Лавкрафт Говард Филлипс

Герберт Уэст — реаниматор (английский и русский параллельные тексты)

Говард Филлипс Лавкрафт. Реаниматор

Howard Phillips Lovecraft HERBERT WEST: REANIMATOR

Говард Филлипс Лавкрафт Герберт Уэст -реаниматор

Written September 1921 - middle 1922

Написано в период с сентября 1921 - по середину 1922 года

I.

I.

From The Dark

Из тьмы

Of Herbert West1, who was my friend in college and in after life, I can speak only with extreme terror.

О моем друге Герберте Уэсте я вспоминаю с содроганием.

This terror is not due altogether to the sinister manner of his recent disappearance, but was engendered by the whole nature of his life-work, and first gained its acute form more than seventeen years ago, when we were in the third year of our course at the Miskatonic University2 Medical School in Arkham3.

Ужас охватывает меня не только при мысли о его зловещем исчезновении, но и о тех необычных занятиях, которым он себя посвятил. История эта началась семнадцать лет назад в Аркхеме, в бытность нашу студентами медицинского факультета Мискатоникского университета.

While he was with me, the wonder and diabolism of his experiments fascinated me utterly, and I was his closest companion.

Пока я находился рядом с Уэстом, дьявольская изощренность его экспериментов завораживала меня, и я сделался его ближайшим помощником.

Now that he is gone and the spell is broken, the actual fear is greater.

Теперь же, когда он исчез, чары рассеялись и меня неотступно терзает страх.

Memories and possibilities are ever more hideous than realities.

Воспоминания и дурные предчувствия ужаснее любой действительности.

The first horrible incident of our acquaintance was the greatest shock I ever experienced, and it is only with reluctance that I repeat it.

Первый кошмарный случай произошел вскоре после нашего знакомства - тогда он поверг меня в шок, даже теперь, вспоминая о нем, я трепещу от страха.

As I have said, it happened when we were in the medical school where West had already made himself notorious through his wild theories on the nature of death and the possibility of overcoming it artificially.

Как я уже говорил, мы с Уэстом учились на медицинском факультете, где он очень скоро приобрел известность, благодаря своим дерзким теориям о природе смерти и искусственных способах ее преодоления.

His views, which were widely ridiculed by the faculty and by his fellow-students, hinged on the essentially mechanistic nature of life4; and concerned means for operating the organic machinery of mankind by calculated chemical action after the failure of natural processes.

Его взгляды, осмеянные профессурой и студентами, исходили из механистического понимания природы жизни. С помощью управляемой химической реакции Уэст надеялся вновь запустить механизм человеческого тела после того, как естественные процессы в нем угасли.

In his experiments with various animating solutions, he had killed and treated immense numbers of rabbits, guinea-pigs, cats, dogs, and monkeys, till he had become the prime nuisance of the college.

В ходе своих экспериментов с различными оживляющими растворами он загубил несметное число кроликов, морских свинок, кошек, собак и обезьян, восстановив против себя весь факультет.

Several times he had actually obtained signs of life in animals supposedly dead; in many cases violent signs but he soon saw that the perfection of his process, if indeed possible, would necessarily involve a lifetime of research.

Несколько раз ему удавалось обнаружить признаки жизни у предположительно мертвых животных, часто - несомненные признаки, однако очень скоро он понял, что совершенствование процесса потребует от него всей жизни.

It likewise became clear that, since the same solution never worked alike on different organic species, he would require human subjects for further and more specialised progress.

Он также понял, что один и тот же раствор по-разному действует на разные виды животных, поэтому в дальнейшем для проведения специальных опытов ему понадобятся человеческие трупы.

It was here that he first came into conflict with the college authorities, and was debarred from future experiments by no less a dignitary than the dean of the medical school himself - the learned and benevolent Dr. Allan Halsey5, whose work in behalf of the stricken is recalled by every old resident of Arkham.

Именно тогда у Уэста возник конфликт с факультетскими властями, и он был отстранен от опытов самим деканом, добрым и. просвещенным Алланом Халси, чью неусыпную заботу о страждущих и поныне вспоминают старожилы Аркхема.

I had always been exceptionally tolerant of West's pursuits, and we frequently discussed his theories, whose ramifications and corollaries were almost infinite.

Я всегда терпимо относился к исследованиям Уэста и часто обсуждал с ним его теории со всеми их бесконечными следствиями и выводами.

Holding with Haeckel6 that all life is a chemical and physical process, and that the so-called "soul" is a myth7, my friend believed that artificial reanimation of the dead can depend only on the condition of the tissues; and that unless actual decomposition has set in, a corpse fully equipped with organs may with suitable measures be set going again in the peculiar fashion known as life.

Разделяя взгляды Геккеля на жизнь, согласно которым последняя сводится к физическим и химическим процессам, а так называемая "душа" - не более чем миф, мой друг полагал, что успех искусственного оживления напрямую зависит от состояния тканей умершего: коль скоро разложение еще не началось, то с помощью верно подобранных средств сохранное тело можно вернуть в первоначальное состояние, называемое жизнью.

That the psychic or intellectual life might be impaired by the slight deterioration of sensitive brain-cells which even a short period of death would be apt to cause, West fully realised.

Уэст полностью отдавал себе отчет в том, что даже незначительное повреждение чувствительных клеток мозга, происходящее в первые моменты после смерти, способно повлечь за собой нарушение физической или умственной деятельности оживляемого.

It had at first been his hope to find a reagent which would restore vitality before the actual advent of death, and only repeated failures on animals had shewn him that the natural and artificial life-motions were incompatible.

Сначала он пытался с помощью особого реактива возбудить в умирающем жизненную энергию, но ряд неудачных опытов на животных заставил его убедиться в несовместимости естественных и искусственных проявлений жизни.

He then sought extreme freshness in his specimens, injecting his solutions into the blood immediately after the extinction of life. It was this circumstance which made the professors so carelessly sceptical, for they felt that true death had not occurred in any case.

Это обстоятельство и вызвало недоверие профессуры: на основании поверхностных впечатлений ученые мужи решили, что подопытные животные лишь казались мертвыми.

They did not stop to view the matter closely and reasoningly.

Факультетские власти продолжали придирчиво наблюдать за деятельностью моего друга.

It was not long after the faculty had interdicted his work that West confided to me his resolution to get fresh human bodies in some manner, and continue in secret the experiments he could no longer perform openly.

Вскоре после того, как Уэсту запретили пользоваться лабораторией, он сообщал мне о своем решении любыми путями отыскивать свежие трупы и тайно продолжать исследования.

To hear him discussing ways and means was rather ghastly, for at the college we had never procured anatomical specimens ourselves.

Слушать его рассуждения на эту тему было жутко: студенты факультета никогда не добывали материал для опытов сами.

Whenever the morgue proved inadequate, two local negroes attended to this matter, and they were seldom questioned8.

Поскольку обратиться в морги мы не могли, то прибегли к услугам двух местных негров, которым не задавали лишних вопросов.

West was then a small, slender, spectacled youth with delicate features, yellow hair, pale blue eyes, and a soft voice, and it was uncanny to hear him dwelling on the relative merits of Christchurch Cemetery and the potter's field9. We finally decided on the potter's field, because practically every body in Christchurch was embalmed; a thing of course ruinous to West's researches.

В то время Уэст был невысоким стройным юношей в очках, с тонкими чертами лица, светлыми волосами, бледно-голубыми глазами и тихим голосом; странно было слышать, как он рассуждал о преимуществах кладбища для бедняков перед кладбищем церкви Иисуса Христа, где накануне погребения практически все трупы бальзамировались, что губительно сказывалось на наших опытах.

I was by this time his active and enthralled assistant, and helped him make all his decisions, not only concerning the source of bodies but concerning a suitable place for our loathsome work.

Я был деятельным и преданным союзником Уэста и не только помогал добывать материал для его гнусных опытов, но и подыскал для них укромное место.

It was I who thought of the deserted Chapman farmhouse beyond Meadow Hill 10, where we fitted up on the ground floor an operating room and a laboratory, each with dark curtains to conceal our midnight doings.

Именно я вспомнил о заброшенном доме Чапмана за Мидоу-хилл. На первом этаже мы устроили операционную и лабораторию, завесив окна темными шторами, дабы скрыть наши полуночные занятия.

The place was far from any road, and in sight of no other house, yet precautions were none the less necessary; since rumours of strange lights, started by chance nocturnal roamers, would soon bring disaster on our enterprise.

Хотя дом стоял на отшибе, вдали от дороги, меры предосторожности не представлялись лишними: слухи о странных огнях, замеченных прохожими, могли бы положить конец нашим исследованиям.

It was agreed to call the whole thing a chemical laboratory if discovery should occur.

На Случай расспросов мы условились называть нашу операционную химической лабораторией.

Gradually we equipped our sinister haunt of science with materials either purchased in Boston or quietly borrowed from the college - materials carefully made unrecognisable save to expert eyes - and provided spades and picks for the many burials we should have to make in the cellar.

Мало-помалу мы оснастили наше мрачное убежище приборами, приобретенными в Бостоне или беззастенчиво позаимствованными на факультете - причем позаботились о том, чтобы непосвященные не догадались об их назначении, - а также запаслись ломами и лопатами, чтобы закапывать трупы в подвале.

At the college we used an incinerator, but the apparatus was too costly for our unauthorised laboratory.

На факультете в аналогичных случаях мы пользовались печью для сжигания, однако это полезное устройство было нам не по карману.

Bodies were always a nuisance - even the small guinea-pig bodies from the slight clandestine experiments in West's room at the boarding-house.

Избавляться от трупов было постоянной морокой-даже крошечные тушки морских свинок, над которыми Уэст тайно экспериментировал у себя в комнате, доставляли нам массу хлопот.

We followed the local death-notices like ghouls, for our specimens demanded particular qualities.

Мы с жадностью вампиров изучали сообщения о смерти, поскольку для наших опытов годился не всякий покойник.

What we wanted were corpses interred soon after death and without artificial preservation; preferably free from malforming disease, and certainly with all organs present.

Мы искали относительно свежий, не изуродованный болезнью труп, для сохранения которого не применялись искусственные средства.

Accident victims were our best hope.

Пределом мечтаний для нас были жертвы несчастных случаев.

Not for many weeks did we hear of anything suitable; though we talked with morgue and hospital authorities, ostensibly in the college's interest, as often as we could without exciting suspicion.

Многие недели нам не удавалось найти ничего подходящего, хотя мы и наводили справки в морге и больнице якобы в интересах факультета. Но обращаться туда слишком часто мы не могли, так как боялись вызвать подозрения.

We found that the college had first choice in every case, so that it might be necessary to remain in Arkham during the summer, when only the limited summer-school classes were held.

Обнаружив, что право первого выбора принадлежит университету, мы с Уэстом приняли решение остаться в Аркхеме на лето, когда там проводятся летние курсы.

In the end, though, luck favoured us; for one day we heard of an almost ideal case in the potter's field; a brawny young workman drowned only the morning before in Summer's Pond, and buried at the town's expense without delay or embalming.

Наконец удача нам улыбнулась: в один прекрасный день нам подвернулся почти идеальный случай. Здоровый молодой рабочий, утонувший в пруду лишь прошлым утром, без лишних проволочек и бальзамирования был похоронен за счет города на кладбище для бедняков.

That afternoon we found the new grave, and determined to begin work soon after midnight.

Отыскав его свежую могилу, мы уговорились вернуться к ней сразу после полуночи.

It was a repulsive task that we undertook in the black small hours, even though we lacked at that time the special horror of graveyards which later experiences brought to us.

Ночью, прибыв на место, мы с отвращением приступили к делу - тогда мы еще не знали страха перед кладбищами, который возник у нас позднее.

We carried spades and oil dark lanterns, for although electric torches were then manufactured, they were not as satisfactory as the tungsten contrivances of today.

Мы захватили с собой лопаты и потайные масляные лампы. В то время электрические фонари были уже в ходу, однако надежностью уступали нынешним.

The process of unearthing was slow and sordid - it might have been gruesomely poetical if we had been artists instead of scientists11 - and we were glad when our spades struck wood.

Раскапывать могилу оказалось делом тяжелым и грязным - впрочем, будь мы художниками, а не учеными, возможно, мы бы сумели усмотреть в нашей работе нечто завораживающее и поэтическое. Когда наши лопаты стукнулись о дерево, мы с облегчением вздохнули.

When the pine box was fully uncovered, West scrambled down and removed the lid, dragging out and propping up the contents.

Вскоре из-под земли показался сосновый гроб. Уэст спрыгнул вниз, снял крышку, вытащил труп и приподнял его.

I reached down and hauled the contents out of the grave, and then both toiled hard to restore the spot to its former appearance.

Я нагнулся над ямой, выволок труп, и мы вдвоем принялись торопливо забрасывать могилу землей, чтобы вернуть ей прежний вид.

The affair made us rather nervous, especially the stiff form and vacant face of our first trophy, but we managed to remove all traces of our visit.

Нервы у нас были взвинчены до предела - не последнюю роль в этом сыграло окоченевшее тело и бесстрастное лицо нашей первой жертвы, - но мы сумели уничтожить все следы.

When we had patted down the last shovelful of earth, we put the specimen in a canvas sack and set out for the old Chapman place beyond Meadow Hill.

Затем, упрятав наш трофей в холщовый мешок, мы поспешили к дому старого Чапмана за Мидоу-хилл.

On an improvised dissecting-table in the old farmhouse, by the light of a powerful acetylene lamp, the specimen was not very spectral looking.

На импровизированном секционном столе при свете яркой ацетиленовой лампы наш подопытный не слишком походил на привидение.

It had been a sturdy and apparently unimaginative youth of wholesome plebeian type - large-framed, grey-eyed, and brown-haired - a sound animal without psychological subtleties, and probably having vital processes of the simplest and healthiest sort12.

Это был крепко сбитый и явно не слишком впечатлительный юноша с простонародной внешностью: русыми волосами, серыми глазами и грубыми чертами лица - сильное животное без психологических изысков, жизненные процессы которого наверняка отличались простотой и здоровьем.

Now, with the eyes closed, it looked more asleep than dead; though the expert test of my friend soon left no doubt on that score.

Теперь, с закрытыми глазами, он походил скорее на спящего, чем на мертвого, хотя внимательный осмотр, проведенный Уэстом, не оставил на этот счет никаких сомнений.

We had at last what West had always longed for - a real dead man of the ideal kind, ready for the solution as prepared according to the most careful calculations and theories for human use.

Наконец-то нам удалось раздобыть то, о чем мой друг всегда мечтал: идеального мертвеца, готового принять раствор, специально приготовленный для человека в соответствии с самыми точными расчетами и теориями.

The tension on our part became very great.

Мы страшно волновались.

We knew that there was scarcely a chance for anything like complete success, and could not avoid hideous fears at possible grotesque results of partial animation.

Не рассчитывая на полный успех, мы опасались непредсказуемых последствий неполного оживления.

Especially were we apprehensive concerning the mind and impulses of the creature, since in the space following death some of the more delicate cerebral cells might well have suffered deterioration.

Особенно нас беспокоило состояние мозга и психики испытуемого: за время, прошедшее с момента смерти, нежные клетки мозга могли пострадать.

I, myself, still held some curious notions about the traditional "soul" of man, and felt an awe at the secrets that might be told by one returning from the dead.

Я, со своей стороны, еще не совсем избавился от традиционных представлений о так называемой "душе" и чувствовал некоторый трепет при мысли о том, что вскоре, быть может, услышу повествование о тайнах загробного мира.

I wondered what sights this placid youth might have seen in inaccessible spheres, and what he could relate if fully restored to life.

