Генри О.

Без вымысла - английский и русский параллельные тексты

NO STORY BY O. HENRY

БЕЗ ВЫМЫСЛА (Перевод Г. Конюшкова) О’Генри

To avoid having this book hurled into comer of the room by the suspicious reader, I will assert in time that this is not a newspaper story. You will encounter no shirt-sleeved, omniscient city editor, no prodigy «cub» reporter just off the farm, no scoop, no story - no anything.

Чтобы предубежденный читатель не отшвырнул сразу же эту книгу в самый дальний угол комнаты, я заранее предупреждаю, что это - не газетный рассказ. Вы не найдете здесь ни энергичного, всезнающего редактора, ни вундеркинда-репортера только что из деревни, ни сенсации, ни вымысла - ничего.

But if you will concede me the setting of the first scene in the reporters' room of the Morning Beacon, I will repay the favor by keeping strictly my promises set forth above.

Но если вы разрешите мне избрать местом действия для первой сцены репортерскую комнату "Утреннего маяка", то в ответ на эту любезность я в точности сдержу все данные мною выше обещания.

I was doing space-work on the Beacon, hoping to be put on a salary. Some one had cleared with a rake or a shovel a small space for me at the end of a long table piled high with exchanges, Congressional Records, and old files. There I did my work. I wrote whatever the city whispered or roared or chuckled to me on my diligent wanderings about its streets. My income was not regular.

В "Маяке" я работал внештатным сотрудником и надеялся, что меня переведут на постоянное жалованье. В конце длинного стола, заваленного газетными вырезками, отчетами о заседаниях конгресса и старыми подшивками, кто-то лопатой - или граблями расчистил для меня местечко. Там я работал. Я писал обо всем, что нашептывал, трубил и кричал мне огромный город во время моих прилежных блужданий по его улицам. Заработок мой не был регулярным.

One day Tripp came in and leaned on my table. Tripp was something in the mechanical department - I think he had something to do with the pictures, for he smelled of photographers' supplies, and his hands were always stained and cut up with acids. He was about twenty-five and looked forty. Half of his face was covered with short, curly red whiskers that looked like a door-mat with the «welcome» left off. He was pale and unhealthy and miserable and fawning, and an assiduous borrower of sums ranging from twenty-five cents to a dollar. One dollar was his limit. He knew the extent of his credit as well as the Chemical National Bank knows the amount of H20 that collateral will show on analysis. When he sat on my table he held one hand with the other to keep both from shaking. Whiskey. He had a spurious air of lightness and bravado about him that deceived no one, but was useful in his borrowing because it was so pitifully and perceptibly assumed.

Однажды ко мне подошел и оперся на мой стол некто Трипп. Он что-то делал в печатном отделе, - кажется, имел какое-то отношение к иллюстрациям; от него пахло химикалиями, руки были вечно измазаны и обожжены кислотами. Ему было лет двадцать пять, а на вид - все сорок. Половину его лица скрывала короткая курчавая рыжая борода, похожая на коврик для вытирания ног, только без надписи "Добро пожаловать". У него был болезненный, жалкий, заискивающий вид, и он постоянно занимал деньги в сумме от двадцати пяти центов до одного доллара. Больше доллара он не просил никогда. Он так же хорошо знал предел своего кредита, как Национальный Химический банк знает, сколько H2O может обнаружиться в результате анализа некоторых обеспечений. Присев на краешек стола, Трипп стиснул руки, чтобы они не дрожали. Виски! Он всегда пытался держаться беспечно и развязно, это никого не могло обмануть, но помогало ему перехватывать взаймы, потому что очень уж жалкой была эта наигранность.

This day I had coaxed from the cashier five shining silver dollars as a grumbling advance on a story that the Sunday editor had reluctantly accepted. So if I was not feeling at peace with the world, at least an armistice had been declared; and I was beginning with ardor to write a description of the Brooklyn Bridge by moonlight.

В тот день я выманил у ворчливого бухгалтера пять блестящих серебряных долларов в виде аванса за рассказ, который весьма неохотно был принят для воскресного номера. Поэтому если я и не состоял еще в мире со всей вселенной, то перемирие во всяком случае было заключено, и я с жаром приступил к описанию Бруклинского моста при лунном свете.

«Well, Tripp,» said I, looking up at him rather impatiently, «how goes it?» He was looking today more miserable, more cringing and haggard and downtrodden than I had ever seen him. He was at that stage of misery where he drew your pity so fully that you longed to kick him.

- Ну-с, Трипп, - сказал я, взглянув на него не слишком приветливо, - как дела?Вид у него был еще более несчастный, измученный, пришибленный и подобострастный, чем обычно. Когда человек доходит до такой ступени унижения, он вызывает такую жалость, что хочется его ударить.

«Have you got a dollar?» asked Tripp, with his most fawning look and his dog-like eyes that blinked in the narrow space between his highgrowing matted beard and his low-growing matted hair.

