, что было. Прошла ночь.

I can recall only one moment; I had opened my eyes and I saw the old men sleeping hunched up on their chairs, with one exception. Resting his chin on his hands clasped round his stick, he was staring hard at me, as if he had been waiting for me to wake.

Помню, как на мгновение я открыл глаза и увидел, что старики спят, тяжело осев на стульях, и только один оперся на набалдашник своей палки, положил подбородок на руки и смотрит на меня в упор, будто ждет не дождется, когда же я проснусь.

Then I fell asleep again.

Потом я опять уснул.

I woke up after a bit, because the ache in my legs had developed into a sort of cramp.

Проснулся я из-за того, что очень больно было спине.

There was a glimmer of dawn above the skylight.

Над стеклянным потолком брезжил рассвет.

A minute or two later one of the old men woke up and coughed repeatedly.

Один из стариков проснулся и сразу зашелся кашлем.

He spat into a big check handkerchief, and each time he spat it sounded as if he were retching.

Он отхаркивался в клетчатый платок, и казалось, что с каждым плевком у него что-то отрывается внутри.

This woke the others, and the keeper told them it was time to make a move.

Он и других разбудил своим кашлем, и сторож сказал, что уже пора уходить.

They all got up at once.

Старики встали.

Their faces were ashen gray after the long, uneasy vigil.

Всех утомило это бдение у гроба, у всех были серые, землистые лица.

To my surprise each of them shook hands with me, as though this night together, in which we hadn't exchanged a word, had created a kind of intimacy between us.

К моему удивлению, каждый на прощание пожал мне руку, как будто эта ночь, которую мы провели вместе, не перемолвившись ни словом, сблизила нас.

I was quite done in.

Я устал.

The keeper took me to his room, and I tidied myself up a bit.

Сторож позвал меня в свою каморку, и я немного привел себя в порядок.

He gave me some more "white" coffee, and it seemed to do me good.

Потом я опять выпил очень вкусного кофе с молоком.

When I went out, the sun was up and the sky mottled red above the hills between Marengo and the sea.

Когда я вышел, уже совсем рассвело. Над холмами, отделяющими деревню Маренго от моря, в небе тянулись красные полосы.

A morning breeze was blowing and it had a pleasant salty tang.

И ветер, налетавший оттуда, приносил запах соли.

There was the promise of a very fine day.

Занимался ясный, погожий день.

I hadn't been in the country for ages, and I caught myself thinking what an agreeable walk I could have had, if it hadn't been for Mother.

Я давно уже не был за городом и с большим удовольствием пошел бы прогуляться, если бы не смерть мамы.

As it was, I waited in the courtyard, under a plane tree.

Пришлось ждать во дворе, под платаном.

I sniffed the smells of the cool earth and found I wasn't sleepy any more.

Я вдыхал запах вскопанной земли и уже совсем не хотел спать.

Then I thought of the other fellows in the office.

А что сейчас делают мои сослуживцы?

At this hour they'd be getting up, preparing to go to work; for me this was always the worst hour of the day.

Встают, конечно, собираются идти в контору - для меня это всегда был самый трудный час.

I went on thinking, like this, for ten minutes or so; then the sound of a bell inside the building attracted my attention.

Некоторое время я думал обо всех этих вещах, но меня отвлекло бряканье колокола, звонившего где-то в корпусах богадельни.

I could see movements behind the windows; then all was calm again.

За ее окнами пошла какая-то суматоха, потом все стихло.

The sun had risen a little higher and was beginning to warm my feet.

Солнце поднялось выше и уже начало припекать мне ноги.

The keeper came across the yard and said the warden wished to see me.

Прошел через двор сторож и сказал, что меня зовет директор.

I went to his office and he got me to sign some document.

Я пошел в кабинет. Директор дал мне подписать довольно много бумаг.

I noticed that he was in black, with pin-stripe trousers.

Я заметил, что на нем черный пиджак и черные брюки в полоску.

He picked up the telephone receiver and looked at me.

Он взял в руки телефонную трубку.

"The undertaker's men arrived some moments ago, and they will be going to the mortuary to screw down the coffin.

- Служащие из похоронного бюро уже явились. Я сейчас попрошу их закрыть гроб.

Shall I tell them to wait, for you to have a last glimpse of your mother?" "No," I said.

Хотите в последний раз взглянуть на свою матушку? - Я ответил: "Нет".

He spoke into the receiver, lowering his voice.

Тогда он приказал по телефону, понизив голос:

"That's all right, Figeac. Tell the men to go there now."

- Фижак, скажите своим людям, пусть начинают.

He then informed me that he was going to attend the funeral, and I thanked him.

Затем сообщил мне, что он будет присутствовать на похоронах, и я поблагодарил его.

Sitting down behind his desk, he crossed his short legs and leaned back. Besides the nurse on duty, he told me, he and I would be the only mourners at the funeral.

Он сел на письменный стол и, скрестив свои коротенькие ножки, добавил, что кроме меня и его, пойдет еще медицинская сестра.

It was a rule of the Home that inmates shouldn't attend funerals, though there was no objection to letting some of them sit up beside the coffin, the night before.

Но стариков и старух не будет: по правилам богадельни ее обитателям не полагалось присутствовать на погребении. Директор позволял им только провести ночь у гроба.

"It's for their own sakes," he explained, "to spare their feelings.

"Этого требует человечность", - заметил он.

But in this particular instance I've given permission to an old friend of your mother to come with us.

Но в данном случае он дал разрешение одному из друзей мамы проводить ее на кладбище.

His name is Thomas P?rez."

"Его зовут Томас Перес".

The warden smiled.

И тут директор, улыбнувшись, сказал:

"It's a rather touching little story in its way.

- Вы, конечно, понимаете. Это было немного ребяческое чувство.

He and your mother had become almost inseparable.

Но они с вашей мамой были неразлучны.

The other old people used to tease P?rez about having a fianc?e. 'When are you going to marry her?' they'd ask.

В богадельне над ними подтрунивали, говорили Пересу: "Эта ваша невеста".

He'd turn it with a laugh.

Он смеялся.

It was a standing joke, in fact.

Им обоим это доставляло удовольствие.

So, as you can guess, he feels very badly about your mother's death.

И надо сказать, смерть мадам Мерсо глубоко его опечалила.

I thought I couldn't decently refuse him permission to attend the funeral.

У меня не хватило духу отказать ему.

But, on our medical officer's advice, I forbade him to sit up beside the body last night."

Но по совету врача, навещающего нас, я ему запретил провести ночь у гроба.

For some time we sat there without speaking.

Мы довольно долго молчали.

Then the warden got up and went to the window. Presently he said:

Потом директор встал и, посмотрев в окно кабинета, сказал:

"Ah, there's the padre from Marengo.

-Уже пришел из Маренго священник.

He's a bit ahead of time."

Поспешил немного.

He warned me that it would take us a good three quarters of an hour, walking to the church, which was in the village.

И тут директор предупредил меня, что придется идти пешком минут сорок пять - церковь находится в самой деревне.

Then we went downstairs.

Мы вышли во двор.

The priest was waiting just outside the mortuary door. With him were two acolytes, one of whom had a censer.

Возле морга стоял священник и двое мальчиков -певчие.

The priest was stooping over him, adjusting the length of the silver chain on which it hung.

Один из них держал в руке кадило, а священник, наклонившись, уравнивал длину серебряных цепочек.

When he saw us he straightened up and said a few words to me, addressing me as, "My son."

Когда мы подошли, священник выпрямился. Он назвал меня "сын мой" и сказал мне несколько утешительных слов.

Then he led the way into the mortuary.

Затем он вошел в морг, я последовал за ним.

I noticed at once that four men in black were standing behind the coffin and the screws in the lid had now been driven home.

Я сразу заметил, что винты на крышке гроба уже ввинчены и в комнате стоят четыре человека в черном.

At the same moment I heard the warden remark that the hearse had arrived, and the priest starting his prayers.

Директор сказал мне, что катафалк ждет на дороге. Священник начал читать молитвы.

Then everybody made a move.

С той минуты все пошло очень быстро.

Holding a strip of black cloth, the four men approached the coffin, while the priest, the boys, and myself filed out.

Люди в черном подошли к гробу, накинули на него покров. Священник, служки, директор и я вышли из морга.

A lady I hadn't seen before was standing by the door.

У двери стояла незнакомая мне дама.

"This is Monsieur Meursault," the warden said to her.

Директор представил ей меня: "Мсье Мерсо".

I didn't catch her name, but I gathered she was a nursing sister attached to the Home.

Фамилии дамы я не расслышал, только понял, что это медицинская сестра.

When I was introduced, she bowed, without the trace of a smile on her long, gaunt face.

Она без тени улыбки склонила свое длинное и костлявое лицо.

We stood aside from the doorway to let the coffin by; then, following the bearers down a corridor, we came to the front entrance, where a hearse was waiting.

Мы расступились, чтобы пропустить гроб, двинулись вслед за факельщиками, которые несли его, и вышли со двора богадельни.

Oblong, glossy, varnished black all over, it vaguely reminded me of the pen trays in the office.

За воротами ждал катафалк - длинный, лакированный, блестящий ящик, похожий на ученический пенал.

Beside the hearse stood a quaintly dressed little -man, whose duty it was, I understood, to supervise the funeral, as a sort of master of ceremonies.

Рядом застыли распорядитель процессии, маленький человечек в нелепом одеянии, и какой-то старичок актерской внешности.

Near him, looking constrained, almost bashful, was old M. P?rez, my mother's special friend.

Я понял, что это мсье Перес.

He wore a soft felt hat with a pudding-basin crown and a very wide brim-he whisked it off the moment the coffin emerged from the doorway-trousers that concertina'd on his shoes, a black tie much too small for his high white double collar. Under a bulbous, pimply nose, his lips were trembling.

Когда гроб вынесли из морга, он снял свою широкополую фетровую шляпу с круглой низкой тульей; на нем был черный костюм (брюки штопором спускались на ботинки); черный галстук, завязанный бантом, казался очень уж маленьким по сравнению с широким отложным воротником белой рубашки; нос Переса был в черных точках, губы дрожали.

But what caught my attention most was his ears; pendulous, scarlet ears that showed up like blobs of sealing wax on the pallor of his cheeks and were framed in wisps of silky white hair.

Седые, совсем белые и довольно пушистые волосы не закрывали ушей, и они поразили меня, эти уши - какие-то дряблые, почти без кромки да еще багрового цвета, который подчеркивал мертвенную бледность лица.

The undertaker's factotum shepherded us to our places, with the priest in front of the hearse, and the four men in black on each side of it. The warden and myself came next, and, bringing up the rear, old P?rez and the nurse.

Распорядитель похорон назначил каждому место. Впереди - священник, за ним - катафалк. По углам катафалка - четыре факельщика, за ним -директор и я, а замыкали процессию медицинская сестра и Перес.

The sky was already a blaze of light, and the air stoking up rapidly.

В небе сияло солнце. Оно жгло землю, и зной быстро усиливался.

I felt the first waves of heat lapping my back, and my dark suit made things worse. I couldn't imagine why we waited so long for getting under way.

Почему-то мы довольно долго ждали, прежде чем тронуться. Я изнемогал от жары в темном своем костюме.

Old P?rez, who had put on his hat, took it off again.

Перес надел было шляпу и снова ее снял.

I had turned slightly in his direction and was looking at him when the warden started telling me more about him. I remember his saying that old P?rez and my mother used often to have a longish stroll together in the cool of the evening; sometimes they went as far as the village, accompanied by a nurse, of course.

Немного повернувшись, я смотрел на него. Директор сказал, что моя мать и этот Перес часто прогуливались тут по вечерам в сопровождении сиделки и доходили до самой деревни.

I looked at the countryside, at the long lines of cypresses sloping up toward the skyline and the hills, the hot red soil dappled with vivid green, and here and there a lonely house sharply outlined against the light-and I could understand Mother's feelings.

Я посмотрел, какой пейзаж вокруг. Увидел ряды кипарисов, поднимавшихся к небу над холмами, рыжую и зеленую долину, разбросанные в ней, отчетливо видные домики - и я понял маму.

Evenings in these parts must be a sort of mournful solace.

Вечерами эта картина, должно быть, навевает чувство тихой грусти и покоя.

Now, in the full glare of the morning sun, with everything shimmering in the heat haze, there was something inhuman, discouraging, about this landscape.

А сейчас сверкает солнце, дрожат струи горячего воздуха и весь этот пейзаж кажется бесчеловечным, гнетущим.

At last we made a move.

Мы двинулись.

Only then I noticed that P?rez had a slight limp.

И только тогда я заметил, что Перес прихрамывает.

The old chap steadily lost ground as the hearse gained speed.

Катафалк постепенно набирал скорость, и старик стал отставать.

One of the men beside it, too, fell back and drew level with me.

Отстал также один из факельщиков и пошел рядом со мной.

I was surprised to see how quickly the sun was climbing up the sky, and just then it struck me that for quite a while the air had been throbbing with the hum of insects and the rustle of grass warming up.

Меня удивило, как быстро поднимается в небе солнце. Я вдруг заметил, как вокруг жужжат в поле насекомые и шуршит трава.

Sweat was running down my face.

По щекам у меня стекал пот.

As I had no hat I tried to fan myself with my handkerchief.

Так как я приехал без шляпы, то обмахиваться мог только носовым платком.

The undertaker's man turned to me and said something that I didn't catch.

Факельщик что-то сказал мне, но я не расслышал его слов.

At that same time he wiped the crown of his head with a handkerchief that he held in his left hand, while with his right he tilted up his hat.

Он вытирал свой голый череп носовым платком, который держал в левой руке, а правой приподнимал фуражку.

I asked him what he'd said.

Я переспросил: - Что вы говорите?

He pointed upward.

Он повторил, указывая на небо:

"Sun's pretty bad today, ain't it?"

- Печет!

"Yes," I said.

Я согласился: "Да".

After a while he asked:

Немного погодя он спросил:

"Is it your mother we're burying?"

- Кого хороните? Мать?

"Yes," I said again.

Я опять сказал: - Да.

"What was her age?"

- Старая была?

"Well, she was getting on." As a matter of fact, I didn't know exactly how old she was.

Я ответил: - Не очень. - Я не знал в точности, сколько маме лет.

After that he kept silent.

Факельщик умолк.

Looking back, I saw P?rez limping along some fifty yards behind.

Обернувшись, я увидел, что Перес отстал шагов на сто.

He was swinging his big felt hat at arm's length, trying to make the pace.

Он старался догнать нас и торопливо ковылял, размахивая шляпой.

I also had a look at the warden.

Я посмотрел также на директора.

He was walking with carefully measured steps, economizing every gesture.

Он вышагивал с большим достоинством, не делая ни одного лишнего жеста.

Beads of perspiration glistened on his forehead, but he didn't wipe them off.

У него выступили на лбу капли пота, но он не вытирал их.

I had an impression that our little procession was moving slightly faster.

Мне казалось, что процессия движется еще быстрее.

Wherever I looked I saw the same sun-drenched countryside, and the sky was so dazzling that I dared not raise my eyes.

Вокруг была все та же долина, залитая солнечным светом.

Presently we struck a patch of freshly tarred road.

Сверкание неба было просто нестерпимым.

A shimmer of heat played over it and one's feet squelched at each step, leaving bright black gashes.

Некоторое время мы шли по недавно отремонтированному отрезку шоссе.

In front, the coachman's glossy black hat looked like a lump of the same sticky substance, poised above the hearse.

Солнце расплавило асфальт.

It gave one a queer, dreamlike impression, that blue-white glare overhead and all this blackness round one: the sleek black of the hearse, the dull black of the men's clothes, and the silvery-black gashes in the road.

Ноги вязли в нем, оставляли глубокие следы в его блестящей мякоти.

And then there were the smells, smells of hot leather and horse dung from the hearse, veined with whiffs of incense smoke.

Над катафалком покачивался клеенчатый цилиндр кучера, как будто сделанный из этой черной смолы.

What with these and the hangover from a poor night's sleep, I found my eyes and thoughts growing blurred.

У меня немного кружилась голова - вверху синева неба и белые облака, внизу - чернота, только разных оттенков: развороченная липкая чернота асфальта, тусклая чернота траурной одежды, блестящая чернота лакированного катафалка.

I looked back again.

А тут еще солнце, запах кожи и конского навоза от упряжки, тянувшей катафалк, запах лака, запах ладана, усталость после бессонной ночи - право, у меня все поплыло в глазах и в мыслях.

P?rez seemed very far away now, almost hidden by the heat haze; then, abruptly, he disappeared altogether.

Я еще раз обернулся, и мне показалось, что Перес где-то далеко-далеко в дымке знойного дня, а потом он совсем исчез.

After puzzling over it for a bit, I guessed that he had turned off the road into the fields.

Я поискал его взглядом и увидел, что он сошел с дороги и идет полем.

Then I noticed that there was a bend of the road a little way ahead.

Впереди, как я заметил, дорога делала поворот.

Obviously P?rez, who knew the district well, had taken a short cut, so as to catch up with us.

Я понял, что Перес, хорошо зная местность, пошел кратчайшим путем, желая догнать нас.

He rejoined us soon after we were round the bend; then began to lose ground again. He took another short cut and met us again farther on; in fact, this happened several times during the next half-hour.

На повороте ему это удалось. Потом мы опять его потеряли. Он снова пошел полем - и так было несколько раз.

But soon I lost interest in his movements; my temples were throbbing and I could hardly drag myself along.

А я чувствовал, как у меня от прилива крови стучит в висках.

After that everything went with a rush; and also with such precision and matter-of-factness that I remember hardly any details.

Дальше все развернулось так быстро, так уверенно и естественно, что совсем не задержалось в памяти.

Except that when we were on the outskirts of the village the nurse said something to me.

Помню только, что у въезда в деревню медицинская сестра заговорила со мной.

Her voice took me by surprise; it didn't match her face at all; it was musical and slightly tremulous.

У нее был удивительный голос, совсем не вязавшийся с ее лицом, мелодичный и теплый.

What she said was:

Она сказала:

"If you go too slowly there's the risk of a heatstroke.

- Если идти потихоньку, рискуешь получить солнечный удар.

But, if you go too fast, you perspire, and the cold air in the church gives you a chill."

Но если идти очень уж быстро, разгорячишься, а в церкви прохладно и можно простудиться.

I saw her point; either way one was in for it.

Она говорила верно. Но выбора не было.

Some other memories of the funeral have stuck in my mind. The old boy's face, for instance, when he caught up with us for the last time, just outside the village.

У меня сохранились еще кое-какие обрывки воспоминаний от этого дня, например лицо Переса, когда он в последний раз догнал нас около деревни.

His eyes were streaming with tears, of exhaustion or distress, or both together.

По щекам у него бежали крупные слезы - как видно, он страшно устал да еще нервничал.

But because of the wrinkles they couldn't flow down.

Но у него было столько морщин, что слезы не стекали.

They spread out, crisscrossed, and formed a smooth gloss on the old, worn face.

Они сливались вместе, расплывались, покрывая его увядшее лицо блестящей влажной оболочкой.

And I can remember the look of the church, the villagers in the street, the red geraniums on the graves, P?rez's fainting fit-he crumpled up like a rag doll-the tawny-red earth pattering on Mother's coffin, the bits of white roots mixed up with it; then more people, voices, the wait outside a caf? for the bus, the rumble of the engine, and my little thrill of pleasure when we entered the first brightly lit streets of Algiers, and I pictured myself going straight to bed and sleeping twelve hours at a stretch.

Потом еще была церковь и жители деревни на тротуаре, красные цветы герани, украшавшие могилы на кладбище, обморок Переса (он упал, как сломавшийся паяц), кроваво-красная земля, катившаяся на мамин гроб, белые корешки растений, видневшиеся в ней, и опять какие-то люди, голоса, деревня, ожидание возле кофейни, непрестанное гудение мотора - и моя радость, когда автобус въехал в Алжир и засверкали созвездия его огней. Я подумал тогда, что сейчас лягу в постель и просплю не меньше двенадцати часов.

II

II

ON WAKING I understood why my employer had looked rather cross when I asked for my two days off; it's a Saturday today.

Проснувшись, я понял, почему у моего патрона был такой недовольный вид, когда я попросил дать мне отпуск на два дня, - ведь сегодня суббота.

I hadn't thought of this at the time; it only struck me when I was getting out of bed. Obviously he had seen that it would mean my getting four days' holiday straight off, and one couldn't expect him to like that.

Я совсем и забыл об этом, но когда встал с постели, сообразил, в чем дело: патрон, разумеется, подсчитал, что я прогуляю таким образом четыре дня (вместе с воскресеньем), и это не могло доставить ему удовольствие.

Still, for one thing, it wasn't my fault if Mother was buried yesterday and not today; and then, again, I'd have had my Saturday and Sunday off in any case.

Но ведь я же не виноват, что маму решили похоронить вчера, а не сегодня, да в субботу и в воскресенье все равно мы не работаем.

But naturally this didn't prevent me from seeing my employer's point.

Однако я все же могу понять недовольство патрона.

Getting up was an effort, as I'd been really exhausted by the previous day's experiences.

Встать с постели было трудно: я очень устал за вчерашний день.

While shaving, I wondered how to spend the morning, and decided that a swim would do me good.

Потом я занялся бритьем, обдумал за это время, что буду делать, и решил пойти купаться.

So I caught the streetcar that goes down to the harbor.

Я доехал в трамвае до купален в гавани.

It was quite like old times; a lot of young people were in the swimming pool, amongst them Marie Cardona, who used to be a typist at the office. I was rather keen on her in those days, and I fancy she liked me, too.

Там я поднырнул в проход и выплыл в море. Было много молодежи. В воде я столкнулся с Мари Кардона, бывшей нашей машинисткой, к которой меня в свое время очень тянуло. Кажется, и ее ко мне тоже.

But she was with us so short a time that nothing came of it.

Но она скоро уволилась из нашей конторы, и мы больше не встречались.

While I was helping her to climb on to a raft, I let my hand stray over her breasts.

Я помог ей взобраться на поплавок и при этом дотронулся до ее груди.

Then she lay flat on the raft, while I trod water.

Я еще был в воде, а она уже устроилась загорать на поплавке.

After a moment she turned and looked at me.

Она повернулась ко мне.

Her hair was over her eyes and she was laughing.

Волосы падали ей на глаза, и она смеялась.

I clambered up on to the raft, beside her.

Я взобрался на поплавок и лег рядом с нею.

The air was pleasantly warm, and, half jokingly, I let my head sink back upon her lap.

Было очень хорошо; я, как будто шутя, запрокинул голову и положил ее на живот Мари.

She didn't seem to mind, so I let it stay there.

Она ничего не сказала, я так и остался лежать.

I had the sky full in my eyes, all blue and gold, and I could feel Marie's stomach rising and falling gently under my head.

Перед глазами у меня было небо, голубая и золотистая ширь. Головой я почувствовал, как дышит Мари, как у нее тихонько поднимается и опадает живот.

We must have stayed a good half-hour on the raft, both of us half asleep.

Мы долго лежали так, в полусне.

When the sun got too hot she dived off and I followed.

Когда солнце стало припекать очень сильно, Мари бросилась в воду, я - за ней.

I caught up with her, put my arm round her waist, and we swam side by side.

Я догнал ее, обхватил за талию, и мы поплыли вместе.

She was still laughing.

Она все смеялась.

While we were drying ourselves on the edge of the swimming pool she said:

На пляже, пока мы сохли, она сказала:

"I'm browner than you."

"Я больше загорела, чем вы".

I asked her if she'd come to the movies with me that evening.

Я спросил, не хочет ли она вечером пойти в кино.

She laughed again and said, "Yes," if I'd take her to the comedy everybody was talking about, the one with Fernandel in it.

Она опять рассмеялась и сказала, что не прочь посмотреть какую-нибудь картину с участием Фернанделя.

When we had dressed, she stared at my black tie and asked if I was in mourning.

Когда мы оделись, она очень была удивлена, увидев на мне черный галстук, и спросила, уж не в трауре ли я.

I explained that my mother had died.

Я сказал, что у меня умерла мать.

"When?" she asked, and I said,

Она полюбопытствовала, когда это случилось, и я ответил:

"Yesterday."

- Вчера похоронили.

She made no remark, though I thought she shrank away a little.

Она чуть-чуть отпрянула, но ничего не сказала.

I was just going to explain to her that it wasn't my fault, but I checked myself, as I remembered having said the same thing to my employer, and realizing then it sounded rather foolish.

Мне хотелось сказать: "Я тут не виноват", однако я промолчал, вспомнив, что то же самое сказал своему патрону. Но в общем, это ничего не значило.

Still, foolish or not, somehow one can't help feeling a bit guilty, I suppose.

Человек всегда бывает в чем-то немножко виноват.

Anyhow, by evening Marie had forgotten all about it.

К вечеру Мари все позабыла.

The film was funny in parts, but some of it was downright stupid.

Фильм был местами забавный, а местами совсем дурацкий.

She pressed her leg against mine while we were in the picture house, and I was fondling her breast.

Мари прижималась ко мне, я гладил ее грудь.

Toward the end of the show I kissed her, but rather clumsily.

К концу сеанса я поцеловал ее, но как-то неловко.

Afterward she came back with me to my place.

После кино она пошла ко мне.

When I woke up, Marie had gone.

Утром, когда я проснулся, Мари уже не было.

She'd told me her aunt expected her first thing in the morning.

Она мне объяснила, что должна пойти к тетке.

I remembered it was a Sunday, and that put me off; I've never cared for Sundays.

Я подумал: "Ведь нынче воскресенье", и мне стало досадно: я не люблю воскресных дней.

So I turned my head and lazily sniffed the smell of brine that Marie's head had left on the pillow. I slept until ten.

Тогда я перевернулся на другой бок и, уткнувшись носом в подушку, где волосы Мари оставили запах моря, проспал до десяти часов.

After that I stayed in bed until noon, smoking cigarettes.

Проснувшись, валялся в постели до двенадцати, курил сигареты.

I decided not to lunch at C?leste's restaurant as I usually did; they'd be sure to pester me with questions, and I dislike being questioned.

Не хотелось идти, как обычно, завтракать к Селесту - там меня, конечно, стали бы расспрашивать, а я расспросов не люблю.

So I fried some eggs and ate them off the pan. I did without bread as there wasn't any left, and I couldn't be bothered going down to buy it.

Я изжарил себе яичницу и съел ее прямо со сковородки и без хлеба, потому что хлеб весь вышел, а мне лень было сходить в булочную.

After lunch I felt at loose ends and roamed about the little flat.

После завтрака я от скуки бродил по квартире.

It suited us well enough when Mother was with me, but now that I was by myself it was too large and I'd moved the dining table into my bedroom.

Когда тут жила мама, у нас было уютно. Потом квартира стала велика для меня, пришлось перетащить обеденный стол из столовой ко мне в спальню.

That was now the only room I used; it had all the furniture I needed: a brass bedstead, a dressing table, some cane chairs whose seats had more or less caved in, a wardrobe with a tarnished mirror.

Я теперь живу только в этой комнате - там у меня стоят стулья с соломенными обвисшими сиденьями, зеркальный шкаф - зеркало в нем пожелтело, умывальник и кровать с медными столбиками.

The rest of the flat was never used, so I didn't trouble to look after it.

Все остальное в забросе.

A bit later, for want of anything better to do, I picked up an old newspaper that was lying on the floor and read it.

Походив, я взял старую газету, почитал ее.

There was an advertisement of Kruschen Salts and I cut it out and pasted in into an album where I keep things that amuse me in the papers.

Вырезал для потехи объявление, рекламирующее слабительные соли "Крюшен", и наклеил его в старой тетрадке, куда собираю всякие забавные штуки из газет.

Then I washed my hands and, as a last resource, went out on to the balcony.

Потом вымыл руки и в конце концов вышел на балкон.

My bedroom overlooks the main street of our district.

Моя комната выходит окнами на главную улицу предместья.

Though it was a fine afternoon, the paving blocks were black and glistening.

День стоял погожий. Однако ж асфальт на мостовой казался мокрым.

What few people were about seemed in an absurd hurry.

Прохожих было мало, и шли они торопливо.

First of all there came a family, going for their Sunday-afternoon walk; two small boys in sailor suits, with short trousers hardly down to their knees, and looking rather uneasy in their Sunday best; then a little girl with a big pink bow and black patent-leather shoes.

Потом появились семьи, вышедшие на прогулку; в одной, например, впереди шествовали два мальчугана в матросках с короткими брючками пониже колена, оба неловкие в своих накрахмаленных одежках; за мальчиками шла девочка с большим розовым бантом и в черных лакированных туфельках.

Behind them was their mother, an enormously fat woman in a brown silk dress, and their father, a dapper little man, whom I knew by sight.

Позади - огромная мамаша, в коричневом шелковом платье, и папаша - маленький, худенький человечек, которого я знал по виду.

He had a straw hat, a walking stick, and a butterfly tie.

У него была соломенная шляпа канотье, галстук бабочкой, в руке трость.

Seeing him beside his wife, I understood why people said he came of a good family and had married beneath him.

Увидев его рядом с женой, я понял, почему у нас в квартале он считается очень изящным.

Next came a group of young fellows, the local "bloods," with sleek oiled hair, red ties, coats cut very tight at the waist, braided pockets, and square-toed shoes.

Немного позднее прошли молодые щеголи нашего предместья - волосы прилизаны и покрыты лаком, галстук красный, в кармашке пиджака, облегающего талию, вышитый платочек, на ногах полуботинки самого модного фасона.

I guessed they were going to one of the big theaters in the center of the town.

Я подумал, что, наверно, они отправились в центр, в большие кинотеатры.

That was why they had started out so early and were hurrying to the streetcar stop, laughing and talking at the top of their voices.

Поэтому и выбрались из дому так рано и с громким хохотом спешат к остановке трамвая.

After they had passed, the street gradually emptied.

А после них улица обезлюдела.

By this time all the matinees must have begun.

Ведь всякие зрелища уже начались.

Only a few shopkeepers and cats remained about.

Больше никого не видно было, кроме лавочников и кошек.

Above the sycamores bordering the road the sky was cloudless, but the light was soft.

Над фикусами, окаймлявшими улицу, все так же синело чистое, но уже не сияющее небо.

The tobacconist on the other side of the street brought a chair out on to the pavement in front of his door and sat astride it, resting his arms on the back.

На противоположном тротуаре хозяин табачной вытащил из лавки стул, поставил его у двери и, сев на сиденье верхом, оперся на спинку обеими руками.

The streetcars which a few minutes before had been crowded were now almost empty.

Вагоны трамвая только что пробегали битком набитые, а теперь шли почти пустые.

In the little caf?, Chez Pierrot, beside the tobacconist's, the waiter was sweeping up the sawdust in the empty restaurant.

В маленьком кафе "У Пьеро", рядом с табачной, гарсон подметал в пустом зале пол, посыпанный опилками.

A typical Sunday afternoon. ...

Да, все как положено в воскресенье.

I turned my chair round and seated myself like the tobacconist, as it was more comfortable that way.

Я перевернул стул, поставил его, как хозяин табачной лавки, и нашел, что так сидеть удобнее.

After smoking a couple of cigarettes I went back to the room, got a tablet of chocolate, and returned to the window to eat it.

Выкурив две сигареты, я вернулся в комнату и, взяв плиточку шоколада, устроился у окна, чтобы съесть ее.

Soon after, the sky clouded over, and I thought a summer storm was coming.

Небо нахмурилось, и я уже думал, что налетит внезапная летняя гроза.

However, the clouds gradually lifted.

Но погода прояснилась.

All the same, they had left in the street a sort of threat of rain, which made it darker.

Однако от туч, проползавших по небу и грозивших дождем, на улице потемнело.

I stayed watching the sky for quite a while.

Я долго сидел у окна и смотрел на небо.

At five there was a loud clanging of streetcars.

В пять часов опять загрохотали трамваи.

They were coming from the stadium in our suburb where there had been a football match. Even the back platforms were crowded and people were standing on the steps.

С пригородного стадиона возвращались любители футбола, облепившие и площадку, и ступеньки, и буфера.

Then another streetcar brought back the teams. I knew they were the players by the little suitcase each man carried.

Следующие трамваи привезли самих игроков, которых я узнал по их чемоданчикам.

They were bawling out their team song, "Keep the ball rolling, boys."

Они пели и орали во все горло, что их команда покрыла себя славой. Некоторые махали мне рукой.

One of them looked up at me and shouted,

Один даже крикнул:

"We licked them!"

"Наша взяла!"

I waved my hand and called back,

А я ответил:

"Good work!"

"Молодцы!" - и закивал головой.

From now on there was a steady stream of private cars.

Потом покатилась волна автомобилей.

The sky had changed again; a reddish glow was spreading up beyond the housetops. As dusk set in, the street grew more crowded.

День все тянулся. Небо над крышами стало красноватым, и с вечерними сумерками улицы ожили.

People were returning from their walks, and I noticed the dapper little man with the fat wife amongst the passers-by.

Люди возвращались с прогулок. Среди них я заметил "изящного господина".

Children were whimpering and trailing wearily after their parents.

Дети хныкали, родителям приходилось тащить их за руки.

After some minutes the local picture houses disgorged their audiences.

И почти тотчас же из нашего кинотеатра хлынула толпа зрителей.

I noticed that the young fellows coming from them were taking longer strides and gesturing more vigorously than at ordinary times; doubtless the picture they'd been seeing was of the wild-West variety. Those who had been to the picture houses in the middle of the town came a little later, and looked more sedate, though a few were still laughing. On the whole, however, they seemed languid and exhausted.

Судя по решительным резким жестам молодых парней, там показывали приключенческий фильм. Немного позднее вернулись те, кто ездил в центральные кинотеатры. Эти вели себя более сдержанно. Они еще смеялись, но время от времени задумывались и казались усталыми.

Some of them remained loitering in the street under my window.

Домой им, как видно, не хотелось - они прохаживались по тротуару на противоположной стороне улицы.

A group of girls came by, walking arm in arm.

Девушки из нашего квартала тоже прогуливались под ручку.

The young men under my window swerved so as to brush against them, and shouted humorous remarks, which made the girls turn their heads and giggle.

Парни старались преградить им дорогу, выкрикивали шуточки, и девушки, отворачиваясь, хихикали.

I recognized them as girls from my part of the town, and two or three of them, whom I knew, looked up and waved to me.

Некоторых красоток я знал, и они мне кивали.

Just then the street lamps came on, all together, and they made the stars that were beginning to glimmer in the night sky paler still.

Вдруг зажглись уличные фонари, и тогда побледнели первые звезды, мерцавшие в ночном небе.

I felt my eyes getting tired, what with the lights and all the movement I'd been watching in the street.

Мне надоело смотреть на тротуары, на прохожих, на горевшие огни.

There were little pools of brightness under the lamps, and now and then a streetcar passed, lighting up a girl's hair, or a smile, or a silver bangle.

Под фонарями блестел, как мокрый, асфальт мостовой; пробегавшие с равномерными промежутками трамваи бросали отсветы своих огней на чьи-нибудь блестящие волосы, улыбающиеся губы или серебряный браслет.

Soon after this, as the streetcars became fewer and the sky showed velvety black above the trees and lamps, the street grew emptier, almost imperceptibly, until a time came when there was nobody to be seen and a cat, the first of the evening, crossed, unhurrying, the deserted street.

А потом трамваи стали пробегать реже, над деревьями и фонарями нависла густая тьма, мало-помалу квартал опустел, и уже первая кошка медленно пересекла вновь обезлюдевшую улицу.

It struck me that I'd better see about some dinner.

Я вспомнил, что надо поесть.

I had been leaning so long on the back of my chair, looking down, that my neck hurt when I straightened myself up.

У меня немного болела шея - оттого что я долго сидел, навалившись локтями на спинку стула.

I went down, bought some bread and spaghetti, did my cooking, and ate my meal standing.

Сходив в лавку за хлебом и макаронами, я состряпал себе ужин и поел стоя.

I'd intended to smoke another cigarette at my window, but the night had turned rather chilly and I decided against it.

Потом я хотел было выкурить у окна сигарету, но стало прохладно, и я продрог.

As I was coming back, after shutting the window, I glanced at the mirror and saw reflected in it a corner of my table with my spirit lamp and some bits of bread beside it.

Я затворил балконную дверь, затворил окно и, возвращаясь, увидел в зеркале угол стола, а на нем спиртовку и куски хлеба.

It occurred to me that somehow I'd got through another Sunday, that Mother now was buried, and tomorrow I'd be going back to work as usual. Really, nothing in my life had changed.

Ну вот, подумал я, воскресенье я скоротал, маму уже похоронили, завтра я опять пойду на работу, и, в общем, ничего не изменилось.

III

III

I HAD a busy morning in the office.

Сегодня пришлось много поработать в конторе.

My employer was in a good humor.

Патрон встретил меня весьма любезно.

He even inquired if I wasn't too tired, and followed it up by asking what Mother's age was.

Спросил, не очень ли я устал и сколько лет было маме.

I thought a bit, then answered, "Round about sixty," as I didn't want to make a blunder.

Чтобы не ошибиться, я сказал: "Уже за шестьдесят".

At which he looked relieved-why, I can't imagine-and seemed to think that closed the matter.

Не знаю почему, но вид у него был такой, словно ему стало легче оттого, что дело можно считать законченным.

There was a pile of bills of lading waiting on my desk, and I had to go through them all.

На моем столе скопилась груда коносаментов, которые надо было разобрать.

Before leaving for lunch I washed my hands.

Перед тем как пойти позавтракать, я вымыл руки.