Что видел в недоступных сферах этот мирно покоящийся юноша, что он расскажет нам, вернувшись к жизни? - думал я.

But my wonder was not overwhelming, since for the most part I shared the materialism of my friend.

Но эти размышления не слишком отягощали меня, ибо по большей части я разделял материализм своего друга, который держался гораздо увереннее меня.

He was calmer than I as he forced a large quantity of his fluid into a vein of the body's arm, immediately binding the incision securely.

Он хладнокровно ввел в вену трупа изрядное количество заготовленной жидкости и крепко перебинтовал разрез.

The waiting was gruesome, but West never faltered.

Время тянулось мучительно медленно, однако Уэст не терял самообладания.

Every now and then he applied his stethoscope to the specimen, and bore the negative results philosophically.

Он то и дело прикладывал стетоскоп к груди юноши и философски отмечал отсутствие признаков жизни.

After about three-quarters of an hour without the least sign of life he disappointedly pronounced the solution inadequate, but determined to make the most of his opportunity and try one change in the formula before disposing of his ghastly prize.

Спустя три четверти часа он с огорчением констатировал, что раствор не подействовал. Но прежде, чем расстаться с нашим зловещим трофеем, мой друг решил до конца использовать предоставившуюся возможность и испытать на трупе новый препарат.

We had that afternoon dug a grave in the cellar, and would have to fill it by dawn - for although we had fixed a lock on the house, we wished to shun even the remotest risk of a ghoulish discovery.

Еще днем мы выкопали в подвале могилу, рассчитывая до рассвета предать тело земле - хоть мы и запирали дверь на засов, но соблюдали все меры предосторожности, чтобы никто не обнаружил наших богомерзких занятий.

Besides, the body would not be even approximately fresh the next night.

К тому же, на следующую ночь труп уже не будет достаточно свежим.

So taking the solitary acetylene lamp into the adjacent laboratory, we left our silent guest on the slab in the dark, and bent every energy to the mixing of a new solution; the weighing and measuring supervised by West with an almost fanatical care.

Поэтому, забрав единственную ацетиленовую лампу в соседнюю комнату, мы оставили нашего безмолвного гостя в темноте и спешно принялись готовить новый раствор, взвешивая и отмеряя нужные ингредиенты почти с фанатичной тщательностью.

The awful event was very sudden, and wholly unexpected.

Затем случилось нечто совершено непредвиденное.

I was pouring something from one test-tube to another, and West was busy over the alcohol blast-lamp which had to answer for a Bunsen burner in this gasless edifice, when from the pitch-black room we had left there burst the most appalling and daemoniac succession of cries that either of us had ever heard.

Я что-то переливал из одной пробирки в другую, а Уэст возился со спиртовкой, заменявшей газовую горелку, как вдруг из соседней темной комнаты послышались душераздирающие крики.

Not more unutterable could have been the chaos of hellish sound if the pit itself had opened to release the agony of the damned, for in one inconceivable cacophony was centered all the supernal terror and unnatural despair of animate nature.

Я не в силах описать эти адские звуки, от которых кровь стыла в жилах: словно сама преисподняя разверзлась, исторгнув стенания грешников. В чудовищной какофонии слились вселенский ужас и безысходное отчаяние.

Human it could not have been - it is not in man to make such sounds - and without a thought of our late employment or its possible discovery, both West and I leaped to the nearest window like stricken animals; overturning tubes, lamp, and retorts, and vaulting madly into the starred abyss of the rural night.

Человеческими эти вопли никак нельзя назвать -человек не способен издавать такие звуки. Забыв о наших честолюбивых планах, мы с Уэстом, бросились к ближайшему окну, опрокидывая пробирки, реторты и лампу, и, словно раненые звери, ринулись в звездную пучину ночи.

I think we screamed ourselves as we stumbled frantically toward the town, though as we reached the outskirts we put on a semblance of restraint - just enough to seem like belated revellers staggering home from a debauch.

Наверное, мы сами истошно вопили, в ужасе мчась к городу, однако, достигнув окраин, опомнились и постарались взять себя в руки - с большим трудом нам это удалось, и вскоре мы уже могли сойти за гуляк, бредущих с ночной попойки.

We did not separate, but managed to get to West's room, where we whispered with the gas up until dawn.

Но вместо того, чтобы разойтись по домам, мы отправились к Уэсту, где прошептались всю ночь при свете газового рожка.

By then we had calmed ourselves a little with rational theories and plans for investigation, so that we could sleep through the day - classes being disregarded.

К рассвету, перебрав в уме все рациональные теории и планы исследования, мы немного успокоились и проспали весь день - пропустив занятия.

But that evening two items in the paper, wholly unrelated, made it again impossible for us to sleep.

Однако вечером две заметки в газете, совершенно не связанные между собой, вновь лишили нас сна.

The old deserted Chapman house had inexplicably burned to an amorphous heap of ashes13; that we could understand because of the upset lamp14.

По неизвестной причине заброшенный дом Чапмана сгорел дотла - это мы объяснили опрокинутой лампой.

Also, an attempt had been made to disturb a new grave in the potter's field, as if by futile and spadeless clawing at the earth.

Кроме того, на кладбище для бедняков была совершена попытка осквернить свежую могилу: кто-то безуспешно пытался раскопать ее когтями.

That we could not understand, for we had patted down the mould very carefully.

Этого мы понять не могли, потому что тщательно утрамбовали землю лопатой.

And for seventeen years after that West would look frequently over his shoulder, and complain of fancied footsteps behind him.

Все последние семнадцать лет Уэст то и дело оглядывался назад и жаловался мне, что слышит за спиной тихие шаги.

Now he has disappeared.

А теперь он исчез.

II.

II.

The Plague-Daemon15

Демон эпидемии

Published March 1922 in Home Brew Vol.

Опубликовано в марте 1922 года в Home Brew Vol.

1, No. 2, p. 45-50.

1, No. 2, p. 45-50.

Reprinted in Weird Tales, July 1942 I shall never forget that hideous summer sixteen years ago, when like a noxious afrite from the halls of Eblis typhoid stalked leeringly through Arkham 16. It is by that satanic scourge that most recall the year, for truly terror brooded with bat-wings over the piles of coffins in the tombs of Christchurch Cemetery; yet for me there is a greater horror in that time - a horror known to me alone now that Herbert West has disappeared.

Я никогда не забуду ужасное лето, когда, подобно губительному африту, покинувшему чертоги Эблиса, в Аркхеме свирепствовал тиф. Это случилось шестнадцать лет назад, но память о дьявольской каре еще жива, ибо невыразимый ужас накрыл тогда своими перепончатыми крыльями ряды гробов на кладбище церкви Иисуса Христа. Однако мне тот год памятен по мучительному страху, причину которого теперь, когда Герберт Уэст исчез, знаю я один.

West and I were doing post-graduate work in summer classes at the medical school of Miskatonic University, and my friend had attained a wide notoriety because of his experiments leading toward the revivification of the dead.

Мы с Уэстом занимались на летних курсах медицинского факультета, где он приобрел печальную известность своими опытами по оживлению трупов.

After the scientific slaughter of uncounted small animals the freakish work had ostensibly stopped by order of our sceptical dean, Dr. Allan Halsey; though West had continued to perform certain secret tests in his dingy boarding-house room, and had on one terrible and unforgettable occasion taken a human body from its grave in the potter's field to a deserted farmhouse beyond Meadow Hill.

Мой друг принес на алтарь науки несметное множество мелких животных, и наш скептически настроенный декан, доктор Аллан Халси, запретил ему проводить исследования. Однако Уэст тайком продолжал испытания в своей убогой комнатке в пансионе, а как-то раз выкопал свежий труп из могилы на кладбище для бедняков и приволок его в заброшенный загородный дом за Мидоу-хилл, о чем я до сих пор вспоминаю с содроганием.

I was with him on that odious occasion, and saw him inject into the still veins the elixir which he thought would to some extent restore life's chemical and physical processes.

В тот злополучный день я находился рядом с Уэстом и видел, как он впрыскивал в застывшую вену эликсир, пытаясь восстановить химические и физические процессы в мертвом теле.

It had ended horribly - in a delirium of fear which we gradually came to attribute to our own overwrought nerves - and West had never afterward been able to shake off a maddening sensation of being haunted and hunted17.

Предприятие наше закончилось полным крахом. Мы испытали приступ панического ужаса, который, как мы впоследствии решили, стал результатом нервного перенапряжения. Впоследствии Уэст так и не смог избавиться от жуткого ощущения, будто кто-то крадется за ним по пятам.

The body had not been quite fresh enough; it is obvious that to restore normal mental attributes a body must be very fresh indeed; and the burning of the old house had prevented us from burying the thing.

Все дело было в том, что труп оказался недостаточно свежим - нормальную психическую деятельность можно восстановить только у абсолютно свежего трупа - к тому же, пожар помешал нам похоронить беднягу.

It would have been better if we could have known it was underground.

Уж лучше бы нам знать, что он лежит в могиле.

After that experience West had dropped his researches for some time; but as the zeal of the born scientist slowly returned, he again became importunate with the college faculty, pleading for the use of the dissecting-room and of fresh human specimens for the work he regarded as so overwhelmingly important.

После этого случая Уэст ненадолго прекратил свои опыты, но мало-помалу научное рвение к нему вернулось, и он принялся докучать факультетским властям просьбами разрешить ему использовать секционную комнату и свежие трупы для работы, которую считал чрезвычайно важной.

His pleas, however, were wholly in vain; for the decision of Dr. Halsey was inflexible, and the other professors all endorsed the verdict of their leader.

Его мольбы не возымели успеха: решение доктора Халси было незыблемым, остальные преподаватели одобряли приговор декана. В смелой теории реанимации они усмотрели лишь блажь молодого энтузиаста.

In the radical theory of reanimation they saw nothing but the immature vagaries of a youthful enthusiast whose slight form, yellow hair, spectacled blue eyes, and soft voice gave no hint of the supernormal -almost diabolical - power of the cold brain within.

Глядя на его мальчишескую фигуру, светлые волосы и голубые глаза за стеклами очков, невозможно было себе представить, что за этим вполне заурядным обликом скрывается сверхъестественный - почти дьявольский - ум.

I can see him now as he was then - and I shiver.

Герберт Уэст и сейчас стоит у меня перед глазами, и меня пробирает дрожь.

He grew sterner of face, but never elderly18.

С годами он не постарел, хотя лицо его стало жестче.

And now Sefton Asylum 19 has had the mishap and West has vanished.

А теперь он исчез, и на Сефтон обрушилось несчастье.

West clashed disagreeably with Dr. Halsey near the end of our last undergraduate term in a wordy dispute that did less credit to him than to the kindiy dean in point of courtesy.

В конце последнего семестра между Уэстом и доктором Халси завязался ожесточенный спор, в котором добрый декан проявил гораздо больше выдержки, чем мой друг, которому надоели бессмысленные препятствия, тормозящие его великий труд.

He felt that he was needlessly and irrationally retarded in a supremely great work; a work which he could of course conduct to suit himself in later years, but which he wished to begin while still possessed of the exceptional facilities of the university.

Он, разумеется, намеревался продолжать исследования своими силами, однако не понимал, почему бы ему не приступить к ним сейчас же, имея в распоряжении великолепное университетское оборудование.

That the tradition-bound elders should ignore his singular results on animals, and persist in their denial of the possibility of reanimation, was inexpressibly disgusting and almost incomprehensible to a youth of West's logical temperament.

Ограниченность старших коллег, не желавших признавать его уникальных достижений и упорно отрицавших саму возможность оживления, была совершенно непонятна и глубоко противна не умудренному жизнью логическому темпераменту Уэста.

Only greater maturity could help him understand the chronic mental limitations of the "professor-doctor" type - the product of generations of pathetic Puritanism20; kindly, conscientious, and sometimes gentle and amiable, yet always narrow, intolerant, custom-ridden, and lacking in perspective.

Лишь зрелость помогла ему понять хроническую умственную недостаточность "профессоров и докторов" - потомков истовых пуритан, уравновешенных, честных, порою мягких и добросердечных, но всегда ограниченных, нетерпимых, слепо преданных традиции и не видящих дальше своего носа.

Age has more charity for these incomplete yet high-souled characters, whose worst real vice is timidity, and who are ultimately punished by general ridicule for their intellectual sins - sins like Ptolemaism, Calvinism, anti-Darwinism, anti-Nietzscheism, and every sort of Sabbatarianism and sumptuary legislation21.

К этим несовершенным, но возвышенным характерам, чьим главным пороком является трусость, с возрастом относишься терпимее; впрочем, они, став всеобщим посмешищем, и так наказаны за свои интеллектуальные грехи: приверженность птолемеевой системе, кальвинизм, антидарвинизм, антиницшеанство, а также саббатарианство.

West, young despite his marvellous scientific acquirements, had scant patience with good Dr. Halsey and his erudite colleagues; and nursed an increasing resentment, coupled with a desire to prove his theories to these obtuse worthies in some striking and dramatic fashion.

Уэст, несмотря на блестящие научные достижения, был еще очень молод и без должного почтения отнесся к доброму доктору Халси и его ученым коллегам; в нем росло чувство обиды вкупе с желанием доказать свои теории этим узколобым знаменитостям каким-нибудь необычным, потрясающим воображение способом.

Like most youths, he indulged in elaborate daydreams of revenge, triumph, and final magnanimous forgiveness.

Как и большинство молодых людей, он с упоением лелеял планы мести, триумфа и великодушного прощения в финале.

And then had come the scourge, grinning and lethal, from the nightmare caverns of Tartarus22.

И вот из мрачных пещер Тартара, ухмыляясь, выполз смертоносный тиф.

West and I had graduated about the time of its beginning, but had remained for additional work at the summer school, so that we were in Arkham when it broke with full daemoniac fury upon the town.

Мы с Уэстом уже сдали выпускные экзамены, но остались для дополнительных занятий на летних курсах. Когда эпидемия со всей демонической силой обрушилась на город, мы находились в Аркхеме.

Though not as yet licenced physicians, we now had our degrees, and were pressed frantically into public service as the numbers of the stricken grew.

Хотя нам присвоили только степень магистра без права на частную практику, мы тут же включились в борьбу с эпидемией, так как число ее жертв стремительно росло.

The situation was almost past management, and deaths ensued too frequently for the local undertakers fully to handle.

Ситуация едва не вышла из-под контроля: смерти следовали одна за другой, и местные гробовщики перестали справляться со своей работой.

Burials without embalming were made in rapid succession, and even the Christchurch Cemetery receiving tomb was crammed with coffins of the unembalmed dead.

Похороны проводились в спешке, трупы не бальзамировались, и даже склеп на кладбище церкви Иисуса Христа был заставлен гробами, в которых лежали ненабальзамированные мертвецы.

This circumstance was not without effect on West, who thought often of the irony of the situation - so many fresh specimens, yet none for his persecuted researches!

Это обстоятельство не укрылось от глаз Уэста, который часто размышлял над иронией судьбы -вокруг полно свежих трупов, и ни один мы не используем по назначению!

We were frightfully overworked, and the terrific mental and nervous strain made my friend brood morbidly.

Мы падали с ног от усталости. Из-за умственного и нервного перенапряжения мысли моего друга приняли болезненную окраску.

But West's gentle enemies were no less harassed with prostrating duties.

Однако мягкосердечные враги Уэста были измотаны ничуть не меньше нашего.

College had all but closed, and every doctor of the medical faculty was helping to fight the typhoid plague.

Медицинский факультет в сущности закрылся, все как один сражались со смертоносным тифом.

Dr. Halsey in particular had distinguished himself in sacrificing service, applying his extreme skill with whole-hearted energy to cases which many others shunned because of danger or apparent hopelessness.

