Честертон Гилберт Кийт

Сапфировый крест - английский и русский параллельные тексты

Честертон Гилберт Кийт. Сапфировый крест

G. K. Chesterton The Blue Cross Between the silver ribbon of morning and the green glittering ribbon of sea, the boat touched Harwich and let loose a swarm of folk like flies, among whom the man we must follow was by no means conspicuous - nor wished to be.

Гилберт Кийт Честертон Сапфировый крест Между серебряной лентой утреннего неба и зеленой блестящей лентой моря пароход причалил к берегу Харвиджа и выпустил на сушу темный рой людей. Тот, за кем мы последуем, не выделялся из них - он и не хотел выделяться.

There was nothing notable about him, except a slight contrast between the holiday gaiety of his clothes and the official gravity of his face. His clothes included a slight, pale grey jacket, a white waistcoat, and a silver straw hat with a grey-blue ribbon. His lean face was dark by contrast, and ended in a curt black beard that looked Spanish and suggested an Elizabethan ruff.

Ничто в нем не привлекало внимания, разве что праздничное щегольство костюма не совсем вязалось с деловой озабоченностью взгляда. Легкий серый сюртук, белый жилет и серебристая соломенная шляпа с серо-голубой лентой подчеркивали смуглый цвет его лица и черноту эспаньолки, которой больше бы пристали брыжи елизаветинских времен.

He was smoking a cigarette with the seriousness of an idler.

Приезжий курил сигару с серьезностью бездельника.

There was nothing about him to indicate the fact that the grey jacket covered a loaded revolver, that the white waistcoat covered a police card, or that the straw hat covered one of the most powerful intellects in Europe.

Никто бы не подумал, что под серым сюртуком -заряженный револьвер, под белым жилетом -удостоверение сыщика, а под соломенной шляпой - умнейшая голова Европы.

For this was Valentin himself, the head of the Paris police and the most famous investigator of the world; and he was coming from Brussels to London to make the greatest arrest of the century.

Это был сам Валантэн, глава парижского сыска, величайший детектив мира. А приехал он из Брюсселя, чтобы изловить величайшего преступника эпохи.

Flambeau was in England.

Фламбо был в Англии.

The police of three countries had tracked the great criminal at last from Ghent to Brussels, from Brussels to the Hook of Holland; and it was conjectured that he would take some advantage of the unfamiliarity and confusion of the Eucharistic Congress, then taking place in London.

Полиция трех стран наконец выследила его, от Гента до Брюсселя, от Брюсселя до Хук ван Холланда, и решила, что он поедет в Лондон, -туда съехались в те дни католические священники, и легче было затеряться в сутолоке приезжих.

Probably he would travel as some minor clerk or secretary connected with it; but, of course, Valentin could not be certain; nobody could be certain about Flambeau.

Валантэн не знал еще, кем он прикинется - мелкой церковной сошкой или секретарем епископа; никто ничего не знал, когда дело касалось Фламбо.

It is many years now since this colossus of crime suddenly ceased keeping the world in a turmoil; and when he ceased, as they said after the death of Roland, there was a great quiet upon the earth.

Прошло много лет с тех пор, как этот гений воровства перестал будоражить мир и, как говорили после смерти Роланда, на земле воцарилась тишина.

But in his best days (I mean, of course, his worst) Flambeau was a figure as statuesque and international as the Kaiser.

Но в лучшие (то есть в худшие) дни Фламбо был известен не меньше, чем кайзер.

Almost every morning the daily paper announced that he had escaped the consequences of one extraordinary crime by committing another.

Чуть не каждое утро газеты сообщали, что он избежал расплаты за преступление, совершив новое, еще похлеще.

He was a Gascon of gigantic stature and bodily daring; and the wildest tales were told of his outbursts of athletic humour; how he turned the juge d'instruction upside down and stood him on his head, "to clear his mind"; how he ran down the Rue de Rivoli with a policeman under each arm.

Он был гасконец, очень высокий, сильный и смелый. Об его великаньих шутках рассказывали легенды: однажды он поставил на голову следователя, чтобы "прочистить ему мозги"; другой раз пробежал по Рю де Риволи с двумя полицейскими под мышкой.

It is due to him to say that his fantastic physical strength was generally employed in such bloodless though undignified scenes; his real crimes were chiefly those of ingenious and wholesale robbery.

К его чести, он пользовался своей силой только для таких бескровных, хотя и унижающих жертву дел. Он никогда не убивал - он только крал, изобретательно и с размахом.

But each of his thefts was almost a new sin, and would make a story by itself.

Каждую из его краж можно было счесть новым грехом и сделать темой рассказа.

It was he who ran the great Tyrolean Dairy Company in London, with no dairies, no cows, no carts, no milk, but with some thousand subscribers. These he served by the simple operation of moving the little milk cans outside people's doors to the doors of his own customers.

Это он основал в Лондоне знаменитую фирму "Тирольское молоко", у которой не было ни коров, ни доярок, ни бидонов, ни молока, зато были тысячи клиентов; обслуживал он их очень просто: переставлял к их дверям чужие бидоны.

It was he who had kept up an unaccountable and close correspondence with a young lady whose whole letter-bag was intercepted, by the extraordinary trick of photographing his messages infinitesimally small upon the slides of a microscope. A sweeping simplicity, however, marked many of his experiments.

Большей частью аферы его были обезоруживающе просты.

It is said that he once repainted all the numbers in a street in the dead of night merely to divert one traveller into a trap.

Говорят, он перекрасил ночью номера домов на целой улице, чтобы заманить кого-то в ловушку.

It is quite certain that he invented a portable pillar-box, which he put up at corners in quiet suburbs on the chance of strangers dropping postal orders into it.

Именно он изобрел портативный почтовый ящик, который вешал в тихих предместьях, надеясь, что кто-нибудь забредет туда и бросит в ящик посылку или деньги.

Lastly, he was known to be a startling acrobat; despite his huge figure, he could leap like a grasshopper and melt into the tree-tops like a monkey.

Он был великолепным акробатом; несмотря на свой рост, он прыгал, как кузнечик, и лазал по деревьям не хуже обезьяны.

Hence the great Valentin, when he set out to find Flambeau, was perfectly aware that his adventures would not end when he had found him.

Вот почему, выйдя в погоню за ним, Валантэн прекрасно понимал, что в данном случае найти преступника - еще далеко не все.

But how was he to find him?

Но как его хотя бы найти?

On this the great Valentin's ideas were still in process of settlement.

Об этом и думал теперь прославленный сыщик.

There was one thing which Flambeau, with all his dexterity of disguise, could not cover, and that was his singular height.

Фламбо маскировался ловко, но одного он скрыть не мог - своего огромного роста.

If Valentin's quick eye had caught a tall apple-woman, a tall grenadier, or even a tolerably tall duchess, he might have arrested them on the spot.

Если бы меткий взгляд Валантэна остановился на высокой зеленщице, бравом гренадере или даже статной герцогине, он задержал бы их немедля.

But all along his train there was nobody that could be a disguised Flambeau, any more than a cat could be a disguised giraffe.

Но все, кто попадался ему на пути, походили на переодетого Фламбо не больше, чем кошка - на переодетую жирафу.

About the people on the boat he had already satisfied himself; and the people picked up at Harwich or on the journey limited themselves with certainty to six. There was a short railway official travelling up to the terminus, three fairly short market gardeners picked up two stations afterwards, one very short widow lady going up from a small Essex town, and a very short Roman Catholic priest going up from a small Essex village.

На пароходе он всех изучил; в поезде же с ним ехали только шестеро: коренастый путеец, направлявшийся в Лондон; три невысоких огородника, севших на третьей станции; миниатюрная вдова из эссекского местечка и совсем низенький священник из эссекской деревни.

When it came to the last case, Valentin gave it up and almost laughed.

Дойдя до него, сыщик махнул рукой и чуть не рассмеялся.

The little priest was so much the essence of those Eastern flats; he had a face as round and dull as a Norfolk dumpling; he had eyes as empty as the North Sea; he had several brown paper parcels, which he was quite incapable of collecting.

Маленький священник воплощал самую суть этих скучных мест: глаза его были бесцветны, как Северное море, а при взгляде на его лицо вспоминалось, что жителей Норфолка зовут клецками. Он никак не мог управиться с какими-то пакетами.

The Eucharistic Congress had doubtless sucked out of their local stagnation many such creatures, blind and helpless, like moles disinterred.

Конечно, церковный съезд пробудил от сельской спячки немало священников, слепых и беспомощных, как выманенный из земли крот.

Valentin was a sceptic in the severe style of France, and could have no love for priests.

Валантэн, истый француз, был суровый скептик и не любил попов.

But he could have pity for them, and this one might have provoked pity in anybody.

