Генри О.

Фараон и хорал - английский и русский параллельные тексты

О. Генри. Фараон и хорал

Henry O.

О. Генри

THE COP AND THE ANTHEM

Фараон и хорал

On his bench in Madison Square Soapy moved uneasily.

Сопи заерзал на своей скамейке в Мэдисон-сквере.

When wild geese honk high of nights, and when women without sealskin coats grow kind to their husbands, and when Soapy moves uneasily on his bench in the park, you may know that winter is near at hand.

Когда стаи диких гусей тянутся по ночам высоко в небе, когда женщины, не имеющие котиковых манто, становятся ласковыми к своим мужьям, когда Сони начинает ерзать на своей скамейке в парке, это значит, что зима на носу.

A dead leaf fell in Soapy's lap.

Желтый лист упал на колени Сопи.

That was Jack Frost's card. Jack is kind to the regular denizens of Madison Square, and gives fair warning of his annual call.

То была визитная карточка Деда Мороза; этот старик добр к постоянным обитателям Мэдисон-сквера и честно предупреждает их о своем близком приходе.

At the corners of four streets he hands his pasteboard to the North Wind, footman of the mansion of All Outdoors, so that the inhabitants thereof may make ready.

На перекрестке четырех улиц он вручает свои карточки Северному ветру, швейцару гостиницы "Под открытым небом", чтобы постояльцы ее приготовились.

Soapy's mind became cognisant of the fact that the time had come for him to resolve himself into a singular Committee of Ways and Means to provide against the coming rigour.

Сопи понял, что для него настал час учредить в собственном лице комитет для изыскания средств и путей к защите своей особы от надвигавшегося холода.

And therefore he moved uneasily on his bench.

Поэтому он заерзал на своей скамейке.

The hibernatorial ambitions of Soapy were not of the highest.

Зимние планы Сопи не были особенно честолюбивы.

In them there were no considerations of Mediterranean cruises, of soporific Southern skies drifting in the Vesuvian Bay.

Он не мечтал ни о небе юга, ни о поездке на яхте по Средиземному морю со стоянкой в Неаполитанском заливе.

Three months on the Island was what his soul craved.

Трех месяцев заключения на Острове - вот чего жаждала его душа.

Three months of assured board and bed and congenial company, safe from Boreas and bluecoats, seemed to Soapy the essence of things desirable.

Три месяца верного крова и обеспеченной еды, в приятной компании, вдали от посягательства Борея и фараонов - для Сопи это был поистине предел желаний.

For years the hospitable Blackwell's had been his winter quarters.

Уже несколько лет гостеприимная тюрьма на Острове служила ему зимней квартирой.

Just as his more fortunate fellow New Yorkers had bought their tickets to Palm Beach and the Riviera each winter, so Soapy had made his humble arrangements for his annual hegira to the Island.

Как его более счастливые сограждане покупали себе билеты во Флориду или на Ривьеру, так и Сопи делал несложные приготовления к ежегодному паломничеству на Остров.

And now the time was come.

И теперь время для этого наступило.

On the previous night three Sabbath newspapers, distributed beneath his coat, about his ankles and over his lap, had failed to repulse the cold as he slept on his bench near the spurting fountain in the ancient square. So the Island loomed big and timely in Soapy's mind.

Прошлой ночью три воскресных газеты, которые он умело распределил - одну под пиджак, другой обернул ноги, третьей закутал колени, не защитили его от холода: он провел на своей скамейке у фонтана очень беспокойную ночь, так что Остров рисовался ему желанным и вполне своевременным, приютом.

He scorned the provisions made in the name of charity for the city's dependents.

Сопи презирал заботы, расточаемые городской бедноте во имя милосердия.

In Soapy's opinion the Law was more benign than Philanthropy.

По его мнению, закон был милостивее, чем филантропия.

There was an endless round of institutions, municipal and eleemosynary, on which he might set out and receive lodging and food accordant with the simple life.

В городе имелась тьма общественных и частных благотворительных заведений, где он мог бы получить кров и пищу, соответствовавшие его скромным запросам.

But to one of Soapy's proud spirit the gifts of charity are encumbered.

Но для гордого духа Сопи дары благотворительности были тягостны.

If not in coin you must pay in humiliation of spirit for every benefit received at the hands of philanthropy.