Особо выделялся своим самопожертвованием доктор Халси, его огромная эрудиция и кипучая энергия спасли жизнь многим больным, от которых отказались другие врачи - либо из боязни заразиться, либо сочтя их положение безнадежным.

Before a month was over the fearless dean had become a popular hero, though he seemed unconscious of his fame as he struggled to keep from collapsing with physical fatigue and nervous exhaustion.

Не прошло и месяца, как бесстрашный декан стал признанным героем, хотя, казалось, не подозревал о собственной славе, сражаясь с физической усталостью и нервным истощением.

West could not withhold admiration for the fortitude of his foe, but because of this was even more determined to prove to him the truth of his amazing doctrines.

Уэста не могла не восхитить сила духа его противника, и именно поэтому он твердо решил доказать ему справедливость своих дерзких теорий.

Taking advantage of the disorganisation of both college work and municipal health regulations, he managed to get a recently deceased body smuggled into the university dissecting-room one night, and in my presence injected a new modification of his solution.

Воспользовавшись неразберихой, царившей на факультете и в городской больнице, он ухитрился раздобыть свежий труп, ночью тайно пронес его в университетскую секционную и ввел ему в вену новую модификацию раствора.

The thing actually opened its eyes, but only stared at the ceiling with a look of soul-petrifying horror before collapsing into an inertness from which nothing could rouse it.

Мертвец широко открыл глаза, в невыразимом ужасе уставился на потолок и вновь погрузился в небытие, из которого его уже ничто не могло вернуть.

West said it was not fresh enough - the hot summer air does not favour corpses.

Уэст объяснил, что экземпляр недостаточно свеж - жаркий летний воздух не идет на пользу трупам.

That time we were almost caught before we incinerated the thing, and West doubted the advisability of repeating his daring misuse of the college laboratory.

На этот раз нас едва не застигли на месте преступления, но мы успели сжечь тело, и Уэст высказал сомнение в целесообразности повторного использования университетской лаборатории.

The peak of the epidemic was reached in August.

Пик эпидемии пришелся на август.

West and I were almost dead, and Dr. Halsey did die on the 14th.

Уэст и я умирали от усталости, а доктор Халси и в самом деле умер четырнадцатого числа.

The students all attended the hasty funeral on the 15th, and bought an impressive wreath, though the latter was quite overshadowed by the tributes sent by wealthy Arkham citizens and by the municipality itself.

В тот же день его в спешке похоронили. На кладбище присутствовали все студенты, купившие в складчину пышный венок, который все же оказался не таким роскошным, как венки от зажиточных горожан и муниципалитета.

It was almost a public affair, for the dean had surely been a public benefactor.

Церемония носила публичный характер: покойный декан сделал городу много добра.

After the entombment we were all somewhat depressed, and spent the afternoon at the bar of the Commercial House; where West, though shaken by the death of his chief opponent, chilled the rest of us with references to his notorious theories.

После погребения мы все немного приуныли и провели остаток дня в баре Торговой палаты, где Уэст, хотя и потрясенный смертью главного оппонента, приставал ко всем с разговорами о своих замечательных теориях.

Most of the students went home, or to various duties, as the evening advanced; but West persuaded me to aid him in "making a night of it."

К вечеру большинство студентов отправились домой или по делам, а меня Уэст уговорил "отметить это событие".

West's landlady saw us arrive at his room about two in the morning, with a third man between us; and told her husband that we had all evidently dined and wined rather well23.

Около двух ночи хозяйка, у которой Уэст снимал комнату, видела, как мы входили в дом, ведя под руки кого-то третьего, и сказала мужу, что, видно, мы попировали на славу.

Apparently this acidulous24 matron was right; for about 3 a.m. the whole house was aroused by cries coming from West's room, where when they broke down the door, they found the two of us unconscious on the blood-stained carpet, beaten, scratched, and mauled, and with the broken remnants of West's bottles and instruments around us.

Злоязычная матрона оказалась права, ибо около трех ночи дом был разбужен истошными криками, доносившимися из комнаты Уэста. Выломав дверь, перепуганные жильцы увидели, что мы лежим на полу без сознания, избитые, исцарапанные, в разодранной одежде, среди расколотых пузырьков и покореженных инструментов.

Only an open window told what had become of our assailant, and many wondered how he himself had fared after the terrific leap from the second story to the lawn which he must have made.

Распахнутое окно поведало о том, куда исчез наш обидчик. Многие удивлялись, как ему удалось уцелеть, спрыгнув со второго этажа.

There were some strange garments in the room, but West upon regaining consciousness said they did not belong to the stranger, but were specimens collected for bacteriological analysis in the course of investigations on the transmission of germ diseases.

По всей комнате валялись странные предметы одежды, но Уэст, придя в сознание, сказал, что они не имеют к незнакомцу никакого отношения, а собраны для бактериального анализа у заразных больных.

He ordered them burnt as soon as possible in the capacious fireplace.

И приказал побыстрее сжечь их в большом камине.

To the police we both declared ignorance of our late companion's identity.

Полиции мы заявили, что не знаем нашего гостя.

He was, West nervously said, a congenial stranger whom we had met at some downtown bar of uncertain location.

Это был, нервничая заявил Уэст, приятный незнакомец, которого мы встретили в одном из баров в центре города.

We had all been rather jovial, and West and I did not wish to have our pugnacious companion hunted down.

Приняв во внимание тот факт, что все мы были тогда навеселе, мы с Уэстом не стали настаивать на розыске нашего драчливого спутника.

That same night saw the beginning of the second Arkham horror - the horror that to me eclipsed the plague itself.

В ту же ночь в Аркхеме произошло второе кошмарное событие, затмившее, на мой взгляд, даже ужасы эпидемии.

Christchurch Cemetery was the scene of a terrible killing; a watchman having been clawed to death in a manner not only too hideous for description, but raising a doubt as to the human agency of the deed.

Кладбище церкви Иисуса Христа стало ареной зверского убийства: местный сторож был растерзан чьими-то когтями с жестокостью, заставляющей усомниться в том, что виновником убийства был человек.

The victim had been seen alive considerably after midnight - the dawn revealed the unutterable thing.

Беднягу видели живым далеко за полночь - а на рассвете обнаружилось то, что язык отказывается произнести.

The manager of a circus at the neighbouring town of Bolton25 was questioned, but he swore that no beast had at any time escaped from its cage.

В соседнем Болтоне был допрошен владелец цирка, но он поклялся, что ни один из зверей не убегал из клетки.

Those who found the body noted a trail of blood leading to the receiving tomb, where a small pool of red lay on the concrete just outside the gate.

Нашедшие тело сторожа, заметили кровавый след, ведущий к склепу, где на каменных плитах перед входом краснела маленькая лужица.

A fainter trail led away toward the woods, but it soon gave out.

От нее тянулся к лесу менее заметный след, который постепенно делался неразличимым.

The next night devils danced on the roofs of Arkham, and unnatural madness howled in the wind.

Следующей ночью на крышах Аркхема плясали дьяволы, а в диких порывах ветра завывало безумие.

Through the fevered town had crept a curse which some said was greater than the plague, and which some whispered was the embodied daemon-soul of the plague itself.

На взбудораженный город обрушилась казнь, которая, как говорили одни, оказалась страшнее чумы, и, как шептали другие, была ее воплощением.

Eight houses were entered by a nameless thing which strewed red death in its wake - in all, seventeen maimed and shapeless remnants of bodies were left behind by the voiceless, sadistic monster that crept abroad.

Нечто, чему нет имени, проникло в восемь домов, сея красную смерть - на счету у безгласного монстра было семнадцать в клочья растерзанных тел.

A few persons had half seen it in the dark, and said it was white and like a malformed ape or anthropomorphic fiend.

Несколько человек смутно видели его в темноте: он был белокожим и походил на уродливую обезьяну или, вернее, на человекообразный призрак.

It had not left behind quite all that it had attacked, for sometimes it had been hungry.

Когда им овладевал голод, он не знал пощады.

The number it had killed was fourteen; three of the bodies had been in stricken homes and had not been alive.

Четырнадцать человек он растерзал на месте, а еще трое скончались в больнице.

On the third night frantic bands of searchers, led by the police, captured it in a house on Crane Street26 near the Miskatonic campus.

На третью ночь разъяренные толпы преследователей под предводительством полиции изловили чудовище на Крейн-стрит, близ университетского городка.

They had organised the quest with care, keeping in touch by means of volunteer telephone stations, and when someone in the college district had reported hearing a scratching at a shuttered window, the net was quickly spread.

Добровольцы тщательно организовали поиски, использовав телефонную связь, и когда с Крейн-стрит поступило сообщение о том, что кто-то скребется в закрытое окно, квартал мгновенно оцепили.

On account of the general alarm and precautions, there were only two more victims, and the capture was effected without major casualties.

Благодаря мерам предосторожности и всеобщей бдительности, в ту ночь погибло только два человека, и вся операция по поимке монстра прошла относительно успешно.

The thing was finally stopped by a bullet, though not a fatal one, and was rushed to the local hospital amidst universal excitement and loathing.

Он был сражен пулей, хотя и не смертельной, и доставлен в местную больницу при всеобщем ликовании и смятении.

For it had been a man27.

Ибо чудовище оказалось человеком.

This much was clear despite the nauseous eyes, the voiceless simianism, and the daemoniac savagery.

В этом не могло быть сомнений, несмотря на мутный взгляд, обезьяний облик и дьявольскую свирепость.

They dressed its wound and carted it to the asylum at Sefton, where it beat its head against the walls of a padded cell for sixteen years - until the recent mishap, when it escaped under circumstances that few like to mention.

Злодею перевязали раны и заперли в сумасшедший дом в Сефтоне, где он шестнадцать лет бился головой об обитые войлоком стены - пока не сбежал при обстоятельствах, о которых немногие отваживаются говорить.

What had most disgusted the searchers of Arkham was the thing they noticed when the monster's face was cleaned - the mocking, unbelievable resemblance to a learned and self-sacrificing martyr who had been entombed but three days before - the late Dr. Allan Halsey, public benefactor and dean of the medical school of Miskatonic University.

Следует добавить, что преследователи чудовища были потрясены одним отвратительным фактом: когда лицо людоеда очистили от грязи, то обнаружилось его разительное, можно сказать, неприличное сходство с просвещенным и самоотверженным мучеником - доктором Аланом Халси, всеобщим благодетелем и деканом медицинского факультета.

To the vanished Herbert West and to me the disgust and horror were supreme.

Омерзение и ужас, охватившие меня и исчезнувшего Герберта Уэста, нельзя передать словами.

I shudder tonight as I think of it; shudder even more than I did that morning when West muttered through his bandages,

Меня и теперь бросает в дрожь при мысли о случившемся, пожалуй, даже сильнее, чем в то утро, когда мой друг пробормотал сквозь бинты:

"Damn it, it wasn't quite fresh enough!"

"Черт побери, труп был недостаточна свежим!"

III.

III.

Six Shots by Moonlight

Шесть выстрелов в лунном свете

Published April 1922 in Home Brew Vol.

Опубликовано в апреле 1922 года в Home Brew Vol.

1, No. 3, p. 21-26. Reprinted in Weird Tales, September 1942.

1, No. 3, p. 21-26.

It is uncommon to fire all six shots of a revolver with great suddenness when one would probably be sufficient, but many things in the life of Herbert West were uncommon.

Странно шесть раз подряд палить из револьвера, когда хватило бы и одного выстрела, но в жизни Г ерберта Уэста многое было странным.

It is, for instance, not often that a young physician leaving college is obliged to conceal the principles which guide his selection of a home and office, yet that was the case with Herbert West.

К примеру, не так уж часто молодому врачу, выпускнику университета, приходится скрывать причины, которыми он руководствуется при выборе дома и работы, однако с Гербертом Уэстом дело обстояло именно так.

When he and I obtained our degrees at the medical school of Miskatonic University, and sought to relieve our poverty by setting up as general practitioners, we took great care not to say that we chose our house because it was fairly well isolated, and as near as possible to the potter's field.

Когда мы с ним, получив дипломы, стали зарабатывать на жизнь врачебной практикой, мы никому не признавались, что поселились здесь потому, что дом наш стоял на отшибе, неподалеку от кладбища для бедняков.

Reticence such as this is seldom without a cause, nor indeed was ours; for our requirements were those resulting from a life-work distinctly unpopular.

Подобная скрытность почти всегда имеет под собой причину, так было и в нашем случае. Наши требования диктовались делом нашей жизни, явно непопулярным у окружающих.

Outwardly we were doctors only, but beneath the surface were aims of far greater and more terrible moment - for the essence of Herbert West's existence was a quest amid black and forbidden realms of the unknown, in which he hoped to uncover the secret of life and restore to perpetual animation the graveyard's cold clay.

Мы были врачами лишь с виду, на самом деле мы преследовали великую и страшную цель -ибо Герберт Уэст посвятил себя исследованию темных и запретных областей неведомого. Он намеревался открыть тайну жизни и научиться оживлять хладный кладбищенский прах.

Such a quest demands strange materials, among them fresh human bodies; and in order to keep supplied with these indispensable things one must live quietly and not far from a place of informal interment.

Для опытов такого рода требуется не совсем обычный материал, точнее, свежие человеческие трупы, а чтобы пополнять запас этих предметов, следовало поселиться поближе к месту неформальных захоронений, не привлекая при этом ничьего внимания.

West and I had met in college, and I had been the only one to sympathise with his hideous experiments.

Мы с Уэстом познакомились на медицинском факультете, где кроме меня никто не одобрял его дьявольских опытов.

Gradually I had come to be his inseparable assistant, and now that we were out of college we had to keep together.

Со временем я стал его верным помощником, вот почему, окончив университет, мы решили держаться вместе.

It was not easy to find a good opening for two doctors in company, but finally the influence of the university secured us a practice in Bolton28 - a factory town near Arkham, the seat of the college.

Найти хорошую вакансию сразу для двух врачей было нелегко, но наконец не без помощи факультета нам удалось получить место в Болтоне - фабричном городке близ Аркхема.

The Bolton Worsted Mills are the largest in the Miskatonic Valley, and their polyglot employees29 are never popular as patients with the local physicians.

Болтонская ткацкая фабрика самая большая в долине Мискатоника, а ее разноязычные рабочие слывут у местных врачей незавидными пациентами.

We chose our house with the greatest care, seizing at last on a rather run-down cottage near the end of Pond Street; five numbers from the closest neighbour, and separated from the local potter's field by only a stretch of meadow land, bisected by a narrow neck of the rather dense forest which lies to the north.

Мы выбирали себе жилище очень придирчиво и наконец остановились на довольно невзрачном строении в самом конце Понд-стрит. Пять домов по соседству пустовали, а кладбище для бедняков начиналось сразу за лугом, в который с севера вдавался узкий клин довольно густого леса.

The distance was greater than we wished, but we could get no nearer house without going on the other side of the field, wholly out of the factory district.

Расстояние до кладбища было несколько больше, чем нам хотелось, но мы не слишком убивались по этому поводу, так как между нашим домом и темным источником наших припасов не попадалось никаких других строений.

We were not much displeased, however, since there were no people between us and our sinister source of supplies.

Прогулка до кладбища была немного долгой, зато мы беспрепятственно могли перетаскивать к себе наши трофеи.

The walk was a trifle long, but we could haul our silent specimens undisturbed. Our practice was surprisingly large from the very first - large enough to please most young doctors, and large enough to prove a bore and a burden to students whose real interest lay elsewhere.

Как ни странно, с самого начала у нас оказалось много работы - достаточно много, чтобы порадовать большинство начинающих врачей, и слишком много для ученых, чьи истинные интересы лежат совсем в другой области.