Однако он их жалел, а этого пожалел бы всякий.

He had a large, shabby umbrella, which constantly fell on the floor. He did not seem to know which was the right end of his return ticket. He explained with a mooncalf simplicity to everybody in the carriage that he had to be careful, because he had something made of real silver "with blue stones" in one of his brown-paper parcels.

Его большой старый зонт то и дело падал; он явно не знал, что делать с билетом, и простодушно до глупости объяснял всем и каждому, что должен держать ухо востро, потому что везет "настоящую серебряную вещь с синими камушками".

His quaint blending of Essex flatness with saintly simplicity continuously amused the Frenchman till the priest arrived (somehow) at Tottenham with all his parcels, and came back for his umbrella. When he did the last, Valentin even had the good nature to warn him not to take care of the silver by telling everybody about it.

Забавная смесь деревенской бесцветности со святой простотой потешала сыщика всю дорогу, когда же священник с грехом пополам собрал пакеты, вышел и тут же вернулся за зонтиком, Валантэн от души посоветовал ему помолчать о серебре, если он хочет его уберечь.

But to whomever he talked, Valentin kept his eye open for someone else; he looked out steadily for anyone, rich or poor, male or female, who was well up to six feet; for Flambeau was four inches above it.

Но с кем бы Валантэн ни говорил, он искал взглядом другого человека - в бедном ли платье, в богатом ли, в женском или мужском, только не ниже шести футов. В знаменитом преступнике было шесть футов четыре дюйма.

He alighted at Liverpool Street, however, quite conscientiously secure that he had not missed the criminal so far.

Как бы то ни было, вступая на Ливерпул-стрит, он был уверен, что не упустил вора.

He then went to Scotland Yard to regularise his position and arrange for help in case of need; he then lit another cigarette and went for a long stroll in the streets of London.

Он зашел в Скотланд-Ярд, назвал свое имя и договорился о помощи, если она ему понадобится, потом закурил новую сигару и отправился бродить по Лондону.

As he was walking in the streets and squares beyond Victoria, he paused suddenly and stood.

Плутая по улочкам и площадям к северу от станции Виктория, он вдруг остановился.

It was a quaint, quiet square, very typical of London, full of an accidental stillness.

Площадь - небольшая и чистая - поражала внезапной тишиной; есть в Лондоне такие укромные уголки.

The tall, flat houses round looked at once prosperous and uninhabited; the square of shrubbery in the centre looked as deserted as a green Pacific islet.

Строгие дома, окружавшие ее, дышали достатком, но казалось, что в них никто не живет; а в центре -одиноко, словно остров в Тихом океане, - зеленел усаженный кустами газон.

One of the four sides was much higher than the rest, like a dais; and the line of this side was broken by one of London's admirable accidents- a restaurant that looked as if it had strayed from Soho. It was an unreasonably attractive object, with dwarf plants in pots and long, striped blinds of lemon yellow and white.

С одной стороны дома были выше, словно помост в конце зала, и ровный их ряд, внезапно и очень по-лондонски, разбивала витрина ресторана. Этот ресторан как будто бы забрел сюда из Сохо; все привлекало в нем - и деревья в кадках, и белые в лимонную полоску шторы.

It stood specially high above the street, and in the usual patchwork way of London, a flight of steps from the street ran up to meet the front door almost as a fire-escape might run up to a first-floor window.

Дом был по-лондонски узкий, вход находился очень высоко, и ступеньки поднимались круто, словно пожарная лестница.

Valentin stood and smoked in front of the yellow-white blinds and considered them long.

Валантэн остановился, закурил и долго глядел на полосатые шторы.

The most incredible thing about miracles is that they happen.

Самое странное в чудесах то, что они случаются.

A few clouds in heaven do come together into the staring shape of one human eye.

Облачка собираются вместе в неповторимый рисунок человеческого глаза.

A tree does stand up in the landscape of a doubtful journey in the exact and elaborate shape of a note of interrogation.

Дерево изгибается вопросительным знаком как раз тогда, когда вы не знаете, как вам быть.

I have seen both these things myself within the last few days.

И то и другое я видел на днях.

Nelson does die in the instant of victory; and a man named Williams does quite accidentally murder a man named Williamson; it sounds like a sort of infanticide.

Нельсон гибнет в миг победы, а некий Уильямс убивает случайно Уильямсона (похоже на сыноубийство!).

In short, there is in life an element of elfin coincidence which people reckoning on the prosaic may perpetually miss.

Короче говоря, в жизни, как и в сказках, бывают совпадения, но прозаические люди не принимают их в расчет.

As it has been well expressed in the paradox of Poe, wisdom should reckon on the unforeseen.

Как заметил некогда Эдгар По, мудрость должна полагаться на непредвиденное.

Aristide Valentin was unfathomably French; and the French intelligence is intelligence specially and solely.

Аристид Валантэн был истый француз, а французский ум - это ум, и ничего больше.

He was not "a thinking machine"; for that is a brainless phrase of modern fatalism and materialism. A machine only is a machine because it cannot think.

Он не был "мыслящей машиной", ведь эти слова -неумное порождение нашего бескрылого фатализма: машина потому и машина, что не умеет мыслить.

But he was a thinking man, and a plain man at the same time.

Он был мыслящим человеком, и мыслил он здраво и трезво.

All his wonderful successes, that looked like conjuring, had been gained by plodding logic, by clear and commonplace French thought.

Своими похожими на колдовство победами он был обязан тяжелому труду, простой и ясной французской мысли.

The French electrify the world not by starting any paradox, they electrify it by carrying out a truism.

Французы будоражат мир не парадоксами, а общими местами.

They carry a truism so far- as in the French Revolution.

Они облекают прописные истины в плоть и кровь - вспомним их революцию.

But exactly because Valentin understood reason, he understood the limits of reason.

Валантэн знал, что такое разум, и потому знал границы разума.

Only a man who knows nothing of motors talks of motoring without petrol; only a man who knows nothing of reason talks of reasoning without strong, undisputed first principles.

Только тот, кто ничего не смыслит в моторах, попытается ехать без бензина; только тот, кто ничего не смыслит в разуме, попытается размышлять без твердой, неоспоримой основы.

Here he had no strong first principles.

Сейчас основы не было.

Flambeau had been missed at Harwich; and if he was in London at all, he might be anything from a tall tramp on Wimbledon Common to a tall toast-master at the Hotel Metropole.

Он упустил Фламбо в Норвиче, а здесь, в Лондоне, тот мог принять любую личину и оказаться кем угодно, от верзилы-оборванца в Уимблдоне до атлета-кутилы в отеле "Метрополь".

In such a naked state of nescience, Valentin had a view and a method of his own.

Когда Валантэн ничего не знал, он применял свой метод.

In such cases he reckoned on the unforeseen.

Он полагался на непредвиденное.

In such cases, when he could not follow the train of the reasonable, he coldly and carefully followed the train of the unreasonable.

Если он не мог идти разумным путем, он тщательно и скрупулезно действовал вопреки разуму.

Instead of going to the right places- banks, police stations, rendezvous- he systematically went to the wrong places; knocked at every empty house, turned down every cul de sac, went up every lane blocked with rubbish, went round every crescent that led him uselessly out of the way.

Он шел не туда, куда следует, - не в банки, полицейские участки, злачные места, а туда, куда не следует: стучался в пустые дома, сворачивал в тупики, лез в переулки через горы мусора, огибал любую площадь, петлял.

He defended this crazy course quite logically.

Свои безумные поступки он объяснял весьма разумно.

He said that if one had a clue this was the worst way; but if one had no clue at all it was the best, because there was just the chance that any oddity that caught the eye of the pursuer might be the same that had caught the eye of the pursued.

Если у вас есть ключ, говорил он, этого делать не стоит; но если ключа нет - делайте только так. Любая странность, зацепившая внимание сыщика, могла зацепить и внимание преступника.

Somewhere a man must begin, and it had better be just where another man might stop.

С чего-то надо начать; почему же не начать там, где мог остановиться другой?

Something about that flight of steps up to the shop, something about the quietude and quaintness of the restaurant, roused all the detective's rare romantic fancy and made him resolve to strike at random.

В крутизне ступенек, в тихом уюте ресторана было что-то необычное. Романтическим нюхом сыщика Валантэн почуял, что тут стоит остановиться.

He went up the steps, and sitting down at a table by the window, asked for a cup of black coffee.

Он взбежал по ступенькам, сел у окна и спросил черного кофе.

It was half-way through the morning, and he had not breakfasted; the slight litter of other breakfasts stood about on the table to remind him of his hunger; and adding a poached egg to his order, he proceeded musingly to shake some white sugar into his coffee, thinking all the time about Flambeau.