- У вас есть доллар? - спросил Трипп, и его собачьи глаза заискивающе блеснули в узком промежутке между высоко растущей спутанной бородой и низко растущими спутанными волосами.

«I have,» said I; and again I said, «I have,» more loudly and inhospitably, «and four besides. And I had hard work corkscrewing them out of old Atkinson, I can tell you. And I drew them,» I continued, «to meet a want - a hiatus - a demand - a need - an exigency - a requirement of exactly five dollars."

- Есть! - сказал я. - Да, есть, - еще громче и резче повторил я, - и не один, а целых пять. И могу вас уверить, мне стоило немалого труда вытянуть их из старика Аткинсона. Но я их вытянул, - продолжал я, - потому что мне нужно было - очень нужно - просто необходимо - получить именно пять долларов.

I was driven to emphasis by the premonition that I was to lose one of the dollars on the spot.

Предчувствие неминуемой потери одного из этих долларов заставляло меня говорить внушительно.

«I don't want to borrow any,» said Tripp, and I breathed again. «I thought you'd like to get put onto a good story,» he went on. «I've got a rattling fine one for you. You ought to make it run a column at least. It'll make a dandy if you work it up right. It'll probably cost you a dollar or two to get the stuff. I don't want anything out of it myself."

- Я не прошу взаймы, - сказал Трипп. Я облегченно вздохнул. - Я думал, вам пригодится тема для хорошего рассказа, -продолжал он, - у меня есть для вас великолепная тема. Вы могли бы разогнать ее по меньшей мере на целую колонку. Получится прекрасный рассказ, если обыграть как надо. Материал стоил бы вам примерно один-два доллара. Для себя я ничего не хочу.

I became placated. The proposition showed that Tripp appreciated past favors, although he did not return them. If he had been wise enough to strike me for a quarter then he would have got it.«What is the story?» I asked, poising my pencil with a finely calculated editorial air.

Я стал смягчаться. Предложение Триппа доказывало, что он ценит прошлые ссуды, хотя и не возвращает их. Догадайся он в ту минуту попросить у меня двадцать пять центов, он получил бы их немедленно.- Что за рассказ? - спросил я и повертел в руке карандаш с видом заправского редактора.

«I'll tell you,» said Tripp. «It's a girl. A beauty. One of the howlingest Amsden's Junes you ever saw. Rosebuds covered with dewviolets in their mossy bed - and truck like that. She's lived on Long Island twenty years and never saw New York City before. I ran against her on Thirty-fourth Street. She'd just got in on the East River ferry. I tell you, she's a beauty that would take the hydrogen out of all the peroxides in the world. She stopped me on the street and asked me where she could find George Brown. Asked me where she could find George Brown in New York City! What do you think of that?

- Слушайте, - ответил Трипп - Представьте себе: девушка. Красавица. Редкая красавица. Бутон розы, покрытый росой фиалка на влажном мху и прочее в этом роде. Она прожила двадцать лет на Лонг-Айленде и ни разу еще не была в НьюЙорке. Я налетел на нее на Тридцать четвертой улице. Она только что переехала на пароме через Восточную реку. Г оворю вам, она такая красавица, что ей не страшна конкуренция всех мировых запасов перекиси. Она остановила меня на улице и спросила, как ей найти Джорджа Брауна. Спросила, как найти в Нью-Йорке Джорджа Брауна. Что вы на это скажете?

«I talked to her, and found that she was going to marry a young farmer named Dodd - Hiram Dodd - next week. But it seems that George Brown still holds the championship in her youthful fancy. George had greased his cowhide boots some years ago, and came to the city to make his fortune. But he forgot to remember to show up again at Greenburg, and Hiram got in as second-best choice. But when it comes to the scratch Ada - her name's Ada Lowery - saddles a nag and rides eight miles to the railroad station and catches the 6.45 A.M. train for the city. Looking for George, you know - you understand about women - George wasn't there, so she wanted him.

Я разговорился с ней и узнал, что на будущей неделе она выходит замуж за молодого фермера Додда-Хайрэма Додда. Но, по-видимому, Джордж Браун еще сохранил первое место в ее девичьем сердце. Несколько лет назад этот Джордж начистил сапоги и отправился в Нью-Йорк искать счастья. Он забыл вернуться в Гринбург, и Хайрэм, как второй кандидат, занял его место. Но когда дошло до развязки, Ада - ее зовут Ада Лоури -оседлала коня, проскакала восемь миль до железнодорожной станции, села в первый утренний поезд и поехала в Нью-Йорк, искать Джорджа. Вот они, женщины! Джорджа нет, значит вынь да положь ей Джорджа.

«Well, you know, I couldn't leave her loose in Wolftown-on-the-Hudson. I suppose she thought the first person she inquired of would say: 'George Brown? - why, yes - lemme see -he's a short man with light-blue eyes, ain't he? Oh yes - you'll find George on One Hundred and Twentyfifth Street, right next to the grocery. He's bill-clerk in a saddleand-harness store.' That's about how innocent and beautiful she is. You know those little Long Island water-front villages like Greenburg - a couple of duck-farms for sport, and clams and about nine summer visitors for industries. That's the kind of a place she comes from. But, say - you ought to see her!