I always enjoyed doing this at midday. In the evening it was less pleasant, as the roller towel, after being used by so many people, was sopping wet.

В полдень это приятно - не то что вечером: тогда полотенце на катушке всегда бывает совершенно мокрое - ведь им пользовались целый день.

I once brought this to my employer's notice.

Однажды я сказал об этом патрону.

It was regrettable, he agreed-but, to his mind, a mere detail.

Он ответил, что это мелочь досадная, но не имеющая значения.

I left the office building a little later than usual, at half-past twelve, with Emmanuel, who works in the Forwarding Department.

Я немного задержался и вышел только в половине первого вместе с Эмманюэлем из экспедиции.

Our building overlooks the sea, and we paused for a moment on the steps to look at the shipping in the. harbor. The sun was scorching hot.

Наша контора выходит на море, и мы зазевались, разглядывая пароходы, стоявшие в порту, где все сверкало на солнце.

Just then a big truck came up, with a din of chains and backfires from the engine, and Emmanuel suggested we should try to jump it.

Как раз тут подъехал грузовик, громыхая цепями и выхлопами газа. Эмманюэль спросил: "Может, вскочим?"

I started to run.

И я побежал к грузовику.

The truck was well away, and we had to chase it for quite a distance.

Но он уже тронулся, и мы помчались за ним вдогонку.

What with the heat and the noise from the engine, I felt half dazed.

Меня оглушал грохот, ослепляла пыль.

All I was conscious of was our mad rush along the water front, amongst cranes and winches, with dark hulls of ships alongside and masts swaying in the offing.

Я ничего не видел и не чувствовал, весь отдавшись бездумному порыву этой гонки среди лебедок, подъемных кранов, корабельных мачт, танцующих вдали на волнах, и причаленных судов, мимо которых мы бежали.

I was the first to catch up with the truck. I took a flying jump, landed safely, and helped Emmanuel to scramble in beside me.

Я первым схватился за борт и вскочил в кузов. Потом помог Эмманюэлю, и мы уселись.

We were both of us out of breath, and the bumps of the truck on the roughly laid cobbles made things worse.

Оба мы запыхались, едва дышали; грузовик подпрыгивал на неровных булыжниках набережной, кругом летала пыль, сверкало солнце.

Emmanuel chuckled, and panted in my ear, "We've made it!"

Эмманюэль закатывался хохотом.

By the time we reached C?leste's restaurant we were dripping with sweat.

Мы обливались потом, когда добрались до Селеста.

C?leste was at his usual place beside the entrance, with his apron bulging on his paunch, his white mustache well to the fore.

Он, как всегда, восседал на своем месте, седоусый, толстобрюхий, в длинном фартуке.

When he saw me he was sympathetic and "hoped I wasn't feeling too badly." I said, "No," but I was extremely hungry.

Он спросил меня: - Все-таки идут дела-то? - Я ответил, что "все-таки идут" и что я очень проголодался.

I ate very quickly and had some coffee to finish up.

Быстро расправившись с завтраком, я выпил кофе.

Then I went to my place and took a short nap, as I'd drunk a glass of wine too many.

Потом забежал домой, поспал немного, потому что хватил лишний стаканчик вина.

When I woke I smoked a cigarette before getting off my bed.

Когда проснулся, очень захотелось курить.

I was a bit late and had to run for the streetcar.

Но было уже поздно, я побежал к трамвайной остановке.

The office was stifling, and I was kept hard at it all the afternoon.

В конторе опять засел за работу, в жаре, в духоте.

So it came as a relief when we closed down and I was strolling slowly along the wharves in the coolness.

Зато вечером было так приятно, возвращаясь домой, медленно идти по набережным.

The sky was green, and it was pleasant to be out-of-doors after the stuffy office.

Небо уже принимало зеленоватый оттенок, на душе было тихо, спокойно.

However, I went straight home, as I had to put some potatoes on to boil.

И все же я пошел прямо домой, хотелось сварить себе на ужин картошки.

The hall was dark and, when I was starting up the stairs, I almost bumped into old Salamano, who lived on the same floor as I.

Поднимаясь по темной лестнице, я наткнулся на своего соседа, старика Саламано.

As usual, he had his dog with him.

Он вел на поводке собаку.

For eight years the two had been inseparable.

Вот уже восемь лет, как они неразлучны.

Salamano's spaniel is an ugly brute, afflicted with some skin disease-mange, I suspect; anyhow, it has lost all its hair and its body is covered with brown scabs.

Собака хорошей породы - спаниель, но вся в каких-то паршах, почти что облезла, покрылась болячками и коричневыми струпьями.

Perhaps through living in one small room, cooped up with his dog, Salamano has come to resemble it.

Старик Саламано живет одиноко вместе с ней в маленькой комнатушке и в конце концов стал похож на своего пса.

His towy hair has gone very thin, and he has reddish blotches on his face.

На лице у него красноватые шишки, вместо усов и бороды желтая реденькая щетина.

And the dog has developed something of its master's queer hunched-up gait; it always has its muzzle stretched far forward and its nose to the ground.

А собака переняла повадки хозяина: ходит, сгорбившись, мордой вперед и вытянув шею.

But, oddly enough, though so much alike, they detest each other.

Они как будто одной породы, а между тем ненавидят друг друга.

Twice a day, at eleven and six, the old fellow takes his dog for a walk, and for eight years that walk has never varied.

Два раза в день - в одиннадцать утра и в шесть вечера старик выводит свою собаку на улицу. Все восемь лет маршрут их прогулок не меняется.

You can see them in the rue de Lyon, the dog pulling his master along as hard as he can, till finally the old chap misses a step and nearly falls.

Их непременно увидишь на Лионской улице. Собака бежит впереди и так сильно натягивает поводок, что Саламано спотыкается.

Then he beats his dog and calls it names.

Тогда он бьет ее и ругает.

The dog cowers and lags behind, and it's his master's turn to drag him along.

Она в ужасе распластывается, ползет на животе. Старику приходится тащить ее. Теперь его черед натягивать поводок.

Presently the dog forgets, starts tugging at the leash again, gets another hiding and more abuse.

Потом собака все забывает, снова тянет за собой хозяина, и снова он бьет ее и ругает.

Then they halt on the pavement, the pair of them, and glare at each other; the dog with terror and the man with hatred in his eyes.

Вот оба они стоят на тротуаре и смотрят друг на друга - собака с ужасом, человек - с ненавистью.

Every time they're out, this happens.

И так бывает каждый день.

When the dog wants to stop at a lamppost, the old boy won't let him, and drags him on, and the wretched spaniel leaves behind him a trail of little drops.

Когда собака хочет помочиться, старик не дает ей на это времени, тянет ее, и она семенит за ним, оставляя на тротуаре длинную полосу капелек.

But, if he does it in the room, it means another hiding.

Если ей случится сделать свои дела в комнате, Саламано опять ее бьет.

It's been going on like this for eight years, and C?leste always says it's a "crying shame," and something should be done about it; but really one can't be sure.

И все это тянется уже восемь лет. Селест всегда говорит: "Вот несчастные!", но кто разберется, верно ли это?

When I met him in the hall, Salamano was bawling at his dog, calling him a bastard, a lousy mongrel, and so forth, and the dog was whining.

Когда я встретился на лестнице с Саламано, он как раз ругал свою собаку: "Сволочь! Падаль!", а собака скулила.

I said,

Я сказал:

"Good evening," but the old fellow took no notice and went on cursing.

"Добрый вечер!", но старик все ругался.

So I thought I'd ask him what the dog had done.

Тогда я спросил, что ему сделала собака.

Again, he didn't answer, but went on shouting,

Он ничего не ответил, а только твердил:

"You bloody cur!" and the rest of it.

"Сволочь! Падаль!"

I couldn't see very clearly, but he seemed to be fixing something on the dog's collar.

Я смутно видел, что он наклонился над собакой и что-то поправляет на ее ошейнике.

I raised my voice a little.

Я повторил вопрос громче.

Without looking round, he mumbled in a sort of suppressed fury:

Тогда он, не оборачиваясь, ответил с каким-то сдержанным бешенством:

"He's always in the way, blast him!"

"Пропади она пропадом!"

Then he started up the stairs, but the dog tried to resist and flattened itself out on the floor, so he had to haul it up on the leash, step by step.

И потащил за собой собаку, а она упиралась всеми четырьмя лапами и жалобно скулила.

Just then another man who lives on my floor came in from the street.

Как раз в эту минуту подошел второй мой сосед, с той же лестничной площадки.

The general idea hereabouts is that he's a pimp.

В квартале говорили, что он сутенер, живет на счет женщин.

But if you ask him what his job is, he says he's a warehouseman.

Однако, когда спрашивают, какая у него специальность, он называет себя кладовщиком.

One thing's sure: he isn't popular in our street.

В общем, его очень не любят.

Still, he often has a word for me, and drops in sometimes for a short talk in my room, because I listen to him. As a matter of fact, I find what he says quite interesting.

Но со мной он часто заговаривает и даже заходит ко мне на минутку, потому что я его слушаю, Я нахожу, что он рассказывает интересные вещи.

So, really I've no reason for freezing him off.

И у меня нет никаких оснований отворачиваться от него.

His name is Sint?s; Raymond Sint?s.

Его зовут Раймон Синтес.

He's short and thick-set, has a nose like a boxer's, and always dresses very sprucely.

Он невысок ростом, широкоплеч, а нос у него, как у боксера. Одет всегда очень прилично.

He, too, once said to me, referring to Salamano, that it was "a damned shame," and asked me if I wasn't disgusted by the way the old man served his dog.

Про старика Саламано и его собаку он тоже мне как-то сказал: "Вот несчастные!" И спросил, не противно ли мне глядеть на них.

I answered: "No."

Я ответил, что нет, не противно.

We went up the stairs together, Sint?s and I, and when I was turning in at my door, he said:

Мы поднялись вместе с Раймоном, и я уже собирался проститься с ним, но он сказал:

"Look here! How about having some grub with me? I've a black pudding and some wine."

- У меня дома есть кровяная колбаса и вино. Не хотите ли поужинать со мной?

It struck me that this would save my having to cook my dinner, so I said, "Thanks very much."

Я подумал, что тогда мне не надо будет стряпать, и принял приглашение.

He, too, has only one room, and a little kitchen without a window.

У него совсем маленькая квартира - одна комната и кухня без окна.

I saw a pink-and-white plaster angel above his bed, and some photos of sporting champions and naked girls pinned to the opposite wall.

Над кроватью стену украшают гипсовый ангел, белый с розовым, фотографии чемпионов и две-три картинки из журналов: голые женщины.

The bed hadn't been made and the room was dirty.

В комнате было грязно, постель не прибрана.

He began by lighting a paraffin lamp; then fumbled in his pocket and produced a rather grimy bandage, which he wrapped round his right hand.

Раймон сначала зажег керосиновую лампу, потом вытащил из кармана бинт сомнительной чистоты и перевязал себе правую руку.

I asked him what the trouble was.

Я спросил, что с ним?

He told me he'd been having a roughhouse with a fellow who'd annoyed him.

Он сказал, что подрался с одним типом, который не дает ему проходу.

"I'm not one who looks for trouble," he explained, "only I'm a bit short-tempered.

- Знаете ли, мсье Мерсо, - объяснил он. - Я парень совсем не злой, но вспыльчивый.

That fellow said to me, challenging-like,

А тот тип сказал мне:

' Come down off that streetcar, if you're a man.'

"Ну-ка слезь с трамвая, если ты не трус".

I says,

Я ему говорю:

' You keep quiet, I ain't done nothing to you.'

"Ладно, сиди спокойно".

Then he said I hadn't any guts.

А он мне говорит: "Ну, значит, ты трус".

Well, that settled it. I got down off the streetcar and I said to him,

Тогда я сошел с трамвая и говорю ему:

'You better keep your mouth shut, or I'll shut it for you.'

"Заткнись лучше, а не то я тебе покажу".

'I'd like to see you try!' says he.

А он отвечает: "Чего ты мне покажешь?"

Then I gave him one across the face, and laid him out good and proper.

Ну я ему и дал раза. Он упал.

After a bit I started to help him get up, but all he did was to kick at me from where he lay.

Я подошел, хотел его поднять, а он лежит на земле и лягается.

So I gave him one with my knee and a couple more swipes.

Тут я его коленкой прижал и - на, получай! Две оплеухи.

He was bleeding like a pig when I'd done with him.

У него вся морда в крови.

I asked him if he'd had enough, and he said,

Я спрашиваю: "Хватит с тебя?" Он говорит:

' Yes.' "

"Хватит".

Sint?s was busy fixing his bandage while he talked, and I was sitting on the bed.

Рассказывая все это, Синтес перевязывал себе руку. Я сидел на кровати.

"So you see," he said, "it wasn't my fault; he was asking for it, wasn't he?"

Он сказал: - Вы же видите, не я, а он на драку набивался. Сам полез.

I nodded, and he added:

Я признал, что это верно.

"As a matter of fact, I rather want to ask your advice about something; it's connected with this business. You've knocked about the world a bit, and I daresay you can help me. And then I'll be your pal for life; I never forget anyone who does me a good turn."

Тогда Синтес заявил, что он как раз хотел попросить у меня совета насчет этой истории, поскольку я человек самостоятельный, знаю жизнь и, стало быть, могу помочь ему, а после этого он станет моим приятелем.

When I made no comment, he asked me if I'd like us to be pals.

Я ничего не ответил, и он переспросил, хочу ли я быть его приятелем.

I replied that I had no objection, and that appeared to satisfy him.

Я сказал, что мне безразлично, и он, по-видимому, остался доволен.

He got out the black pudding, cooked it in a frying pan, then laid the table, putting out two bottles of wine.

Он достал кровяную колбасу и поджарил ее на сковороде, принес стаканы, тарелки, приборы, накрыл на стол, поставил две бутылки вина.

While he was doing this he didn't speak.

И все это молча.

We started dinner, and then he began telling me the whole story, hesitating a bit at first.

Потом мы сели ужинать. За едой он начал мне рассказывать свое приключение. Сначала говорил как-то нерешительно, мялся:

"There's a girl behind it-as usual. We slept together pretty regular. I was keeping her, as a matter of fact, and she cost me a tidy sum. That fellow I knocked down is her brother."

-Я свел знакомство с одной дамой... ну, попросту говоря, она моя любовница. Оказалось, человек, с которым он подрался, брат этой женщины. Синтес сказал, что содержал свою любовницу.

Noticing that I said nothing, he added that he knew what the neighbors said about him, but it was a filthy lie. He had his principles like everybody else, and a job in a warehouse.

Я ничего не ответил, но он тут же добавил, что ему известно, какие слухи ходят о нем в нашем квартале, однако у него совесть чиста - он действительно работает кладовщиком.

"Well," he said, "to go on with my story ... I found out one day that she was letting me down."

- А история со мной вот какая случилась, -продолжал он. - Я заметил обман.

He gave her enough money to keep her going, without extravagance, though; he paid the rent of her room and twenty francs a day for food.

Оказывается, он давал любовнице сколько надо на жизнь. Сам платил за ее комнату и выдавал по двадцать франков в день на еду.

"Three hundred francs for rent, and six hundred for her grub, with a little present thrown in now and then, a pair of stockings or whatnot. Say, a thousand francs a month.

- Триста франков комната, шестьсот франков на еду, кой-когда пара чулок, в общем, тысяча франков.

But that wasn't enough for my fine lady; she was always grumbling that she couldn't make both ends meet with what I gave her.

И при этом мадам не работала. Но она жаловалась, что я мало даю, моих денег ей не хватает.

So one day I says to her,

А я ей говорил:

'Look here, why not get a job for a few hours a day?

"Почему ты не работаешь? Ведь полдня ты можешь работать?

That'd make things easier for me, too.

Покупала бы себе всякую мелочь, мне бы легче было.

I bought you a new dress this month, I pay your rent and give you twenty francs a day. But you go and waste your money at the caf? with a pack of girls.

Я тебе купил в этом месяце костюмчик, даю по двадцать франков в день, плачу за твою комнату, а ты днем, когда меня нет, угощаешь своих подружек, распиваешь с ними кофе.

You give them coffee and sugar.

Не жалеешь для них ни кофе, ни сахару.

And, of course, the money comes out of my pocket. I treat you on the square, and that's how you pay me back.'

Я даю тебе денег, я о тебе забочусь, а ты плохо со мной поступаешь".

But she wouldn't hear of working, though she kept on saying she couldn't make do with what I gave her. And then one day I found out she was doing me dirt."

Но она работать не желала, только все жаловалась, что денег ей не хватает, и вот я заметил обман.

He went on to explain that he'd found a lottery ticket in her bag, and, when he asked where the money'd come from to buy it, she wouldn't tell him.

Раймон рассказал, что однажды он нашел в ее сумочке лотерейный билет и любовница не могла объяснить, откуда у нее этот билет.

Then, another time, he'd found a pawn ticket for two bracelets that he'd never set eyes on.

Немного позднее он еще нашел ломбардную квитанцию, оказалось, что она заложила два браслета. А он до тех пор и знать не знал ни о каких браслетах.

"So I knew there was dirty work going on, and I told her I'd have nothing more to do with her.

- Ну, стало быть, я увидел, что тут обман, и бросил ее.

But, first, I gave her a good hiding, and I told her some home truths.

Но сперва как следует вздул. А потом выложил ей всю правду.

I said that there was only one thing interested her and that was getting into bed with men whenever she'd the chance.

Я сказал, что она форменная шлюха, ей бы только валяться да баловаться.

And I warned her straight,

А потом я, мсье Мерсо, понятно, сказал ей:

'You'll be sorry one day, my girl, and wish you'd got me back.

"Ты не видишь, как люди-то завидуют тебе, не ценишь своего счастья.

All the girls in the street, they're jealous of your luck in having me to keep you.' "

Погоди, ты поймешь, как тебе хорошо жилось со мной".

He'd beaten her till the blood came.

Он ее избил до крови.

Before that he'd never beaten her.

А прежде так не бил.

"Well, not hard, anyhow; only affectionately-like.

- Я ее поколачивал, но, можно сказать, из нежных чувств.

She'd howl a bit, and I had to shut the window. Then, of course, it ended as per usual.

Она немножко повизжит, а я закрою ставни, и все, бывало, кончалось, как всегда.

But this time I'm done with her.

Но на этот раз дело было серьезное.

Only, to my mind, I ain't punished her enough. See what I mean?"

Да и то, думается, я еще мало ее наказал.

He explained that it was about this he wanted my advice.

И тогда он мне объяснил, что именно по этому поводу и хочет попросить у меня совета.

The lamp was smoking, and he stopped pacing up and down the room, to lower the wick.

Он остановился и прикрутил фитиль коптившей лампы.

I just listened, without speaking.

Мне интересно было слушать.

I'd had a whole bottle of wine to myself and my head was buzzing.

Я выпил около литра вина, у меня горело лицо и стучало в висках.

As I'd used up my cigarettes I was smoking Raymond's.

Все свои сигареты я выкурил и уже курил сигареты Раймона.

Some late streetcars passed, and the last noises of the street died off with them.

По улице пробегали последние трамваи и уносили с собой уже затихавшие шумы предместья.

Raymond went on talking.

Раймон продолжил свой рассказ.

What bored him was that he had "a sort of lech on her" as he called it.

Его огорчало то, что он все не может забыть свою "мерзавку".

But he was quite determined to teach her a lesson.

Но он хотел ее наказать.

His first idea, he said, had been to take her to a hotel, and then call in the special police. He'd persuade them to put her on the register as a "common prostitute," and that would make her wild.

Сперва он думал было повести ее в номер гостиницы и, позвав полицию нравов, поднять скандал, тогда уж ее запишут как проститутку.

Then he'd looked up some friends of his in the underworld, fellows who kept tarts for what they could make out of them, but they had practically nothing to suggest. Still, as he pointed out, that sort of thing should have been right up their street; what's the good of being in that line if you don't know how to treat a girl who's let you down?

Потом отказался от этого плана и обратился к приятелям, которые были у него среди блатных. Они ничего не могли придумать. - Ну стоит ли после этого якшаться с блатными? - заметил Раймон.

When he told them that, they suggested he should "brand" her.

Он им так и сказал, и тогда они предложили ему подпортить ей физию.

But that wasn't what he wanted, either.

Но ему совсем не этого хотелось.

It would need a lot of thinking out. ...

И он решил поразмыслить.

But, first, he'd like to ask me something.

Сначала, однако, он хотел попросить моего содействия.

Before he asked it, though, he'd like to have my opinion of the story he'd been telling, in a general way.

Но прежде чем обратиться ко мне с такой просьбой, он хотел узнать, что я думаю об этой истории.

I said I hadn't any, but I'd found it interesting.

Я ответил, что ничего не думаю, но это интересно.

Did I think she really had done him dirt? I had to admit it looked like that.

Он спросил, как я считаю, был ли тут обман; мне действительно казалось, что обман был.

Then he asked me if I didn't think she should be punished and what I'd do if I were in his shoes.

А как, по-моему, следует ли наказать эту женщину и что именно я сделал бы на его месте?

I told him one could never be quite sure how to act in such cases, but I quite understood his wanting her to suffer for it.

Я ответил, что таких вещей никогда заранее нельзя знать, но мне понятно, что ему хочется ее проучить.

I drank some more wine, while Raymond lit another cigarette and began explaining what he proposed to do.

Я еще немного выпил вина. Раймон закурил сигарету и открыл мне свой замысел.

He wanted to write her a letter, "a real stinker, that'll get her on the raw," and at the same time make her repent of what she'd done.

Ему хотелось написать ей письмо, "такое, чтобы в нем и шпильки были и нежность - пусть она пожалеет, зачем все кончилось".

Then, when she came back, he'd go to bed with her and, just when she was "properly primed up," he'd spit in her face and throw her out of the room.

А потом, когда она придет к нему, он с нею ляжет и "как раз под самый конец плюнет ей в рожу" и выставит за дверь.

I agreed it wasn't a bad plan; it would punish her, all right.

Я нашел, что это действительно будет для нее наказанием.

But, Raymond told me, he didn't feel up to writing the kind of letter that was needed, and that was where I could help.

Но Раймон сказал, что он, пожалуй, не сможет сочинить такое письмо, и вот решил попросить меня написать.

When I didn't say anything, he asked me if I'd mind doing it right away, and I said, "No," I'd have a shot at it.

Я промолчал; тогда он спросил, не затруднит ли меня сделать это сейчас же, и я ответил, что нет, не затруднит.

He drank off a glass of wine and stood up.

Тогда он встал, выпив предварительно стакан вина.

Then he pushed aside the plates and the bit of cold pudding that was left, to make room on the table.

Отодвинул в сторону тарелки и остатки простывшей колбасы, которую мы не доели.

After carefully wiping the oilcloth, he got a sheet of squared paper from the drawer of his bedside table; after that, an envelope, a small red wooden penholder, and a square inkpot with purple ink in it.

Тщательно вытер тряпкой клеенку на столе. Взял из ящика ночного столика листок бумаги в клетку, желтый конверт, красненькую деревянную ручку и квадратную чернильницу с лиловыми чернилами.

The moment he mentioned the girl's name I knew she was a Moor.

Когда он сказал мне имя той женщины, я понял, что она арабка.

I wrote the letter.

Я написал письмо.

I didn't take much trouble over it, but I wanted to satisfy Raymond, as I'd no reason not to satisfy him.

Писал наудачу, но старался угодить Раймону, так как у меня не было причин обижать его.

Then I read out what I'd written.

Написав, я прочел письмо вслух.

Puffing at his cigarette, he listened, nodding now and then.

Раймон слушал, покуривая сигарету, и кивал головой.

"Read it again, please," he said.

Он попросил меня еще раз прочесть письмо.

He seemed delighted.

Остался вполне доволен.

"That's the stuff," he chuckled. "I could tell you was a brainy sort, old boy, and you know what's what." At first I hardly noticed that "old boy."

- Я так и думал, что ты знаешь жизнь. Сначала я не обратил внимания, что он уже говорит мне "ты".

It came back to me when he slapped me on the shoulder and said,

Заметил и поразился только, когда он сказал:

"So now we're pals, ain't we?"

- Ну, теперь ты мне настоящий приятель.

I kept silence and he said it again.

Он повторил эти слова, и я сказал:

I didn't care one way or the other, but as he seemed so set on it, I nodded and said, "Yes."

"Да". Мне ведь безразлично было, что я стал его приятелем, а ему, по-видимому, очень этого хотелось.

He put the letter into the envelope and we finished off the wine.

Он заклеил конверт, и мы допили вино.

Then both of us smoked for some minutes, without speaking.

Потом мы некоторое время курили, но уже не разговаривали.

The street was quite quiet, except when now and again a car passed.

На улице стояла тишина, слышно было, как прошуршали шины проехавшего автомобиля.

Finally, I remarked that it was getting late, and Raymond agreed.

Я сказал: "Уже поздно". Раймон согласился со мной и добавил:

"Time's gone mighty fast this evening," he added, and in a way that was true.

"Быстро время проходит" - в известном смысле замечание верное.

I wanted to be in bed, only it was such an effort making a move.

Мне хотелось спать, но трудно было подняться и уйти.

I must have looked tired, for Raymond said to me,

Вероятно, у меня был усталый вид, так как Раймон сказал мне:

"You mustn't let things get you down."

"Не надо раскисать".

At first I didn't catch his meaning.

Я сначала не понял.

Then he explained that he had heard of my mother's death; anyhow, he said, that was something bound to happen one day or another.

Тогда он добавил, что, как он слышал, у меня умерла мать, но ведь рано или поздно это должно было случиться.

I appreciated that, and told him so.

Я тоже так считал.

When I rose, Raymond shook hands very warmly, remarking that men always understood each other.

Я встал, Раймон очень крепко пожал мне руку и сказал, что настоящие мужчины всегда поймут друг друга.

After closing the door behind me I lingered for some moments on the landing.

Выйдя от него, я затворил за собой дверь и постоял в темноте на площадке.

The whole building was as quiet as the grave, a dank, dark smell rising from the well hole of the stairs.

В доме все было спокойно, из глубокого подвала тянуло на лестницу сыростью и чем-то затхлым.

I could hear nothing but the blood throbbing in my ears, and for a while I stood still, listening to it.

Я слышал только, как у меня пульсирует кровь в жилах и звенит в ушах. Я не двигался.

Then the dog began to moan in old Salamano's room, and through the sleep-bound house the little plaintive sound rose slowly, like a flower growing out of the silence and the darkness.

Но в комнате старика Саламано глухо заскулила собака.

IV

IV

I HAD a busy time in the office throughout the week. Raymond dropped in once to tell me he'd sent off the letter.

Всю неделю я хорошо работал; приходил Раймон, сказал, что послал письмо.

I went to the pictures twice with Emmanuel, who doesn't always understand what's happening on the screen and asks me to explain it.

Два раза я был с Эмманюэлем в кино. Он не всегда понимает то, что показывают на экране. Приходится ему объяснять.

Yesterday was Saturday, and Marie came as we'd arranged.

Вчера, в субботу, пришла Мари, как мы с ней условились.

She had a very pretty dress, with red and white stripes, and leather sandals, and I couldn't take my eyes off her.

Меня очень тянуло к ней. На ней было красивое платье, в красную и белую полоску, и кожаные сандалии.

One could see the outline of her firm little breasts, and her sun-tanned face was like a velvety brown flower.

Платье обтягивало ее упругие груди, она загорела, и лицо у нее было очень свежее.

We took the bus and went to a beach I know, some miles out of Algiers. It's just a strip of sand between two rocky spurs, with a line of rushes at the back, along the tide line.

Мы сели в автобус и поехали за несколько километров от Алжира - туда, где были скалы, а за ними песчаный пляж, окаймленный со стороны суши тростником.

At four o'clock the sun wasn't too hot, but the water was pleasantly tepid, and small, languid ripples were creeping up the sand.

Шел уже пятый час дня, солнце пекло не так сильно, но вода была теплая, к берегу лениво подкатывали длинные низкие волны.

Marie taught me a new game. The idea was, while one swam, to suck in the spray off the waves and, when one's mouth was full of foam, to lie on one's back and spout it out against the sky.

Мари научила меня забавной игре: нужно было набрать с гребня волны полный рот пены, лечь на спину и фонтаном выбрасывать ее в небо.

It made a sort of frothy haze that melted into the air or fell back in a warm shower on one's cheeks.

Пена пушистым кружевом рассеивалась в воздухе или падала на лицо теплым дождиком.

But very soon my mouth was smarting with all the salt I'd drawn in; then Marie came up and hugged me in the water, and pressed her mouth to mine. Her tongue cooled my lips, and we let the waves roll us about for a minute or two before swimming back to the beach.

Но она была горько-соленая, и через некоторое время у меня стало жечь во рту. Подплыла Мари, прижалась ко мне и, поцеловав меня в губы, провела по ним языком. Мы долго качались на волнах.

When we had finished dressing, Marie looked hard at me. Her eyes were sparkling.

Потом мы вышли и оделись; Мари смотрела на меня блестящими глазами.

I kissed her; after that neither of us spoke for quite a while.

Я поцеловал ее. И с этой минуты мы больше не говорили.

I pressed her to my side as we scrambled up the foreshore. Both of us were in a hurry to catch the bus, get back to my place, and tumble on to the bed.

Я обнял ее, и мы пошли быстрым шагом к автобусу, торопясь поскорее добраться до моей комнаты и броситься на постель.

I'd left my window open, and it was pleasant to feel the cool night air flowing over our sunburned bodies.

Я оставил окно открытым, и было приятно чувствовать, как ночная прохлада пробегает по телу.

Marie said she was free next morning, so I proposed she should have luncheon with me.

Утром Мари осталась у меня, и я сказал ей, что мы позавтракаем вместе.

She agreed, and I went down to buy some meat. On my way back I heard a woman's voice in Raymond's room.

Я сбегал, купил мяса; когда возвращался домой, из комнаты Раймона доносился женский голос.

A little later old Salamano started grumbling at his dog and presently there was a sound of boots and paws on the wooden stairs; then,

Немного погодя Саламано стал бранить свою собаку, и мы слышали, как он шаркает подошвами, а собака стучит когтями по деревянным ступенькам лестницы; потом старик крикнул:

"Filthy brute!

"Сволочь!

Get on, you cur!" and the two of them went out into the street.

Падаль!", и они вышли на улицу.

I told Marie about the old man's habits, and it made her laugh.

Я рассказал Мари про чудачества старика, и она смеялась.

She was wearing one of my pajama suits, and had the sleeves rolled up.

На ней была моя пижама с засученными рукавами.

When she laughed I wanted her again.

Когда Мари засмеялась, я опять ее захотел.

A moment later she asked me if I loved her.

Потом она спросила, люблю ли я ее.

I said that sort of question had no meaning, really; but I supposed I didn't.

Я ответил, что слова значения не имеют, но, кажется, любви к ней у меня нет.

She looked sad for a bit, but when we were getting our lunch ready she brightened up and started laughing, and when she laughs I always want to kiss her.

Она загрустила. Но когда мы стали готовить завтрак, она по поводу какого-то пустяка засмеялась, да так задорно, что я стал ее целовать.

It was just then that the row started in Raymond's room.

И в эту минуту в комнате Раймона началась шумная ссора.

First we heard a woman saying something in a high-pitched voice; then Raymond bawling at her,

Сначала слышался пронзительный женский голос, а потом Раймон закричал:

"You let me down, you bitch!

-Ты меня обманывала, ты меня обманывала!

I'll learn you to let me down!"

Я тебя научу, как меня обманывать!

There came some thuds, then a piercing scream-it made one's blood run cold-and in a moment there was a crowd of people on the landing.

Послышались глухие удары, и женщина завыла, да так страшно, что немедленно на площадку сбежались люди.

Marie and I went out to see.

Мы с Мари тоже вышли.

The woman was still screaming and Raymond still knocking her about.

Женщина все вопила, а Раймон бил ее.

Marie said, wasn't it horrible! I didn't answer anything.

Мари сказала, что это ужасно, я ничего ей не ответил.

Then she asked me to go and fetch a policeman, but I told her I didn't like policemen.

Она попросила сходить за полицейским, но я сказал, что не люблю полиции.

However, one turned up presently; the lodger on the second floor, a plumber, came up, with him.

Однако жилец с третьего этажа, водопроводчик, привел полицейского.

When he banged on the door the noise stopped inside the room.

Тот постучался, и за дверью все стихло.

He knocked again, and, after a moment, the woman started crying, and Raymond opened the door.

Полицейский постучал сильнее, и тогда женщина заплакала, а Раймон отворил дверь.

He had a cigarette dangling from his underlip and a rather sickly smile.

У него был слащавый вид, во рту сигарета. Женщина бросилась к двери и заявила полицейскому, что Раймон избил ее.

"Your name?"

- Как твоя фамилия? - спросил у него полицейский.

Raymond gave his name.

Раймон ответил.

"Take that cigarette out of your mouth when you're talking to me," the policeman said gruffly.

- Вынь цигарку изо рта. Не знаешь, с кем говоришь? - сказал полицейский.

Raymond hesitated, glanced at me, and kept the cigarette in his mouth.

Раймон замялся, поглядел на меня и затянулся сигаретой.

The policeman promptly swung his arm and gave him a good hard smack on the left cheek.

Полицейский со всего размаха влепил ему оплеуху.

The cigarette shot from his lips and dropped a yard away.

Сигарета отлетела на несколько шагов.

Raymond made a wry face, but said nothing for a moment. Then in a humble tone he asked if he mightn't pick up his cigarette.

Раймон переменился в лице, но ничего не сказал, только спросил смиренным голосом, можно ли ему подобрать свой окурок.

The officer said,

Полицейский сказал:

"Yes," and added: "But don't you forget next time that we don't stand for any nonsense, not from guys like you."

- Подобрать можно. - И добавил: - Но в следующий раз ты будешь помнить, что полицейский не шут гороховый.

Meanwhile the girl went on sobbing and repeating:

А тем временем женщина все плакала и твердила:

"He hit me, the coward.

- Он меня избил.

He's a pimp."

Это кот.

"Excuse me, officer," Raymond put in, "but is that in order, calling a man a pimp in the presence of witnesses?"

- Господин полицейский, - спросил Раймон, -разве закон дозволяет называть мужчину котом?

The policeman told him to shut his trap.

Но полицейский велел ему заткнуть глотку.

Raymond then turned to the girl.

Тогда Раймон повернулся к женщине и сказал:

"Don't you worry, my pet. We'll meet again."

- Погоди, деточка, мы еще встретимся.

"That's enough," the policeman said, and told the girl to go away. Raymond was to stay in his room till summoned to the police station.

Полицейский велел ему замолчать, пусть женщина уйдет, а он пусть останется в своей комнате и ждет, когда его вызовут в участок.

"You ought to be ashamed of yourself," the policeman added, "getting so tight you can't stand steady. Why, you're shaking all over!"

Он добавил, что Раймону должно быть совестно: вон как он напился, даже весь дрожит.

"I'm not tight," Raymond explained.

И тут Раймон объяснил ему: -Я не пьяный, господин полицейский.

"Only when I see you standing there and looking at me, I can't help trembling.

Только я ведь перед вами стою, вот меня и берет дрожь.

That's only natural."

Поневоле задрожишь.

Then he closed his door, and we all went away.

Он затворил дверь, и все разошлись.

Marie and I finished getting our lunch ready.

Мы с Мари закончили свою стряпню.

But she hadn't any appetite, and I ate nearly all.

Но у Мари пропал аппетит, я почти все съел один.

She left at one, and then I had a nap.

В час дня она ушла, а я еще немного поспал.

Toward three there was a knock at my door and Raymond came in.

Часа в три ко мне постучались. Вошел Раймон. Мне не хотелось вставать.

He sat down on the edge of my bed and for a minute or two said nothing.

Раймон присел на край кровати. И сначала он ни слова не промолвил.

I asked him how it had gone off.

Тогда я спросил, как все это случилось.

He said it had all gone quite smoothly at first, as per program; only then she'd slapped his face and he'd seen red, and started thrashing her.

Он рассказал, что все сделал так, как задумал, но она дала ему пощечину, и тогда он отлупил ее.

As for what happened after that, he needn't tell me, as I was there.

Остальное я видел.

"Well," I said, "you taught her a lesson, all right, and that's what you wanted, isn't it?"

Я сказал, что, по-моему, обманщица теперь наказана и он должен быть доволен.

He agreed, and pointed out that whatever the police did, that wouldn't change the fact she'd had her punishment.

Он согласился со мной и заметил, что как бы полицейский ни важничал, а девка все равно свое получила.

As for the police, he knew exactly how to handle them.

Он добавил, что хорошо знает полицейских и умеет с ними обращаться.

But he'd like to know if I'd expected him to return the blow when the policeman hit him.

И тут он спросил, ждал ли я, что он даст сдачи полицейскому.

I told him I hadn't expected anything whatsoever and, anyhow, I had no use for the police.

Я ответил, что ровно ничего не ждал и к тому же не люблю полиции.

Raymond seemed pleased and asked if I'd like to come out for a stroll with him.

У Раймона сделался очень довольный вид. Он спросил, не хочу ли я прогуляться с ним.

I got up from the bed and started brushing my hair.

Я поднялся с постели и стал причесываться.

Then Raymond said that what he really wanted was for me to act as his witness.

Раймон попросил меня выступить свидетелем.

I told him I had no objection; only I didn't know what he expected me to say.

Мне это было безразлично, но я не знал, что мне полагалось сказать.

"It's quite simple," he replied. "You've only got to tell them that the girl had let me down."