Было позднее утро, а он еще не завтракал. Остатки чужой еды на столиках напомнили ему, что он проголодался; он заказал яйцо всмятку и рассеянно положил в кофе сахар, думая о Фламбо.

He remembered how Flambeau had escaped, once by a pair of nail scissors, and once by a house on fire; once by having to pay for an unstamped letter, and once by getting people to look through a telescope at a comet that might destroy the world.

Он вспомнил, как тот использовал для побега то ножницы, то пожар, то доплатное письмо без марки, а однажды собрал толпу к телескопу, чтоб смотреть на мнимую комету.

He thought his detective brain as good as the criminal's, which was true.

Валантэн считал себя не глупее Фламбо и был прав.

But he fully realised the disadvantage.

Но он прекрасно понимал невыгоды своего положения.

"The criminal is the creative artist; the detective only the critic," he said with a sour smile, and lifted his coffee cup to his lips slowly, and put it down very quickly.

"Преступник - творец, сыщик - критик", - сказал он, кисло улыбнулся, поднес чашку к губам и быстро опустил.

He had put salt in it.

Кофе был соленый.

He looked at the vessel from which the silvery powder had come; it was certainly a sugar-basin; as unmistakably meant for sugar as a champagne-bottle for champagne.

Он посмотрел на вазочку, из которой брал соль. Это была сахарница, предназначенная для сахара, точно так же, как бутылка предназначена для вина.

He wondered why they should keep salt in it. He looked to see if there were any more orthodox vessels.

Он удивился, что здесь держат в сахарницах соль, и посмотрел, нет ли где солонки.

Yes; there were two salt-cellars quite full.

На столе стояли две, полные доверху.

Perhaps there was some speciality in the condiment in the salt-cellars.

Может, и с ними не все в порядке?

He tasted it; it was sugar.

Он попробовал: в них был сахар.

Then he looked round at the restaurant with a refreshed air of interest, to see if there were any other traces of that singular artistic taste which puts the sugar in the saltcellars and the salt in the sugar-basin.

Тогда он окинул вспыхнувшим взглядом другие столики - не проявился ли в чем-нибудь и там изысканный вкус шутника, переменившего местами соль и сахар?

Except for an odd splash of some dark fluid on one of the white-papered walls, the whole place appeared neat, cheerful and ordinary.

Все было опрятно и приветливо, если не считать темного пятна на светлых обоях.

He rang the bell for the waiter.

Валантэн крикнул лакея.

When that official hurried up, fuzzy-haired and somewhat blear-eyed at that early hour, the detective (who was not without an appreciation of the simpler forms of humour) asked him to taste the sugar and see if it was up to the high reputation of the hotel.

Растрепанный и сонный лакей подошел к столику, и сыщик (ценивший простую, незамысловатую шутку) предложил ему попробовать сахар и сказать, соответствует ли он репутации заведения.

The result was that the waiter yawned suddenly and woke up.

Лакей попробовал, охнул и проснулся.

"Do you play this delicate joke on your customers every morning?" inquired Valentin.

- Вы всегда шутите так тонко? - спросил Валантэн.

"Does changing the salt and sugar never pall on you as a jest?"

- Вам не приелся этот розыгрыш?

The waiter, when this irony grew clearer, stammeringly assured him that the establishment had certainly no such intention; it must be a most curious mistake.

Когда ирония дошла до лакея, тот, сильно запинаясь, заверил, что ни у него, ни у хозяина и в мыслях не было ничего подобного. Вероятно, они просто ошиблись.

He picked up the sugar-basin and looked at it; he picked up the salt-cellar and looked at that, his face growing more and more bewildered.

Он взял сахарницу и осмотрел ее; взял солонку и осмотрел ее, удивляясь все больше и больше.

At last he abruptly excused himself, and hurrying away, returned in a few seconds with the proprietor.

Наконец он быстро извинился, убежал и привел хозяина.

The proprietor also examined the sugar-basin and then the salt-cellar; the proprietor also looked bewildered.

Тот тоже обследовал сахарницу и солонку и тоже удивился.

Suddenly the waiter seemed to grow inarticulate with a rush of words.

Вдруг лакей захлебнулся словами.

"I zink," he stuttered eagerly,

- Я вот что думаю, - затараторил он.

"I zink it is those two clergy-men."

- Я думаю, это те священники.

"What two clergymen?"

Те, двое, - пояснил лакей.

"The two clergymen," said the waiter, "that threw soup at the wall."

- Которые стену супом облили.

"Threw soup at the wall?" repeated Valentin, feeling sure this must be some singular Italian metaphor.

- Облили стену супом? - переспросил Валантэн, думая, что это итальянская поговорка.

"Yes, yes," said the attendant excitedly, and pointed at the dark splash on the white paper; "threw it over there on the wall."

- Вот, вот, - волновался лакей, указывая на темное пятно. - Взяли и плеснули.

Valentin looked his query at the proprietor, who came to his rescue with fuller reports.

Валантэн взглянул на хозяина, и тот дал более подробный отчет.

"Yes, sir," he said, "it's quite true, though I don't suppose it has anything to do with the sugar and salt.

- Да, сэр, - сказал он. - Так оно и было, только сахар и соль тут, наверно, ни при чем.

Two clergymen came in and drank soup here very early, as soon as the shutters were taken down.

Совсем рано, мы только шторы подняли, сюда зашли два священника и заказали бульон.

They were both very quiet, respectable people; one of them paid the bill and went out; the other, who seemed a slower coach altogether, was some minutes longer getting his things together.

Люди вроде бы тихие, приличные. Высокий расплатился и ушел, а другой собирал свертки, он какой-то был неповоротливый.

But he went at last. Only, the instant before he stepped into the street he deliberately picked up his cup, which he had only half emptied, and threw the soup slap on the wall.

Потом он тоже пошел к дверям и вдруг схватил чашку и вылил суп на стену.

I was in the back room myself, and so was the waiter; so I could only rush out in time to find the wall splashed and the shop empty.

Я был в задней комнате. Выбегаю - смотрю: пятно, а священника нет.

It don't do any particular damage, but it was confounded cheek; and I tried to catch the men in the street. They were too far off though; I only noticed they went round the next corner into Carstairs Street."

Убыток небольшой, но ведь какая наглость! Я побежал за ним, да не догнал, они свернули на Карстейрс-стрит.

The detective was on his feet, hat settled and stick in hand.

Валантэн уже вскочил, надел шляпу и стиснул трость.

He had already decided that in the universal darkness of his mind he could only follow the first odd finger that pointed; and this finger was odd enough.

Он понял: во тьме неведения надо было идти туда, куда направляет вас первый указатель, каким бы странным он ни был.

Paying his bill and clashing the glass doors behind him, he was soon swinging round into the other street.

Еще не упали на стол монеты, еще не хлопнула стеклянная дверь, а сыщик уже свернул за угол и побежал по улице.

It was fortunate that even in such fevered moments his eye was cool and quick.

К счастью, даже в такие отчаянные минуты он не терял холодной зоркости.

Something in a shop-front went by him like a mere flash; yet he went back to look at it.

Пробегая мимо какой-то лавки, он заметил в ней что-то странное и вернулся.

The shop was a popular greengrocer and fruiterer's, an array of goods set out in the open air and plainly ticketed with their names and prices.

Лавка оказалась зеленной; на открытой витрине были разложены овощи и фрукты, а над ними торчали ярлычки с ценами.

In the two most prominent compartments were two heaps, of oranges and of nuts respectively.

В самых больших ячейках высились груда орехов и пирамида мандаринов.

On the heap of nuts lay a scrap of cardboard, on which was written in bold, blue chalk,

Надпись над орехами - синие крупные буквы на картонном поле - гласила:

"Best tangerine oranges, two a penny." On the oranges was the equally clear and exact description,

"Лучшие мандарины. Две штуки за пенни"; надпись над мандаринами:

"Finest Brazil nuts, 4d. a lb."

"Лучшие бразильские орехи. Четыре пенса фунт".

M. Valentin looked at these two placards and fancied he had met this highly subtle form of humour before, and that somewhat recently.

Валантэн прочитал и подумал, что совсем недавно встречался с подобным юмором.

He drew the attention of the red-faced fruiterer, who was looking rather sullenly up and down the street, to this inaccuracy in his advertisements.

Обратившись к краснолицему зеленщику, который довольно угрюмо смотрел вдаль, он привлек его внимание к прискорбной ошибке.

The fruiterer said nothing, but sharply put each card into its proper place.

Зеленщик не ответил, но тут же переставил ярлычки.

The detective, leaning elegantly on his walking-cane, continued to scrutinise the shop.

Сыщик, небрежно опираясь на трость, продолжал разглядывать витрину.

At last he said,

Наконец он спросил:

"Pray excuse my apparent irrelevance, my good sir, but I should like to ask you a question in experimental psychology and the association of ideas."