Вы понимаете, не мог же я оставить ее одну в этом Волчьем-городе-на-Гудзоне Она, верно, рассчитывала, что первый встречный должен ей ответить: "Джордж Браун? Дада-да... минуточку... такой коренастый парень с голубыми глазами? Вы его найдете на Сто двадцать пятой улице, рядом с бакалейной лавкой Он - кассир в шорно- седельном магазине". Вот до чего она очаровательно наивна! Вы знаете прибрежные деревушки Лонг-Айленда, вроде этого Гринбурга, - две-три утиные фермы для развлечения, а для заработка-устрицы да человек десять дачников. Вот из такого места она и приехала. Но вы обязательно должны ее увидеть!

«What could I do? I don't know what money looks like in the morning. And she'd paid her last cent of pocket-money for her railroad ticket except a quarter, which she had squandered on gum-drops. She was eating them out of a paper bag. I took her to a boarding-house on Thirty-second Street where I used to live, and hocked her. She's in soak for a dollar. That's old Mother McGinnis' price per day. I'll show you the house."

Я ничем не мог ей помочь. По утрам у меня деньги не водятся. А у нее почти все ее карманные деньги ушли на железнодорожный билет. На оставшуюся четверть доллара она купила леденцов и ела их прямо из кулечка. Мне пришлось отвести ее в меблированные комнаты на Тридцать второй улице, где я сам когда-то жил, и заложить ее там за доллар. Старуха МакГиннис берет доллар в день. Я провожу вас туда.

«What words are these, Tripp?» said I. «I thought you said you had a story. Every ferryboat that crosses the East River brings or takes away girls from Long Island."

- Что вы плетете, Трипп? - сказал я. - Вы ведь говорили, что у вас есть тема для рассказа. А каждый паром, пересекающий Восточную реку, привозит и увозит с ЛонгАйленда сотни девушек...

The premature lines on Tripp's face grew deeper. He frowned seriously from his tangle of hair. He separated his hands and emphasized his answer with one shaking forefinger.

Ранние морщины на лице Триппа врезались еще глубже. Он серьезно глянул на меня из-под своих спутанных волос, разжал руки и, подчеркивая каждое слово движением трясущегося указательного пальца, сказал:

«Can't you see,» he said, «what a rattling fine story it would make? You could do it fine. All about the romance, you know, and describe the girl, and put a lot of stuff in it about true love, and sling in a few stickfuls of funny business -joshing the Long Islanders about being green, and, well - you know how to do it. You ought to get fifteen dollars out of it, anyhow. And it'll cost you only about four dollars. You'll make a clear profit of eleven."

- Неужели вы не понимаете, какой изумительный рассказ из этого можно сделать? У вас отлично выйдет. Поромантичнее опишите девушку, нагородите всякой всячины о верной любви, можно малость подтрунить над простодушием жителей Лонг-Айленда, - ну, вы то лучше меня знаете, как это делается. Вы получите никак не меньше пятнадцати долларов. А вам рассказ обойдется в каких-нибудь четыре. У вас останется чистых одиннадцать долларов!

«How will it cost me four dollars?» I asked, suspiciously.«One dollar to Mrs. McGinnis,» Tripp answered, promptly, «and two dollars to pay the girl's fare back home."

- Почему это он обойдется мне в четыре доллара? - спросил я подозрительно.- Один доллар - миссис Мак-Г иннис, - без запинки ответил Трипп, - и два девушке, на обратный билет.

«And the fourth dimension?» I inquired, making a rapid mental calculation.«One dollar to me,» said Tripp. «For whiskey. Are you on?"

- А четвертое измерение? - осведомился я, быстро подсчитав кое-что в уме.- Один доллар мне, - сказал Трипп. - На виски. Ну, идет?

I smiled enigmatically and spread my elbows as if to begin writing again. But this grim, abject, specious, subservient, burr-like wreck of a man would not be shaken off. His forehead suddenly became shiningly moist.

Я загадочно улыбнулся и удобно пристроил на столе локти, делая вид, что возвращаюсь к прерванной работе. Но стряхнуть этот фамильярный, подобострастный, упорный, несчастный репейник в человеческом образе было не так-то легко. Лоб его вдруг покрылся блестящими бусинками пота.

«Don't you see,» he said, with a sort of desperate calmness, «that this girl has got to be sent home to-day - not to-night nor to-morrow, but to-day? I can't do anything for her. You know, I'm the janitor and corresponding secretary of the Down-and-Out Club. I thought you could make a newspaper story out of it and win out a piece of money on general results. But, anyhow, don't you see that she's got to get back home before night?"