За всякое благодеяние, полученное из рук филантропов, надо было платить если не деньгами, то унижением.

As Caesar had his Brutus, every bed of charity must have its toll of a bath, every loaf of bread its compensation of a private and personal inquisition.

Как у Цезаря был Брут, так и здесь каждая благотворительная койка была сопряжена с обязательной ванной, а каждый ломоть хлеба отравлен бесцеремонным залезанием в душу.

Wherefore it is better to be a guest of the law, which though conducted by rules, does not meddle unduly with a gentleman's private affairs.

Не лучше ли быть постояльцем тюрьмы? Там, конечно, все делается по строго установленным правилам, но зато никто не суется в личные дела джентльмена.

Soapy, having decided to go to the Island, at once set about accomplishing his desire.

Решив, таким образом, отбыть на зимний сезон на Остров, Сопи немедленно приступил к осуществлению своего плана.

There were many easy ways of doing this.

В тюрьму вело много легких путей.

The pleasantest was to dine luxuriously at some expensive restaurant; and then, after declaring insolvency, be handed over quietly and without uproar to a policeman.

Самая приятная дорога туда пролегала через ресторан. Вы заказываете себе в хорошем ресторане роскошный обед, наедаетесь до отвала и затем объявляете себя несостоятельным. Вас без всякого скандала передают в руки полисмена.

An accommodating magistrate would do the rest.

Сговорчивый судья довершает доброе дело.

Soapy left his bench and strolled out of the square and across the level sea of asphalt, where Broadway and Fifth Avenue flow together.

Сопи встал и, выйдя из парка, пошел по асфальтовому морю, которое образует слияние Бродвея и Пятой авеню.

Up Broadway he turned, and halted at a glittering caf?, where are gathered together nightly the choicest products of the grape, the silkworm and the protoplasm.

Здесь он остановился у залитого огнями кафе, где по вечерам сосредоточивается все лучшее, что может дать виноградная лоза, шелковичный червь и протоплазма.

Soapy had confidence in himself from the lowest button of his vest upward.

Сопи верил в себя - от нижней пуговицы жилета и дальше вверх.

He was shaven, and his coat was decent and his neat black, ready-tied four-in-hand had been presented to him by a lady missionary on Thanksgiving Day.

Он был чисто выбрит, пиджак на нем был приличный, а красивый черный галстук бабочкой ему подарила в День Благодарения (1) дама-миссионерша.

If he could reach a table in the restaurant unsuspected success would be his.

Если бы ему удалось незаметно добраться до столика, успех был бы обеспечен.

The portion of him that would show above the table would raise no doubt in the waiter's mind.

Та часть его существа, которая будет возвышаться над столом, не вызовет у официанта никаких подозрений.

A roasted mallard duck, thought Soapy, would be about the thing-with a bottle of Chablis, and then Camembert, a demi-tasse and a cigar.

Жареная утка, думал Сопи, и к ней бутылка шабли. Затем сыр, чашечка черного кофе и сигара.

One dollar for the cigar would be enough.

Сигара за доллар будет в самый раз.

The total would not be so high as to call forth any supreme manifestation of revenge from the caf? management; and yet the meat would leave him filled and happy for the journey to his winter refuge.

Счет будет не так велик, чтобы побудить администрацию кафе к особо жестоким актам мщения, а он, закусив таким манером, с приятностью начнет путешествие в свое зимнее убежище.

But as Soapy set foot inside the restaurant door the head waiter's eye fell upon his frayed trousers and decadent shoes.

Но как только Сопи переступил порог ресторана, наметанный глаз метрдотеля сразу же приметил его потертые штаны и стоптанные ботинки.

Strong and ready hands turned him about and conveyed him in silence and haste to the sidewalk and averted the ignoble fate of the menaced mallard.

Сильные, ловкие руки быстро повернули его и бесшумно выставили на тротуар, избавив, таким образом, утку от уготованной ей печальной судьбы.

Soapy turned off Broadway.

Сопи свернул с Бродвея.

It seemed that his route to the coveted island was not to be an epicurean one.

По-видимому, его путь на Остров не будет усеян розами.

Some other way of entering limbo must be thought of.

Что делать! Надо придумать другой способ проникнуть в рай.

At a corner of Sixth Avenue electric lights and cunningly displayed wares behind plate-glass made a shop window conspicuous.