По мнению Раймона, достаточно было заявить, что эта женщина обманывала его.

So I agreed to be his witness.

Я согласился выступить свидетелем в его пользу.

We went out together, and Raymond stood me a brandy in a caf?.

Мы пошли в кафе, и Раймон угостил меня коньяком.

Then we had a game of billiards; it was a close game and I lost by only a few points.

Потом он предложил сыграть партию на бильярде, и я едва не проиграл.

After that he proposed going to a brothel, but I refused; I didn't feel like it.

Затем он стал звать меня и бордель, но я отказался, потому что не люблю таких заведений.

As we were walking slowly back he told me how pleased he was at having paid out his mistress so satisfactorily.

Мы потихоньку вернулись домой, и Раймон сказал мне, как он рад, что проучил любовницу.

He made himself extremely amiable to me, and I quite enjoyed our walk.

Я находил, что он очень хорошо ко мне относится, и считал, что мы славно провели вечер.

When we were nearly home I saw old Salamano on the doorstep; he seemed very excited.

У подъезда я еще издали увидел старика Саламано. Он казался очень взволнованным.

I noticed that his dog wasn't with him.

Когда мы подошли, я заметил, что при нем нет собаки.

He was turning like a teetotum, looking in all directions, and sometimes peering into the darkness of the hall with his little bloodshot eyes. Then he'd mutter something to himself and start gazing up and down the street again.

Он озирался, поворачивался во все стороны, заглядывал в темный наш подъезд, бормотал что-то бессвязное и снова оглядывал улицу своими маленькими красными глазками.

Raymond asked him what was wrong, but he didn't answer at once. Then I heard him grunt,

Раймон спросил у него, что случилось, он не сразу ответил, только глухо пробормотал:

"The bastard!

"Сволочь!

The filthy cur!"

Падаль!" - и продолжал суетиться.

When I asked him where his dog was, he scowled at me and snapped out,

Я спросил, где его собака. Он сердито буркнул:

"Gone!"

"Убежала".

A moment later, all of a sudden, he launched out into it.

И вдруг разразился потоком слов:

"I'd taken him to the Parade Ground as usual.

- Я, как всегда, повел ее на Маневренное поле.

There was a fair on, and you could hardly move for the crowd.

Там было много народу, около ярмарочных балаганов.

I stopped at one of the booths to look at the Handcuff King.

Я остановился посмотреть на Короля побегов.

When I turned to go, the dog was gone.

А когда хотел пойти дальше, ее уж не было.

I'd been meaning to get a smaller collar, but I never thought the brute could slip it and get away like that."

Давно следовало купить ей ошейник потуже. Но ведь я никогда не думал, что эта дрянь вздумает убежать.

Raymond assured him the dog would find its way home, and told him stories of dogs that had traveled miles and miles to get back to their masters.

Раймон сказал, что, может, собака заблудилась и скоро прибежит домой. Он привел примеры: иногда собаки пробегали десятки километров, чтобы найти своих хозяев.

But this seemed to make the old fellow even more worried than before.

Но, несмотря на эти рассказы, старик волновался все больше.

"Don't you understand, they'll do away with him; the police, I mean.

- Да ведь ее заберут собачники! Вы понимаете?

It's not likely anyone will take him in and look after him; with all those scabs he puts everybody off."

Если б ее кто-нибудь себе взял. Но это же невозможно, кто такую возьмет? Она всем противна, у нее болячки. Ее собачники заберут.

I told him that there was a pound at the police station, where stray dogs are taken. His dog was certain to be there and he could get it back on payment of a small charge.

Тогда я сказал, что пусть он идет на живодерню и ему там отдадут собаку, только придется заплатить штраф.

He asked me how much the charge was, but there I couldn't help him.

Он спросил, большой ли штраф. Я не знал.

Then he flew into a rage again.

Тогда он разозлился:

"Is it likely I'd give money for a mutt like that? No damned fear! They can kill him, for all I care." And he went on calling his dog the usual names.

- Платить за эту пакость? Ну уж нет, пусть она подыхает! - И принялся ее ругать.

Raymond gave a laugh and turned into the hall.

Раймон засмеялся и вошел в подъезд.

I followed him upstairs, and we parted on the landing.

Вслед за ним поднялся по лестнице и я. На площадке нашего этажа мы расстались.

A minute or two later I heard Salamano's footsteps and a knock on my door.

Вскоре я услышал шаги старика Саламано. Он постучался ко мне.

When I opened it, he halted for a moment in the doorway.

Я отворил, он стоял у двери и все извинялся:

"Excuse me ...

"Извините за беспокойство.

I hope I'm not disturbing you."

Извините, пожалуйста".

I asked him in, but he shook his head.

Я пригласил его в комнату, но он не зашел.

He was staring at his toe caps, and the gnarled old hands were trembling.

Стоял, глядя на носки своих башмаков, и руки у него дрожали, морщинистые, в цыпках.

Without meeting my eyes, he started talking.

Не поднимая головы, он спросил:

"They won't really take him from me, will they, Monsieur Meursault?

- Они не отберут ее у меня, мсье Мерсо?

Surely they wouldn't do a thing like that.

Отдадут ее мне?

If they do-I don't know what will become of me."

Как же я без нее буду?

I told him that, so far as I knew, they kept stray dogs in the pound for three days, waiting for their owners to call for them. After that they disposed of the dogs as they thought fit.

Я ответил, что на живодерне держат собак три дня, чтобы хозяева могли их затребовать, а уж после этого срока делают с ними, что хотят.

He stared at me in silence for a moment, then said,

Он молча поглядел на меня. Потом сказал:

"Good evening."

"Покойной ночи".

After that I heard him pacing up and down his room for quite a while.

Он заперся у себя, и я слышал, как он ходит по комнате.

Then his bed creaked.

Потом заскрипела кровать.

Through the wall there came to me a little wheezing sound, and I guessed that he was weeping.

По тихим, коротким всхлипываниям, раздававшимся за перегородкой, я понял, что старик плачет.

For some reason, I don't know what, I began thinking of Mother.

Не знаю почему, но я вспомнил о маме.

But I had to get up early next day; so, as I wasn't feeling hungry, I did without supper, and went straight to bed.

Однако утром надо было рано вставать. Есть мне не хотелось, и я лег спать без ужина.

V

V

RAYMOND rang me up at the office.

Раймон позвонил мне в контору.

He said that a friend of his-to whom he'd spoken about me-invited me to spend next Sunday at his little seaside bungalow just outside Algiers.

Сказал, что один его приятель, которому он рассказывал обо мне, приглашает меня к себе на воскресенье: у него есть хижинка под Алжиром.

I told him I'd have been delighted; only I had promised to spend Sunday with a girl.

Я ответил, что с удовольствием бы поехал, но обещал своей девушке провести воскресенье с ней.

Raymond promptly replied that she could come, too.

Раймон сразу ответил, что приглашается также и девушка.

In fact, his friend's wife would be very pleased not to be the only woman in a party of men.

Жена его приятеля будет рада, если соберется не только мужская компания.

I'd have liked to hang up at once, as my employer doesn't approve of my using the office phone for private calls. But Raymond asked me to hold on; he had something else to tell me, and that was why he'd rung me up, though he could have waited till the evening to pass on the invitation. "It's like this," he said. "I've been shadowed all the morning by some Arabs. One of them's the brother of that girl I had the row with.

Я уже хотел было повесить трубку, потому что патрон не любит, когда нам звонят знакомые, но Раймон попросил подождать и сказал, что он, конечно, мог бы передать мне приглашение вечером, но ему хотелось кое-что сообщить - за ним весь день ходили по пятам несколько арабов, и среди них был брат его бывшей любовницы.

If you see him hanging round the house when you come back, pass me the word."

- Если ты нынче вечером увидишь их около дома, предупреди меня.

I promised to do so.

Я сказал: - Непременно.

Just then my employer sent for me. For a moment I felt uneasy, as I expected he was going to tell me to stick to my work and not waste time chattering with friends over the phone.

Немного погодя патрон вызвал меня к себе, и я подумал, что получу нагоняй: поменьше говорите по телефону, побольше работайте.

However, it was nothing of the kind.

Оказалось, совсем не то.

He wanted to discuss a project he had in view, though so far he'd come to no decision.

Он заявил, что хочет поговорить со мной об одном деле. Пока еще нет ничего определенного, все в проекте. Он хотел только кое о чем спросить у меня.

It was to open a branch at Paris, so as to be able to deal with the big companies on the spot, without postal delays, and he wanted to know if I'd like a post there. "You're a young man," he said, "and I'm pretty sure you'd enjoy living in Paris. And, of course, you could travel about France for some months in the year."

Он намеревается открыть в Париже контору, чтобы там, на месте, вести переговоры и заключать сделки с крупными компаниями. И он хотел узнать, не соглашусь ли я поехать туда. Это позволило бы мне жить в Париже, а часть года разъезжать. - Вы молоды, и, по-моему, такая жизнь должна вам нравиться.

I told him I was quite prepared to go; but really I didn't care much one way or the other.

Я ответил: - Да, но мне, в сущности, все равно.

He then asked if a "change of life," as he called it, didn't appeal to me, and I answered that one never changed his way of life; one life was as good as another, and my present one suited me quite well.

Тогда он спросил, неужели мне не интересно переменить образ жизни. Я ответил, что жизнь все равно не переменишь. Как ни живи, все одинаково, и мне в Алжире совсем не плохо.

At this he looked rather hurt, and told me that I always shilly-shallied, and that I lacked ambition-a grave defect, to his mind, when one was in business.

Он нахмурился и сказал, что я всегда отвечаю уклончиво, что у меня нет честолюбия, а для деловых людей это вредная черта.

I returned to my work.

Я вернулся к себе и сел за работу.

I'd have preferred not to vex him, but I saw no reason for "changing my life."

Конечно, лучше было бы не раздражать его, но я не видел оснований менять свою жизнь.

By and large it wasn't an unpleasant one.

Поразмыслить хорошенько, так я вовсе не какой-нибудь несчастный.

As a student I'd had plenty of ambition of the kind he meant.

В студенческие годы у меня было много честолюбивых мечтаний.

But, when I had to drop my studies, I very soon realized all that was pretty futile.

А когда пришлось бросить учение, я быстро понял, что все это не имеет никакого смысла.

Marie came that evening and asked me if I'd marry her.

Вечером за мной зашла Мари. Она спросила, думаю ли я жениться на ней.

I said I didn't mind; if she was keen on it, we'd get married.

Я ответил, что мне все равно, но если ей хочется, то можно и пожениться.

Then she asked me again if I loved her.

Тогда она осведомилась, люблю ли я ее.

I replied, much as before, that her question meant nothing or next to nothing-but I supposed I didn't.

Я ответил точно так же, как уже сказал ей один раз, что это никакого значения не имеет, но, вероятно, я не люблю ее.

"If that's how you feel," she said, "why marry me?"

- Тогда зачем же тебе жениться на мне? - спросила она.

I explained that it had no importance really, but, if it would give her pleasure, we could get married right away.

Я повторил, что это значения не имеет и, если она хочет, мы можем пожениться.

I pointed out that, anyhow, the suggestion came from her; as for me, I'd merely said, "Yes."

Кстати сказать, это она приставала, а я только отвечал.

Then she remarked that marriage was a serious matter.

Она изрекла, что брак - дело серьезное.

To which I answered:

Я ответил:

"No."

"Нет".

She kept silent after that, staring at me in a curious way.

Она умолкла на минутку и пристально посмотрела на меня.

Then she asked:

Потом опять заговорила.

"Suppose another girl had asked you to marry her-I mean, a girl you liked in the same way as you like me-would you have said 'Yes' to her, too?"

Она только хотела знать, согласился бы я жениться, если б это предлагала какая-нибудь другая женщина, с которой я был бы так же близок, как с ней.

"Naturally."

Я ответил: "Разумеется".

Then she said she wondered if she really loved me or not.

Тогда Мари задала сама себе вопрос, любит ли она меня?

I, of course, couldn't enlighten her as to that.

Откуда же я мог это знать?

And, after another silence, she murmured something about my being "a queer fellow." "And I daresay that's why I love you," she added. "But maybe that's why one day I'll come to hate you."

Опять настало короткое молчание, а потом она пролепетала, что я очень странный человек, но, должно быть, за это она меня и любит, однако, может быть, именно поэтому я когда-нибудь стану ей противен.

To which I had nothing to say, so I said nothing. She thought for a bit, then started smiling and, taking my arm, repeated that she was in earnest; she really wanted to marry me.

Я молчал, так как ничего не мог бы добавить, и тогда она взяла меня под руку и заявила, что хочет выйти за меня замуж.

"All right," I answered. "We'll get married whenever you like."

Я ответил, что мы поженимся, как только она того пожелает.

I then mentioned the proposal made by my employer, and Marie said she'd love to go to Paris.

Я рассказал ей о предложении патрона, и Мари заметила, что с удовольствием посмотрела бы Париж.

When I told her I'd lived in Paris for a while, she asked me what it was like.

Я сообщил ей, что жил там некоторое время, и она спросила, какой он.

"A dingy sort of town, to my mind.

Я сказал: -Грязный.

Masses of pigeons and dark courtyards.

Много голубей, много задних дворов.

And the people have washed-out, white faces."

Все люди какие-то бледные.

Then we went for a walk all the way across the town by the main streets.

Потом мы отправились в город и долго бродили по главным улицам.

The women were good-lookers, and I asked Marie if she, too, noticed this.

Попадалось много красивых женщин, и я спросил Мари, заметила ли она это.

She said, "Yes," and that she saw what I meant.

Она сказала, что да, заметила и что она понимает меня.

After that we said nothing for some minutes.

После этого мы замолчали.

However, as I didn't want her to leave me, I suggested we should dine together at C?leste's.

Но все же мне хотелось, чтобы она осталась со мной, и я предложил пообедать вместе у Селеста.

She'd have loved to dine with me, she said, only she was booked up for the evening.

Она ответила, что была бы рада, но у нее дела.

We were near my place, and I said,

Мы как раз были около моего дома, и я сказал:

"Au revoir, then."

"До свидания".

She looked me in the eyes.

Она посмотрела на меня:

"Don't you want to know what I'm doing this evening?"

- И тебе не интересно знать, какие у меня дела?

I did want to know, but I hadn't thought of asking her, and I guessed she was making a grievance of it.

Конечно, интересно, но я как-то не подумал об этом, и она, по-видимому, рассердилась на меня.

I must have looked embarrassed, for suddenly she started laughing and bent toward me, pouting her lips for a kiss.

Но, увидев мое замешательство, она опять рассмеялась и, потянувшись ко мне всем телом, подставила мне для поцелуя свои губы.

I went by myself to C?leste's.

Я пообедал у Селеста.

When I had just started my dinner an odd-looking little woman came in and asked if she might sit at my table.

Я уже приступил к еде, когда вошла маленькая странная женщина и спросила, можно ли ей сесть за мой столик.

Of course she might.

Я, конечно, сказал: "Пожалуйста".

She had a chubby face like a ripe apple, bright eyes, and moved in a curiously jerky way, as if she were on wires.

У нее было круглое, румяное как яблоко лицо, резкие жесты.

After taking off her closefitting jacket she sat down and started studying the bill of fare with a sort of rapt attention.

Она сняла с себя жакет и с лихорадочной поспешностью исследовала меню.

Then she called C?leste and gave her order, very fast but quite distinctly; one didn't lose a word.

Позвала Селеста и быстро, но четко заказала ему все выбранные ею блюда сразу.

While waiting for the hors d'oeuvre she opened her bag, took out a slip of paper and a pencil, and added up the bill in advance. Diving into her bag again, she produced a purse and took from it the exact sum, plus a small tip, and placed it on the cloth in front of her.

В ожидании закусок открыла свою сумочку, достала квадратный листок бумаги и карандаш, подсчитала, сколько с нее следует, вытащила кошелечек, отсчитала деньги вместе с чаевыми и положила их перед собой на стол.

Just then the waiter brought the hors d'oeuvre, which she proceeded to wolf down voraciously.

Как раз ей подали закуски, и она живо уничтожила их.

While waiting for the next course, she produced another pencil, this time a blue one, from her bag, and the radio magazine for the coming week, and started making ticks against almost all the items of the daily programs.

В ожидании следующего блюда достала из сумочки синий карандаш и журнал с программами радиопередач на неделю. Она аккуратно отметила птичками почти все передачи.

There were a dozen pages in the magazine, and she continued studying them closely throughout the meal.

В журнале было страниц двенадцать, и она продолжала свою кропотливую работу в течение всего обеда.

When I'd finished mine she was still ticking off items with the same meticulous attention.

Я уже кончил, а она все еще ставила птички.

Then she rose, put on her jacket again with the same abrupt, robot-like gestures, and walked briskly out of the restaurant.

Потом встала, надела жакет все теми же угловатыми движениями автомата и ушла.

Having nothing better to do, I followed her for a short distance.

Так как мне делать было нечего, я последовал ее примеру и некоторое время шел за нею.

Keeping on the curb of the pavement, she walked straight ahead, never swerving or looking back, and it was extraordinary how fast she covered the ground, considering her smallness.

Она двигалась у края тротуара невероятно быстрой, уверенной походкой, не оглядываясь и не сворачивая с прямой линии, видно, хорошо знала дорогу.

In fact, the pace was too much for me, and I soon lost sight of her and turned back homeward.

Довольно скоро я потерял ее из виду и пошел обратно.

For a moment the "little robot" (as I thought of her) had much impressed me, but I soon forgot about her.

Я подумал: "Какая странная женщина!", но тотчас забыл о ней.

As I was turning in at my door I ran into old Salamano.

У своей двери я обнаружил старика Саламано.

I asked him into my room, and he informed me that his dog was definitely lost. He'd been to the pound to inquire, but it wasn't there, and the staff told him it had probably been run over.

Я пригласил его в комнату, и он мне сообщил, что собака потерялась окончательно, на живодерне ее нет. Там ему сказали, что, может быть, она попала под колеса и ее раздавило.

When he asked them whether it was any use inquiring about it at the police station, they said the police had more important things to attend to than keeping records of stray dogs run over in the streets.

Он спросил, нельзя ли навести справки в полицейских участках. Ему ответили, что такие мелкие происшествия там не отмечают, они случаются каждый день.

I suggested he should get another dog, but, reasonably enough, he pointed out that he'd become used to this one, and it wouldn't be the same thing.

Я посоветовал старику завести себе другую собаку, но он разумно ответил, что привык к той, которая пропала.

I was seated on my bed, with my legs up, and Salamano on a chair beside the table, facing me, his hands spread on his knees. He had kept on his battered felt hat and was mumbling away behind his draggled yellowish mustache.

Я пристроился на кровати, поджав под себя ноги, а Саламано - на стуле, около стола. Он сидел напротив меня, положив руки на колени, забыв снять с головы свою потрепанную шляпу. Шамкая беззубым ртом, он выбрасывал из-под своих пожелтевших усов обрывки фраз.

I found him rather boring, but I had nothing to do and didn't feel sleepy. So, to keep the conversation going, I asked some questions about his dog-how long he had had it and so forth.

Он мне уже немного надоел, но от нечего делать я стал расспрашивать его про собаку. К тому же спать мне не хотелось.

He told me he had got it soon after his wife's death.

Оказывается, что он взял ее после смерти жены.

He'd married rather late in life.

Женился он довольно поздно.

When a young man, he wanted to go on the stage; during his military service he'd often played in the regimental theatricals and acted rather well, so everybody said.

В молодости хотел пойти на сцену, недаром же в полку играл в водевилях для солдат.

However, finally, he had taken a job in the railway, and he didn't regret it, as now he had a small pension.

Но в конце концов поступил на железную дорогу и не жалеет об этом, так как теперь получает маленькую пенсию.

He and his wife had never hit it off very well, but they'd got used to each other, and when she died he felt lonely.

С женой он счастлив не был, но, в общем, привык к ней. Когда она умерла, почувствовал себя очень одиноким.

One of his mates on the railway whose bitch had just had pups had offered him one, and he had taken it, as a companion.

Тогда он попросил у сослуживца щенка. Щенок был совсем еще маленький.

He'd had to feed it from the bottle at first.

Надо было кормить его из соски.

But, as a dog's life is shorter than a man's, they'd grown old together, so to speak.

Но ведь у собаки-то жизнь короче, чем у человека, вот они вместе и состарились.

"He was a cantankerous brute," Salamano said. "Now and then we had some proper set-tos, he and I.

- Скверный был у нее характер, - сказал Саламано. - Мы иной раз цапались.

But he was a good mutt all the same."

А все-таки хорошая собака.

I said he looked well bred, and that evidently pleased the old man.

Я сказал, что она, несомненно, была породистая, и Саламано явно обрадовался.

"Ah, but you should have seen him before his illness!" he said. "He had a wonderful coat; in fact, that was his best point, really.

- Это вы еще не видели ее до болезни, - добавил он. - Какая у нее шерсть была красивая! Просто прелесть.

I tried hard to cure him; every mortal night after he got that skin disease I rubbed an ointment in.

А когда собака заболела кожной болезнью, Саламано по утрам и вечерам мазал ее мазью.

But his real trouble was old age, and there's no curing that."

Но по его мнению, не в болезни тут дело, а в старости - от старости же лекарства нет.

Just then I yawned, and the old man said he'd better make a move.

Тут я зевнул, и старик заявил, что он сейчас уйдет.

I told him he could stay, and that I was sorry about what had happened to his dog. He thanked me, and mentioned that my mother had been very fond of his dog.

Я ему сказал, чтобы он еще посидел и что мне жаль его собаку; он поблагодарил меня. По его словам, моя мама очень любила этого пса.

He referred to her as "your poor mother," and was afraid I must be feeling her death terribly.

Говоря про маму, он называл ее "ваша матушка". Он высказал предположение, что я очень горюю после ее смерти; я ничего на это не ответил.

When I said nothing he added hastily and with a rather embarrassed air that some of the people in the street said nasty things about me because I'd sent my mother to the Home. But he, of course, knew better; he knew how devoted to my mother I had always been.

Тогда он смущенно и торопливо проговорил, что ему известно, как соседи по кварталу меня осуждали, зачем я поместил мать в богадельню, однако мы с ним давно знакомы, и он уверен, что я очень любил маму.

I answered-why, I still don't know-that it surprised me to learn I'd produced such a bad impression. As I couldn't afford to keep her here, it seemed the obvious thing to do, to send her to a home.

Я ответил почему-то, что до сих пор не знал, что меня осуждают, но мне казалось вполне естественным устроить маму в богадельню, так как у меня не хватало средств, чтобы обеспечить уход за ней.

"In any case," I added, "for years she'd never had a word to say to me, and I could see she was moping, with no one to talk to."

- К тому же, - добавил я, - ей уже давно не о чем было со мной говорить, и она скучала в одиночестве.

"Yes," he said, "and at a home one makes friends, anyhow."

- Да, - заметил Саламано, - в богадельне, по крайней мере, друзья-товарищи находятся.

He got up, saying it was high time for him to be in bed, and added that life was going to be a bit of a problem for him, under the new conditions.

Потом он извинился и ушел. Ему хотелось спать. Жизнь у него теперь совсем переменилась, он не знает, как ему быть, что делать.

For the first time since I'd known him he held out his hand to me-rather shyly, I thought-and I could feel the scales on his skin.

Впервые за все время нашего знакомства старик словно украдкой протянул мне руку, и я ощутил, какая у него жесткая, корявая кожа.

Just as he was going out of the door, he turned and, smiling a little, said:

Он слегка улыбнулся и перед уходом сказал:

"Let's hope the dogs won't bark again tonight.

- Надеюсь, нынче ночью собаки не будут лаять.

I always think it's mine I hear. ..."

А то мне все кажется, что это моя...

VI

VI

IT was an effort waking up that Sunday morning; Marie had to jog my shoulders and shout my name.

В воскресенье я с трудом проснулся. Мари пришлось звать меня, трясти за плечо.

As we wanted to get into the water early, we didn't trouble about breakfast.

Мы не стали завтракать, так как хотели пораньше искупаться в море.

My head was aching slightly and my first cigarette had a bitter taste.

Я чувствовал полную опустошенность, и голова у меня немного болела. Закурил сигарету, но она показалась мне горькой.

Marie told me I looked like a mourner at a funeral, and I certainly did feel very limp.

Мари подшучивала надо мной, говорила, что у меня "похоронная физиономия".

She was wearing a white dress and had her hair loose.

Она пришла в белом полотняном платье, с распущенными волосами.

I told her she looked quite ravishing like that, and she laughed happily.

Я сказал ей, что она красивая, она засмеялась от удовольствия.

On our way out we banged on Raymond's door, and he shouted that he'd be with us in a jiffy.

Перед тем как спуститься по лестнице, мы постучались к Раймону. Он ответил, что сейчас будет готов.

We went down to the street and, because of my being rather under the weather and our having kept the blind down in my room, the glare of the morning sun hit me in the eyes like a clenched fist.

Когда мы вышли, то, верно, из-за усталости да из-за того, что утром я не отворил ставни, яркий солнечный свет ослепил меня, и я зажмурился, как от удара.

Marie, however, was almost dancing with delight, and kept repeating, "What a heavenly day!"

А Мари прыгала от радости и все восхищалась погодой.

After a few minutes I was feeling better, and noticed that I was hungry.

Я почувствовал себя лучше и заметил тогда, что голоден.

I mentioned this to Marie, but she paid no attention. She was carrying an oilcloth bag in which she had stowed our bathing kit and a towel.

Я пожаловался Мари, но она раскрыла свою клеенчатую сумку и показала мне: там лежали только наши купальники и полотенце. Оставалось одно: ждать.

Presently we heard Raymond shutting his door.

Мы услышали, как Раймон захлопнул свою дверь.

He was wearing blue trousers, a short-sleeved white shirt, and a straw hat. I noticed that his forearms were rather hairy, but the skin was very white beneath. The straw hat made Marie giggle.

На нем были брюки василькового цвета и белая рубашка с короткими рукавами. Но голову он прикрыл шляпой канотье, и Мари это рассмешило; руки выше локтя нисколько у него не загорели, были совсем бледные и покрыты черными волосами.

Personally, I was rather put off by his getup.

Мне стало как-то противно.

He seemed in high spirits and was whistling as he came down the stairs.

Он спустился по лестнице, насвистывая, и явно был очень доволен собой.

He greeted me with,

Мне он сказал:

"Hello, old boy!" and addressed Marie as "Mademoiselle."

"Привет, старина", и назвал Мари "мадемуазель".

On the previous evening we had visited the police station, where I gave evidence for Raymond-about the girl's having been false to him.

Накануне мы ходили в полицейский участок, и там я дал показание, что арабка обманывала Раймона.

So they let him off with a warning.

Он отделался предупреждением.

They didn't check my statement.

Мое показание не проверяли.

After some talk on the doorstep we decided to take the bus.

У подъезда мы немного поговорили об этом, потом решили поехать в автобусе.

The beach was within easy walking distance, but the sooner we got there the better.

До пляжа не очень далеко. Однако автобусом гораздо скорее. Раймон заявил, что его приятель будет доволен, если мы приедем пораньше.

Just as we were starting for the bus stop, Raymond plucked my sleeve and told me to look across the street.

Мы уже хотели было двинуться, но Раймон подал мне знак, чтобы я посмотрел на другую сторону улицы.

I saw some Arabs lounging against the tobacconist's window. They were staring at us silently, in the special way these people have-as if we were blocks of stone or dead trees.

И я увидел там группу арабов. Они стояли у табачной лавочки, прислонившись к поручню витрины, и все смотрели на нас, но на свой особый лад: как будто перед ними не люди, а камни или пни.

Raymond whispered that the second Arab from the left was "his man," and I thought he looked rather worried However, he assured me that all that was ancient history.

Раймон сказал, что второй слева - брат его любовницы. Он заметно встревожился, но добавил, что теперь эта история кончена.

Marie, who hadn't followed his remarks, asked, "What is it?"

Мари не поняла и спросила, о чем идет речь.

I explained that those Arabs across the way had a grudge against Raymond.

Я объяснил, что там стоят арабы, у которых зуб против Раймона.

She insisted on our going at once.

Тогда она попросила, чтобы мы сейчас же отправились.

Then Raymond laughed, and squared his shoulders. The young lady was quite right, he said. There was no point in hanging about here.

Раймон выпятил грудь, но, засмеявшись, согласился, что надо поскорее смыться.

Halfway to the bus stop he glanced back over his shoulder and said the Arabs weren't following.

Мы направились к остановке автобуса - она была недалеко. Раймон сообщил мне, что арабы не идут за нами следом.

I, too, looked back.

Я обернулся.

They were exactly as before, gazing in the same vague way at the spot where we had been.

Они стояли все там же и все так же равнодушно смотрели на то самое место, с которого мы ушли.

When we were in the bus, Raymond, who now seemed quite at ease, kept making jokes to amuse Marie.

Мы сели в автобус. У Раймона стало, как видно, легче на душе, и он старался всякими шуточками позабавить Мари.

I could see he was attracted by her, but she had hardly a word for him.

Я чувствовал, что Мари нравится Раймону, но она почти не отвечала ему.

Now and again she would catch my eye and smile.

Только посмотрит иногда на него и засмеется.

We alighted just outside Algiers.

Мы доехали до самой окраины Алжира.

The beach is not far from the bus stop; one has only to cross a patch of highland, a sort of plateau, which overlooks the sea and shelves down steeply to the sands.

Пляж недалеко от остановки автобуса. Но надо было пройти через маленькое плато - оно поднимается над морем, и оттуда идет пологий спуск к песчаному берегу.

The ground here was covered with yellowish pebbles and wild lilies that showed snow-white against the blue of the sky, which had already the hard, metallic glint it gets on very hot days.

Плато было усеяно желтоватыми камнями и асфоделями - цветы их казались ярко-белыми на фоне уже густой синевы неба.

Marie amused herself swishing her bag against the flowers and sending the petals showering in all directions.

Мари для забавы размахивала своей клеенчатой сумкой, сбивала белые лепестки, и они разлетались во все стороны.

Then we walked between two rows of little houses with wooden balconies and green or white palings. Some of them were half hidden in clumps of tamarisks; others rose naked from the stony plateau.

Мы шли меж рядов маленьких дачек с зелеными или белыми решетчатыми заборчиками; одни дачки прятались со своими террасками в зелени тамарисков, другие стояли на голом месте среди камней.

Before we came to the end of it, the sea was in full view; it lay smooth as a mirror, and in the distance a big headland jutted out over its black reflection.

Еще не доходя до края плато, можно было видеть недвижное море, а подальше массивный мыс, дремавший в светлой воде.

Through the still air came the faint buzz of a motor engine and we saw a fishing boat very far out, gliding almost imperceptibly across the dazzling smoothness.

В тишине до нас донесся легкий стук мотора. И далеко-далеко мы увидели рыболовное суденышко, скользившее по сверкающей морской глади.

Marie picked some rock irises.

Мари сорвала несколько ирисов-утесников.

Going down the steep path leading to the sea, we saw some bathers already on the sands.

Со склона, спускавшегося к берегу, мы увидели, что в море уже купаются несколько человек.

Raymond's friend owned a small wooden bungalow at the near end of the beach.

Приятель Раймона жил в деревянной хижинке на краю пляжа.

Its back rested against the cliffside, while the front stood on piles, which the water was already lapping.

Домик прислонился к скалам, и сваи, подпиравшие его спереди, уже стояли в воде.

Raymond introduced us to his friend, whose name was Masson.

Раймон представил нас. Его приятеля звали Массон.

He was tall, broad-shouldered, and thick-set; his wife was a plump, cheerful little woman who spoke with a Paris accent.

Он был плотный и широкоплечий, а жена -маленькая и кругленькая миловидная женщина, по выговору, несомненно, парижанка.

Masson promptly told us to make ourselves at home. He had gone out fishing, he said, first thing in the morning, and there would be fried fish for lunch.

Он тотчас сказал, чтобы мы не стеснялись и чувствовали себя свободно, что сейчас нас угостят рыбой, которую он нынче утром поймал.

I congratulated him on his little bungalow, and he said he always spent his week ends and holidays here.

Я выразил свое восхищение его домиком. Массон сообщил мне, что приезжает сюда на субботу и воскресенье, проводит здесь и весь свой отпуск.

"With the missus, needless to say," he added.

"С женой, разумеется", - добавил он.

I glanced at her, and noticed that she and Marie seemed to be getting on well together; laughing and chattering away.

А жена его о чем-то говорила с Мари и смеялась.

For the first time, perhaps, I seriously considered the possibility of my marrying her.

Впервые, пожалуй, я подумал, что мне надо жениться.

Masson wanted to have a swim at once, but his wife and Raymond were disinclined to move.

Массон позвал всех купаться, но его жена и Раймон не захотели.

So only the three of us, Marie, Masson, and myself, went down to the beach. Marie promptly plunged in, but Masson and I waited for a bit.

Мы спустились к морю втроем, и Мари тотчас бросилась в воду. Массон и я решили остыть немножко.

He was rather slow of speech and had, I noticed, a habit of saying "and what's more" between his phrases-even when the second added nothing really to the first.

Он говорил не спеша, и я заметил, что у него привычка сопровождать всякое свое утверждение словами: "Скажу больше", даже когда это ничего не прибавляло к смыслу фразы.

Talking of Marie, he said:

О Мари он мне сказал:

"She's an awfully pretty girl, and what's more, charming."

"Она сногсшибательна, скажу больше -очаровательна".

But I soon ceased paying attention to this trick of his; I was basking in the sunlight, which, I noticed, was making me feel much better.

Но вскоре я уже не обращал внимания на его привычку - таким блаженным ощущением наполняло меня солнце.

The sand was beginning to stoke up underfoot and, though I was eager for a dip, I postponed it for a minute or two more. At last I said to Masson:

Песок накалился под ногами. Мне хотелось поскорее в воду, однако я еще немного помешкал, а потом сказал Массону:

"Shall we go in now?" and plunged.

"Поплывем". Я сразу нырнул.

Masson walked in gingerly and only began to swim when he was out of his depth.

А он вошел в воду тихонько и бросился только тогда, когда потерял дно под ногами.

He swam hand over hand and made slow headway, so I left him behind and caught up with Marie.

Он плавал брассом, и довольно плохо, так что я опередил его и погнался за Мари.

The water was cold and I felt all the better for it.

Вода оказалась прохладной, и это было приятно.

We swam a long way out, Marie and I, side by side, and it was pleasant feeling how our movements matched, hers and mine, and how we were both in the same mood, enjoying every moment.

Мы с Мари плыли рядом и чувствовали, как согласованны наши движения, как хорошо нам обоим.

Once we were out in the open, we lay on our backs and, as I gazed up at the sky, I could feel the sun drawing up the film of salt water on my lips and cheeks.

Мы заплыли далеко и легли на спину; на лице, обращенном к небу, быстро высохли под солнцем струйки воды, затекавшие в рот.

We saw Masson swim back to the beach and slump down on the sand under the sun.

Мы видели, что Массон выбрался на берег и растянулся там, греясь на солнце.

In the distance he looked enormous, like a stranded whale.

Издали он казался огромной глыбой.

Then Marie proposed that we should swim tandem.

Мари захотела, чтобы мы поплыли вместе.

She went ahead and I put my arms round her waist, from behind, and while she drew me forward with her arm strokes, I kicked out behind to help us on.

Я пристроился сзади, обхватил ее за талию, и она поплыла, выбрасывая руки, а я помогал ей, работая ногами.

That sound of little splashes had been in my ears for so long that I began to feel I'd had enough of it.

В то утро мы долго бороздили воду и слышали ее плеск, пока наконец я не почувствовал усталость.

So I let go of Marie and swam back at an easy pace, taking long, deep breaths.

Тогда я оставил Мари и поплыл к берегу широкими взмахами, дыша глубоко и ровно.

When I made the beach I stretched myself belly downward beside Masson, resting my face on the sand.

Растянувшись ничком около Массона, я уткнулся лицом в песок.

I told him "it was fine" here, and he agreed.

Я сказал: "Хорошо!", и Массон согласился со мной.

Presently Marie came back.

Немного погодя приплыла Мари.

I raised my head to watch her approach.

Я обернулся посмотреть, как она выходит на берег.

She was glistening with brine and holding her hair back.

Мокрый купальник прилип к ее телу, она вся блестела от соленой воды, волосы были откинуты назад.

Then she lay down beside me, and what with the combined warmth of our bodies and the sun, I felt myself dropping off to sleep.

Она вытянулась на песке бок о бок со мной, и, согревшись от тепла ее тела и от солнечного тепла, я задремал.

After a while Marie tugged my arm. and said Masson had gone to his place; it must be nearly lunchtime.

Мари встряхнула меня за плечо и сообщила, что Массон пошел домой - пора завтракать.

I rose at once, as I was feeling hungry, but Marie told me I hadn't kissed her once since the early morning.

Я тотчас встал, так как очень хотел есть, но Мари сказала, что я с самого утра еще ни разу ее не поцеловал.

That was so-though I'd wanted to, several times.

Это было верно, да мне и самому хотелось ее поцеловать.

"Let's go into the water again," she said, and we ran into the sea and lay flat amongst the ripples for a moment.

- Пойдем в воду, - сказала она. Мы побежали и вытянулись на первых невысоких волнах.

Then we swam a few strokes, and when we were almost out of our depth she flung her arms round me and hugged me.

Сделали несколько взмахов, и она прильнула ко мне.

I felt her legs twining round mine, and my senses tingled.

Я почувствовал, как ее ноги сплелись вокруг моих ног, и меня охватило желание.