- Неужели вы не понимаете, - сказал он с какой-то отчаянной решимостью, - что девушку нужно отправить домой сегодня днем - не вечером, не завтра, а сегодня днем! Я сам ничего не могу сделать. Вы же знаете, я - действительный и почетный член Клуба Неимущих. Я ведь думал, что вы могли бы сделать из всего этого хороший рассказ и в конечном счете заработать. Но как бы там ни было, неужели вы не понимаете, что ее во что бы то ни стало нужно отправить сегодня, не дожидаясь вечера?

And then I began to feel that dull, leaden, soul-depressing sensation known as the sense of duty. Why should that sense fall upon one as a weight and a burden? I knew that I was doomed that day to give up the bulk of my store of hard-wrung coin to the relief of this Ada Lowery. But I swore to myself that Tripp's whiskey dollar would not be forthcoming. He might play knight-errant at my expense, but he would indulge in no wassail afterward, commemorating my weakness and gullibility. In a kind of chilly anger I put on my coat and hat.

Тут я начал ощущать тяжелое, как свинец, гнетущее чувство, именуемое чувством долга. Почему это чувство ложится на нас как груз, как бремя? Я понял, что в этот день мне суждено лишиться большей части с таким трудом добытых денег ради того, чтобы выручить Аду Лоури. Но я дал себе клятву, что Триппу не видать доллара на виски. Пусть сыграет на мой счет роль странствующего рыцаря, но устроить попойку в честь моего легковерия и слабости ему не удастся. С какой-то холодной яростью я надел пальто и шляпу.

Tripp, submissive, cringing, vainly endeavoring to please, conducted me via the street-cars to the human pawn-shop of Mother McGinnis. I paid the fares. It seemed that the collodion-scented Don Quixote and the smallest minted coin were strangers.

Покорный, униженный Трипп, тщетно пытаясь угодить мне, повез меня на трамвае в своеобразный ломбард тетушки МакГиннис. За проезд платил, конечно, я. Казалось, этот пропахший коллодием Дон Кихот и самая мелкая монета никогда не имели друг с другом ничего общего.

Tripp pulled the bell at the door of the mouldly red-brick boardinghouse. At its faint tinkle he paled, and crouched as a rabbit makes ready to spring away at the sound of a hunting-dog. I guessed what a life he had led, terror-haunted by the coming footsteps of landladies.

Трипп дернул звонок у подъезда мрачного кирпичного дома От слабого звяканья колокольчика он побледнел и сжался, точно заяц, заслышавший собак. Я понял, как ему живется, если приближающиеся шаги квартирной хозяйки приводят его в такой ужас.

«Give me one of the dollars - quick!» he said.The door opened six inches. Mother McGinnis stood there with white eyes - they were white, I say - and a yellow face, holding together at her throat with one hand a dingy pink flannel dressing-sack. Tripp thrust the dollar through the space without a word, and it bought us entry.«She's in the parlor,» said the McGinnis, turning the back of her sack upon us.

- Дайте один доллар, скорей! - прошептал он.Дверь приоткрылась дюймов на шесть В дверях стояла тетушка Мак-Гиннис, белоглазая - да, да, у нее были белые глаза -и желтолицая, одной рукой придерживая у горла засаленный розовый фланелевый капот. Трипп молча сунул ей доллар, и нас впустили.- Она в гостиной, - сказала Мак-Гиннис, поворачивая к нам спину своего капота.

In the dim parlor a girl sat at the cracked marble centre-table weeping comfortably and eating gum-drops. She was a flawless beauty. Crying had only made her brilliant eyes brighter. When she crunched a gum-drop you thought only of the poetry of motion and envied the senseless confection. Eve at the age of five minutes must have been a ringer for Miss Ada Lowery at nineteen or twenty. I was introduced, and a gum-drop suffered neglect while she conveyed to me a naive interest, such as a puppy dog (a prize winner) might bestow upon a crawling beetle or a frog.

В мрачной гостиной за треснутым круглым мраморным столам сидела девушка и, сладко плача, грызла леденцы. Она была безукоризненно красива. Слезы лишь усиливали блеск ее глаз Когда она разгрызала леденец, можно было думать только о поэзии ее движений и завидовать бесчувственной конфете. Ева в возрасте пяти минут - вот с кем могла сравниться мисс Ада Лоури в возрасте девятнадцати -двадцати лет. Трипп представил меня, леденцы были на мгновение забыты, и она стала рассматривать меня с наивным интересом, как щенок (очень породистый) рассматривает жука или лягушку.

Tripp took his stand by the table, with the fingers of one hand spread upon it, as an attorney or a master of ceremonies might have stood. But he looked the master of nothing. His faded coat was buttoned high, as if it sought to be charitable to deficiencies of tie and linen.

Трипп стал у стола и оперся на него пальцами, словно адвокат или церемониймейстер. Но на этом сходство кончалось. Его поношенный пиджак был наглухо застегнут до самого ворота, чтобы скрыть отсутствие белья и галстука.

