Лесия Корнуолл

Долг или страсть

Роман

Lecia Cornwall

Once upon a Highland Summer

© Lecia Cotton Cornwall, 2013

© Перевод. Т. А. Перцева, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

Пролог

– Ангус Макнаб!

Неужели ему не будет покоя даже в собственной могиле?!

При жизни он и без того испытал достаточно мук.

Ангус зажмурился и попытался игнорировать тихий голос, зовущий его, влекущий, тянувший обратно в этот мир. Владелица этого голоса знала, что она одна-единственная, кто способен на такое.

– Макнаб, я знаю, ты меня слышишь. Прекрати упрямиться и выходи! Мы не оказались бы здесь, не будь твоего дурацкого проклятия, так что ты должен помочь мне все исправить.

– Упрямиться! – прорычал Ангус, не в силах противиться вызову. – Тот самый случай, когда горшок над котлом…

Он осекся и воззрился на Джорджиану, мерцающую в воздухе перед ним. Моргнул, гадая, уж не видит ли призрак. Но тут же припомнил, что призрак – он сам.

Даже мертвая Джорджиана обладала даром поражать своей красотой и заставлять его задыхаться от восхищения – если у него еще осталась возможность задыхаться. Она склонила голову набок и улыбнулась ему. Как раз так, как делала это при жизни. Прошло почти шестьдесят лет с тех пор, как Ангус видел эту улыбку. Но не забыл. И теперь улыбка вливалась в него, как сама жизнь, наполняя страстью и болью.

Джорджиана Форестер, покойная графиня Сомертон, подняла брови, словно ожидая, что он закончит фразу. Но не дождалась. Как Ангус мог говорить, если ее взгляд скользил по пледу, в котором он был похоронен? Он выглядел лучше некуда, когда его опускали в могилу.

Ангус гордо расправил плечи и нахлобучил на лоб берет лэрда.

– На тебе красивое платье. По-прежнему смотришься девушкой.

Его девушкой.

Джорджиана пренебрежительным взглядом окинула серебряный атлас.

– Ненавижу это платье. В нем я выходила за Сомертона, и в него же меня обрядили, чтобы положить в гроб. Единственное, что в нем хорошего – оно по-прежнему прекрасно сидит! После стольких лет. Не знаю, как они его нашли. Я приказала горничной его сжечь.

Макнаб нахмурился, и орлиное перо на берете упало на глаз. Три пера – знак вождя клана. Лэрд. Господин над каждым камнем, островком травы и голодающим ребенком, насколько хватало глаз с ветшающей старой башни замка Гленлорн, где они сейчас стояли. Это было местом их свиданий, пока… Гнев, тлевший в нем с давних времен, разгорелся с новой силой.

– Сомертон! – выплюнул он имя, вложив в звук его всю ненависть, терзавшую душу шестьдесят лет. – Только жалкий дурак способен похоронить жену в подвенечном платье!

Подбородок Джорджианы надменно поднялся.

– Ты сказал, что оно тебе нравится. Кроме того, день моей свадьбы так же печален, как и день похорон. Думаю, это вполне подходящий выбор.

Макнаб вздохнул, и ветер тут же зашумел в деревьях за крошившимися стенами башни.

– Да, но мы здесь не для того, чтобы спорить о наших погребальных одеждах.

Он оглядел башню, крыша которой давно разрушилась. Покрытые мхом камни, обрамлявшие окна, позволяли увидеть залив, озеро и новый замок Гленлорн на противоположном конце долины. Новый замок, насчитывавший уже сто пятьдесят лет, выглядел почти таким же заброшенным, как башня, хотя последняя была старше на четыре века. Лэрд снова вздохнул.

Если он повернется и глянет на восток, сможет увидеть замок дяди Джорджианы, Лаллах-Грейндж. Но он не поворачивался. Ангус провел шестьдесят лет, высматривая в пустом доме свечу на окне – сигнал, что она придет к нему сюда, в башню. Но свеча не загоралась с тех пор, как их семьи разлучили влюбленных навечно. Знакомая горечь потери снова наполнила Ангуса, и он повернулся, гневно взглянув на нее.

– Чего ты хочешь от меня, женщина? – проворчал он.

Но Джорджиана смотрела ласково, без тени робости.

– Ты проклял нас, Ангус.

– У меня была достаточно веская причина!

Она покачала головой, печально улыбаясь:

– Мы были влюблены, а нам запретили пожениться, но твое проклятие отозвалось на двух поколениях обеих семей. Этому надо положить конец. Я хочу, чтобы моя внучка познала то счастье, которое знали мы, Ангус.

– Было ли это счастьем? Воспоминание о нем сделало остаток наших жизней невыносимым. Во всяком случае, остаток моей. Я, конечно, не могу говорить за тебя.

Не было дня, чтобы он не думал о ней. Ее имя было последним словом, слетевшим с его губ.

Джорджиана посмотрела на свою руку. Здесь когда-то красовалось обручальное кольцо. Фамильное наследие теперь украшало палец нынешней графини. Но Джорджиане недоставало другого кольца. Кольца, которое дал ей Ангус в ту ночь, чтобы скрепить их любовь. Кольцо клятвы верности с маленьким рубином.

– Ни один из нас не нашел радости в наших браках. – Она обвела рукой башню. – Но я испытала истинное счастье в ту ночь в твоих объятиях.

Ангус видел место, о котором говорила Джорджиана, сквозь ее прозрачное тело. Укромный уголок, где они лежали вместе, завернутые в плед. Любили друг друга, шептались о будущем, клялись в верности.

У него заныли руки от безумного желания и невозможности коснуться ее. Могут ли они касаться друг друга? Он не знал. Но потянуться к ней и снова обнять воздух… эта мысль была невыносима…

– Ты пришла в скверное время, любимая, – выдавил он. И затрепетал, когда она нежно ему улыбнулась. – Мой сын только что умер, и клан остался без вождя. Моя невестка пытается продать землю анг…

– Без вождя? Но у тебя есть внук. Не так ли?

– Верно. Но Алек покинул Гленлорн много лет назад и поклялся, что никогда не вернется. Может, это и к лучшему.

– Ты сам в это не веришь.

– Но что у него осталось тут, дома? К чему возвращаться? – с горечью спросил он.

Джорджиана подплыла ближе и встала рядом.

– Но это его земля, Ангус. И еще есть любовь. Любовь, которая исцеляет все.

Ангус посмотрел на нее. Увидел надежду в глазах. Этот взгляд, эта надежда когда-то заставили его влюбиться в нее, поверить в невозможное.

Он снова отвел глаза, борясь с пробудившимся в груди чувством.

– Не воображаешь же ты, что я действительно верю в любовь?

Она протянула руку, положила ему на плечо. Он не ощутил прикосновения. Но там, где их тени соединились, вспыхнул свет, и тьма налилась ровным сиянием.

– Когда-то ты верил: дочь англичанина и шотландец – кто мог представить такое в столь жуткие времена? Это было почти невозможно.

– Это было просто невозможно.

Джорджиана рассмеялась. Звук эхом отразился от стен башни, заставив вспорхнуть птицу, улетевшую в ночь с испуганным криком. Джорджиана не обратила на это внимания:

– Невозможно для них. Но не для нас. Сомневаюсь, что мы снова встретились бы в этом месте, если бы наша любовь умерла.

Нет, его любовь к ней так и не умерла. Даже здесь, по другую сторону смерти. Он любил ее по-прежнему, но какой теперь в этом смысл? Или боль не покинет его и в вечности? Как не покидала всю жизнь.

– Что общего все это имеет с Алеком? – вырвалось у него. Может, это игра воображения, но неужели он чувствует запах ее духов?

– Мою внучку зовут Кэролайн.

Опять этот нежный, мягкий, любящий голос…

– Кэролайн? Хочешь выдать ее за моего внука? Но как ты можешь быть уверена, что они друг другу подойдут? Нынешнему графу Сомертону наверняка не понравится брак между его внучкой и нищим шотландским лэрдом!

– Предоставь его мне. Нужно только познакомить мою Кэролайн и твоего Алека, возможно, напомнить…

Она бросила многозначительный взгляд на место их тайных встреч.

– У нее есть деньги? – грубо спросил Ангус, пытаясь игнорировать нежные воспоминания. – Ему нужно жениться на девушке с чертовым состоянием, если он хочет спасти замок и земли.

Джорджиана небрежно отмахнулась:

– У Кэролайн вполне приличное приданое, но это почти не имеет значения. Они найдут выход, не из-за денег, конечно. Любовь, Ангус, любовь.

Звук этого слова закружился в воздухе и смягчил его сердце.

– Я не против попыток, возлюбленная, но мы не можем заставить их влюбиться или быть уверенными, что эта любовь продлится вечно.

Она сладостно улыбнулась, вздохнула, и белый вереск, росший под башней, шелохнулся.

– Уже почти лето, Ангус. Вспомни, как легко нам было влюбиться летом! Все, что требуется, – привести их сюда. Дальше все пойдет само собой.

Ангус нахмурился, все еще полный сомнения в том, что все связанное с любовью или свадьбой может быть так просто…

Над их убежищем темные зловещие тучи закрыли луну. Гром пробормотал мрачное предупреждение.

На мирную долину Гленлорн вот-вот обрушится буря.

Глава 1

– Я хочу выслушать твое решение сейчас, если тебе будет угодно.

Леди Кэролайн Форестер рассматривала ковер в кабинете единокровного брата. Как все в его лондонском особняке, ковер был дорогим, элегантным и выбранным исключительно с целью показать богатство графа Сомертона. Она упорно смотрела на голубые завитки и арабески, вплетенные в узор ковра, и гадала, из какой дальней страны он прибыл, словно сама была готова скорее поехать туда, чем сделать выбор, которого требовал Сомертон.

– Ну же! – нетерпеливо бросил он. – У тебя есть два поклонника. Надо выбрать одного. Виконт Спид, с доходом две тысячи фунтов в год, когда-нибудь унаследует титул отца.

– В Ирландии, – прошептала Кэролайн себе под нос. У Спида была маслянистая, вечно влажная кожа, он картавил и ухаживал за ней только потому, что надеялся обогатиться, получив ее приданое. По крайней мере ненадолго, пока не потратит ее деньги. Как потратил свое состояние на любовниц, вист и лошадей.

– А лорд Мандевилл владеет чудесным поместьем на границе с Уэльсом. Там живет его мать, и она будет прекрасной компанией для тебя.

Мандевилл не проводил там и дня именно из-за своей матери. Кэролайн пробыла в Лондоне всего месяц, но слышала сплетни. Леди Мандевилл расправлялась с высокородными компаньонками точно так же, как Шарлотта, жена Сомертона, с пирожными за чаем. Леди Мандевилл славилась отвратительным характером, острым языком и любовью к собакам. Она выращивала дюжины, а может, и сотни тявкающих несимпатичных маленьких тварей, которые вели себя точно так же, как хозяйка, если верить многочисленным историям. Леди, которой выпадет несчастье стать женой лорда Мандевилла, будет компаньонкой свекрови, пока одна из них не умрет, без возможности уволиться с работы и занять более сносную должность.

– Так какого джентльмена ты выберешь себе в мужья? – продолжал допытываться Сомертон, меряя шагами комнату: плечи расправлены, руки сцеплены за спиной, лицо серьезное.

Кэролайн рассмеялась, когда он впервые сказал ей о предложении, сделанном сразу двумя поклонниками. Но оказалось, это не шутка. Брат действительно ожидал, что она выберет одного из двух мерзких претендентов, которых он предназначил для нее. Он надменно смотрел на сестру, вздернув свой орлиный нос – черта, унаследованная от их отца, вместе со светлыми глазами навыкате. Кэролайн была похожа на мать, вторую жену покойного графа, и, возможно, именно поэтому Сомертон видеть ее не мог. В молодости он яростно возражал против женитьбы отца, потому что невеста была чересчур молодой, чересчур красивой, да еще дочерью простого баронета, без состояния или влиятельных связей. Ему не нравились даже рыжие волосы графини.

Кэролайн подняла руку, чтобы заправить непокорный рыжеватый локон за ухо. У Спида были рыжие, вернее, оранжевые волосы и редкие розоватые ресницы.

Она подумала о своей кузине Лотти, которая наверху примеряла свадебное платье, споря с матерью о том, какого оттенка лента лучше подходит к цветам в букете. Она выходила за Уильяма Резерфорда, виконта Мирза, Уильяма, принадлежавшего Кэролайн, человека, которого она знала всю свою жизнь, старшего сына и наследника графа Холлиуэлла, соседа и ближайшего друга родителей. Всегда считалось, что она выйдет за одного из сыновей Холлиуэлла, но Синджон, младший сын графа, покинул дом, чтобы вступить в армию и пойти на войну, вместо того чтобы сделать предложение Кэролайн. А теперь Уильям, который, как считала Кэролайн, станет ее женихом, предпочел Лотти.

Кэролайн закрыла глаза. Все это похоже на некое проклятие. Впрочем, какая теперь разница? Уильям сделал свой выбор. Возможно, этот брак станет счастливым, и невесте пристало радоваться. Будущее должно нести любовь и счастье!

Но Кэролайн даже не нравились поклонники. Они ухаживали за ее приданым и ради связей с Сомертоном. Им нужны ее деньги. Не она сама.

– Неужели так трудно выбрать? Тебе уже двадцать два года. Время не ждет, – холодно заметил Сомертон. – Полагаю, хотя бы один из джентльменов достоин твоего внимания? Находишь ли ты, что Спид красивее, или, возможно, тебе приятнее беседовать с Мандевиллом?

«Нет и нет!»

Она подняла глаза на единокровного брата, человека, на двадцать четыре года старше ее самой, одного из самых влиятельных аристократов в королевстве. И уже была готова молить его, но тут же увидела, что это бесполезно. Он женился на дочери такого же влиятельного графа и, казалось, счастлив с женой, хотя Шарлотта была фурией, сплетницей и обжорой. Весила она восемнадцать стоунов и просто не расставалась с тарелкой цукатов.

Спид был мужской версией Шарлотты. Мандевилл, как и Сомертон, был помешан на собственной значимости.

Нет, спорить не имеет смысла. Отказываться – тоже. Сомертон уже все решил. В отличие от Кэролайн. Ее единокровный брат – человек жесткий, не знающий, что такое сочувствие. Она для него – проблема, которую следует решить по возможности быстро и без лишнего шума. Кэролайн стала нежеланным бременем теперь, когда ее мать умерла. Она знала, что если откажется выходить замуж, он сам выберет ей жениха, и невозможно сказать, какой из двух хуже.

Кэролайн переминалась с ноги на ногу, отчего он перестал ходить по комнате и воззрился на нее, как на добычу.

– Кэролайн? – подтолкнул он.

Завитки на ковре угрожали подняться и задушить ее, хотя беды уже сами прекрасно справлялись с этим.

Она вымученно улыбнулась:

– Я обещала Лотти, что помогу выбрать платье для свадебного путешествия. К свадьбе нужно столько успеть, что у меня не было ни секунды подумать о собственном замужестве, – сказала она по возможности беспечно, нервно поворачивая на пальце кольцо с рубином, наследие матери.

– Прошло уже два дня, – упрекнул Сомертон. – Сколько времени требуется, чтобы сделать такой простой выбор?

Кэролайн закрыла глаза. Разве это так просто? Она была сентиментальным ребенком и выросла настоящим романтиком, особенно если речь заходила о любви и замужестве. Она всегда считала, что когда-нибудь с первого взгляда узнает человека, женой которого захочет стать. Ощутит волну любви, что согреет ее с головы до ног, и услышит хор ангелов. Но при виде же Мандевилла и Спида она ощущает только ужас.

По коже поползли мурашки. А вороны прокаркали предупреждение.

«Беги!» – вихрем промелькнула в голове мысль.

Кэролайн встретила взгляд Сомертона, пытаясь набраться мужества для отказа, но лед в его глазах сковывал ее. Воспитанная в послушании, она терпела, даже когда ярмо натирало шею.

– Завтра… я дам ответ завтра.

Он прищурился, словно подозревая неладное. Она растягивала губы в улыбке. Пока не стало больно.

– За завтраком. Понятно? – изрек он наконец.

– Абсолютно, – пробормотала она. – Можно идти?

Но брат уже отвернулся, словно был занят куда более важными делами, а она отнимает у него время. Но Кэролайн осмелилась уйти и без его дозволения.

Наверху визжала Шарлотта, ругая модистку, осыпая несчастную проклятиями, потому что кружево не идеально лежало на груди Лотти. Кэролайн было жаль портниху: ведь уже за полночь, а Шарлотта в третий раз изменяла фасон платья дочери. Кэролайн не сомневалась, что Шарлотта выдала бы свою золовку замуж в мешке из-под муки, лишь бы поскорее навсегда избавиться от нее: с глаз долой – из сердца вон…

Где-то хлопнула дверь, и по лестнице сбежала горничная, чуть не налетев на Кэролайн.

Бедняжка залилась краской и едва не упала, пытаясь одновременно присесть и мчаться дальше.

– Простите, миледи, наверху требуют еще пирожных с патокой.

С этими словами она, как испуганный кролик, метнулась по коридору к кухне.

Кэролайн положила руку на перила. Подняла ногу над первой ступенькой… и остановилась.

Наверху послышался шум очередной ссоры, и Лотти разразилась громкими рыданиями.

Кэролайн отступила. Ей следовало пойти и помочь, утешить кузину, или лечь в постель и думать о том, кого выбрать. Но какой в этом смысл? Она никогда не сможет заставить себя выбрать Спида или Мандевилла.

«Беги…»

Девушка повернулась, гадая, не послышался ли чей-то голос. Но рядом никого не было. Только плащ и шляпка модистки висели на колышке у входной двери.

«Беги».

Кэролайн схватила плащ, накинула на плечо и нахлобучила шляпку на голову. Медный засов входной двери казался ледяным под ее ладонью. Сердце гулко колотилось. Сверху послышался очередной яростный визг. Она открыла дверь и вышла. Дверь захлопнулась, отсекая противные вопли. Кэролайн секунду постояла на ступеньке, оглядывая темную улицу. Гадая, куда идти. Еще один выбор – и он не может ждать до утра.

Набрав в грудь воздуха, она подняла капюшон плаща и повернула направо. Подальше от огней Сомертон-Хауса. Кэролайн стремилась поскорее уйти в тень. Завтра Сомертон поймет, каков ее выбор, когда утром спустится к завтраку.

Глава 2

Алек Макнаб поднял воротник пальто, чтобы скрыть лицо, отворил дверь в спальню графини Брей и проскользнул в темную комнату. Немного помедлил, сжимая дверную ручку, чтобы позволить глазам привыкнуть к мраку и посмотреть, не собирается ли леди вскочить и закричать. Затаил дыхание, прислушался к тиканью часов, громкому, как удары молота.

Лежавшая под одеялом гороподобная фигура не шевелилась, тихо похрапывая. Алек выдохнул и улыбнулся. Графиня, очевидно, утомилась, протанцевав полночи на балу леди Элсли.

Он оглядел комнату, пытаясь определить, с чего начать.

Хрупкость белоснежной мебели заставила его ощутить себя слишком высоким, слишком смуглым, слишком мужественным для такого места. Если она откроет глаза, наверняка решит, что шотландцы набрасываются на спящих женщин, грабят, насилуют, а потом убивают.

Алек насмешливым взглядом окинул кровать. Графиня Брей – последняя женщина на земле, которую он хотел бы изнасиловать. А вот грабеж – дело другое.

Он подошел к туалетному столику. Драгоценности, которые графиня надевала на бал, были небрежно разбросаны между флаконами духов и щетками. Но Алек проигнорировал их и открыл ящичек, отодвинув кружевные носовые платочки в поисках скрытой панели, которую, как подозревал, нужно искать в самой глубине. Какая леди, имеющая столько секретов, сколько графиня Брей, не обзаведется таким тайником? Она так самодовольна, что вряд ли ей в голову придет возможность ограбления. И что вор будет точно знать, где найти этот тайник. У каждой женщины есть тайники для любовных записочек, дневников, безделушек, которые дарят любовники, и каждая женщина уверена: никто никогда их не найдет.

Деревянная дощечка шевельнулась под его пальцами и подалась с легким щелчком. Леди Брей вздохнула, перевернулась на другой бок. Алек замер, ожидая, пока ее дыхание вновь станет ровным.

Он осторожно снял панель, положил на туалетный столик. Колье зловеще блеснуло и упало бы на пол, если бы он его не поймал. Камни согрелись в его руке, как кожа любовницы. Алек узнал большой камень: знаменитый рубин Бреев. Безупречный рубин сверкал каплей благородной крови, жемчуга сияли, алмазы кокетливо подмигивали. Колье стоило целого состояния: достаточно, чтобы купить книги и новые платья для сестер, а также забить кладовые на несколько недель вперед. Возможно, Алек сумел бы перестроить обветшавший фамильный замок. И заново обставить тоже.