The mill-hands were of somewhat turbulent inclinations; and besides their many natural needs, their frequent clashes and stabbing affrays gave us plenty to do.

Рабочие фабрики отличались довольно буйным нравом, и бесчисленные драки, во время которых нередко пускались в ход ножи, прибавляли нам хлопот.

But what actually absorbed our minds was the secret laboratory we had fitted up in the cellar - the laboratory with the long table under the electric lights, where in the small hours of the morning we often injected West's various solutions into the veins of the things we dragged from the potter's field.

Ведь по-настоящему нас занимала только наша лаборатория с длинным столом под яркими электрическими лампами, которую мы тайно оборудовали в подвале. Там в предрассветные часы мы нередко впрыскивали приготовленный Уэстом раствор в вену нашим недвижным жертвам, которых приволакивали с кладбища для бедняков.

West was experimenting madly to find something which would start man's vital motions anew after they had been stopped by the thing we call death, but had encountered the most ghastly obstacles.

Уэст исступленно искал состав, способный восстановить двигательные функции человека, прерванные так называемой смертью, однако на его пути вставали самые неожиданные препятствия.

The solution had to be differently compounded for different types - what would serve for guinea-pigs would not serve for human beings, and different human specimens required large modifications.

Каждый раз нам приходилось применять новый состав: то, что годилось для морской свинки, не подходило для человека, вдобавок, разные экземпляры по-разному реагировали на один и тот же раствор.

The bodies had to be exceedingly fresh, or the slight decomposition of brain tissue would render perfect reanimation impossible.

Мы отчаянно нуждались в безупречно свежих трупах, ведь даже незначительный распад клеток мозга мог привести к нежелательным последствиям.

Indeed, the greatest problem was to get them fresh enough - West had had horrible experiences during his secret college researches with corpses of doubtful vintage.

Однако нам никак не удавалось раздобыть по-настоящему свежий труп - тайные опыты Уэста, которые он проводил в студенческие годы с трупами сомнительного качества, окончились весьма плачевно.

The results of partial or imperfect animation were much more hideous than were the total failures, and we both held fearsome recollections of such things.

Случаи неполного или несовершенного оживления, о которых мы вспоминали с содроганием, страшили нас неизмеримо больше полных неудач.

Ever since our first daemoniac session in the deserted farmhouse on Meadow Hill in Arkham, we had felt a brooding menace; and West, though a calm, blond, blue-eyed scientific automaton in most respects, often confessed to a shuddering sensation of stealthy pursuit.

После кошмарного происшествия в заброшенном доме на Мидоу-хилл над нами нависла смертельная угроза; даже светловолосый, голубоглазый невозмутимый Уэст, ученый сухарь, казалось, начисто лишенный эмоций, не мог избавиться от жуткого ощущения, будто кто-то крадется за ним по пятам.

He half felt that he was followed - a psychological delusion of shaken nerves, enhanced by the undeniably disturbing fact that at least one of our reanimated specimens was still alive - a frightful carnivorous thing in a padded cell at Sefton.

У него появилась мания преследования - не только по причине расшатанных нервов, но и вследствие того, несомненно, тревожного факта, что по меньшей мере один из наших подопытных был жив: я имею в виду кровожадного людоеда в обитой войлоком камере сефтонского сумасшедшего дома.

Then there was another - our first - whose exact fate we had never learned.

Но оставался еще один - наш первый подопытный, о судьбе которого мы ничего не знали.

We had fair luck with specimens in Bolton - much better than in Arkham.

Что касается материала для наших опытов, то в Болтоне нам везло гораздо больше, чем в Аркхеме.

We had not been settled a week before we got an accident victim on the very night of burial, and made it open its eyes with an amazingly rational expression before the solution failed.

Не прошло и недели, как в наших руках оказалась жертва несчастного случая, которую мы выкопали ночью, после похорон, и, впрыснув раствор, заставили открыть глаза.

It had lost an arm - if it had been a perfect body we might have succeeded better.

Выражение лица у подопытного было на редкость осмысленным, но вскоре действие препарата закончилось. У трупа не хватало руки, будь он цел и невредим, возможно, результаты оказались бы лучше.

Between then and the next January we secured three more; one total failure, one case of marked muscular motion, and one rather shivery thing - it rose of itself and uttered a sound.

Затем, до января мы раздобыли еще троих. С первым нас постигла полная неудача, у второго отчетливо наблюдалась мышечная деятельность, третий выкинул жуткую штуку: он приподнялся и издал гортанный звук.

Then came a period when luck was poor; interments fell off, and those that did occur were of specimens either too diseased or too maimed for use.

Затем удача нам изменила- число погребений сократилось, а те, кого все же хоронили, умирали от тяжких болезней или серьезных увечий.

We kept track of all the deaths and their circumstances with systematic care.

Мы пристально следили за всеми смертями, всякий раз выясняя их причину.

One March night, however, we unexpectedly obtained a specimen which did not come from the potter's field.

Как-то мартовской ночью к нам в руки попал труп не с кладбища для бедняков.

In Bolton the prevailing spirit of Puritanism had outlawed the sport of boxing - with the usual result. Surreptitious and ill-conducted bouts among the mill-workers were common, and occasionally professional talent of low grade was imported.

В Болтоне, где царил пуританский дух, бокс находился под запретом, и как обычно бывает в подобных случаях, среди фабричных рабочих стали проводиться тайные, плохо подготовленные бои, в которых изредка принимали участие второразрядные профессионалы.

This late winter night there had been such a match; evidently with disastrous results, since two timorous Poles had come to us with incoherently whispered entreaties to attend to a very secret and desperate case.

В конце зимы как раз и состоялся подобный матч, исход которого оказался весьма плачевным - к нам среди ночи явились два перепуганных насмерть поляка и сбивчиво стали просить нас тайно осмотреть пострадавшего, который находился в крайне тяжелом положении.

We followed them to an abandoned barn, where the remnants of a crowd of frightened foreigners were watching a silent black form on the floor.

Последовав за ними, мы очутились в заброшенном амбаре, где поредевшая толпа притихших иностранцев глядела на недвижное черное тело, распростертое на полу.

The match had been between Kid O'Brien - a lubberly30 and now quaking youth with a most un-Hibernian hooked nose31 - and Buck Robinson, "The Harlem Smoke."

Бой проводился между Кидом О'Брайеном -неуклюжим, дрожавшим от страха молодцом со странным для ирландца крючковатым носом - и Баком Робинсоном по кличке "Гарлемская Сажа".

The negro had been knocked out, and a moment's examination shewed us that he would permanently remain so.

Негр пребывал в нокауте, и, как показал торопливый осмотр, уже не имел шансов из него выйти.

He was a loathsome, gorilla-like thing, with abnormally long arms which I could not help calling fore legs, and a face that conjured up thoughts of unspeakable Congo secrets and tom-tom poundings under an eerie moon32.

Это был безобразный, похожий на гориллу детина, с ненормально длинными руками, которые так и подмывало назвать передними лапами, и лицом, вызывающим в памяти неизъяснимые тайны Конго и дробь тамтама под луной.

The body must have looked even worse in life - but the world holds many ugly things.

Должно быть, при жизни его тело казалось еще более отвратительным - в мире существует множество уродливых вещей.

Fear was upon the whole pitiful crowd, for they did not know what the law would exact of them if the affair were not hushed up; and they were grateful when West, in spite of my involuntary shudders, offered to get rid of the thing quietly - for a purpose I knew too well.

Жалкая толпа вокруг оцепенела от страха, никто из присутствующих не знал, какое наказание им грозит по закону, если это дело обнаружится. Поэтому они испытали огромное облегчение, когда Уэст, несмотря на невольно охватившую меня дрожь, предложил потихоньку избавиться от трупа - я слишком хорошо понимал, с какой целью.

There was bright moonlight over the snowless landscape, but we dressed the thing and carried it home between us through the deserted streets and meadows, as we had carried a similar thing one horrible night in Arkham.

Над оголившимися от снега ландшафтом ярко светила луна, но мы, одев мертвеца и подхватив его с обеих сторон под руки, поволокли по безлюдным улицам, как некогда кошмарной ночью в Аркхеме.

We approached the house from the field in the rear, took the specimen in the back door and down the cellar stairs, and prepared it for the usual experiment.

Мы подошли к дому сзади, со стороны пустыря, открыли дверь, спустили труп по лестнице в подвал и подготовили его для обычных опытов.

Our fear of the police was absurdly great, though we had timed our trip to avoid the solitary patrolman of that section.

Хотя мы рассчитали время так, чтобы не столкнуться с патрулем, нас мучил нелепый страх перед полицией.

The result was wearily anticlimactic.

Наши усилия кончились ничем.

Ghastly as our prize appeared, it was wholly unresponsive to every solution we injected in its black arm; solutions prepared from experience with white specimens only33.

Несмотря на устрашающий вид, мертвец не реагировал ни на какие растворы, которые мы вводили в его черную руку, впрочем, растворы эти были приготовлены для белых.

So as the hour grew dangerously near to dawn, we did as we had done with the others - dragged the thing across the meadows to the neck of the woods near the potter's field, and buried it there in the best sort of grave the frozen ground would furnish.

Поэтому с приближением рассвета мы, опасаясь разоблачения, поступили с ним точно так же, как и с другими трупами - оттащили через поле в лес у кладбища и бросили в могилу, наспех вырытую в мерзлой земле.

The grave was not very deep, but fully as good as that of the previous specimen - the thing which had risen of itself and uttered a sound.

Могила была не слишком глубокой, однако ничем не хуже той, которую мы соорудили для его предшественника - того, что уселся на столе и завопил.

In the light of our dark lanterns we carefully covered it with leaves and dead vines, fairly certain that the police would never find it in a forest so dim and dense.

При свете потайных фонарей мы тщательно засыпали могилу листьями и сухими ветвями в полной уверенности, что в темном густом лесу полиции ее не найти.

The next day I was increasingly apprehensive about the police, for a patient brought rumours of a suspected fight and death.

На следующий день я со страхом ждал обыска, так как от пациентов мы узнали, что по городу поползли слухи о подпольном матче, закончившемся смертью одного из боксеров.

West had still another source of worry, for he had been called in the afternoon to a case which ended very threateningly.

У Уэста появился дополнительный источник беспокойства: один из его врачебных визитов закончился весьма прискорбно.

An Italian woman had become hysterical over her missing child - a lad of five who had strayed off early in the morning and failed to appear for dinner - and had developed symptoms highly alarming in view of an always weak heart34.

Днем его вызвали к итальянке, впадшей в истерику из-за того, что ее сын, пятилетний мальчуган, ушел из дома рано утром и не вернулся к обеду. При этом у нее развились симптомы, весьма опасные при больном сердце.

It was a very foolish hysteria, for the boy had often run away before; but Italian peasants are exceedingly superstitious, and this woman seemed as much harassed by omens as by facts.

С ее стороны было глупо так убиваться, ведь мальчик и раньше исчезал из дома, но итальянские крестьяне очень суеверны, и напугали женщину не факты, а дурные предчувствия.

About seven o'clock in the evening she had died, and her frantic husband had made a frightful scene in his efforts to kill West, whom he wildly blamed for not saving her life.

Вечером, около семи часов, она скончалась, а обезумевший от горя муж устроил дикую сцену, пытаясь прикончить Уэста за то, что тот не сумел спасти его жену.

Friends had held him when he drew a stiletto, but West departed amidst his inhuman shrieks, curses and oaths of vengeance.

Итальянец выхватил стилет, но друзья удержали его за руки, и Уэст покинул дом под дикие вопли, обвинения и угрозы.

In his latest affliction the fellow seemed to have forgotten his child, who was still missing as the night advanced.

Этот субъект, как назло, совсем позабыл о ребенке, который не вернулся домой и ночью.

There was some talk of searching the woods, but most of the family's friends were busy with the dead woman and the screaming man.

Кто-то из друзей семьи предложил отправиться на поиски в лес, однако все были заняты умершей итальянкой и ее вопящим мужем.

Altogether, the nervous strain upon West must have been tremendous.

Уэсту пришлось испытать огромное нервное напряжение.

Thoughts of the police and of the mad Italian both weighed heavily.

Его неотступно терзали мысли о полиции и безумном итальянце.

We retired about eleven, but I did not sleep well.

Мы отправились спать около одиннадцати, но мне не удалось уснуть.

Bolton had a surprisingly good police force for so small a town, and I could not help fearing the mess which would ensue if the affair of the night before were ever tracked down.

В Болтоне была на удивление хорошая для маленького городка полиция, и я мрачно размышлял о том, какая каша заварится, если правда о вчерашнем происшествии выйдет наружу.

It might mean the end of all our local work - and perhaps prison for both West and me.

Это означало бы конец всем нашим исследованиям вкупе с перспективой оказаться за решеткой.

I did not like those rumours of a fight which were floating about.

Ходившие по городу слухи о боксерском поединке меня не радовали.

After the clock had struck three the moon shone in my eyes, but I turned over without rising to pull down the shade.

После того, как часы пробили три, луна стала светить мне прямо в глаза, но я повернулся на другой бок, поленившись встать и опустить штору.

Then came the steady rattling at the back door.

Затем послышалась какая-то возня у задней двери.

I lay still and somewhat dazed, but before long heard West's rap on my door.

Я продолжал лежать в каком-то оцепенении, пока не раздался тихий стук в дверь.

He was clad in dressing-gown and slippers, and had in his hands a revolver and an electric flashlight.

Уэст был в халате и шлепанцах, в руках он держал револьвер и электрический фонарик.

From the revolver I knew that he was thinking more of the crazed Italian than of the police.

Увидев револьвер, я понял, что он думает не столько о полиции, сколько о безумном итальянце.

"We'd better both go," he whispered.

- Нам лучше пойти вдвоем, - прошептал он.

"It wouldn't do not to answer it anyway, and it may be a patient - it would be like one of those fools to try the back door."

- Нужно посмотреть, кто там. Быть может, просто пациент - иногда эти болваны ломятся в заднюю дверь.

So we both went down the stairs on tiptoe, with a fear partly justified and partly that which comes only from the soul of the weird small hours.

Мы на цыпочках спустились по лестнице, обуреваемые страхом, который отчасти имел под собой основание, а отчасти был навеян таинственностью глубокой ночи.

The rattling continued, growing somewhat louder.

Кто-то попрежнему, даже громче, скребся в дверь.

When we reached the door I cautiously unbolted it and threw it open, and as the moon streamed revealingly down on the form silhouetted there, West did a peculiar thing.

Я осторожно отодвинул засов и распахнул ее. Как только луна осветила стоявшую на крыльце фигуру, Уэст сделал странную вещь.

Despite the obvious danger of attracting notice and bringing down on our heads the dreaded police investigation - a thing which after all was mercifully averted by the relative isolation of our cottage - my friend suddenly, excitedly, and unnecessarily emptied all six chambers of his revolver into the nocturnal visitor.

Забыв о том, что звуки выстрелов могут привлечь внимание соседей и навести на след грозную полицию - к счастью, наш дом стоял на отшибе и этого не произошло, - мой друг внезапно разрядил в ночного гостя весь барабан револьвера.

For that visitor was neither Italian nor policeman.

Наш визитер оказался не итальянцем и не полицейским.

Looming hideously against the spectral moon was a gigantic misshapen thing not to be imagined save in nightmares - a glassy-eyed, ink-black apparition nearly on all fours, covered with bits of mould, leaves, and vines, foul with caked blood, and having between its glistening teeth a snow-white, terrible, cylindrical object terminating in a tiny hand.