- Простите за нескромность, сэр, нельзя ли задать вам вопрос из области экспериментальной психологии и ассоциации идей?

The red-faced shopman regarded him with an eye of menace; but he continued gaily, swinging his cane,

Багровый лавочник грозно взглянул на него, но Валантэн продолжал, весело помахивая тростью:

"Why," he pursued, "why are two tickets wrongly placed in a greengrocer's shop like a shovel hat that has come to London for a holiday?

- Почему переставленные ярлычки на витрине зеленщика напоминают нам о священнике, прибывшем на праздники в Лондон?

Or, in case I do not make myself clear, what is the mystical association which connects the idea of nuts marked as oranges with the idea of two clergymen, one tall and the other short?"

Или - если я выражаюсь недостаточно ясно -почему орехи, поименованные мандаринами, таинственно связаны с двумя духовными лицами, повыше ростом и пониже?

The eyes of the tradesman stood out of his head like a snail's; he really seemed for an instant likely to fling himself upon the stranger.

Глаза зеленщика полезли на лоб, как глаза улитки; казалось, он вот-вот кинется на нахала.

At last he stammered angrily:

Но он сердито проворчал:

"I don't know what you 'ave to do with it, but if you're one of their friends, you can tell 'em from me that I'll knock their silly 'eads off, parsons or no parsons, if they upset my apples again."

- А ваше какое дело? Может, вы с ними заодно? Так вы им прямо скажите: попы они там или кто, а рассыплют мне опять яблоки - кости переломаю!

"Indeed?" asked the detective, with great sympathy.

- Правда? - посочувствовал сыщик.

"Did they upset your apples?"

- Они рассыпали ваши яблоки?

"One of 'em did," said the heated shopman; "rolled 'em all over the street.

- Это все тот, коротенький, - разволновался зеленщик. - Прямо по улице покатились.

I'd 'ave caught the fool but for havin' to pick 'em up."

Пока я их подбирал, он и ушел.

"Which way did these parsons go?" asked Valentin.

- Куда? - спросил Валантэн.

"Up that second road on the left-hand side, and then across the square," said the other promptly.

- Налево, за второй угол. Там площадь, - быстро сообщил зеленщик.

"Thanks," replied Valentin, and vanished like a fairy.

- Спасибо, - сказал Валантэн и упорхнул, как фея.

On the other side of the second square he found a policeman, and said:

За вторым углом налево он пересек площадь и бросил полисмену:

"This is urgent, constable; have you seen two clergymen in shovel hats?"

- Срочное дело, констебль. Не видели двух патеров?

The policeman began to chuckle heavily.

Полисмен засмеялся басом.

"I 'ave, sir; and if you arst me, one of 'em was drunk.

- Видел, - сказал он. - Если хотите знать, сэр, один был пьяный.

He stood in the middle of the road that bewildered that- "

Он стал посреди дороги и...

"Which way did they go?" snapped Valentin.

- Куда они пошли? - резко спросил сыщик.

"They took one of them yellow buses over there," answered the man; "them that go to Hampstead."

- Сели в омнибус, - ответил полицейский. - Из этих, желтых, которые идут в Хемпстед.

Valentin produced his official card and said very rapidly:

Валантэн вынул карточку, быстро сказал:

"Call up two of your men to come with me in pursuit," and crossed the road with such contagious energy that the ponderous policeman was moved to almost agile obedience.

"Пришлите двоих, пусть идут за мной!" - и ринулся вперед так стремительно, что могучий полисмен волей-неволей поспешил выполнить его приказ.

In a minute and a half the French detective was joined on the opposite pavement by an inspector and a man in plain clothes.

Через минуту, когда сыщик стоял на другой стороне площади, к нему присоединились инспектор и человек в штатском.

"Well, sir," began the former, with smiling importance, "and what may- ?"

- Итак, сэр, - важно улыбаясь, начал инспектор, -чем мы можем...

Valentin pointed suddenly with his cane.

Валантэн выбросил вперед трость.

"I'll tell you on the top of that omnibus," he said, and was darting and dodging across the tangle of the traffic.

- Я отвечу вам на империале вон того омнибуса, -сказал он и нырнул в гущу машин и экипажей.

When all three sank panting on the top seats of the yellow vehicle, the inspector said:

Когда все трое, тяжело дыша, уселись на верхушке желтого омнибуса, инспектор сказал:

"We could go four times as quick in a taxi."

- В такси мы бы доехали в четыре раза быстрее.

"Quite true," replied their leader placidly, "if we only had an idea of where we were going."

- Конечно, - согласился предводитель. - Если б мы знали, куда едем.

"Well, where are you going?" asked the other, staring.

- А куда мы едем? - ошарашенно спросил инспектор.

Valentin smoked frowningly for a few seconds; then, removing his cigarette, he said:

Валантэн задумчиво курил; потом, вынув изо рта сигару, произнес:

"If you know what a man's doing, get in front of him; but if you want to guess what he's doing, keep behind him.

- Когда вы знаете, что делает преступник, забегайте вперед. Но если вы только гадаете -идите за ним.

Stray when he strays; stop when he stops; travel as slowly as he.

Блуждайте там, где он; останавливайтесь, где он; не обгоняйте его.

Then you may see what he saw and may act as he acted.

Тогда вы увидите то, что он видел, и сделаете то, что он сделал.

All we can do is to keep our eyes skinned for a queer thing."

Нам остается одно: подмечать все странное.

"What sort of queer thing do you mean?" asked the inspector.

- В каком именно роде? - спросил инспектор.

"Any sort of queer thing," answered Valentin, and relapsed into obstinate silence.

- В любом, - ответил Валантэн и надолго замолчал.

The yellow omnibus crawled up the northern roads for what seemed like hours on end; the great detective would not explain further, and perhaps his assistants felt a silent and growing doubt of his errand.

Желтый омнибус полз по северной части Лондона. Казалось, что прошли часы; великий сыщик ничего не объяснял, помощники его молчали, и в них росло сомнение.

Perhaps, also, they felt a silent and growing desire for lunch, for the hours crept long past the normal luncheon hour, and the long roads of the North London suburbs seemed to shoot out into length after length like an infernal telescope.

Быть может, рос в них и голод - давно миновала пора второго завтрака, а длинные улицы северных кварталов вытягивались одна за другой, словно колена какой-то жуткой подзорной трубы.

It was one of those journeys on which a man perpetually feels that now at last he must have come to the end of the universe, and then finds he has only come to the beginning of Tufnell Park.

Все мы помним такие поездки - вот-вот покажется край света, но показывается только Тэфнел-парк.

London died away in draggled taverns and dreary scrubs, and then was unaccountably born again in blazing high streets and blatant hotels.

Лондон исчезал, рассыпался на грязные лачуги, кабачки и хилые пустыри и снова возникал в огнях широких улиц и фешенебельных отелей.

It was like passing through thirteen separate vulgar cities all just touching each other.

Казалось, едешь сквозь тринадцать городов.

But though the winter twilight was already threatening the road ahead of them, the Parisian detective still sat silent and watchful, eyeing the frontage of the streets that slid by on either side.

Впереди сгущался холодный сумрак, но сыщик молчал и не двигался, пристально вглядываясь в мелькающие мимо улицы.

By the time they had left Camden Town behind, the policemen were nearly asleep; at least, they gave something like a jump as Valentin leapt erect, struck a hand on each man's shoulder, and shouted to the driver to stop.

Когда Кэмден-таун остался позади, полицейские уже клевали носом. Вдруг они очнулись: Валантэн вскочил, схватил их за плечи и крикнул кучеру, чтобы тот остановился.

They tumbled down the steps into the road without realising why they had been dislodged; when they looked round for enlightenment they found Valentin triumphantly pointing his finger towards a window on the left side of the road.

В полном недоумении они скатились по ступенькам и, оглядевшись, увидели, что Валантэн победно указует на большое окно по левую руку от них.

It was a large window, forming part of the long facade of a gilt and palatial public-house; it was the part reserved for respectable dining, and labelled "Restaurant."

Окно это украшало сверкающий фасад большого, как дворец, отеля; здесь был обеденный зал ресторана, о чем и сообщала вывеска.

This window, like all the rest along the frontage of the hotel, was of frosted and figured glass; but in the middle of it was a big, black smash, like a star in the ice.

Все окна в доме были из матового узорного стекла; но в середине этого окна, словно звезды во льду, зияла дырка.

"Our cue at last," cried Valentin, waving his stick; "the place with the broken window."

- Наконец! - воскликнул Валантэн, потрясая тростью. - Разбитое окно! Вот он, ключ!

"What window?

- Какое окно?

What cue?" asked his principal assistant.

Какой ключ? - рассердился полицейский.