На углу Шестой авеню внимание прохожих привлекали яркие огни витрины с искусно разложенными товарами.

Soapy took a cobblestone and dashed it through the glass.

Сопи схватил булыжник и бросил его в стекло.

People came running around the corner, a policeman in the lead.

Из-за угла начал сбегаться народ, впереди всех мчался полисмен.

Soapy stood still, with his hands in his pockets, and smiled at the sight of brass buttons.

Сопи стоял, заложив руки в карманы, и улыбался навстречу блестящим медным пуговицам.

"Where's the man that done that?" inquired the officer excitedly.

- Кто это сделал? - живо осведомился полисмен.

"Don't you figure out that I might have had something to do with it?" said Soapy, not without sarcasm, but friendly, as one greets good fortune.

- А вы не думаете, что тут замешан я? - спросил Сопи, не без сарказма, но дружелюбно, как человек, приветствующий великую удачу.

The policeman's mind refused to accept Soapy even as a clue.

Полисмен не пожелал принять Сопи даже как гипотезу.

Men who smash windows do not remain to parley with the law's minions.

Люди, разбивающие камнями витрины магазинов, не ведут переговоров с представителями закона.

They take to their heels.

Они берут ноги в руки.

The policeman saw a man half way down the block running to catch a car.

Полисмен увидел за полквартала человека, бежавшего вдогонку за трамваем.

With drawn club he joined in the pursuit.

Он поднял свою дубинку и помчался за ним.

Soapy, with disgust in his heart, loafed along, twice unsuccessful.

Сопи с омерзением в душе побрел дальше... Вторая неудача.

On the opposite side of the street was a restaurant of no great pretensions.

На противоположной стороне улицы находился ресторан без особых претензий.

It catered to large appetites and modest purses.

Он был рассчитан на большие аппетиты и тощие кошельки.

Its crockery and atmosphere were thick; its soup and napery thin.

Посуда и воздух в нем были тяжелые, скатерти и супы - жиденькие.

Into this place Soapy took his accusive shoes and telltale trousers without challenge.

В этот храм желудка Сопи беспрепятственно провел свои предосудительные сапоги и красноречивые брюки.

At a table he sat and consumed beefsteak, flapjacks, doughnuts and pie.

Он сел за столик и поглотил бифштекс, порцию оладий, несколько пончиков и кусок пирога.

And then to the waiter be betrayed the fact that the minutest coin and himself were strangers.

А затем поведал ресторанному слуге, что он, Сопи, и самая мелкая никелевая монета не имеют между собой ничего общего.

"Now, get busy and call a cop," said Soapy.

- Ну, а теперь, - сказал Сопи, - живее! Позовите фараона.

"And don't keep a gentleman waiting."

Будьте любезны, пошевеливайтесь: не заставляйте джентльмена ждать.

"No cop for youse," said the waiter, with a voice like butter cakes and an eye like the cherry in a Manhattan cocktail.

- Обойдешься без фараонов! - сказал официант голосом мягким, как сдобная булочка, и весело сверкнул глазами, похожими на вишенки в коктейле.

"Hey, Con!"

- Эй, Кон, подсоби!

Neatly upon his left ear on the callous pavement two waiters pitched Soapy.

Два официанта аккуратно уложили Сопи левым ухом на бесчувственный тротуар.

He arose, joint by joint, as a carpenter's rule opens, and beat the dust from his clothes.

Он поднялся, сустав за суставом, как складная плотничья линейка, и счистил пыль с платья.

Arrest seemed but a rosy dream. The Island seemed very far away.

Арест стал казаться ему радужной мечтой, Остров - далеким миражем.

A policeman who stood before a drug store two doors away laughed and walked down the street.

Полисмен, стоявший за два дома, у аптеки, засмеялся и дошел дальше.

Five blocks Soapy travelled before his courage permitted him to woo capture again.

Пять кварталов миновал Сопи, прежде чем набрался мужества, чтобы снова попытать счастья.

This time the opportunity presented what he fatuously termed to himself a "cinch."

На сей раз ему представился случай прямо-таки великолепный.

A young woman of a modest and pleasing guise was standing before a show window gazing with sprightly interest at its display of shaving mugs and inkstands, and two yards from the window a large policeman of severe demeanour leaned against a water plug.