На фоне сияющей луны чернел уродливый гигантский силуэт, который может привидеться только в кошмарном сне: иссиня-черный призрак с остекленевшими глазами, перепачканный кровью, с присохшими к телу листьями и комьями земли. В поблескивающих зубах он держал нечто белое, продолговатое, с крохотными пальчиками на конце.

IV.

IV.

The Scream of the Dead

Вопль мертвеца

Published May 1922 in Home Brew Vol.

Опубликовано в мае 1922 года в Home Brew Vol.

1, No. 4, p. 53-58. Reprinted in Weiid Tales, November 1942.

1, No. 4, p. 53-58.

The scream of a dead man gave to me that acute and added horror of Dr. Herbert West which harassed the latter years of our companionship.

Услышав вопль мертвеца, я начал испытывать перед доктором Гербертом Уэстом смертельный ужас, который с каждым годом терзал меня все сильнее.

It is natural that such a thing as a dead man's scream should give horror, for it is obviously, not a pleasing or ordinary occurrence; but I was used to similar experiences, hence suffered on this occasion only because of a particular circumstance.

Нет ничего удивительного в том, что человек, услышав вопль мертвеца, испытывает страх -событие это не ординарное и не слишком приятное. Однако я уже привык к подобным штукам, и напугали меня чрезвычайные обстоятельства.

And, as I have implied, it was not of the dead man himself that I became afraid.

И, разумеется, не сам мертвец.

Herbert West, whose associate and assistant I was, possessed scientific interests far beyond the usual routine of a village physician.

Интересы Герберта Уэста, коллегой и помощником которого я был, выходили далеко за рамки обычных занятий провинциального врача.

That was why, when establishing his practice in Bolton, he had chosen an isolated house near the potter's field.

Вот почему, начав практиковать в Болтоне, он поселился в стоящем на отшибе доме рядом с кладбищем для бедняков.

Briefly and brutally stated, West's sole absorbing interest was a secret study of the phenomena of life and its cessation, leading toward the reanimation of the dead through injections of an excitant solution.

В сущности, единственной всепоглощающей страстью Уэста было тайное исследование феномена жизни и смерти, а главной целью -оживление мертвецов с помощью возбуждающих растворов.

For this ghastly experimenting it was necessary to have a constant supply of very fresh human bodies; very fresh because even the least decay hopelessly damaged the brain structure, and human because we found that the solution had to be compounded differently for different types of organisms.

Для этих жутких экспериментов постоянно требовались свежие человеческие трупы -очень свежие, потому что даже незначительный распад тканей безнадежно повреждал структуру мозга, и обязательно человеческие, потому что, как выяснилось, для различных биологических видов подходили разные растворы.

Scores of rabbits and guinea-pigs had been killed and treated, but their trail was a blind one.

Мы истребили множество морских свинок и кроликов, но этот путь вел в тупик.

West had never fully succeeded because he had never been able to secure a corpse sufficiently fresh.

Уэсту никак не удавалось добиться полного успеха из-за того, что трупы, с которыми он экспериментировал, были недостаточно свежими.

What he wanted were bodies from which vitality had only just departed; bodies with every cell intact and capable of receiving again the impulse toward that mode of motion called life35.

Ему нужны были тела, из которых жизнь улетучилась совсем недавно, тела с неповрежденными клетками, способные, восприняв внешний импульс, вернуться к форме движения, именуемой жизнью.

There was hope that this second and artificial life might be made perpetual by repetitions of the injection, but we had learned that an ordinary natural life would not respond to the action. To establish the artificial motion, natural life must be extinct - the specimens must be very fresh, but genuinely dead.

Поначалу у нас была надежда, что с помощью регулярных инъекций мы сможем продлевать эту вторую искусственную жизнь вечно, однако со временем мы обнаружили, что наш раствор не действует на живые объекты - искусственно привести в движение можно было только мертвый организм, но безупречно свежий.

The awesome quest had begun when West and I were students at the Miskatonic University Medical School in Arkham, vividly conscious for the first time of the thoroughly mechanical nature of life.

Уэст приступил к своим чудовищным исследованиям в Аркхеме, будучи студентом медицинского факультета Мискатоникского университета. К тому времени он уже не сомневался в том, что жизнь имеет механическую природу.

That was seven years before, but West looked scarcely a day older now - he was small, blond, clean-shaven, soft-voiced, and spectacled, with only an occasional flash of a cold blue eye to tell of the hardening and growing fanaticism of his character under the pressure of his terrible investigations.

За прошедшие с тех пор семнадцать лет Уэст ничуть не изменился; он остался все тем же невысоким, чисто выбритым блондином в очках, с тихим голосом и сдержанными манерами, и только блеск холодных голубых глаз порой выдавал фанатизм его характера, который под влиянием страшных опытов год от года увеличивался.

Our experiences had often been hideous in the extreme; the results of defective reanimation, when lumps of graveyard clay had been galvanised into morbid, unnatural, and brainless motion by various modifications of the vital solution.

Мы пережили с ним немало поистине жутких мгновений: под действием оживляющих растворов хладный прах приходил в движение и совершал лишенные смысла, дикие нечеловеческие поступки.

One thing had uttered a nerve-shattering scream; another had risen violently, beaten us both to unconsciousness, and run amuck in a shocking way before it could be placed behind asylum bars; still another, a loathsome African monstrosity, had clawed out of its shallow grave and done a deed36 - West had had to shoot that object.

Один из наших подопытных издал душераздирающий вопль; другой вскочил, избил нас обоих до полусмерти, а после носился в полном исступлении по городу, пока его не заточили в сумасшедший дом; третий, отвратительный африканский монстр, выбрался из тесной могилы и заявился к нам домой - Уэсту пришлось его пристрелить.

We could not get bodies fresh enough to shew any trace of reason when reanimated, so had perforce created nameless horrors.

Из-за того, что тела, с которыми мы проводили опыты, были недостаточно свежими, нам не удавалось зажечь в них хоть искру разума - мы невольно пробуждали к жизни отвратительных чудовищ.

It was disturbing to think that one, perhaps two, of our monsters still lived - that thought haunted us shadowingly, till finally West disappeared under frightful circumstances.

Думать о том, что один, а возможно, двое из этих монстров живы, было не слишком приятно - эти мысли преследовали нас неотступно, пока Уэст не исчез при ужасных обстоятельствах.

But at the time of the scream in the cellar laboratory of the isolated Bolton cottage, our fears were subordinate to our anxiety for extremely fresh specimens. West was more avid than I, so that it almost seemed to me that he looked half-covetously at any very healthy living physique.

К тому времени, когда в лаборатории, в подвале нашего дома, раздался душераздирающий вопль, желание раздобыть совершенно свежий труп возобладало у Уэста над страхом, превратившись в настоящую манию. Порой мне казалось, что он алчно поглядывает на каждого пышущего здоровьем человека.

It was in July, 1910, that the bad luck regarding specimens began to turn.

В июле 1910 года нам наконец улыбнулась удача.

I had been on a long visit to my parents in Illinois37, and upon my return found West in a state of singular elation.

Тем летом я гостил у родителей в Иллинойсе, а возвратившись в Болтон, застал Уэста в весьма приподнятом состоянии духа.

He had, he told me excitedly, in all likelihood solved the problem of freshness through an approach from an entirely new angle - that of artificial preservation38.

Похоже, ему удалось, возбужденно сообщил он, решить проблему сохранения трупов, применив совершенно новый подход - искусственную консервацию.

I had known that he was working on a new and highly unusual embalming compound, and was not surprised that it had turned out well; but until he explained the details I was rather puzzled as to how such a compound could help in our work, since the objectionable staleness of the specimens was largely due to delay occurring before we secured them.

Я знал, что он давно работает над совершенно новым, в высшей степени необычным бальзамирующим составом, и поэтому не удивился его успехам, однако пока он не объяснил мне все тонкости дела, я никак не мог взять в толк, для чего ему вообще понадобилось бальзамирование, так как трупы, с которыми мы экспериментировали, утрачивали свежесть еще до того, как оказывались у нас в лаборатории.

This, I now saw, West had clearly recognised; creating his embalming compound for future rather than immediate use, and trusting to fate to supply again some very recent and unburied corpse, as it had years before when we obtained the negro killed in the Bolton prize-fight.

Теперь я понимаю, что Уэст готовил бальзамирующий раствор не столько для настоящего, сколько для будущего употребления, надеясь на судьбу, которая вновь пошлет нам свежий, не тронутый тлением труп, как много лет назад в Болтоне она подарила нам тело негра, погибшего в боксерском поединке.

At last fate had been kind, so that on this occasion there lay in the secret cellar laboratory a corpse whose decay could not by any possibility have begun. What would happen on reanimation, and whether we could hope for a revival of mind and reason, West did not venture to predict.

Наконец фортуна сжалилась над нами: в тайной лаборатории, устроенной в подвале, покоился труп без малейших признаков разложения. Результаты оживления Уэст предсказать не брался.

The experiment would be a landmark in our studies, and he had saved the new body for my return, so that both might share the spectacle in accustomed fashion.

Этому эксперименту предстояло стать поворотным пунктом нашего исследования, поэтому Уэст решил сохранить труп до моего возвращения, чтобы, следуя установившейся традиции, мы вместе наблюдали за происходящим.

West told me how he had obtained the specimen.

Уэст рассказал мне, откуда взялся труп.

It had been a vigorous man; a well-dressed stranger just off the train on his way to transact some business with the Bolton Worsted Mills39.

Две недели назад этот сильный, хорошо одетый мужчина, сойдя с поезда, направился в Болтон, где у него были какие-то дела на ткацкой фабрике.

The walk through the town had been long, and by the time the traveller paused at our cottage to ask the way to the factories, his heart had become greatly overtaxed.

Путь до города оказался неблизким, и когда незнакомец остановился возле нашего дома, чтобы спросить дорогу, у него разыгрался сердечный приступ.

He had refused a stimulant, and had suddenly dropped dead only a moment later.

Он отказался принять лекарство и через минуту рухнул замертво у нашего крыльца.

The body, as might be expected, seemed to West a heaven-sent gift.

Как и следовало ожидать, Уэст воспринял эту смерть как дар небес.

In his brief conversation the stranger had made it clear that he was unknown in Bolton, and a search of his pockets subsequently revealed him to be one Robert Leavitt of St. Louis, apparently without a family to make instant inquiries about his disappearance.

Незнакомец успел сообщить, что в Болтоне его никто не знает, а содержимое его карманов свидетельствовало о том, что умерший, Роберт Ливитт из Сент-Луиса, одинок, и значит, разыскивать его было некому.

If this man could not be restored to life, no one would know of our experiment.

Если эксперимент не удастся, подумал Уэст, никто, о нем не узнает.

We buried our materials in a dense strip of woods between the house and the potter's field.

Мы хоронили подопытных в густом лесу, неподалеку от кладбища для бедняков.

If, on the other hand, he could be restored, our fame would be brilliantly and perpetually established.

А если удастся, мы в одночасье станем знаменитыми.

So without delay West had injected into the body's wrist the compound which would hold it fresh for use after my arrival.

Поэтому мой друг, не теряя времени, впрыснул в запястье умершего состав, который должен был сохранить тело свежим до моего приезда.

The matter of the presumably weak heart, which to my mind imperilled the success of our experiment, did not appear to trouble West extensively.

Уэста, казалось, не слишком волновало то, что причиной внезапной смерти незнакомца было слабое сердце, хотя, на мой взгляд, это обстоятельство могло поставить под вопрос успех всего предприятия.

He hoped at last to obtain what he had never obtained before - a rekindled spark of reason and perhaps a normal, living creature.

Мой друг верил в свою мечту: он разожжет в мертвом теле искру разума, вернув на этот раз к жизни не монстра, а нормального человека.

So on the night of July 18, 191040, Herbert West and I stood in the cellar laboratory and gazed at a white, silent figure beneath the dazzling arc-light.

Итак, в ночь на восемнадцатое июля 1910 года мы с Уэстом стояли в нашей подпольной лаборатории, глядя на безмолвное белое тело, залитое ослепительным светом дуговой лампы.

The embalming compound had worked uncannily well, for as I stared fascinatedly at the sturdy frame which had lain two weeks without stiffening, I was moved to seek West's assurance that the thing was really dead.

Бальзамирующий состав подействовал великолепно. Не обнаружив на крепкой плоти следов трупного разложения, хотя тело пролежало в подвале две недели, я не удержался и спросил Уэста, в самом ли деле наш подопытный мертв?

This assurance he gave readily enough; reminding me that the reanimating solution was never used without careful tests as to life, since it could have no effect if any of the original vitality were present.

Он с готовностью заверил меня в этом, напомнив, что оживляющий раствор действует лишь в тех случаях, когда все жизненные процессы в организме совершенно угасли.

As West proceeded to take preliminary steps, I was impressed by the vast intricacy of the new experiment; an intricacy so vast that he could trust no hand less delicate than his own. Forbidding me to touch the body, he first injected a drug in the wrist just beside the place his needle had punctured when injecting the embalming compound.

Когда мой друг перешел к подготовительному этапу, меня поразила необычайная сложность нового эксперимента-не удивительно, что Уэст запретил мне дотрагиваться до тела. Сначала он ввел лекарство в запястье, в непосредственной близости от того места, куда он впрыснул бальзамирующий состав две недели назад.

This, he said, was to neutralise the compound and release the system to a normal relaxation so that the reanimating solution might freely work when injected.

Это, объяснил он, делается для того, чтобы нейтрализовать состав и вернуть организм в исходное состояние, иначе оживляющий раствор не подействует.

Slightly later, when a change and a gentle tremor seemed to affect the dead limbs; West stuffed a pillow-like object violently over the twitching face, not withdrawing it until the corpse appeared quiet and ready for our attempt at reanimation.

Немного позже, когда мертвенно-бледные конечности незнакомца, слегка задрожав, изменили цвет, Уэст торопливо набросил на его исказившееся лицо нечто вроде подушки и держал до тех пор, пока тело не перестало дергаться. Теперь можно было приступить к оживлению.

The pale enthusiast now applied some last perfunctory tests for absolute lifelessness, withdrew satisfied, and finally injected into the left arm an accurately measured amount of the vital elixir, prepared during the afternoon with a greater care than we had used since college days, when our feats were new and groping.

Бледный от волнения Уэст бегло осмотрел абсолютно безжизненное тело, остался доволен увиденным, а затем впрыснул в левую руку трупа точно отмеренную дозу эликсира жизни, приготовленного накануне с великим тщанием -теперь, в отличие от наших первых студенческих опытов, мы уже не двигались вслепую.

I cannot express the wild, breathless suspense with which we waited for results on this first really fresh specimen - the first we could reasonably expect to open its lips in rational speech, perhaps to tell of what it had seen beyond the unfathomable abyss.

Трудно передать, с каким волнением мы, затаив дыхание, следили за этим безупречно свежим экземпляром - мы были вправе ожидать от него разумных слов, а возможно, и рассказов о том, что открылось ему за пределами непостижимой бездны.

West was a materialist, believing in no soul and attributing all the working of consciousness to bodily phenomena; consequently he looked for no revelation of hideous secrets from gulfs and caverns beyond death's barrier.

Уэст, будучи материалистом, не верил в существование души. Все проявления сознания он объяснял телесными явлениями и, разумеется, не ждал никаких откровений о страшных тайнах невообразимых пучин, поджидающих нас за порогом смерти.

I did not wholly disagree with him theoretically, yet held vague instinctive remnants of the primitive faith of my forefathers; so that I could not help eyeing the corpse with a certain amount of awe and terrible expectation.

Теоретически я был во многом с ним согласен, но в то же время сохранял остатки примитивной веры своих предков. Вот почему я глядел на недвижное тело с некоторым трепетом и страхом.