Алек нахмурился и резко отодвинул колье, словно обжегшись. Он сделал свой выбор: Гленлорн его больше не волнует. Нужно выполнить работу.

Он сунул руку в тайник и схватил пачку писем, перевязанных лентой. И с улыбкой повертел в руках. Он хорош в подобного рода миссиях, и ему все стало слишком легко даваться.

Но тут Алек сбил локтем флакончик духов и с ужасом наблюдал, как тот покачнулся и на какую-то долю секунды задержался, прежде чем упасть на пол и разбиться. Аромат роз наполнил воздух. Графиня села. Алек застыл во мраке, не выпуская писем, проклиная собственную неловкость и чересчур тесную для его роста комнату.

Сначала она даже не пыталась понять, что ее разбудило, и потянулась к пузырьку на прикроватном столике. Неуклюже открыла пробку, добавила несколько капель в воду, осушила стакан одним глотком и упала на подушки.

Алек учуял горьковатый запах. Опиум. Алек тихо перевел дух и провел дрожащей рукой по волосам. Оставалось ждать, пока наркотик подействует, и удрать, когда графиня снова заснет. Но она легла на спину так, что он оказался прямо перед ее глазами.

Сначала она просто удивленно охнула. Но Алек знал, что за этим последует вопль ужаса. Единственный выход – убираться отсюда ко всем чертям, и как можно скорее.

Он метнулся к двери и сумел бы скрыться, если бы не разбитое стекло и пролитые духи. Алек поскользнулся. Упал на четвереньки и уронил письма, разлетевшиеся по полу, как осенние листья.

Визг графини набирал силу. Алек тем временем пытался собрать конверты в темноте, ругаясь на гэльском, чувствуя, как духи впитываются в штаны, то и дело ранясь об осколки стекла, впивавшиеся в его плоть, как острозубые сторожевые собаки.

К тому времени, как он вскочил, графиня уже сидела, глядя на него, широко раскрыв рот, прижимая к груди простыню, и орала так, что лопались барабанные перепонки. Алек и не представлял, что дама может визжать непрерывно, даже не переводя дыхания. Он распахнул дверь и бросился к окну в конце коридора – тому самому, через которое вошел. Теперь предстояло выйти!

За ним уже гнались. Оставалось надеяться, что преследователи сначала заглянут к графине, а это позволит ему выгадать драгоценные секунды.

Окно было совсем рядом. Алек сгорбился, приготовился и прыгнул. Ударился плечом о раму, вдохнул ночной воздух. Не обращая внимания на боль, скатился с крыши и тяжело упал на землю. В коленях и руках застряли осколки стекла, и Алек тихо застонал. Но вопли графини доносились даже сюда. Наверняка проснулась вся округа, не говоря уже о прислуге Бреев.

Из окна донесся еще один крик. Мужской голос. Баритон, в противоположность сопрано леди. Как в очень скверной комической опере.

– Держи вора!

Но Алек уже бежал по мокрым булыжникам, моля бога, чтобы не поскользнуться. Надеясь, что графиня Брей не слишком хорошо его разглядела.

Он не остановился, пока не убежал достаточно далеко, и уверился, что его не преследуют. Нырнул в самый темный переулок, который только мог найти, и распластался по стене. Сердце глухо колотилось о ребра, легкие горели. Оставалось только молиться, чтобы тот, кто сейчас прячется в этом переулке, не оказался еще хуже того, кто за ним гонится.

Никого. Только крысы. И бродят коты в поисках пропитания.

Алек встал под уличным фонарем, глянул на кровь, залившую пальцы, увидел сверканье стекла. Стал зубами вытаскивать осколки из порезов и выплевывать. Похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что письма на месте, лежат у часто бьющегося сердца, вынул фляжку с виски и выпил. Колени тоже были в крови.

Через полчаса Алек уже был в своем жилище. Всего дюжина улиц от роскошного мейфэрского дома – и неодолимая пропасть между классами. Он налил себе виски, опустошил карманы, уронив на стол смятые окровавленные письма. Хорошо хоть сердце немного успокоилось.

Алек спустил штаны и, морщась, стал вынимать осколки. Но тут же громко выругался. Обычно он не так неуклюж! Мало того, он лучшая ищейка короны, ему поручают самые важные, самые щекотливые миссии. Однако он знал, что всегда есть шанс быть пойманным. Достаточно одной маленькой ошибки. Например, сбитого на пол флакончика духов.

Он закрыл глаза и бросил последний пахнущий розой осколок в ночной горшок. Поднялся, плеснул в лицо холодной воды и уставился на свои запавшие глаза в маленьком овальном зеркальце. Алек выглядел именно так, как должен: отчаянное, жестокое создание ночи, темноволосый, сероглазый, мускулистый. Вор – бездомный, бессемейный, бесчестный.

Он отвернулся. Посмотрел на письма. Нужды волноваться нет. Даже если все пошло не по плану, он никого не подвел. Письма, как требовалось, он раздобыл. Правда, его едва не поймали, но все обошлось.

Вот они. Письма. Восемь любовных записочек, настолько важных для короны, чтобы просить человека рискнуть жизнью и конечностями… Интересно, что в них такого компрометирующего? Но не его дело задавать вопросы. От него ожидали кражи писем. Не их прочтения. Завтра Алек доставит их, куда следует, и опасность, которая в них таилась, в чем бы она ни заключалась, будет устранена.

Он посмотрел на часы. До рассвета еще далеко. Но Алек не хотел спать. Он никогда не спал после очередного похищения. Вот и сейчас: сидел, пил виски и жалел, что сидит сейчас не на Цейлоне, как считали его родственники. Он оставил Гленлорн восемь лет назад, хвастаясь всем, что намерен сколотить состояние в качестве плантатора. Но не уехал дальше Лондона и плантатором не стал. Он стал вором.

Алек снова взял письма и сложил их как мог аккуратнее. Хотя они были порядком потрепаны – его вина! По краям даже краснели пятнышки крови. Он отметил королевскую печать на конвертах, золотые обрезы дорогой писчей бумаги. Действительно важные письма. Ему сказали, что всего их восемь, коллекция нескромных романтических мыслей, доверенных на бумаге. Неопровержимое доказательство связи одного из членов королевского дома с леди Брей. Правда, все давно кончилось. Но содержание писем стало угрозой важной персоне, потенциальным источником позора или скандала в королевской семье, а возможно, даже шантажа. Именно поэтому Алека послали раздобыть письма, прежде чем будет причинен непоправимый вред.

Он сосчитал письма, прежде чем снова сложить их. В горле вдруг пересохло. Он пересчитал снова.

Глава 3

Кэролайн наткнулась на выросшую неизвестно откуда стену прямо посреди грязного тротуара и отскочила от твердой поверхности, словно ничего не весила. Если бы не руки, вцепившиеся в ее плащ, она бы опрокинулась на спину. Прямо в грязь.

Несколько секунд она беспомощно трепыхалась в железных объятиях темной, зловещей фигуры. Затем незнакомец потащил ее к ближайшему фонарю и угрожающе склонился над ней.

Горький вкус страха высушил ее горло, но она безнадежно пыталась оторвать от себя его затянутые в перчатки руки. Он видел ее, но свет был у него за спиной, поэтому ей он представлялся лишь тенью, огромной и устрашающей. Сердце Кэролайн тревожно заколотилось. Она почти пожалела, что не осталась дома, в безопасности.

«Почти».

Кэролайн старалась вырваться, бежать, но он держал ее легко, как ребенка, маленького и бессильного. Настоящий страх пронзил ее, и она ослабла. Неужели Сомертон видел, как она уходила из дома и послал его за ней? Если этот мужчина – лакей, то она его не знает. На нем нет ливреи Сомертонов. Он был одет во все черное с головы до ног и сливался с ночью.

От ужаса ее колени подогнулись, и она осела. Но он потянул Кэролайн вверх и поставил на ноги, по-прежнему не отпуская. Жесткий кулак собрал ее плащ под подбородком.

– Какого черта вы шляетесь по улицам в темноте? – рявкнул незнакомец. – Я мог перерезать вам горло, подумав, что передо мной карманник!

Истерический смех заклокотал у Кэролайн в горле. Так он посчитал, что это ее нужно бояться?

– Я не карманник! – запротестовала она, отступая и одновременно вырываясь. Он отпустил ее, и Кэролайн вжалась в другую стену, на этот раз настоящую, и положила ладони на шероховатые кирпичи. – Я не видела вас. Должно быть, споткнулась о подол плаща. Видите ли, я позаимствовала его, и…

– Позаимствовали? – прорычал он. Она вдруг уловила какой-то непонятный говор. Вроде акцента. Она чувствовала, как он медленно окидывает ее взглядом, оценивает, и поняла, о чем этот человек, должно быть, думает. Леди, одна, на улице? Да еще ночью, в чужой одежде? О таком в Мейфэре не слыхивали.

Ее щеки загорелись, несмотря на сырость, пропитавшую воздух.

Кэролайн еще сильнее прижалась к стене, боясь, что джентльмен снова вцепится ей в плащ и отведет назад в Сомертон-Хаус.

Если, конечно, перед ней джентльмен. Сердце судорожно сжалось, ком в горле мешал говорить. Она не могла кричать, умолять или уговаривать незнакомца.

– Куда вы идете в такой час? – процедил он.

Губы Кэролайн беззвучно шевелились, пока она тщетно искала ответ. Куда шла? Она даже не подумала об этом, когда сбежала из Сомертон-Хауса.

– На север, – вырвалось у нее, прежде чем бедняжка осознала, что говорит. – Я иду на север, – повторила она, словно пробуя слово на вкус. И ей понравилось. Поместье Сомертонов в Нортумберленде, где она выросла, было на севере. Но там ее станут искать в первую очередь.

– Шотландия? Гретна-Грин, возможно? – допытывалась тень.

– Шотландия? – прохрипела она, как идиотка, которая никогда не слышала о подобном месте.

– Чтобы тайно выйти замуж? Вы бежите с женихом, верно?

– Бегу? – ахнула она. Если бы он только знал, насколько все обстоит иначе! Все наоборот!

– Советую вам пересмотреть свои планы. Вам не стоит гулять по улицам так поздно, и если бы ваш нареченный был сколько-нибудь мужчиной, не подверг бы вас такой опасности. Вам лучше вернуться домой и забыть.

– Нет! – вскрикнула она. Незнакомец склонил голову, и свет упал на правую сторону его лица. Кэролайн увидела сильный подбородок, высокую скулу, широкий лоб и локон темных волос. Один сверкающий глаз смотрел прямо на нее. Острый взгляд, как у ворона.

Она поежилась:

– Нет, я не могу идти домой. Мне нужно… встретиться с ним в гостинице «Голова оленя». Разве не оттуда уходят дилижансы?

Темная бровь взметнулась до самой линии волос:

– Вы собираетесь ехать дилижансом? Ублю… жених, по крайней мере, мог бы заплатить за место в дилижансе королевской почты, – проворчал он. Его рука так внезапно сжала ее локоть, что беглянка съежилась. – О, девушка, он вас не стоит! У меня самого три сестры, и если какой угодно мужчина посмеет…

Кэролайн вырвала руку. Теперь возврата нет. Если бы он узнал, что ей уготовано, если бы хоть на секунду мог представить, что перед таким выбором поставлены его сестры, то отпустил бы ее. Но вряд ли сейчас подходящее время для объяснений!

– Пожалуйста, просто укажите мне дорогу.

Она оглянулась, почти ожидая увидеть банду лакеев Сомертона, бегущих за ней, с факелами и вилками для тостов, ведущих на поводке по ее следу мерзкого маленького песика Шарлотты.

Он переступил с ноги на ногу, и Кэролайн подскочила от неожиданности. Сглотнула, сжала кулаки под плащом. Взяла себя в руки.

– Уверены, что не передумаете и не позволите проводить вас домой? С вами даже вещей нет. И перчаток.

– Выслала все вперед, – выдохнула она. Придется обойти его, чтобы броситься бежать, но он выглядел не только высоким, но и очень широкоплечим. Он легко сумеет остановить ее. И, возможно, если захочет, переломит пополам. Кэролайн принялась медленно перемещаться вдоль стены, готовая подхватить юбки и бежать, если разум ей откажет и она оставила его в Сомертон-Хаусе. Вместе со всем остальным.

– У вас есть деньги?

Это остановило ее. Кэролайн почувствовала, как кровь отлила от лица. Без денег она не сможет сесть в дилижанс или хотя бы найти гостиницу.

Она густо покраснела. Должно быть, светится так же ярко, как уличный фонарь, потому что он вздохнул.

– Не важно. Вижу, что денег у вас нет.

Он взял ее руку. Кожа его перчатки казалась прохладной. Уронил кошелек в ее ладонь и согнул пальцы.

– Поскольку вы полны решимости следовать этому неразумному и опасному плану, позвольте мне надеяться, что вы доберетесь до своего нареченного по возможности без приключений. Поезжайте почтовым дилижансом. Это быстрее. И на них реже нападают разбойники, хотя у вас нечего красть. Но садитесь в дилижанс, только если там уже сидит хотя бы одна женщина, ясно?

Щеки Кэролайн загорелись еще жарче. Что он, должно быть, думает о ней, безмозглой девчонке, убежавшей из дома навстречу туманному будущему? Она в свои двадцать два года выглядит маленькой и ужасно глупой.

Кэролайн снова вздохнула, подняла подбородок и кивнула, пытаясь казаться опытной женщиной. Он сейчас раздавит материнское кольцо в своем кулаке. И тут беглянка вспомнила, что у нее есть одна ценность. Она не вынесет, если кольцо окажется в руках обычного вора или разбойника. Этот человек так добр к ней. А леди платят свои долги.

Кэролайн отвела руку и сняла кольцо. В желтом свете фонаря оно сверкало, как капля крови.

– Позвольте мне возместить убытки, сэр. Уверяю, я не привыкла брать деньги у незнакомых джентльменов.

Он не прикоснулся к кольцу, но Кэролайн настойчиво протянула руку:

– Возьмите. Лучше вы, чем разбойник.

Незнакомец взял кольцо и, осторожно держа между большим и указательным пальцами, стал изучать. Гадал, действительно ли камень настоящий? Кэролайн не посмела ждать его решения и пошла прочь как можно быстрее, не решаясь бежать. Держала голову уверенно, гордо. Однако настороженно прислушивалась, не застучат ли его шаги за спиной.

Но сзади стояла тишина.

Кэролайн обернулась: улица была пуста. По ее спине пробежал озноб страха. Теперь она совсем одна.

Она на секунду замедлила шаг, гадая, не слишком ли поздно повернуть назад и…

Но тут пошел дождь. Тяжелые капли били по капюшону.

Шотландия. Будет ли Сомертон искать ее там? И будет ли вообще искать или обрадуется, что она ушла навсегда, что нежеланное бремя упало с его плеч?

Кэролайн вздохнула. Что бы ни сулило ей будущее, в нем нет места виконту Спиду или лорду Мандевиллу.

Она ощутила приятную тяжесть кошелька ее благодетеля, потуже завернулась в плащ и возобновила долгий маршрут к почтовой гостинице.

Алек поморщился от раздражения. У него дела куда более важные, чем защищать какую-то девицу, вздумавшую наделать глупостей. Ему нужно обшаривать улицы в поисках чертова письма, что он и делал, когда она едва не сбила его с ног.

Но вместо этого он последовал за ней, оставаясь в тени, потому что она была прекрасна, одинока и нуждалась в защите. Ее лицо – насколько он успел разглядеть под капюшоном – казалось совершенно белым. А страх был так же ощутим, как и ее решимость идти до конца.

Она напоминала ему единокровных сестер, особенно потому, что она была того же возраста, как и Мораг, самая старшая. Алек отчаянно надеялся, что ни одна из сестер никогда не сделает такой же глупости, как эта женщина. Скорее всего, кончится тем, что она так и останется незамужней. Погубленной ничтожным любовником. И будет вынуждена вернуться к семье, как только поймет, что ее обманули. Проведет остаток жизни, скрываясь от людей. Слывя позором семьи. Стóит ли это приключение того, чтобы вынести годы сожалений? Ее семья, скорее всего, ничего не станет предпринимать, чтобы найти ублюдка, поскольку это только добавило бы огня в пожар скандала.

Алек сжал кулаки. Он бы разыскал и убил всякого, посмевшего причинить зло любимому человеку.

Но эту женщину он не любил. Даже не знал. Едва успел рассмотреть в темноте. Так почему идет за ней? Любопытство, возможно… или угрызения совести, потому что его никогда не будет рядом, чтобы защитить сестер, если это им понадобится. Мало того, вряд ли они вообще когда-нибудь его увидят. Может, она служанка? Но кольцо с рубином, которое она дала ему, было дорогим. Горничная, должно быть, обокрала хозяйку, перед тем как бежать.

Ему вдруг стало почти стыдно за свои колебания в спальне леди Брей, где он едва не украл колье.

Он нахмурился, гадая, уж не потворствует ли сейчас грабежу. Но почему она отдала свою нечестивую добычу именно ему? Кольцо стоило куда больше, чем те деньги, которые он ей дал.

Алек изучал стройную фигурку, решительно шагавшую к гостинице. Надо признать: она храбра. Большинство знакомых дам растаяло бы, словно сахар, только при упоминании о дожде, и ни одна его знакомая никогда не пойдет ночью одна по лондонским улицам. И все же он решил, что эта девушка – не служанка. Судя по осанке и манере держаться, перед ним истинная леди. А трепет, несмотря на браваду, указывал на то, что она не привыкла быть одна.

Он продолжал следить за ней, готовый прийти на помощь в случае неприятностей.

Она благополучно добралась до гостиницы, и Алек скользнул в конюшню, продолжая наблюдать. Девушка села в дилижанс. Кроме нее там были две женщины и пара мужчин. Все выглядели порядочными людьми. Пока что она в безопасности.

Дилижанс отправился в путь, когда рассвело и мокрые улицы Лондона на минуту окрасились в розовый цвет. Цвет надежды и любви.

Алек отвернулся. Выбросил из головы абсурдно сентиментальную мысль. И пожелал девушке добра, кем бы она ни была.

А пока что у него свои проблемы.

Алек направился к дому Бреев тем же путем, которым пришел.

Но письмо так и не нашлось.

Глава 4

Томас Элисон, граф Брей, с грохотом промчался по коридору, ведущему к покоям жены. За ним бежала ее горничная, пытаясь догнать хозяина, несомненно, сильно напуганная потоком проклятий, которые он изверг, когда она вошла в его кабинет.

Когда она постучала, он читал весьма интересное письмо. Ночь выдалась неспокойной. В дом проник вор, разбивший флакон с духами, но великолепное колье Бреев осталось лежать на туалетном столике. Лакей доложил Брею о случившемся уже утром. Никто не посмел бы разбудить графа, разве что в случае пожара. По словам лакея, в спальне графини нашли тонкую дощечку, шириной с ящик туалетного столика, а также письмо с печатью принца Уэльского. Элисону не потребовалось много времени, чтобы догадаться о сути дела. У него самого имелись ящики с тайниками, но ничего не было тронуто. Очевидно, вора интересовало то, чем владела его жена. Лакей принес ему письмо на серебряном подносе, вместе с потрепанной голубой лентой. Прочитав письмо, адресованное его жене и написанное тем интимным языком, которым пользуются любовники, он уже не сомневался в измене. Брей понял, что были и другие письма, перевязанные лентой. Возможно, от разных любовников.

Он читал и перечитывал письмо, рассматривая буквы, выведенные знакомым почерком принца. Сколько раз он сам получал письма от Принни, написанные на той же бумаге с золотым обрезом, с приглашениями на раут, званый ужин или карточную игру!

Первой реакцией Брея было чуть ли не благоговение. Элизабет привлекла внимание самого принца Уэльского?

После второго прочтения он понял, что ему наставили рога. Перечитав письмо еще раз десять, Брей окончательно взбесился. Из-за предательства жены и мерзавца королевской крови, клявшегося ему в дружбе. Он не единственный, кого принц поставил в такое положение. Другие влиятельные аристократы выглядели полными идиотами из-за подобных проделок его высочества. Все эти люди никогда больше не могли высоко держать голову после того, как весь свет узнал, что они рогоносцы. Кроме того, они даже не могли потребовать от принца сатисфакции! Приходилось просто жить с этим. Но Брей не из таких! Он отомстит. Пока еще не знает как, но отомстит.

Он уже обдумывал план мести, когда появилась горничная Элизабет.

Девушка нервно приоткрыла дверь кабинета и присела в глубоком реверансе, не смея подняться.

– Ее милость приняла слишком много опиума, милорд. Можно послать за доктором? – спросила она.

Брей опустил глаза на письмо в кулаке:

– Нет.

Она широко раскрыла васильковые глаза.