"Why, what proof is there that this has anything to do with them?"

- Чем вы докажете, что это связано с нами?

Valentin almost broke his bamboo stick with rage.

От злости Валантэн чуть не сломал бамбуковую трость.

"Proof!" he cried.

- Чем докажу! - вскричал он.

"Good God! the man is looking for proof!

- О, Господи! Он ищет доказательств!

Why, of course, the chances are twenty to one that it has nothing to do with them.

Скорей всего, это никак не связано!

But what else can we do?

Но что ж нам еще делать?

Don't you see we must either follow one wild possibility or else go home to bed?"

Неужели вы не поняли, что нам надо хвататься за любую, самую невероятную случайность или идти спать?

He banged his way into the restaurant, followed by his companions, and they were soon seated at a late luncheon at a little table, and looked at the star of smashed glass from the inside.

Он ворвался в ресторан; за ним вошли полисмены. Все трое уселись за столик и принялись за поздний завтрак, поглядывая то и дело на звезду в стекле.

Not that it was very informative to them even then.

Надо сказать, и сейчас она мало что объясняла.

"Got your window broken, I see," said Valentin to the waiter as he paid the bill.

- Вижу, у вас окно разбито, - сказал Валантэн лакею, расплачиваясь.

"Yes, sir," answered the attendant, bending busily over the change, to which Valentin silently added an enormous tip. The waiter straightened himself with mild but unmistakable animation.

- Да, сэр, - ответил лакей, озабоченно подсчитывая деньги. Чаевые были немалые, и, выпрямившись, он явно оживился.

"Ah, yes, sir," he said. "Very odd thing, that, sir."

- Вот именно, сэр, - сказал он, - Ну и дела, сэр!

"Indeed?" Tell us about it," said the detective with careless curiosity.

- А что такое? - небрежно спросил сыщик.

"Well, two gents in black came in," said the waiter; "two of those foreign parsons that are running about.

- Пришли к нам тут двое, священники, - поведал лакей. - Сейчас их много понаехало.

They had a cheap and quiet little lunch, and one of them paid for it and went out.

Ну, позавтракали они, один заплатил и пошел.

The other was just going out to join him when I looked at my change again and found he'd paid me more than three times too much.

Другой чего-то возится. Смотрю - завтрак-то был дешевый, а заплатили чуть не вчетверо.

'Here,' I says to the chap who was nearly out of the door, 'you've paid too much.' 'Oh,' he says, very cool, 'have we?'

Я говорю: "Вы лишнее дали", - а он остановился на пороге и так это спокойно говорит: "Правда?"

'Yes,' I says, and picks up the bill to show him. Well, that was a knock-out."

Взял я счет, хотел ему показать и чуть не свалился.

"What do you mean?" asked his interlocutor.

- Почему? - спросил сыщик.

"Well, I'd have sworn on seven Bibles that I'd put 4s. on that bill.

- Я бы чем хотите поклялся, в счете было четыре шиллинга.

But now I saw I'd put 14s., as plain as paint."

А тут смотрю - четырнадцать, хоть ты тресни.

"Well?" cried Valentin, moving slowly, but with burning eyes, "and then?"

- Так! - вскричал Валантэн, медленно поднимаясь на ноги. Глаза его горели. - И что же?

"The parson at the door he says all serene,

- А он стоит себе в дверях и говорит:

'Sorry to confuse your accounts, but it'll pay for the window.'

"Простите, перепутал. Ну, это будет за окно". -

'What window?' I says.

"Какое такое окно?" - говорю.

'The one I'm going to break,' he says, and smashed that blessed pane with his umbrella."

"Которое я разобью", - и трах зонтиком!

All three inquirers made an exclamation; and the inspector said under his breath,

Слушатели вскрикнули, инспектор тихо спросил:

"Are we after escaped lunatics?"

- Мы что, гонимся за сумасшедшим?

The waiter went on with some relish for the ridiculous story:

Лакей продолжал, смакуя смешную историю:

"I was so knocked silly for a second, I couldn't do anything.

- Я так и сел, ничего не понимаю.

The man marched out of the place and joined his friend just round the corner. Then they went so quick up Bullock Street that I couldn't catch them, though I ran round the bars to do it."

А он догнал того, высокого, свернули они за угол - и как побегут по Баллок-стрит! Я за ними со всех ног, да куда там - ушли!

"Bullock Street," said the detective, and shot up that thoroughfare as quickly as the strange couple he pursued.

- Баллок-стрит! - крикнул сыщик и понесся по улице так же стремительно, как таинственная пара, за которой он гнался.

Their journey now took them through bare brick ways like tunnels; streets with few lights and even with few windows; streets that seemed built out of the blank backs of everything and everywhere.

Теперь преследователи быстро шли меж голых кирпичных стен, как по туннелю. Здесь было мало фонарей и освещенных окон; казалось, что все на свете повернулось к ним спиной.

Dusk was deepening, and it was not easy even for the London policemen to guess in what exact direction they were treading.

Сгущались сумерки, и даже лондонскому полисмену нелегко было понять, куда они спешат.

The inspector, however, was pretty certain that they would eventually strike some part of Hampstead Heath.

Инспектор, однако, не сомневался, что рано или поздно они выйдут к Хемпстедскому Лугу.

Abruptly one bulging gas-lit window broke the blue twilight like a bull's-eye lantern; and Valentin stopped an instant before a little garish sweetstuff shop.

Вдруг в синем сумраке, словно иллюминатор, сверкнуло выпуклое освещенное окно, и Валантэн остановился за шаг до лавчонки, где торговали сластями.

After an instant's hesitation he went in; he stood amid the gaudy colours of the confectionery with entire gravity and bought thirteen chocolate cigars with a certain care.

Поколебавшись секунду, он нырнул в разноцветный мирок кондитерской, подошел к прилавку и со всей серьезностью отобрал тринадцать шоколадных сигар.

He was clearly preparing an opening; but he did not need one.

Он обдумывал, как перейти к делу, но это ему не понадобилось.

An angular, elderly young woman in the shop had regarded his elegant appearance with a merely automatic inquiry; but when she saw the door behind him blocked with the blue uniform of the inspector, her eyes seemed to wake up.

Костлявая женщина, старообразная, хотя и нестарая, смотрела с тупым удивлением на элегантного пришельца; но, увидев в дверях синюю форму инспектора, очнулась и заговорила.

"Oh," she said, "if you've come about that parcel, I've sent it off already."

- Вы, наверно, за пакетом? - спросила она. - Я его отослала.

"Parcel?" repeated Valentin; and it was his turn to look inquiring.

- За пакетом?! - повторил Валантэн; пришел черед и ему удивляться.

"I mean the parcel the gentleman left- the clergyman gentleman."

- Ну, тот мужчина оставил, священник, что ли?

"For goodness' sake," said Valentin, leaning forward with his first real confession of eagerness, "for Heaven's sake tell us what happened exactly."

- Ради Бога! - воскликнул Валантэн и подался вперед; его пылкое нетерпение прорвалось наконец наружу. - Ради Бога, расскажите подробно!

"Well," said the woman a little doubtfully, "the clergymen came in about half an hour ago and bought some peppermints and talked a bit, and then went off towards the Heath.

- Ну, - не совсем уверенно начала женщина, -зашли сюда священники, это уж будет с полчаса. Купили мятных лепешек, поговорили про то про се, и пошли к Лугу.

But a second after, one of them runs back into the shop and says,

Вдруг один бежит:

' Have I left a parcel!'

"Я пакета не оставлял?"

Well, I looked everywhere and couldn't see one; so he says,

Я туда, сюда - нигде нету. А он говорит:

'Never mind; but if it should turn up, please post it to this address,' and he left me the address and a shilling for my trouble.

"Ладно. Найдете - пошлите вот по такому адресу". И дал мне этот адрес и еще шиллинг за труды.

And sure enough, though I thought I'd looked everywhere, I found he'd left a brown paper parcel, so I posted it to the place he said. I can't remember the address now; it was somewhere in Westminster.

Вроде бы все обшарила, а ушел он, глядь - пакет лежит. Ну, я его и послала, не помню уж куда, где-то в Вестминстере.

But as the thing seemed so important, I thought perhaps the police had come about it."

А сейчас я и подумала: наверное, в этом пакете что-то важное, вот полиция за ним и пришла.

"So they have," said Valentin shortly.

- Так и есть, - быстро сказал Валантэн.

"Is Hampstead Heath near here?"

- Близко тут Луг?

"Straight on for fifteen minutes," said the woman, "and you'll come right out on the open."

- Прямо идти минут пятнадцать, - сказала женщина. - К самым воротам выйдете.

Valentin sprang out of the shop and began to run.

Валантэн выскочил из лавки и понесся вперед.