Besides - I could not extract from my memory that hideous, inhuman shriek we heard on the night we tried our first experiment in the deserted farmhouse at Arkham.

К тому же, я не мог забыть тот жуткий, нечеловеческий вопль, прозвучавший в ту ночь, когда мы ставили наш первый эксперимент в заброшенном загородном доме в Аркхеме.

Very little time had elapsed before I saw the attempt was not to be a total failure.

Вскоре появились первые признаки успеха.

A touch of colour came to cheeks hitherto chalk-white, and spread out under the curiously ample stubble of sandy beard.

Мертвенно-белые щеки залил слабый румянец, и постепенно теплый оттенок распространился по всему лицу, покрытому необычайно густой русой щетиной.

West, who had his hand on the pulse of the left wrist, suddenly nodded significantly; and almost simultaneously a mist appeared on the mirror inclined above the body's mouth.

Уэст, державший руку на пульсе незнакомца, многозначительно кивнул, и почти тотчас же зеркальце у рта подопытного помутнело.

There followed a few spasmodic muscular motions, and then an audible breathing and visible motion of the chest. I looked at the closed eyelids, and thought I detected a quivering. Then the lids opened, shewing eyes which were grey, calm, and alive, but still unintelligent and not even curious.

Затем по неподвижному до сих пор телу пробежала судорога, грудь начала вздыматься и опускаться, сомкнутые веки, дрогнув, открылись, и на меня взглянули серые, спокойные глаза - глаза живого человека, однако пока без всяких проблесков сознания или даже любопытства.

In a moment of fantastic whim I whispered questions to the reddening ears; questions of other worlds of which the memory might still be present.

Поддавшись странной фантазии, я принялся нашептывать в розовеющее ухо вопросы о других мирах, память о которых, возможно, еще была жива в душе того, кто лежал перед нами.

Subsequent terror drove them from my mind, but I think the last one, which I repeated, was:

Панический ужас, который я вскоре испытал, вытеснил их из моей памяти, но один, последний вопрос я помню до сих пор:

"Where have you been?"

"Где вы были?"

I do not yet know whether I was answered or not, for no sound came from the well-shaped mouth; but I do know that at that moment I firmly thought the thin lips moved silently, forming syllables which I would have vocalised as "only now"41 if that phrase had possessed any sense or relevancy.

Я и сейчас не могу сказать, получил ли я ответ, ибо с красиво очерченных губ не сорвалось ни звука, но в тот момент я был уверен, что по беззвучно шевелившимся губам мне удалось прочесть слова "только что", хотя их смысла и значения я не понял.

At that moment, as I say, I was elated with the conviction that the one great goal had been attained; and that for the first time a reanimated corpse had uttered distinct words impelled by actual reason. In the next moment there was no doubt about the triumph; no doubt that the solution had truly accomplished, at least temporarily, its full mission of restoring rational and articulate life to the dead.

Еще раз повторяю, в тот момент меня переполняла гордость - ибо великая цель, как мне казалось, была достигнута, впервые возвращенный к жизни человек членораздельно произнес слова, подсказанные разумом. Победа представлялась несомненной: раствор подействовал - пусть на время, - вернув бездыханному телу жизнь и разум.

But in that triumph there came to me the greatest of all horrors - not horror of the thing that spoke, but of the deed that I had witnessed and of the man with whom my professional fortunes were joined.

Но радость мгновенно сменилась паническим ужасом - не перед мертвецом, который вдруг заговорил, а перед человеком, с которым меня много лет связывали профессиональные узы.

For that very fresh body, at last writhing into full and terrifying consciousness with eyes dilated at the memory of its last scene on earth, threw out its frantic hands in a life and death struggle with the air, and suddenly collapsing into a second and final dissolution from which there could be no return, screamed out the cry that will ring eternally in my aching brain:

Когда наш подопытный - недавний безупречно свежий труп пришел в себя, его зрачки при воспоминании о последних минутах земной жизни расширились от ужаса, несчастный принялся отчаянно бить в воздухе руками и ногами, как видно, решив дорого продать свою жизнь, и прежде, чем вновь, теперь уж навсегда, погрузиться в небытие, выкрикнул слова, которые до сих пор звучат в моем больном мозгу:

"Help!

- На помощь!

Keep off, you cursed little tow-head fiend - keep that damned needle away from me!"

Спасите! Прочь от меня, белобрысый изверг! Убери свой проклятый шприц!

V.

V.

The Horror From the Shadows

Ужас из темного угла

Published June 1922 in Home Brew Vol.

Опубликовано в июне 1922 года в Home Brew Vol.

1, No. 5, p. 45-50. Reprinted in Weird Tales, September 1943.

1, No. 5, p. 45-50.

Many men have related hideous things, not mentioned in print, which happened on the battlefields of the Great War42.

Об ужасах Мировой войны рассказывают много душераздирающих историй, не появившихся в печати.

Some of these things have made me faint, others have convulsed me with devastating nausea, while still others have made me tremble and look behind me in the dark; yet despite the worst of them I believe I can myself relate the most hideous thing of all - the shocking, the unnatural, the unbelievable horror from the shadows.

От одних мне становится не по себе, от других тошнота подступает к горлу, от третьих бросает в дрожь и тянет оглянуться в темноте. Однако какими бы жуткими ни были эти истории, они не идут ни в какое сравнение с нечеловеческим, неизъяснимым ужасом из темного угла, о котором я собираюсь рассказать.

In 1915 I was a physician with the rank of First Lieutenant in a Canadian regiment in Flanders, one of many Americans to precede the government itself into the gigantic struggle43.

В 1915 году я в звании младшего лейтенанта служил врачом канадского полка во Фландрии. Я был одним из многих американцев, опередивших свое правительство в этой гигантской битве.

I had not entered the army on my own initiative, but rather as a natural result of the enlistment of the man whose indispensable assistant I was - the celebrated Boston surgical specialist, Dr. Herbert West.

Однако в армии я оказался не по собственной воле, а подчиняясь приказу человека, верным помощником которого я был - известного бостонского хирурга доктора Герберта Уэста.

Dr. West had been avid for a chance to serve as surgeon in a great war, and when the chance had come, he carried me with him almost against my will.

Попасть на войну было его давнишней мечтой. И когда такая возможность предоставилась, он властно потребовал, чтобы я его сопровождал.

There were reasons why I could have been glad to let the war separate us; reasons why I found the practice of medicine and the companionship of West more and more irritating; but when he had gone to Ottawa and through a colleague's influence secured a medical commission as Major, I could not resist the imperious persuasion of one determined that I should accompany him in my usual capacity.

К тому времени у меня имелись причины желать разлуки, причины, по которым совместная с Уэстом медицинская практика становилась для меня все более тягостной. Но когда он отправился в Оттаву и, использовав университетские связи, получил майорскую должность, я не смог противиться его решимости.

When I say that Dr. West was avid to serve in battle, I do not mean to imply that he was either naturally warlike or anxious for the safety of civilisation.

Когда я говорю, что доктор Уэст мечтал оказаться на войне, я не имею в виду, что ему нравилось воевать или что он радел за судьбы цивилизации.

Always an ice-cold intellectual machine; slight, blond, blue-eyed, and spectacled; I think he secretly sneered at my occasional martial enthusiasms and censures of supine neutrality44.

Он всю жизнь был холодной умной машиной: светловолосый, худощавый, с голубыми глазами за стеклами очков. Уверен, что втихомолку он потешался над редкими всплесками моего военного энтузиазма и над моим негодованием по поводу нейтралитета, вынуждавшего нас бездействовать.

There was, however, something he wanted in embattled Flanders45; and in order to secure it had had to assume a military exterior.

Однако на полях сражений Фландрии у Уэста имелся свой интерес, и, чтобы получить желаемое, он надел военную форму, хотя хотел он от войны совсем не того, чего хотят почти все.

What he wanted was not a thing which many persons want, but something connected with the peculiar branch of medical science which he had chosen quite clandestinely to follow, and in which he had achieved amazing and occasionally hideous results. It was, in fact, nothing more or less than an abundant supply of freshly killed men in every stage of dismemberment.

Его влекла особая область медицины, которой он занимался тайно и в которой достиг поразительных, порой пугающих успехов. Получить в свое распоряжение как можно больше свежих трупов с увечьями различной тяжести, вот чего он хотел, не больше и не меньше.

Herbert West needed fresh bodies because his life-work was the reanimation of the dead.

Свежие трупы нужны были Герберту Уэсту потому, что он всю жизнь посвятил оживлению мертвых.

This work was not known to the fashionable clientele who had so swiftly built up his fame after his arrival in Boston; but was only too well known to me, who had been his closest friend and sole assistant since the old days in Miskatonic University Medical School at Arkham.

Об этой его страсти не знала модная клиентура, которую он быстро приобрел в Бостоне, но слишком хорошо знал я, его ближайший друг и единственный помощник еще с тех лет, когда мы вместе учились в Аркхеме на медицинском факультете Мискатоникского университета.

It was in those college days that he had begun his terrible experiments, first on small animals and then on human bodies shockingly obtained.

Тогда он и начал ставить свои ужасные опыты, сначала на мелких животных, а потом и на человеческих трупах, которые добывал самым отвратительным способом.

There was a solution which he injected into the veins of dead things, and if they were fresh enough they responded in strange ways.

Он впрыскивал им в вены оживляющий раствор, и если трупы были достаточны свежими, то результаты экспериментов оказывались весьма впечатляющими.

He had had much trouble in discovering the proper formula, for each type of organism was found to need a stimulus especially adapted to it.

Уэст долго бился над нужной формулой, так как для каждого биологического вида требовался особый препарат.

Terror stalked him when he reflected on his partial failures; nameless things resulting from imperfect solutions or from bodies insufficiently fresh.

Когда он вспоминал о своих неудачах, об отвратительных тварях, оживших в результате опытов над недостаточно свежими трупами, его охватывал страх.

A certain number of these failures had remained alive - one was in an asylum while others had vanished -and as he thought of conceivable yet virtually impossible eventualities he often shivered beneath his usual stolidity.

Некоторые из этих монстров остались в живых - один сидел в сумасшедшем доме, другие исчезли неизвестно куда, и когда Уэст думал о встрече с ними - теоретически вполне возможной, но в сущности абсолютно невероятной, - то в глубине души содрогался, несмотря на внешнее спокойствие.

West had soon learned that absolute freshness was the prime requisite for useful specimens, and had accordingly resorted to frightful and unnatural expedients in body-snatching.

Вскоре Уэст понял, что успех его опытов напрямую зависит от свежести используемого материала, и тогда он освоил гнусное и противоестественное ремесло похитителя трупов.

In college, and during our early practice together in the factory town of Bolton, my attitude toward him had been largely one of fascinated admiration; but as his boldness in methods grew, I began to develop a gnawing fear.

В студенческие годы и после, во времена нашей работы в фабричном Болтоне, я относился к нему с благоговением, однако чем более дерзкими становились его эксперименты, тем сильнее терзал меня страх.

I did not like the way he looked at healthy living bodies; and then there came a nightmarish session in the cellar laboratory when I learned that a certain specimen had been a living body when he secured it.

Мне не нравилось, как мой друг смотрел на живых и здоровых людей. Затем последовал кошмарный эксперимент в подвальной лаборатории, когда я понял, что человек, лежавший на операционном столе, попал Уэсту в руки еще живым.

That was the first time he had ever been able to revive the quality of rational thought in a corpse; and his success, obtained at such a loathsome cost, had completely hardened him.

Тогда ему впервые удалось восстановить у трупа рациональное мышление, но этот успех, купленный столь ужасной ценой, окончательно ожесточил его.

Of his methods in the intervening five years I dare not speak.

О методах, которые он применял в последующие пять лет, я не решаюсь говорить.

I was held to him by sheer force of fear, and witnessed sights that no human tongue could repeat.

Я не ушел от него только из чувства страха и был свидетелем сцен, которые человеческий язык не в силах описать.

Gradually I came to find Herbert West himself more horrible than anything he did - that was when it dawned on me that his once normal scientific zeal for prolonging life had subtly degenerated into a mere morbid and ghoulish curiosity and secret sense of charnel picturesqueness.

Я стал бояться Герберта Уэста гораздо больше того, что он делал - тогда мне и пришло в голову, что нормальное желание ученого продлить человеческую жизнь незаметно выродилось у него в мрачное кровожадное любопытство, в тайную страсть к кладбищенским эффектам.

His interest became a hellish and perverse addiction to the repellently and fiendishly abnormal; he gloated calmly over artificial monstrosities which would make most healthy men drop dead from fright and disgust; he became, behind his pallid intellectuality, a fastidious Baudelaire of physical experiment - a languid Elagabalus of the tombs47.

Любовь к науке вылилась в жестокое и извращенное пристрастие ко всему уродливому и противоестественному. Он невозмутимо наслаждался зрелищем самых отвратительных монстров, способным повергнуть в ужас любого здорового человека. За бледным лицом интеллектуала скрывался утонченный Бодлер физического эксперимента, томный Элагабал могил.

Dangers he met unflinchingly; crimes he committed unmoved.

Уэст не дрогнув встречал опасность, хладнокровно совершал преступления.

I think the climax came when he had proved his point that rational life can be restored, and had sought new worlds to conquer by experimenting on the reanimation of detached parts of bodies.

Он сделался одержимым, убедившись, что может вернуть человеческий разум к жизни, и бросился завоевывать новые миры, экспериментируя на оживлении отдельных частей человеческого организма.

He had wild and original ideas on the independent vital properties of organic cells and nerve-tissue separated from natural physiological systems; and achieved some hideous preliminary results in the form of never-dying, artificially nourished tissue obtained from the nearly hatched eggs of an indescribable tropical reptile.

У него появились чрезвычайно смелые идеи о независимых жизненных свойствах клеток и нервных тканей, изолированных от естественной физиологической системы. Результаты не заставили себя ждать: использовав эмбрионы какой-то отвратительной тропической рептилии, он получил неумирающую ткань, жизнь которой поддерживалась с помощью искусственного питания.

Two biological points he was exceedingly anxious to settle - first, whether any amount of consciousness and rational action be possible without the brain, proceeding from the spinal cord and various nerve-centres; and second, whether any kind of ethereal, intangible relation distinct from the material cells may exist to link the surgically separated parts of what has previously been a single living organism48.

Он исступленно искал ответ на два биологических вопроса: во-первых, возможно ли хоть какое-то проявление сознания или разумное действие без участия головного мозга, только как результат функционирования спинного мозга и нескольких нервных центров; во-вторых, существует ли бесплотная, неосязаемая связь между отдельными частями некогда единого живого организма.

All this research work required a prodigious supply of freshly slaughtered human flesh - and that was why Herbert West had entered the Great War.

Вся эта исследовательская работа требовала огромного количества свежерасчлененной человеческой плоти - вот для чего Герберт Уэст отправился на войну.

The phantasmal, unmentionable thing occurred one midnight late in March, 1915, in a field hospital behind the lines of St. Eloi49.

Фантастическое, неописуемое событие произошло в полночь, в конце марта 1915 года, в полевом госпитале близ Сент-Элуа.

I wonder even now if it could have been other than a daemoniac dream of delirium.

Я до сих пор не могу избавиться от ощущения, что все это мне приснилось в страшном, бредовом сне.

West had a private laboratory in an east room of the barn-like temporary edifice, assigned him on his plea that he was devising new and radical methods for the treatment of hitherto hopeless cases of maiming.

В восточном крыле возведенного наспех здания, напоминавшего амбар, располагалась лаборатория Уэста, которую он получил якобы для того, чтобы разрабатывать новые радикальные методы лечения безнадежно тяжелых увечий.