– Но…

Всякие возражения замерли у нее на губах, когда хозяин вскочил, да так резко, что стул обрушился на пол. Как она смеет спорить с ним? Элизабет не впервые одурманивает себя опиумом! И так часто употребляет наркотик, что Брей запретил слугам посылать за доктором во время очередного припадка графини. За последние полгода врач приходил каждую неделю и каждый раз приносил с собой опиум. Брей считал, что все проблемы жены связаны с этим зельем. Когда лекаришка назвал состояние жены истерической диспепсией, Брей собственными руками выкинул его из дома.

Он промчался мимо дрожащей горничной и направился к спальне жены. Горничная побежала за ним. Похоже, боится, что он изобьет ее хозяйку. И не без оснований…

Брей не потрудился постучать – просто распахнул дверь спальни. И захлопнул ее за собой прямо перед физиономией горничной, возможно, прищемив ей нос, если судить по пронзительному визгу. Вот и хорошо. Если он узнает, что девчонка сплетничает о пристрастии графини к опиуму, сделает кое-что похуже. Он терпеть не мог сплетен. И вот теперь обнаружил письмо. Сколько же людей знают правду?

Он остановился у кровати. Губы брезгливо скривились при виде графини.

– Элизабет?

Она почти не осознавала его присутствия. Только дернула головой, показывая, что слышит.

– Элизабет! – заревел Брей, и ее веки приподнялись, открыв блуждающие глаза. Черные зрачки поплыли вверх, закатились, а голова снова упала на подушку.

Он ударил ее по лицу. Элизабет вскрикнула и с трудом подняла руки, чтобы защититься от второй пощечины, но он схватил пузырек с настойкой опиума и швырнул в стену. Осколки разлетелись по комнате. Коричневая жидкость разлилась по обоям длинными медными лентами.

– Пожалуйста, Элисон, мои нервы, – захныкала она.

– С твоими нервами ничего не случилось, – зарычал Брей. – Сядь и объяснись, иначе я опрокину тебе на голову кувшин с холодной водой! Твоя горничная хочет, чтобы я послал за священником, поскольку я не пускаю доктора!

– Мои письма… она их нашла? О, куда они могли пропасть?

Она прикрыла запястьем глаза. Рот искривился в уродливых пароксизмах страдания. Но Брей не чувствовал жалости к ней.

– Ты вот это имеешь в виду? – осведомился граф, протягивая смятое письмо. Графиня покраснела. Значит, точно знала, что это такое.

– Это было так давно, – взмолилась Элизабет, бесцельно перебирая розовое атласное покрывало. – Я только хотела, чтобы у Софи было все самое лучшее…

– И что же ты сделала?

Она всхлипнула и отвернулась:

– Меня обольстили! Я ничего не могла сделать.

Омерзение поднялось к самому горлу, как горькая желчь.

– Ты моя жена, Элизабет. Моя графиня. Я женился на тебе, чтобы получить наследника. Законного наследника. Ты посмела предать меня с принцем Уэльским. Жирным Георгом, человеком, которого я считал своим другом! И вы двое смеялись, когда наставляли мне рога, когда лгали мне в лицо?

Ужасная мысль вдруг поразила его.

– Действительно ли Софи мой ребенок?!

Элизабет не ответила. Но он понял все по тому, как сильно она покраснела. Как расширились ее глаза.

– Не мой.

Она потянулась к его руке:

– Я сделала это для тебя! Чтобы заслужить его благосклонность.

Брей отстранился, прежде чем она успела коснуться его. Графиня опустилась на постель и закрыла глаза. Рука бессильно упала.

– Ты не любил меня, Элисон, но с ним я чувствовала себя желанной. Он писал мне любовные письма и стихи. Он ухаживал за мной. Ты никогда не ухаживал за мной.

– Ухаживал за тобой? – возмутился он, с недоумением глядя на нее. Элизабет была дочерью графа, и в приданое за ней давали земли и много денег. Брей женился на всем этом и взял в придачу жену. Земли и деньги принесли ему утешение, какого никогда не приносила она.

– Я всего лишь хотела быть любимой, но он стал так же холоден, как ты, едва я…

У нее хватило совести покраснеть.

– Как только я исполнила его желания. Это произошло только раз, всего раз, я клянусь! Я сохранила письма, перечитывала и знала, что когда-нибудь…

Он почувствовал, как зашумело в голове:

– Письма? Значит, было не одно письмо? Сколько?

– Не помню, – умоляюще прошептала она.

– Помнишь, – отрезал он. – Сколько писем?

– Восемь, – всхлипнула она.

– И все в том же духе, что и это? – в ужасе спросил Брей, представляя, как интимные подробности его позора распространяются, подобно чуме. Читаются в салонах по всему Лондону, обсуждаются джентльменами в клубах и игорных заведениях.

Элизабет заставила себя сесть:

– Я сделала это для тебя, Элисон. Он не захотел признать ее. Не отвечал на мои письма, когда родилась Софи. Но у меня было это.

Она снова потянулась к письму, но Брей отдернул руку.

– Я хотела заставить его платить. Хотела вынудить его признать ее. Выдать замуж за члена королевской семьи. Надеюсь, ты понимаешь, насколько выгоден нам может быть этот брак?

Брей вытаращил глаза:

– Ты пыталась шантажировать принца Уэльского?

Графиня гордо выпрямилась и провела рукой по волосам.

– Я дала ему все, что он хотел. Теперь он должен платить.

– Ты дура, – прошептал он. – Принц был моим другом. Как он, должно быть, смеялся все эти годы, зная, что его кукушонок поселился в моем гнезде. Он танцевал с Софи на ее первом балу – о, какая честь, какая ирония!

Рот наполнился горечью. Брей отвернулся, чтобы сплюнуть в горшок. А когда снова повернулся, наткнулся на взгляд Элизабет. У нее хватило наглости выглядеть торжествующей, даже будучи под действием дурмана!

– Ты не считал меня красивой, а он считал. Писал мне стихи. Клялся, что жить без меня не может. Что убьет себя, если не отдамся ему.

– И он писал все это? В письмах? – не выдержал Брей. – О, какая глупость!

Он потер глаза:

– Софи знает?

– Конечно, нет! Я хотела подождать, пока Принни устроит ей достойный брак, и только потом сказала бы…

Брей грустно рассмеялся:

– Я растил ее в роскоши. Настаивал на лучших учителях, лучших модистках, лучшем обществе. Понятия не имел, что воспитываю бастарда принца.

Она снова вскинула голову:

– Теперь ты знаешь. Возможно, сумеешь убедить его высочество позаботиться о том, чтобы выдать Софи замуж за человека, достойного ее положения.

– Ее положения? Она побочный результат мимолетной интрижки между двумя самыми глупыми в Англии людьми!

Ее лицо омрачилось, челюсть упала едва не на грудь. Брею больше нечего было сказать. Он выплеснул гнев, но его мир необратимо рухнул.

Граф шагнул к двери, не в силах смотреть на жену.

– Горничная соберет твои вещи. Ты немедленно уезжаешь.

– Куда? – заныла она.

– Пока что в Карсуэлл-Парк. Позже я решу, что с тобой делать.

– Элисон, пожалуйста, – взмолилась Элизабет, пытаясь подняться. Она была настоящей развалиной. Пародией на леди, оказавшуюся шлюхой.

Брей окинул ее взглядом. Заметил глаза, красные и распухшие от слез и наркотиков, дорогую кружевную ночную сорочку, смятую и в пятнах, и спутанные волосы, беспорядочно падавшие на плечи, как у безумной.

Возможно, он отошлет ее в сумасшедший дом… как часть мести.

Он открыл дверь. Горничная отскочила от замочной скважины, едва не сбив с ног сидевшего на корточках за ее спиной лакея. Слуги воззрились на него с делано невинным выражением лиц. Но он знал, что они слышали все.

– Соберите ее вещи, – приказал он горничной. – Через час она уезжает в Карсуэлл-Парк. Вы будете сопровождать ее. И вы тоже.

Пусть сгниют со своей тайной на валлийской границе. Там им не с кем будет сплетничать.

– Запрещаю вам говорить с кем-то до отъезда. Ясно? Я узнаю, если пророните хотя бы слово о том, что здесь произошло, – зловеще предупредил Брей.

Оба кивнули. Судя по страху в глазах, он сумел их запугать.

Граф направился по коридору, мимо покоев Софи. Из-за двери послышались нестройные аккорды фортепьяно. Исполнение было отвратительным. Значит, у Софи урок.

Брей остановился у двери. Обычно он любил войти и послушать, разыграть снисходительного отца.

Кулаки сжались сами собой. Не сегодня. Он даже не был уверен, что когда-нибудь сможет на нее взглянуть.

Сначала он хотел отослать Софи вместе с матерью. Но тогда люди начнут задавать вопросы. Софи была самой популярной дебютанткой сезона. Все захотят узнать, почему она так внезапно покинула Лондон. Что, если принц о ней спросит? Неужели хватит наглости? А истории, которые сочинит свет, будут такими же уничтожающими, как правда.

Брей поморщился, когда Софи опять взяла фальшивую ноту. В глазах закона она по-прежнему его дочь. И он вправе распорядиться ее судьбой, как пожелает. Элизабет хотела, чтобы он выдал дочь за члена королевской семьи, не так ли? Он сделает прямо противоположное. Выдаст девчонку замуж быстро и без лишнего шума, за самого мелкопоместного лорда, которого сможет найти. За любого, кто возьмет ее, при условии, что увезет далеко-далеко.

Глава 5

Дворецкий, открывший дверь Уэстлейк-Хауса, был облачен в ливрею и бодр, словно уже наступил полдень. Но сейчас едва рассвело. Если он и удивился при виде Алека, то ничем не выдал своего удивления. Просто отступил и дал ему пройти в огромный вестибюль, предположив, что за Алеком послали и тот пришел немедленно, невзирая на ранний час.

– Доброе утро, Норткотт, – кивнул Алек, переступая порог дома графа Уэстлейка и вручая дворецкому шляпу.

– Доброе утро, сэр. Я посмотрю, дома ли его светлость. Не будете так добры подождать?

Алек стал ждать, хотя знал, что граф не только дома, но и, возможно, до сих пор работает, вникая в тайны и грехи общества, прочесывая жизни представителей своего круга, знатных аристократов, частым гребнем, просматривая частную корреспонденцию, изучая неприличные любовные записки, анализируя завещания, обеденные меню, списки белья из прачечных и официальные документы о продажах. И все в поисках скрытого смысла. Алек часто гадал, спит ли когда-нибудь куратор шпионской сети короны.

Он устало потер лицо, вспомнив, что со вчерашнего дня не ложился.

Алек отдал письма вчера, признавшись, что одно пропало, и через несколько часов получил приказ прийти прямо на рассвете. С той минуты он не знал покоя. Ошибки в его деле дорого стоили. Алек предположил, что его ждут выволочка и суровое предупреждение быть более внимательным. В худшем случае его снова пошлют обыскивать спальню графини Брей.

Он дернул себя за мочку уха, в котором до сих пор звенело от воплей доброй женщины.

– Его светлость ждет вас в кабинете, сэр, – объявил Норткотт, прервав мысли Алека, и пошел вперед, показывая дорогу.

Адам де Курси, граф Уэстлейк, сидевший за письменным столом, поднялся, когда вошел гость:

– А, Макнаб! Какая интуиция! Я как раз писал вам еще одну записку!

– Еще одну? – нахмурился Алек. – Когда я не являлся на ваш зов?

Граф поднял брови.

– Это другое дело и, следовательно, другая записка. Кофе, пожалуйста, Норткотт, – велел Уэстлейк, отпуская слугу, и показал на кресло напротив стола.

– Вы унаследовали титул отца. Он недавно умер. Теперь вы граф Гленлорн, – пояснил он, показав ему распечатанное письмо. Судя по тону, он был недоволен, что Алек не сообщил ему первому.

Но Алек и сам не знал. И даже согнулся, как от удара в живот: удивление было слишком велико. Но он тут же взял себя в руки и спокойно встретил взгляд Уэстлейка.

Да и откуда ему было знать? Он старался почти не общаться с семьей. Все считали, что он давно покинул Англию и сейчас находится на Цейлоне.

Горечь захлестнула его. Значит, отец умер молодым. Как и боялся сын, умер после бесплодной, бесполезной жизни пьяницы. Алек уехал из Шотландии, поссорившись с отцом и мачехой, которая стала главной причиной бегства. Алек возражал, когда отец начал распродавать земли, изменять древним обычаям, существовавшим веками, и в состоянии опьянения писал письма и указы, уничтожавшие прежние союзы. Алек подозревал, что виноват в этом не отец, хотя доказать ничего не мог. Лучше уехать, чем наблюдать, как уничтожают клан.

Он сжал подлокотники кресла, задетый тем, что Уэстлейк узнал обо всем раньше его.

Конечно, вряд ли это имело значение. Просто потому, что наследовать нечего, кроме бесполезного титула, обветшалого замка и горы долгов. С каждым новым поколением наследство все уменьшалось, словно клан был проклят и обречен на неудачи. Его прадед, зная, что грядет война, поставил на исход восстания якобитов, послав нескольких сыновей в лагерь роялистов, а остальных – в лагерь Красавчика принца Чарли. Битва и ее ужасные последствия уничтожили цвет клана вместе с лэрдом и семью из восьмерых прекрасных сыновей. В живых остался самый младший. Парнишка был вдали от дома, не принимал ничью сторону, и англичане позволили ему сохранить то малое, что осталось от Гленлорна. При жизни деда и отца Алека положение все ухудшалось, пока не остались лишь старые легенды о славе Макнабов, что звучали у дымных очагов в ветхих хижинах из уст людей в лохмотьях. Те истории, которые рассказывал отец маленькому Алеку. Но Алек ничего не мог изменить. Он по природе не вождь. Поэтому и покинул дом восемь лет назад, полный новых радужных планов. И проиграл. Он – лэрд Гленлорн? Его клан воистину проклят.

– Да, – сказал он в ответ на объявление графа, так обыденно, словно они обсуждали погоду, словно он знал, но ему было безразлично. Алек не собирался возвращаться в Шотландию, чтобы похоронить отца или принять титул. Правда, он хотел знать, как живут его сестры и члены клана, и сейчас почувствовал угрызения совести. Но тут же их отмел. Что он мог бы сделать, оставшись с родными? Только причинить лишнюю боль.

Он встретил вопрос в остром взгляде Уэстлейка с полным пренебрежением, безмолвно советуя графу не вмешиваться в его дела. Уэстлейк улыбнулся. Алек решил, что не должен удивляться осведомленности графа. Тот знал почти обо всем на свете.

– Собственно говоря, все случилось не так уж недавно. Почти год назад, – сообщил куратор.

Год?! Как же удалось выжить мачехе и сестрам?

Алек скрипнул зубами, но упрямо продолжал молчать, игнорируя вопросительно поднятые брови графа.

– Именно поэтому вы хотели меня видеть? Вы ничего не хотите похитить? Ни за кем не хотите проследить? – пробурчал он.

– Я получил письмо от графини Дивайн, – холодно усмехнулся граф.

– От кого?

Выразительные брови Уэстлейка снова дернулись, удивленно и с некоторым раздражением.

– Полагаю, это ваша мачеха.

– Деворгилла? – выпалил Алек.

– Похоже, она теперь называет себя графиней Дивайн.

В голове Алека зазвенели тревожные колокола. И дело было не только в смене имени, Деворгилла всегда обожала все английское. Она никогда бы не посмела изменить имя при жизни отца. Наверняка она что-то замыслила.

– Но, спрашивается, зачем ей писать вам? – удивился Алек. Деворгилла… Мачеха наверняка понятия не имеет, что Алек в Лондоне. Родные уверены, что он на Цейлоне, не так ли?

Он заерзал в кресле, обуреваемый знакомым чувством вины и собственного невезения.

– Она писала не мне, – покачал головой Уэстлейк. – Она писала человеку, ведающему вашими делами. Здесь, в Лондоне. Ричарду Уотерсу. Один из его слуг информирует меня об интересных случаях.

Алек нахмурился. Она хотела денег, возможно, отчаянно в них нуждалась. Но в этом он ей не помощник.

Он снова подумал о колье графини Брей. Интересно, сколько оно…

– Она хочет видеть вас мертвым, – бесстрастно продолжил Уэстлейк, словно Деворгилла просила Уотерса купить ей лент или отрез батиста.

Челюсть Алека отвисла:

– Мертвым?

– Поскольку вы пропадали почти семь необходимых для признания вас мертвым лет и не предъявили права на наследство или титул, она спрашивает, может ли Уотерс сообщить ей закон, который позволит официально объявить вас умершим, чтобы она могла завладеть вашим поместьем.

– Завладеть поместьем? Но там нечем владеть!

– Тем не менее она желает использовать все возможные средства, чтобы обеспечить достойным приданым своих трех дочерей: Меган, Алану и Сорчу.

Приданое. Конечно, девушкам нужно приданое, чтобы удачно выйти замуж. Он и не сообразил, что теперь это его долг.

– Она может это сделать? – спросил Алек.

Брови графа снова дрогнули, на этот раз обозначая веселость, если только Уэстлейку была знакома такая эмоция.

– Вы мне кажетесь вполне живым, Гленлорн, – ответил он, именуя Алека новым титулом. – Думаю, вы захотите сами отправиться на север и прояснить обстановку.

– Нет, – отрезал Алек.

Брови Уэстлейка взлетели почти к самым волосам.

– Нет?

Алек встал и принялся мерить шагами ковер:

– Я попрошу Уотерса послать ей письмо.

Но правильно ли это? Пусть он граф по праву, но понятия не имеет, как быть графом. Что он скажет Деворгилле, какие приказы отдаст, кроме того, что подтвердит свое земное существование?

Уэстлейк долго молчал. Словно что-то обдумывал.

– Говоря по правде, Гленлорн…

– С меня хватит просто «Макнаба», благодарю вас, – пробормотал Алек.

– Вы нужны мне в Шотландии. Или, по крайней мере, вдали от Лондона. Оказалось, что пропавшим письмом завладел лорд Брей, и меня заверили, что он знает правду. Вчера он отправил графиню в деревню и отказался от приглашения поужинать с принцем-регентом.

– Что это значит? – спросил Алек, который понятия не имел о содержании писем.

– Это значит, что больше мне ваши услуги не нужны.

Алек вцепился в спинку кресла так, что заскрипела кожа.

– Из-за единственной ошибки за семь лет?

Уэстлейк оставался спокойным – он никогда не терял самообладания:

– Не совсем, хотя я предупреждал вас, что в нашей работе ошибки не допускаются. Нет. Теперь у вас есть титул. Вы на виду, вы джентльмен. Кто-то может узнать вас, если вы начнете посещать приемы, которые допускаются вашим новым статусом.

– Но почему я должен это делать? – удивился Алек.

Уэстлейк открыл ящик, вынул книгу и протянул ему.

– «Уэверли»? Роман Вальтера Скотта?

Он полистал страницы.

– Да. Его читает все общество, включая мою жену, и в основном потому, что романом восхищается принц-регент. Он пригласил Скотта в Лондон, и теперь все шотландское в большой моде. Конечно, у него шотландские предки, и рано или поздно он станет королем Шотландии.

– Едва ли он пригласит меня на чай, чтобы поболтать о моей родине, милорд, – хмыкнул Алек.

– Нет, но в качестве шотландского графа вы будете иметь большой успех у остальных членов высшего общества, помешанного на моде света, который готов во всем подражать принцу-регенту. Моя жена предлагала отдохнуть в Шотландии и дать бал в шотландском стиле. Я, конечно, отказался, но вы сами видите, почему должны ехать.

Алек сложил руки на груди:

– А если я откажусь?

– Надеюсь, вы помните, что английский граф имеет преимущество над шотландским? – невозмутимо осведомился Уэстлейк. – Знаете, что Брей предложил награду тому, кто укажет вора, проникшего в его дом вчера ночью? Говорят, украдено драгоценное колье, а его жена так напугана, что вынуждена удалиться в деревню. Его лакей видел высокого темноволосого мужчину.

– Я не брал колье, – бросил Алек.

– Конечно, нет, но будет крайне неприятно, если вас узнают и, возможно, даже повесят за преступление, которого вы не совершали. Но вы действительно напугали ее милость. И она узнает вас.

Алек горько скривил губы и оглядел роскошно обставленную комнату. В Гленлорне нет ничего подобного, даже кофе, который Норткотт незаметно принес во время разговора.

Уэстлейк подошел к подносу, налил кофе в чашки. Соблазнительный густой запах напомнил Алеку, что он не на Цейлоне. Не ведет жизнь богатого плантатора. Он нищий вор, и его жизнь и тайны принадлежат Уэстлейку.

Он оставил кофе нетронутым и отвесил Уэстлейку преувеличенно почтительный поклон. Алек схватил письмо Деворгиллы с его стола и сунул в карман.

– Если не возражаете, милорд, отныне я сам займусь своими делами, – сообщил он, прежде чем направиться к двери.