Молодая женщина, скромно и мило одетая, стояла перед окном магазина и с живым интересом рассматривала тазики для бритья и чернильницы, а в двух шагах от нее, опершись о пожарный кран, красовался здоровенный, сурового вида полисмен.

It was Soapy's design to assume the role of the despicable and execrated "masher."

Сопи решил сыграть роль презренного и всеми ненавидимого уличного ловеласа.

The refined and elegant appearance of his victim and the contiguity of the conscientious cop encouraged him to believe that he would soon feel the pleasant official clutch upon his arm that would insure his winter quarters on the right little, tight little isle.

Приличная внешность намеченной жертвы и близость внушительного фараона давали ему твердое основание надеяться, что скоро он ощутит увесистую руку полиции на своем плече и зима на уютном островке будет ему обеспечена.

Soapy straightened the lady missionary's ready-made tie, dragged his shrinking cuffs into the open, set his hat at a killing cant and sidled toward the young woman.

Сопи поправил галстук - подарок дамы-миссионерши, вытащил на свет божий свои непослушные манжеты, лихо сдвинул шляпу набекрень и направился прямо к молодой женщине.

He made eyes at her, was taken with sudden coughs and "hems," smiled, smirked and went brazenly through the impudent and contemptible litany of the "masher."

Он игриво подмигнул ей, крякнул, улыбнулся, откашлялся, словом - нагло пустил в ход все классические приемы уличного приставалы.

With half an eye Soapy saw that the policeman was watching him fixedly.

Уголком глаза Сопи видел, что полисмен пристально наблюдает за ним.

The young woman moved away a few steps, and again bestowed her absorbed attention upon the shaving mugs.

Молодая женщина отошла на несколько шагов и опять предалась созерцанию тазиков для бритья.

Soapy followed, boldly stepping to her side, raised his hat and said:

Сопи пошел за ней следом, нахально стал рядом с ней, приподнял шляпу и сказал:

"Ah there, Bedelia!

- Ах, какая вы милашечка!

Don't you want to come and play in my yard?"

Прогуляемся?

The policeman was still looking.

Полисмен продолжал наблюдать.

The persecuted young woman had but to beckon a finger and Soapy would be practically en route for his insular haven.

Стоило оскорбленной молодой особе поднять пальчик, и Сопи был бы уже на пути к тихой пристани.

Already he imagined he could feel the cozy warmth of the station-house.

Ему уже казалось, что он ощущает тепло и уют полицейского участка.

The young woman faced him and, stretching out a hand, caught Soapy's coat sleeve.

Молодая женщина повернулась к Сопи и, протянув руку, схватила его за рукав.

"Sure, Mike," she said joyfully, "if you'll blow me to a pail of suds.

- С удовольствием, Майк! - сказала она весело. -Пивком угостишь?

I'd have spoke to you sooner, but the cop was watching."

Я бы я раньше с тобой заговорила, да фараон подсматривает.

With the young woman playing the clinging ivy to his oak Soapy walked past the policeman overcome with gloom.

Молодая женщина обвилась вокруг Сопи, как плющ вокруг дуба, и под руку с ней он мрачно проследовал мимо блюстителя порядка.

He seemed doomed to liberty.

Положительно, Сопи был осужден наслаждаться свободой.

At the next corner he shook off his companion and ran.

На ближайшей улице он стряхнул свою спутницу и пустился наутек.

He halted in the district where by night are found the lightest streets, hearts, vows and librettos.

Он остановился в квартале, залитом огнями реклам, в квартале, где одинаково легки сердца, победы и музыка.

Women in furs and men in greatcoats moved gaily in the wintry air.

Женщины в мехах и мужчины в теплых пальто весело переговаривались на холодном ветру.

A sudden fear seized Soapy that some dreadful enchantment had rendered him immune to arrest.

Внезапный страх охватил Сопи. Может, какие-то злые чары сделали его неуязвимым для полиции?

The thought brought a little of panic upon it, and when he came upon another policeman lounging grandly in front of a transplendent theatre he caught at the immediate straw of "disorderly conduct."

Он чуть было не впал в панику и дойдя до полисмена, величественно стоявшего перед освещенным подъездом театра, решил ухватиться за соломинку "хулиганства в публичном месте".