There he worked like a butcher in the midst of his gory wares - I could never get used to the levity with which he handled and classified certain things.

Там, в окружении покрытых запекшейся кровью трупов он работал, словно мясник - я никогда не мог привыкнуть к тому, с какой легкостью он отсекал и сортировал различные части тела.

At times he actually did perform marvels of surgery for the soldiers; but his chief delights were of a less public and philanthropic kind, requiring many explanations of sounds which seemed peculiar even amidst that babel of the damned.

Порой он и в самом деле творил для солдат чудеса хирургии, но главные его успехи носили не столь публичный и благотворительный характер. В его лаборатории раздавались самые разные звуки, странные даже средь этой кровавой вакханалии.

Among these sounds were frequent revolver-shots -surely not uncommon on a battlefield, but distinctly uncommon in an hospital.

Там часто звучали револьверные выстрелы, привычные на поле брани, но совершенно неуместные в больнице.

Dr. West's reanimated specimens were not meant for long existence or a large audience.

Подопытным доктора Уэста не приходилось рассчитывать на долгую жизнь или широкую аудиторию.

Besides human tissue, West employed much of the reptile embryo tissue which he had cultivated with such singular results.

Помимо человеческой ткани он использовал материал, полученный от эмбрионов рептилии, который он культивировал с необычайным успехом.

It was better than human material for maintaining life in organless fragments, and that was now my friend's chief activity.

С помощью этого материала Уэст научился поддерживать жизнь в отдельно взятых частях человеческого организма - именно этим и занимался теперь мой друг.

In a dark corner of the laboratory, over a queer incubating burner, he kept a large covered vat full of this reptilian cell-matter; which multiplied and grew puffily and hideously.

В темном углу лаборатории, над горелкой причудливой формы, выполнявшей роль инкубатора, он держал огромный закрытый чан с клеточной тканью рептилий, которая, отвратительно вздуваясь и булькая, росла, как на дрожжах.

On the night of which I speak we had a splendid new specimen - a man at once physically powerful and of such high mentality that a sensitive nervous system was assured.

Той памятной ночью, в нашем распоряжении оказался великолепный экземпляр: труп человека, очень крепкого физически и в то же время обладавшего блестящим умом, что свидетельствовало о наличии чувствительной нервной системы.

It was rather ironic, for he was the officer who had helped West to his commission, and who was now to have been our associate.

Судьба сыграла с ним злую шутку, ибо именно он ходатайствовал о присвоении Уэсту военного звания.

Moreover, he had in the past secretly studied the theory of reanimation to some extent under West.

Мало того, в прошлом он тайно изучал теорию реанимации под руководством Уэста.

Major Sir Eric Moreland Clapham-Lee, D.S.O.50, was the greatest surgeon in our division, and had been hastily assigned to the St. Eloi sector when news of the heavy fighting reached headquarters.

Сэр Эрик Морланд Клапем-Ли, майор, кавалер ордена "За безупречную службу", лучший хирург нашей дивизии, был срочно откомандирован в сектор Сент-Элуа после того, как командование получило сведения о шедших здесь тяжелых боях.

He had come in an aeroplane piloted by the intrepid Lieut. Ronald Hill, only to be shot down when directly over his destination.

Он вылетел на аэроплане, за штурвалом которого сидел отважный лейтенант Рональд Хилл, но непосредственно над местом назначения аэроплан был сбит.

The fall had been spectacular and awful; Hill was unrecognisable afterward, but the wreck yielded up the great surgeon in a nearly decapitated but otherwise intact condition.

Мы в ужасе следили за его падением. От Хилла почти ничего не осталось, но труп великого хирурга почти не пострадал, если не считать полуоторванной головы.

West had greedily seized the lifeless thing which had once been his friend and fellow-scholar; and I shuddered when he finished severing the head, placed it in his hellish vat of pulpy reptile-tissue to preserve it for future experiments, and proceeded to treat the decapitated body on the operating table.

Уэст жадно оглядел безжизненное тело человека, некогда бывшего его другом к коллегой. Я с дрожью наблюдал за тем, как, он, отрезав голову, поместил ее в адский чан с пульсирующей тканью рептилий, чтобы сохранить для будущих опытов, и подошел к обезглавленному телу, лежавшему на операционном столе.

He injected new blood, joined certain veins, arteries, and nerves at the headless neck, and closed the ghastly aperture with engrafted skin from an unidentified specimen which had borne an officer's uniform.

Уэст добавил в него новой крови, соединил вены, артерии и нервы на обрубке шеи и затянул страшную рану куском чужой кожи, которую взял у неопознанного трупа в офицерской форме.

I knew what he wanted - to see if this highly organised body could exhibit, without its head, any of the signs of mental life which had distinguished Sir Eric Moreland Clapham-Lee.

Я знал, чего он хочет: посмотреть, не появятся ли в этом высокоорганизованном обезглавленном теле хоть какие-то признаки умственной Деятельности, которой отличался сэр Эрик Морланд Клапем-Ли.

Once a student of reanimation, this silent trunk was now gruesomely called upon to exemplify it.

По злой иронии судьбы безмолвные останки человека, некогда изучавшего теорию реанимации, теперь должны были сами послужить во славу науки.

I can still see Herbert West under the sinister electric light as he injected his reanimating solution into the arm of the headless body.

У меня перед глазами и сейчас стоит страшная картина: в мертвенном свете электрической лампы Герберт Уэст вводит оживляющий раствор в руку обезглавленного тела.

The scene I cannot describe - I should faint if I tried it, for there is madness in a room full of classified charnel things, with blood and lesser human debris almost ankle-deep on the slimy floor, and with hideous reptilian abnormalities sprouting, bubbling, and baking over a winking bluish-green spectre of dim flame in a far corner of black shadows.

Подробности этой сцены я описать не в силах -ибо дух безумия витал в комнате, заваленной рассортированными частями трупов, с липким от крови полом, почти по колено усыпанным обрезками человеческой плоти, где в дальнем темном углу над дрожащим голубовато-зеленым пламенем варилось, пухло и пузырилось гнусное месиво из ткани рептилий.

The specimen, as West repeatedly observed, had a splendid nervous system. Much was expected of it; and as a few twitching motions began to appear, I could see the feverish interest on West's face.

Экземпляр, лежавший на операционном столе, обладал превосходной нервной системой, Уэст хорошо это знал и ждал многого. Когда конечности трупа начали слегка подрагивать, в глазах моего друга зажегся лихорадочный интерес.

He was ready, I think, to see proof of his increasingly strong opinion that consciousness, reason, and personality can exist independently of the brain - that man has no central connective spirit, but is merely a machine of nervous matter, each section more or less complete in itself.

По-моему, он ждал подтверждения своей теории, согласно которой сознание, разум и прочие составляющие личности способны существовать независимо от головного мозга. Герберт Уэст отрицал существование объединяющего, главенствующего начала, называемого духом. Он утверждал, что человек есть механизм, состоящий из нервной материи, каждая часть которого обладает большей или меньшей самостоятельностью.

In one triumphant demonstration West was about to relegate the mystery of life to the category of myth.

И вот всего один блестящий эксперимент должен был разоблачить тайну жизни, низведя ее до уровня мифа.

The body now twitched more vigorously, and beneath our avid eyes commenced to heave in a frightful way. The arms stirred disquietingly, the legs drew up, and various muscles contracted in a repulsive kind of writhing.

Вскоре по неподвижному телу пробежала дрожь, мы с ужасом и отвращением наблюдали затем, как оно, судорожно корчась и беспокойно двигая руками и ногами, стало медленно приподниматься.

Then the headless thing threw out its arms in a gesture which was unmistakably one of desperation -an intelligent desperation apparently sufficient to prove every theory of Herbert West.

Затем обезглавленный труп в отчаянии простер руки - сомнений быть не могло, это был жест осмысленного отчаяния, блестяще подтверждающий теорию Уэста.

Certainly, the nerves were recalling the man's last act in life; the struggle to get free of the falling aeroplane.

Наверняка, нервы майора вспомнили последние минуты его жизни - отчаянную попытку выбраться из падающего самолета.

What followed, I shall never positively know.

Что было дальше, я никогда не узнаю.

It may have been wholly an hallucination from the shock caused at that instant by the sudden and complete destruction of the building in a cataclysm of German shell-fire - who can gainsay it, since West and I were the only proved survivors?

Возможно, у меня была галлюцинация, вызванная мощным взрывом немецкого снаряда, попавшего в наше здание прямой наводкой -кто станет это отрицать, если из-под обломков выбрались только мы с Уэстом?

West liked to think that before his recent disappearance, but there were times when he could not; for it was queer that we both had the same hallucination.

Мой друг до того, как исчезнуть, любил порассуждать на эту тему, но иногда ему становилось не по себе: странно, что у нас обоих была одна и та же галлюцинация.

The hideous occurrence itself was very simple, notable only for what it implied.

В сущности произошла простая вещь, однако чреватая ужасными последствиями.

The body on the table had risen with a blind and terrible groping, and we had heard a sound.

Отвратительно шаря вокруг себя руками, труп приподнялся, и мы услышали звук.

I should not call that sound a voice, for it was too awful.

Слишком ужасный, чтобы назвать его голосом.

And yet its timbre was not the most awful thing about it.

Но самым ужасным был не тембр.

Neither was its message - it had merely screamed,

И не смысл услышанного - это была простая фраза:

"Jump, Ronald, for God's sake, jump!"

"Прыгай, Рональд, ради бога, прыгай!"

The awful thing was its source.

Весь ужас крылся в источнике звука.

For it had come from the large covered vat in that ghoulish corner of crawling black shadows.

Ибо он исходил из огромного чана в проклятом угла, где копошились черные тени.

VI.

VI.

The Tomb-Legions

Имя им легион

Published July 1922 in Home Brew Vol.

Опубликовано в июле 1922 года в Home Brew Vol.

1, No. 6, p. 57-62. Reprinted in Weird Tales, November 1943.

1, No. 6, p. 57-62.

When Dr. Herbert West disappeared a year ago, the Boston police questioned me closely51.

После того как год назад доктор Герберт Уэст исчез, бостонская полиция не раз меня допрашивала.

They suspected that I was holding something back, and perhaps suspected graver things; but I could not tell them the truth because they would not have believed it52.

Они подозревали, будто я что-то утаиваю, а возможно, и кое-что похуже. Но я не мог сказать им правды - они бы все равно мне не поверили.

They knew, indeed, that West had been connected with activities beyond the credence of ordinary men; for his hideous experiments in the reanimation of dead bodies had long been too extensive to admit of perfect secrecy; but the final soul-shattering catastrophe held elements of daemoniac phantasy which make even me doubt the reality of what I saw.

Разумеется, им было известно, что деятельность Уэста выходила за общепринятые рамки. Он проводил свои жуткие эксперименты по оживлению мертвых тел так давно и так широко, что о полной секретности не могло быть и речи. И все же последняя катастрофа, от которой я до сих пор не могу прийти в себя, настолько изобиловала элементами дьявольской фантазии, что даже я сомневаюсь в реальности увиденного.

I was West's closest friend and only confidential assistant.

Я был ближайшим другом и верным помощником Уэста.

We had met years before, in medical school, and from the first I had shared his terrible researches.

Мы встретились давно, еще на медицинском факультете, и с первых дней я принимал участие в его ужасных исследованиях.

He had slowly tried to perfect a solution which, injected into the veins of the newly deceased, would restore life; a labour demanding an abundance of fresh corpses and therefore involving the most unnatural actions.

Он настойчиво пытался усовершенствовать раствор, который вводился в вену недавно умершего человека, чтобы вернуть его к жизни. Для этих опытов нам требовалось много свежих трупов, и добывали мы их весьма необычными способами.

Still more shocking were the products of some of the experiments - grisly masses of flesh that had been dead, but that West waked to a blind, brainless, nauseous ammation.

Иногда наши эксперименты заканчивались поистине ужасно: жуткие комья мертвой плоти Уэст пробуждал к тошнотворной, слепой, бессознательной жизни.

These were the usual results, for in order to reawaken the mind it was necessary to have specimens so absolutely fresh that no decay could possibly affect the delicate brain-cells.

Обычно результаты наших опытов бывали именно такими. Пробудить разум можно только у совершенно свежего трупа, пока еще не начался распад клеток мозга.

This need for very fresh corpses had been West's moral undoing.

Нужда в безупречно свежих трупах и погубила Уэста.

They were hard to get, and one awful day he had secured his specimen while it was still alive and vigorous.

Достать их было негде, и он посягнул на жизнь здорового, полного сил человека.

A struggle, a needle, and a powerful alkaloid had transformed it to a very fresh corpse, and the experiment had succeeded for a brief and memorable moment; but West had emerged with a soul calloused and seared, and a hardened eye which sometimes glanced with a kind of hideous and calculating appraisal at men of especially sensitive brain and especially vigorous physique.

Борьба, шприц - и мощный алкалоид превратил беднягу в чрезвычайно свежий труп. Успех эксперимента был впечатляющим, но недолгим. Уэст вышел из него с опустошенной, огрубевшей душой и тяжелыми взглядом, который он, случалось, останавливал на особо крепких людях с особо чувствительным мозгом.

Toward the last I became acutely afraid of West, for he began to look at me that way.

Со временем я стал смертельно бояться Уэста: он точно так же начал поглядывать и на меня.

People did not seem to notice his glances, but they noticed my fear; and after his disappearance used that as a basis for some absurd suspicions.

Казалось, люди не замечали этих взглядов, однако заметили мой страх, который и послужил основанием для нелепейших подозрений после того, как Уэст исчез.

West, in reality, was more afraid than I; for his abominable pursuits entailed a life of furtiveness and dread of every shadow.

На самом деле Уэст боялся еще больше моего. Из-за своих омерзительных занятий он вынужден был вести жизнь затворника, опасаясь каждой тени.

Partly it was the police he feared; but sometimes his nervousness was deeper and more nebulous, touching on certain indescribable things into which he had injected a morbid life, and from which he had not seen that life depart.

Временами он боялся полиции, а временами испытывал подсознательный смутный страх перед жуткими созданиями, в которых он вдохнул болезненную жизнь, но не успел ее отобрать.

He usually finished his experiments with a revolver, but a few times he had not been quick enough.

Обычно Уэст завершал свои опыты выстрелом из пистолета, но в некоторых случаях оказался недостаточно расторопным.

There was that first specimen on whose rifled grave marks of clawing were later seen.

Первый наш подопытный оставил на своей могиле следы когтей.

There was also that Arkham professor's body which had done cannibal things before it had been captured and thrust unidentified into a madhouse cell at Sefton, where it beat the walls for sixteen years.

Профессор из Аркхема сделался людоедом, но был изловлен и заточен в сефтонский сумасшедший дом, где целых шестнадцать лет бился головой о стены.

Most of the other possibly surviving results were things less easy to speak of - for in later years West's scientific zeal had degenerated to an unhealthy and fantastic mania, and he had spent his chief skill in vitalising not entire human bodies but isolated parts of bodies, or parts joined to organic matter other than human.

О других, возможно, уцелевших объектах наших опытов говорить сложнее: в последние годы научные интересы Уэста выродились в нездоровую причудливую манию, и все свое незаурядное мастерство мой друг употреблял на оживление отдельных частей человеческого тела, которые он иногда присоединял к чужеродной органической ткани.

It had become fiendishly disgusting by the time he disappeared; many of the experiments could not even be hinted at in print.

Со временем страсть Уэста приняла совершенно уродливую форму, и о многих его экспериментах невозможно даже заикнуться в печати.

The Great War, through which both of us served as surgeons, had intensified this side of West.