When we got back, Masson was on the steps of his bungalow, shouting to us to come.

Когда мы возвратились на берег, Массон уже звал нас с лестницы своего домика.

I told him I was ravenously hungry, and he promptly turned to his wife and said he'd taken quite a fancy to me.

Я признался, как мне хочется есть, и он тотчас объявил жене, что я ему нравлюсь.

The bread was excellent, and I had my full share of the fish.

Хлеб был превосходный, мягкий, рыба вкусная, я с жадностью проглотил свою порцию.

Then came some steak and potato chips.

Потом подали жареное мясо с картофелем.

None of us spoke while eating.

Все ели молча.

Masson drank a lot of wine and kept refilling my glass the moment it was empty.

Массон пил много вина и непрестанно подливал мне.

By the time coffee was handed round I was feeling slightly muzzy, and I started smoking one cigarette after another.

За кофе я почувствовал, что голова у меня немного тяжелая, да еще я много курил.

Masson, Raymond, and I discussed a plan of spending the whole of August on the beach together, sharing expenses.

Массон, Раймон и я стали строить планы, как мы все вместе проведем август на этом берегу и будем в складчину вести хозяйство.

Suddenly Marie exclaimed:

Мари вдруг спросила:

"I say! Do you know the time?

- А вы знаете, который час?

It's only half-past eleven!"

Только еще половина двенадцатого.

We were all surprised at that, and Masson remarked that we'd had a very early lunch, but really lunch was a movable feast, you had it when you felt like it.

Мы все удивились, но Массон сказал, что, конечно, мы позавтракали очень рано, однако это вполне естественно - завтракать надо в такой час, когда есть хочется.

This set Marie laughing, I don't know why.

Не знаю почему, это рассуждение рассмешило Мари.

I suspect she'd drunk a bit too much.

Наверное, она выпила лишнего.

Then Masson asked if I'd like to come with him for a stroll on the beach.

Массон спросил, не хочу ли я прогуляться с ним по берегу:

"My wife always has a nap after lunch," he said.

- После завтрака моя жена всегда ложится отдохнуть.

"Personally I find it doesn't agree with me; what I need is a short walk.

А я нет, не люблю. Мне надо ходить.

I'm always telling her it's much better for the health.

Я всегда ей говорю, что это лучше для здоровья.

But, of course, she's entitled to her own opinion."

Но в конце концов, как хочет - ее дело.

Marie proposed to stay and help with the washing up.

Мари заявила, что останется и поможет мадам Массон вымыть посуду.

Mme Masson smiled and said that, in that case, the first thing was to get the men out of the way.

Парижаночка сказала, что для этого нужно выставить мужчин за дверь.

So we went out together, the three of us.

И мы втроем ушли.

The light was almost vertical and the glare from the water seared one's eyes.

Солнечные лучи падали на песок почти отвесно, а на море сверкали просто нестерпимо.

The beach was quite deserted now.

На пляже уже никого не было.

One could hear a faint tinkle of knives and forks and crockery in the shacks and bungalows lining the foreshore.

Из дачек, что стояли на краю плато, нависавшего над морем, доносилось звяканье тарелок, ножей и вилок.

Heat was welling up from the rocks, and one could hardly breathe.

От раскаленных камней, усеявших землю, тянуло жаром.

At first Raymond and Masson talked of things and people I didn't know.

Сначала Раймон и Массон говорили о каких-то неизвестных мне делах и людях.

I gathered that they'd been acquainted for some time and had even lived together for a while.

Я понял, что они давнишние знакомые и одно время даже жили вместе.

We went down to the water's edge and walked along it; now and then a longer wave wet our canvas shoes.

Мы дошли до самой воды и двинулись по кромке пляжа. Иной раз подкатывала низкая длинная волна и отливала обратно, смочив нам парусиновые полуботинки.

I wasn't thinking of anything, as all that sunlight beating down on my bare head made me feel half asleep.

Я ни о чем не думал, шел в сонной одури от знойного солнца, палившего мою непокрытую голову.

Just then Raymond said something to Masson that I didn't quite catch. But at the same moment I noticed two Arabs in blue dungarees a long way down the beach, coming in our direction.

Вдруг Раймон что-то сказал Массону, что именно, я не расслышал, но в самом конце пляжа, очень далеко от нас, я заметил двух арабов в синих спецовках; они шли нам навстречу.

I gave Raymond a look and he nodded, saying,

Я посмотрел на Раймона, и он пробормотал:

"That's him."

- Это они.

We walked steadily on.

Мы продолжали идти.

Masson wondered how they'd managed to track us here.

Массон удивился, как арабы могли выследить нас.

My impression was that they had seen us taking the bus and noticed Marie's oilcloth bathing bag; but I didn't say anything.

Я подумал, что они, вероятно, видели, как мы садились в автобус, и доглядели, что у Мари пляжная сумка, но я ничего не сказал.

Though the Arabs walked quite slowly, they were much nearer already.

Арабы шли не спеша и все приближались к нам.

We didn't change our pace, but Raymond said:

Мы не сбавили шага, но Раймон сказал:

"Listen! If there's a roughhouse, you, Masson, take on the second one.

"Может, начнется драка, тогда ты, Массон, возьми второго.

I'll tackle the fellow who's after me.

Я беру на себя своего.

And you, Meursault, stand by to help if another one comes up, and lay him out."

А ты, Мерсо, врежь третьему, если появится".

I said,

Я ответил:

"Right," and Masson put his hands in his pockets.

"Ладно". Массон засунул руки в карманы.

The sand was as hot as fire, and I could have sworn it was glowing red.

Раскаленный песок казался мне теперь красным. Мы шли в ногу.

The distance between us and the Arabs was steadily decreasing. When we were only a few steps away the Arabs halted.

Расстояние между нами и арабами все сокращалось; когда оставалось лишь несколько шагов, они остановились.

Masson and I slowed down, while Raymond went straight up to his man.

Раймон двинулся прямо к своему арабу.

I couldn't hear what he said, but I saw the native lowering his head, as if to butt him in the chest.

Я не расслышал, что он сказал, но араб нагнулся, будто хотел боднуть его головой.

Raymond lashed out promptly and shouted to Masson to come.

Тогда Раймон ударил его и кликнул Массона.

Masson went up to the man he had been marking and struck him twice with all his might.

Массон всей своей тушей навалился на второго и два раза его ударил.

The fellow fell flat into the water and stayed there some seconds with bubbles coming up to the surface round his head.

Араб упал в воду, лицом в песчаное дно, вокруг его головы поднимались и лопались пузыри.

Meanwhile Raymond had been slogging the other man, whose face was streaming with blood.

Тем временем Раймон тоже ударил своего противника, искровянил ему лицо.

He glanced at me over his shoulder and shouted:

Потом повернулся ко мне и сказал:

"Just you watch! I ain't finished with him yet!"

"Посмотри, как я его отделаю".

"Look out!" I cried. "He's got a knife."

Я крикнул: "Берегись, у него нож!"

I spoke too late. The man had gashed Raymond's arm and his mouth as well.

Однако араб уже вспорол Раймону руку и разрезал губу.

Masson sprang forward.

Массон прыгнул к своему.

The other Arab got up from the water and placed himself behind the fellow with the knife.

Но второй араб поднялся и встал позади того, у которого был нож.

We didn't dare to move.

Мы не смели пошевелиться.

The two natives backed away slowly, keeping us at bay with the knife and never taking their eyes off us.

Те двое медленно отступали, не сводя с нас взгляда и угрожая ножом.

When they were at a safe distance they swung round and took to their heels. We stood stock-still, with the sunlight beating down on us.

Когда отошли подальше, повернулись и убежали, а мы остались на солнцепеке.

Blood was dripping from Raymond's wounded arm, which he was squeezing hard above the elbow.

Раймон крепко стягивал предплечье платком, сквозь который капала кровь.

Masson remarked that there was a doctor who always spent his Sundays here, and Raymond said: "Good. Let's go to him at once."

Массон сказал, что надо тотчас разыскать доктора - он всегда проводит воскресенье на плато. Раймон соглашался пойти.

He could hardly get the words out, as the blood from his other wound made bubbles in his mouth.

Но как только он начинал говорить, у него булькала во рту кровь, вытекавшая из раны.

We each gave him an arm and helped him back to the bungalow.

Поддерживая его, мы довольно быстро добрались до хижинки.

Once we were there he told us the wounds weren't so very deep and he could walk to where the doctor was.

Раймон сказал, что раны у него неглубокие и он может дойти.

Marie had gone quite pale, and Mme Masson was in tears. Masson and Raymond went off to the doctor's while I was left behind at the bungalow to explain matters to the women.

Он отправился с Массоном, а я остался, чтобы объяснить женщинам, что случилось. Мадам Массон плакала, а Мари слушала мой рассказ вся бледная.

I didn't much relish the task and soon dried up and started smoking, staring at the sea.

Мне надоело объяснять, я замолчал и стал курить, глядя на море.

Raymond came back at about half-past one, accompanied by Masson.

Около половины второго Раймон вернулся в сопровождении Массона.

He had his arm bandaged and a strip of sticking plaster on the corner of his mouth.

Рука у него была перевязана, угол рта заклеен липким пластырем.

The doctor had assured him it was nothing serious, but he was looking very glum.

Доктор сказал ему, что это пустяки, но у Раймона вид был угрюмый.

Masson tried to make him laugh, but without success.

Массон пытался его рассмешить.

Presently Raymond said he was going for a stroll on the beach.

Но он все молчал, Потом сказал, что спустится к морю.

I asked him where he proposed to go, and he mumbled something about "wanting to take the air." We-Masson and I-then said we'd go with him, but he flew into a rage and told us to mind our own business. Masson said we mustn't insist, seeing the state he was in.

Я спросил, куда он направляется, мы с Массоном пойдем вместе с ним. Он разозлился и выругал нас. Массон заявил, что не надо ему перечить.

However, when he went out, I followed him.

Но я все-таки пошел с Раймоном. Мы долго шли по пляжу.

It was like a furnace outside, with the sunlight splintering into flakes of fire on the sand and sea.

Солнце палило нещадно. Свет его дробился на песке и на поверхности моря.

We walked for quite a while, and I had an idea that Raymond had a definite idea where he was going; but probably I was mistaken about this.

У меня было такое впечатление, что Раймон знает, куда он идет, но, может быть, я ошибался.

At the end of the beach we came to a small stream that had cut a channel in the sand, after coming out from behind a biggish rock.

Мы пришли наконец к ручейку, протекавшему в песке за высокой скалой, в самом конце пляжа.

There we found our two Arabs again, lying on the sand in their blue dungarees.

И там мы увидели обоих наших арабов. Они лежали в своих засаленных спецовках.

They looked harmless enough, as if they didn't bear any malice, and neither made any move when we approached.

По виду оба были спокойны и почти что довольны. Наше появление их не испугало.

The man who had slashed Raymond stared at him without speaking.

Тот, который ударил Раймона ножом, молча смотрел на него.

The other man was blowing down a little reed and extracting from it three notes of the scale, which he played over and over again, while he watched us from the corner of an eye.

Второй наигрывал на дудочке из тростника и, глядя на нас, непрестанно повторял три ноты, которые мог извлечь из своей флейты.

For a while nobody moved; it was all sunlight and silence except for the tinkle of the stream and those three little lonely sounds.

Кругом было только солнце и тишина, журчание ручейка и эти три ноты.

Then Raymond put his hand to his revolver pocket, but the Arabs still didn't move.

Раймон полез в карман за револьвером, но его враг не пошевелился, и они молча смотрели друг на друга.

I noticed the man playing on the reed had his big toes splayed out almost at right angles to his feet.

Я заметил, что у того, кто играл на дудочке, пальцы на ногах широко расставлены.

Still keeping his eyes on his man, Raymond said to me:

Раймон. не спуская глаз с противника, спросил меня:

"Shall I plug him one?"

"Ухлопать его?"

I thought quickly. If I told him not to, considering the mood he was in, he might very well fly into a temper and use his gun.

Я подумал, что, если я стану отговаривать, Раймон еще больше взвинтит себя и наверняка выстрелит.

So I said the first thing that came into my head.

И я только сказал:

"He hasn't spoken to you yet.

- Он же еще ни слова не произнес.

It would be a lowdown trick to shoot him like that, in cold blood."

Нехорошо в таком случае стрелять.

Again, for some moments one heard nothing but the tinkle of the stream and the flute notes weaving through the hot, still air.

И опять были зной и тишина, журчала вода и флейта.

"Well," Raymond said at last, "if that's how you feel, I'd better say something insulting, and if he answers back I'll loose off."

Потом Раймон сказал: - Ну, так я обложу его как следует и, когда он ответит, ухлопаю его.

"Right," I said.

Я ответил: - Ну, да.

"Only, if he doesn't get out his knife you've no business to fire."

Но если он не выхватит ножа, тебе нельзя стрелять.

Raymond was beginning to fidget.

Раймон уже начал свирепеть.

The Arab with the reed went on playing, and both of them watched all our movements.

Дудочка все не смолкала, но оба араба следили за каждым движением Раймона.

"Listen," I said to Raymond. "You take on the fellow on the right, and give me your revolver.

- Нет, - сказал я Раймону. - Схватитесь с ним врукопашную, а револьвер отдай мне.

If the other one starts making trouble or gets out his knife, I'll shoot."

Если второй вмешается или первый вытащит нож, я выстрелю.

The sun glinted on Raymond's revolver as he handed it to me.

Раймон отдал мне револьвер, стальной ствол блеснул на солнце.

But nobody made a move yet; it was just as if everything had closed in on us so that we couldn't stir.

Но мы еще не двигались, как будто мир сомкнулся и сковал нас.

We could only watch each other, never lowering our eyes; the whole world seemed to have come to a standstill on this little strip of sand between the sunlight and the sea, the twofold silence of the reed and stream.

Мы с арабами смотрели друг на друга в упор. Все замерло - и море, и песок, и солнце, и флейта, и ручей.

And just then it crossed my mind that one might fire, or not fire-and it would come to absolutely the same thing.

В эту минуту я думал: придется или не придется стрелять?

Then, all of a sudden, the Arabs vanished; they'd slipped like lizards under cover of the rock.

Но вдруг арабы стали пятиться, пятиться и юркнули за скалу.

So Raymond and I turned and walked back.

Тогда мы с Раймоном повернули обратно.

He seemed happier, and began talking about the bus to catch for our return.

Ему как будто стало лучше, и он все говорил, что пора ехать домой.

When we reached the bungalow Raymond promptly went up the wooden steps, but I halted on the bottom one. The light seemed thudding in my head and I couldn't face the effort needed to go up the steps and make myself amiable to the women.

Я проводил его до хижинка Массона, и, пока он поднимался по деревянной лестнице, я стоял внизу под палящим солнцем; в голове у меня гудело от жары: мне невмоготу было подняться по лестнице и опять разговаривать с женщинами.

But the heat was so great that it was just as bad staying where I was, under that flood of blinding light falling from the sky.

Но солнце так пекло, что тяжело было стоять неподвижно под огненным ослепительным дождем, падавшим с неба.

To stay, or to make a move-it came to much the same.

Ждать тут или пройтись, не все ли равно?

After a moment I returned to the beach, and started walking.

И вскоре я вернулся на пляж и пошел по его кромке.

There was the same red glare as far as eye could reach, and small waves were lapping the hot sand in little, flurried gasps.

Кругом было все то же алое сверкание. На песок набегали мелкие волны, как будто слышалось быстрое приглушенное дыхание моря.

As I slowly walked toward the boulders at the end of the beach I could feel my temples swelling under the impact of the light.

Я медленно шел к скалам и чувствовал, что лоб у меня вздувается от солнца.

It pressed itself on me, trying to check my progress.

Зной давил мне на голову, на плечи и мешал двигаться вперед.

And each time I felt a hot blast strike my forehead, I gritted my teeth, I clenched my fists in my trouser pockets and keyed up every nerve to fend off the sun and the dark befuddlement it was pouring into me.

Каждый раз, как мое лицо обдавало жаром, я стискивал зубы, сжимал кулаки в карманах брюк, весь вытягивался вперед, чтобы одолеть солнце и пьяную одурь, которую оно насылало на меня.

Whenever a blade of vivid light shot upward from a bit of shell or broken glass lying on the sand, my jaws set hard.

Как саблей, резали мне глаза солнечные блики, отражаясь от песка, от выбеленной морем раковины или от осколка стекла, и у меня от боли сжимались челюсти.

I wasn't going to be beaten, and I walked steadily on.

Я шел долго.

The small black hump of rock came into view far down the beach. It was rimmed by a dazzling sheen of light and feathery spray, but I was thinking of the cold, clear stream behind it, and longing to hear again the tinkle of running water. Anything to be rid of the glare, the sight of women in tears, the strain and effort-and to retrieve the pool of shadow by the rock and its cool silence!

Вдалеке я видел темную глыбу скалы, окруженную радужными отсветами солнца и водяной пыли. Я подумал о холодном ручье, протекавшем за скалой. Мне захотелось вновь услышать его журчание, убежать от солнца, от всяких усилии, от женских слез и отдохнуть наконец в тени.

But when I came nearer I saw that Raymond's Arab had returned.

Но когда я подошел ближе, то увидел, что враг Раймона вернулся.

He was by himself this time, lying on his back, his hands behind his head, his face shaded by the rock while the sun beat on the rest of his body.

Он был один. Он лежал на спине, подложив руки под затылок - голова в тени, падавшей от утеса, все тело - на солнце.

One could see his dungarees steaming in the heat.

Его замасленная спецовка дымилась на такой жаре.

I was rather taken aback; my impression had been that the incident was closed, and I hadn't given a thought to it on my way here.

Я немного удивился: мне казалось, что вся эта история кончена, и пришел я сюда, совсем не думая о ней.

On seeing me, the Arab raised himself a little, and his hand went to his pocket.

Как только араб увидел меня, он приподнялся и сунул руку в карман.

Naturally, I gripped Raymond's revolver in the pocket of my coat.

Я, разумеется, нащупал в своей куртке револьвер Раймона.

Then the Arab let himself sink back again, but without taking his hand from his pocket.

Тогда араб снова откинулся назад, но не вынул руки из кармана.

I was some distance off, at least ten yards, and most of the time I saw him as a blurred dark form wobbling in the heat haze.

Я был довольно далеко от него - метрах в десяти. Веки у него были опущены, но иногда я замечал его взгляд.

Sometimes, however, I had glimpses of his eyes glowing between the half-closed lids.

Однако чаще его лицо, вся его фигура расплывались перед моими глазами в раскаленном воздухе.

The sound of the waves was even lazier, feebler, than at noon.

Шуршание волн было еще ленивее, тише, чем в полдень.

But the light hadn't changed; it was pounding as fiercely as ever on the long stretch of sand that ended at the rock.

Все так же палило солнце, и все так же сверкал песок.

For two hours the sun seemed to have made no progress; becalmed in a sea of molten steel.

Вот уже два часа солнце не двигалось, два часа оно стояло на якоре в океане кипящего металла.

Far out on the horizon a steamer was passing; I could just make out from the corner of an eye the small black moving patch, while I kept my gaze fixed on the Arab.

На горизонте прошел маленький пароход, я увидел это черное пятнышко только краем глаза, потому что не переставал следить за арабом.

It struck me that all I had to do was to turn, walk away, and think no more about it.

Я думал, что, стоит мне только повернуться, уйти, все будет кончено.

But the whole beach, pulsing with heat, was pressing on my back.

Но ведь позади был огненный пляж, дрожащий от зноя воздух.

I took some steps toward the stream.

Я сделал несколько шагов к ручью.

The Arab didn't move.

Араб не пошевелился.

After all, there was still some distance between us.

Все-таки он был еще далеко от меня.

Perhaps because of the shadow on his face, he seemed to be grinning at me.

Быть может, оттого что на лицо его падала тень, казалось, что он смеется.

I waited.

Я подождал.

The heat was beginning to scorch my cheeks; beads of sweat were gathering in my eyebrows.

Солнце жгло мне щеки, я чувствовал, что в бровях у меня скапливаются капельки пота.

It was just the same sort of heat as at my mother's funeral, and I had the same disagreeable sensations-especially in my forehead, where all the veins seemed to be bursting through the skin.

Жара была такая же, как в день похорон мамы, и так же, как тогда, у меня болела голова, особенно лоб, вены на нем вздулись, и в них пульсировала кровь.

I couldn't stand it any longer, and took another step forward.

Я больше не мог выносить нестерпимый зной и шагнул вперед.

I knew it was a fool thing to do; I wouldn't get out of the sun by moving on a yard or so.

Я знал, что это глупо, что я не спрячусь от солнца, сделав один шаг.

But I took that step, just one step, forward.

Но я сделал шаг, только один шаг.

And then the Arab drew his knife and held it up toward me, athwart the sunlight.

И тогда араб, не поднимаясь, вытащил нож и показал его мне.

A shaft of light shot upward from the steel, and I felt as if a long, thin blade transfixed my forehead.

Солнце сверкнуло на стали, и меня как будто ударили в лоб длинным острым клинком.

At the same moment all the sweat that had accumulated in my eyebrows splashed down on my eyelids, covering them with a warm film of moisture.

В то же мгновение капли пота, скопившиеся в бровях, вдруг потекли на веки, и глаза мне закрыла теплая плотная пелена, слепящая завеса из слез и соли.

Beneath a veil of brine and tears my eyes were blinded; I was conscious only of the cymbals of the sun clashing on my skull, and, less distinctly, of the keen blade of light flashing up from the knife, scarring my eyelashes, and gouging into my eyeballs.

Я чувствовал только, как бьют у меня во лбу цимбалы солнца, а где-то впереди нож бросает сверкающий луч. Он сжигал мне ресницы, впивался в зрачки, и глазам было так больно. Все вокруг закачалось.

Then everything began to reel before my eyes, a fiery gust came from the sea, while the sky cracked in two, from end to end, and a great sheet of flame poured down through the rift.

Над морем пронеслось тяжелое жгучее дыхание. Как будто разверзлось небо и полил огненный дождь.

Every nerve in my body was a steel spring, and my grip closed on the revolver.

Я весь напрягся, выхватил револьвер, ощутил выпуклость полированной рукоятки.

The trigger gave, and the smooth underbelly of the butt jogged my palm. And so, with that crisp, whipcrack sound, it all began.

Гашетка подалась, и вдруг раздался сухой и оглушительный звук выстрела.

I shook off my sweat and the clinging veil of light.

Я стряхнул капли пота и сверкание солнца.

I knew I'd shattered the balance of the day, the spacious calm of this beach on which I had been happy.

Сразу разрушилось равновесие дня, необычайная тишина песчаного берега, где только что мне было так хорошо.

But I fired four shots more into the inert body, on which they left no visible trace.

Тогда я выстрелил еще четыре раза в неподвижное тело, в которое пули вонзались незаметно.

And each successive shot was another loud, fateful rap on the door of my undoing.

Я как будто постучался в дверь несчастья четырьмя короткими ударами.

Part Two

Часть II

I

I

I was questioned several times immediately after my arrest.

Тотчас же после ареста меня несколько раз допрашивали.

But they were all formal examinations, as to my identity and so forth.

Но речь шла только об установлении личности.

At the first of these, which took place at the police station, nobody seemed to have much interest in the case.

На первом допросе (в полиции) мое дело, казалось, никого не интересовало.

However, when I was brought before the examining magistrate a week later, I noticed that he eyed me with distinct curiosity.

Через неделю следователь, наоборот, смотрел на меня с любопытством.

Like the others, he began by asking my name, address, and occupation, the date and place of my birth.

Но для начала он задавал только обычные вопросы - фамилия, имя, местожительство, профессия, дата и место рождения.

Then he inquired if I had chosen a lawyer to defend me.

Потом осведомился - пригласил ли я адвоката.

I answered, "No," I hadn't thought about it, and asked him if it was really necessary for me to have one.

Я ответил, что нет, не приглашал, и спросил, разве необходимо брать себе адвоката?

"Why do you ask that?" he said.

- Почему вы спрашиваете? - удивился он.

I replied that I regarded my case as very simple.

Я ответил, что считаю свое дело очень простым.

He smiled.

Он улыбнулся и заметил:

"Well, it may seem so to you.

- Это ваше мнение.

But we've got to abide by the law, and, if you don't engage a lawyer, the court will have to appoint one for you."

Но существует закон. Если вы не пригласите адвоката, мы сами назначим.

It struck me as an excellent arrangement that the authorities should see to details of this kind, and I told him so.

Я нашел очень удобным, что суд заботится о таких мелочах. И сказал об этом следователю.

He nodded, and agreed that the Code was all that could be desired.

Он согласился со мной и заметил в заключение, что закон о судопроизводстве составлен превосходно.

At first I didn't take him quite seriously.

Вначале я как-то не относился к следователю серьезно.

The room in which he interviewed me was much like an ordinary sitting room, with curtained windows, and a single lamp standing on the desk. Its light fell on the armchair in which he'd had me sit, while his own face stayed in shadow.

Он говорил со мной в комнате, где все было занавешено - и окна и двери: горела только одна лампа на письменном столе, освещавшая кресло, в которое он меня усадил; сам же он оставался в тени.

I had read descriptions of such scenes in books, and at first it all seemed like a game.

О таких приемах я уже читал в книгах, и все это казалось мне игрой.

After our conversation, however, I had a good look at him. He was a tall man with clean-cut features, deep-set blue eyes, a big gray mustache, and abundant, almost snow-white hair, and he gave me the impression of being highly intelligent and, on the whole, likable enough. There was only one thing that put one off: his mouth had now and then a rather ugly twist; but it seemed to be only a sort of nervous tic.

А после нашей беседы я внимательно посмотрел на следователя и увидел, что у него тонкие черты лица, глубоко сидящие голубые глаза, высокий рост, длинные седеющие усы и шапка седых, почти белых волос. Он показался мне очень неглупым и, в общем, симпатичным человеком, хотя и страдал нервным тиком - у него подергивался уголок рта.

When leaving, I very nearly held out my hand and said, "Good-by"; just in time I remembered that I'd killed a man.

Уходя, я чуть было не протянул ему руку, но вовремя вспомнил, что я убийца.

Next day a lawyer came to my cell; a small, plump, youngish man with sleek black hair.

На следующий день ко мне в тюрьму пришел адвокат. Маленький и кругленький, довольно молодой, с тщательно прилизанными волосами.

In spite of the heat-I was in my shirt sleeves-he was wearing a dark suit, stiff collar, and a rather showy tie, with broad black and white stripes.

Несмотря на жару (я был в рубашке с закатанными рукавами), на нем был темный костюм, крахмальный воротничок и какой-то диковинный галстук с широкими черными и белыми полосами.

After depositing his brief case on my bed, he introduced himself, and added that he'd perused the record of my case with the utmost care.

Он положил на мою койку портфель, который носил под мышкой, представился и сказал, что изучил материалы по моему делу.

His opinion was that it would need cautious handling, but there was every prospect of my getting off, provided I followed his advice.

Очень сложное дело, но он не сомневается в успехе, если я буду с ним вполне откровенен.

I thanked him, and he said:

Я поблагодарил, и он сказал:

"Good. Now let's get down to it."

- Ну что ж, давайте приступим.

Sitting on the bed, he said that they'd been making investigations into my private life.

Он сел на койку и сообщил, что собирал сведения о моей личной жизни.

They had learned that my mother died recently in a home.

Выяснилось, что моя мать недавно умерла, находясь в богадельне.

Inquiries had been conducted at Marengo and the police informed that I'd shown "great callousness" at my mother's funeral.

Тогда навели справки в Маренго. Следствие установило, что я "проявил бесчувственность" в день маминых похорон.

"You must understand," the lawyer said, "that I don't relish having to question you about such a matter.

- Вы, конечно, понимаете, - сказал адвокат, - мне неудобно спрашивать вас об этом.

But it has much importance, and, unless I find some way of answering the charge of 'callousness,' I shall be handicapped in conducting your defense.

Но это очень важное обстоятельство. Оно будет веским аргументом для обвинения, если я ничего не смогу ответить.

And that is where you, and only you, can help me."

Адвокат хотел, чтобы я помог ему.

He went on to ask if I had felt grief on that "sad occasion."

Он спросил, было ли у меня тяжело на душе в тот день.

The question struck me as an odd one; I'd have been much embarrassed if I'd had to ask anyone a thing like that.

Вопрос очень меня удивил, мне, например, было бы очень неловко спрашивать кого-нибудь о таких вещах.

I answered that, of recent years, I'd rather lost the habit of noting my feelings, and hardly knew what to answer.

Однако я ответил, что уже немного отвык копаться в своей душе и мне трудно ответить на его вопрос.

I could truthfully say I'd been quite fond of Mother-but really that didn't mean much.

Я, конечно, очень любил маму, но это ничего не значит.

All normal people, I added as on afterthought, had more or less desired the death of those they loved, at some time or another.

Все здоровые люди желали смерти тем, кого они любили.

Here the lawyer interrupted me, looking greatly perturbed.

Тут адвокат прервал меня и, по-видимому, очень взволновался.

"You must promise me not to say anything of that sort at the trial, or to the examining magistrate."

Он взял с меня обещание, что я этого не скажу ни на заседании суда, ни у судебного следователя.

I promised, to satisfy him, but I explained that my physical condition at any given moment often influenced my feelings.

Все же я объяснил ему, что я от природы так устроен, что физические мои потребности зачастую не соответствуют моим чувствам.

For instance, on the day I attended Mother's funeral, I was fagged out and only half awake.

В тот день, когда хоронили маму, я был очень утомлен и ужасно хотел спать.

So, really, I hardly took stock of what was happening.

Поэтому я даже не давал себе отчета в том, что происходит.

Anyhow, I could assure him of one thing: that I'd rather Mother hadn't died.

Однако могу сказать наверняка, что я предпочел бы, чтобы мама не умерла.

The lawyer, however, looked displeased.

Адвоката явно не удовлетворили мои слова, он произнес:

"That's not enough," he said curtly.

"Этого недостаточно".

After considering for a bit he asked me if he could say that on that day I had kept my feelings under control.

И задумался. Потом спросил, могу ли я сказать, что в тот день я подавлял в душе свои естественные сыновние чувства.

"No," I said. "That wouldn't be true."

Я ответил: - Нет, не могу, это было бы ложью.

He gave me a queer look, as if I slightly revolted him; then informed me, in an almost hostile tone, that in any case the head of the Home and some of the staff would be cited as witnesses. "And that might do you a very nasty turn," he concluded.

Он как-то странно, пожалуй, с отвращением посмотрел на меня и зло заметил, что, во всяком случае, директор и служащие богадельни будут вызваны на суд в качестве свидетелей и их показания могут очень плохо для меня обернуться.

When I suggested that Mother's death had no connection with the charge against me, he merely replied that this remark showed I'd never had any dealings with the law.

Я возразил, что все это не имеет отношения к моему делу, а он в ответ сказал только, что, очевидно, я никогда не бывал под судом.

Soon after this he left, looking quite vexed.

Он ушел с очень недовольным видом.

I wished he had stayed longer and I could have explained that I desired his sympathy, not for him to make a better job of my defense, but, if I might put it so, spontaneously.

Мне хотелось удержать его, объяснить, что я рад был бы внушить ему симпатию к себе - не для того, чтобы он лучше защищал меня на суде, но, если можно так сказать, из естественного человеческого чувства.

I could see that I got on his nerves; he couldn't make me out, and, naturally enough, this irritated him.

Главное же, я видел, что он из-за меня расстроился. Он не мог меня понять и поэтому сердился.

Once or twice I had a mind to assure him that I was just like everybody else; quite an ordinary person.

А у меня было желание убедить его, что я такой же, как все, совершенно такой же, как все.

But really that would have served no great purpose, and I let it go-out of laziness as much as anything else.

Но в сущности, это было бесполезно. И я от этого отказался - из лености.

Later in the day I was taken again to the examining magistrate's office.

В скором времени меня опять повели на допрос.

It was two in the afternoon and, this time, the room was flooded with light-there was only a thin curtain on the window-and extremely hot.

Шел третий час дня. Кабинет следователя заливало солнце, тюлевые занавески чуть-чуть смягчали слишком яркий свет.

After inviting me to sit down, the magistrate informed me in a very polite tone that, "owing to unforeseen circumstances," my lawyer was unable to be present.

Следователь предложил мне сесть и очень вежливо сказал, что "по непредвиденным обстоятельствам" мои адвокат не мог сегодня прийти.

I should be quite entitled, he added, to reserve my answers to his questions until my lawyer could attend.

Но я имею право не отвечать следователю в отсутствие адвоката, дождаться, когда он сможет присутствовать при допросе.

To this I replied that I could answer for myself.

Я сказал, что готов отвечать и без адвоката.

He pressed a bell push on his desk and a young clerk came in and seated himself just behind me.

Следователь надавил пальцем кнопку на письменном столе. Явился молодой секретарь суда и расположился со своей машинкой почти за моей спиной.

Then we-I and the magistrate-settled back in our chairs and the examination began.

Мы со следователем уселись поудобнее. Начался допрос.

He led off by remarking that I had the reputation of being a taciturn, rather self-centered person, and he'd like to know what I had to say to that.

Прежде всего следователь сказал, что ему обрисовали меня как человека молчаливого и замкнутого и он хотел бы узнать, верно ли это.

I answered:

Я ответил:

"Well, I rarely have anything much to say.

- У меня никогда не бывает ничего интересного.

So, naturally I keep my mouth shut."

Вот я и молчу.

He smiled as on the previous occasion, and agreed that that was the best of reasons.

Он улыбнулся, как при первой нашей встрече, признал такую причину основательной и сказал:

"In any case," he added, "it has little or no importance."

- Впрочем, это не имеет никакого значения.

After a short silence he suddenly leaned forward, looked me in the eyes, and said, raising his voice a little:

Потом пристально посмотрел на меня и, довольно резко выпрямившись, быстро произнес:

"What really interests me is-you!"

- Меня интересуете вы сами.

I wasn't quite clear what he meant, so I made no comment.

Мне непонятно было, какой смысл он вкладывал в свои слова, и я ничего не ответил.

"There are several things," he continued, "that puzzle me about your crime.

- Есть кое-что в вашем поступке, чего я не могу понять.

I feel sure that you will help me to understand them."

Я уверен, что вы мне поможете разобраться.

When I replied that really it was quite simple, he asked me to give him an account of what I'd done that day.

Я сказал, что все было очень просто. И он предложил мне подробно описать, как прошел тот день.

As a matter of fact, I had already told him at our first interview-in a summary sort of way, of course-about Raymond, the beach, our swim, the fight, then the beach again, and the five shots I'd fired.

Я повторил все, что уже рассказывал ему: Раймон, пляж, купание, ссора, опять пляж, ручеек, солнце и пять выстрелов из револьвера.

But I went over it all again, and after each phrase he nodded.

После каждой фразы он приговаривал:

"Quite so, quite so."

"Так! Так!"

When I described the body lying on the sand, he nodded more emphatically, and said,

Когда я дошел до распростертого на земле тела, он тоже сказал:

"Good!"

"Так! Так!"

I was tired of repeating the same story; I felt as if I'd never talked so much in all my life before.

Мне надоело повторять одно и то же. Право, я, кажется, никогда столько не говорил.

After another silence he stood up and said he'd like to help me; I interested him, and, with God's help, he would do something for me in my trouble.

Помолчав, он поднялся и сказал, что хотел бы помочь мне, что я заинтересовал его, и с помощью божией он что-нибудь сделает для меня.

But, first, he must put a few more questions.

Но предварительно он хотел бы задать мне несколько вопросов.

He began by asking bluntly if I'd loved my mother.

И сразу же, без всяких переходов, спросил, любил ли я маму.

"Yes," I replied, "like everybody else."

Я ответил: - Да, как все.

The clerk behind me, who had been typing away at a steady pace, must just then have hit the wrong keys, as I heard him pushing the carrier back and crossing something out.

Секретарь, до тех пор равномерно стучавший но клавишам машинки, вдруг как будто ошибся, спутался, нажав не ту букву, и ему пришлось отвести каретку обратно.

Next, without any apparent logical connection, the magistrate sprang another question.

А следователь снова, без всякой видимой логики, спросил, как я стрелял.

"Why did you fire five consecutive shots?"

Пять раз подряд?

I thought for a bit; then explained that they weren't quite consecutive. I fired one at first, and the other four after a short interval.

Я подумал и уточнил: сперва выстрелил один раз, а через несколько секунд еще четыре раза.

"Why did you pause between the first and second shot?"

- Почему же вы сделали паузу между первым и следующим выстрелами? - спросил он.

I seemed to see it hovering again before my eyes, the red glow of the beach, and to feel that fiery breath on my cheeks-and, this time, I made no answer.

Я снова увидел перед собой багровый песок, почувствовал, как солнце обжигает мне лоб. Но на вопрос я ничего не ответил.

During the silence that followed, the magistrate kept fidgeting, running his fingers through his hair, half rising, then sitting down again. Finally, planting his elbows on the desk, he bent toward me with a queer expression.

И мое молчание как будто взволновало следователя. Он сел, взъерошил свою шевелюру и, навалившись локтями на стол, наклонился ко мне с каким-то странным видом:

"But why, why did you go on firing at a prostrate man?"

- Почему? Почему вы стреляли в распростертое на земле, неподвижное тело?

Again I found nothing to reply.

На это я опять не мог ответить.

The magistrate drew his hand across his forehead and repeated in a slightly different tone:

Следователь провел рукой по лбу и дрогнувшим голосом повторил:

"I ask you 'Why?'

- Почему?