I thought of a Scotch terrier at the sight of his shifty eyes in the glade between his tangled hair and beard. For one ignoble moment I felt ashamed of having been introduced as his friend in the presence of so much beauty in distress. But evidently Tripp meant to conduct the ceremonies, whatever they might be. I thought I detected in his actions and pose an intention of foisting the situation upon me as material for a newspaper story, in a lingering hope of extracting from me his whiskey dollar.

Беспокойные глаза, сверкавшие в просвете между шевелюрой и бородой, - напоминали шотландского терьера. Меня кольнул недостойный стыд при мысли, что я был представлен безутешной красавице как его друг. Но Трипп, видимо, твердо решил вести церемонию по своему плану. Мне казалось, что в его позе, во всех его действиях сквозит стремление представить мне все происходящее как материал для газетного рассказа в надежде все-таки выудить у меня доллар на виски.

«My friend» (I shuddered), «Mr. Chalmers,» said Tripp, «will tell you, Miss Lowery, the same that I did. He's a reporter, and he can hand out the talk better than I can. That's why I brought him with me.» (0 Tripp, wasn't it the silver-tongued orator you wanted?) «He's wise to a lot of things, and he'll tell you now what's best to do."

- Мой друг (я содрогнулся) мистер Чалмерс,- начал Трипп, - скажет вам то же самое, что уже сказал вам я, мисс Лоури. Мистер Чалмерс - репортер и может все объяснить вам гораздо лучше меня. Поэтому-то я и привел его. (О Трипп, тебе скорее нужен был Среброуст!). Он прекрасно во всем разбирается и может посоветовать, как вам лучше поступить.

I stood on one foot, as it were, as I sat in my rickety chair.«Why - er - Miss Lowery,» I began, secretly enraged at Tripp's awkward opening, «I am at your service, of course, but - er - as I haven't been apprized of the circumstances of the case, I - er - "

Я не чувствовал особой уверенности в своей позиции, к тому же и стул, на который я сел, расшатался и поскрипывал.- Э... э... мисс Лоури, - начал я, внутренне взбешенный вступлением Триппа. - Я весь к вашим услугам, но... э-э... мне неизвестны все обстоятельства дела, и я... гм...

«Oh,» said Miss Lowery, beaming for a moment, «it ain't as bad as that - there ain't any circumstances. It's the first time I've ever been in New York except once when I was five years old, and I had no idea it was such a big town. And I met Mr. - Mr. Snip on the street and asked him about a friend of mine, and he brought me here and asked me to wait."

- О! - сказала мисс Лоури, сверкнув улыбкой. - Дело не так уж плохо, обстоятельств-то никаких нет. В Нью-Йорк я сегодня приехала в первый раз, не считая того, что была здесь лет пяти от роду. Я никогда не думала, что это такой большой город И я встретила мистера... мистера Сниппа на улице и спросила его об одном моем знакомом, а он привел меня сюда и попросил подождать.

«I advise you, Miss Lowery,» said Tripp, «to tell Mr. Chalmers all. He's a friend of mine» (I was getting used to it by this time), «and he'll give you the right tip."

- По-моему, мисс Лоури, - вмешался Трипп,- вам лучше рассказать мистеру Чалмерсу все. Он - мой друг (я стал привыкать к этой кличке) и даст вам нужный совет.

«Why, certainly,» said Miss Ada, chewing a gum-drop toward me. «There ain't anything to tell except that - well, everything's fixed for me to marry Hiram Dodd next Thursday evening. Hi has got two hundred acres of land with a lot of shore-front, and one of the best truck-farms on the Island. But this morning I had my horse saddled up - he's a white horse named Dancer -and I rode over to the station. I told 'em at home I was going to spend the day with Susie Adams. It was a story, I guess, but I don't care. And I came to New York on the train, and I met Mr. - Mr. Flip on the street and asked him if he knew where I could find G - G - "

- Ну, конечно, - обратилась ко мне Ада, грызя леденец, - но больше и рассказывать нечего, кроме разве того, что в четверг я выхожу замуж за Хайрэма Додда. Это уже решено. У него двести акров земли на самом берегу и один из самых доходных огородов на Лонг-Айленде. Но сегодня утром я велела оседлать мою лошадку, - у меня белая лошадка, ее зовут Танцор, - и поехала на станцию Дома я сказала, что пробуду целый день у Сюзи Адамс; я это, конечно, выдумала, но это не важно. И вот я приехала поездом в Нью-Йорк и встретила на улице мистера... мистера Флиппа и спросила его, как мне найти Дж... Дж...

«Now, Miss Lowery,» broke in Tripp, loudly, and with much bad taste, I thought, as she hesitated with her word, «you like this young man, Hiram Dodd, don't you? He's all right, and good to you, ain't he?"

- Теперь, мисс Лоури, - громко и, как мне показалось, грубо перебил ее Трипп, едва она запнулась, - скажите нравится ли вам этот молодой фермер, этот Хайрэм Додд. Хороший ли он человек, хорошо ли к вам относится?

«Of course I like him,» said Miss Lowery emphatically. «Hi's all right. And of course he's good to me. So is everybody."