Мировая война, на которой мы оба служили хирургами, лишь усугубила эту страсть.

In saying that West's fear of his specimens was nebulous, I have in mind particularly its complex nature.

Когда я говорю, что страх Уэста перед своими созданиями был смутным, я прежде всего хочу подчеркнуть сложную природу этого чувства.

Part of it came merely from knowing of the existence of such nameless monsters, while another part arose from apprehension of the bodily harm they might under certain circumstances do him.

Отчасти его страх был вызван просто знанием о существовании безымянных монстров, а отчасти - пониманием опасности, которую они могли бы представлять для него при определенных условиях.

Their disappearance added horror to the situation - of them all, West knew the whereabouts of only one, the pitiful asylum thing.

То, что они исчезли, придавало ситуации особую остроту: если не считать бедняги в сумасшедшем доме, Уэст ничего не знал о судьбе своих креатур.

Then there was a more subtle fear - a very fantastic sensation resulting from a curious experiment in the Canadian army in 1915.

К этому примешивался еще более неопределенный страх: совершенно фантастическое ощущение, испытанное нами в ходе необычного эксперимента в 1915 году, когда мы служили в канадской армии.

West, in the midst of a severe battle, had reanimated Major Sir Eric Moreland Clapham-Lee, D.S.O., a fellow-physician who knew about his experiments and could have duplicated them.

В разгар жестокой битвы Уэст оживил сэра Эрика Морланда Клапем-Ли, нашего коллегу, кавалера ордена "За безупречную службу". Тот знал об опытах Уэста и был способен их повторить.

The head had been removed, so that the possibilities of quasi-intelligent life in the trunk might be investigated. Just as the building was wiped out by a German shell, there had been a success.

Чтобы изучить возможность квази-разумной жизни в теле, Уэст удалил у трупа голову. За несколько мгновений до того, как здание, в котором мы работали, было стерто с лица земли немецким снарядом, обезглавленное тело совершило несколько осмысленных движений.

The trunk had moved intelligently; and, unbelievable to relate, we were both sickeningly sure that articulate sounds had come from the detached head as it lay in a shadowy corner of the laboratory.

Но самое невероятное заключалось в том, что мы оба отчетливо слышали жуткие членораздельные звуки, которые издала отрезанная голова, лежавшая в темном углу лаборатории.

The shell had been merciful, in a way - but West could never feel as certain as he wished, that we two were the only survivors.

Немецкий снаряд оказался к нам милостивым -отчасти. Однако Уэст так никогда и не узнал, одни ли мы уцелели после обстрела.

He used to make shuddering conjectures about the possible actions of a headless physician with the power of reanimating the dead.

Порой он делал разные предположения о том, как может повести себя обезглавленный хирург, владеющий искусством оживления трупов.

West's last quarters were in a venerable house of much elegance, overlooking one of the oldest burying-grounds in Boston53.

В последние годы Уэст жил в роскошном особняке близ одного из старейших кладбищ Бостона.

He had chosen the place for purely symbolic and fantastically aesthetic reasons, since most of the interments were of the colonial period and therefore of little use to a scientist seeking very fresh bodies.

Он выбрал это место из символических и эстетических соображений: большая часть захоронений относилась к колониальному периоду и, следовательно, не представляла интереса для ученого, ставящего опыты на абсолютно свежих трупах.

The laboratory was in a sub-cellar secretly constructed by imported workmen, and contained a huge incinerator for the quiet and complete disposal of such bodies, or fragments and synthetic mockeries of bodies, as might remain from the morbid experiments and unhallowed amusements of the owner.

В подвальной лаборатории, которую тайно строили иностранные рабочие, стояла большая электрическая печь, с помощью которой мой друг мог легко и быстро избавляться от трупов или отдельных частей человеческого тела, как бы в насмешку соединенных с чужеродной тканью - мрачных свидетельств кощунственных развлечений владельца дома.

During the excavation of this cellar the workmen had struck some exceedingly ancient masonry; undoubtedly connected with the old burying-ground, yet far too deep to correspond with any known sepulchre therein.

Копая этот подвал, рабочие наткнулись на древний подземный ход, который, несомненно, вел к старому кладбищу, однако не мог соединяться ни с одним из известных склепов, так как располагался слишком глубоко.

After a number of calculations West decided that it represented some secret chamber beneath the tomb of the Averills, where the last interment had been made in 1768.

Проведя некоторые подсчеты, Уэст пришел к заключению, что ход ведет в тайную камеру, расположенную под склепом Авериллов, последнее захоронение в котором датировалось 1768 годом.

I was with him when he studied the nitrous, dripping walls laid bare by the spades and mattocks54 of the men, and was prepared for the gruesome thrill which would attend the uncovering of centuried grave-secrets; but for the first time West's new timidity conquered his natural curiosity, and he betrayed his degenerating fibre by ordering the masonry left intact and plastered over.

Я вместе ним осматривал изъеденные временем, влажные стены, обнажившиеся под ударами лопат и мотыг, и уже предвкушал мрачное удовольствие, которое сулит нам раскрытие древних могильных тайн, однако впервые в жизни страх возобладал у Уэста над природным любопытством, и мой товарищ проявил слабость, приказав заделать отверстие и заштукатурить стену.

Thus it remained till that final hellish night; part of the walls of the secret laboratory.

Вплоть до дьявольской ночи, когда наступила развязка, эта стена оставалась нетронутой.

I speak of West's decadence, but must add that it was a purely mental and intangible thing.

Говоря о слабости Уэста, я должен заметить, что она касалась лишь его душевного состояния и внешне никак не проявлялась.

Outwardly he was the same to the last - calm, cold, slight, and yellow-haired, with spectacled blue eyes and a general aspect of youth which years and fears seemed never to change.

Он был таким, как прежде: спокойным, сдержанным, светловолосым, худощавым, за стеклами очков все так же поблескивали голубые глаза, и весь его юношеский облик, несмотря на терзавшие Уэста страхи, с годами никак не изменился.

He seemed calm even when he thought of that clawed grave and looked over his shoulder; even when he thought of the carnivorous thing that gnawed and pawed at Sefton bars.

Он казался спокойным даже тогда, когда вспоминал о следах когтей на могиле и оглядывался назад, когда вспоминал о кровожадном маньяке, грызшем зубами сефтонскую решетку.

The end of Herbert West began one evening in our joint study when he was dividing his curious glance between the newspaper and me.

Час расплаты настал, когда мы как-то вечером сидели в нашем общем кабинете и Уэст, изредка поглядывая на меня, читал газету.

A strange headline item had struck at him from the crumpled pages, and a nameless titan claw had seemed to reach down through sixteen years.

Листая мятые страницы, он наткнулся на странный заголовок - и словно безымянный гигантский коготь настиг его шестнадцать лет спустя.

Something fearsome and incredible had happened at Sefton Asylum fifty miles away, stunning the neighbourhood and baffling the police.

В сефтонском сумасшедшем доме, в пятидесяти милях от Бостона, произошло нечто ужасное и непостижимое. Случай этот всполошил всю округу и привел в замешательство полицию.

In the small hours of the morning a body of silent men had entered the grounds, and their leader had aroused the attendants.

Перед рассветом несколько человек в полном молчании вошли в помещение, и их предводитель разбудил служителей.

He was a menacing military figure who talked without moving his lips and whose voice seemed almost ventriloquially connected with an immense black case he carried.

Грозного вида военный говорил, не разжимая губ. Его голос, напоминавший голос чревовещателя, казалось, исходил из большого черного ящика, который тот держал в руках.

His expressionless face was handsome to the point of radiant beauty, but had shocked the superintendent when the hall light fell on it - for it was a wax face with eyes of painted glass55.

Когда военный оказался в холле и на его бесстрастное, ослепительно красивое лицо упал свет, то надзиратель едва удержался на ногах: он увидел восковую маску с глазами из цветного стекла.

Some nameless accident had befallen this man.

Похоже, этот человек когда-то пережил ужасную катастрофу.

A larger man guided his steps; a repellent hulk whose bluish face seemed half eaten away by some unknown malady.

За ним по пятам шел отвратительный громила с синюшным лицом, половина которого была изъедена какой-то неизвестной болезнью.

The speaker had asked for the custody of the cannibal monster committed from Arkham sixteen years before; and upon being refused, gave a signal which precipitated a shocking riot.

Военный потребовал ключ от палаты, где содержался людоед, доставленный сюда из Аркхема шестнадцать лет назад. Получив отказ, он подал своим сообщникам знак, и те принялись крушить все вокруг.

The fiends had beaten, trampled, and bitten every attendant who did not flee; killing four and finally succeeding in the liberation of the monster.

Злодеи избивали и рвали зубами всех, кто не успел спастись бегством. Убив четырех санитаров, они в конце концов освободили монстра.

Those victims who could recall the event without hysteria swore that the creatures had acted less like men than like unthinkable automata guided by the wax-faced leader.

Свидетели происшествия, у которых достало душевных сил вспоминать о нем без истерики, утверждают, что нападавшими командовал человек с восковым лицом и действовали они не как живые люди, а как автоматы.

By the time help could be summoned, every trace of the men and of their mad charge had vanished.

Когда помощь наконец подоспела, злодеи успели скрыться, прихватив с собой безумца-людоеда.

From the hour of reading this item until midmght, West sat almost paralysed.

Прочитав сообщение в газете, Уэст просидел в оцепенении до полуночи.

At midnight the doorbell rang, startling him fearfully.

В полночь раздался звон дверного колокольчика, повергший его в неописуемый ужас.

All the servants were asleep in the attic, so I answered the bell.

Слуги спали на верхнем этаже, поэтому я пошел открыть дверь.

As I have told the police, there was no wagon in the street, but only a group of strange-looking figures bearing a large square box which they deposited in the hallway after one of them had grunted in a highly unnatural voice,

Я уже говорил полиции, что на улице не было ни повозки, ни машины. Перед дверью стояли несколько человек очень странного вида. Они внесли в холл большой прямоугольный ящик и поставили его на пол, а один из пришедших совершенно неестественным голосом прохрипел:

"Express - prepaid."

"Срочный груз - доставка оплачена".

They filed out of the house with a jerky tread, and as I watched them go I had an odd idea that they were turning toward the ancient cemetery on which the back of the house abutted.

Слегка подпрыгивая, они гуськом вышли на улицу, и пока я смотрел им вслед, мне в голову пришла довольно странная мысль - что они направляются к старому кладбищу, к которому примыкала задняя стена нашего дома.

When I slammed the door after them West came downstairs and looked at the box.

Когда я затворил за ними дверь, Уэст вышел и посмотрел на ящик.

It was about two feet square, and bore West's correct name and present address.

Тот был около двух футов в длину, на крышке значились полное имя и адрес Уэста.

It also bore the inscription,

Чуть ниже виднелась надпись:

"From Eric Moreland Clapham-Lee, St. Eloi, Flanders."

"От Эрика Морланда Кла-пем-Ли, Сент-Элу а, Фландрия".

Six years before, in Flanders, a shelled hospital had fallen upon the headless reanimated trunk of Dr. Clapham-Lee, and upon the detached head which -perhaps - had uttered articulate sounds.

Шесть лет назад во Фландрии в наш госпиталь угодил немецкий снаряд, и под обломками остались обезглавленное тело доктора Клапем-Ли и его отрезанная голова, которая -возможно - издавала членораздельные звуки.

West was not even excited now. His condition was more ghastly.

Уэст казался совершенно спокойным, хотя дела его были хуже некуда.

Quickly he said, "It's the finish - but let's incinerate -this."

"Это конец... давай сожжем... эту штуку".

We carried the thing down to the laboratory -listening.

Мы отнесли коробку в лабораторию -прислушиваясь.

I do not remember many particulars - you can imagine my state of mind - but it is a vicious lie to say it was Herbert West's body which I put into the incinerator.

Подробностей я не помню... представьте мое состояние... но это гнусная клевета, что я сжег Уэста.

We both inserted the whole unopened wooden box, closed the door, and started the electricity.

Мы с ним вдвоем поместили ящик в печь, даже не посмотрев, что там внутри, закрыли дверцу и включили ток.

Nor did any sound come from the box, after all.

Причем из коробки не раздалось ни звука.

It was West who first noticed the falling plaster on that part of the wall where the ancient tomb masonry had been covered up.

Уэст первым заметил, что от стены в том месте, где была древняя кладка, отвалилась штукатурка.

I was going to run, but he stopped me.

Я бросился к двери, но он остановил меня.

Then I saw a small black aperture, felt a ghoulish wind of ice, and smelled the charnel bowels of a putrescent earth.

Затем в стене появилось маленькое черное отверстие, повеяло кладбищенским холодом, и в воздухе распространился запах тления.

There was no sound, but just then the electric lights went out and I saw outlined against some phosphorescence of the nether world a horde of silent toiling things which only insanity - or worse - could create.

Стояла мертвая тишина. Электричество погасло, и в потустороннем свете я увидел толпу молчаливо бредущих существ, которых мог породить лишь воспаленный ум - или ад.

Their outlines were human, semi-human, fractionally human, and not human at all - the horde was grotesquely heterogeneous.

Их очертания были человеческими, получеловеческими, отчасти человеческими и вовсе нечеловеческими - толпа была до безобразия разношерстной.

They were removing the stones quietly, one by one, from the centuried wall.

Неторопливо, камень за камнем, они разбирали вековую стену.

And then, as the breach became large enough, they came out into the laboratory in single file; led by a talking thing with a beautiful head made of wax.

Когда отверстие сделалось достаточно широким, они один за другим проникли в лабораторию. Во главе отряда шествовал военный с восковой головой.

A sort of mad-eyed monstrosity behind the leader seized on Herbert West.

Сразу за ним - чудовище с безумными глазами, которое и схватило Герберта Уэста.

West did not resist or utter a sound.

Уэст не сопротивлялся и не издал ни звука.

Then they all sprang at him and tore him to pieces before my eyes, bearing the fragments away into that subterranean vault of fabulous abominations.

Тогда эти мерзкие твари накинулись на него и прямо у меня на глазах разорвали на куски, которые унесли с собой, в отвратительную подземную обитель.

West's head was carried off by the wax-headed leader, who wore a Canadian officer's uniform.

Голову Уэста нес их предводитель с восковой головой и в форме канадского офицера.

As it disappeared I saw that the blue eyes behind the spectacles were hideously blazing with their first touch of frantic, visible emotion.

Тогда я заметил, что в голубых глазах за стеклами очков впервые вспыхнуло неподдельное чувство.

Servants found me unconscious in the morning.

Утром слуги нашли меня на полу без сознания.

West was gone.

Уэст бесследно исчез.

The incinerator contained only unidentifiable ashes.

В печи обнаружили золу неизвестного происхождения.

Detectives have questioned me, but what can I say?

Меня допрашивали детективы, но что я мог им сказать?

The Sefton tragedy they will not connect with West; not that, nor the men with the box, whose existence they deny.

Они не усматривают никакой связи между сефтонской трагедией и исчезновением Уэста. Не верят в существование людей, принесших ящик.

I told them of the vault, and they pointed to the unbroken plaster wall and laughed.

Я рассказал им о подземном ходе, но они, смеясь, указали на неповрежденную оштукатуренную стену.

So I told them no more.

Поэтому я не стал им больше ничего говорить.

They imply that I am either a madman or a murderer -probably I am mad.

Они считают меня сумасшедшим или убийцей -возможно, я сошел с ума.

But I might not be mad if those accursed tomb-legions had not been so silent.

Но виноваты в этом проклятые мертвецы, не проронившие ни звука.

Content

Лавкрафт Говард Филлипс Герберт Уэст — реаниматор (английский и русский параллельные тексты)