On the sidewalk Soapy began to yell drunken gibberish at the top of his harsh voice.

Во всю мочь своего охрипшего голоса Сопи заорал какую-то пьяную песню.

He danced, howled, raved and otherwise disturbed the welkin.

Он пустился в пляс на тротуаре, вопил, кривлялся - всяческими способами возмущал спокойствие.

The policeman twirled his club, turned his back to Soapy and remarked to a citizen.

Полисмен покрутил свою дубинку, повернулся к скандалисту спиной и заметил прохожему:

"'Tis one of them Yale lads celebratin' the goose egg they give to the Hartford College.

- Это йэльский студент. Они сегодня празднуют свою победу над футбольной командой Хартфордского колледжа.

Noisy; but no harm.

Шумят, конечно, но это не опасно.

We've instructions to lave them be."

Нам дали инструкцию не трогать их.

Disconsolate, Soapy ceased his unavailing racket.

Безутешный Сопи прекратил свой никчемный фейерверк.

Would never a policeman lay hands on him?

Неужели ни один полисмен так и не схватит его за шиворот?

In his fancy the Island seemed an unattainable Arcadia.

Тюрьма на Острове стала казаться ему недоступной Аркадией.

He buttoned his thin coat against the chilling wind.

Он плотнее застегнул свой легкий пиджачок: ветер пронизывал его насквозь.

In a cigar store he saw a well-dressed man lighting a cigar at a swinging light.

В табачной лавке он увидел господина, закуривавшего сигару от газового рожка.

His silk umbrella he had set by the door on entering.

Свои шелковый зонтик он оставил у входа.

Soapy stepped inside, secured the umbrella and sauntered off with it slowly.

Сопи перешагнул порог, схватил зонтик и медленно двинулся прочь.

The man at the cigar light followed hastily.

Человек с сигарой быстро последовал за ним.

"My umbrella," he said, sternly.

- Это мой зонтик, - сказал он строго.

"Oh, is it?" sneered Soapy, adding insult to petit larceny.

- Неужели? - нагло ухмыльнулся Сопи, прибавив к мелкой краже оскорбление.

"Well, why don't you call a policeman?

- Почему же вы не позовете полисмена?

I took it. Your umbrella!

Да, я взял ваш зонтик.

Why don't you call a cop?

Так позовите фараона!

There stands one on the corner."

Вот он стоит на углу.

The umbrella owner slowed his steps.

Хозяин зонтика замедлил шаг.

Soapy did likewise, with a presentiment that luck would again run against him.

Сопи тоже. Он уже предчувствовал, что судьба опять сыграет с ним скверную шутку.

The policeman looked at the two curiously.

Полисмен смотрел на них с любопытством.

"Of course," said the umbrella man-"that is-well, you know how these mistakes occur-I-if it's your umbrella I hope you'll excuse me-I picked it up this morning in a restaurant-If you recognise it as yours, why-I hope you'll-"

- Разумеется, - сказал человек с сигарой, -конечно... вы... словом, бывают такие ошибки... я... если это ваш зонтик... надеюсь, вы извините меня... я захватил его сегодня утром в ресторане... если вы признали его за свой... что же... я надеюсь, вы...

"Of course it's mine," said Soapy, viciously.

- Конечно, это мой зонтик, - сердито сказал Сопи.

The ex-umbrella man retreated.

Бывший владелец зонтика отступил.

The policeman hurried to assist a tall blonde in an opera cloak across the street in front of a street car that was approaching two blocks away.

А полисмен бросился на помощь высокой блондинке в пышном манто: нужно было перевести ее через улицу, потому что за два квартала показался трамвай.

Soapy walked eastward through a street damaged by improvements.

Сопи свернул на восток по улице, изуродованной ремонтом.

He hurled the umbrella wrathfully into an excavation. He muttered against the men who wear helmets and carry clubs.

Он со злобой швырнул зонтик в яму, осыпая проклятиями людей в шлемах и с дубинками.

Because he wanted to fall into their clutches, they seemed to regard him as a king who could do no wrong.

Он так хочет попасться к ним в лапы, а они смотрят на него, как на непогрешимого папу римского.

At length Soapy reached one of the avenues to the east where the glitter and turmoil was but faint.