I insist on your telling me."

Вы должны мне сказать. Почему?

I still kept silent.

Я молчал.

Suddenly he rose, walked to a file cabinet standing against the opposite wall, pulled a drawer open, and took from it a silver crucifix, which he was waving as he came back to the desk.

Вдруг он встал, широкими шагами прошел в дальний угол кабинета и выдвинул ящик шкафа для дел. Достал оттуда серебряное распятие и, высоко подняв его, вернулся на свое место.

"Do you know who this is?" His voice had changed completely; it was vibrant with emotion.

Совсем изменившимся, звенящим голосом он воскликнул: - Знаете ли вы, кто это?

"Of course I do," I answered.

Я ответил: - Разумеется.

That seemed to start him off; he began speaking at a great pace. He told me he believed in God, and that even the worst of sinners could obtain forgiveness of Him. But first he must repent, and become like a little child, with a simple, trustful heart, open to conviction.

И тогда он очень быстро, взволнованно сказал, что он верит в бога и убежден, что нет такого преступника, которого господь не простил бы, но для этого преступник должен раскаяться и уподобиться ребенку, душа коего чиста и готова все воспринять.

He was leaning right across the table, brandishing his crucifix before my eyes.

Он потрясал распятием почти над самой моей головой.

As a matter of fact, I had great difficulty in following his remarks, as, for one thing, the office was so stiflingly hot and big flies were buzzing round and settling on my cheeks; also because he rather alarmed me.

По правде сказать, я плохо следил за его рассуждениями: во-первых, было жарко, кроме того, в кабинете летали большие мухи и все садились мне на лицо, да еще этот человек внушал мне страх.

Of course, I realized it was absurd to feel like this, considering that, after all, it was I who was the criminal.

Однако я сознавал, как нелеп этот страх - ведь преступник-то был не он, а я.

However, as he continued talking, I did my best to understand, and I gathered that there was only one point in my confession that badly needed clearing up-the fact that I'd waited before firing a second time.

Он продолжал говорить. Мало-помалу я понял, что, по его мнению, есть только одно темное место в моей исповеди - то, что я сделал паузу после первого выстрела.

All the rest was, so to speak, quite in order; but that completely baffled him.

Все остальное было для него ясно, но вот этого он не мог понять.

I started to tell him that he was wrong in insisting on this; the point was of quite minor importance.

Я хотел было сказать, что он напрасно напирает на это обстоятельство: оно не имеет такого уж большого значения.

But, before I could get the words out, he had drawn himself up to his full height and was asking me very earnestly if I believed in God.

Но он прервал меня и, выпрямившись во весь рост, воззвал к моей совести, спросив при этом, верю ли я в бога.

When I said, "No," he plumped down into his chair indignantly.

Я ответил, что нет, не верю. Он рухнул в кресло от негодования.

That was unthinkable, he said; all men believe in God, even those who reject Him.

Он сказал мне, что это невозможно: все люди верят в бога, даже те, кто отвратил от него лицо свое.

Of this he was absolutely sure; if ever he came to doubt it, his life would lose all meaning.

Он был твердо убежден в этом, и, если б когда-либо в этом усомнился, жизнь его потеряла бы смысл.

"Do you wish," he asked indignantly, "my life to have no meaning?"

- Неужели вы хотите, - воскликнул он, - чтобы жизнь моя не имела смысла?

Really I couldn't see how my wishes came into it, and I told him as much.

По-моему, это меня не касалось, я так ему и сказал.

While I was talking, he thrust the crucifix again just under my nose and shouted:

Но он уже протягивал ко мне через стол распятие, указывал на Христа и кричал что-то безумное:

"I, anyhow, am a Christian.

- Я христианин!

And I pray Him to forgive you for your sins.

Я молю его простить тебе грехи твои!

My poor young man, how can you not believe that He suffered for your sake?"

Как можешь ты не верить, что он умер на кресте ради тебя?

I noticed that his manner seemed genuinely solicitous when he said, "My poor young man"-but I was beginning to have enough of it.

Я прекрасно заметил, что он говорит мне "ты", но я уже устал от него.

The room was growing steadily hotter.

Жара становилась все удушливее.

As I usually do when I want to get rid of someone whose conversation bores me, I pretended to agree.

Обычно, когда мне хочется избавиться от кого-нибудь, кто надоел мне своими разговорами, я делаю вид, будто соглашаюсь с ним.

At which, rather to my surprise, his face lit up.

К моему удивлению, следователь возликовал.

"You see!

- Ну вот!

You see! Now won't you own that you believe and put your trust in Him?"

Ну вот! - воскликнул он. - Ведь ты же веришь, веришь и отныне возложишь на господа все надежды.

I must have shaken my head again, for he sank back in his chair, looking limp and dejected.

Разумеется, я сказал, что нет. Он опять рухнул в кресло. По-видимому, он очень устал.

For some moments there was a silence during which the typewriter, which had been clicking away all the time we talked, caught up with the last remark.

Он долго сидел в молчании, а тем временем секретарь, быстро стучавший на машинке, допечатывал последние фразы нашего диалога.

Then he looked at me intently and rather sadly. "Never in all my experience have I known a soul so case-hardened as yours," he said in a low tone.

Затем следователь внимательно, с некоторой грустью поглядел на меня и пробормотал: - Никогда не встречал такой очерствелой души, как у вас!

"All the criminals who have come before me until now wept when they saw this symbol of our Lord's sufferings."

Преступники, приходившие сюда, всегда плакали, видя этот образ скорби.

I was on the point of replying that was precisely because they were criminals.

Я хотел ответить: плакали они именно потому, что были преступниками.

But then I realized that I, too, came under that description.

Но тут мне пришла мысль, что ведь и я преступник.

Somehow it was an idea to which I never could get reconciled.

Однако с этим я не мог свыкнуться.

To indicate, presumably, that the interview was over, the magistrate stood up.

Следователь поднялся с места, словно желал показать, что допрос окончен.

In the same weary tone he asked me a last question: Did I regret what I had done?

Он только спросил меня с усталым видом, сожалею ли я о своем поступке.

After thinking a bit, I said that what I felt was less regret than a kind of vexation-I couldn't find a better word for it.

Я подумал и ответил, что испытываю не столько сожаление, сколько досаду.

But he didn't seem to understand. ...

Следователь как будто и тут не понял меня.

This was as far as things went at that day's interview.

Но в тот день мы на этом кончили.

I came before the magistrate many times more, but on these occasions my lawyer always accompanied me.

В дальнейшем меня часто водили к следователю. Но там присутствовал адвокат.

The examinations were confined to asking me to amplify my previous statements.

Допрос сводился к тому, что меня заставляли уточнять некоторые мои предыдущие показания.

Or else the magistrate and my lawyer discussed technicalities.

Или же следователь обсуждал с адвокатом пункты обвинения.

At such times they took very little notice of me, and, in any case, the tone of the examinations changed as time went on.

Но по правде сказать, оба они и не думали при этом обо мне. Мало-помалу изменился самый характер допросов.

The magistrate seemed to have lost interest in me, and to have come to some sort-of decision about my case.

Казалось, я уже не интересовал следователя и мое дело он считал для себя ясным.

He never mentioned God again or displayed any of the religious fervor I had found so embarrassing at our first interview.

Он больше не говорил со мной о боге, и я уже никогда не видел его в экстатическом возбуждении.

The result was that our relations became more cordial.

В результате наши беседы стали более сердечными.

After a few questions, followed by an exchange of remarks with the lawyer, the magistrate closed the interview.

Несколько вопросов, короткий разговор с моим адвокатом - и допрос заканчивался.

My case was "taking its course," as he put it.

Мое дело шло "своим чередом", по выражению следователя.

Sometimes, too, the conversation was of a general order, and the magistrate and lawyer encouraged me to join in it.

Иногда его беседа с адвокатом касалась общих тем, в нее вовлекали и меня.

I began to breathe more freely.

Я начинал дышать свободнее.

Neither of the two men, at these times, showed the least hostility toward me, and everything went so smoothly, so amiably, that I had an absurd impression of being "one of the family."

Никто в эти часы не выказывал мне враждебности. Все было так естественно, так хорошо налажено, игра велась так сдержанно, что у меня возникло нелепое впечатление, будто я стал тут "своим человеком".

I can honestly say that during the eleven months these examinations lasted I got so used to them that I was almost surprised at having ever enjoyed anything better than those rare moments when the magistrate, after escorting me to the door of the office, would pat my shoulder and say in a friendly tone:

Следствие шло одиннадцать месяцев, и могу сказать, что, к удивлению моему, за все это время единственной для меня радостью были те редкие минуты, когда следователь, проводив меня до дверей своего кабинета, дружески похлопывал но плечу и говорил с таким сердечным видом:

"Well, Mr. Antichrist, that's all for the present!"

- На сегодня довольно, господин антихрист.

After which I was made over to my jailers.

И тогда меня передавали жандармам.

II

II

THERE are some things of which I've never cared to talk.

О некоторых вещах я никогда не любил говорить.

And, a few days after I'd been sent to prison, I decided that this phase of my life was one of them.

Когда меня заключили в тюрьму, я уже через несколько дней понял, что мне неприятно будет рассказывать об этой полосе своей жизни.

However, as time went by, I came to feel that this aversion had no real substance.

Позднее я уже не находил важных причин для этого отвращения.

In point of fact, during those early days, I was hardly conscious of being in prison; I had always a vague hope that something would turn up, some agreeable surprise.

Первые дни я, в сущности, не был по-настоящему в тюрьме: я смутно ждал какого-нибудь нового события.

The change came soon after Marie's first and only visit.

Все началось лишь после первого и единственного свидания с Мари.

From the day when I got her letter telling me they wouldn't let her come to see me any more, because she wasn't my wife-it was from that day that I realized that this cell was my last home, a dead end, so to speak.

С того дня, как я получил от нее письмо (она сообщала, что ей больше не дают свиданий, так как мы не женаты), с того дня я почувствовал, что тюремная камера стала моим домом, и понял, что жизнь моя тут и остановилась.

On the day of my arrest they put me in a biggish room with several other prisoners, mostly Arabs.

В день ареста меня заперли в общую камеру, где сидело много заключенных, в большинстве арабы.

They grinned when they saw me enter, and asked me what I'd done.

Они засмеялись, увидев меня. Потом спросили, за что я попал в тюрьму.

I told them I'd killed an Arab, and they kept mum for a while.

Я сказал, что убил араба, и они притихли.

But presently night began to fall, and one of them explained to me how to lay out my sleeping mat.

Но вскоре наступил вечер. Они показали мне, как надо разостлать циновку, на которой полагалось спать.

By rolling up one end one makes a sort of bolster.

Свернув валиком один конец, можно было подложить его под голову вместо подушки.

All night I felt bugs crawling over my face.

Всю ночь, у меня по лицу ползали клопы.

Some days later I was put by myself in a cell, where I slept on a plank bed hinged to the wall.

Через несколько дней меня перевели в одиночку, и там я спал на деревянном топчане.

The only other furniture was a latrine bucket and a tin basin.

Мне поставили парашу и дали оцинкованный таз для умывания.

The prison stands on rising ground, and through my little window I had glimpses of the sea.

Тюрьма находилась в верхней части города, и в маленькое окошечко камеры я мог видеть море.

One day when I was hanging on the bars, straining my eyes toward the sunlight playing on the waves, a jailer entered and said I had a visitor.

И однажды, когда я подтянулся на руках, ухватившись за прутья решетки, и подставлял лицо солнечному свету, вошел надзиратель и сказал, что меня вызывают на свидание.

I thought it must be Marie, and so it was.

Я подумал, что пришла Мари. И действительно, это была она.

To go to the Visitors' Room, I was taken along a corridor, then up a flight of steps, then along another corridor.

Меня повели по длинному коридору, потом по лестнице и еще по одному коридору.

It was a very large room, lit by a big bow window, and divided into three compartments by high iron grilles running transversally.

Я вошел в очень светлую большую комнату с широким окном. Она была перегорожена двумя высокими решетками.

Between the two grilles there was a gap of some thirty feet, a sort of no man's land between the prisoners and their friends.

Оставленное между этими решетками пространство (метров в восемь или десять в длину) отделяло посетителей от заключенных.

I was led to a point exactly opposite Marie, who was wearing her striped dress.

Напротив себя я увидел загорелое личико Мари; на ней было знакомое мне полосатое платье.

On my side of the rails were about a dozen other prisoners, Arabs for the most part.

С арестантской стороны стояло человек десять, почти все арабы.

On Marie's side were mostly Moorish women. She was wedged between a small old woman with tight-set lips and a fat matron, without a hat, who was talking shrilly and gesticulated all the time.

Мари оказалась в окружении арабок; справа стояла возле нее маленькая старушка с плотно сжатыми губами, вся в черном, а слева -простоволосая толстуха, которая орала во все горло и усердно жестикулировала.

Because of the distance between the visitors and prisoners I found I, too, had to raise my voice.

Из-за большого расстояния между решетками и посетителям и арестантам приходилось говорить очень громко.

When I came into the room the babel of voices echoing on the bare walls, and the sunlight streaming in, flooding everything in a harsh white glare, made me feel quite dizzy.

Когда я вошел, гул голосов, отдававшихся от высоких голых стен, резкий свет, падавший с неба, дробившийся в оконных стеклах и бросавший отблески по всей комнате, вызвали у меня что-то вроде головокружения.

After the relative darkness and the silence of my cell it took me some moments to get used to these conditions. After a bit, however, I came to see each face quite clearly, lit up as if a spotlight played on it.

В моей камере было гораздо тише и темнее, но через несколько секунд я уже привык, и тогда каждое лицо четко выступило передо мною.

I noticed a prison official seated at each end of the no man's land between the grilles.

Я заметил, что в конце прохода, оставленного между решетками, сидит тюремный надзиратель.

The native prisoners and their relations on the other side were squatting opposite each other.

Большинство арестантов-арабов, так же как их родственники, пришедшие на свидание, сидели на корточках.

They didn't raise their voices and, in spite of the din, managed to converse almost in whispers.

Они не кричали. Наоборот, говорили вполголоса и все же, несмотря на шум, слышали друг друга.

This murmur of voices coming from below made a sort of accompaniment to the conversations going on above their heads.

Глухой рокот их разговоров, раздававшийся низко, у самого пола, звучал, как непрерывная басовая нота в общем хоре голосов, перекликавшихся над их головами.

I took stock of all this very quickly and moved a step forward toward Marie.

Все это я заметил очень быстро, пока шел к тому месту, где была Мари.

She was pressing her brown, sun-tanned face to the bars and smiling as hard as she could.

Она плотно прижалась к решетке и улыбалась мне изо всех сил.

I thought she was looking very pretty, but somehow couldn't bring myself to tell her so.

Я нашел, что она очень красива, но не сумел сказать ей это.

"Well?" she asked, pitching her voice very high. "What about it?

- Ну как? - сказала она очень громко. - Ну как?- Как видишь!

Are you all right, have you everything you want?"

-Ты здоров? У тебя есть все, что тебе нужно?

"Oh, yes. I've everything I want."

- Да, все.

We were silent for some moments; Marie went on smiling.

Мы замолчали. Мари по-прежнему улыбалась.

The fat woman was bawling at the prisoner beside me, her husband presumably, a tall, fair, pleasant-looking man.

Толстуха кричала во весь голос моему соседу, вероятно, своему мужу, высокому белокурому парню с открытым взглядом. Они продолжали разговор, начатый до меня.

"Jeanne refused to have him," she yelled.

- Жанна не захотела его взять! - орала она.

"That's just too bad," the man replied.

- Так, так, - отзывался парень.

"Yes, and I told her you'd take him back the moment you got out; but she wouldn't hear of it."

- Я ей сказала, что ты опять возьмешь его к себе, когда выйдешь, но она не захотела его взять.

Marie shouted across the gap that Raymond sent me his best wishes, and I said,

Мари тоже перешла на крик, сообщая, что Раймон передает мне привет, а я ответил:

"Thanks."

"Спасибо".

But my voice was drowned by my neighbor's, asking "if he was quite fit."

Но сосед заглушил мой голос. - Хорошо ли он себя чувствует?

The fat woman gave a laugh.

Его жена засмеялась и ответила:

"Fit? I should say he is! The picture of health."

- Превосходно, в полном здравии!

Meanwhile the prisoner on my left, a youngster with thin, girlish hands, never said a word.

Мой сосед слева, невысокий молодой парень с изящными руками, ничего не говорил.

His eyes, I noticed, were fixed on the little old woman opposite him, and she returned his gaze with a sort of hungry passion.

Я заметил, что он стоит напротив маленькой старушки и оба они пристально смотрят друг на друга.

But I had to stop looking at them as Marie was shouting to me that we mustn't lose hope.

Но мне некогда было наблюдать за ними, потому что Мари крикнула, чтобы я не терял надежды.

"Certainly not," I answered.

Я ответил: "Да".

My gaze fell on her shoulders, and I had a sudden longing to squeeze them, through the thin dress.

В это время я смотрел на нее и мне хотелось сжать ее обнаженные плечи.

Its silky texture fascinated me, and I had a feeling that the hope she spoke of centered on it, somehow.

Мне хотелось почувствовать ее атласную кожу, и я не очень хорошо знал, могу ли я надеяться на что-нибудь, кроме этого.

I imagine something of the same sort was in Marie's mind, for she went on smiling, looking straight at me.

Но Мари, несомненно, хотела сказать, что могу, так как все время улыбалась.

"It'll all come right, you'll see, and then we shall get married." All I could see of her now was the white flash of her teeth, and the little puckers round her eyes.

Я видел лишь ее блестящие белые зубы и складочки в уголках глаз. Она крикнула: - Ты выйдешь отсюда, и мы поженимся!

I answered:

Я ответил:

"Do you really think so?" but chiefly because I felt it up to me to answer something.

- Ты думаешь? - Но лишь для того, чтобы сказать что-нибудь.

She started talking very fast in the same high-pitched voice. "Yes, you'll be acquitted, and we'll go bathing again, Sundays."

Тогда она заговорила очень быстро и по-прежнему очень громко, что меня, конечно, оправдают и мы еще будем вместе купаться в море.

The woman beside me was still yelling away, telling her husband that she'd left a basket for him in the prison office. She gave a list of the things she'd brought and told him to mind and check them carefully, as some had cost quite a lot.

А другая женщина, рядом с нею, вопила, что оставила корзинку с передачей в канцелярии, и перечисляла все, что принесла. Надо проверить, ведь передача дорого стоила.

The youngster on my other side and his mother were still gazing mournfully at each other, and the murmur of the Arabs droned on below us.

Другой мой сосед и его мать все смотрели друг на друга. А снизу все так же поднимался рокот арабской речи.

The light outside seemed to be surging up against the window, seeping through, and smearing the faces of the people facing it with a coat of yellow oil.

Солнечный свет как будто вздувался парусом за стеклами широкого окна.

I began to feel slightly squeamish, and wished I could leave.

Мне стало нехорошо, и я рад был бы уйти.

The strident voice beside me was jarring on my ears.

От шума разболелась голова.

But, on the other hand, I wanted to have the most I could of Marie's company.

И все же не хотелось расставаться с Мари.

I've no idea how much time passed.

Не знаю, сколько времени прошло.

I remember Marie's describing to me her work, with that set smile always on her face.

Мари что-то говорила о своей работе и непрестанно улыбалась.

There wasn't a moment's letup in the noise-shouts, conversations, and always that muttering undertone.

В воздухе сталкивались бормотание, крики, разговоры.

The only oasis of silence was made by the young fellow and the old woman gazing into each other's eyes.

Был только один островок тишины - как раз рядом со мной: невысокий юноша и старушка, молча смотревшие друг на друга.

Then, one by one, the Arabs were led away; almost everyone fell silent when the first one left.

Постепенно, одного за другим, увели арабов. Как только ушел первый, все утихли.

The little old woman pressed herself against the bars and at the same moment a jailer tapped her son's shoulder.

Маленькая старушка приникла к решетке, и в эту минуту надзиратель подал знак ее сыну.

He called,

Тот сказал:

"Au revoir, Mother," and, slipping her hand between the bars, she gave him a small, slow wave with it.

"До свидания, мама", а она, просунув руку между железных прутьев, долго и медленно махала ею.

No sooner was she gone than a man, hat in hand, took her place.

Она ушла, а на ее место встал мужчина с шапкой в руке.

A prisoner was led up to the empty place beside me, and the two started a brisk exchange of remarks-not loud, however, as the room had become relatively quiet.

К нему вывели арестанта, и у них начался оживленный разговор, но вполголоса, потому что в комнате стало тихо.

Someone came and called away the man on my right, and his wife shouted at him-she didn't seem to realize it was no longer necessary to shout-"Now, mind you look after yourself, dear, and don't do anything rash!"

Пришли за моим соседом справа, и его жена крикнула все так же громко, словно не заметила, что уже не нужно кричать: - Береги себя и будь осторожнее!

My turn came next.

Потом пришла моя очередь.

Marie threw me a kiss.

Мари показала руками, что обнимает меня.

I looked back as I walked away.

В дверях я обернулся.

She hadn't moved; her face was still pressed to the rails, her lips still parted in that tense, twisted smile.

Она стояла неподвижно, прижавшись лицом к решетке, и все та же судорожная улыбка растягивала ее губы.

Soon after this I had a letter from her.

Немного погодя она написала мне.

And it was then that the things I've never liked to talk about began.

С этого дня и началось то, о чем мне не хотелось бы никогда вспоминать.

Not that they were particularly terrible; I've no wish to exaggerate and I suffered less than others.

Конечно, не надо преувеличивать: я пережил это легче, чем многие другие.

Still, there was one thing in those early days that was really irksome: my habit of thinking like a free man.

В начале заключения самым тяжелым было то, что в мыслях я все еще был на воле.

For instance, I would suddenly be seized with a desire to go down to the beach for a swim.

Мне, например, хотелось быть на пляже и спускаться к морю.

And merely to have imagined the sound of ripples at my feet, the smooth feel of the water on my body as I struck out, and the wonderful sensation of relief it gave brought home still more cruelly the narrowness of my cell.

Я представлял себе, как плещутся волны у моих ног и как я вхожу в воду и какое чувство освобождения испытываю, и вдруг я чувствовал, как тесно мне в стенах тюремной камеры.

Still, that phase lasted a few months only.

Так шло несколько месяцев.

Afterward, I had prisoner's thoughts.

Но потом у меня были лишь мысли, обычные для арестанта.

I waited for the daily walk in the courtyard or a visit from my lawyer.

Я ждал ежедневной прогулки во дворе, ждал, когда придет адвокат.

As for the rest of the time, I managed quite well, really.

Я очень хорошо ко всему приспособился.

I've often thought that had I been compelled to live in the trunk of a dead tree, with nothing to do but gaze up at the patch of sky just overhead, I'd have got used to it by degrees.

Мне часто приходила тогда мысль, что, если бы меня заставили жить в дупле засохшего дерева и было бы у меня только одно занятие: смотреть на цвет неба над моей головой, я мало-помалу привык бы и к этому.

I'd have learned to watch for the passing of birds or drifting clouds, as I had come to watch for my lawyer's odd neckties, or, in another world, to wait patiently till Sunday for a spell of love-making with Marie.

Поджидал бы полет птиц или встречу облаков так же, как тут, в тюрьме, я ждал забавных галстуков моего адвоката и так же, как в прежнем мире, терпеливо ждал субботы, чтобы сжимать в объятиях Мари.

Well, here, anyhow, I wasn't penned in a hollow tree trunk.

А ведь, если поразмыслить хорошенько, меня не заточили в дупло засохшего дерева.

There were others in the world worse off than I.

Были люди и несчастнее меня.

I remembered it had been one of Mother's pet ideas-she was always voicing it-that in the long run one gets used to anything.

Кстати сказать, эту мысль часто высказывала мама и говорила, что в конце концов можно привыкнуть ко всему.

Usually, however, I didn't think things out so far.

Впрочем, обычно я не заходил так далеко в своих рассуждениях.

Those first months were trying, of course; but the very effort I had to make helped me through them.

Трудно было в первые месяцы. Но именно усилие, которое пришлось мне делать над собою, и помогло их пережить.

For instance, I was plagued by the desire for a woman-which was natural enough, considering my age.

Меня, например, томило влечение к женщине. Это естественно в молодости.

I never thought of Marie especially.

Я никогда не думал именно о Мари.

I was obsessed by thoughts of this woman or that, of all the ones I'd had, all the circumstances under which I'd loved them; so much so that the cell grew crowded with their faces, ghosts of my old passions.

Но я столько думал о женщине, о женщинах, о всех женщинах, которыми я обладал, о том, как и когда сближался с ними, что камера была полна женских лиц и я не знал куда деваться.

That unsettled me, no doubt; but, at least, it served to kill time.

В известном смысле это лишало меня душевного равновесия. Но и помогало убивать время.

I gradually became quite friendly with the chief jailer, who went the rounds with the kitchen hands at mealtimes.

Я почему-то завоевал симпатии тюремного надзирателя, сопровождавшего раздатчика, который приносил для арестантов пищу из кухни.

It was he who brought up the subject of women.

Он-то и заговорил со мной о женщинах.

"That's what the men here grumble about most," he told me.

Сказал, что заключенные больше всего жалуются на это.

I said I felt like that myself. "There's something unfair about it," I added, "like hitting a man when he's down."

Я заметил, что я испытываю то же самое и считаю такое лишение несправедливым.

"But that's the whole point of it," he said; "that's why you fellows are kept in prison."

- Но для того вас и сажают в тюрьму.

"I don't follow."

-То есть как это?

"Liberty," he said, "means that.

- Ведь свобода - это женщины.

You're being deprived of your liberty."

А вас лишают свободы.

It had never before struck me in that light, but I saw his point.

Мне никогда не приходила такая мысль.

"That's true," I said.

Я согласился с ним.

"Otherwise it wouldn't be a punishment."

- Да, правда, - сказал я. - Иначе какое же это было бы наказание?

The jailer nodded.

- Вот-вот.

"Yes, you're different, you can use your brains.

Вы, я вижу, человек понятливый.

The others can't.

Не то, что другие.

Still, those fellows find a way out; they do it by themselves."

Но в конце концов, они сами облегчают себя.

With which remark the jailer left my cell. Next day I did like the others.

И после этих слов надзиратель ушел.

The lack of cigarettes, too, was a trial.

Мучился я еще из-за сигарет.

When I was brought to the prison, they took away my belt, my shoelaces, and the contents of my pockets, including my cigarettes.

Когда я поступил в тюрьму, у меня отобрали пояс, шнурки от ботинок, галстук и все, что было в карманах, в том числе и сигареты.

Once I had been given a cell to myself I asked to be given back, anyhow, the cigarettes.

Когда меня привели в камеру, я попросил, чтобы мне отдали сигареты.

Smoking was forbidden, they informed me.

Мне ответили, что это запрещено.

That, perhaps, was what got me down the most; in fact, I suffered really badly during the first few days.

В первые дни было очень трудно. Пожалуй, без курева было тяжелее всего.

I even tore off splinters from my plank bed and sucked them.

Я сосал щепки, которые отрывал от топчана.

All day long I felt faint and bilious.

Целые дни ходил по камере, и меня тошнило.

It passed my understanding why I shouldn't be allowed even to smoke; it could have done no one any harm.

Я не понимал, почему нам не дозволяется курить, ведь от этого никому зла не будет.

Later on, I understood the idea behind it; this privation, too, was part of my punishment.

Позднее я понял, что это тоже делается в наказание.

But, by the time I understood, I'd lost the craving, so it had ceased to be a punishment.

Но к тому времени я уже отвык от курения, и это не было для меня карой.

Except for these privations I wasn't too unhappy.

Да, пришлось перенести некоторые неприятности, но я не был очень уж несчастным.

Yet again, the whole problem was: how to kill time.

Важнее всего, скажу еще раз, было убить время.

After a while, however, once I'd learned the trick of remembering things, I never had a moment's boredom.

Но с тех пор, как я научился вспоминать, я уже не скучал.

Sometimes I would exercise my memory on my bedroom and, starting from a corner, make the round, noting every object I saw on the way.

Иногда я вспоминал свою спальню: воображал, как выхожу из одного угла и, пройдя по комнате, возвращаюсь обратно; я перебирал в уме все, что встретил на своем пути.

At first it was over in a minute or two.

Вначале я быстро справлялся с этим.

But each time I repeated the experience, it took a little longer.

Но с каждым разом путешествие занимало все больше времени.

I made a point of visualizing every piece of furniture, and each article upon or in it, and then every detail of each article, and finally the details of the details, so to speak: a tiny dent or incrustation, or a chipped edge, and the exact grain and color of the woodwork.

Я вспоминал не только шкаф, стол или полочку, но все вещи, находившиеся там, и каждую вещь рисовал себе во всех подробностях: цвет и материал, узор инкрустации, трещинку, выщербленный край.

At the same time I forced myself to keep my inventory in mind from start to finish, in the right order and omitting no item.

Всячески старался не потерять нить своей инвентаризации, не забыть ни одного предмета.

With the result that, after a few weeks, I could spend hours merely in listing the objects in my bedroom.

Через несколько недель я уже мог часами описывать все, что было в моей спальне.

I found that the more I thought, the more details, half-forgotten or malobserved, floated up from my memory. There seemed no end to them.

Чем больше я думал над этим, тем больше позабытых или находившихся в пренебрежении вещей всплывало в моей памяти.

So I learned that even after a single day's experience of the outside world a man could easily live a hundred years in prison.

И тогда я понял, что человек, проживший на свете хотя бы один день, мог бы без труда провести в тюрьме сто лет.

He'd have laid up enough memories never to be bored.

У него хватило бы воспоминаний для того, чтобы не скучать.

Obviously, in one way, this was a compensation.

В известном смысле это было благодетельно.

Then there was sleep.

На помощь приходил также сон.

To begin with, I slept badly at night and never in the day.

Вначале я плохо спал по ночам, а днем совсем не ложился.

But gradually my nights became better, and I managed to doze off in the daytime as well.

Но постепенно я стал лучше спать ночью и мог спать днем.

In fact, during the last months, I must have slept sixteen or eighteen hours out of the twenty-four.

Признаться, в последние месяцы я спал по шестнадцати, по восемнадцати часов в сутки.

So there remained only six hours to fill-with meals, relieving nature, my memories ... and the story of the Czech.

Значит, оставалось еще как-то убивать время в течение шести часов, но этому помогали арестантские трапезы, удовлетворение естественных потребностей и история одного чеха.

One day, when inspecting my straw mattress, I found a bit of newspaper stuck to its underside. The paper was yellow with age, almost transparent, but I could still make out the letter print.

Под тюфяком, положенным на топчан, я нашел прилепившийся к нему обрывок старой газеты, пожелтевший и прозрачный клочок.

It was the story of a crime. The first part was missing, but I gathered that its scene was some village in Czechoslovakia.

Там напечатан был случай из уголовной хроники; начала заметки не было, но, по-видимому, дело происходило в Чехословакии.

One of the villagers had left his home to try his luck abroad.

Некий чех уехал из своей деревни, надеясь нажить себе состояние.

After twenty-five years, having made a fortune, he returned to his country with his wife and child.

Он действительно стал богатым и через двадцать пять лет вернулся на родину с женой и ребенком.

Meanwhile his mother and sister had been running a small hotel in the village where he was born.

Его мать и сестра содержали в родной деревне гостиницу.

He decided to give them a surprise and, leaving his wife and child in another inn, he went to stay at his mother's place, booking a room under an assumed name.

Желая сделать им приятный сюрприз, он, оставив жену и ребенка в другой гостинице, явился к матери.

His mother and sister completely failed to recognize him.

Она не узнала сына.

At dinner that evening he showed them a large sum of money he had on him, and in the course of the night they slaughtered him with a hammer. After taking the money they flung the body into the river.

Шутки ради он вздумал снять номер. Он показал свои деньги. Ночью мать и сестра убили его молотком и, ограбив, бросили тело в реку.

Next morning his wife came and, without thinking, betrayed the guest's identity.

Утром пришла жена и, ничего не зная, открыла, кто у них остановился.

His mother hanged herself. His sister threw herself into a well.

Мать повесилась, сестра бросилась в колодец.

I must have read that story thousands of times.

Эту историю я перечитывал тысячи раз.

In one way it sounded most unlikely; in another, it was plausible enough.

С одной стороны, она была невероятна. С другой - естественна.

Anyhow, to my mind, the man was asking for trouble; one shouldn't play fool tricks of that sort.

Во всяком случае, я считал, что этот чех в какой-то степени получил по заслугам: зачем было ломать комедию?

So, what with long bouts of sleep, my memories, readings of that scrap of newspaper, the tides of light and darkness, the days slipped by.

Долгие часы сна, воспоминания, чтения газетной заметки, чередование света и мрака - так время и шло.

I'd read, of course, that in jail one ends up by losing track of time.

Я слышал, что в конце концов в тюрьме теряется понятие о времени.

But this had never meant anything definite to me.

Но я не очень-то понимал, что это значит.

I hadn't grasped how days could be at once long and short.

Я ведь не представлял себе, какими длинными и вместе с тем короткими могут быть дни.

Long, no doubt, as periods to live through, but so distended that they ended up by overlapping on each other.

Тянется-тянется день, и не заметишь, как он сливается с другим днем.

In fact, I never thought of days as such; only the words "yesterday" and "tomorrow" still kept some meaning.

И названия их теряются. "Вчера" и "завтра" -только эти слова имели для меня смысл.

When, one morning, the jailer informed me I'd now been six months in jail, I believed him-but the words conveyed nothing to my mind.

Однажды сторож сказал мне, что я сижу в тюрьме уже пять месяцев, я поверил, но осознать этого не мог.

To me it seemed like one and the same day that had been going on since I'd been in my cell, and that I'd been doing the same thing all the time.

Для меня тянется все один и тот же день, хлынувший в мою камеру и заставлявший меня делать одно и то же.

After the jailer left me I shined up my tin pannikin and studied my face in it.

Когда сторож ушел, я посмотрел на себя в донышко своего жестяного котелка.

My expression was terribly serious, I thought, even when I tried to smile.

Мне показалось, что мое отражение оставалось серьезным, даже когда я пытался улыбнуться ему.

I held the pannikin at different angles, but always my face had the same mournful, tense expression.

Я покачал котелок перед собой. Улыбнулся, лицо мое сохраняло суровое и грустное выражение.

The sun was setting and it was the hour of which I'd rather not speak-"the nameless hour," I called it-when evening sounds were creeping up from all the floors of the prison in a sort of stealthy procession.

День был на исходе, наступал час, о котором мне не хочется говорить, - час безымянный, когда из всех этажей тюрьмы поднимался вечерний шум и вслед за ним - тишина.

I went to the barred window and in the last rays looked once again at my reflected face. It was as serious as before; and that wasn't surprising, as just then I was feeling serious. But, at the same time, I heard something that I hadn't heard for months.

Я подошел ближе к высоко прорезанному окошечку и при последних отблесках света еще раз посмотрел на свое отражение. Оно по-прежнему казалось серьезным, оно, несомненно, таким и было в эту минуту.

It was the sound of a voice; my own voice, there was no mistaking it.

Как раз тут я впервые за несколько месяцев ясно услышал свой голос.

And I recognized it as the voice that for many a day of late had been sounding in my ears. So I knew that all this time I'd been talking to myself.

Я узнал в нем тот самый голос, который уже много дней звучал в моих ушах, и понял, что все это время я вслух разговаривал сам с собой.

And something I'd been told came back; a remark made by the nurse at Mother's funeral.

Мне вспомнилось вдруг то, что сказала медицинская сестра на похоронах мамы.

No, there was no way out, and no one can imagine what the evenings are like in prison.

Нет, выхода не было, и никто не может себе представить, что такое сумерки в тюрьме.

III

III

ON THE whole I can't say that those months passed slowly; another summer was on its way almost before I realized the first was over.

В сущности, первое лето очень быстро сменилось вторым.

And I knew that with the first really hot days something new was in store for me.

Я знал, что с наступлением знойных дней произойдет что-то новое.

My case was down for the last sessions of the Assize Court, and those sessions were due to end some time in June.

Мое дело назначено было к слушанию в последней сессии суда присяжных, а она заканчивалась в последних числах июня.

The day on which my trial started was one of brilliant sunshine.

Судебное разбирательство открылось в самый разгар лета, когда в небе сверкало солнце.

My lawyer assured me the case would take only two or three days.

Адвокат заверил меня, что процесс займет два-три дня, не больше.

"From what I hear," he added, "the court will dispatch your case as quickly as possible, as it isn't the most important one on the Cause List.

- Ведь суд будет торопиться, - добавил он, - так как ваше дело не самое важное на этой сессии.

There's a case of parricide immediately after, which will take them some time."

Сразу же после него будет разбираться отцеубийство.

They came for me at half-past seven in the morning and I was conveyed to the law courts in a prison van.

За мной пришли в половине восьмого утра и в тюремной машине доставили в здание суда.

The two policemen led me into a small room that smelled of darkness.

Два жандарма ввели меня в маленькую томную комнату, где пахло затхлостью.

We sat near a door through which came sounds of voices, shouts, chairs scraping on the floor; a vague hubbub which reminded me of one of those small-town "socials" when, after the concert's over, the hall is cleared for dancing.

Мы ждали, сидя около двери, за которой слышались голоса, оклики, стук передвигаемых стульев, шумная возня, напоминавшая мне празднества в нашем предместье, когда после концерта зал приготовляют для танцев.

One of my policemen told me the judges hadn't arrived yet, and offered me a cigarette, which I declined.