The other detectives followed him at a reluctant trot.

Полисмены неохотно трусили за ним.

The street they threaded was so narrow and shut in by shadows that when they came out unexpectedly into the void common and vast sky they were startled to find the evening still so light and clear.

Узкие улицы предместья лежали в тени домов, и, вынырнув на большой пустырь, под открытое небо, преследователи удивились, что сумерки еще так прозрачны и светлы.

A perfect dome of peacock-green sank into gold amid the blackening trees and the dark violet distances.

Круглый купол синевато-зеленого неба отсвечивал золотом меж черных стволов и в темно-лиловой дали.

The glowing green tint was just deep enough to pick out in points of crystal one or two stars.

Зеленый светящийся сумрак быстро сгущался, и на небе проступали редкие кристаллики звезд.

All that was left of the daylight lay in a golden glitter across the edge of Hampstead and that popular hollow which is called the Vale of Health.

Последний луч солнца мерцал, как золото, на вершинах холмов, венчавших излюбленное лондонцами место, которое зовется Долиной Здоровья.

The holiday makers who roam this region had not wholly dispersed; a few couples sat shapelessly on benches; and here and there a distant girl still shrieked in one of the swings.

Праздные горожане еще не совсем разбрелись - на скамейках темнели расплывчатые силуэты пар, а где-то вдалеке вскрикивали на качелях девицы.

The glory of heaven deepened and darkened around the sublime vulgarity of man; and standing on the slope and looking across the valley, Valentin beheld the thing which he sought.

Величие небес осеняло густеющей синью величие человеческой пошлости. И, глядя сверху на Луг, Валантэн увидел наконец то, что искал.

Among the black and breaking groups in that distance was one especially black which did not break- a group of two figures clerically clad.

Вдалеке чернели и расставались пары; одна из них была чернее всех и держалась вместе. Два человека в черных сутанах уходили вдаль.

Though they seemed as small as insects, Valentin could see that one of them was much smaller than the other.

Они были не крупнее жуков; но Валантэн увидел, что один много ниже другого.

Though the other had a student's stoop and an inconspicuous manner, he could see that the man was well over six feet high.

Высокий шел смиренно и чинно, как подобает ученому клирику, но было видно, что в нем больше шести футов.

He shut his teeth and went forward, whirling his stick impatiently.

Валантэн сжал зубы и ринулся вниз, рьяно вращая тростью.

By the time he had substantially diminished the distance and magnified the two black figures as in a vast microscope, he had perceived something else; something which startled him, and yet which he had somehow expected.

Когда расстояние сократилось и двое в черном стали видны четко, как в микроскоп, он заметил еще одну странность, которая и удивила его и не удивила.

Whoever was the tall priest, there could be no doubt about the identity of the short one. It was his friend of the Harwich train, the stumpy little cure of Essex whom he had warned about his brown paper parcels.

Кем бы ни был высокий, маленького Валантэн узнал: то был его попутчик по купе, неуклюжий священник из Эссекса, которому он посоветовал смотреть получше за своими свертками.

Now, so far as this went, everything fitted in finally and rationally enough.

Пока что все сходилось.

Valentin had learned by his inquiries that morning that a Father Brown from Essex was bringing up a silver cross with sapphires, a relic of considerable value, to show some of the foreign priests at the congress.

Сыщику сказали, что некий Браун из Эссекса везет в Лондон серебряный, украшенный сапфирами крест - драгоценную реликвию, которую покажут иностранному клиру.

This undoubtedly was the "silver with blue stones"; and Father Brown undoubtedly was the little greenhorn in the train.

Это и была, конечно, "серебряная вещь с камушками", а Браун, без сомнения, был тот растяпа из поезда.

Now there was nothing wonderful about the fact that what Valentin had found out Flambeau had also found out; Flambeau found out everything.

То, что узнал Валантэн, прекрасно мог узнать и Фламбо - Фламбо обо всем узнавал.

Also there was nothing wonderful in the fact that when Flambeau heard of a sapphire cross he should try to steal it; that was the most natural thing in all natural history.

Конечно, пронюхав про крест, Фламбо захотел украсть его - это проще простого.

And most certainly there was nothing wonderful about the fact that Flambeau should have it all his own way with such a silly sheep as the man with the umbrella and the parcels.

И уж совсем естественно, что Фламбо легко обвел вокруг пальца священника со свертками и зонтиком.

He was the sort of man whom anybody could lead on a string to the North Pole; it was not surprising that an actor like Flambeau, dressed as another priest, could lead him to Hampstead Heath.

Такую овцу кто угодно мог бы затащить хоть на Северный полюс, так что Фламбо - блестящему актеру - ничего не стоило затащить его на этот Луг.

So far the crime seemed clear enough; and while the detective pitied the priest for his helplessness, he almost despised Flambeau for condescending to so gullible a victim.

Покуда все было ясно. Сыщик пожалел беспомощного священника и чуть не запрезирал Фламбо, опустившегося до такой доверчивой жертвы.

But when Valentin thought of all that had happened in between, of all that had led him to his triumph, he racked his brains for the smallest rhyme or reason in it.

Но что означали странные события, приведшие к победе его самого? Как ни думал он, как ни бился - смысла в них не было.

What had the stealing of a blue-and-silver cross from a priest from Essex to do with chucking soup at wall paper?

Где связь между кражей креста и пятном супа на обоях?

What had it to do with calling nuts oranges, or with paying for windows first and breaking them afterwards?

Перепутанными ярлычками? Платой вперед за разбитое окно?

He had come to the end of his chase; yet somehow he had missed the middle of it.

Он пришел к концу пути, но упустил середину.

When he failed (which was seldom), he had usually grasped the clue, but nevertheless missed the criminal.

Иногда, хотя и редко, Валантэн упускал преступника; но ключ находил всегда.

Here he had grasped the criminal, but still he could not grasp the clue.

Сейчас он настиг преступника, но ключа у него не было.

The two figures that they followed were crawling like black flies across the huge green contour of a hill.

Священники ползли по зеленому склону холма, как черные мухи.

They were evidently sunk in conversation, and perhaps did not notice where they were going; but they were certainly going to the wilder and more silent heights of the Heath.

Судя по всему, они беседовали и не замечали, куда идут; но шли они в самый дикий и тихий угол Луга.

As their pursuers gained on them, the latter had to use the undignified attitudes of the deer-stalker, to crouch behind clumps of trees and even to crawl prostrate in deep grass.

Преследователям пришлось принимать те недостойные позы, которые принимает охотник, выслеживающий дичь: они перебегали от дерева к дереву, крались и даже ползли по густой траве.

By these ungainly ingenuities the hunters even came close enough to the quarry to hear the murmur of the discussion, but no word could be distinguished except the word "reason" recurring frequently in a high and almost childish voice.

Благодаря этим неуклюжим маневрам охотники подошли совсем близко к дичи и слышали уже голоса, но слов не разбирали, кроме слова "разум", которое повторял то и дело высокий детский голос.

Once over an abrupt dip of land and a dense tangle of thickets, the detectives actually lost the two figures they were following. They did not find the trail again for an agonising ten minutes, and then it led round the brow of a great dome of hill overlooking an amphitheatre of rich and desolate sunset scenery.

Вдруг путь им преградили заросли над обрывом; сыщики потеряли след и плутали минут десять, пока, обогнув гребень круглого, как купол, холма, не увидели в лучах заката прелестную и тихую картину.

Under a tree in this commanding yet neglected spot was an old ramshackle wooden seat. On this seat sat the two priests still in serious speech together.

Под деревом стояла ветхая скамья; на ней сидели, серьезно беседуя, священники.

The gorgeous green and gold still clung to the darkening horizon; but the dome above was turning slowly from peacock-green to peacock-blue, and the stars detached themselves more and more like solid jewels.

Зелень и золото еще сверкали у темнеющего горизонта, сине-зеленый купол неба становился зелено-синим, и звезды сверкали ярко, как крупные бриллианты.

Mutely motioning to his followers, Valentin contrived to creep up behind the big branching tree, and, standing there in deathly silence, heard the words of the strange priests for the first time.

Валантэн сделал знак своим помощникам, подкрался к большому ветвистому дереву и, стоя там в полной тишине, услышал наконец, о чем говорили странные священнослужители.

After he had listened for a minute and a half, he was gripped by a devilish doubt.

Он слушал минуту-другую, и бес сомнения обуял его.

Perhaps he had dragged the two English policemen to the wastes of a nocturnal heath on an errand no saner than seeking figs on its thistles.

А что, если он зря затащил английских полисменов в дальний угол темнеющего парка?

For the two priests were talking exactly like priests, piously, with learning and leisure, about the most aerial enigmas of theology.

Священники беседовали именно так, как должны беседовать священники, - благочестиво, степенно, учено о самых бестелесных тайнах богословия.