- Конечно, он мне нравится, - с жаром ответила мисс Лоури, - он очень хороший человек И, конечно, он хорошо ко мне относится. Ко мне все хорошо относятся?

I could have sworn it myself. Throughout Miss Ada Lowery's life all men would be to good to her. They would strive, contrive, struggle, and compete to hold umbrellas over her hat, check her trunk, pick up her handkerchief, buy for her soda at the fountain.

Я был совершенно уверен в этом. Все мужчины всегда будут хорошо относиться к мисс Аде Лоури. Они будут из кожи лезть, соперничать, соревноваться и бороться за счастье держать над ее головой зонтик, нести ее чемодан, поднимать ее носовые платки или угощать ее содовой водой.

«But,» went on Miss Lowery, «last night got to thinking about G - George, and I - "Down went the bright gold head upon dimpled, clasped hands on the table. Such a beautiful April storm! Unrestrainedly sobbed. I wished I could have comforted her. But I was not George. And I was glad I was not Hiram - and yet I was sorry, too.

- Но вчера вечером, - продолжала мисс Лоури, - я подумала о Дж... о... о Джордже и... и я...Золотистая головка уткнулась в скрещенные на столе руки. Какой чудесный весенний ливень! Она рыдала безудержно. Мне очень хотелось ее утешить. Но ведь я - не Джордж. Я порадовался, что я и не Хайрэм... но и пожалел об этом.

By-and-by the shower passed. She straightened up, brave and half-way smiling. She would have made a splendid wife, for crying only made her eyes more bright and tender. She took a gum-drop and began her story.

Вскоре ливень прекратился. Она подняла голову, бодрая и чуть улыбающаяся. О! Из нее, несомненно, выйдет очаровательная жена - слезы только усиливают блеск и нежность ее глаз. Она сунула в рот леденец и стала рассказывать дальше.

«I guess I'm a terrible hayseed,» she said between her little gulps and sighs, «but I can't help it. G - George Brown and I were sweethearts since he was eight and I was five. When he was nineteen - that was four years ago - he left Greenburg and went to the city. He said he was going to be a policeman or a railroad president or something. And then he was coming back for me. But I never heard from him any more. And I - I - liked him."

- Я понимаю, что я ужасная деревенщина! -говорила она между вздохами и всхлипываниями. - Но что же мне делать? Джордж и я... мы любили друг друга с того времени, когда ему было восемь лет, а мне пять. Когда ему исполнилось девятнадцать,- это было четыре года тому назад, - он уехал в Нью-Йорк. Он сказал, что станет полисменом, или президентом железнодорожной компании, или еще чем-нибудь таким, а потом приедет за мной. Но он словно в воду канул... А я... я очень любила его.

Another flow of tears seemed imminent, but Tripp hurled himself into the crevasse and dammed it. Confound him, I could see his game. He was trying to make a story of it for his sordid ends and profit.

Новый поток слез был, казалось, неизбежен, но Трипп бросился к шлюзам и вовремя запер их. Я отлично понимал его злодейскую игру. Во имя своих гнусных, корыстных целей он старался во что бы то ни стало создать газетный рассказ.

«Go on, Mr. Chalmers,» said he, «and tell the lady what's the proper caper. That's what I told her - you'd hand it to her straight. Spiel up."

- Продолжайте, мистер Чалмерс, - сказал он.- Объясните даме, как ей следует поступить. Я так и говорил ей, - вы мастер на такие дела. Валяйте!

I coughed, and tried to feel less wrathful toward Tripp. I saw my duty. Cunningly I had been inveigled, but I was securely trapped. Tripp's first dictum to me had been just and correct. The young lady must be sent back to Greenburg that day. She must be argued with, convinced, assured, instructed, ticketed, and returned without delay. I hated Hiram and despised George; but duty must be done.

Я кашлянул и попытался заглушить свое раздражение против Триппа. Я понял, в чем мой долг. Меня хитро заманили в ловушку, и теперь я крепко в ней сидел. В сущности говоря, то, чего хотел Трипп, было вполне справедливо. Девушку нужно вернуть в Гринбург сегодня же. Ее необходимо убедить, успокоить, научить, снабдить билетом и отправить без промедления. Я ненавидел Хайрэма и презирал Джорджа, но долг есть долг.

Noblesse oblige and only five silver dollars are not strictly romantic compatibles, but sometimes they can be made to jibe. It was mine to be Sir Oracle, and then pay the freight. So I assumed an air that mingled Solomon's with that of the general passenger agent of the Long Island Railroad.

Noblesse oblige [положение обязывает] и жалкие пять серебряных долларов не всегда оказываются в романтическом соответствии, но иногда их можно свести вместе. Мое дело - быть оракулом и вдобавок оплатить проезд. И вот, войдя одновременно в роли Соломона и агента Лонг-Айлендской железной дороги, я заговорил так убедительно, как только мог.