Глава 6

Тяжелый дилижанс подскакивал на ухабах, как детская игрушка. Кэролайн поморщилась и схватилась за раму окна, пока экипаж не выровнялся.

– Какой страшный толчок, – хмыкнул некий джентльмен в зеленой шляпе, по имени мистер Брилл. Кэролайн едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Он говорил то же самое по поводу каждой ямы или ухаба между Лондоном и… тем местом, где они находились сейчас.

– Совершенно верно, мистер Брилл, – кивнула женщина в голубом, обмахивая разгоряченное лицо перчаткой. – В такой дождь дороги просто в ужасном состоянии. Я и не надеюсь добраться до места с целыми костями.

– А куда вы направляетесь, миссис Хиндон? – спросил второй джентльмен, священник Скруп. Когда дилижанс отъехал от Лондона, он уткнул свой длинный нос в латинскую книгу по истории и оставил его там почти на все время путешествия. Проводя часы в полном безделье, Кэролайн завидовала ему. У него есть что читать, пусть даже это скучная история.

Миссис Хиндон выпрямилась, польщенная знаком внимания.

– Я еду в Бервик, сэр. Там живет моя сестра, и ей плохо приходится. Ее муж умер в прошлом месяце, а она в положении. Я надеюсь стать ей утешением.

– Позволю себе заметить, что денежное вспомоществование облегчило бы ее скорбь, особенно потому, что придется кормить еще один рот. Времена у нее тяжелые, – покачал головой мистер Брилл.

– Бедная женщина, – вздохнула молодая женщина, сидевшая рядом с Кэролайн и застенчиво представившаяся как мисс Луиза Бест. Кэролайн никак не могла разглядеть лицо мисс Бест под широкими полями простой соломенной шляпы, поскольку она все время опускала глаза. Это было ее первое замечание с тех пор, как она пробормотала свое имя остальным пассажирам.

– Сам я еду в Йорк, – объявил Брилл, не вдаваясь в подробности, и с любопытством уставился на мисс Бест, как сорока при виде чего-то блестящего. – А куда едете вы, мисс Бест?

– В Шотландию. Собираюсь стать гувернанткой трех молодых леди. Учить их английским манерам.

Миссис Хиндон ахнула, мистер Скруп кашлянул. Брилл ухмыльнулся:

– Манерам, вот как? Боюсь, нелегко вам придется.

– Варвары! – воскликнула миссис Хиндон, в ужасе прижимая руку к обширной голубой груди. Кэролайн с трудом проглотила ком в горле. Кажется, тот джентльмен, который помог ей, был шотландцем?

– Шотландия – не место для порядочной англичанки, – объявил Скруп как Господь, изрекающий заповеди.

– Почему? Что вы слышали? – вскричала мисс Бест. Вопрос, который едва не слетел с губ Кэролайн.

Миссис Хиндон испуганно мяукнула что-то и широко раскрыла глаза, ожидая, что мужчины все объяснят.

Мистер Брилл подался вперед.

– Во-первых, они не носят одежды. То есть такой одежды, к которой мы привыкли.

Он поднял руку. Миссис Хиндон охнула.

– Знаю, тема совершенно неделикатная, но это правда. Они одеты в лохмотья, едят сырое мясо или овес, как лошади.

Кэролайн нахмурилась. Бабушка рассказывала ей о Шотландии. Хотя она умерла, когда Кэролайн была очень молода, все же девушка не помнила, чтобы слышала о сыром мясе или голых дикарях. Бабушка говорила о лугах и пустошах, на которых цветет вереск, быстрых реках, полных лососей, и…

– Если бы мы, англичане, не подавили восстание Красавчика принца Чарли много лет назад и не принесли шотландцам хоть немного цивилизованности, думаю, они и сейчас были бы совершенно дикими, – вмешался мистер Скруп, закрывая книгу.

– Но у меня есть письмо от графини. Настоящей графини, которая живет в Северном нагорье.

Мисс Бест открыла ридикюль и, пошарив там, вынула сложенное письмо, которое протянула, как талисман.

Скруп фыркнул и отказался его взять.

– Возможно, у нее есть английский священник, который и написал письмо за нее. Шотландцы не умеют читать и писать, как мы. Они даже не говорят по-английски за пределами Эдинбурга, но и там всячески искажают и уродуют наш язык, пока он не превращается в чистую белиберду!

Кэролайн припомнила мягкий выговор шотландца. Она прекрасно его понимала. И этот человек был к ней добрее, чем все ее попутчики, вместе взятые. Она отметила злобный блеск в глазах Скрупа, тупое невежество в лице мистера Брилла. Негодование заставило ее вспыхнуть. Они пугали мисс Бест! Молодая женщина дрожащими пальцами убрала письмо.

Мало того, они пугают и ее.

Кэролайн прикусила губу. Неужели она сделала роковую ошибку? Ей следовало остаться в Лондоне. Возможно, она сумела бы уговорить Сомертона не торопить ее с выбором. Дать ей время. Ее шотландский спаситель ничего не сказал об ужасах этой страны. Конечно, он думал, что у нее будет сопровождающий, жених, который наспех женится на ней по шотландским обычаям, над наковальней, а потом привезет домой, в Англию.

Девушка с тоской смотрела в окно на пролетавшие мимо пейзажи. Она приняла необдуманное решение, которое может повлиять на всю ее оставшуюся жизнь. Может обернуться куда более трагическим будущим, чем предстояло бы ей в качестве жены Спида или Мандевилла. Она доверилась незнакомцу на улице и отвергла совет собственного брата, графа и джентльмена.

Кэролайн затаила дыхание. Ей следует повернуть назад, домой, извиниться и выйти замуж, как того от нее ожидали.

Но при одной мысли об этом она передернулась и закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как выглядел ее шотландец. Нарисовать в воображении доброе лицо по одной темной щеке, части лба и единственного сверкающего глаза было нелегко. Он был к ней добр, и поэтому должен выглядеть располагающе. А еще оказаться удивительно красивым.

Она снова представила улыбающееся лицо с голубыми глазами и рыжеватыми волосами. Или, возможно, с карими глазами и темными волосами?

Мисс Бест громко всхлипнула, едва сдерживая слезы. Кэролайн положила ладонь ей на руку.

– Все наверняка не так плохо, как они уверяют. Восстание сорок пятого было много лет назад, и Красавчика принца Чарли давно нет на свете, – утешила она. – Моя бабушка много рассказывала о Шотландии и ни разу не упомянула о…

Раздались общие восклицания ужаса.

– Вы шотландка? – спросила миссис Хиндон, словно боялась, что Кэролайн вот-вот выхватит кинжал из-под плаща и поубивает всех присутствующих, начиная с нее.

– Нет, я англичанка, – поспешно заверила Кэролайн.

– Куда же вы едете? – поинтересовался мистер Брилл.

Кэролайн замялась:

– В Ш-шотландию.

Слово неуклюже скатилось с языка, и волна сомнения вновь окатила ее.

Мистер Скруп с подозрением свел брови. Миссис Хиндон снова охнула. Мистер Брилл холодно рассмеялся.

Мисс Бест поправила шляпку, прежде чем устремить взор на Кэролайн.

– Вы там бывали раньше?

– Н-нет.

– Почему же едете сейчас? – допытывалась миссис Хиндон. Все воззрились на Кэролайн с видом голодных стервятников рассматривающих добычу, слабую, беззащитную, забравшуюся вопреки здравому смыслу далеко от дома, где ей следовало бы оставаться.

Но будущее ждало, каким бы оно ни оказалось. В этом Кэролайн не сомневалась. Накатившая было волна страха отступила. Вряд ли стóит откровенничать с соседями по дилижансу.

– Я еду…

Кэролайн пыталась придумать правдоподобную историю:

– Я собиралась…

Но тут ее прервала очередная встряска экипажа.

– Это был страшный толчок, – объявил Брилл, но пассажиры наблюдали за Кэролайн, ожидая ответа.

Она почувствовала, как между лопатками поползли капли пота.

– Я еду на свадьбу, – выдавила Кэролайн. Разве ее спаситель не предположил, что она сбежала из дома с мужчиной?

– Свадьба?

Подозрительность в выцветших глазах миссис Хиндон сменилась любопытством.

– Со стороны невесты или жениха?

– Э… невесты. В Эдинбурге. Моя сестра выходит замуж за английского солдата, часть которого там стоит. Он… капитан.

В голове уже сложилась романтическая история.

– Он очень красив, а моя сестра так счастлива.

Все не сводили с нее зачарованных взглядов. Кэролайн перевела дыхание, готовая добавить подробности, но экипаж снова тряхнуло.

– Это был страшный толчок, – хором заявили Брилл и Скруп, и миссис Хиндон хихикнула.

– Вам лучше собрать цветы к свадьбе по эту сторону границы. В Шотландии ничего не растет. Шотландцы едят баранину, а овцы съедают всю растительность. Это голое, пустынное место, где никогда не светит солнце, – распространялся мистер Брилл.

– Проклятие божье на землю язычников, – поддакнул священник.

Мисс Бест захныкала и сжала руки, словно в молитве.

Экипаж раскачивало, как корабль в штормовом море. Наконец лошади свернули в грязный двор гостиницы. Миссис Хиндон взвизгнула, когда ее швырнуло на мисс Бест. Скруп крякнул, когда локоть мистера Брилла сбил книгу на пол. Кэролайн вцепилась в сиденье.

Пассажиры дружно вздохнули, едва дилижанс остановился, и стали поправлять шляпки и шляпы. Они вышли наружу, щурясь от яркого света, и размяли затекшие мышцы.

Мисс Бест подхватила юбки и поспешила в гостиницу. Кэролайн последовала за ней. Миссис Хиндон шла сзади, пробираясь по грязи, как хлопотливая курица, и громко жалуясь, что испортила полуботинки.

У Кэролайн заурчало в животе. Она почти не ела со вчерашнего ужина в Сомертон-Хаусе. Как давно все это, казалось, было. И дом был таким же чужим, как Шотландия. Ищет ли ее единокровный брат?

Кэролайн окинула взглядом гостиницу с низкими потолками, безразличные лица посетителей.

– Когда прибудет дилижанс, следующий на юг? – спросила мисс Бест хозяина. – Я хочу купить билет.

– Но вы только что вышли из лондонского почтового дилижанса, – удивился тот.

– Я передумала! Хочу немедленно вернуться в Лондон, – в отчаянии пояснила она, явно охваченная паникой. Кэролайн дернула ее за рукав:

– О, мисс Бест, уверена, что Шотландия далеко не так плоха, как они утверждают.

Мисс Бест сморгнула слезы и вырвала руку.

– Откуда вам знать! Вы сказали, что никогда там не были!

– Но… – начала Кэролайн.

– Вам нужен билет или нет? – спросил хозяин гостиницы.

– Что вы знаете о Шотландии? – спросила девушка.

– Это не Англия, – загадочно ответил он.

– В таком случае я возьму билет!

Мисс Бест открыла ридикюль, чтобы вынуть деньги. Письмо выпало – белый листок бумаги на черных досках пола. Монеты зазвенели на деревянной стойке. Мисс Бест схватила билет и отвернулась.

– Подождите! Ваше письмо! – воскликнула Кэролайн, нагибаясь, чтобы поднять его.

Девушка отпрянула, словно письмо было отравлено.

– Мне оно не нужно! Сожгите его!

С этими словами она, не оглядываясь, исчезла в зале ожидания для дам.

Кэролайн ощутила, как письмо обжигает пальцы. Она посмотрела на сломанную печать: это лев или медведь? Она не смогла прочитать имя или девиз. Кэролайн развернула письмо.

«Я рада предложить вам место гувернантки с жалованьем семь фунтов в год плюс комната и питание в замке Гленлорн. Вам необходимо научить английскому трех моих дочерей, семнадцати, пятнадцати и одиннадцати лет, а также преподать им светские манеры и умение одеваться. Мы ожидаем вас в Гленлорне к первому числу этого месяца».

Письмо было подписано графиней Гленлорн.

– Гленлорн, – прошептала Кэролайн. Ей есть куда ехать. Ее ждет приличная работа с жалованьем у матери с тремя дочерьми. Графиня хотела, чтобы кто-то научил их английскому и манерам. Кто лучше дочери английского графа сможет это сделать?

Она открыла кошелек шотландца, чтобы заплатить за пирог с мясом и чашку чая. В душе ее пробудилась надежда. Мысленно Кэролайн еще раз поблагодарила своего неизвестного благодетеля, и воображаемое лицо улыбнулось. Зеленовато-карие глаза сверкнули, а красно-золотистые волосы растрепал свежий горный ветер.

На сердце стало немного легче. Это приключение, новые возможности! Та история, которую можно будет рассказывать детям и внукам. Кэролайн не так глупа, как мисс Бест, чтобы повернуть назад.

В ее воображении шотландский герой улыбнулся теплой, манящей улыбкой. Голубые глаза блестели, и локон светлых волос упал на высокий лоб, когда он протянул ей руку.

Глава 7

Алек смотрел в янтарные глубины бокала с виски, игнорируя посетителей скромного мужского клуба. Письмо Деворгиллы лежало в кармане, и он успел прочесть его раз десять.

Она нуждалась в деньгах. Замок требовал ремонта, а все ее жалкие средства уходили на воспитание юных дочерей. Покойный муж, седьмой граф, оставил бесчисленные долги, как она утверждала. Если она сумеет найти способ объявить Алека мертвым и продать Гленлорн, дочери получат приданое. Она ни словом не обмолвилась о жителях Гленлорна или о том, что земли, окружавшие ветхий замок, насчитывают четыреста лет истории Макнабов. Истории ее дочерей. Ее собственной истории.

– Добрый вечер, Гленлорн, – приветствовал один из членов клуба, назвав его новым титулом. Алек заскрежетал зубами, но промолчал. Всего через несколько часов после встречи с Уэстлейком уже дюжина человек назвали его Гленлорном, а не Макнабом, как обычно.

Он мысленно проклял Уэстлейка и Деворгиллу. Сколько времени потребуется, чтобы все поняли: графство его нищее, а семья предпочла бы видеть хозяина мертвым? Нет никаких сомнений, что Деворгилла хочет продать все оставшееся. Интересно, сколько стоят замок и земли?

Если он решит вернуться в Шотландию, ему понадобятся деньги. Необходимо обеспечить хотя бы сестер. Возможно, придется сделать то, чего хотела Деворгилла, – продать Гленлорн. Или…

Алек взглянул на дверь в игорную комнату.

Он мог бы приехать домой хоть с какими-то деньгами, если повезет больше, чем в последнее время. А если повезет еще больше, денег он выиграет достаточно, чтобы одурачить их, заставив поверить, что действительно был на Цейлоне. По меньшей мере, можно попробовать.

Алек проглотил остатки виски и встал.

Час спустя он тупо смотрел на зажатые в руке бесполезные карты.

– Итак, граф? – спросил Джаспер Кендрик.

Алек снова услышал свой титул, но не обратил на это внимания. Все его деньги уже лежали перед Джаспером, и этот человек сейчас опять выиграет.

Алек ощутил, как по спине поползла тонкая струйка пота. Но вынудил себя улыбнуться. Словно унаследовал богатое герцогство вместо убогой шотландской развалины. Положил карты на стол и швырнул туда же последние несколько гиней.

– Я уезжаю из Лондона на несколько недель, так что сберегу вам время и нервы, не стану оставлять вексель, а расплачусь наличными.

– Вы уезжаете в разгар сезона? – удивился Джаспер, вытаращив бледно-голубые глаза. – Вы и не представляете, как титул помогает поправить дела! Вы будете иметь огромный успех в глазах потенциальных невест! Теперь, получив наследство, вы станете предметом разговоров на каждом женском собрании! Леди не понравится, если красивый, высокий, титулованный холостяк уедет во время сезона охоты за мужьями!

Он забрал деньги, не потрудившись пересчитать.

Алек поднялся:

– Хоть мне и лестно их внимание, но я не ищу жену.

– Это вы сейчас говорите, – хмыкнул Джаспер, – но, скажем, не думали о такой леди, как мисс Энн Деверо? У нее доход тысяча фунтов в год, и она жаждет заполучить титул. «Графиня» прекрасно ей подойдет.

– В таком случае я надеюсь, что она найдет славного, готового на все графа, который даст ей желаемое, – пожал плечами Алек. – Доброй ночи, Кендрик. Надеюсь, мои деньги пойдут вам впрок.

Он с сожалением окинул взглядом груду монет перед своим богатым противником, отвернулся и направился к двери. Но дорогу перегородила позолоченная трость.

– Добрый вечер, Гленлорн! Я надеялся перемолвиться с вами словцом наедине, прежде чем вы уйдете.

Алек оглядел трость, решая, не стоит ли ее схватить и переломить о колено. Хозяин трости даже не потрудился встать. Он сидел за столом у двери, наполовину в тени. Алек злобно воззрился на него, готовый выругаться. Но во рту пересохло, когда он узнал графа Брея. Граф не сводил с него глаз. Выражение лица было холодным и непроницаемым.

Брей показал на место напротив.

– Садитесь.

Что ему оставалось делать? Знает ли граф о том, что Алек вломился к нему, перепугал жену, украл ее письма?

Он медленно сел, гадая, почувствует ли холодную сталь кинжала, пронзающего его живот под столом.

Но Брей просто сделал знак официанту. Кольцо-печатка с драгоценным камнем сверкнуло в тусклом свете свечи.

– Полагаю, вы не откажетесь от виски? – спросил он.

Алек кивнул. Зубы были слишком плотно стиснуты, и говорить он не мог. Брей улыбнулся, и Алек сразу распознал жестокость, маскирующуюся под дружелюбие. У него мурашки пошли по коже, когда взгляд графа скользнул по нему. Если Брей все знает, его не защитят ни Уэстлейк, ни собственный жалкий титул.

Но непохоже, чтобы Брей его обвинял. Если бы он хотел спросить о взломе, просто дождался бы у входа и велел нескольким дюжим лакеям насильно сунуть Алека в темный экипаж или бросить в еще более темном переулке. Сидевший перед ним мужчина был другом самого принца-регента, одним из самых влиятельных лордов в королевстве. Но если он здесь не ради мести, какого черта хочет от него?

Брей подождал, пока официант поставит перед ними напитки и отойдет. Поднял бокал. Глаза были жестки и черны.

– Знаете, Кендрик совершенно прав. На вас будет огромный спрос на брачном рынке, когда станет известно о вашем титуле.

На языке Алека так и вертелось требование называть его Макнабом, но он молчал, настороженный и полный любопытства.

– Сегодня вам не слишком повезло за игорным столом, – заметил Брей.

– В чем дело, милорд? – спросил Алек. Взгляд Брея упал на нетронутый бокал Алека.

– Скажите, вы гоните виски в вашем шотландском поместье?

– Нет, – коротко ответил Алек, хотя отец выпил столько эля, что хватило бы заполнить озеро у подножия замка.

– Выращиваете овец или ткете шерсть в Гленлорне?

Алек молчал.

– Коровы? Овес?

– Почему вы спрашиваете? – недоумевал Алек.

– Простое любопытство. Хотел узнать, каков доход у шотландского графа, так что взял на себя труд справиться.

Судя по злорадной ухмылке Брея, ему было известно, что Гленлорн разорен. Алек не собирался играть в эти игры со скучающим аристократом или слушать, как еще один англичанин ради забавы чернит Шотландию, а заодно и Алека.

Он попытался подняться:

– Доброй ночи, лорд Брей.

Брей повелительно поднял руку:

– Сядьте! У меня к вам предложение.

– Нет… – начал Алек.

– У вас три младших сестры, верно? И по крайней мере одной из них пора замуж. Как вы собираетесь дать им приданое? – перебил Брей.

Это остановило Алека. Холодная улыбка Брея походила на предостережение. Но теперь в Алеке проснулось любопытство. Может, Брей хочет купить Гленлорн? Это действительно решило бы много проблем.

– Что вы хотите, милорд?

– Как я сказал, у меня предложение. Брачное предложение, – пояснил Брей.

Алек едва сдержал смех:

– Вы не в моем вкусе, милорд.

Брей послал ему очередную ледяную улыбку.

– Совершенно верно. Но я имел в виду свою дочь. Дебют Софи состоялся в этом сезоне. Она побывала на всех важных балах и вечерах. Конечно, вы в таких кругах не вращались. Возможно, вы не имели удовольствия быть ей представленным.

В голове забили колокола, возвещавшие об опасности.

– Ваша дочь? Леди Софи Элисон?

– Да. Я хочу, чтобы вы на ней женились.

– Жениться на леди Софи Элисон? – повторил Алек в полном недоумении. Он действительно был ошеломлен. Тут какая-то ошибка! Леди Софи – королева сезона! Ей уж точно предназначено стать по меньшей мере женой герцога! Ходили даже слухи о браке с членом иностранной королевской семьи. При чем тут нищий шотландский граф?