Жандармы сказали, что надо ждать, когда соберутся судьи, и один жандарм предложил мне сигарету, от которой я отказался.

After a bit he asked me if I was feeling nervous.

Немного погодя он спросил меня: - Ну как, страшно?

I said, "No," and that the prospect of witnessing a trial rather interested me; I'd never had occasion to attend one before.

Я ответил, что нет. Даже в некотором роде интересно; ведь я никогда не бывал на судебных процессах - не случалось.

"Maybe," the other policeman said. "But after an hour or two one's had enough of it."

- Да, - заметил второй жандарм, - но в конце концов это надоедает.

After a while a small electric bell purred in the room.

Вскоре в комнате задребезжал звонок.

They unfastened my handcuffs, opened the door, and led me to the prisoner's dock.

Тогда с меня сняли наручники. Отперли дверь и ввели меня в загородку для подсудимых.

There was a great crowd in the courtroom.

Зал был набит битком.

Though the Venetian blinds were down, light was filtering through the chinks, and the air stiflingly hot already.

Несмотря на опущенные шторы, солнце кое-где пробивалось, и от жары уже стало трудно дышать.

The windows had been kept shut.

Окна не отворяли.

I sat down, and the police officers took their stand on each side of my chair.

Я сел, по бокам у меня встали жандармы, мои конвоиры.

It was then that I noticed a row of faces opposite me.

И в эту минуту я заметил перед собою ряд незнакомых лиц.

These people were staring hard at me, and I guessed they were the jury.

Все они смотрели на меня: я понял, что это присяжные.

But somehow I didn't see them as individuals.

Но не могу сказать, чем они отличались друг от друга.

I felt as you do just after boarding a streetcar and you're conscious of all the people on the opposite seat staring at you in the hope of finding something in your appearance to amuse them.

У меня было такое впечатление, будто передо мною сидят на скамье пассажиры трамвая и все эти безвестные люди с недоброжелательным любопытством приглядываются к вошедшему, чтобы подметить в нем какие-нибудь странности.

Of course, I knew this was an absurd comparison; what these people were looking for in me wasn't anything to laugh at, but signs of criminality.

Хорошо знаю, что это была дурацкая мысль: тут обсуждали не какие-нибудь странности, а преступления.

Still, the difference wasn't so very great, and, anyhow, that's the idea I got.

Впрочем, разница не так уж велика. Однако мысль эта действительно мне явилась.

What with the crowd and the stuffiness of the air I was feeling a bit dizzy.

У меня еще и голова немного кружилась в этом душном запертом зале, где набилось столько пароду.

I ran my eyes round the courtroom but couldn't recognize any of the faces.

Я посмотрел на публику и не мог различить ни одного лица.

At first I could hardly believe that all these people had come on my account.

Кажется, я сначала не понял, что все эти люди пришли поглядеть на меня.

It was such a new experience, being a focus of interest; in the ordinary way no one ever paid much attention to me.

Обычно моя особа никого не интересовала. С некоторым трудом мне удалось понять, что вся эта суматоха из-за меня.

"What a crush!" I remarked to the policeman on my left, and he explained that the newspapers were responsible for it. He pointed to a group of men at a table just below the jury box.

Я сказал жандарму: "Сколько народу-то!" Он ответил, что всему причиной газетчики, и указал на группу людей, стеснившихся у стола ниже трибуны присяжных. Он сказал:

"There they are!"

"Вон они".

"Who?" I asked, and he replied,

Я спросил: "Кто?", и он повторил:

"The press."

"Газетчики".

One of them, he added, was an old friend of his. A moment later the man he'd mentioned looked our way and, coming to the dock, shook hands warmly with the policeman. The journalist was an elderly man with a rather grim expression, but his manner was quite pleasant.

Оказалось, он знаком с одним из журналистов, и тот, увидев его, направился к нам. Это был человек уже в летах, приятной внешность, хотя лицо его подергивалось от нервного тика. Он горячо пожал руку жандарму.

Just then I noticed that almost all the people in the courtroom were greeting each other, exchanging remarks and forming groups-behaving, in fact, as in a club where the company of others of one's own tastes and standing makes one feel at ease.

И тогда я заметил, что все в зале отыскивали и окликали знакомых, вели разговоры, словно в клубе, где приятно бывает встретиться с людьми своего круга.

That, no doubt, explained the odd impression I had of being de trop here, a sort of gate-crasher.

Отчасти этим и объяснялось возникшее у меня странное впечатление, будто я тут лишний, как непрошеный гость.

However, the journalist addressed me quite amiably, and said he hoped all would go well for me.

Однако журналист, улыбаясь, заговорил со мной. Он выразил надежду, что все пройдет хорошо для меня.

I thanked him, and he added with a smile:

Я поблагодарил его, и он добавил:

"You know, we've been featuring you a bit.

- Мы, знаете ли, немного раздули ваше дело.

We're always rather short of copy in the summer, and there's been precious little to write about except your case and the one that's coming on after it. I expect you've heard about it; it's a case of parricide."

Лето - мертвый сезон для судебной хроники. Только вот ваша история да отцеубийство представляют некоторый интерес.

He drew my attention to one of the group at the press table, a plump, small man with huge black-rimmed glasses, who made me think of an overfed weasel.

Затем он мне указал в той группе, из которой пришел, низенького человечка, похожего на разжиревшего хорька и очень заметного по огромным очкам в черной оправе.

"That fellow's the special correspondent of one of the Paris dailies.

Он мне сказал, что это специальный корреспондент большой парижской газеты.

As a matter of fact, he didn't come on your account.

- Правда, он приехал не ради вас.

He was sent for the parricide case, but they've asked him to cover yours as well."

Ему поручено написать о процессе отцеубийцы, но заодно его попросили сообщить по телеграфу и о вашем деле.

It was on the tip of my tongue to say, "That was very kind of them," but then I thought it would sound silly.

Я опять чуть было его не поблагодарил. Но подумал, что это было бы смешно.

With a friendly wave of his hand he left us, and for some minutes nothing happened.

Он приветливо помахал мне рукой, и мы расстались. Потом ждали еще несколько минут.

Then, accompanied by some colleagues, my lawyer bustled in, in his gown.

Появился мой адвокат, уже в мантии, окруженный своими собратьями.

He went up to the press table and shook hands with the journalists.

Он направился к журналистам, обменялся с ними рукопожатием.

They remained laughing and chatting together, all seemingly very much at home here, until a bell rang shrilly and everyone went to his place.

Они перекидывались шутками, смеялись, вели себя очень непринужденно до тех пор, пока в зале не зазвенел звонок. Все сели на свои места.

My lawyer came up to me, shook hands, and advised me to answer all the questions as briefly as possible, not to volunteer information, and to rely on him to see me through.

Мой адвокат подошел ко мне, пожал мне руку и дал совет отвечать очень коротко на вопросы, которые мне будут задавать, ничего не говорить по своему почину и во всем положиться на него.

I heard a chair scrape on my left, and a tall, thin man wearing pince-nez settled the folds of his red gown as he took his seat.

Слева от меня раздался шум отодвигаемого стула, и я увидел там высокого, худого человека в красной мантии и в старомодном пенсне, в эту минуту он садился, аккуратно оправляя свое судейское одеяние.

The Public Prosecutor, I gathered.

Это был прокурор.

A clerk of the court announced that Their Honors were entering, and at the same moment two big electric fans started buzzing overhead.

Судебный пристав возвестил: "Суд идет!" И в эту минуту зарычали два больших вентилятора.

Three judges, two in black and the third in scarlet, with brief cases under their arms, entered and walked briskly to the bench, which was several feet above the level of the courtroom floor.

Вошли трое судей - двое в черном, третий в красном, - с папками под мышкой, и быстрым шагом направились к трибуне, возвышавшейся над залом.

The man in scarlet took the central, high-backed chair, placed his cap of office on the table, ran a handkerchief over his small bald crown, and announced that the hearing would now begin.

Все трое сели в кресла, человек в красной мантии - посередине; он снял свою четырехугольную шапочку, положил ее на стол перед собой, вытер носовым платком маленькую лысую голову и объявил судебное заседание открытым.

The journalists had their fountain pens ready; they all wore the same expression of slightly ironical indifference, with the exception of one, a much younger man than his colleagues, in gray flannels with a blue tie, who, leaving his pen on the table, was gazing hard at me.

Журналисты уже держали автоматические ручки наготове. У всех у них вид был равнодушный и несколько насмешливый. Однако один из них, много моложе других, в сером костюме и синем галстуке, не взял в руки перо и все смотрел на меня.

He had a plain, rather chunky face; what held my attention were his eyes, very pale, clear eyes, riveted on me, though not betraying any definite emotion.

Я заметил, что у него немного асимметричное лицо, но меня поразили его глаза, очень светлые глаза, пристально смотревшие на меня с каким-то неизъяснимым выражением.

For a moment I had an odd impression, as if I were being scrutinized by myself.

У меня возникло странное чувство, будто это я сам смотрю на себя.

That-and the fact that I was unfamiliar with court procedure-may explain why I didn't follow very well the opening phases: the drawing of lots for the jury, the various questions put by the presiding judge to the Prosecutor, the foreman of the jury, and my counsel (each time he spoke all the jurymen's heads swung round together toward the bench), the hurried reading of the charge sheet, in the course of which I recognized some familiar names of people and places; then some supplementary questions put to my lawyer.

Может быть, из-за этого, а также из-за моего незнания судебных порядков и правил я не очень хорошо понял то, что было вначале: жеребьевка присяжных, вопросы председателя суда к адвокату, к прокурору и к присяжным (каждый раз все присяжные одновременно поворачивали головы к председателю суда), быстро зачитанное обвинительное заключение, в котором указывались знакомые мне названия местностей, имена и фамилии, новые вопросы моему адвокату.

Next, the Judge announced that the court would call over the witness list.

Но вот председатель сказал, что суд сейчас приступит к опросу свидетелей.

Some of the names read out by the clerk rather surprised me.

Судебный пристав зачитал список фамилий, и они привлекли мое внимание.

From amongst the crowd, which until now I had seen as a mere blur of faces, rose, one after the other, Raymond, Masson, Salamano, the doorkeeper from the Home, old P?rez, and Marie, who gave me a little nervous wave of her hand before following the others out by a side door.

В рядах публики, до сих пор остававшейся для меня безликой, один за другим поднялись со скамей, а затем вышли в маленькую боковую дверцу директор и сторож богадельни, старик Томас Перес, Раймон, Массон, Саламано и Мари. Она тревожно посмотрела на меня и сделала мне знак.

I was thinking how strange it was I hadn't noticed any of them before when I heard the last name called, that of C?leste.

Я удивился, что не заметил их всех раньше; вдруг встал вызванный последним по списку Седеет.

As he rose, I noticed beside him the quaint little woman with a mannish coat and brisk, decided air, who had shared my table at the restaurant.

Рядом с ним я увидел ту маленькую женщину в жакете, которую встретил однажды в ресторане, у нее были все такие же быстрые, четкие движения и решительный вид.

She had her eyes fixed on me, I noticed.

Она пристально смотрела на меня.

But I hadn't time to wonder about her; the Judge had started speaking again.

Но мне некогда было размышлять: заговорил председатель суда.

He said that the trial proper was about to begin, and he need hardly say that he expected the public to refrain from any demonstration whatsoever.

Он сказал, что скоро начнется важнейшая часть процесса - прения сторон и он считает излишним напоминать, что публика должна соблюдать при этом полное спокойствие.

He explained that he was there to supervise the proceedings, as a sort of umpire, and he would take a scrupulously impartial view of the case.

По его словам, он для того здесь и находился, чтобы обеспечить беспристрастное разбирательство дела, ибо желает рассмотреть его с полной объективностью.

The verdict of the jury would be interpreted by him in a spirit of justice. Finally, at the least sign of a disturbance he would have the court cleared.

Присяжные заседатели вынесут справедливый приговор, руководясь духом правосудия, и да будет всем известно, что при малейшем инциденте он прикажет очистить зал.

The day was stoking up. Some of the public were fanning themselves with newspapers, and there was a constant rustle of crumpled paper.

Жара все усиливалась, и я видел, что присутствующие обмахиваются газетами. Слышался шорох смятой бумаги.

On a sign from the presiding judge the clerk of the court brought three fans of plaited straw, which the three judges promptly put in action.

Председатель суда подал знак, и служитель принес три плетенных из соломки веера, которыми тотчас воспользовались все три члена суда.

My examination began at once.

Первым начали допрашивать меня.

The Judge questioned me quite calmly and even, I thought, with a hint of cordiality.

Председатель задавал вопросы спокойно и, как мне показалось, с оттенком сердечности.

For the nth time I was asked to give particulars of my identity and, though heartily sick of this formality, I realized that it was natural enough; after all, it would be a shocking thing for the court to be trying the wrong man.

Он еще раз "установил мою личность", и, хоть меня раздражала эта процедура, я подумал, что, в сущности, она довольно естественна: ведь какая была бы страшная ошибка, если б стали судить одного человека вместо другого.

The Judge then launched into an account of what I'd done, stopping after every two or three sentences to ask me,

Затем председатель начал пересказывать, что я совершил, и при этом поминутно спрашивал:

"Is that correct?"

"Так это было?"

To which I always replied, "Yes, sir," as my lawyer had advised me.

Каждый раз я по указаниям своего адвоката отвечал: "Да, господин председатель".

It was a long business, as the Judge lingered on each detail.

Допрос шел долго, так как председатель рассказывал все очень подробно.

Meanwhile the journalists scribbled busily away.

Тем временем журналисты писали.

But I was sometimes conscious of the eyes of the youngest fixed on me; also those of the queer little robot woman.

Я чувствовал на себе взгляд самого молодого из них и той маленькой женщины-автомата.

The jurymen, however, were all gazing at the red-robed judge, and I was again reminded of the row of passengers on one side of a tram.

Все лица на трамвайной скамейке повернулись к председателю.

Presently he gave a slight cough, turned some pages of his file, and, still fanning his face, addressed me gravely.

Он откашлялся, полистал бумаги в своей папке и, обмахиваясь веером, обратился ко мне.

He now proposed, he said, to trench on certain matters which, on a superficial view, might seem foreign to the case, but actually were highly relevant.

Он сказал, что должен теперь затронуть вопросы, как будто и не имеющие отношения к моему делу, но, быть может, касающиеся его очень близко.

I guessed that he was going to talk about Mother, and at the same moment realized how odious I would find this.

Я понял, что он опять будет говорить о маме, и почувствовал, как мне это надоело.

His first question was: Why had I sent my mother to an institution?

Он спросил, почему я поместил маму в богадельню.

I replied that the reason was simple; I hadn't enough money to see that she was properly looked after at home.

Я ответил, что у меня не было средств на то, чтобы обеспечить ей уход и лечение.

Then he asked if the parting hadn't caused me distress. I explained that neither Mother nor I expected much of one another-or, for that matter, of anybody else; so both of us had got used to the new conditions easily enough.

Он спросил, тяжело ли мне было расстаться с ней, и я ответил, что ни мама, ни я уже ничего больше не ждали друг от друга - да, впрочем, и ни от кого другого - и что мы оба привыкли к новым условиям жизни.

The Judge then said that he had no wish to press the point, and asked the Prosecutor if he could think of any more questions that should be put to me at this stage.

Председатель сказал тогда, что он не хочет останавливаться на этом, и спросил у прокурора, не желает ли тот задать мне какой-нибудь вопрос.

The Prosecutor, who had his back half turned to me, said, without looking in my direction, that, subject to His Honor's approval, he would like to know if I'd gone back to the stream with the intention of killing the Arab.

Прокурор, не глядя на меня и чуть ли не повернувшись ко мне спиной, заявил, что с разрешения господина председателя суда он хотел бы узнать, было ли у меня намерение убить араба, когда я один вернулся к ручью.

I said, "No."

- Нет, - сказал я.

In that case, why had I taken a revolver with me, and why go back precisely to that spot?

- Тогда почему же вы пришли с оружием и почему вернулись именно в это место?

I said it was a matter of pure chance.

Я ответил, что это было случайно.

The Prosecutor then observed in a nasty tone:

И прокурор сказал зловещим тоном:

"Very good. That will be all for the present."

- Пока у меня больше нет вопросов.

I couldn't quite follow what came next.

Все потом было непонятно, во всяком случае для меня.

Anyhow, after some palavering among the bench, the Prosecutor, and my counsel, the presiding judge announced that the court would now rise; there was an adjournment till the afternoon, when evidence would be taken.

Судьи о чем-то поговорили между собой, и председатель объявил, что назначается перерыв, после которого заседание возобновится и будут выслушаны свидетели.

Almost before I knew what was happening I was rushed out to the prison van, which drove me back, and I was given my midday meal.

Мне опять некогда было поразмыслить. Меня увели, посадили в тюремный фургон, отвезли в тюрьму, и там я поел.

After a short time, just enough for me to realize how tired I was feeling, they came for me. I was back in the same room, confronting the same faces, and the whole thing started again.

Очень скоро, так скоро, что я ничего еще не почувствовал, кроме усталости, за мной пришли, все началось снова, и я оказался в том же зале, перед теми же лицами.

But the heat had meanwhile much increased, and by some miracle fans had been procured for everyone: the jury, my lawyer, the Prosecutor, and some of the journalists, too.

Только жара стала еще удушливее. И каким-то чудом уже у каждого присяжного, у прокурора, у моего адвоката и у некоторых журналистов появились соломенные веера.

The young man and the robot woman were still at their places.

Молодой журналист и маленькая женщина сидели на своих местах.

But they were not fanning themselves and, as before, they never took their eyes off me.

Но они не обмахивались веерами и все так же безмолвно смотрели на меня.

I wiped the sweat from my face, but I was barely conscious of where or who I was until I heard the warden of the Home called to the witness box.

Я вытер пот со лба, но немного пришел в себя и понял, где нахожусь, лишь в ту минуту, когда услышал, что произнесли фамилию директора богадельни.

When asked if my mother had complained about my conduct, he said, "Yes," but that didn't mean much; almost all the inmates of the Home had grievances against their relatives.

Его спросили, жаловалась ли на меня мама, и он ответил, что да, жаловалась, но все его подопечные страдают этой манией, они всегда жалуются на своих близких.

The Judge asked him to be more explicit; did she reproach me with having sent her to the Home, and he said, "Yes," again. But this time he didn't qualify his answer.

Председатель попросил его уточнить, упрекала ли меня мать за то, что я поместил ее в богадельню, и директор опять сказал, что да, упрекала.

To another question he replied that on the day of the funeral he was somewhat surprised by my calmness.

На следующий вопрос он ответил, что его удивило мое спокойствие в день похорон.

Asked to explain what he meant by "my calmness," the warden lowered his eyes and stared at his shoes for a moment. Then he explained that I hadn't wanted to see Mother's body, or shed a single tear, and that I'd left immediately the funeral ended, without lingering at her grave.

Его спросили, что он понимает под словом "спокойствие". Директор тогда уставился на кончики своих ботинок и сказал, что я не захотел посмотреть на свою усопшую мать, ни разу не заплакал и уехал сейчас же после похорон, не проведя ни одной минуты в сосредоточенной печали у ее могилы.

Another thing had surprised him. One of the undertaker's men told him that I didn't know my mother's age.

Его удивило еще одно обстоятельство; служащий похоронного бюро сказал ему, что я не знаю точно, сколько лет было моей маме.

There was a short silence; then the Judge asked him if he might take it that he was referring to the prisoner in the dock.

После этого последовало краткое молчание, а затем председатель спросил, действительно ли директор говорил обо мне.

The warden seemed puzzled by this, and the Judge explained:

Тот не понял вопроса, и председатель разъяснил:

"It's a formal question. I am bound to put it."

"Таков закон".

The Prosecutor was then asked if he had any questions to put, and he answered loudly:

После этого председатель спросил у прокурора, не хочет ли он задать какой-нибудь вопрос свидетелю, но прокурор ответил:

"Certainly not!

"О, нет!

I have all I want."

Достаточно и того, что мы слышали!"

His tone and the look of triumph on his face, as he glanced at me, were so marked that I felt as I hadn't felt for ages. I had a foolish desire to burst into tears. For the first time I'd realized how all these people loathed me.

Он воскликнул это с таким пафосом и бросил на меня такой торжествующий взгляд, что впервые за много лет у меня возникло нелепое желание заплакать, потому что я почувствовал, как меня ненавидят все эти люди.

After asking the jury and my lawyer if they had any questions, the Judge heard the doorkeeper's evidence.

Спросив присяжных и моего адвоката, нет ли у них вопросов к директору богадельни, председатель суда выслушал показания сторожа. Повторился тот же церемониал, как и для всех других.

On stepping into the box the man threw a glance at me, then looked away.

Подойдя к месту свидетелей, сторож посмотрел на меня и отвел взгляд.

Replying to questions, he said that I'd declined to see Mother's body, I'd smoked cigarettes and slept, and drunk caf? au lait.

Он ответил на вопросы, которые ему задавали. Сказал, что я не хотел посмотреть на маму, что я курил, что я уснул у гроба, что я пил кофе с молоком.

It was then I felt a sort of wave of indignation spreading through the courtroom, and for the first time I understood that I was guilty.

Я почувствовал, как это возмутило всех присутствующих, и в первый раз понял тогда, что я виноват.

They got the doorkeeper to repeat what he had said about the coffee and my smoking.

Сторожа заставили повторить его рассказ о кофе с молоком и о сигарете.

The Prosecutor turned to me again, with a gloating look in his eyes.

Прокурор посмотрел на меня, и глаза его блестели насмешкой.

My counsel asked the doorkeeper if he, too, hadn't smoked.

И тут мой адвокат спросил сторожа, не курил ли он вместе со мной.

But the Prosecutor took strong exception to this.

Прокурор с яростью восстал против этого вопроса:

"I'd like to know," he cried indignantly, "who is on trial in this court. Or does my friend think that by aspersing a witness for the prosecution he will shake the evidence, the abundant and cogent evidence, against his client?"

"Кто тут преступник? И разве допустимы попытки очернить свидетелей обвинения для того, чтобы обесценить их показания, которые все же останутся сокрушительными?"

None the less, the Judge told the doorkeeper to answer the question.

Несмотря на его выпад, председатель попросил сторожа ответить на вопрос адвоката.

The old fellow fidgeted a bit. Then,

Старик сказал смущенно:

"Well, I know I didn't ought to have done it," he mumbled, "but I did take a cigarette from the young gentleman when he offered it-just out of politeness."

- Я знаю, что поступил неправильно, но я не решился отказаться от сигареты, которую господин Мерсо предложил мне.

The Judge asked me if I had any comment to make.

В заключение спросили меня, не желаю ли я что-нибудь добавить.

"None," I said, "except that the witness is quite right.

- Ничего, - ответил я. - Свидетель сказал правду.

It's true I offered him a cigarette."

Я действительно предложил ему сигарету.

The doorkeeper looked at me with surprise and a sort of gratitude.

Сторож посмотрел на меня, во взгляде его было некоторое удивление и даже благодарность.

Then, after hemming and hawing for a bit, he volunteered the statement that it was he who'd suggested I should have some coffee.

Замявшись немного, он сказал, что сам предложил мне выпить кофе с молоком.

My lawyer was exultant. "The jury will appreciate," he said, "the importance of this admission."

Мой адвокат шумно возликовал и заявил, что присяжные заседатели, конечно, учтут это обстоятельство.

The Prosecutor, however, was promptly on his feet again.

Но прокурор загремел над нашими головами:

"Quite so," he boomed above our heads. "The jury will appreciate it.

- Да, господа присяжные учтут это обстоятельство.

And they will draw the conclusion that, though a third party might inadvertently offer him a cup of coffee, the prisoner, in common decency, should have refused it, if only out of respect for the dead body of the poor woman who had brought him into the world."

И они сделают вывод, что посторонний человек мог предложить кофе, но сын должен был отказаться, а не распивать кофе у гроба матери, давшей ему жизнь.

After which the doorkeeper went back to his seat.

Сторож вернулся на свое место.

When Thomas P?rez was called, a court officer had. to help him to the box.

Когда пришла очередь Томаса Переса, одному из судебных приставов пришлось поддерживать его под руку, чтобы он мог предстать перед судьями.

P?rez stated that, though he had been a great friend of my mother, he had met me once only, on the day of the funeral.

Перес сказал, что он больше знаком был с моей матерью, а меня видел только один раз - в день похорон.

Asked how I had behaved that day, he said:

Его спросили, что я делал в тот день, и он ответил:

"Well, I was most upset, you know. Far too much upset to notice things.

- Вы же понимаете, мне и самому было очень тяжело.

My grief sort of blinded me, I think.

Так что я ничего не видел.

It had been a great shock, my dear friend's death; in fact, I fainted during the funeral.

Мне тяжело было, и я ничего не замечал. Я даже лишился чувств.

So I didn't hardly notice the young gentleman at all."

Так что я не мог видеть господина Мерсо.

The Prosecutor asked him to tell the court if he'd seen me weep.

Прокурор спросил, видел ли он по крайней мере, что я плакал.

And when P?rez answered, "No," added emphatically:

Перес ответил, что нет, не видел.

"I trust the jury will take note of this reply."

Прокурор сказал в свою очередь: - Господа присяжные учтут это обстоятельство.

My lawyer rose at once, and asked P?rez in a tone that seemed to me needlessly aggressive:

Но мой адвокат рассердился. Он спросил у Переса, и, как мне показалось, чересчур повышенным тоном:

"Now, think well, my man! Can you swear you saw he didn't shed a tear?"

- А вы видели, что он не плакал?

P?rez answered,

Перес ответил:

"No."

- Нет.

At this some people tittered, and my lawyer, pushing back one sleeve of his gown, said sternly:

В публике засмеялись. А мой адвокат, откинув широкие рукава своей мантии, сказал:

"That is typical of the way this case is being conducted.

- Вот характер этого процесса.

No attempt is being made to elicit the true facts."

Все - правда, и ни в чем нет правды!

The Prosecutor ignored this remark; he was making dabs with his pencil on the cover of his brief, seemingly quite indifferent.

Прокурор, нахмурившись, тыкал острием карандаша в надписи на ярлыках судебных папок.

There was a break of five minutes, during which my lawyer told me the case was going very well indeed. Then C?leste was called. He was announced as a witness for the defense. The defense meant me.

После пятиминутного перерыва, во время которого мой адвокат сказал, что все идет превосходно, заслушали показания Селеста, вызванного в качестве свидетеля защиты, то есть для моей защиты.

Now and again C?leste threw me a glance; he kept squeezing his Panama hat between his hands as he gave evidence.

Селест время от времени бросал на меня взгляды и теребил в руках панаму.

He was in his best suit, the one he wore when sometimes of a Sunday he went with me to the races.

На нем был новый костюм, тот самый, в котором он иногда, по воскресеньям, ходил со мной на бега.

But evidently he hadn't been able to get his collar on; the top of his shirt, I noticed, was secured only by a brass stud.

Но должно быть, воротничок он не смог пристегнуть - ворот рубашки был схвачен медной запонкой, отчетливо видневшейся у шеи.

Asked if I was one of his customers, he said,

Его спросили, был ли я его клиентом, и он сказал:

"Yes, and a friend as well."

- Не только клиентом, но и другом.

Asked to state his opinion of me, he said that I was "all right" and, when told to explain what he meant by that, he replied that everyone knew what that meant.

Спросили, что он думает обо мне, и он ответил, что я был человеком. А что он понимает под этим? Он ответил, что всем известно значение этого слова.

"Was I a secretive sort of man?" "No," he answered, "I shouldn't call him that. But he isn't one to waste his breath, like a lot of folks."

Замечал ли он, что у меня замкнутый характер, но Селест признал только то, что я не любил болтать всякие пустяки.

The Prosecutor asked him if I always settled my monthly bill at his restaurant when he presented it.

Прокурор спросил у него, аккуратно ли я платил за стол.

C?leste laughed.

Селест засмеялся и заявил:

"Oh, he paid on the nail, all right. But the bills were just details-like, between him and me."

- О таких мелочах и говорить не стоит.

Then he was asked to say what he thought about the crime.

Еще его спросили, что он думает о моем преступлении.

He placed his hands on the rail of the box and one could see he had a speech all ready.

Он положил тогда руки на барьер, и видно было, что он заранее приготовился к ответу. Он сказал:

"To my mind it was just an accident, or a stroke of bad luck, if you prefer. And a thing like that takes you off your guard."

- По-моему, это несчастье. А что такое несчастье- известно. Перед ним все беззащитны. Так вот, по-моему, это несчастье!

He wanted to continue, but the Judge cut him short.

Он хотел продолжить свою речь, но председатель суда сказал:

"Quite so. That's all, thank you."

"Хорошо, достаточно" и поблагодарил его.

For a bit C?leste seemed flabbergasted; then he explained that he hadn't finished what he wanted to say.

Селест все стоял, как видно, он растерялся. Но, спохватившись, заявил, что хочет еще кое-что сказать.

They told him to continue, but to make it brief.

Его попросили говорить короче.

He only repeated that it was "just an accident."

И он еще раз повторил, что это было несчастье.

"That's as it may be," the Judge observed.

А председатель сказал: - Да, разумеется.

"But what we are here for is to try such accidents, according to law. You can stand down."

Но мы здесь как раз и находимся для того, чтобы судить такого рода несчастья. Благодарим вас. Однако Селест, исчерпав в своих показаниях все, что ему подсказывали его жизненный опыт и его добрая воля, не уходил.

C?leste turned and gazed at me. His eyes were moist and his lips trembling.

Он повернулся ко мне, и мне показалось, что его глаза блестят от слез, а губы дрожат.

It was exactly as if he'd said: "Well, I've done my best for you, old man. I'm afraid it hasn't helped much. I'm sorry."

Он как будто спрашивал меня, чем еще он может мне помочь.

I didn't say anything, or make any movement, but for the first time in my life I wanted to kiss a man.

Я ничего не сказал, не сделал никакого жеста, но впервые в жизни мне хотелось обнять мужчину.

The Judge repeated his order to stand down, and C?leste returned to his place amongst the crowd.

Председатель повторил, что свидетель может быть свободен. Селест отошел и сел в зале.

During the rest of the hearing he remained there, leaning forward, elbows on knees and his Panama between his hands, not missing a word of the proceedings.

Он оставался там до конца заседания: наклонившись вперед и упираясь локтями в колени, он держал в руках свою панаму и внимательно слушал все, что говорилось.

It was Marie's turn next.

Вошла Мари.

She had a hat on and still looked quite pretty, though I much preferred her with her hair free.

Она надела на этот раз шляпу и по-прежнему была красива. Правда, с распущенными волосами она мне больше нравилась.

From where I was I had glimpses of the soft curve of her breasts, and her underlip had the little pout that always fascinated me.

С того места, где я находился, мне хорошо были видны очертания ее маленьких грудей, нижняя пухлая губка.

She appeared very nervous.

Мари, по-видимому, очень волновалась.

The first question was: How long had she known me?

Ее сразу же спросили, давно ли она знакома со мной.

Since the time when she was in our office, she replied.

Она указала то время, когда работала в нашей конторе.

Then the Judge asked her what were the relations between us, and she said she was my girl friend.

Председатель пожелал узнать, каковы ее отношения со мной.

Answering another question, she admitted promising to marry me.

Мари сказала, что она моя подруга; на следующий вопрос ответила, что действительно должна была выйти за меня замуж.

The Prosecutor, who had been studying a document in front of him, asked her rather sharply when our "liaison" had begun.

Прокурор, листавший материалы дела, подшитые в папку, вдруг спросил, когда началась наша связь.

She gave the date.

Мари указала дату.

He then observed with a would-be casual air that apparently she meant the day following my mother's funeral.

Прокурор заметил с равнодушным видом, что, по его подсчетам, это произошло на другой день после смерти моей матери.

After letting this sink in he remarked in a slightly ironic tone that obviously this was a "delicate topic" and he could enter into the young lady's feelings, but-and here his voice grew sterner-his duty obliged him to waive considerations of delicacy.

Потом с некоторой иронией сказал, что ему не хотелось бы вдаваться в подробности столь щекотливого обстоятельства и ему понятна стыдливость Мари, но (голос его стал жестким) долг требует от него подняться выше условностей.

After making this announcement he asked Marie to give a full account of our doings on the day when I had "intercourse" with her for the first time.

А поэтому он просит свидетельницу вкратце сообщить, как мы с ней провели тот день.

Marie wouldn't answer at first, but the Prosecutor insisted, and then she told him that we had met at the baths, gone together to the pictures, and then to my place.

Мари не хотела говорить, но прокурор настаивал, и она рассказала, как мы купались, как ходили в кино и как после сеанса пришли ко мне домой.

He then informed the court that, as a result of certain statements made by Marie at the proceedings before the magistrate, he had studied the movie programs of that date, and turning to Marie asked her to name the film that we had gone to see.

Прокурор сказал, что на основании показаний Мари на предварительном следствии он навел справки о программах кинотеатров в вышеуказанный день. Он добавил, что Мари, вероятно, сама сообщит сейчас, какая картина шла тогда.

In a very low voice she said it was a picture with Fernandel in it.

Почти беззвучным голосом она и в самом деле сказала, что мы с ней смотрели фильм с участием Фернанделя.

By the time she had finished, the courtroom was so still you could have heard a pin drop.

Когда она кончила, в зале стояла мертвая тишина.

Looking very grave, the Prosecutor drew himself up to his full height and, pointing at me, said in such a tone that I could have sworn he was genuinely moved:

Поднялся прокурор, суровый, важный, и голосом, показавшимся мне по-настоящему взволнованным, отчеканил, указывая на меня пальцем:

"Gentlemen of the jury, I would have you note that on the next day after his mother's funeral that man was visiting the swimming pool, starting a liaison with a girl, and going to see a comic film.

- Господа присяжные заседатели, на следующий день после смерти своей матери этот человек купался в обществе женщины, вступил с нею в связь и хохотал на комическом фильме.

That is all I wish to say."

Больше мне нечего вам сказать.

When he sat down there was the same dead silence.

Он сел. В зале по-прежнему стояла тишина.

Then all of a sudden Marie burst into tears. He'd got it all wrong, she said; it wasn't a bit like that really, he'd bullied her into saying the opposite of what she meant. She knew me very well, and she was sure I hadn't done anything really wrong-and so on.

И вдруг Мари разрыдалась и закричала, что все это не так, все по-другому, что ее принудили говорить совсем не то, что она думала, что она хорошо меня знает и что я ничего дурного не сделал.

At a sign from the presiding judge, one of the court officers led her away, and the hearing continued.

Но по знаку председателя судебный пристав вывел ее, и заседание пошло дальше.

Hardly anyone seemed to listen to Masson, the next witness.

Вслед за Мари давал показания Массон, которого едва слушали.

He stated that I was a respectable young fellow; "and, what's more, a very decent chap."

Он заявил, что я порядочный человек и "скажу больше, честный человек".

Nor did they pay any more attention to Salamano, when he told them how kind I'd always been to his dog, or when, in answer to a question about my mother and myself, he said that Mother and I had very little in common and that explained why I'd fixed up for her to enter the Home.

Едва слушали и старика Саламано, когда он вспоминал, что я жалел его собаку, а на вопрос обо мне и о моей матери ответил, что мне больше не о чем было говорить с нею и поэтому я поместил маму в убежище для престарелых.

"You've got to understand," he added. "You've got to understand."

- Надо понять, - говорил Саламано, - понять надо.

But no one seemed to understand.

Но по-видимому, никто не понимал.

He was told to stand down.

Его увели.

Raymond was the next, and last, witness.

Затем наступила очередь Раймона, последнего в списке свидетелей.

He gave me a little wave of his hand and led off by saying I was innocent.

Раймон слегка кивнул мне и сразу же сказал, что я невиновен.

The Judge rebuked him. "You are here to give evidence, not your views on the case, and you must confine yourself to answering the questions put you."

Но председатель суда заявил, что от него требуют не оценки моих действий, а изложения фактов. Свидетель должен ждать вопросов и отвечать на них.

He was then asked to make clear his relations with the deceased, and Raymond took this opportunity of explaining that it was he, not I, against whom the dead man had a grudge, because he, Raymond, had beaten up his sister.

Ему предложили уточнить, каковы были его отношения с убитым арабом. Воспользовавшись случаем, Раймон заявил, что покойный его возненавидел с тех пор, как Раймон дал пощечину его сестре.

The judge asked him if the deceased had no reason to dislike me, too.

Однако председатель спросил у него, не было ли у жертвы преступления причины ненавидеть и меня.

Raymond told him that my presence on the beach that morning was a pure coincidence.

Раймон ответил, что я оказался на пляже случайно.

"How comes it then," the Prosecutor inquired, "that the letter which led up to this tragedy was the prisoner's work?"

Тогда прокурор спросил, как случилось, что письмо, послужившее началом трагедии, было написано мною.

Raymond replied that this, too, was due to mere chance.

Раймон ответил, что это чистейшая случайность.

To which the Prosecutor retorted that in this case "chance" or "mere coincidence" seemed to play a remarkably large part.

Прокурор возразил, что во всей этой истории слишком уж много взваливают на случайность.

Was it by chance that I hadn't intervened when Raymond assaulted his mistress? Did this convenient term "chance" account for my having vouched for Raymond at the police station and having made, on that occasion, statements extravagantly favorable to him?

Он пожелал узнать, случайно ли я не вступился за любовницу Раймона, когда тот избивал ее, случайно ли я выступил свидетелем в полицейском участке и случайно ли мои показания были даны в пользу Раймона или я это сделал из любезности.