«Miss Lowery,» said I, as impressively as I could, «life is rather a queer proposition, after all.» There was a familiar sound to these words after I had spoken them, and I hoped Miss Lowery had never heard Mr. Cohan's song. «Those whom we first love we seldom wed. Our earlier romances, tinged with the magic radiance of youth, often fail to materialize.»The last three words sounded somewhat trite when they struck the air. «But those fondly cherished dreams,» I went on, «may cast a pleasant afterglow on our future lives, however impracticable and vague they may have been. But life is full of realities as well as visions and dreams. One cannot live on memories. May I ask, Miss Lowery, if you think you could pass a happy - that is, a contented and harmonious life with Mr.-er - Dodd - if in other ways than romantic recollections he seems to - er - fill the bill, as I might say?"

- Мисс Лоури, жизнь - достаточно сложная штука. - Произнося эти слова, я невольно уловил в них что-то очень знакомое, но понадеялся, что мисс Лоури не слышала этой модной песенки. - Мы редко вступаем в брак с предметом нашей первой любви. Наши ранние увлечения, озаренные волшебным блеском юности, слишком воздушны, чтобы осуществиться. -Последние слова прозвучали банально и пошловато, но я все-таки продолжал. - Эти наши заветные мечты, пусть смутные и несбыточные, бросают чудный отблеск на всю нашу последующую жизнь. Но ведь жизнь - это не только мечты и грезы, это действительность. Нельзя жить одними воспоминаниями. И вот мне хочется спросить вас, мисс Лоури, как вы думаете, могли ли бы вы построить счастливую... то есть согласную, гармоничную жизнь с мистером... мистером Доддом, если во всем остальном, кроме романтических воспоминаний, он человек, так сказать, подходящий?

«Oh, Hi's all right,» answered Miss Lowery. «Yes, I could get along with him fine. He's promised me an automobile and a motor-boat. But somehow, when it got so close to the time I was to marry him, I couldn't help wishing -well, just thinking about George. Something must have happened to him or he'd have written. On the day he left, he and me got a hammer and a chisel and cut a dime into two pieces. I took one piece and he took the other, and we promised to be true to each other and always keep the pieces till we saw each other again. I've got mine at home now in a ring-box in the top drawer of my dresser. I guess I was silly to come up here looking for him. I never realized what a big place it is."

- О, Хайрэм очень славный, - ответила мисс Лоури. - Конечно, мы бы с ним прекрасно ладили. Он обещал мне автомобиль и моторную лодку. Но почему-то теперь, когда подошло время свадьбы, я ничего не могу с собой поделать... я все время думаю о Джордже. С ним, наверно, что-нибудь случилось, иначе он написал бы мне. В день его отъезда мы взяли молоток и зубило и разбили пополам десятицентовую монету. Я взяла одну половинку, а он - другую, и мы обещали быть верными друг другу и хранить их, пока не встретимся снова. Я храню свою половинку в коробочке с кольцами, в верхнем ящике комода. Глупо было, конечно, приехать сюда искать его. Я никогда не думала, что это такой большой город.

And then Tripp joined in with a little grating laugh that he had, still trying to drag in a little story or drama to earn the miserable dollar that he craved.

Здесь Трипп перебил ее своим отрывистым скрипучим смехом. Он все еще старался состряпать какую-нибудь драму или рассказик, чтобы выцарапать вожделенный доллар.

«Oh, the boys from the country forget a lot when they come to the city and learn something. I guess George, maybe, is on the bum, or got roped in by some other girl, or maybe gone to the dogs on account of whiskey or the races. You listen to Mr. Chalmers and go back home, and you'll be all right."

- Эти деревенские парни о многом забывают, как только приедут в город и кой-чему здесь научатся. Скорее всего ваш Джордж свихнулся или его зацапала другая девушка, а может быть, сгубило пьянство или скачки. Послушайтесь мистера Чалмерса, отправляйтесь домой, и все будет хорошо.

But now the time was come for action, for the hands of the clock were moving close to noon. Frowning upon Tripp, I argued gently and philosophically with Miss Lowery, delicately convincing her of the importance of returning home at once. And I impressed upon her the truth that it would not be absolutely necessary to her future happiness that she mention to Hi the wonders or the fact of her visit to the city that had swallowed up the unlucky George.

Стрелка часов приближалась к полудню; пора было действовать. Свирепо поглядывая на Триппа, я мягко и разумно стал уговаривать мисс Лоури немедленно возвратиться домой. Я убедил ее, что для ее будущего счастья отнюдь не представляется необходимым рассказывать Хайрэму о чудесах Нью-Йорка, да и вообще о поездке в огромный город, поглотивший незадачливого Джорджа.

She said she had left her horse (unfortunate Rosinante) tied to a tree near the railroad station. Tripp and I gave her instructions to mount the patient steed as soon as she arrived and ride home as fast as possible. There she was to recount the exciting adventure of a day spent with Susie Adams. She could «fix» Susie - I was sure of that - and all would be well.