Но Брей кивнул:

– Полагаю, вы ее знаете?

Дочь графа знали все. Ее считали самой красивой леди в Лондоне. Но Алек не был лично с ней знаком.

Он молчал. Должно быть, с Софи что-то не так, если Брей выбрал дочери такого жениха. Однако состояние ее отца, его связи с королем сделали бы даже самую уродливую девушку прекрасной, а глупую – умной.

Алеком овладело смятение, заглушая надежду на то, что предложение Брея означает спасение.

– Сожалею, но я не намерен жениться, – осторожно заметил Алек.

– Я даю за ней пятьдесят тысяч фунтов.

Алек снова потерял дар речи.

– Пятьдесят? – выдавил он.

– Да. Подумайте об этом. Весь виски, овес, коровы и овцы, – все это вы сможете купить. А заодно превратить дом…

– Замок, – поправил Алек.

– Замок.

Брей небрежно отмахнулся, словно для него не имело значения, где будет жить дочь после свадьбы.

– …Превратить в самый великолепный замок Шотландии… романтическое любовное гнездышко для себя и Софи.

Алек упорно смотрел в бокал с виски. Романтика? Он никогда не любил. Даже не думал о такой возможности. Но женитьба – дело другое, и – увы! – любовь часто не имеет к ней отношения. Впрочем, он и о женитьбе не думал.

Его рука сжала бокал. Пятьдесят тысяч фунтов! Он может дать сестрам приданое, устроить им достойные браки… более чем достойные. Может заново построить коттеджи и фермы в Гленлорне, видеть, как люди выбираются из нищеты, вернуть им гордость.

Алек прикрыл глаза. Это мечты его деда. Не его самого. Он сомневался, что в Гленлорне осталось что-то, достойное перестройки. Это глупое занятие, такое же невозможное, как попытки оживить мертвых. В подобное место невесту не приведешь, особенно такую, как леди Софи Элисон.

– Вы колеблетесь, – заметил Брей.

– Почему? Почему я? – выпалил Алек, внезапно рассердившись. За этот день вся его жизнь изменилась.

– Почему не вы? – пожал плечами Брей. – Вы красивый молодой человек, с титулом и замком. Я упоминал, что отдам Софи все драгоценности матери? Все бриллианты, рубины и изумруды, а их очень много.

– У нее не будет случая носить все это в Гленлорне, – пробормотал Алек.

– Не важно. Софи полюбит Шотландию. Уверен, что ей не захочется возвращаться в Лондон.

Опять в голове звонят колокола тревоги! Ясно, что граф Брей хочет избавиться от дочери. Он хладнокровно отдает бедняжку человеку, который, как надеется отец, будет держать ее как можно дальше от столицы. Лишь бы никогда ее не видеть! Очевидно, его не волнует будущее Софи, ему безразлично, сможет ли Алек сделать ее счастливой.

Ему стало жаль девушку. В чем она провинилась, чтобы заслужить такую участь? Знает ли, что происходит?

И тут его словно громом поразило.

«Письма».

Если все это как-то связано с письмом, которое он обронил, тем, которое по словам Уэстлейка, нашел Брей, значит, судьба Софи – его вина.

Внутри у него все перевернулось.

– Подумайте о деньгах, Гленлорн, – настаивал Брей.

Алек вздохнул. Пятьдесят тысяч фунтов означают, что в его жизни больше не будет лжи, воровства и шпионажа.

– Мне нужно все это обдумать. Я уезжаю в Шотландию завтра. Прикажу моему агенту с вами связаться.

Уотерс… так, кажется, называла его Деворгилла.

Но рука Брея остановила его.

– Бросьте, Гленлорн. В Шотландии оглашений не требуется. Можете взять ее с собой и там жениться.

Алек смотрел на голубые вены на руке Брея, на дорогие кольца, украшавшие пальцы. Ни один отец-англичанин не хотел бы, чтобы дочь обвенчали над наковальней. Это было скандально и неприлично. Невзирая на титул жениха.

Он вдруг подумал о рыжеволосой девушке, которой помог на пути к такой же участи, и поморщился от стыда. Если бы он не уронил то письмо, никогда бы не увидел ее на улице, и Брей сейчас сидел бы в куда более престижном клубе для джентльменов, договариваясь о куда более выгодном браке для дочери.

Алек неожиданно почувствовал себя ответственным за несчастье обеих женщин, а также сестер и Деворгиллы.

– Возможно, нужна долгая помолвка, чтобы мы смогли лучше узнать друг друга, – заметил Алек. – Когда я вернусь, мы все устроим. Скажем, год?

Хотелось бы знать, где сейчас та девушка, которую он встретил на улице. Он надеялся, что она замужем и безумно счастлива со своим верным, надежным мужем. Она была храброй малышкой, готовой сделать все ради любви, ради шанса на счастье. Она из тех женщин, которые стоят рядом с мужьями в грозный час, она будет любить своего избранника всегда, при условии, что он не обманет ее надежд, ее ожиданий. Какая же жена выйдет из избалованной, изнеженной Софи?

Но она сделает его богатым.

– Год! – фыркнул Брей. – Считаете, что я слишком спешу? В таком случае, предлагаю шестьдесят тысяч фунтов. Вот что я готов для вас сделать: поскольку вы должны немедленно выехать в свое поместье, я устрою так, что Софи приедет в Шотландию через две недели. Перед свадьбой можете показать ей все достопримечательности Гленлорна.

– Я не… – начал Алек. Но Брей поднялся и протянул руку.

– Через две недели она будет там. За это время вы сообщите радостную новость о предстоящей свадьбе родственникам. Или следует сказать «клану»?

– Когда-то это слово было вне закона, особенно в Англии, – сказал Алек. Кланы, гэльский язык, плед, даже волынки были запрещены в Англии много лет после битвы при Каллодене.

– Его высочество намерен все это изменить, – хмыкнул Брей. – Он обожает одежду горцев. Сэр Вальтер Скотт обещал найти ему портного, который сможет сшить настоящий шотландский костюм и привести волынщика, чтобы тот сыграл для него.

– Если сможет найти такового, – пробормотал Алек.

Брей проигнорировал укол.

– Вижу, вы патриот. Человек чести. Софи гордится тем, что способна диктовать новые моды. Принцу нравится все шотландское, но только женщина, вроде Софи, может сделать это стильным и ярким. Представьте, что все англичане будут искать в своей родословной шотландские корни, и Шотландия вернет себе былую славу – с волынками, пледами и гэльским языком.

Алек сдержал стон. Интерес Англии к Шотландии никогда не сулил ничего хорошего.

Он смотрел на протянутую руку Брея. Меньше всего он виноват в том, что Софи так поспешно выдают замуж. А его сестрам нужны деньги. Разве не поэтому он пришел сюда сегодня?

Алек представил, как приезжает в Гленлорн, такой же нищий и никчемный, как отец. Клану придется кормить еще одного нахлебника. Даже если это граф.

Джаспер Кендрик прав. Жениться на деньгах – самый быстрый способ получить состояние. Возможно, единственный. Все равно нужно на ком-нибудь жениться. Брей показал, что у Алека нет выбора.

Он нерешительно пожал руку будущему тестю.

Глава 8

Призрак Ангуса, прозрачный, как газовая занавеска, стоял, глядя в окно старой башни. Сквозь его широкую спину Джорджиана видела дорогу, вьющуюся мимо башни к новому замку. Конечно, новым назвать его было трудно. Он был старше их обоих, а они мертвы почти двадцать лет. Но все же новее, чем это место, населенное привидениями.

– На что ты смотришь? – спросила она.

Ангус ответил суровым взглядом из-под кустистых бровей. Что ни говори, а из красивого юноши он превратился в по-настоящему красивого мужчину. Джорджиана хотела бы состариться с ним.

Она почувствовала знакомый укол сожаления и наклонила голову набок, чтобы улыбнуться ему.

– Неужели мужчина не может полюбоваться видом? – раздраженно буркнул он, очевидно, насторожившись при виде ее мечтательной улыбки.

– Полагаю, так, – мягко ответила Джорджиана и подплыла ближе, позволяя ему почувствовать свое присутствие. Он пожал плечами, но не отошел.

– Что-то должно случиться. Костями чувствую. Как когда-то чувствовал бурю, надвигающуюся с холмов, – проворчал Ангус. – Возможно, оно уже здесь. Деворгилла всегда была интриганкой, а тут откуда ни возьмись явился молодой Броуди Макнаб, сплошные улыбки и мышцы. Пусть даже у него в голове мозгов нет! Она что-то затеяла или он… что-то, что навсегда изменит Гленлорн.

Он был похож на свирепого орла.

Можно подумать, у него есть кости!

Джорджиана подавила улыбку.

– Это будет так же плохо, как Каллоден? Гленлорн пережил это, Ангус.

Она позволила себе еще раз оглядеть его широкие плечи, сильные прозрачные руки, сжимавшие подоконник.

Ангус повернулся, яростно глядя на нее:

– Да, Гленлорн это пережил, но тут совсем другое. Мой отец отправил своих сыновей сражаться на каждой стороне. Половина – якобиты. Половина – роялисты, только чтобы быть уверенным, что Макнабы сохранят Гленлорн, независимо от того, кто победит.

– А на какой стороне был ты?

Он еще больше нахмурился.

– Как я мог выбирать? Я шотландец, но…

Ангус отвел глаза. Плечи бессильно опустились.

– Но ты был влюблен в англичанку, дочь английского лорда, – докончила она.

– Я не был трусом. И сражался бы вместе с братьями, но они не дали мне такого шанса.

Он старательно изучал свои пальцы.

– В ту ночь, когда мы хотели бежать вместе, меня поймали. Я как раз собирал вещи и взял кольцо бабушки, чтобы надеть его тебе на палец. Меня избили до полусмерти, перекинули через круп лошади и увезли на побережье, где посадили на первый попавшийся корабль, не спросив, куда он идет. Главное – увезти меня подальше от тебя.

– Так вот почему ты не пришел, – тихо сказала Джорджиана, изнемогая от сострадания к своему другу.

– Ты действительно подумала, что я бросил тебя?

Она вздохнула, и ветер тронул переплетавшиеся кроны деревьев, росших прямо в разрушенной башне.

– Позже мне сказали, что ты поступил именно так. Что пришел в себя, опомнился и убежал, потому что не мог представить жизнь со мной.

– Ублюдки, – прошипел он. Стайка воробьев в ужасе вспорхнула от такой злобы и метнулась мимо тени Ангуса в открытое небо. Он поежился, хотя они не могли причинить ему зла.

– Полагаю, братья за это поплатились. Все мертвы или захвачены в плен.

– Останься ты здесь, погиб бы при Каллодене, и я бы все равно тебя потеряла, – тихо ответила Джорджиана и подплыла еще ближе. – Куда тебя увез корабль? Я часто представляла…

Но Ангус снова смотрел на дорогу.

– Господи милостивый! Я вижу призрак!

Джорджиана глянула вниз. По дороге проезжала тележка, но единственным призраком было облако пыли, поднявшееся за ней. Молодая женщина, сидевшая рядом с кучером, подняла голову, глядя на башню, крепко держа шляпку. Длинный рыжий локон трепетал на ветру.

– Это ты, возлюбленная! Что за чародейство…

Джорджиана рассмеялась, и он в удивлении повернулся к ней. Несколько секунд она, не обращая на него внимания, рассматривала девушку на тележке. В прозрачной груди росли гордость и облегчение.

– Это моя внучка Кэролайн. Наконец-то! – воскликнула она и одарила Ангуса ослепительной улыбкой, когда тележка свернула за поворот и исчезла в начале долины, направляясь к новому замку.

Ангус ошеломленно воззрился на нее.

– Как тебе это удалось? – начал он, но Джорджиана лишь кокетливо усмехнулась.

– Считаешь, она похожа на меня?

Ангус встряхнулся и кивнул, чувствуя себя донельзя глупо.

– Да. Те же волосы, та же белая кожа. Эту девушку ты предназначила Алеку?

– Да! Ну, что скажешь?

– Помоги ему боже! – простонал он. – Стоит ему посмотреть в эти глаза – и он пропал. Я слишком хорошо помню это чувство!

– Если он когда-нибудь доберется сюда, – отмахнулась Джорджиана, счастливая от бесхитростного комплимента Ангуса.

– Да, – пробормотал он, глядя вслед тележке. – И лучше бы он явился поскорее.

Глава 9

Кэролайн вместе со своими подопечными сидела на склоне холма в тени старой башни Гленлорна и наблюдала, как облака плывут по идеально синему небу, словно дебютантки в танце.

– Вечером будет дождь, – мрачно заметила одиннадцатилетняя Сорча, проследив за взглядом Кэролайн.

– Но от дождя цветы лучше растут, – возразила семнадцатилетняя Меган, хорошенькая и утонченная.

– Особенно лаванда, дикая роза и белая омела, – шутливым тоном вставила пятнадцатилетняя Алана.

– И много лугового мятлика и мальвы, – добавила Сорча. – Мойра сказала, что ты должна найти мальву.

Она и Алана подтолкнули друг друга и заговорщицки хихикнули.

Подбородок Меган поднялся, и Кэролайн заметила, что она покраснела.

– Для чего столько цветов? – мягко спросила она.

– Вечером – канун Иванова дня, – пояснила Сорча.

– Вы празднуете Иванов день? – удивилась Кэролайн.

Алана снова хихикнула.

– Полагаю, в Англии не столь суеверны. Понимаю, мы не должны этого делать, но большинство горцев по-прежнему чтут обычаи. Канун Иванова дня – всего лишь предлог для праздника. Разложат костер, будут танцевать. Ничего пагубного для наших душ.

– Знаю, – улыбнулась Кэролайн. – Когда я росла в Англии, мы делали то же самое.

Им следовало бы читать трактат о домашних обязанностях английской леди. Но прекрасная погода и предпраздничное волнение не давали сосредоточиться даже Кэролайн. Ветер был теплым, цветы дурманяще пахли, и Гленлорн был, несомненно, самым красивым местом на земле.

– Как вы здесь празднуете?

Алана пожала плечами.

– Пирожные и эль у костра, вот и все.

– Не все, особенно если веришь в старые обычаи! Там присутствует волшебство. Летают феи и наводят любовные чары, – ухмыльнулась Кэролайн. – Старая Мойра пообещала сделать любовный амулет для Меган, чтобы она нашла любовь в новом году.

Меган снова побагровела.

– О, она уже нашла настоящую любовь, – заверила Алана. – Она любит Броуди. Он наш кузен и будет следующим лэрдом, если Алек не вернется. Мама настаивает, чтобы мы выходили замуж за английских лордов, но для Меган сделает исключение. Она будет графиней, не так ли, мисс?

– Молчи! – воскликнула Меган, топнув ногой.

– О, чтобы завоевать Броуди, ей понадобится больше, чем любовный амулет, – продолжала Алана, несмотря на злой взгляд сестры. – Каждая девушка на сотню миль вокруг влюблена в Броуди. Он крепкий парень, пусть и не слишком умен, и будет следующим лэрдом.

Меган опять залилась краской.

– Матушка говорит, что это поможет удержать Гленлорн в семье, вот и все.

– Если ей повезет, завтра ночью она будет прыгать вместе с Броуди через костер, – продолжала подшучивать Сорча. – Он будет королем праздника и должен выбрать королеву. Меган уверена, что он выберет ее.

Она подняла Аланy на ноги. Они взялись за руки и стали танцевать вокруг сестры.

– Может, он потанцует с тобой, подарит цветы в волосы, – ухмыльнулась Сорча. – И поцелует тебя в укромном уголке. Пока мама не видит.

Лицо Меган пылало, но она вскинула подбородок, сжала губы и стала разглядывать старую башню как самую занимательную в мире вещь.

Кэролайн последовала ее примеру. Полуразваленное каменное строение сияло в солнечном свете. Казалось, стены скрепляют только вьющиеся потоки плюща. Ветер пел в пустых окнах.

– Вы верите в привидения, мисс? – спросила Меган, игнорируя поддразнивания сестер. – Говорят, они живут в этой башне.

– Там живут только барсуки и сороки, – отмахнулась Сорча, но плющ манил, колыхался на ветру, и облако закрыло солнце, отчего тень башни протянулась к ним. Улыбка Сорчи поблекла. Кэролайн тоже вздрогнула. Было ли это ее воображением, или она видела лицо в окне наверху?

Руки покрылись мурашками, и у нее возникло странное ощущение, что кто-то за ней наблюдает. Но облако пролетело, и ощущение постепенно улетучилось.

– Конечно, не верю, – ответила она.

– Возможно, это совсем не призрак. Говорят, если найдешь семечко папоротника в канун Иванова дня, можешь стать невидимым, – сообщила Алана. – А вдруг где-то тут бродит невидимка, парень или девушка, которые нашли семечко, а теперь жалеют об этом, потому что их никто не замечает.

Ах, как это романтично!

Она вздохнула, и старая башня, казалось, вздохнула вместе с ней. Кэролайн подумала об Уильяме, уже женатом на ее кузине Лотти, и вспомнила, как надеялась, что он заметит ее. Но он не заметил.

Кэролайн увидела то же мечтательное, грустное выражение на лице Меган.

– Что входит в любовный амулет старой Мойры? – спросила она.

– Ничего, кроме роз и лаванды, – быстро заверила Меган.

– И плюща, и омелы, и зверобоя, – добавила Сорча. – Мойра дала нам список того, что нужно собрать.

– Нам еще нужен вереск. Он защищает скот от болезней, – вспомнила Алана. – По крайней мере, так говорят.

– Броуди говорит, – пояснила Меган, садясь рядом с Кэролайн. – Мисс Форестер, как английские девушки узнают, что встретили истинную любовь?

Сорча фыркнула. Старшая сестра уничтожающе взглянула на нее.

– Леди не издают таких звуков, Сорча Макнаб!

Сорча вызывающе подбоченилась:

– Я пока еще не леди! И надеюсь, никогда не стану взрослой, если это означает вздыхать по парню, который тебя не любит! Все знают, что он без ума от Энни из деревни, а еще от Кэт и Нэн. Ты слышать ничего не хочешь, но если ма настоит на своем, не важно, что бы там ни наколдовала Мойра, мы с Аланой выйдем за настоящих английских лордов и навсегда покинем Шотландию!

Кэролайн заметила, что все три девушки потрясены такой возможностью. Ветер выл в башне, словно сочувствуя им.

– Уверена, до этого еще далеко. Вы пока не выходили в свет, и кроме того, я сомневаюсь, что здесь можно найти английского лорда.

По крайней мере, она на это надеялась.

Кэролайн некоторое время изучала свои руки.

– В Англии девушки в канун Иванова дня смотрят на огонь и надеются увидеть там лицо своей истинной любви. Возможно, вы увидите в огне герцога или графа. А потом встретите его и влюбитесь, даже если он англичанин.

Сорча скептически наморщила нос.

Меган мечтательно вздохнула.

Алана вскочила.

– Смотрите! – воскликнула она, показывая на горную долину. Люди с корзинами, весело смеясь, поднимались в гору. – Все вышли собирать цветы к Иванову дню. Вон там Броуди.

Меган выпрямилась и широко раскрыла глаза при виде любимого.

Сорча сжала руку Кэролайн:

– Можно мы пойдем с ними, мисс?

Как могла Кэролайн отказать? Стоит лето, воздух пьянит, как вино, а впереди ждет праздник!

– Мать будет ожидать вас к чаю, – напомнила Кэролайн. Предстоит еще один урок – как разливать и пить настоящий английский чай, как вести себя за столом, как заводить разговор, и все это под недоверчивым, критическим взглядом графини Дивайн.

– Но у нас есть еще несколько часов! – взмолилась Алана, с надеждой глядя на нее. Сердце Кэролайн дрогнуло.

– Так и быть. Но держитесь вместе.

Пока они в такой большой компании, ничего дурного не случится.

Меган подобрала юбку муслинового платья и заправила подол за ленту на талии, совсем как деревенские девицы, обнажавшие щиколотки. Сняла туфли и чулки и пошевелила пальцами ног. У потрясенной Кэролайн не хватило времени запротестовать, поскольку сестры сделали то же самое. Меган выглядела счастливой девушкой с гор и вовсе не походила на молодую даму, изучающую правила и законы лондонского брачного рынка.

Прикусив губу, она посмотрела в сторону красавчика Броуди, окруженного обожательницами, и сбежала вниз с холма, чтобы встретить его.

Кэролайн сложила сброшенные чулки и туфли в аккуратную горку и стала наблюдать, как ее воспитанницы бегут вниз. Сельские девушки. Не леди. Она отметила, что ее не пригласили пойти с ними. Она всего лишь служанка, и они, возможно, считают ее чересчур старой и чересчур чопорной англичанкой, чтобы наслаждаться занятиями вроде сбора цветов и флирта. Ветерок донес до нее счастливый смех. Кэролайн закрыла лежавшую на коленях книгу и откинулась на прохладную траву.