The little Essex priest spoke the more simply, with his round face turned to the strengthening stars; the other talked with his head bowed, as if he were not even worthy to look at them.

Маленький патер из Эссекса говорил проще, обратив круглое лицо к разгорающимся звездам. Высокий сидел, опустив голову, словно считал, что недостоин на них взглянуть.

But no more innocently clerical conversation could have been heard in any white Italian cloister or black Spanish cathedral.

Беседа их была невинней невинного; ничего более возвышенного не услышишь в белой итальянской обители или в черном испанском соборе.

The first he heard was the tail of one of Father Brown's sentences, which ended: "... what they really meant in the Middle Ages by the heavens being incorruptible."

Первым донесся голос отца Брауна: - ...то, что имели в виду средневековые схоласты, когда говорили о несокрушимости небес.

The taller priest nodded his bowed head and said:

Высокий священник кивнул склоненной головой.

"Ah, yes, these modern infidels appeal to their reason; but who can look at those millions of worlds and not feel that there may well be wonderful universes above us where reason is utterly unreasonable?"

- Да, - сказал он, - безбожники взывают теперь к разуму. Но кто, глядя на эти мириады миров, не почувствует, что там, над нами, могут быть Вселенные, где разум неразумен?

"No," said the other priest; "reason is always reasonable, even in the last limbo, in the lost borderland of things.

- Нет, - сказал отец Браун, - разум разумен везде.

I know that people charge the Church with lowering reason, but it is just the other way. Alone on earth, the Church makes reason really supreme. Alone on earth, the Church affirms that God himself is bound by reason." The other priest raised his austere face to the spangled sky and said:

Высокий поднял суровое лицо к усеянному звездами небу.

"Yet who knows if in that infinite universe- ?"

- Кто может знать, есть ли в безграничной Вселенной...- снова начал он.

"Only infinite physically," said the little priest, turning sharply in his seat, "not infinite in the sense of escaping from the laws of truth."

- У нее нет пространственных границ, - сказал маленький и резко повернулся к нему, - но за границы нравственных законов она не выходит.

Valentin behind his tree was tearing his fingernails with silent fury.

Валантэн сидел за деревом и молча грыз ногти.

He seemed almost to hear the sniggers of the English detectives whom he had brought so far on a fantastic guess only to listen to the metaphysical gossip of two mild old parsons.

Ему казалось, что английские сыщики хихикают над ним - ведь это он затащил их в такую даль, чтобы послушать философскую чушь двух тихих пожилых священников.

In his impatience he lost the equally elaborate answer of the tall cleric, and when he listened again it was again Father Brown who was speaking:

От злости он пропустил ответ высокого и услышал только отца Брауна.

"Reason and justice grip the remotest and the loneliest star.

- Истина и разум царят на самой далекой, самой пустынной звезде.

Look at those stars.

Посмотрите на звезды.

Don't they look as if they were single diamonds and sapphires?

Правда, они как алмазы и сапфиры?

Well, you can imagine any mad botany or geology you please.

Так вот, представьте себе любые растения и камни.

Think of forests of adamant with leaves of brilliants.

Представьте алмазные леса с бриллиантовыми листьями.

Think the moon is a blue moon, a single elephantine sapphire.

Представьте, что луна - синяя, сплошной огромный сапфир.

But don't fancy that all that frantic astronomy would make the smallest difference to the reason and justice of conduct.

Но не думайте, что все это хоть на йоту изменит закон разума и справедливости.

On plains of opal, under cliffs cut out of pearl, you would still find a notice-board,

На опаловых равнинах, среди жемчужных утесов вы найдете все ту же заповедь:

'Thou shalt not steal.'" Valentin was just in the act of rising from his rigid and crouching attitude and creeping away as softly as might be, felled by the one great folly of his life.

"Не укради". Валантэн собрался было встать - у него затекло все тело - и уйти потише; в первый раз за всю жизнь он сморозил такую глупость.

But something in the very silence of the tall priest made him stop until the latter spoke.

Но высокий молчал как-то странно, и сыщик прислушался.

When at last he did speak, he said simply, his head bowed and his hands on his knees:

Наконец тот сказал совсем просто, еще ниже опустив голову и сложив руки на коленях:

"Well, I think that other worlds may perhaps rise higher than our reason.

- А все же я думаю, что другие миры могут подняться выше нашего разума.

The mystery of heaven is unfathomable, and I for one can only bow my head."

Неисповедима тайна небес, и я склоняю голову.

Then, with brow yet bent and without changing by the faintest shade his attitude or voice, he added: "Just hand over that sapphire cross of yours, will you?

- И, не поднимая головы, не меняя интонации, прибавил: - Давайте-ка сюда этот крест.

We're all alone here, and I could pull you to pieces like a straw doll."

Мы тут одни, и я вас могу распотрошить, как чучело.

The utterly unaltered voice and attitude added a strange violence to that shocking change of speech.

Оттого что он не менял ни позы, ни тона, эти слова прозвучали еще страшнее.

But the guarder of the relic only seemed to turn his head by the smallest section of the compass. He seemed still to have a somewhat foolish face turned to the stars.

Но хранитель святыни почти не шевельнулся; его глуповатое лицо было обращено к звездам.

Perhaps he had not understood. Or, perhaps, he had understood and sat rigid with terror.

Может быть, он не понял или окаменел от страха.

"Yes," said the tall priest, in the same low voice and in the same still posture, "yes, I am Flambeau."

- Да, - все так же тихо сказал высокий, - да, я Фламбо.

Then, after a pause, he said: "Come, will you give me that cross?"

- Помолчал и прибавил: - Ну, отдадите вы крест?

"No," said the other, and the monosyllable had an odd sound.

- Нет, - сказал Браун, и односложное это слово странно прозвенело в тишине.

Flambeau suddenly flung off all his pontifical pretensions.

И тут с Фламбо слетело напускное смирение.

The great robber leaned back in his seat and laughed low but long.

Великий вор откинулся на спинку скамьи и засмеялся негромко, но грубо.

"No," he cried, "you won't give it me, you proud prelate.

- Не отдадите! - сказал он. - Еще бы вы отдали!

You won't give it me, you little celibate simpleton.

Еще бы вы мне его отдали, простак-холостяк!

Shall I tell you why you won't give it me?

А знаете, почему?

Because I've got it already in my own breast-pocket."

Потому что он у меня в кармане.

The small man from Essex turned what seemed to be a dazed face in the dusk, and said, with the timid eagerness of "The Private Secretary":

Маленький сельский священник повернул к нему лицо - даже в сумерках было видно, как он растерян, - и спросил взволнованно и робко, словно подчиненный:

"Are- are you sure?"

- Вы... вы уверены?

Flambeau yelled with delight.

Фламбо взвыл от восторга.

"Really, you're as good as a three-act farce," he cried.

- Ну, с вами театра не надо! - закричал он.

"Yes, you turnip, I am quite sure.

- Да, достопочтенная брюква, уверен!

I had the sense to make a duplicate of the right parcel, and now, my friend, you've got the duplicate and I've got the jewels.

Я догадался сделать фальшивый пакет. Так что теперь у вас бумага, а у меня - камешки.

An old dodge, Father Brown - a very old dodge."

Старый прием, отец Браун, очень старый прием.

"Yes," said Father Brown, and passed his hand through his hair with the same strange vagueness of manner. "Yes, I've heard of it before."

- Да, - сказал отец Браун и все так же странно, несмело пригладил волосы, - я о нем слышал.

The colossus of crime leaned over to the little rustic priest with a sort of sudden interest.

Король преступников наклонился к нему с внезапным интересом.

"You have heard of it?" he asked.

- Кто? Вы? - спросил он.

"Where have you heard of it?"

- От кого ж это вы могли слышать?

"Well, I mustn't tell you his name, of course," said the little man simply.

- Я не вправе назвать вам его имя, - просто сказал Браун.

"He was a penitent, you know.

- Понимаете, он каялся.

He had lived prosperously for about twenty years entirely on duplicate brown paper parcels.

Он жил этим лет двадцать - подменял свертки и пакеты.

And so, you see, when I began to suspect you, I thought of this poor chap's way of doing it at once."

И вот, когда я вас заподозрил, я вспомнил про него, беднягу.

"Began to suspect me?" repeated the outlaw with increased intensity.

- Заподозрили? - повторил преступник.

"Did you really have the gumption to suspect me just because I brought you up to this bare part of the heath?"

- Вы что, действительно догадались, что я вас не зря тащу в такую глушь?

"No, no," said Brown with an air of apology.

- Ну да, - виновато сказал Браун.

"You see, I suspected you when we first met.

- Я вас сразу заподозрил.

It's that little bulge up the sleeve where you people have the spiked bracelet."