Она сказала, что оставила свою лошадь (бедный Росинант!) привязанной к дереву у железнодорожной станции. Мы с Триппом посоветовали ей сесть на это терпеливое животное, как только она вернется на станцию, и скакать домой как можно быстрее. Дома она должна подробно рассказать, как интересно она провела день у Сюзи Адамс. С Сюзи можно сговориться, - я уверен в этом, - и все будет хорошо.

And then, being susceptible to the barbed arrows of beauty, I warmed to the adventure. The three of us hurried to the ferry, and there I found the price of a ticket to Greenburg to be but a dollar and eighty cents. I bought one, and a red, red rose with the twenty cents for Miss Lowery. We saw her aboard her ferryboat, and stood watching her wave her handkerchief at us until it was the tiniest white patch imaginable. And then Tripp and I faced each other, brought back to earth, left dry and desolate in the shade of the sombre verities of life.

И тут я, не будучи неуязвим для ядовитых стрел красоты, сам начал увлекаться этим приключением. Мы втроем поспешили к парому; там я узнал, что билет до Гринбурга стоит всего один доллар восемьдесят центов. Я купил билет, а за двадцать центов - ярко-красную розу для мисс Лоури. Мы посадили ее на паром я смотрели, как она махала нам платочком, пока белый лоскуток не исчез вдали. А затем мы с Триппом спустились с облаков на сухую, бесплодную землю, осененную унылой тенью неприглядной действительности.

The spell wrought by beauty and romance was dwindling. I looked at Tripp and almost sneered. He looked more careworn, contemptible, and disreputable than ever. I fingered the two silver dollars remaining in my pocket and looked at him with the half-closed eyelids of contempt. He mustered up an imitation of resistance.

Чары красоты и романтики рассеялись. Я неприязненно посмотрел на Триппа: он показался мне еще более измученным, пришибленным, опустившимся, чем обычно. Я нащупал в кармане оставшиеся там два серебряных доллара и презрительно прищурился. Трипп попытался слабо защищаться.

«Can't you get a story out of it?» he asked, huskily. «Some sort of a story, even if you have to fake part of it?"

- Неужели же вы не можете сделать из этого рассказ? - хрипло спросил он. - Хоть какой ни на есть, ведь что-нибудь вы можете присочинить от себя?

«Not a line,» said I. «I can fancy the look on Grimes' face if I should try to put over any slush like this. But we've helped the little lady out, and that'll have to be our only reward."

- Ни одной строчки! - отрезал я. -Воображаю, как взглянул бы на меня Граймс, если бы я попытался всучить ему такую ерунду. Но девушку мы выручили, будем утешаться хоть этим.

«I'm sorry,» said Tripp, almost inaudibly. «I'm sorry you're out your money. Now, it seemed to me like a find of a big story, you know - that is, a sort of thing that would write up pretty well."

- Мне очень жаль, - едва слышно сказал Трипп, - мне очень жаль, что вы потратили так много денег. Мне казалось, что это прямо-таки находка, что из этого можно сделать замечательный рассказ, понимаете, -рассказ, который имел бы бешеный успех.

«Let's try to forget it,» said I, with a praiseworthy attempt at gayety, «and take the next car 'cross town."

- Забудем об этом, - сказал я, делая над собой похвальное усилие, чтобы казаться беспечным, - сядем в трамвай и поедем в редакцию.

I steeled myself against his unexpressed but palpable desire. He should not coax, cajole, or wring from me the dollar he craved. I had had enough of that wild-goose chase.

Я приготовился дать отпор его невысказанному, но ясно ощутимому желанию. Нет! Ему не удастся вырвать, выклянчить, выжать из меня этот доллар. Довольно я валял дурака!

Tripp feebly unbuttoned his coat of the faded pattern and glossy seams to reach for something that had once been a handkerchief deep down in some obscure and cavernous pocket. As he did so I caught the shine of a cheap silver-plated watch-chain across his vest, and something dangling from it caused me to stretch forth my hand and seize it curiously. It was the half of a silver dime that had been cut in halves with a chisel. «What!» I said, looking at him keenly.

Дрожащими пальцами Трипп расстегнул свой выцветший лоснящийся пиджак и достал из глубокого, похожего на пещеру кармана нечто, бывшее когда-то носовым платком. На жилете у него блеснула дешевая цепочка накладного серебра, а на цепочке болтался брелок. Я протянул руку и с любопытством его потрогал. Это была половина серебряной десятицентовой монеты, разрубленной зубилом.- Что?! - спросил я, в упор глядя на Триппа.

«Oh yes,» he responded, dully. «George Brown, alias Tripp, what's the use?"Barring the W. C. T. U., I'd like to know if anybody disapproves of my having produced promptly from my pocket Tripp's whiskey dollar and unhesitatingly laying it in his hand.

- Да, да, - ответил он глухо, - Джордж Браун, он же Трипп. А что толку?Хотел бы я знать, кто, кроме женского общества трезвости, осудит меня за то, что я тотчас вынул из кармана доллар и без колебания протянул его Триппу.

Content

Генри О. Без вымысла - английский и русский параллельные тексты