Она снова посмотрела на башню, желтую, как свежий сыр, на фоне голубого неба. Должно быть, сверху открывается замечательный вид.

Со склона холма снова донесся смех, и Кэролайн приподнялась на локте, чтобы посмотреть на трех сестер, окончательно забывших о ней.

Кэролайн подавила разочарование. Она уже взрослая женщина, гувернантка, не девочка, которая ищет цветы для любовного амулета. Вряд ли ей суждено найти свою истинную любовь…

Башня застонала на ветру.

Кэролайн подняла глаза на пустые окна. Нет, это игра воображения. Ни один призрак не поселится в этих полуразрушенных стенах.

– Эй! – крикнула она, чтобы увериться окончательно, но единственным ответом был смешок ветра.

Она встала и, приставив руку ко лбу, стала изучать башню. Изнутри послышался слабый звук, что-то вроде тихого крика. Или стона.

Кэролайн обошла башню и увидела открытую дверь. Поколебалась, глядя в полумрак: черная пещера входа зловеще зияла.

Крик раздался снова: на этот раз громче. Возможно, животное или ребенок – их в деревне десятки! Что, если кто-то заблудился и сидит там, испуганный и одинокий, а может, и раненый?

Она открыла дверь шире.

– Эй!

Древние петли предостерегающе скрипнули, но крик раздался снова.

Кэролайн заткнула юбки за пояс, подражая местным девушкам, и глубоко вздохнула.

– Иду! – крикнула она и услышала эхо собственного голоса.

Глава 10

Замок Гленлорн выглядел точно так же, как восемь лет назад, когда Алек его покинул. Словно в шотландских горах время остановилось. Новый замок ждал его в начале длинной аллеи, граничившей с озером, окруженной холмами и небом. По мере того, как нанятая им на постоялом дворе тележка подъезжала ближе, Алек ощутил прилив гордости. Желания того, чтобы все было, как в давнем прошлом.

Он вспомнил, как стоял на утесе над озером вместе с дедушкой, вдыхая запах вереска и горящего торфа и слушая истории о том, как было до битвы при Каллодене и прихода англичан. До того, как клан Макнабов потерял все самое дорогое – свою гордость и надежду. Все ушло вместе с семерыми братьями Ангуса, убитыми при Каллодене или казненными во времена жестоких гонений, последовавших за последней битвой принца Карла, пока не остался только один сын. Ангус Макнаб. Он был в море, а когда вернулся, нашел горстку оборванных, обездоленных Макнабов, ожидавших своего лэрда, который должен все исправить, повернуть время вспять и возвратить им все, что они потеряли, если один человек способен на такой подвиг!

Алек вспомнил боль в глазах Ангуса, когда тот говорил о тех днях. Он заставил Алека пообещать, что когда-нибудь, когда он станет лэрдом, Гленлорн восстанет из руин. Снова станет домом. Хорошо, что дед не видит внука сейчас. Такого разочарования он бы не выдержал.

При этой мысли Алека стали терзать угрызения совести. Он не был вождем. Не был волшебником. Он был вором и даже в этом ремесле потерпел неудачу. Он не удивится, если члены его клана навсегда сбегут из Гленлорна!

Алек посетил маленькое кладбище на краю деревни. Покосившиеся камни торчали из травы, как гнилые зубы. Рядом стояла крошечная церковь. Здесь похоронен дед, а теперь и отец. Будет ли и Алек лежать здесь?

По небу плыло облако, бросившее тень на церковь. Зато на желтых и серых камнях замка сияло солнце, освещая его. Словно заливая сиянием.

Тележка остановилась у двери.

– Приехали, лэрд, – сказал кучер, спрыгнув, чтобы снять багаж. – И могу сказать, что это здорово – снова увидеть вас дома!

Он расплылся в улыбке, словно Алек был спасителем всего клана. Тот кивнул и дал ему монету. Он продал свою жалкую мебель, книги и взял в долг у Уэстлейка, чтобы денег хватило на поездку и покупку кое-каких безделушек для сестер. Пусть знают, что брат о них не забыл, отправляясь домой.

Домой? Был ли он дома? По крайней мере сейчас – да. Но он не останется. Не сможет.

Алек повторил клятву продать все, попытался взглянуть на это место глазами покупателя. Провел кончиками пальцев по резьбе на двери: волчья голова. Нижняя челюсть отстрелена во время гонений после Каллодена. И гордое создание казалось простой дворняжкой.

– Еще один грех, за который должны ответить англичане, – ворчал дед каждый раз, когда проходил мимо резьбы.

Алек смотрел в глаза раненого животного. Прежде чем продавать замок, нужен хороший ремонт.

– Алек! Парень!

Он повернулся и увидел старую Мойру, выходившую из-за угла здания, с корзинами, полными цветов и трав.

Служанка была стара еще во времена его раннего детства. Она и сейчас стара, но ничуть не изменилась. Так же не тронута временем, как остальной Гленлорн.

– Это ты, верно?

Она поставила корзины на бедро и протянула руку, чтобы коснуться его щеки. Словно для того, чтобы убедиться, что он не призрак.

– Да, это я, Мойра, – кивнул он, переходя на гэльский.

Она отступила и засмеялась:

– Знала, ты придешь! Она твердила, что ты, должно быть, мертв, но я уверена: почувствовала бы, случись что-нибудь плохое. Замок почувствовал бы. Он ждал тебя. Все эти годы, и вот ты пришел.

Алек ощутил, как глаза наполнились сентиментальными слезами. Мойра была в Гленлорне так долго, сколько он себя помнил. Она была в Гленлорне кухаркой, экономкой, целительницей и повитухой. Знала легенды клана и старые истории так же хорошо, как дед Алека. Она также служила нянькой Алека, когда его мать умерла. Задолго до того, как отец женился на Деворгилле. Та сделала ошибку, попытавшись отослать Мойру прочь, утверждая, что она ведьма. Мойру выручило знание трав и заговоров. Она спасла жизнь Деворгилле во время тяжелых родов, когда на свет появилась Мораг. И хотя женщины никогда об этом не говорили, между ними возникло натянутое перемирие и Мойра осталась. Но отказалась произносить имя Деворгиллы или называть ее графиней, а та обращалась к Мойре «кухарка».

Алек раскинул руки, но Мойра покачала головой.

– Отойди, парень. У меня тут травы к Иванову дню, и я не посмею позволить им коснуться земли.

Он и забыл: амулеты, заговоры и суеверия.

– Отдай мне, – велел Алек, собираясь взять корзины. Но Мойра держалась за них с силой, о наличии которой он и не подозревал в этих хрупких костях.

– Не глупи! Ты лэрд! Тебе не пристало выполнять женскую работу! – воскликнула она, показывая на входную дверь.

– Тебе полагается войти через парадную дверь. А я войду с черного хода. И принесу выпить глоточек, чтобы приветствовать тебя дома.

Мойра поспешила за угол, а Алек поднялся по ступенькам и стал рассматривать массивную дубовую дверь, искалеченную битвами и временем. Коснулся глубоких царапин, оставленных прикладами английских ружей, и отдернул руку. Сейчас не время для сантиментов. Дверь нуждается в покраске, чтобы не отпугнуть будущих покупателей, прежде чем они войдут в замок.

Алек с глубоким вздохом открыл дверь, гадая, что найдет за ней. Он стоял на широкой ступеньке, ведущей в парадный зал замка. Здесь было прохладно после июньской жары.

Он оглядел знакомое помещение. Это был зал лэрда – влиятельного человека, заслужившего милость короля Шотландии, ставшего его доверенным лицом и другом.

Алек посмотрел на возвышение в конце зала, где, по словам деда, когда-то стоял массивный стул лэрда. Алек никогда его не видел. Его сломали английские солдаты, когда растапливали два огромных очага, предназначенных, чтобы согревать зал в холодные зимние ночи. Там теперь стоял простой стул, ожидавший славного возвращения Макнабов.

Стены были голыми, если не считать разбитого каменного герба клана над стулом. Дед рассказывал истории о тех днях, когда здесь висели шпалеры, оружие и щиты, но эти дни давно миновали. А когда уйдут старики, вроде Мойры, вместе с ними исчезнут и воспоминания. Щит «Тарг оф Малколм», знамя, которое благословила святая Маргарита, кинжал и клеймор Алека Макнаба, лэрда, построившего новую башню для своей невесты, хрупкого создания, которая не могла вынести ледяных ветров, свистевших в старой башне.

Он подошел к окну, открыл ставни и окинул взглядом старую башню, все еще стоявшую, как часовой.

– Вот и ты! – услышал он голос Мойры и повернулся. Она несла поднос, накрытый пледом, с полной до краев чашей.

– Это чаша лэрда! – гордо объявила она. – Выточена из рога большого горного козла, пытавшегося убить первого Алека Макнаба, и отделана серебром, подаренным более бедными и слабыми кланами, которые на коленях молили о разрешении принять наше имя и присоединиться к великому Макнабу.

Алек смотрел в глубину виски, наполнявшего чашу. Похоже, виски – единственный продукт, в котором здесь нет недостатка.

– Пей! – велела Мойра. – Это из бочонка, что спрятал глубоко в пещере твой прапрадед на самый торжественный случай.

Правда ли это?

– Может, он заколдован? – поддел он, поднося чашу к губам.

Прежде чем ответить, Мойра дождалась, пока он выпьет.

– Разве что слегка, и, конечно, это был заговор на удачу, счастливое будущее и сильных, здоровых наследников. Вряд ли нам теперь понадобится колдовство, когда ты здесь. Клану Макнабов нужен вождь, и тогда все будет хорошо.

Шестьдесят тысяч фунтов наверняка помогут все исправить. У Алека язык чесался рассказать о своей невесте Софи, будущей матери этих сильных и здоровых наследников, но он молчал. Что, если он не женится на Софи? Что, если продаст Гленлорн? Его сыновья, если они будут, никогда не увидят этих земель?

Он пил виски, наслаждаясь дымным привкусом. Мойра – еще одна душа, которую он не хотел разочаровывать. Он чувствовал себя так, словно дед хмурится, сидя на стуле вождя клана.

Алек даже оглянулся, желая убедиться, что там никого нет.

– Где девушки? – спросил он.

– Сегодня Иванов день! – ухмыльнулась Мойра. – Они на холмах, собирают все необходимое для праздника.

Она поджала губы, и лицо покрылось глубокими морщинами.

– По крайней мере, я на это надеюсь. Я больше не их няня. Она наняла новую гувернантку, и…

– Разве у тебя нет работы на кухне?

Повернувшись, Алек увидел Деворгиллу, стоявшую у подножия лестницы. Она не изменилась. По-прежнему прекрасна и одета в элегантное английское платье. Темные глаза окинули Алека, чашу и Мойру. Наконец Деворгилла вошла в зал, в котором, казалось, сразу стало холоднее.

– Иди! – велела она Мойре и побагровела, когда старуха глянула на Алека, ожидая подтверждения. Тот кивнул, и Мойра вышла.

– Здравствуй, Деворгилла, – поздоровался он.

– Ты не сообщил о своем приезде, – бросила она вместо приветствия.

– Я не призрак, если ты этого боишься, – ответил Алек. Она склонила голову и улыбнулась.

– Нет, вижу, что ты жив и здоров, хотя я ожидала, что загоришь, как бродячий торговец, после всех лет на солнце в южных странах. А ты бледен, как англичанин. Как прошло твое путешествие домой? Сколько времени заняло? – издевательски допрашивала Деворгилла. Что-то в ее глазах подсказывало ему, что она знала: все это время он был в Лондоне.

Алек ответил чарующей улыбкой.

– А ты прекрасно выглядишь. Ни днем старше, чем во время нашей последней встречи. Мойра хорошо знает, какими зельями пользовать.

Он поднялся по ступенькам к стулу лэрда и сел, все еще держа чашу с виски.

Она молча наблюдала за ним:

– Я приму это за комплимент. Скажи, ты привез подарки? Возможно, деньги? Как видишь, мы нуждаемся в деньгах.

Деворгилла обвела комнату тонкими руками.

Горло Алека перехватило.

– У меня подарки для девушек. Что же до денег… мне нужно увидеть домовые книги.

– Там нечего смотреть. Мы живем скромно.

– Тем не менее, – настаивал он, хотя не знал, что еще сказать, и чувствовал себя неуверенно как мальчишка.

– Уверяю, там все в порядке.

– Я снова дома, живой и здоровый, и сам буду управлять своими поместьями. Спасибо за то, что делала это последние несколько месяцев.

Ее глаза вспыхнули:

– Месяцев? Скажи лучше лет. Твой отец не был способен…

– Нехорошо чернить мертвых, Деворгилла, – перебил он.

– Дивайн, – поправила она.

– Да. Я слышал, что ты сменила имя. Вряд ли отцу бы это понравилось.

Она проигнорировала его слова, продолжая сверкать глазами:

– Когда девушки выйдут в лондонский свет, я и их имена изменю. Маргарет, Элис и Сара. Ты их уже видел? Они довольно хорошенькие, но этого недостаточно. Я намерена сделать все, чтобы они нашли английских мужей, титулованных мужчин с состоянием и землями. Конечно, для этого недостаточно сменить имя. Им нужно приданое, чтобы смыть следы жизни в горах.

– И у тебя есть на это деньги? – спросил Алек.

– Ты теперь лэрд. Это ты должен их обеспечить. Или выдашь их за ремесленников и бродячих торговцев, чтобы жили в нищете до конца дней своих?

– Я предпочел бы видеть их счастливыми. Титулы и деньги этого не гарантируют.

Конечно. Он хотел бы удачно выдать замуж единокровных сестер, по любви, но за богатых людей. Алек подумал о леди Софи Элисон. Какое счастье может он предложить ей здесь, когда она привыкла к роскоши английских поместий и богатству?

– Вижу, ты по-прежнему глуп. Привык болтать о былой славе клана, о том, какими гордыми и непобедимыми были Макнабы. Теперь ты стал поэтом? Я слышала, ты в Лондоне проводил все время за игорными столами. Думала, восемь лет – достаточный срок, чтобы избавить тебя от дурацких сантиментов.

– Жизнь – это игра, Деворгилла. Ты поставила на мою смерть. И проиграла.

– Дивайн! И я никогда не проигрываю.

Он встал. Виски бурлил в венах. Больше он не хотел спорить. Нет, это не спор, это битва. Ему нужно время подумать, решить, найти слова.

– Думаю, я пойду, поищу девушек. Поздороваюсь.

– Они гуляют в саду со своей гувернанткой. Скоро придут к чаю. Тогда и увидишься с ними. Они больше не дети. Они молодые леди.

Столько лет прошло, а она все еще властна заставить Алека ощутить себя неуклюжим, неумелым мальчишкой, варваром и дураком.

– Зачем ждать? Сегодня прекрасный день. Я выйду им навстречу.

Он поставил чашу на стол, спеша уйти, прежде чем обменяется с ней неизбежными оскорблениями и гадостями. Так всегда было между ними. Но к его удивлению, Деворгилла молча поднялась.

Выйдя из замка в теплый летний день, Алек почувствовал себя так, словно выбрался из могилы. Мойра сказала, что девушки убежали на холмы, а ему требовалось время, чтобы прогуляться и подумать. Что он им скажет? Они, конечно, изменились за восемь лет.

Алек выбрал тропинки, вытоптанные в вереске, проложенные столетия назад скотом и людьми, тропинки, по которым ходил мальчишкой, направляясь на озеро ловить рыбу или на вершины скал, искать орлов либо охотиться.

Он снял фрак, перекинул через плечо и ослабил галстук. Огляделся, любуясь отблесками солнца на воде, вспоминая, как приятно поплавать в ледяной воде в разгар лета.

Ему стало невыносимо тяжело при мысли о необходимости продать Гленлорн, потерять навсегда. Если он продаст землю, не будет нужды жениться на Софи Элисон. Наделит сестер приданым и, наконец, сможет отправиться на Цейлон. Алек не хотел такой ответственности, как графство Гленлорн. Он не лэрд, не граф и не вождь. И не хочет им быть.

Алек никого не встретил по пути и не успел оглянуться, как очутился у старой башни. Он так и не понял, как забрел сюда: слишком глубоко задумался.

За прошедшие годы башня потеряла еще кусок стены – тот лежал у ее подножия, среди вереска. Крыша почти вся провалилась. Наверное, из соображений безопасности башню следует снести. Она походила на его клан: когда-то гордая и высокая, а теперь – жалкие развалины.

Какое-то движение в одном из окон привлекло его внимание. Красный флаг… нет, длинная прядь рыжих волос трепетала на ветру. Алек увидел лицо девушки, бледное на фоне голубых теней. Ветер пел потустороннюю мелодию. Призрак?

Он зачарованно смотрел вверх. Но тут она отвела волосы с лица тонкими, совсем не призрачными пальцами. Его охватил гнев. Как она смела войти в его башню? Как смела разбудить воображение?

И как, черт возьми, она вошла? Старая дубовая дверь была заколочена, по крайней мере когда Алек был здесь в последний раз, чтобы не дать глупым бездельникам проникнуть внутрь.

Она и есть глупая местная девчонка, забравшаяся сюда с поклонником или из чистой прихоти. Когда-то здесь встречались влюбленные. Особенно в это время года. Неужели она не понимает, в какой опасности находится?

Паника охватила Алека. Что, если его сестры тоже здесь?

Он выкрикнул приказ на гэльском, требуя выйти, прежде чем чертова башня рухнет ей на голову.

Она взглянула на него. Их глаза встретились. Волосы рыжеватой массой обрамили ее лицо, и Алек оцепенел.

Она прекрасна!

Глава 11

В башне было прохладно и темно. Семейство голубей ворковало среди уцелевших, но гнилых потолочных балок, с любопытством наблюдая за Кэролайн. Может, она слышала именно это?

Она заслонила глаза рукой и посмотрела на них. Четыре голубя. Крыши почти не осталось. Должно быть, здесь живут и другие создания. Здесь пахло сыростью и гнилью и было множество темных углов. Одну стену занимал огромный очаг: темная пасть, согреваемая теперь только редкими лучами солнца. Если не считать воркованья голубей и свиста ветра, тут царила тишина. Не было детей, а толстые каменные стены отсекали вторжение остального мира. Кэролайн чувствовала себя в странной безопасности. Когда-то это место было святилищем, домом, и эхо этого дома еще звучало, несмотря на годы… века забвения.

Она выступила вперед. Юбки зашелестели на сухих листьях и камнях, усеявших плиточный пол. Мох покрыл все зеленым бархатом. Свет струился сквозь разбитые окна и сверху, собираясь в яркий круг на полу. Она стала там, и в голове зазвучала песня. Кэролайн в восторге медленно покружилась.

Раскрошившиеся ступеньки вели наверх, где свет, лившийся из узкого окошка, превращал поросшую мхом лестницу в дорожку из изумрудов. Вид оттуда должен быть великолепным.

Она стала подниматься, хотя было очень страшно. Девушка цеплялась за холодную каменную стену и боялась смотреть вниз. Она слышала, как сыплются мелкие камешки, отвалившиеся от ступенек, но старалась не обращать внимания. На сердце становилось легче по мере того, как она поднималась выше. Наконец Кэролайн добралась до окна и, задыхаясь, выглянула.

Вид отсюда открывался действительно великолепный – раскинувшаяся внизу долина, сверкающее на солнце озеро и даже двери нового замка. Долина была зеленой и фиолетовой от вереска, испещренного белыми и желтыми цветами, и все это под слепяще-синим небом. Даже ветер был напоен загадочным ароматом, вкус которого Кэролайн почти ощущала. Голова у нее закружилась. Кэролайн высунулась из окна навстречу ветру, почувствовала, как он растрепал тугой узел, в который она сколола волосы, подхватил выбившуюся прядь, погладил ее холодными пальцами. Как чудесно!

Кэролайн завела руки на спину и вынула из волос шпильки. Положила их в карман и дала волосам волю. Как легко поверить в магию, истинную любовь и старые легенды! Она – принцесса в волшебной сказке. Нужен только красивый принц.

Рассерженный мужской голос выкрикнул что-то на гэльском.

Кэролайн посмотрела вниз и увидела мужчину, без фрака и галстука. Рукава были засучены, открывая мускулистые руки. Он заслонил глаза от солнца одной рукой, и его темные волосы ерошил ветер, открывая высокий лоб. Он снова крикнул, властно и яростно. Она не узнала в нем никого из Гленлорна.

– Я не говорю на гэльском! – крикнула она в ответ и знаком велела идти прочь, не желая, чтобы кто-то прервал это неповторимое мгновение.

Он удивленно открыл рот:

– Господи, вы здесь? Полагаю, церковь уже приготовлена для свадьбы? – спросил он на английском.

Свадьба?

Кэролайн удивленно моргнула. Это какая-то праздничная шутка? Делать предложение незнакомым женщинам!