In conclusion he asked Raymond to state what were his means of livelihood. On his describing himself as a warehouseman, the Prosecutor informed the jury it was common knowledge that the witness lived on the immoral earnings of women.

Под конец председатель спросил, на какие средства Раймон существует, и, когда тот ответил: "Я кладовщик", прокурор объявил присяжным заседателям, что, как всем известно, этот свидетель - профессиональный сутенер.

I, he said, was this man's intimate friend and associate; in fact, the whole background of the crime was of the most squalid description. And what made it even more odious was the personality of the prisoner, an inhuman monster wholly without a moral sense.

А подсудимый Мерсо - его сообщник и приятель. Суд разбирает сейчас гнусную драму самого низкого пошиба, осложненную тем фактом, что виновник ее - чудовище в моральном отношении.

Raymond began to expostulate, and my lawyer, too, protested. They were told that the Prosecutor must be allowed to finish his remarks.

Раймон хотел было защитить себя, а мой адвокат выразил протест, но им обоим сказали, что надо дать прокурору закончить выступление.

"I have nearly done," he said; then turned to Raymond. "Was the prisoner your friend?"

Прокурор сказал: - Мне осталось добавить очень немного. Подсудимый был вашим другом? - спросил он Раймона.

"Certainly. We were the best of pals, as they say."

- Да, - ответил Раймон, - он был моим приятелем.

The Prosecutor then put me the same question.

Тогда прокурор задал и мне тот же вопрос.

I looked hard at Raymond, and he did not turn away.

Я поглядел на Раймона, и он не отвел глаз.

Then, "Yes," I answered.

Я ответил: - Да.

The Prosecutor turned toward the jury.

Прокурор повернулся к заседателям и провозгласил:

"Not only did the man before you in the dock indulge in the most shameful orgies on the day following his mother's death. He killed a man cold-bloodedly, in pursuance of some sordid vendetta in the underworld of prostitutes and pimps. That, gentlemen of the jury, is the type of man the prisoner is."

- Тот самый человек, который на другой день после смерти матери предавался самому постыдному распутству, совершил убийство по ничтожному поводу, желая свести со своей жертвой счеты из-за грязного, мерзкого дела.

No sooner had he sat down than my lawyer, out of all patience, raised his arms so high that his sleeves fell back, showing the full length of his starched shirt cuffs.

Потом он сел. Но мой адвокат, потеряв терпение, всплеснул руками так, что рукава мантии откинулись, открыв накрахмаленную сорочку, и воскликнул:

"Is my client on trial for having buried his mother, or for killing a man?" he asked.

- Да что же это наконец! В чем обвиняют подсудимого? В том, что он похоронил мать, или в том, что он убил человека?

There were some titters in court.

В публике засмеялись.

But then the Prosecutor sprang to his feet and, draping his gown round him, said he was amazed at his friend's ingenuousness in failing to see that between these two elements of the case there was a vital link. They hung together psychologically, if he might put it so.

Но прокурор опять встал и, задрапировавшись в свою мантию, заявил, что надо обладать наивностью почтенного защитника, чтобы не почувствовать, какая глубокая, страшная и нерасторжимая связь существует между двумя этими, казалось бы, различными фактами.

"In short," he concluded, speaking with great vehemence, "I accuse the prisoner of behaving at his mother's funeral in a way that showed he was already a criminal at heart."

- Да, - патетически воскликнул он, - я обвиняю этого человека в том, что он хоронил свою мать, будучи преступником в сердце своем!

These words seemed to take much effect on the jury and public.

Такая тирада, по-видимому, произвела большое впечатление на публику.

My lawyer merely shrugged his shoulders and wiped the sweat from his forehead.

Мой адвокат пожал плечами и вытер платком мокрый от пота лоб.

But obviously he was rattled, and I had a feeling things weren't going well for me.

Все же он, видимо, растерялся, и я почувствовал, что дело поворачивается плохо для меня.

Soon after this incident the court rose.

Заседание кончилось.

As I was being taken from the courthouse to the prison van, I was conscious for a few brief moments of the once familiar feel of a summer evening out-of-doors.

Выйдя из здания суда и направляясь к машине, я вдруг ощутил в эти короткие мгновения знакомые запахи и краски летнего вечера.

And, sitting in the darkness of my moving cell, I recognized, echoing in my tired brain, all the characteristic sounds of a town I'd loved, and of a certain hour of the day which I had always particularly enjoyed.

В темноте быстро катившегося тюремного фургона до меня, словно из пучины усталости, один за другим доносились привычные шумы города, которые я так любил, потому что в эти часы и мне случалось радоваться жизни.

The shouts of newspaper boys in the already languid air, the last calls of birds in the public garden, the cries of sandwich vendors, the screech of streetcars at the steep corners of the upper town, and that faint rustling overhead as darkness sifted down upon the harbor-all these sounds made my return to prison like a blind man's journey along a route whose every inch he knows by heart.

Крики мальчишек-газетчиков, оглашающие уже прохладный воздух, щебет засыпающих птиц в сквере, оклики лоточников, продающих бутерброды, жалобный визг трамваев на крутых поворотах и смутный гул, раздающийся где-то вверху, в небе, перед тем, как мрак ночной низринется оттуда на гавань, - все эти звуки указывали мне, как слепому, привычный путь, ведь я так хорошо знал его, прежде чем попал в тюрьму.

Yes, this was the evening hour when-how long ago it seemed!-I always felt so well content with life.

Да, то был сумеречный час, в который когда-то давно у меня бывало спокойно на душе.

Then, what awaited me was a night of easy, dreamless sleep.

Впереди меня всегда ждал сон - легкий сон без сновидений.

This was the same hour, but with a difference; I was returning to a cell, and what awaited me was a night haunted by forebodings of the coming day.

А теперь все изменилось; ведь ночью я, не смыкая глаз, буду ждать утра и возвращаюсь я сейчас в одиночную камеру.

And so I learned that familiar paths traced in the dusk of summer evenings may lead as well to prisons as to innocent, untroubled sleep.

Итак, знакомые пути, пролегающие и летних небесах, могли с одинаковым успехом вести и к тюремным кошмарам и к невинным снам.

IV

IV

IT is always interesting, even in the prisoner's dock, to hear oneself being talked about.

Даже сидя на скамье подсудимых, всегда бывает интересно услышать, что говорят о тебе.

And certainly in the speeches of my lawyer and the prosecuting counsel a great deal was said about me; more, in fact, about me personally than about my crime.

Могу сказать, что и в обвинительной речи прокурора и в защитительной речи адвоката обо мне говорилось много, но, пожалуй, больше обо мне самом, чем о моем преступлении.

Really there wasn't any very great difference between the two speeches.

И так ли уж были отличны друг от друга речи обвинителя и защитника?

Counsel for the defense raised his arms to heaven and pleaded guilty, but with extenuating circumstances.

Адвокат воздевал руки к небу и, признавая меня виновным, напирал на смягчающие обстоятельства.

The Prosecutor made similar gestures; he agreed that I was guilty, but denied extenuating circumstances.

Прокурор простирал руки к публике и громил мою виновность, не признавая смягчающих обстоятельств.

One thing about this phase of the trial was rather irksome.

Кое-что меня смутно тревожило.

Quite often, interested as I was in what they had to say, I was tempted to put in a word, myself. But my lawyer had advised me not to. "You won't do your case any good by talking," he had warned me.

И несмотря на то, что я мог повредить себе, меня порою так и подмывало вмешаться, тогда адвокат говорил мне: "Молчите, это будет для вас лучше!"

In fact, there seemed to be a conspiracy to exclude me from the proceedings; I wasn't to have any say and my fate was to be decided out of hand.

Вот и получилось, что мое дело разбиралось без меня. Все шло без моего участия. Мою судьбу решали, не спрашивая моего мнения.

It was quite an effort at times for me to refrain from cutting them all short, and saying:

Время от времени мне очень хотелось прервать этих говорунов и спросить:

"But, damn it all, who's on trial in this court, I'd like to know?

"А где тут подсудимый?

It's a serious matter for a man, being accused of murder. And I've something really important to tell you."

Он ведь не последняя фигура и должен сказать свое слово!"

However, on second thoughts, I found I had nothing to say.

Но, поразмыслив, я находил, что сказать мне нечего.

In any case, I must admit that hearing oneself talked about loses its interest very soon.

Да и надо признаться, интерес, который вызывают судебные выступления, не долго длится.

The Prosecutor's speech, especially, began to bore me before he was halfway through it.

Например, обвинительная речь прокурора очень скоро мне надоела.

The only things that really caught my attention were occasional phrases, his gestures, and some elaborate tirades-but these were isolated patches.

Поразили меня и запомнились только отдельные фразы, жесты или патетические тирады, совершенно, однако, оторванные от общей картины.

What he was aiming at, I gathered, was to show that my crime was premeditated.

Суть его обвинения, если я правильно понял, была в том, что я совершил предумышленное убийство. По крайней мере он пытался это доказать.

I remember his saying at one moment,

Он так и говорил:

"I can prove this, gentlemen of the jury, to the hilt.

- Я докажу это, господа, двояким способом.

First, you have the facts of the crime; which are as clear as daylight. And then you have what I may call the night side of this case, the dark workings of a criminal mentality."

Сначала при ослепительном свете фактов, а затем при том мрачном свете, который даст мне психология преступной души обвиняемого.

He began by summing up the facts, from my mother's death onward.

Он перечислил вкратце эти факты, начиная со смерти мамы.

He stressed my heartlessness, my inability to state Mother's age, my visit to the swimming pool where I met Marie, our matinee at the pictures where a Fernandel film was showing, and finally my return with Marie to my rooms.

Напомнил о моей бесчувственности, о том, что я не знал, сколько лет было маме, и о том, что я купался на другой день в обществе женщины, ходил в кино смотреть Фернанделя и, наконец, вернулся домой, приведя с собой Мари.

I didn't quite follow his remarks at first, as he kept on mentioning "the prisoner's mistress," whereas for me she was just "Marie."

Я не сразу понял, что речь идет о ней, потому что он сказал "свою любовницу", а для меня она была Мари.

Then he came to the subject of Raymond.

Затем он перешел к истории с Раймоном.

It seemed to me that his way of treating the facts showed a certain shrewdness.

Я нашел, что его рассуждения не лишены логики.

All he said sounded quite plausible.

То, что он утверждал, было правдоподобно.

I'd written the letter in collusion with Raymond so as to entice his mistress to his room and subject her to ill-treatment by a man "of more than dubious reputation."

По сговору с Раймоном я написал письмо, чтобы завлечь его любовницу в ловушку, где ее ждали побои "со стороны человека сомнительной нравственности".

Then, on the beach, I'd provoked a brawl with Raymond's enemies, in the course of which Raymond was wounded.

Я затеял на пляже ссору с противниками Раймона. Раймону были нанесены ранения.

I'd asked him for his revolver and gone back by myself with the intention of using it.

Я попросил у него револьвер. Вернулся на пляж один, чтобы воспользоваться этим оружием.

Then I'd shot the Arab. After the first shot I waited.

Я замыслил убить араба и сделал это.

Then, "to be certain of making a good job of it," I fired four more shots deliberately, point-blank, and in cold blood, at my victim.

И "чтобы быть уверенным, что дело сделано хорошо", я после первого выстрела всадил в простертое тело еще четыре пули - спокойно, уверенно и, так сказать, "во зрелом размышлении".

"That is my case," he said. "I have described to you the series of events which led this man to kill the deceased, fully aware of what he was doing.

- Вот, господа, - сказал прокурор, - я восстановил перед вами ход событий, которые привели этого человека к убийству, совершенному им вполне сознательно.

I emphasize this point. We are not concerned with an act of homicide committed on a sudden impulse which might serve as extenuation.

Я на этом настаиваю, - сказал он. - Ведь здесь речь идет не о каком-нибудь обыкновенном убийстве, о преступлении в состоянии аффекта, в котором мы могли бы найти смягчающее обстоятельство.

I ask you to note, gentlemen of the jury, that the prisoner is an educated man.

Нет, подсудимый умен, господа, это несомненно.

You will have observed the way in which he answered my questions; he is intelligent and he knows the value of words.

Вы слышали его, не правда ли? Он умеет ответить. Ему понятно значение слов.

And I repeat that it is quite impossible to assume that, when he committed the crime, he was unaware what he was doing."

И про него нельзя сказать, что он действовал необдуманно.

I noticed that he laid stress on my "intelligence."

Итак, я услышал, что меня считают умным.

It puzzled me rather why what would count as a good point in an ordinary person should be used against an accused man as an overwhelming proof of his guilt.

Но я не очень хорошо понимал, почему столь обыкновенное человеческое качество может стать неопровержимым доказательством моей преступности.

While thinking this over, I missed what he said next, until I heard him exclaim indignantly:

Право, это так меня поразило, что я уже не слушал прокурора до того момента, когда он произнес:

"And has he uttered a word of regret for his most odious crime?

- Но выразил ли он сожаление?

Not one word, gentlemen.

Нет, господа.

Not once in the course of these proceedings did this man show the least contrition."

В течение многих месяцев следствия ни разу этого человека не взволновала мысль, что он совершил ужасное злодеяние.

Turning toward the dock, he pointed a finger at me, and went on in the same strain.

Тут он повернулся ко мне и, указывая на меня пальцем, принялся укорять меня с каким-то непонятным неистовством.

I really couldn't understand why he harped on this point so much. Of course, I had to own that he was right; I didn't feel much regret for what I'd done.

Разумеется, я не мог не признать, что кое в чем он прав: ведь я и в самом деле не очень сожалел о своем поступке.

Still, to my mind he overdid it, and I'd have liked to have a chance of explaining to him, in a quite friendly, almost affectionate way, that I have never been able really to regret anything in all my life.

Но такое озлобление прокурора меня удивляло. Мне хотелось попытаться объяснить ему искренне, почти что дружески, что я никогда ни в чем не раскаивался по-настоящему.

I've always been far too much absorbed in the present moment, or the immediate future, to think back.

Меня всегда поглощало лишь то, что должно было случиться сегодня или завтра.

Of course, in the position into which I had been forced, there was no question of my speaking to anyone in that tone.

Но разумеется, в том положении, в которое меня поставили, я ни с кем не мог говорить таким тоном.

I hadn't the right to show any friendly feeling or possess good intentions.

Я не имел права проявлять сердечность и благожелательность.

And I tried to follow what came next, as the Prosecutor was now considering what he called my "soul."

И я решил еще послушать прокурора, так как он стал говорить о моей душе.

He said he'd studied it closely-and had found a blank, "literally nothing, gentlemen of the jury."

Он сказал, что попытался заглянуть в мою душу, но не нашел ее. "Да, господа присяжные заседатели, не нашел".

Really, he said, I had no soul, there was nothing human about me, not one of those moral qualities which normal men possess had any place in my mentality.

Он говорил, что у меня в действительности нет души и ничто человеческое, никакие принципы морали, живущие в сердцах людей, мне недоступны.

"No doubt," he added, "we should not reproach him with this.

- Мы, конечно, не станем упрекать его за это.

We cannot blame a man for lacking what it was never in his power to acquire.

Можно только пожалеть, что у него нет души, -ведь раз ее нет, ее не приобретешь.

But in a criminal court the wholly passive ideal of tolerance must give place to a sterner, loftier ideal, that of justice.

Но суд обязан обратить терпимость, эту пассивную добродетель, в иную, менее удобную, но более высокую добродетель - правосудие.

Especially when this lack of every decent instinct is such as that of the man before you, a menace to society."

Особенно в тех случаях, когда такая пустота сердца, какую мы обнаружили у этого человека, становится бездной, гибельной для человеческого общества.

He proceeded to discuss my conduct toward my mother, repeating what he had said in the course of the hearing.

И тут он стал говорить о моем отношении к маме. Он повторил все, что говорил вначале.

But he spoke at much greater length of my crime-at such length, indeed, that I lost the thread and was conscious only of the steadily increasing heat.

Но говорил об этом гораздо дольше, чем о моем преступлении, - так долго, что в конце концов я уже не слушал и чувствовал только одно: утро невыносимо жаркое, нечем дышать.

A moment came when the Prosecutor paused and, after a short silence, said in a low, vibrant voice:

По крайней мере так было до той минуты, когда он остановился и после паузы заговорил тихо и проникновенно:

"This same court, gentlemen, will be called on to try tomorrow that most odious of crimes, the murder of a father by his son."

- Г оспода присяжные заседатели, завтра мы будем судить самое страшное из всех преступлений -отцеубийство.

To his mind, such a crime was almost unimaginable.

Он заявил, что воображение наше отступает перед столь гнусным злодеянием.

But, he ventured to hope, justice would be meted out without paltering.

Он смеет надеяться, что правосудие не проявит слабости и по заслугам покарает злодея.

And yet, he made bold to say, the horror that even the crime of parricide inspired in him paled beside the loathing inspired by my callousness.

Но он не боится сказать, что ужас, который внушает ему это преступление, почти не уступает тому ужасу, который он испытывает перед моей бесчувственностью.

"This man, who is morally guilty of his mother's death, is no less unfit to have a place in the community than that other man who did to death the father that begat him.

По его мнению, человек, который морально убил свою мать, сам исключил себя из общества людей, как и тот, кто поднял смертоубийственную руку на отца, давшего ему жизнь.

And, indeed, the one crime led on to the other; the first of these two criminals, the man in the dock, set a precedent, if I may put it so, and authorized the second crime.

Во всяком случае, первый показал дорогу второму, в некотором роде был его провозвестником и узаконил его злодеяние.

Yes, gentlemen, I am convinced"-here he raised his voice a tone-"that you will not find I am exaggerating the case against the prisoner when I say that he is also guilty of the murder to be tried tomorrow in this court.

- Уверен, господа, - добавил он, возвышая голос, -вы не сочтете чересчур смелым мое утверждение, что человек, сидящий сейчас перед нами на скамье подсудимых, отвечает и за то убийство, которое мы будем судить завтра.

And I look to you for a verdict accordingly."

Пусть же он понесет должное наказание.

The Prosecutor paused again, to wipe the sweat off his face.

Тут прокурор вытер платком свое лицо, блестевшее от пота.

He then explained that his duty was a painful one, but he would do it without flinching.

Потом сказал, что, как ни горестны его обязанности, он выполнил их с твердостью.

"This man has, I repeat, no place in a community whose basic principles he flouts without compunction. Nor, heartless as he is, has he any claim to mercy.

Он заявил, что я порвал всякую связь с человеческим обществом, попрал основные его принципы и не могу взывать о сострадании, ибо мне неведомы самые элементарные человеческие чувства.

I ask you to impose the extreme penalty of the law; and I ask it without a qualm.

- Я требую у вас головы этого преступника, -гремел он, - и требую ее с легким сердцем!

In the course of a long career, in which it has often been my duty to ask for a capital sentence, never have I felt that painful duty weigh so little on my mind as in the present case. In demanding a verdict of murder without extenuating circumstances, I am following not only the dictates of my conscience and a sacred obligation, but also those of the natural and righteous indignation I feel at the sight of a criminal devoid of the least spark of human feeling."

Ведь если мне и случалось на протяжении уже долгой моей судебной деятельности требовать смертной казни подсудимого, то еще никогда я не понимал так, как сегодня, что этот тяжкий мой долг диктуется, подкрепляется, озаряется священным сознанием властной необходимости и тем ужасом, который я испытываю перед лицом человека, в коем можно видеть только чудовище.

When the Prosecutor sat down there was a longish silence.

Когда прокурор сел, довольно долго стояла тишина.

Personally I was quite overcome by the heat and my amazement at what I had been hearing.

У меня все в голове мешалось от жары и удивления.

The presiding judge gave a short cough, and asked me in a very low tone if I had anything to say.

Председатель суда кашлянул и негромко спросил, не хочу ли я что-нибудь сказать.

I rose, and as I felt in the mood to speak, I said the first thing that crossed my mind: that I'd had no intention of killing the Arab.

Я поднялся и, поскольку мне давно хотелось заговорить, сказал первое, что пришло в голову, -у меня не было намерения убить того араба.

The Judge replied that this statement would be taken into consideration by the court.

Председатель заметил, что это уже определенное утверждение и что до сих пор он плохо понимал мою систему защиты.

Meanwhile he would be glad to hear, before my counsel addressed the court, what were the motives of my crime. So far, he must admit, he hadn't fully understood the grounds of my defense.

Он будет очень рад, если я до выступления моего адвоката уточню, какими мотивами был вызван мой поступок.

I tried to explain that it was because of the sun, but I spoke too quickly and ran my words into each other. I was only too conscious that it sounded nonsensical, and, in fact, I heard people tittering.

Я быстро сказал, путаясь в словах и чувствуя, как я смешон, что все случилось из-за солнца. В зале раздался хохот.

My lawyer shrugged his shoulders.

Мой адвокат пожал плечами.

Then he was directed to address the court, in his turn.

Ему тут же дали слово.

But all he did was to point out the lateness of the hour and to ask for an adjournment till the following afternoon.

Но он заявил, что уже поздно - речь его займет несколько часов - и он просит назначить его выступление после обеденного перерыва.

To this the judge agreed.

Суд согласился.

When I was brought back next day, the electric fans were still churning up the heavy air and the jurymen plying their gaudy little fans in a sort of steady rhythm.

Во второй половине дня лопасти больших вентиляторов опять перемешивали в зале заседаний плотный воздух, опять двигались, все в одну сторону, маленькие разноцветные веера присяжных заседателей.

The speech for the defense seemed to me interminable.

Мне казалось, что защитительная речь моего адвоката никогда не кончится.

At one moment, however, I pricked up my ears; it was when I heard him saying:

Но в какую-то минуту я насторожился, потому что он сказал:

"It is true I killed a man."

"Да, я убил - это правда".

He went on in the same strain, saying

И дальше, продолжая в том же тоне, все говорил:

"I" when he referred to me.

"Я". Я очень удивился.

It seemed so queer that I bent toward the policeman on my right and asked him to explain.

Наклонившись к жандарму, я спросил, почему адвокат так говорит.

He told me to shut up; then, after a moment, whispered:

Жандарм буркнул: "Молчи" и немного погодя ответил:

"They all do that."

"Все адвокаты так делают".

It seemed to me that the idea behind it was still further to exclude me from the case, to put me off the map. so to speak, by substituting the lawyer for myself. Anyway, it hardly mattered; I already felt worlds away from this courtroom and its tedious "proceedings."

А я подумал, что опять меня отстраняют, будто я и не существую, и в известном смысле подменяют меня. Впрочем, я уже был далеко от зала суда.

My lawyer, in any case, struck me as feeble to the point of being ridiculous.

К тому же мой адвокат казался мне смешным.

He hurried through his plea of provocation, and then he, too, started in about my soul.

Он скомкал свой тезис о самозащите, вызванной поведением араба, зато тоже заговорил о моей душе.

But I had an impression that he had much less talent than the Prosecutor.

Мне показалось, что у него куда меньше ораторского таланта, чем у прокурора.

"I, too," he said, "have closely studied this man's soul; but, unlike my learned friend for the prosecution, I have found something there. Indeed, I may say that I have read the prisoner's mind like an open book."

- Я тоже заглянул в эту душу, - сказал он, - но в противоположность уважаемому представителю прокуратуры я многое нашел в ней и могу сказать, что я читал в ней как в раскрытой книге.

What he had read there was that I was an excellent young fellow, a steady, conscientious worker who did his best by his employer; that I was popular with everyone and sympathetic in others' troubles.

Он прочел там, что я честный, усердный, неутомимый труженик, преданный той фирме, в которой служил, человек, любимый всеми и сострадательный к несчастьям ближних.

According to him I was a dutiful son, who had supported his mother as long as he was able.

По его словам, я был примерным сыном, содержавшим свою мать до тех пор, пока мог это делать.

After anxious consideration I had reached the conclusion that, by entering a home, the old lady would have comforts that my means didn't permit me to provide for her.

- Под конец жизни матери он поместил ее в приют для престарелых, надеясь, что там она найдет комфорт, который сам он при своих скромных средствах не мог ей предоставить.

"I am astounded, gentlemen," he added, "by the attitude taken up by my learned friend in referring to this Home.

Удивляюсь, господа, - добавил он, - что поднялся такой шум вокруг этого приюта.

Surely if proof be needed of the excellence of such institutions, we need only remember that they are promoted and financed by a government department."

Ведь если бы понадобилось доказывать пользу и высокое значение таких учреждений, то достаточно было бы сказать, что средства на них отпускает само государство.

I noticed that he made no reference to the funeral, and this seemed to me a serious omission.

Адвокат даже не упомянул о похоронах, и я почувствовал, что это пробел в его речи.

But, what with his long-windedness, the endless days and hours they had been discussing my "soul," and the rest of it, I found that my mind had gone blurred; everything was dissolving into a grayish, watery haze.

Впрочем, из-за всех этих бесконечных фраз, бесконечных дней судебного разбирательства, бесконечных часов, когда столько рассуждали о моей душе, у меня кружилась голова, мне казалось, что вокруг льются, льются и все затопляют волны мутной реки.

Only one incident stands out; toward the end, while my counsel rambled on, I heard the tin trumpet of an ice-cream vendor in the street, a small, shrill sound cutting across the flow of words.

Помню, как в середине речи моего адвоката через весь зал, через места для судей, места для публики пронесся и долетел до меня приятный звук рожка, в который трубил мороженщик.

And then a rush of memories went through my mind-memories of a life which was mine no longer and had once provided me with the surest, humblest pleasures: warm smells of summer, my favorite streets, the sky at evening, Marie's dresses and her laugh.

И на меня нахлынули воспоминания о прежней жизни, той, что мне уж больше не принадлежит, жизни, дарившей мне очень простые, но незабываемые радости: запахи лета, любимый квартал, краски заката в небе, смех и платья Мари.

The futility of what was happening here seemed to take me by the throat, I felt like vomiting, and I had only one idea: to get it over, to go back to my cell, and sleep ... and sleep.

А от всего ненужного, зряшного, того, что я делал в этом зале, мне стало тошно, и я хотел только одного: поскорее вернуться в камеру и уснуть.

Dimly I heard my counsel making his last appeal. "Gentlemen of the jury, surely you will not send to his death a decent, hard-working young man, because for one tragic moment he lost his self-control? Is he not sufficiently punished by the lifelong remorse that is to be his lot? I confidently await your verdict, the only verdict possible-that of homicide with extenuating circumstances."

Я едва слышал, как мой защитник вопил в заключение своей речи, что присяжные заседатели, конечно, не захотят послать на гильотину честного труженика, погубившего себя в минутном ослеплении, что в моем деле имеются смягчающие обстоятельства, а за свое преступление я уже несу и вечно буду чести тягчайшую кару - неизбывное раскаяние и укоры совести.

The court rose, and the lawyer sat down, looking thoroughly exhausted.

Был объявлен перерыв, и адвокат, казалось, еле живой, сел на свое место.

Some of his colleagues came to him and shook his hand.

Но коллеги потянулись к нему для рукопожатия.

"You put up a magnificent show, old man," I heard one of them say.

Я слышал их восклицания: "Великолепно, дорогой мой!"

Another lawyer even called me to witness:

Один даже призвал меня в свидетели.

"Fine, wasn't it?"

"Правда?" - сказал он.

I agreed, but insincerely; I was far too tired to judge if it had been "fine" or otherwise.

Я подтвердил, но мое одобрение не было искренним - я очень устал.

Meanwhile the day was ending and the heat becoming less intense.

А день уже клонился к вечеру, жара спадала.

By some vague sounds that reached me from the street I knew that the cool of the evening had set in.

По некоторым звукам, доносившимся с улицы, я угадывал, что наступает сладостный час сумерек.

We all sat on, waiting.

Мы все сидели, ждали.

And what we all were waiting for really concerned nobody but me.

А то, чего ждали все здесь собравшиеся, касалось только меня.

I looked round the courtroom.

Я еще раз посмотрел на публику.

It was exactly as it had been on the first day.

Все были такими же, как и в первый день.

I met the eyes of the journalist in gray and the robot woman.

Я встретился взглядом с журналистом в сером пиджаке и с женщиной-автоматом.

This reminded me that not once during the whole hearing had I tried to catch Marie's eye.

И тут я подумал, что еще ни разу с самого начала процесса не отыскивал взглядом Мари.

It wasn't that I'd forgotten her; only I was too preoccupied.

Я не позабыл ее, но у меня было слишком много дел.

I saw her now, seated between C?leste and Raymond.

Я увидел, что она сидит между Селестом и Раймоном.

She gave me a little wave of her hand, as if to say,

Она сделала мне легкий знак, как будто хотела сказать:

"At last!" She was smiling, but I could tell that she was rather anxious.

"Наконец-то!", и я увидел улыбку на ее встревоженном лице.

But my heart seemed turned to stone, and I couldn't even return her smile.

Но мое сердце так и не раскрылось, я даже не мог ответить на ее улыбку.

The judges came back to their seats.

Суд возвратился.

Someone read out to the jury, very rapidly, a string of questions.

Очень быстро зачитали список вопросов, обращенных к присяжным заседателям.

I caught a word here and there. "Murder of malice aforethought ... Provocation ... Extenuating circumstances."

Я расслышал: "виновен в убийстве"... "предумышленность"... "смягчающие обстоятельства".

The jury went out, and I was taken to the little room where I had already waited.

Присяжные вышли из зала, а меня увели в ту маленькую комнату, где я ждал в первый день.

My lawyer came to see me; he was very talkative and showed more cordiality and confidence than ever before. He assured me that all would go well and I'd get off with a few years' imprisonment or transportation.

Ко мне подошел мой адвокат и очень пространно, с такой уверенностью, с такой сердечностью, с какой еще ни разу не говорил со мной, сообщил, что все идет хорошо и я отделаюсь несколькими годами тюрьмы или каторги.

I asked him what were the chances of getting the sentence quashed.

Я спросил, есть ли возможность кассации в случае неблагоприятного приговора.

He said there was no chance of that. He had not raised any point of law, as this was apt to prejudice the jury.

Он ответил, что нет... Его тактика, оказывается, состояла в том, чтобы не навязывать присяжным заседателям определенных предложений и тем самым не сердить их.

And it was difficult to get a judgment quashed except on technical grounds.

Он объяснил мне, что в таких процессах, как мой, нельзя рассчитывать на кассацию приговора из-за каких-нибудь нарушений формальностей.

I saw his point, and agreed.

Это мне показалось очевидной истиной, и я согласился с его соображениями.

Looking at the matter dispassionately, I shared his view.

Если хладнокровно посмотреть на дело, это было вполне естественным.

Otherwise there would be no end to litigation.

Иначе заводили бы слишком много ненужной писанины.

"In any case," the lawyer said, "you can appeal in the ordinary way.

- Во всяком случае, - сказал мне адвокат, - можно просить о помиловании.

But I'm convinced the verdict will be favorable."

Однако я уверен, что исход будет благоприятным.

We waited for quite a while, a good three quarters of an hour, I should say.

Мы ждали очень долго, думается, около часа.

Then a bell rang.

Наконец раздался звонок.

My lawyer left me, saying:

Адвокат пошел в зал, сказав мне:

"The foreman of the jury will read out the answers.

"Сейчас старшина присяжных заседателей прочтет их ответы.

You will be called on after that to hear the judgment."

Вас введут в зал только для объявления приговора".

Some doors banged.

Захлопали двери.

I heard people hurrying down flights of steps, but couldn't tell whether they were near by or distant.

По лестницам побежали люди, я не понял где: близко или далеко.

Then I heard a voice droning away in the courtroom.

Потом я услышал, как в зале суда чей-то голос глухо читает что-то.

When the bell rang again and I stepped back into the dock, the silence of the courtroom closed in round me, and with the silence came a queer sensation when I noticed that, for the. first time, the young journalist kept his eyes averted.

А когда опять раздался звонок и отворилась дверь в загородку для подсудимых, на меня надвинулось молчание зала, молчание и странное ощущение, охватившее меня, когда я заметил, что молодой журналист отвел глаза в сторону.

I didn't look in Marie's direction.

Я не взглянул на Мари.

In fact, I had no time to look, as the presiding judge had already started pronouncing a rigmarole to the effect that "in the name of the French people" I was to be decapitated in some public place.

Я не успел, потому что председатель суда объявил - в какой-то странной форме - "от имени французского народа", что мне отрубят голову и это будет произведено публично, на площади.

It seemed to me then that I could interpret the look on the faces of those present; it was one of almost respectful sympathy.

И тогда у всех на лицах я прочел одно и то же чувство. Мне кажется, это было уважение.

The policemen, too, handled me very gently.

Жандармы стали очень деликатны со мной.

The lawyer placed his hand on my wrist.

Адвокат положил свою ладонь на мою руку.

I had stopped thinking altogether.

Я больше ни о чем не думал.

I heard the Judge's voice asking if I had anything more to say.

Но председатель суда спросил, не хочу ли я что-нибудь добавить.

After thinking for a moment, I answered,

Я подумал и сказал:

"No."

"Нет".

Then the policemen led me out.

И тогда меня увели.

V

V

I HAVE just refused, for the third time, to see the prison chaplain.

Я в третий раз отказался принять священника.

I have nothing to say to him, don't feel like talking-and shall be seeing him quite soon enough, anyway.

Мне нечего ему сказать, я не хочу с ним говорить, я и без того очень скоро его увижу.

The only thing that interests me now is the problem of circumventing the machine, learning if the inevitable admits a loophole.

Сейчас меня интересует другое: как избежать механического хода событий, узнать, есть ли выход из неизбежного.

They have moved me to another cell.

Меня перевели в другую камеру.

In this one, lying on my back, I can see the sky, and there is nothing else to see.

Теперь, когда я лежу на койке, то вижу небо, одно лишь небо.

All my time is spent in watching the slowly changing colors of the sky, as day moves on to night.

И время провожу в том, что созерцаю, как на светлом его лике постепенно меркнут краски и день сменяется ночью.

I put my hands behind my head, gaze up, and wait.

Ложусь, подкладываю руки под голову и жду.

This problem of a loophole obsesses me; I am always wondering if there have been cases of condemned prisoners' escaping from the implacable machinery of justice at the last moment, breaking through the police cordon, vanishing in the nick of time before the guillotine falls.

Не знаю, сколько раз я задавался вопросом, бывали ли случаи, когда смертники ускользали от неумолимого механизма, исчезали раньше казни, прорвав полицейские кордоны.

Often and often I blame myself for not having given more attention to accounts of public executions.

Я корил себя за то, что не обращал прежде внимания на рассказы о казнях.

One should always take an interest in such matters.

Следовало интересоваться этим вопросом.

There's never any knowing what one may come to.

Никогда не знаешь, что может с тобой случиться.

Like everyone else I'd read descriptions of executions in the papers.

Как и все, я читал в газетах отчеты репортеров.

But technical books dealing with this subject must certainly exist; only I'd never felt sufficiently interested to look them up.

Но несомненно, существуют работы, специально посвященные казням, а меня никогда не тянуло заглянуть в эти книги.

And in these books I might have found escape stories.

Быть может, там я нашел бы рассказы о побегах.

Surely they'd have told me that in one case, anyhow, the wheels had stopped; that once, if only once, in that inexorable march of events, chance or luck had played a happy part.

Быть может, я узнал бы, что хоть в одном случае колесо остановилось, и один раз, хотя бы один только раз, случай и удача что-то изменили в его назначенном, предустановленном движении.

Just once!

Один раз!

In a way I think that single instance would have satisfied me.

В известном смысле мне этого было бы достаточно.

My emotion would have done the rest.

Мое сердце довершило бы остальное.

The papers often talk of "a debt owed to society"-a debt which, according to them, must be paid by the offender.

Газеты часто писали о долге преступников перед обществом, о том, что смертная казнь - это уплата долга.

But talk of that sort doesn't touch the imagination.

Но такие тирады ничего не говорят воображению.

No, the one thing that counted for me was the possibility of making a dash for it and defeating their bloodthirsty rite; of a mad stampede to freedom that would anyhow give me a moment's hope, the gambler's last throw.

То ли дело возможность бегства, возможность нарушить установленный ритуал, совершить безумный поступок, который даст всяческие надежды.

Naturally, all that "hope" could come to was to be knocked down at the corner of a street or picked off by a bullet in my back.

Разумеется, надежды особого порядка: надежды на то, что тебя схватят и прикончат на углу улицы или всадят тебе на бегу пулю в затылок.

But, all things considered, even this luxury was forbidden me; I was caught in the rattrap irrevocably.

Но во зрелом размышлении такая роскошь была для меня совершенно недоступна - механизм казни не выпустит меня.

Try as I might, I couldn't stomach this brutal certitude.

При всем желании я не мог согласиться с наглой неизбежностью.

For really, when one came to think of it, there was a disproportion between the judgment on which it was based and the unalterable sequence of events starting from the moment when that judgment was delivered.

Ведь существовало такое нелепое несоответствие между приговором, обосновавшим ее, и невозмутимым действием механизма казни с того момента, как суд вынес решение.

The fact that the verdict was read out at eight P.M. rather than at five, the fact that it might have been quite different, that it was given by men who change their underclothes, and was credited to so vague an entity as the "French people"-for that matter, why not to the Chinese or the German people?-all these facts seemed to deprive the court's decision of much of its gravity.

То, что приговор был зачитан не в пять часов вечера, а в восьмом часу, что он мог быть совсем другим, что его вынесли податливые, угодливые люди да еще приплели к нему французский народ (понятие расплывчатое и имеющее к данному случаю такое же отношение, как немецкий или китайский народ) - все это, по-моему, в значительной мере лишало серьезности подобное решение.