Наконец, Сопи добрался до одной из отдаленных авеню, куда суета и шум почти не долетали, и взял курс на Мэдисон-сквер.

He set his face down this toward Madison Square, for the homing instinct survives even when the home is a park bench.

Ибо инстинкт, влекущий человека к родному дому, не умирает даже тогда, когда этим домом является скамейка в парке.

But on an unusually quiet corner Soapy came to a standstill.

Но на одном особенно тихом углу Сопи вдруг остановился.

Here was an old church, quaint and rambling and gabled.

Здесь стояла старая церковь с остроконечной крышей.

Through one violet-stained window a soft light glowed, where, no doubt, the organist loitered over the keys, making sure of his mastery of the coming Sabbath anthem. For there drifted out to Soapy's ears sweet music that caught and held him transfixed against the convolutions of the iron fence.

Сквозь фиолетовые стекла одного из ее окон струился мягкий свет. Очевидно, органист остался у своего инструмента, чтобы проиграть воскресный хорал, ибо до ушей Сопи донеслись сладкие звуки музыки, и он застыл, прижавшись к завиткам чугунной решетки.

The moon was above, lustrous and serene; vehicles and pedestrians were few; sparrows twittered sleepily in the eaves-for a little while the scene might have been a country churchyard.

Взошла луна, безмятежная, светлая; экипажей и прохожих было немного; под карнизами сонно чирикали воробьи - можно было подумать, что вы на сельском кладбище.

And the anthem that the organist played cemented Soapy to the iron fence, for he had known it well in the days when his life contained such things as mothers and roses and ambitions and friends and immaculate thoughts and collars.

И хорал, который играл органист, приковал Сопи к чугунной решетке, потому что он много раз слышал его раньше - в те дни, когда в его жизни были такие вещи, как матери, розы, смелые планы, друзья, и чистые мысли, и чистые воротнички.

The conjunction of Soapy's receptive state of mind and the influences about the old church wrought a sudden and wonderful change in his soul.

Под влиянием музыки, лившейся из окна старой церкви, в душе Сопи произошла внезапная и чудесная перемена.

He viewed with swift horror the pit into which he had tumbled, the degraded days, unworthy desires, dead hopes, wrecked faculties and base motives that made up his existence.

Он с ужасом увидел бездну, в которую упал, увидел позорные дни, недостойные желания, умершие надежды, загубленные способности я низменные побуждения, из которых слагалась его жизнь.

And also in a moment his heart responded thrillingly to this novel mood.

И сердце его забилось в унисон с этим новым настроением.

An instantaneous and strong impulse moved him to battle with his desperate fate.

Он внезапно ощутил в себе силы для борьбы со злодейкой-судьбой.

He would pull himself out of the mire; he would make a man of himself again; he would conquer the evil that had taken possession of him.

Он выкарабкается из грязи, он опять станет человеком, он победит зло, которое сделало его своим пленником.

There was time; he was comparatively young yet; he would resurrect his old eager ambitions and pursue them without faltering.

Время еще не ушло, он сравнительно молод. Он воскресит в себе прежние честолюбивые мечты и энергично возьмется за их осуществление.

Those solemn but sweet organ notes had set up a revolution in him.

Торжественные, но сладостные звуки органа произвели в нем переворот.

To-morrow he would go into the roaring downtown district and find work.

Завтра утром он отправится в деловую часть города и найдет себе работу.

A fur importer had once offered him a place as driver.

Один меховщик предлагал ему как-то место возчика.

He would find him to-morrow and ask for the position.

Он завтра же разыщет его и попросит у него эту службу.

He would be somebody in the world.

Он хочет быть человеком.

He would-

Он...

Soapy felt a hand laid on his arm.

Сопи почувствовал, как чья-то рука опустилась на его плечо.

He looked quickly around into the broad face of a policeman.

Он быстро оглянулся и увидел перед собою широкое лицо полисмена.

"What are you doin' here?" asked the officer.

- Что вы тут делаете? - спросил полисмен.

"Nothin'," said Soapy.

- Ничего, - ответил Сопи.

"Then come along," said the policeman.

- Тогда пойдем, - сказал полисмен.

"Three months on the Island," said the Magistrate in the Police Court the next morning.

- На Остров, три месяца, - постановил на следующее утро судья.

Content

Генри О. Фараон и хорал - английский и русский параллельные тексты