Она скрыла улыбку. По крайней мере на него смотреть приятнее, чем на Спида или Мандевилла.

Кэролайн все же не сдержалась и улыбнулась.

– Спускайтесь. На башне небезопасно, – сказал он наставительно, но уже смягчившись. А когда протянул руку, она почти поверила, что он пришел за ней, как настоящий принц, который увезет ее и женится. Нужно только дотянуться, сжать его руку и позволить ему унести ее.

– Я согласна, – выдохнула она, высунувшись из окна, захваченная пьянящими мгновениями, упиваясь ароматом цветов, шелковистой лаской ветра. Он был красив, по крайней мере, так ей казалось. Трудно сказать с такой высоты! Она перегнулась еще больше, чтобы получше рассмотреть. Джульетта и Ромео под балконом…

Но он не улыбнулся, не протянул рук. Только широко раскрыл глаза от ужаса.

– Не смейте высовываться из окна! Я поднимусь и помогу вам спуститься! Не двигайтесь!

Он метнулся к башне и пропал из вида.

Кэролайн удивленно заморгала, глядя на то место, где он только что стоял, и почувствовала минутное разочарование. Наверное, она все вообразила, придумала сказочного принца, который пересек завесу между двумя мирами, поскольку эта завеса в канун Иванова дня становилась совсем тонкой. Как глупо! Ей следует пойти, найти девочек, отвести в замок и переодеться к чаю. Если они опоздают, графиня Дивайн будет журить Кэролайн, а потом дочерей и снова Кэролайн.

Она повернулась, чтобы поспешить вниз, осторожно ставя ноги на узкие ступеньки. Если он настоящий, должен прийти ей на помощь, сочтя сумасшедшей, разгуливающей по полуразрушенной башне.

Он неожиданно оказался перед ней, стоя на несколько ступенек ниже. Кэролайн испуганно вскрикнула, когда едва не наткнулась на него, и отступила на несколько шагов. Он действительно красив, высок и широкоплеч! Белая рубашка почти сверкала в тусклом свете башни.

Нахмурившись, он взглянул на нее:

– Какого черта вы делаете?

Кажется, она уже слышала этот голос. Но лицо незнакомое. Такого мужчину забыть трудно.

Кэролайн вскинула голову.

– Я как раз спускаюсь, – сообщила она голосом прекрасно воспитанной леди.

Он не шевельнулся. Не отступил в сторону, чтобы дать ей пройти. Он стоял, глядя на Кэролайн, не сводя с нее бездонных серых глаз. Оглядел ее и замер. Она слишком поздно сообразила, что юбка подоткнута, нервно одернула ее и скромно прикрыла ноги. Выпрямилась, приняла величественный вид, хотя чувствовала, как кровь приливает к щекам.

Он широко улыбнулся, и лицо преобразилось, став из просто красивого неотразимым. У Кэролайн перехватило дыхание. Она еще никогда не видела такого удивительного человека. Эта улыбка покорит сердце любой женщины. Улыбка любовника. Никто никогда не смотрел на нее так: ни Синджон, ни Уильям. И уж конечно, не Спид с Мандевиллом.

Ее сердце замерло. Лиф платья неожиданно стал слишком тесным, а дышать было трудно.

– Вы кого-то ищете? – спросила она, словно именно он вторгся на чужую территорию.

– Я искал сестер. Не ожидал увидеть вас здесь, по крайней мере так скоро.

Интересно, что это означает? Может, он опасен?

Кэролайн поспешно отступила:

– Боюсь, я здесь одна. Простите, мне надо идти.

Она ждала, пока он отодвинется, но он продолжал глазеть на нее.

– Будьте так добры, я…

Вдруг она почувствовала, как чьи-то сильные руки толкают ее в спину, и внезапно полетела вниз и вскрикнула, боясь, что вот-вот ударится о плиты пола.

Но он обнял ее, поймал и прижал к груди. Она ощутила нагретое солнцем тело, твердость мышц, биение сердца в унисон с ее собственным. Отметила удивление в его глазах, прежде чем он повернулся и прижал ее к стене, оберегая, пытаясь сохранить собственное равновесие. Он посмотрел вниз, потом снова на нее. Она видела свое лицо, отраженное в его глазах, уловила слабый запах виски и вереска.

– Кто-то толкнул меня! – ахнула она, а он с сомнением покачал головой, прежде чем отступить. Но все же продолжал держать ее за локоть. Даже не позаботился удостовериться, стоит ли кто-то позади нее.

– Эти ступеньки опасны. Как и вся башня. Ее следовало снести еще сто лет назад.

Он стал спускаться, для верности обняв Кэролайн за талию, помогая ей, держа почтительно, как принцессу. Свою принцессу. Она таяла от его прикосновений. С одного бока ее холодила каменная стена, с другого – воспламеняло его тело.

Кэролайн остановилась и оглянулась. Но на лестнице никого не было.

Он проследил за ее взглядом:

– Вы сами сказали, что были одна, – рассудительно заметил он.

Она и была одна, не так ли? Если не считать красивого незнакомого шотландца. Но он стоял ниже и не мог ее толкнуть.

Кэролайн почувствовала, что снова краснеет. Возможно, он подумал, что она бросилась в его объятия, отвечая таким образом на импровизированное предложение руки и сердца? Скорее всего, и это ей показалось.

Он отпустил ее, как только они ступили на твердую почву. И тут же отступил на почтительное расстояние, широким жестом пригласив выйти первой. Испытывая невыразимое унижение, Кэролайн подождала, пока он закроет тяжелую деревянную дверь.

– Каким образом вам удалось открыть ее? – спросил он, поднимая тяжелое, окованное железом бревно. – Эта дверь была много лет заложена засовом.

Кэролайн нахмурилась. Была ли заперта дверь, когда она подошла к башне? Она не помнила, чтобы открывала ее.

Незнакомец вставил массивный дубовый засов в петли. Под полотняной рубашкой напряглись мышцы. Нет, она точно не помнит, чтобы делала что-то в этом роде.

Девушка зябко обхватила себя руками. Меган недаром спрашивала, верит ли она в призраков. Конечно, не верит. Но, глядя на каменные стены, на пустые окна, Кэролайн снова почувствовала, что за ней наблюдают. По коже побежали мурашки. Что за странное место!

– Надеюсь, девушка, больше вас не нужно предупреждать держаться подальше от башни.

Девушка?

Кэролайн поморщилась. Он, видимо, принял ее за местную девчонку. Она уж точно не выглядит дочерью английского графа или хотя бы гувернанткой! Ветер трепал ее волосы, и рыжие пряди словно тянулись к нему. Она отступила, поймала волосы, скрутила и сунула руку в карман, где лежали шпильки.

И тут ее окликнули. Кэролайн замерла от страха. Это ее воспитанницы! Возвращаются с холмов! Руки и подолы платьев нагружены цветами. Графиня такого не одобрит!

Волосы Меган были распущены, украшены полевыми цветами, ноги босы. Сорча весело подпрыгивала, держа за руку другую девочку, свою ровесницу. Алана, с раскрасневшимися щеками, следовала за ними, с охапкой цветов. Вот это настоящие девушки: счастливые, беззаботные, обласканные солнцем.

Нужно поторопить их и идти в замок, присмотреть, чтобы они умылись и причесались. Она твердо напомнит им о правилах, скажет, что они дочери графа и…

Кэролайн вздохнула. Сейчас она рассуждает, как Сомертон! Да и сама она на кого похожа?! Растрепанная, в запыленной, выпачканной мхом юбке, выглядит… местной девчонкой. Да еще рядом с мужчиной! Что скажет ей графиня?!

Спаситель перестал читать ей наставления и отвернулся, наблюдая за девушками. Он тоже был растрепан, на плече зеленое пятно от мха. Она увидела, как медленная улыбка расплывается по лицу, снова преобразуя его.

Девушки, очевидно, знали его. Кэролайн поняла это, увидев, как они уронили цветы и с воплями побежали к нему, вместе с остальными парнями и девушками.

Приличия. Она теперь гувернантка, не местная девушка. Через минуту они заметят ее. Представить страшно все сплетни, намеки и предположения. История, несомненно, дойдет до графини Дивайн.

Кэролайн укрылась в тени старой башни, обежала ее и бросилась в лес по тропинке. Назад в Гленлорн, к безопасности.

Нужно сменить платье и умыться. А также вспомнить, кто она.

Глава 12

– Алек!

Алек повернулся и увидел старшую из сестер, бегущую к нему по холму. По крайней мере, ему показалось, что это его сестры. Теперь они взрослые женщины, не девочки, которых он помнит. Неужели эта высокая девушка с темными волосами – Меган, а в голубом муслиновом платье в тон глаз – Алана?!

За ними, подобно стае охотничьих собак тащились деревенские парни. Конечно, сегодня канун Иванова дня, время для солнца, смеха и цветов.

«Опасное сочетание», – подумал он и понял, что рассуждает, как дед, и так же строго, как Уэстлейк. Они выросли красавицами! Какой парень устоит?

Алек распахнул объятия, едва успев поймать первую девушку.

– Сорча, ты пахнешь вереском!

– Я Алана, – поправила она, слегка нахмурившись, глядя на него серыми дедовскими глазами.

– Прости, когда я видел тебя в последний раз, ты была…

Он поднял руку примерно на три фута от травы.

– А ты все такой же! – воскликнула она, блестя глазами. – Мама сказала, что ты умер, но Мойра знала, что ты придешь!

Рядом появилась еще одна девушка.

– Сорча? – осторожно спросил он.

Когда он уезжал, ей едва было четыре года. Вся в веснушках и с непокорными рыжими локонами.

– Да! – ухмыльнулась она.

Алек заметил, что веснушки по-прежнему на месте. И был этому несказанно рад. Через несколько месяцев маленькая Сорча тоже будет красавицей.

Его сердце сжалось при мысли о годах, которые он провел вдали от дома и еще проведет в будущем.

– И Меган, – добавил он, улыбаясь юной особе, державшейся немного в стороне. Она присела и протянула руку.

– Здравствуй, лэрд. Я Меган Макнаб!

Она вскрикнула, когда он притянул ее к себе и стал кружить, прежде чем снова поставить на ноги.

– Ты не была такой тяжелой в последний раз, когда я это делал, – поддразнил он, наблюдая, как она краснеет. – Это лавандовая вода?

Сорча рассмеялась, беря его под руку.

– Это так по-английски! Мать заставляет Алану душиться розовой водой.

Алек взъерошил ей волосы:

– А как насчет тебя? Чем душишься ты?

– Я слишком маленькая, – хихикнула она.

– Она совсем ребенок, Алек, – вступилась Меган.

– Мне почти двенадцать! – запротестовала Сорча. – Когда мне будет пятнадцать, как Алане, пошлю во Францию за лучшими духами! Лилиями, или фиалками, или даже гардениями!

Деревенские юноши и девушки выступили вперед, приветствуя лэрда застенчивыми улыбками.

– Это Броуди Макнаб, – пояснила Меган, когда подошел последний парень. При упоминании его имени девушки дружно завздыхали.

– Я наследник, – сообщил он. – Сын Конора Макнаба. Помните меня?

Алек видел мальчишку на похоронах деда и вспомнил его, вечно угрюмого и голодного дикаря. Тот день он провел под столом и все время жевал. Наследник. Его наследник. Если бы он не приехал домой, этот высокий парень с пустыми голубыми глазами был бы сейчас лэрдом.

– Ты долго был в Гленлорне? – спросил Алек. Дом Конора был за много миль отсюда.

– Графиня позвала меня, когда последний лэрд умер, на случай, если вы тоже мертвы. Но вижу, вы живы.

Алек заметил, что это обстоятельство ему не слишком нравится. Он также заметил, как смотрит на него Меган. Выступив вперед, он обнял за плечи сестру.

– Уверен, меня ждет много новостей, о которых еще предстоит узнать, – бросил он, отвернувшись от Броуди.

– Который час? – спросила Меган, когда облако закрыло солнце.

Алек вынул часы:

– Почти пять. А что? Сегодня будут зажигать костры?

– Конечно, нет! Тебя слишком давно не было. Иванов день только завтра, – покачала головой Алана.

– Я буду королем праздника, – похвастался Броуди.

– Теперь, когда Алек дома, он, как лэрд, будет королем, верно, Алек? – настаивала Алана.

– Мы опаздываем к чаю, – встревожилась Меган. – Мама будет вне себя!

– Вне себя? – переспросил Алек.

– Разозлится, – пояснила Сорча. – Возможно, она сидит в гостиной вместе с мисс Форестер, обе уже переоделись к чаю и гадают, где мы?

– Кто такая мисс Форестер? – спросил Алек.

– Наша гувернантка, – рассеянно обронила Меган, по-прежнему глядя на Броуди.

– Ты привез нам подарки? – допытывалась Алана, беря его под руку и весело улыбаясь. Когда-то у нее были косички, за которые он любил дергать. Но теперь ее волосы были распущены и развевались на ветру.

– Конечно, привез.

– Книги?

– Шелк? Кружева? – умоляюще спросила Меган.

– Сладости? – вставила Сорча. Алек рассмеялся.

– Погоди и увидишь, – ответил он и предложил младшей сестре другую руку. Меган стала спускаться с холма вместе с Броуди и девушками, которые так же обожающе смотрели на парня.

Только когда Алек добрался до подножия холма, вспомнил, что оставил бедную леди Софи у башни. Кто еще это может быть, кроме Софи? Англичанок так редко можно встретить в шотландских горах. Он оглядел холм, башню, окна, чтобы быть уверенным, что она не взобралась наверх. Никакого следа леди Софи.

Она, возможно, ускользнула, вернулась в гостиницу, или туда, где остановилась вместе с отцом, чтобы ждать его официального прибытия и представлений. Как это Брею удалось приехать так быстро?

Софи была красавицей. Алек вспомнил мягкое, женственное тело, его тяжесть в своих объятиях, когда он поймал ее в башне. Ему не хотелось ее отпускать.

Возможно, женитьба – это не так уж и плохо.

Ангус и Джорджиана наблюдали, как Алек спускается с холма. Ангус вытер слезу:

– Наконец он дома. Думаю, начало неплохое, верно?

– Ты до смерти напугал Кэролайн, когда толкнул ее, – ответила Джорджиана.

– Все это к лучшему. Видела взгляд Алека, когда он ее поймал? – хмыкнул Ангус. – Я знаю, что чувствовал парень: то же самое, что почувствовал я, когда тебя увидел.

– Помню, – кивнула Джорджиана. – Как я могу забыть?

Глава 13

Графиня отвела Кэролайн покои на верхнем этаже башни. Комната была большая, с кроватью, массивным деревянным столом, полкой с книгами и окном, откуда открывался поразительный вид на узкую горную долину. Это, конечно, не помещение для прислуги, но и далеко не семейные покои. Оказавшись в безопасности своего убежища, Кэролайн поплескала холодной водой на разгоряченное лицо, тронутое легким загаром, но румянец стыда за свое поведение не сходил со щек. Она как могла туже затянула волосы, надела самое простое платье, которое только могла найти – мягкий серый муслин с высоким воротом, – купленное в Эдинбурге, перед приездом сюда. Теперь она походила на гувернантку.

В комнату заглянула Мойра:

– Девушки вернулись. Нашли своего брата на склоне холма и разве что не принесли домой. – Старушка улыбнулась почти беззубой улыбкой: – Хорошо, что лэрд вернулся в Гленлорн. Теперь он все уладит.

Лэрд?

Щеки Кэролайн загорелись еще сильнее. Теперь она знает, кого встретила в башне.

Кровь бросилась ей в лицо. Она вела себя, как жеманная дурочка! Придется сидеть напротив него за ужином, поскольку время чая давно прошло. Или выстроиться в ряд вместе с остальными слугами, как заставляла последних Шарлотта, когда приезжала в одно из поместий Сомертонов. Неприличное поведение или даже пятно на униформе могли закончиться немедленным увольнением или просто выговором, в зависимости от настроения Шарлотты.

– Она настаивает на официальном ужине в парадном зале, в честь приезда его милости. – Старушка гордо подбоченилась: – Его милость! Он всегда останется для меня маленьким Алеком, и знаю, что он предпочтет хороший горячий ужин со своими людьми и глоточек-другой доброго виски, чтобы отпраздновать возвращение. – Она оглядела комнату: – Здесь он спал, когда был мальчишкой, но теперь поселится в покоях лэрда. Меня послали сказать, что вам велено ужинать с нами на кухне, мисс. На ужине будут только родственники. Она хочет, чтобы вы помогли девушкам одеться. Сделать все, чтобы они выглядели настоящими леди.

– Конечно.

Кэролайн едва сдержала вздох облегчения. Пока ей не придется столкнуться с новым графом Гленлорном лицом к лицу.

Она ответила ослепительной улыбкой:

– Я очень рада… ужинать на кухне.

– Правда? – прищурилась Мойра. – Вам даже неинтересно взглянуть на него? Он крепкий мужчина. Всегда таким был, но сейчас налился силой.

Кэролайн снова покраснела. Да, он крепкий мужчина. И сильный. Она все еще чувствовала прикосновение его рук на талии. Его взгляд на ее голых щиколотках.

– Вы что-то разрумянились, девушка. Долго были на солнце?

Кэролайн отвернулась от любопытных глаз Мойры.

– Думаю, мне лучше спуститься вниз и помочь сестрам одеться.

Она стала спускаться по винтовой лестнице. Почти такой же, как в старой башне, только шире. Сколько еще ей удастся избегать нового лэрда? Кэролайн надеялась, что в следующие дни, недели или даже месяцы у него будет так много дел, что он совершенно ее забудет, особенно если она постарается сидеть в комнате для занятий. Сомертон едва помнил о существовании сестры и забыл бы совершенно, не возникни проблема с замужеством. Он стремился поскорее выдать ее замуж, с глаз долой. Сомнительно, чтобы он когда-нибудь интересовался гувернанткой дочери. Кэролайн сама теперь служанка, то есть более незаметна, чем раньше.

Алек оглядел стол и грациозных молодых леди, окруживших его. Сестры превратились из беззаботных молодых девушек в настоящих английских дам: спины прямые, руки в перчатках сложены на коленях, губы растянуты в вежливых улыбках дебютанток. Он почти поверил, что снова оказался в Лондоне, на званом обеде, вроде того, какой графиня Уэстлейк давала в честь влиятельных людей.

Сегодня и разговоры велись на английском, и сестры были одеты в английские наряды. Только возбужденный блеск глаз свидетельствовал, что перед ним все те же девушки, которых он помнил.

В роли дворецкого здесь была Мойра; ей помогали два члена клана, парни, с которыми он вырос. Теперь они его слуги. Джок Макнаб, наливая вино в бокал Алека, подмигнул ему. Ли Ренни широко улыбался со своего поста у буфета.

– Откуда это взялось? – удивилась Сорча, показав на хрустальный бокал.

– Наследственные, – ответила Мойра, разливая суп, наваристый куриный бульон. Она не смотрела на графиню, но Алек знал, что следующая реплика направлена в Деворгиллу, как отравленная стрела. – Много прекрасных, дорогих вещей продано после смерти старого лэрда Ангуса, но несколько предметов сохранились.

– Недаром дед рассказывал о фамильных сокровищах, спрятанных после битвы при Каллодене? – спросила Алана.

Губы Мойры сжались:

– Лучше не говорить о том дне.

Алек увидел, как подбородок Деворгиллы надменно поднялся:

– Полагаю, эти прекрасные вещи снова исчезнут после ужина, вместе с серебром и вином?

Мойра ехидно усмехнулась:

– О, они просто хранятся в укромном месте, чтобы не приходилось чистить серебро постоянно. Теперь, когда лэрд дома, они очень пригодятся.

– Пришлось продать кое-что, чтобы накормить и одеть детей, – пробормотала Деворгилла, отводя глаза от Алека.

– И жить в роскоши, – буркнула Мойра на ухо Алеку, после чего продолжила разливать суп.

– Считаешь, что девушки должны носить лохмотья и ходить босыми? – возмутилась Деворгилла.

Алек вдруг сообразил, что Мойра говорит на гэльском, а Деворгилла отвечает на английском.

– Они дочери графа.

– И сестры графа, – отпарировала Мойра. – Он позаботится об их будущем.

Взгляды всех присутствующих устремились на него в ожидании подтверждения. Алек пригубил вина и уставился в тарелку с супом.

– О да, он, вне всякого сомнения… совсем, как его отец! – съязвила Деворгилла – Это я отвечаю за дочерей. Они должны стать подходящими невестами для графов и лордов, как подобает их положению.

– Как величественно это звучит! – храбро воскликнула Алана, вклиниваясь в начинающуюся ссору. Деворгилла заставила дочь замолчать, вскинув брови, и Алек увидел, что девушка немедленно послушалась, как подобает молодой леди. Суп вдруг привлек всеобщее внимание.

– Алек, правдивы ли те истории, которые мы слышали об Англии? – осторожно спросила Сорча.