Yet I could but recognize that, from the moment the verdict was given, its effects became as cogent, as tangible, as, for example, this wall against which I was lying, pressing my back to it.

Однако я должен был признать, что с той секунды, как оно было принято, последствия его стали столь же несомненны, столь же серьезны, как наличие тюремной стены, вдоль которой я вытягивался, лежа на койке.

When such thoughts crossed my mind, I remembered a story Mother used to tell me about my father.

В эти часы мне вспоминалась история с моим отцом, о которой мне рассказывала мама.

I never set eyes on him.

Я его не знал.

Perhaps the only things I really knew about him were what Mother had told me. One of these was that he'd gone to see a murderer executed.

И из всего, что я слышал о нем, пожалуй, точнее всего был мамин рассказ: оказывается, отец ходил смотреть на казнь какого-то убийцы.

The mere thought of it turned his stomach.

Ему становилось плохо при одной мысли об этом зрелище.

But he'd seen it through and, on coming home, was violently sick.

Но все-таки он пошел, а когда вернулся домой, его рвало почти все утро.

At the time, I found my father's conduct rather disgusting.

После этого рассказа я почувствовал некоторое отвращение к отцу.

But now I understood; it was so natural.

Однако теперь я понимал его: ведь это было так естественно.

How had I failed to recognize that nothing was more important than an execution; that, viewed from one angle, it's the only thing that can genuinely interest a man?

Как же я не знал, что нет ничего важнее смертной казни и что, в общем, это единственно интересное для человека зрелище.

And I decided that, if ever I got out of jail, I'd attend every execution that took place.

Если я когда-нибудь выйду из тюрьмы, то непременно буду ходить смотреть, как отрубают людям головы.

I was unwise, no doubt, even to consider this possibility. For, the moment I'd pictured myself in freedom, standing behind a double rank of policemen-on the right side of the line, so to speak-the mere thought of being an onlooker who comes to see the show, and can go home and vomit afterward, flooded my mind with a wild, absurd exultation.

Впрочем, напрасно я думал о такой возможности, напрасно представлял себе, что вот меня выпустили на свободу, и я на рассвете стою за кордоном полицейских, так сказать, по другую сторону, и гляжу на казнь, а потом меня рвет от такого зрелища, - от этих мыслей радость ядовитой волной переполняла мое сердце.

It was a stupid thing to let my imagination run away with me like that; a moment later I had a shivering fit and had to wrap myself closely in my blanket.

Право, все это было сущее безрассудство: тотчас же меня охватывал холод, такой ужасный холод, что я весь съеживался, дрожал под одеялом и стучал зубами, не в силах от этого удержаться.

But my teeth went on chattering; nothing would stop them.

Но ведь нельзя же всегда быть рассудительным.

Still, obviously, one can't be sensible all the time.

Иногда я составлял проекты законов, перестраивал уголовный кодекс.

Another equally ridiculous fancy of mine was to frame new laws, altering the penalties.

Я полагал, что очень важно оставить приговоренному некоторый шанс на спасение.

What was wanted, to my mind, was to give the criminal a chance, if only a dog's chance; say, one chance in a thousand.

В одном-единственном случае на тысячу - этого было бы достаточно - это уладило бы очень многое. Так мне казалось.

There might be some drug, or combination of drugs, which would kill the patient (I thought of him as "the patient") nine hundred and ninety times in a thousand.

Можно было бы найти химическое соединение, которое убивало бы пациента (я так и говорил мысленно: "Пациента") в девяти случаях из десяти.

That he should know this was, of course, essential.

Пациенту это было бы известно (условие обязательное).

For after taking much thought, calmly, I came to the conclusion that what was wrong about the guillotine was that the condemned man had no chance at all, absolutely none.

Ведь хорошенько поразмыслив и глядя на вещи спокойно, я приходил к выводу, что гильотина плоха тем, что ее нож не оставляет никакого шанса, совершенно никакого.

In fact, the patient's death had been ordained irrevocably.

В общем, гильотина - это верная смерть.

It was a foregone conclusion.

Это дело решенное, комбинация определенная, установленная раз и навсегда и бесповоротно.

If by some fluke the knife didn't do its job, they started again.

Если нож гильотины в виде исключения промахнется, удар повторят.

So it came to this, that-against the grain, no doubt-the condemned man had to hope the apparatus was in good working order!

Приговоренному оставалось только пожелать, как это ни неприятно, чтобы механизм гильотины действовал безотказно.

This, I thought, was a flaw in the system; and, on the face of it, my view was sound enough.

Я находил, что это недостаток в системе смертной казни.

On the other hand, I had to admit it proved the efficiency of the system.

Но с другой стороны, вынужден был признать, что в нем-то и заключается секрет ее великолепной организации.

It came to this; the man under sentence was obliged to collaborate mentally, it was in his interest that all should go off without a hitch.

Приговоренный обязан морально участвовать в казни. В его интересах, чтобы она протекала без сучка, без задоринки.

Another thing I had to recognize was that, until now, I'd had wrong ideas on the subject.

Мне пришлось убедиться также, что раньше у меня были неверные представления в этих вопросах.

For some reason I'd always supposed that one had to go up steps and climb on to a scaffold, to be guillotined.

Я долго воображал - не знаю уж почему, - что гильотину ставят на эшафот и приговоренный должен подняться туда по ступенькам.

Probably that was because of the 1789 Revolution; I mean, what I'd learned about it at school, and the pictures I had seen.

Вероятно, мне это казалось из-за революции 1789 года, так нам рассказывали в книгах и показывали на картинах.

Then one morning I remembered a photograph the newspapers had featured on the occasion of the execution of a famous criminal.

Но однажды утром мне вспомнилась помещенная в газетах фотография, иллюстрирующая репортаж о нашумевшей казни.

Actually the apparatus stood on the ground; there was nothing very impressing about it, and it was much narrower than I'd imagined.

Гильотина была поставлена просто-напросто на земле. И она была узкая - гораздо уже, чем я думал.

It struck me as rather odd that picture had escaped my memory until now.

Как странно, что я раньше не вспомнил об этом.

What had struck me at the time was the neat appearance of the guillotine; its shining surfaces and finish reminded me of some laboratory instrument.

Машина, показанная на газетном клише, поразила меня еще и тем, что она была похожа на прекрасно отделанный, острый и блестящий, точный инструмент.

One always has exaggerated ideas about what one doesn't know.

Всегда создаешь себе преувеличенные представления о том, чего не знаешь.

Now I had to admit it seemed a very simple process, getting guillotined; the machine is on the same level as the man, and he walks toward it as he steps forward to meet somebody he knows.

Мне пришлось убедиться, что все происходит весьма просто: машину ставят на одном уровне с приговоренным. Он подходит к гильотине, как люди идут навстречу знакомому.

In a sense, that, too, was disappointing.

И это показалось мне весьма прозаичным.

The business of climbing a scaffold, leaving the world below, so to speak, gave something for a man's imagination to get hold of.

Другое дело эшафот: смертник поднимается по ступеням, вырисовывается на фоне неба - есть от чего разыграться воображению.

But, as it was, the machine dominated everything; they killed you discreetly, with a hint of shame and much efficiency.

А тут что ж? Все подавляет механика: приговоренному отрубают голову как-то скромно, стыдливо, но с большой точностью.

There were two other things about which I was always thinking: the dawn and my appeal.

И было еще два обстоятельства, о которых я все время думал: утренняя заря и мое ходатайство о помиловании.

However, I did my best to keep my mind off these thoughts.

Я старался себя образумить и больше не думать об этом.

I lay down, looked up at the sky, and forced myself to study it.

Вытянувшись на койке, я смотрел в небо, старался с интересом наблюдать за переменами в нем.

When the light began to turn green I knew that night was coming.

Вот оно становится зеленоватым, значит, близится вечер.

Another thing I did to deflect the course of my thoughts was to listen to my heart.

Потом я пытался изменить ход мыслей: прислушивался к биению сердца.

I couldn't imagine that this faint throbbing which had been with me for so long would ever cease.

И никак не мог вообразить, что этот равномерный стук, так долго сопровождавший мое существование, когда-нибудь может прекратиться.

Imagination has never been one of my strong points.

У меня никогда не было богатого воображения.

Still, I tried to picture a moment when the beating of my heart no longer echoed in my head.

И все же я пытался представить себе, что в какое-то мгновение удары сердца уже не отзовутся в моей голове.

But, in vain.

Но все было напрасно.

The dawn and my appeal were still there.

Я не мог отогнать мыслей о рассвете и ходатайстве о помиловании.

And I ended by believing it was a silly thing to try to force one's thoughts out of their natural groove.

В конце концов я решил, что разумнее всего не принуждать себя.

They always came for one at dawn; that much I knew.

"Они" приходят на рассвете - я это знал.

So, really, all my nights were spent in waiting for that dawn.

И в общем, я все ночи ждал рассвета.

I have never liked being taken by surprise.

Я никогда не любил, чтобы меня заставали врасплох.

When something happens to me I want to be ready for it.

Раз что-то должно случиться со мной, я хотел быть наготове.

That's why I got into the habit of sleeping off and on in the daytime and watching through the night for the first hint of daybreak in the dark dome above.

В конце концов я спал очень мало - и то лишь днем, а все ночи напролет не смыкая глаз терпеливо ждал, когда же вверху, за окном, забрезжит свет.

The worst period of the night was that vague hour when, I knew, they usually come; once it was after midnight I waited, listening intently.

Самым тяжким был тот страшный час, когда "они" обычно являлись. Уже с полуночи я настороженно прислушивался и ждал.

Never before had my ears perceived so many noises, such tiny sounds.

Еще никогда я не различал столько шумов, столько подозрительных звуков.

Still, I must say I was lucky in one respect; never during any of those periods did I hear footsteps.

Могу, впрочем, сказать, мне в некотором смысле везло: за все это время я ни разу не слышал звука шагов.

Mother used to say that however miserable one is, there's always something to be thankful for.

Мама нередко говорила, что человек никогда не бывает совершенно несчастен.

And each morning, when the sky brightened and light began to flood my cell, I agreed with her.

Я это испытал в тюрьме, когда заря окрашивала небо и свет нового дня просачивался в мою камеру.

Because I might just as well have heard footsteps, and felt my heart shattered into bits.

Ведь я же мог в этот миг услышать шаги, и у меня разорвалось бы сердце.

Even though the faintest rustle sent me hurrying to the door and, pressing an ear to the rough, cold wood, I listened so intently that I could hear my breathing, quick and hoarse like a dog's panting-even so there was an end; my heart hadn't split, and I knew I had another twenty-four hours' respite.

При малейшем шорохе я бросался к двери, приникал к ней ухом и в ужасе ждал, пока не догадывался, что слышу собственное свое дыхание, и пугался, что оно такое хриплое, как у запыхавшейся собаки, но все-таки сердце у меня не разрывалось, все-таки я мог еще прожить целые сутки.

Then all day there was my appeal to think about.

А днем меня преследовали мысли о помиловании.

I made the most of this idea, studying my effects so as to squeeze out the maximum of consolation.

Мне думается, что я извлек из них самое лучшее заключение. Я оценивал, насколько убедительно мое ходатайство, делал выводы из своих рассуждений.

Thus, I always began by assuming the worst; my appeal was dismissed.

Я всегда исходил из самого худшего: в помиловании мне отказано.

That meant, of course, I was to die.

"Ну что я, я умру".

Sooner than others, obviously.

Раньше, чем другие, - это несомненно.

"But," I reminded myself, "it's common knowledge that life isn't worth living, anyhow."

Но ведь всем известно, что жизнь не стоит того, чтобы цепляться за нее.

And, on a wide view, I could see that it makes little difference whether one dies at the age of thirty or threescore and ten-since, in either case, other men and women will continue living, the world will go on as before.

В сущности, не имеет большого значения, умрешь ли ты в тридцать или в семьдесят лет, - в обоих случаях другие-то люди, мужчины и женщины, будут жить, и так идет уже многие тысячелетия.

Also, whether I died now or forty years hence, this business of dying had to be got through, inevitably.

Все, в общем, ясно. Я умру - именно я, теперь или через двадцать лет.

Still, somehow this line of thought wasn't as consoling as it should have been; the idea of all those years of life in hand was a galling reminder!

Но всегда, к смущению моему, меня охватывала яростная вспышка радости при мысли о возможности прожить еще двадцать лет.

However, I could argue myself out of it, by picturing what would have been my feelings when my term was up, and death had cornered me.

Оставалось только подавить этот порыв, представив себе, что за мысли были бы у меня через двадцать лет, когда мне все-таки пришлось бы умереть.

Once you're up against it, the precise manner of your death has obviously small importance.

Раз уж приходится умереть, то, очевидно, не имеет большого значения, когда и как ты умрешь.

Therefore-but it was hard not to lose the thread of the argument leading up to that "therefore"-I should be prepared to face the dismissal of my appeal.

А следовательно (помни, какой вывод влечет за собою это слово!), следовательно, я должен примириться с тем, что мне откажут в помиловании.

At this stage, but only at this stage, I had, so to speak, the right, and accordingly I gave myself leave, to consider the other alternative; that my appeal was successful.

И с этой минуты, только с этой минуты я, так сказать, имел право, давал себе разрешение перейти к другой гипотезе: меня помилуют.

And then the trouble was to calm down that sudden rush of joy racing through my body and even bringing tears to my eyes.

Как трудно было укротить бурный ток крови, пробегавший тогда в жилах, разливавшийся по всему телу, нелепую радость, от которой у меня темнело в глазах.

But it was up to me to bring my nerves to heel and steady my mind; for, even in considering this possibility, I had to keep some order in my thoughts, so as to make my consolations, as regards the first alternative, more plausible.

Приходилось заглушать этот крик души, стараться образумить себя. При этой гипотезе надо было дать волю естественным чувствам, чтобы стало более весомым мое смирение при ином предположении.

When I'd succeeded, I had earned a good hour's peace of mind; and that, anyhow, was something.

Если мне удавалось побороть себя, я обретал целый час спокойствия. Все-таки выигрыш!

It was at one of these moments that I refused once again to see the chaplain.

Именно в такую минуту я и отказался принять священника.

I was lying down and could mark the summer evening coming on by a soft golden glow spreading across the sky.

Я лежал на койке и смотрел в оконце, угадывая приближение летнего вечера по бледнеющей синеве неба.

I had just turned down my appeal, and felt my blood circulating with slow, steady throbs.

Перед этим мне удалось убедить себя, что мое ходатайство о помиловании, несомненно, будет отклонено, и я чувствовал, как ровно течет у меня по жилам кровь.

No, I didn't want to see the chaplain. ...

Зачем мне был священник?

Then I did something I hadn't done for quite a while; I fell to thinking about Marie.

Впервые за долгий срок я вспомнил Мари.

She hadn't written for ages; probably, I surmised, she had grown tired of being the mistress of a man sentenced to death.

Она уже давно перестала мне писать. В тот вечер я, поразмыслив, решил, что ей, вероятно, надоело считаться возлюбленной убийцы, приговоренного к смертной казни.

Or she might be ill, or dead.

Мне пришла также мысль, что, быть может, она больна или даже умерла.

After all, such things happen.

Это могло случиться.

How could I have known about it, since, apart from our two bodies, separated now, there was no link between us, nothing to remind us of each other?

Но как мне знать об этом? Ведь теперь, когда физически мы были разъединены, ничто нас не связывало и не влекло друг к другу.

Supposing she were dead, her memory would mean nothing; I couldn't feel an interest in a dead girl.

Воспоминания о Мари стали для меня безразличны. Мертвая - она не интересовала меня.

This seemed to me quite normal; just as I realized people would soon forget me once I was dead. I couldn't even say that this was hard to stomach; really, there's no idea to which one doesn't get acclimatized in time.

Я находил это нормальным, так же как считал вполне понятным, что люди забудут меня после моей смерти. Зачем тогда я буду им нужен? Не могу сказать, что такая мысль была горька для меня.

My thoughts had reached this point when the chaplain walked in, unannounced.

И как раз в эту минуту вошел священник.

I couldn't help giving a start on seeing him.

Я вздрогнул, увидев его.

He noticed this evidently, as he promptly told me not to be alarmed.

Он это заметил и попросил меня не пугаться.

I reminded him that usually his visits were at another hour, and for a pretty grim occasion.

Я сказал, что обычно он приходит в другие часы.

This, he replied, was just a friendly visit; it had no concern with my appeal, about which he knew nothing.

Он ответил, что зашел просто так, по-дружески, и его посещение нисколько не связано с моим ходатайством о помиловании: он ничего не знает о судьбе прошения.

Then he sat down on my bed, asking me to sit beside him.

Усевшись на мою койку, он предложил мне сесть возле него.

I refused-not because I had anything against him; he seemed a mild, amiable man.

Я отказался. Однако мне понравился его кроткий вид.

He remained quite still at first, his arms resting on his knees, his eyes fixed on his hands.

Довольно долго он сидел молча и, опершись локтями о колени, понурившись, смотрел на свои руки.

They were slender but sinewy hands, which made me think of two nimble little animals.

Руки у него были топкие и мускулистые, напоминавшие проворных зверьков.

Then he gently rubbed them together.

Он медленно потирал их.

He stayed so long in the same position that for a while I almost forgot he was there.

Потом замер, все так же понурив голову, и долго сидел неподвижно. На минуту я даже забыл о нем.

All of a sudden he jerked his head up and looked me in the eyes.

Но вдруг он вскинул голову и посмотрел мне в лицо.

"Why," he asked, "don't you let me come to see you?"

- Почему вы отказываетесь принимать меня, когда я прихожу? - спросил он.

I explained that I didn't believe in God.

На это я ответил, что не верю в бога.

"Are you really so sure of that?"

Он осведомился, убежден ли я в своем неверии.

I said I saw no point in troubling my head about the matter; whether I believed or didn't was, to my mind, a question of so little importance.

И я сказал, что мне нечего и спрашивать себя об этом: вопрос о боге не имеет для меня никакого значения.

He then leaned back against the wall, laying his hands flat on his thighs.

Он откинулся назад и, прислонившись к стене, положил руки на колени.

Almost without seeming to address me, he remarked that he'd often noticed one fancies one is quite sure about something, when in point of fact one isn't.

С таким видом, как будто он и не обращается ко мне, он заметил, что иногда люди считают себя неверующими, а в действительности это совсем не так.

When I said nothing, he looked at me again, and asked:

Я промолчал. Он посмотрел на меня и спросил:

"Don't you agree?"

- Что вы об этом думаете?

I said that seemed quite possible.

Я ответил, что это вполне возможно.

But, though I mightn't be so sure about what interested me, I was absolutely sure about what didn't interest me.

Во ВСЯКОМ случае, со мной дело обстоит следующим образом: я, может быть, не всегда уверен в том, что именно меня интересует, но совершенно уверен в том, что не представляет для меня никакого интереса.

And the question he had raised didn't interest me at all.

И как раз то, о чем он говорит, меня совершенно не интересует.

He looked away and, without altering his posture, asked if it was because I felt utterly desperate that I spoke like this.

Он отвел глаза в сторону и, не меняя позы, спросил, не говорю ли я так от безмерного отчаяния.

I explained that it wasn't despair I felt, but fear-which was natural enough.

На это последовал ответ, что я не впал в отчаяние - мне только страшно, но ведь это вполне естественно.

"In that case," he said firmly, "God can help you. All the men I've seen in your position turned to Him in their time of trouble."

- Господь поможет вам, - отозвался он. - Мне известно, что все, кто были в таком же положении, как вы, обращались к богу.

Obviously, I replied, they were at liberty to do so, if they felt like it.

Я признал, что это их право. А кроме того, у них, значит, было на это время.

I, however, didn't want to be helped, and I hadn't time to work up interest for something that didn't interest me.

Но я вовсе не ищу ничьей помощи, да у меня и времени недостанет - я просто не успел бы заинтересоваться тем вопросом, который меня никогда не интересовал.

He fluttered his hands fretfully; then, sitting up, smoothed out his cassock.

Он раздраженно махнул рукой, но сейчас же выпрямился и поправил складки своей сутаны.

When this was done he began talking again, addressing me as "my friend." It wasn't because I'd been condemned to death, he said, that he spoke to me in this way. In his opinion every man on the earth was under sentence of death.

Закончив прихорашиваться, он обратился ко мне, назвав меня при этом "брат мой", и сказал, что если он говорит со мной о боге, то вовсе не потому, что я приговорен к смерти; по его мнению, мы все приговорены к смерти.

There, I interrupted him; that wasn't the same thing, I pointed out, and, what's more, could be no consolation.

Но я прервал его, сказав, что это совсем не одно и то же и, уж во всяком случае, всеобщая обреченность не может служить для меня утешением.

He nodded. "Maybe. Still, if you don't die soon, you'll die one day.

- Конечно, - согласился он. - Но если ВЫ и не умрете сегодня, то все равно умрете, только позднее.

And then the same question will arise.

И тогда возникнет тот же вопрос.

How will you face that terrible, final hour?"

Как вы подойдете к столь ужасному испытанию?

I replied that I'd face it exactly as I was facing it now.

Я ответил, что подойду совершенно так же, как сейчас.

Thereat he stood up, and looked me straight in the eyes.

Он встал при этих моих словах и посмотрел мне в глаза.

It was a trick I knew well.

Такую игру я хорошо знал.

I used to amuse myself trying it on Emmanuel and C?leste, and nine times out of ten they'd look away uncomfortably.

Я нередко забавлялся ею с Эмманюэлем или Селестом, и обычно они первые отводили взгляд.

I could see the chaplain was an old hand at it, as his gaze never faltered.

Священник, как видно, тоже был натренирован в этой игре: он, не моргая, смотрел на меня.

And his voice was quite steady when he said:

И голос у него не задрожал, когда он сказал мне:

"Have you no hope at all?

- Неужели у вас нет никакой надежды?

Do you really think that when you die you die outright, and nothing remains?"

Неужели вы думаете, что умрете весь?

I said: "Yes."

- Да, - ответил я.

He dropped his eyes and sat down again.

Тогда он опустил голову и снова сел.

He was truly sorry for me, he said.

Он сказал, что ему жаль меня.

It must make life unbearable for a man, to think as I did.

Он считает, что такая мысль нестерпима для человека.

The priest was beginning to bore me, and, resting a shoulder on the wall, just beneath the little skylight, I looked away.

Но я чувствовал только то, что он начинает мне надоедать. Я в свою очередь отвернулся от него, отошел к окошку и встал под ним, прислонившись плечом к стене.

Though I didn't trouble much to follow what he said, I gathered he was questioning me again.

Не очень-то прислушиваясь к его словам, я все-таки заметил, что он опять принялся вопрошать меня.

Presently his tone became agitated, urgent, and, as I realized that he was genuinely distressed, I began to pay more attention.

Он говорил тревожно, настойчиво. Я понял, что он взволнован, и стал тогда слушать более внимательно.

He said he felt convinced my appeal would succeed, but I was saddled with a load of guilt, of which I must get rid.

Он выразил уверенность, что мое прошение о помиловании будет удовлетворено, но ведь я несу бремя великого греха, и мне необходимо сбросить эту ношу.

In his view man's justice was a vain thing; only God's justice mattered.

По его мнению, суд человеческий - ничто, а суд божий - все.

I pointed out that the former had condemned me.

Я заметил, что именно суд человеческий вынес мне смертный приговор.

Yes, he agreed, but it hadn't absolved me from my sin.

Но священник ответил, что сей суд не смыл греха с моей совести.

I told him that I wasn't conscious of any "sin"; all I knew was that I'd been guilty of a criminal offense.

Я сказал, что о грехах на суде речи не было. Мне только объявили, что я преступник.

Well, I was paying the penalty of that offense, and no one had the right to expect anything more of me.

И, как преступник, я расплачиваюсь за свое преступление, а больше от меня требовать нечего.

Just then he got up again, and it struck me that if he wanted to move in this tiny cell, almost the only choice lay between standing up and sitting down.

Он снова встал, и я тогда подумал: хочет подвигаться, но в такой тесноте выбора нет - или сиди, или стой.

I was staring at the floor.

Я стоял, уставившись в пол.

He took a single step toward me, and halted, as if he didn't dare to come nearer.

Духовник сделал шаг, как будто хотел подойти ко мне, и остановился в нерешительности.

Then he looked up through the bars at the sky.

Он смотрел на небо, видневшееся за решеткой окна.

"You're mistaken, my son," he said gravely. "There's more that might be required of you.

- Вы ошибаетесь, сын мой, - сказал он, - от вас можно потребовать больше.

And perhaps it will be required of you."

Может быть, с вас и потребуют.

"What do you mean?"

- А что именно?

"You might be asked to see ..."

- Могут потребовать, чтобы вы увидели.

"To see what?"

- Что я должен увидеть?

Slowly the priest gazed round my cell, and I was struck by the sadness of his voice when he replied:

Он посмотрел вокруг и ответил с глубокой и такой неожиданной усталостью в голосе:

"These stone walls, I know it only too well, are steeped in human suffering.

- Я знаю, эти камни источают скорбь.

I've never been able to look at them without a shudder.

Я никогда не мог смотреть на них без мучительной тоски.

And yet-believe me, I am speaking from the depths of my heart-I know that even the wretchedest amongst you have sometimes seen, taking form against that grayness, a divine face.

Но я знаю, сердцем знаю, что даже самые жалкие из вас видели, как во мраке темницы вставал перед ними лик божий.

It's that face you are asked to see."

Вот с вас и требует господь, чтобы вы увидели его.

This roused me a little.

Я немного взволновался.

I informed him that I'd been staring at those walls for months; there was nobody, nothing in the world, I knew better than I knew them.

Сказал, что уже много месяцев смотрю на эти стены. Нет ничего и никого на свете более знакомого для меня.

And once upon a time, perhaps, I used to try to see a face.

Может быть, когда-то, уже давно, я искал тут чей-то лик.

But it was a sun-gold face, lit up with desire-Marie's face.

Но он сиял как солнце, горел пламенем желания: это было лицо Мари.

I had no luck; I'd never seen it, and now I'd given up trying.

Напрасно я искал его. Теперь все кончено.

Indeed, I'd never seen anything "taking form," as he called it, against those gray walls.

И во всяком случае, я не видел ничего, что возникало бы из скорби, источаемой этими камнями.

The chaplain gazed at me with a sort of sadness.

Священник посмотрел на меня с какой-то печалью.

I now had my back to the wall and light was flowing over my forehead.

Я прислонился спиной к стене, и свет падал мне на лоб.

He muttered some words I didn't catch; then abruptly asked if he might kiss me.

Священник что-то сказал, я не расслышал слов, а потом он очень быстро спросил, можно ли ему обнять меня.

I said, "No."

- Нет! - ответил я.

Then he turned, came up to the wall, and slowly drew his hand along it.

Он повернулся и, подойдя к стене, медленно провел по ней ладонью.

"Do you really love these earthly things so very much?" he asked in a low voice.

- Неужели вы так любите эту землю? - сказал он вполголоса.

I made no reply.

Я ничего не ответил.

For quite a while he kept his eyes averted.

Довольно долго он стоял лицом к стене.

His presence was getting more and more irksome, and I was on the point of telling him to go, and leave me in peace, when all of a sudden he swung round on me, and burst out passionately:

Его присутствие было мне тягостно, раздражало меня. Я хотел было сказать ему, чтобы он ушел, оставил меня в покое, но вдруг он повернулся ко мне и как-то исступленно воскликнул:

"No! No! I refuse to believe it.

- Нет, я не могу этому поверить!

I'm sure you've often wished there was an afterlife."

Я убежден, что вам случалось желать вечной жизни.

Of course I had, I told him. Everybody has that wish at times. But that had no more importance than wishing to be rich, or to swim very fast, or to have a better-shaped mouth.

Я ответил, что, разумеется, случалось, но в таком желании столько же смысла, сколько в желании вдруг разбогатеть, или плавать очень быстро, или стать красавцем.

It was in the same order of things.

Все это мечтания одного порядка.

I was going on in the same vein, when he cut in with a question. How did I picture the life after the grave?

Но священник остановил меня: ему вздумалось узнать, какой я представляю себе загробную жизнь.

I fairly bawled out at him:

Тогда я крикнул ему:

"A life in which I can remember this life on earth. That's all I want of it."

- Такой, чтобы в ней я мог вспоминать земную жизнь!

And in the same breath I told him I'd had enough of his company.

И тотчас я сказал, что с меня хватит этих разговоров.

But, apparently, he had more to say on the subject of God. I went close up to him and made a last attempt to explain that I'd very little time left, and I wasn't going to waste it on God.

Он еще хотел было потолковать о боге, но я подошел к нему и в последний раз попытался объяснить, что у меня осталось очень мало времени и я не желаю тратить его на бога.

Then he tried to change the subject by asking me why I hadn't once addressed him as "Father," seeing that he was a priest.

Он попробовал переменить тему разговора -спросил, почему я называю его "господин кюре", а не "отец мой".

That irritated me still more, and I told him he wasn't my father; quite the contrary, he was on the others' side.

У меня не выдержали нервы, я ответил, что он не мой отец, он в другом лагере.

"No, no, my son," he said, laying his hand on my shoulder. "I'm on your side, though you don't realize it-because your heart is hardened.

- Нет, сын мой, - сказал он, положив мне руку на плечо. - Я с вами, с вами. Но вы не видите этого, потому что у вас слепое сердце.

But I shall pray for you."

Я буду молиться за вас.

Then, I don't know how it was, but something seemed to break inside me, and I started yelling at the top of my voice.

И тогда, не знаю почему, у меня что-то оборвалось внутри.

I hurled insults at him, I told him not to waste his rotten prayers on me; it was better to burn than to disappear.

Я заорал во все горло, стал оскорблять его, я требовал, чтобы он не смел за меня молиться.

I'd taken him by the neckband of his cassock, and, in a sort of ecstasy of joy and rage, I poured out on him all the thoughts that had been simmering in my brain.

Я схватил его за ворот. В порывах негодования и злобной радости я изливал на него то, что всколыхнулось на дне души моей.

He seemed so cocksure, you see.

Как он уверен в своих небесах! Скажите на милость!

And yet none of his certainties was worth one strand of a woman's hair.

А ведь все небесные блаженства не стоят одного-единственного волоска женщины.

Living as he did, like a corpse, he couldn't even be sure of being alive.

Он даже не может считать себя живым, потому что он живой мертвец.

It might look as if my hands were empty.

У меня вот как будто нет ничего за душой.

Actually, I was sure of myself, sure about everything, far surer than he; sure of my present life and of the death that was coming.

Но я-то хоть уверен в себе, во всем уверен, куда больше, чем он, - уверен, что я еще живу и что скоро придет ко мне смерть.

That, no doubt, was all I had; but at least that certainty was something I could get my teeth into-just as it had got its teeth into me.

Да, вот только в этом я и уверен. Но по крайней мере я знаю, что это реальная истина, и не бегу от нее.

I'd been right, I was still right, I was always right.

Я был прав, и сейчас я прав и всегда был прав.

I'd passed my life in a certain way, and I might have passed it in a different way, if I'd felt like it.

Я жил так, а не иначе, хотя и мог бы жить иначе.

I'd acted thus, and I hadn't acted otherwise; I hadn't done x, whereas I had done y or z.

Одного я не делал, а другое делал. И раз я делал это другое, то не мог делать первое.

And what did that mean?

Ну что из этого?

That, all the time, I'd been waiting for this present moment, for that dawn, tomorrow's or another day's, which was to justify me.

Я словно жил в ожидании той минуты бледного рассвета, когда окажется, что я прав.

Nothing, nothing had the least importance and I knew quite well why.

Ничто, ничто не имело значения, и я хорошо знал почему.

He, too, knew why.

И он, этот священник, тоже знал почему.

From the dark horizon of my future a sort of slow, persistent breeze had been blowing toward me, all my life long, from the years that were to come. And on its way that breeze had leveled out all the ideas that people tried to foist on me in the equally unreal years I then was living through.

Из бездны моего будущего в течение всей моей нелепой жизни подымалось ко мне сквозь еще не наставшие годы дыхание мрака, оно все уравнивало на своем пути, все доступное мне в моей жизни, такой ненастоящей, такой призрачной жизни.

What difference could they make to me, the deaths of others, or a mother's love, or his God; or the way a man decides to live, the fate he thinks he chooses, since one and the same fate was bound to "choose" not only me but thousands of millions of privileged people who, like him, called themselves my brothers.

Что мне смерть "наших ближних", материнская любовь, что мне бог, тот или иной образ жизни, который выбирают для себя люди, судьбы, избранные ими, раз одна-единственная судьба должна была избрать меня самого, а вместе со мною и миллиарды других избранников, даже тех, кто именует себя, как господин кюре, моими братьями.

Surely, surely he must see that?

Понимает он это? Понимает?

Every man alive was privileged; there was only one class of men, the privileged class.

Все кругом - избранники. Все, все - избранники, но им тоже когда-нибудь вынесут приговор.

All alike would be condemned to die one day; his turn, too, would come like the others'.

И господину духовнику тоже вынесут приговор.

And what difference could it make if, after being charged with murder, he were executed because he didn't weep at his mother's funeral, since it all came to the same thing in the end?

Будут судить его за убийство, но пошлют на смертную казнь только за то, что он не плакал на похоронах матери. Что тут удивительного?

The same thing for Salamano's wife and for Salamano's dog.

Собака старика Саламано дорога ему была не меньше жены.

That little robot woman was as "guilty" as the girl from Paris who had married Masson, or as Marie, who wanted me to marry her.

Маленькая женщина-автомат была так же во всем виновата, как парижанка, на которой женился Массон, или как Мари, которой хотелось, чтобы я на ней женился.

What did it matter if Raymond was as much my pal as C?leste, who was a far worthier man?

Разве важно, что Раймон стал моим приятелем так же, как Селест, хотя Селест во сто раз лучше его?

What did it matter if at this very moment Marie was kissing a new boy friend?

Разве важно, что Мари целуется сейчас с каким-нибудь новым Мерсо?

As a condemned man himself, couldn't he grasp what I meant by that dark wind blowing from my future? ... I had been shouting so much that I'd lost my breath, and just then the jailers rushed in and started trying to release the chaplain from my grip. One of them made as if to strike me.

Да понимает ли господин кюре, этот благочестивый смертник, что из бездны моего будущего... Я задыхался, выкрикивая все это. Но священника уже вырвали из моих рук, и сторожа грозили мне.

The chaplain quietened them down, then gazed at me for a moment without speaking.

Он утихомирил их и с минуту молча смотрел на меня.

I could see tears in his eyes.

Глаза у него были полны слез.

Then he turned and left the cell.

Он отвернулся и вышел.

Once he'd gone, I felt calm again.

И тогда я сразу успокоился.

But all this excitement had exhausted me and I dropped heavily on to my sleeping plank.

Я изнемогал и без сил бросился на койку.

I must have had a longish sleep, for, when I woke, the stars were shining down on my face.

Должно быть, я заснул, потому что увидел над собою звезды, когда открыл глаза.

Sounds of the countryside came faintly in, and the cool night air, veined with smells' of earth and salt, fanned my cheeks.

До меня доносились такие мирные, деревенские звуки. Виски мои овевала ночная прохлада, напоенная запахами земли и моря.

The marvelous peace of the sleepbound summer night flooded through me like a tide.

Чудный покой тихой летней ночи хлынул в мою грудь, как волна прилива.

Then, just on the edge of daybreak, I heard a steamer's siren.

И в эту минуту где-то далеко во мраке завыли пароходные гудки.

People were starting on a voyage to a world which had ceased to concern me forever.

Они возвещали, что корабли отплывают в далекий мир, который был мне теперь (и уже навсегда) безразличен.

Almost for the first time in many months I thought of my mother.

Впервые за долгий срок я подумал о маме.

And now, it seemed to me, I understood why at her life's end she had taken on a "fianc?"; why she'd played at making a fresh start.

Мне казалось, что я понимаю, почему она в конце жизни завела себе "жениха", почему она играла в возобновление жизни.

There, too, in that Home where lives were flickering out, the dusk came as a mournful solace.

Ведь там, вокруг богадельни, где угасали человеческие жизни, вечера тоже были подобны грустной передышке.

With death so near, Mother must have felt like someone on the brink of freedom, ready to start life all over again.

На пороге смерти мама, вероятно, испытывала чувство освобождения и готовности все пережить заново.

No one, no one in the world had any right to weep for her.

Никто, никто не имел права плакать над ней.

And I, too, felt ready to start life all over again.

И как она, я тоже чувствую готовность все пережить заново.

It was as if that great rush of anger had washed me clean, emptied me of hope, and, gazing up at the dark sky spangled with its signs and stars, for the first time, the first, I laid my heart open to the benign indifference of the universe.

Как будто недавнее мое бурное негодование очистило меня от всякой злобы, изгнало надежду и, взирая на это ночное небо, усеянное знаками и звездами, я в первый раз открыл свою душу ласковому равнодушию мира.

To feel it so like myself, indeed, so brotherly, made me realize that I'd been happy, and that I was happy still.

Я постиг, как он подобен мне, братски подобен, понял, что я был счастлив и все еще могу назвать себя счастливым.

For all to be accomplished, for me to feel less lonely, all that remained to hope was that on the day of my execution there should be a huge crowd of spectators and that they should greet me with howls of execration.

Для полного завершения моей судьбы, для того, чтобы я почувствовал себя менее одиноким, мне остается пожелать только одного: пусть в день моей казни соберется много зрителей и пусть они встретят меня криками ненависти.

Content

Камю Альбер Посторонний - английский и русский параллельные тексты