Понимаете, у вас запястье изуродовано, это от наручников.

"How in Tartarus," cried Flambeau, "did you ever hear of the spiked bracelet?"

- А, черт! - заорал Фламбо. - Вы-то откуда знаете про наручники?

"Oh, one's little flock, you know!" said Father Brown, arching his eyebrows rather blankly.

- От прихожан, - ответил Браун, кротко поднимая брови.

"When I was a curate in Hartlepool, there were three of them with spiked bracelets.

- Когда я служил в Хартлпуле, там у двоих были такие руки.

So, as I suspected you from the first, don't you see, I made sure that the cross should go safe, anyhow.

Вот я вас и заподозрил, и решил, понимаете, спасти крест.

I'm afraid I watched you, you know.

Вы уж простите, я за вами следил.

So at last I saw you change the parcels.

В конце концов я заметил, что вы подменили пакет.

Then, don't you see, I changed them back again. And then I left the right one behind."

Ну, а я подменил его снова и настоящий отослал.

"Left it behind?" repeated Flambeau, and for the first time there was another note in his voice beside his triumph.

- Отослали? - повторил Фламбо, и в первый раз его голос звучал не только победой.

"Well, it was like this," said the little priest, speaking in the same unaffected way.

- Да, отослал, - спокойно продолжал священник.

"I went back to that sweet-shop and asked if I'd left a parcel, and gave them a particular address if it turnedup.

- Я вернулся в лавку и спросил, не оставлял ли я пакета. И дал им адрес, куда его послать, если он найдется.

Well, I knew I hadn't; but when I went away again I did.

Конечно, сначала я его не оставлял, а потом оставил.

So, instead of running after me with that valuable parcel, they have sent it flying to a friend of mine in Westminster."

А она не побежала за мной и послала его прямо в Вестминстер, моему другу.

Then he added rather sadly: "I learnt that, too, from a poor fellow in Hartlepool.

Этому я тоже научился от того бедняги.

He used to do it with handbags he stole at railway stations, but he's in a monastery now.

Он так делал с сумками, которые крал на вокзалах. Сейчас он в монастыре.

Oh, one gets to know, you know," he added, rubbing his head again with the same sort of desperate apology.

Знаете, в жизни многому научишься, - закончил он, виновато почесывая за ухом.

"We can't help being priests.

- Что ж нам, священникам, делать?

People come and tell us these things."

Приходят, рассказывают...

Flambeau tore a brown-paper parcel out of his inner pocket and rent it in pieces.

Фламбо уже выхватил пакет из внутреннего кармана и рвал его в клочья.

There was nothing but paper and sticks of lead inside it.

Там не было ничего, кроме бумаги и кусочков свинца.

He sprang to his feet with a gigantic gesture, and cried:

Потом он вскочил, взмахнув огромной рукой, и заорал:

"I don't believe you.

- Не верю!

I don't believe a bumpkin like you could manage all that.

Я не верю, что такая тыква может все это обстряпать!

I believe you've still got the stuff on you, and if you don't give it up - why, we're all alone, and I'll take it by force!"

Крест у вас! Не дадите - отберу. Мы одни.

"No," said Father Brown simply, and stood up also, "you won't take it by force.

- Нет, - просто сказал отец Браун и тоже встал. -Вы его не отберете.

First, because I really haven't still got it.

Во-первых, его действительно нет.

And, second, because we are not alone."

А во-вторых, мы не одни.

Flambeau stopped in his stride forward.

Фламбо замер на месте.

"Behind that tree," said Father Brown, pointing, "are two strong policemen and the greatest detective alive.

- За этим деревом, - сказал отец Браун, - два сильных полисмена и лучший в мире сыщик.

How did they come here, do you ask?

Вы спросите, зачем они сюда пришли?

Why, I brought them, of course!

Я их привел.

How did I do it?

Как?

Why, I'll tell you if you like!

Что ж, я скажу, если хотите.

Lord bless you, we have to know twenty such things when we work among the criminal classes!

Г осподи, когда работаешь в трущобах, приходится знать много таких штук!

Well, I wasn't sure you were a thief, and it would never do to make a scandal against one of our own clergy.

Понимаете, я не был уверен, что вы вор, и не хотел оскорблять своего брата-священника.

So I just tested you to see if anything would make you show yourself.

Вот я и стал вас испытывать.

A man generally makes a small scene if he finds salt in his coffee; if he doesn't, he has some reason for keeping quiet.

Когда человеку дадут соленый кофе, он обычно сердится. Если же он стерпит, значит, он боится себя выдать.

I changed the salt and sugar, and you kept quiet.

Я насыпал в сахарницу соль, а в солонку - сахар, и вы стерпели.

A man generally objects if his bill is three times too big.

Когда счет гораздо больше, чем надо, это, конечно, вызывает недоумение.

If he pays it, he has some motive for passing unnoticed.

Если человек по нему платит, значит, он хочет избежать скандала.

I altered your bill, and you paid it."

Я приписал единицу, и вы заплатили.

The world seemed waiting for Flambeau to leap like a tiger.

Казалось, Фламбо вот-вот кинется на него, словно тигр.

But he was held back as by a spell; he was stunned with the utmost curiosity.

Но вор стоял, как зачарованный, - он хотел понять.

"Well," went on Father Brown, with lumbering lucidity, "as you wouldn't leave any tracks for the police, of course somebody had to.

- Ну вот, - с тяжеловесной дотошностью объяснял отец Браун. - Вы не оставляли следов - кому-то надо же было их оставлять.

At every place we went to, I took care to do something that would get us talked about for the rest of the day.

Всюду, куда мы заходили, я делал что-нибудь такое, чтобы о нас толковали весь день.

I didn't do much harm- a splashed wall, spilt apples, a broken window; but I saved the cross, as the cross will always be saved.

Я не причинял большого вреда - облил супом стену, рассыпал яблоки, разбил окно, - но крест я спас.

It is at Westminster by now.

Сейчас он в Вестминстере.

I rather wonder you didn't stop it with the Donkey's Whistle."

Странно, что вы не пустили в ход ослиный свисток.

"With the what?" asked Flambeau.

- Чего я не сделал?

"I'm glad you've never heard of it," said the priest, making a face.

- Как хорошо, что вы о нем не слышали! - просиял священник.

"It's a foul thing.

- Это плохая штука.

I'm sure you're too good a man for a Whistler.

Я знал, что вы не опуститесь так низко.

I couldn't have countered it even with the Spots myself; I'm not strong enough in the legs."

Тут бы мне не помогли даже пятна - я слабоват в коленках.

"What on earth are you talking about?" asked the other.

- Что вы несете? - спросил Фламбо.

"Well, I did think you'd know the Spots," said Father Brown, agreeably surprised.

- Ну уж про пятна-то, я думал, вы знаете! -обрадовался Браун.

"Oh, you can't have gone so very wrong yet!"

- Значит, вы еще не очень испорчены.

"How in blazes do you know all these horrors?" cried Flambeau.

- А вы-то откуда знаете всю эту гадость? -воскликнул Фламбо.

The shadow of a smile crossed the round, simple face of his clerical opponent. "Oh, by being a celibate simpleton, I suppose," he said.

- Наверное, потому, что я простак-холостяк, -сказал Браун.

"Has it never struck you that a man who does next to nothing but hear men's real sins is not likely to be wholly unaware of human evil?

- Вы никогда не думали, что человек, который все время слушает о грехах, должен хоть немного знать мирское зло?

But, as a matter of fact, another part of my trade, too, made me sure you weren't a priest."

Правда, не только практика, но и теория моего дела помогла мне понять, что вы не священник.

"What?" asked the thief, almost gaping.

- Какая еще теория? - спросил изнемогающий Фламбо.

"You attacked reason," said Father Brown.

- Вы нападали на разум, - ответил Браун.

"It's bad theology."

- Это дурное богословие.

And even as he turned away to collect his property, the three policemen came out from under the twilight trees.

Он повернулся, чтобы взять свои вещи, и три человека вышли в сумерках из-за деревьев.

Flambeau was an artist and a sportsman. He stepped back and swept Valentin a great bow.

Фламбо был талантлив и знал законы игры: он отступил назад и низко поклонился Валантэну.

"Do not bow to me, mon ami," said Valentin with silver clearness.

- Не мне кланяйтесь, mon ami 1 , - сказал Валантэн серебряно-звонким голосом.

"Let us both bow to our master."

- Поклонимся оба тому, кто нас превзошел.

And they both stood an instant uncovered while the little Essex priest blinked about for his umbrella.

И они стояли, обнажив головы, пока маленький сельский священник шарил в темноте, пытаясь найти зонтик.

Content

Честертон Гилберт Кийт Сапфировый крест - английский и русский параллельные тексты