– Какие истории?

– О том, что английские лорды прячут в штанах хвосты, – перебила Мойра.

Алана усмехнулась, прикрыв рот, чем заработала гневный взгляд матери.

Алек часто спрашивал себя, уж не дьявол ли Уэстлейк, но полагал, что доказать это будет непросто, даже имей он раздвоенный хвост.

– Конечно, нет.

– Как же они сидят? – спросила явно не убежденная Сорча.

– Я слышала, что английские джентльмены ничего не делают, кроме как разъезжают без седел по сельской местности. Убивают детей и едят огромные количества мяса, кур и свинины на завтрак, обед и ужин. Пьют за каждым обедом по три галлона пива, запивают бочонком бренди и спят до полудня, – добавила Меган.

Алек невольно рассмеялся:

– Это очень далеко от истины, – заверил он.

– А леди? – спросила Алана. – Правда, что им не позволено ничего делать, кроме как весь день сидеть на подушках, чтобы не запачкать платья и не растрепать волосы? Правда, что они ничем, кроме вышивания, не занимаются?

– Еще сплетничают и пьют чай, – вмешалась Сорча и изобразила, как леди пьет чай, отставив мизинчик. – Я слышала, что сплетни – страсть английских леди. Если они ничего значительного не слышали, сами что-то придумывают, чтобы ранить друг друга как можно более жестоко.

– А правда, что у всех в Англии по три дома? Загородный, городской и охотничий – это так? – спросила Меган.

– И поэтому Лондон так переполнен, что даже нет места для зелени? Слишком много домов и людей, – продолжала Сорча. – Правда, что в Лондоне нет цветов и дома так высоки, что неба не видно? Очень грустно, если это так.

Алек видел, что девушки ждут его ответа.

– Мисс Форестер говорит, что англичане – такие же джентльмены как все остальные, – с надеждой заметила Меган по-английски.

– В самом деле? И что она говорит насчет хвостов?

– Что хвосты есть только у фраков, – ответила Алана.

– Совершенно верно, – кивнул Алек.

– Она утверждает, что джентльмены и леди спят до полудня, если накануне веселились на балу. Мисс Форестер говорит, что они танцуют до рассвета и пьют шампанское. Она учила нас английским танцам, хотя в некоторых домах вальс по-прежнему считают недопустимым, – рассказывала Меган. – Все же нам предстоит занять место в английском обществе, как хочет мать, поэтому мы должны ехать в Лондон, как только позволят обстоятельства.

Она умоляюще взглянула на Алека, надеясь, что он развеет их страхи.

– И что плохого в шотландских парнях? – проворчала Мойра. – Здесь полно лордов с прекрасными, крепкими сыновьями.

– Нищие, – вздохнула Алана, явно повторяя слова матери.

– Как насчет любви? – спросил Алек, пригубив кларета. Ли немедленно выступил вперед, чтобы наполнить его бокал. – Что, если ты полюбишь бедняка?

Меган уставилась на него, как на безумца:

– Я никогда не буду настолько глупа!

– Мисс Форестер верит в любовь, – заспорила Сорча. – По крайней мере, я так думаю. Она любит поэзию и всякие истории.

– От души надеюсь, что она не учит вас такому вздору, – процедила Деворгилла. – Она здесь, чтобы наставлять вас в английском, манерах и обычаях, а не забивать вам головы всякой чушью!

– Негоже говорить такие ужасные вещи в канун Иванова дня! – бросила Мойра, встав за стулом Алека. – Самое время молодым девушкам думать о любви, читать знаки судьбы, искать будущего мужа!

Девушки слушали ее с загоревшимися глазами.

– Думаю, мы доели суп. Можешь убирать тарелки, – распорядилась Деворгилла.

– Я хочу выйти замуж по любви, – вздохнула Алана, игнорируя надвигающийся скандал.

– В таком случае тебе лучше влюбиться в богатого английского лорда, потому что именно за него ты выйдешь замуж, – резко сказала Деворгилла.

Древний щит упал со стены и со звоном грохнулся на пол. Девушки подскочили; Алек инстинктивно потянулся к пистолету, которого при нем не было. Это Гленлорн, а не темные лондонские переулки.

Джок поднял щит:

– Прости, Алек. Я сам повесил его недавно. Это «Тарг оф Малколм», если помнишь. Много лет был спрятан. Мойра потребовала достать его, раз ты дома. Я думал, что прибил щит крепко.

– Очередные спрятанные сокровища, – прошипела Деворгилла, пожирая взглядом Мойру.

– Не пойму, как он упал. Этот гвоздь шестьдесят лет ждал возвращения хозяина, – заметила Мойра. – Не иначе как духи старых времен пришли, чтобы приветствовать тебя, лэрд.

– А возможно, гвоздь наконец проржавел, – фыркнула Деворгилла. – Как деньги и удача Макнабов.

Мойра пропустила ее слова мимо ушей.

– Алек, мы сохранили старые кинжалы, клейморы и знамена. Повесим их все, и тогда это место будет выглядеть, как прежний дом.

– Как чудесно! – воскликнула Сорча с сияющими глазами. – У них на лезвиях кровь?

Меган фыркнула:

– Я слышала, что в Англии детям запрещено обедать со взрослыми, пока им не исполнится по крайней мере семнадцать лет, – сказала она по-английски. Сорча показала ей язык, чем заработала свирепый взгляд Деворгиллы.

Джок показал на гвоздь, все еще крепко сидевший в стене, и пожал плечами.

Мойра закудахтала:

– Видите! Духи возвращаются в Иванов день, смотрят, как идут дела, выражают свое недовольство, когда видят что-то неладное. Возможно, я ошиблась и щит будет мирно висеть на стене. Джок, повесь его снова!

– Ни в коем случае. Мы ужинаем, – отрезала Деворгилла. – Я не позволю никаким суевериям испортить нам ужин!

– Завтра Иванов день! – парировала Мойра. – Духи сделают, как пожелают, хочешь ты того или нет!

Алана глубоко вздохнула:

– Мама, мы можем пойти посмотреть на костры завтра вечером?

Губы Деворгиллы сжались так плотно, что Алек побоялся, что они больше не разомкнутся.

– Нет! – выдавила она единственное слово.

– А мисс Форестер говорит, что в Англии молодым леди позволено смотреть на костры. Даже графы и графини празднуют вместе со своими людьми! Мы ведь можем пойти вместе с Алеком? – взмолилась Меган. – Неплохо бы всем увидеть, что он дома, жив и здоров…

Каким бы невозможным это ни казалось, губы Деворгиллы сжались еще сильнее. Она пронзила свирепым взглядом Алека, словно в просьбах дочерей был виноват он, а не загадочная мисс Форестер. Он представлял гувернантку старой девой с желтой, как лимон, физиономией, готовую учить тому, о чем сама не имела понятия. Чья любовь к романтике не знала границ.

– Буду рад сопровождать сестер завтра вечером, – заявил Алек. – Если, конечно, ты не задумала дать бал или званый вечер.

– Нет, но без танцев точно не обойтись, – засмеялась Сорча.

– Все девушки будут рады потанцевать с тобой, Алек, – вставила Мойра. – Станешь королем праздника. Как и полагается лэрду.

– Надеюсь, ты привез бальные туфли? – спросила Меган.

– Для рила на лугу? – Алек картинно передернулся. – Разве обычай не велит танцевать босиком?

– Но ты граф Гленлорн! – ахнула Меган. – Тебе положено!

– Графы Гленлорн когда-то мазались синей глиной для устрашения, – поддразнил Алек. – Мойра, у нас есть синяя глина?

Старушка весело закудахтала.

– Алек! – вскрикнула Меган. – Так нельзя!

– Не бойся, девушка. Я узнаю, могут ли парни играть вальс, и буду танцевать с тобой вокруг костра, причем в туфлях.

– Я не давала на это разрешения, – встряла Деворгилла, поднося к губам бокал. – Это варварский обычай. Я поговорю с мисс Форестер и попрошу не поощрять подобный вздор. Завтра мы останемся дома и будем вместе читать. На английском. И никаких возражений.

Ее глаза встретились с глазами Алека: жесткие, черные, блестящие. Так и подстрекающие его возразить. Но Алек промолчал и оглядел стол. Он никогда не исповедовал старые обычаи, но и не желал принимать новые, которые проповедовала Деворгилла.

Он сжал ножку хрустального бокала. Ему не следовало возвращаться.

Но тут он вспомнил Софи на башне, с распущенными рыжими волосами, лицом, освещенным солнцем, теплым, мягким и женственным телом.

Алек вздохнул. Возможно, есть способ осуществить этот план. Жениться на ней. Старые обычаи не помешают им. Вместе они сумеют построить свое будущее.

Он сам удивился тому, как сильно возжелал ее.

Дело в Софи или в Ивановом дне?

– Посмотрим, – прошептала Мойра над плечом Алека и сделала магический знак рукой.

Глава 14

Мойра подождала, пока все в доме заснут, прежде чем скользнуть в кладовую и закрыть дверь. Она заперлась, закрыла ставни, чтобы никто не помешал. Зажгла свечу и поставила ее на выскобленную столешницу стоявшего в комнате стола. Связки и пучки трав отбрасывали причудливые тени на стены и пол, добавляя запах пыли к пряному аромату только что собранных растений.

Призраки наблюдали, как старая служанка глубоко вздохнула, прежде чем собрать горшки и кувшины, миски и мерные ложки. Все это она разложила на столе.

– Это часть твоего плана, не так ли? – спросил Ангус Джорджиану, когда Мойра прошла прямо сквозь нее, чтобы взять миску.

– Не веришь в магию? – спросила Джорджиана.

– Конечно, нет. Я человек разумный, – ответил Ангус, но тут же припомнил: он призрак, что вряд ли объяснимо с точки зрения разума. Он упрямо сложил руки на груди и прислонился к двери, решив уйти с дороги. И увидел, как Мойра выбрала связку цветов.

– Что это у нее?

– Барвинок. Если она выберет семь цветков или больше, значит, будет делать любовный амулет.

– Я насчитал девять. Это к добру?

– Неизвестно, – покачала головой Джорджиана. – Она действительно владеет настоящей магией?

Ангус потер бороду.

– Возможно. Старая Мойра принимает роды, исцеляет больных и ухаживает за умирающими. Всему научилась от своей матери. Никто не смеет спорить с ней, боясь проклятия. Сама видишь, как Деворгилла избегает стычек с Мойрой.

– Тогда это к добру, – улыбнулась Джорджиана.

– Для чего этот любовный амулет? – спросил Ангус. – Не вижу, как девять фиолетовых цветочков могут заставить кого-то влюбиться, особенно здравомыслящего человека.

– Мойра думает, что делает любовные амулеты для сестер Алека, – улыбнулась Джорджиана, – чтобы они мечтали об истинной любви. Она также считает, что рушит планы Деворгиллы выдать их за английских лордов. Хочет, чтобы они влюбились в местных парней.

– Разве они еще не слишком молоды? Им бы следовало в куклы играть, прясть шерсть или пасти овец.

– Они уже взрослые, Ангус. Я была в возрасте Меган, когда меня выдали за Сомертона. Ты бы хотел, чтобы твои внучки вышли за англичан?

Губы Ангуса горько скривились.

– Вот и Мойра не хочет, но пока ее планы тоже не осуществятся. Есть те, кто сильнее нуждается в помощи на этот Иванов день.

– Ты о ком? – всполошился Ангус, увидев лукавые глаза своей истинной любви.

Джорджиана широко улыбнулась.

– Алек и Кэролайн, конечно.

Он сдвинул берет на макушку и подошел к столу.

– Брось. Алек – разумный парень. Его такая бессмыслица не одурачит. Нужно немного больше, чем несколько фиолетовых анютиных глазок, чтобы заставить человека…

– Цветов барвинка, – поправила Джорджиана.

– Нужно больше, чем несколько цветочков барвинка, чтобы заставить мужчину желать женщину. Поэтому я толкнул ее в его объятия в башне. Видела, как он смотрел на нее?

Джорджиана небрежно отмахнулась.

– Он должен узнать ее, как свою истинную любовь.

– И твои фиолетовые цветочки должны этому помочь? Словно у него нет воли? Нет своего ума? Возможно, для твоей Кэролайн предназначен другой крепкий парень, а для Алека – другая девушка.

– Глупости! Конечно, им суждено быть вместе! Только тогда проклятие будет снято! Я думала, это вполне ясно.

– Да, так же ясно, как в мутной луже, – пробормотал Ангус. – Что делает Мойра?

Джорджиана нагнулась над столом.

– Звездчатка, чтобы привлечь любовь, и цикорий, чтобы преодолеть препятствия. Цикорий поможет матери девушек смириться с их выбором. Но для Кэролайн лучше получить дополнительную дозу всего этого.

Она толкнула Мойру под локоть, горшок в ее руках наклонился и половина содержимого высыпалась в миску. Мойра просто пожала плечами, взяла следующую траву и стала обрывать с толстого стебля кружевные белые цветы, наполнявшие комнату приторно сладким ароматом.

– Бузина, чтобы желания исполнялись, – прошептала Мойра, делая какой-то знак над миской, и Джорджиана улыбнулась.

– Теперь розу, – прошептала она на ухо служанке. Мойра оборвала лепестки с дикой розы и посыпала ими все остальные ингредиенты, после чего ее морщинистая рука застыла над кувшинами:

– Норичник, трава Венеры.

Она вынула пробку и понюхала:

– Свежий и сильный.

Ангус наморщил нос.

– Надеюсь, ему не придется это есть? Выглядит омерзительно. Это скорее убьет его, чем заставит влюбиться.

Джорджиана нежно усмехнулась:

– Девушки кладут его в носовой платок вместе с прядями своих волос и загадывают желание. Остальное пойдет в эль, который подается у костра. Алек выпьет его, даже не заметив.

Ангус вздохнул, и дикие розы, стоявшие в вазе, затрепетали.

– Мужчина никогда не замечает, пока не становится слишком поздно. Есть ли какие-то травы, пробуждающие осторожность или здравый смысл?

Джорджиана рассмеялась.

– Мы никогда не были благоразумны или осторожны, Ангус. Помнишь?

– Это были чары? – встрепенулся Ангус. Если это и чары, они по-прежнему на него действовали.

Джорджиана мерцала в свете свечи, и он почувствовал дым желания, проходивший сквозь него. И сжал кулаки, сетуя на свою неспособность коснуться ее, ощутить старую потерю.

– Конечно, нет. Мы никогда не плясали вокруг костра в Иванов день, не пили вина вместе.

– Мятлик луговой, – пробормотала Мойра. Они повернулись к ней.

– Вот она – чистая магия. Мятлик – для наведения любовных чар, – добавила Джорджиана, показывая прозрачным белым пальцем на пару кувшинов слева от Мойры.

Мойра повернулась и вгляделась в кувшины:

– Кориандр и тернера раскидистая… почему бы нет?

– Для чего это? – допрашивал Ангус.

– Желание, – вздохнула Джорджиана.

– Похоть, – пробормотала Мойра, словно тоже услышала вопрос. – Похоть никогда никому не вредила. Что есть любовь без похоти?

– Значит, этого тоже побольше, – решил Ангус и на этот раз сам подтолкнул руку Мойры. Горшок перевернулся, и все содержимое высыпалось в миску.

– Не важно, – отмахнулась Мойра и убрала горшок.

– Это не повредит девушкам, верно? – спросил Ангус.

– Нет, если они не будут пить эль, – заверила Джорджиана.

Мойра сорвала лист с цветка, растущего в горшке.

– Пахнет кухней, – хмыкнул Ангус.

– Это базилик, – пояснила Джорджиана. – На верность.

– Его или ее?

– Обоих. Вечная неумирающая преданность, – вздохнула Джорджиана.

– Действительно, неумирающая, – с горечью прошептал Ангус, глядя на свою невидимую руку.

Мойра смешала травы, потом положила крохотные щепотки в муслиновые тряпочки, не переставая бормотать заклятья. Завязала узелки красной ниткой. Добавила остальные травы к кувшину эля и, помешивая, стала смотреть в янтарные глубины. При этом она повторяла заклятья, наблюдая, как травы впитывают эль и тонут. Потом поставила кувшин на полку и сняла еще одну миску.

– А теперь что? – спросил Ангус, когда Мойра взяла банку с маком.

– Это сонное зелье, – пояснила Джорджиана.

– О, помню ночи, когда не мог спать, думая о…

Он закрыл рот, прежде чем признается, что когда потерял Джорджиану, сон стал его врагом, потому что сны были полны ею. Каждый раз, когда Ангус просыпался без нее, ему становилось все хуже, и наконец, он вообще не мог засыпать. Бродил по замку ночами. Долго купался в холодной воде озера. Но забыть не смог.

Джорджиана, очевидно, прекрасно его поняла. Мягко улыбнулась, склонила голову, и он покраснел бы, будь это возможно. И вдруг захотел для своего внука всю магию, всю страсть, ту жизнь, которую ему самому было не суждено прожить. Он потер рукой то место на груди, где таилась надсадная боль.

– Думаю, сонное зелье предназначено для Деворгиллы, – догадалась Джорджиана. – Тогда девушки смогут спокойно пойти на праздник. Теперь все готово.

– А оно подействует? – спросил Ангус. – Сведет Кэролайн с Алеком?

Джорджиана снова вздохнула, и ставни задребезжали, отчего Мойра вскинула голову и стала всматриваться в темноту.

– Надеюсь, что так и будет, но Мойра понятия не имеет, что зелье предназначено для них. Она сделала его для сестер Алека и для молодежи, которая будет танцевать у костра завтра ночью.

Ангус покачал головой.

– Их не ждет ничего хорошего, верно? Прекрасные здоровые парни, у которых сейчас есть свобода и вся жизнь впереди. А проснутся они в объятиях женщины, после того как костер погаснет, и будут гадать, что случилось с их здравым смыслом. Помоги небо мужчине, когда женщина вмешивается в его жизнь.

– Любовные амулеты не действуют на тех, у кого нет в этом нужды или желания. Истинная любовь обладает собственной магией и не может быть уничтожена или создана там, где истинной любви нет. Не надо думать, что для зарождения любви нужны травы или время года, Ангус.

– Неужели? – проворчал он.

От смеха Джорджианы затрепетало пламя свечи. Но Мойра задула ее и вышла из комнаты во мраке.

Глава 15

Кэролайн выглянула в окно, на залитые лунным светом холмы и башню. Сон не шел к ней. Она покрепче завернулась в толстую шерстяную шаль, накинутую на ночную сорочку, и открыла ставни. Бледный свет почти полной луны хлынул в комнату. Кэролайн оглядела башню, черневшую на утесе за озером.

Она до сих пор видела его лицо. Он стоял у башни, глядя на нее, протягивая руку. Все, что ей нужно было сделать, – взять эту руку. Она так и ощущала, как горят щеки, несмотря на прохладный вечерний ветер.

Кэролайн стянула края шали.

Какая глупость – вообразить, что он – граф Гленлорн, лэрд Макнаб, – сделал ей предложение!

Девушка улыбнулась, взяла гребень и принялась расчесывать волосы. Все же это была прекрасная фантазия… магическое мгновение.

Гребень зацепился о колтун, и она поморщилась. Разве она не думала когда-то, что Синджон Резерфорд, а потом и его брат Уильям женятся на ней? Как часто она сидела в гостиной, ожидая визита того или другого? Представляя, как кто-то из них упадет на колено и признается, что умрет в муках, если она немедленно не согласится стать его женой… или, по крайней мере, как только будет раздобыто специальное разрешение и куплено подходящее платье.

Но ждала она напрасно. Синджон почел за лучшее сбежать на войну, чем жениться на ней. А потом женился на Эвелин Реншо, и у них недавно родилась дочь. Уильям, возможно, сейчас проводит медовый месяц с Лотти. Смотрит ли он на жену так, как смотрел на Кэролайн лэрд, когда прижимал ее к груди?

Кэролайн ощутила дрожь в ногах.

Вздор. Сейчас не время воображать себя влюбленной, ведь в итоге все равно ждет разочарование. Кэролайн отложила гребень, заплела волосы в тугую косу. Возможно, она никогда не выйдет замуж. Никогда мужчина не посмотрит на нее любящим взглядом, никогда она не встанет перед алтарем, не говоря уже о детях или свадебном путешествии.

Прилив жалости к себе вызвал слезы на глазах.

Кэролайн встала, подошла к постели, откинула темное шерстяное покрывало, открыв прохладные белые простыни. Она всегда была романтичной мечтательницей, но пора стать разумной и здравомыслящей.

Она сделала выбор, когда покинула Лондон, отказалась от покровительства единокровного брата. Лучше спать одной до конца жизни, чем со Спидом или Мандевиллом. Они, возможно, уже забыли о ней и пустились на поиски других богатых невест. Ищет ли ее Сомертон или просто рад, что избавился?

Кэролайн зажгла свечу. Легла и взяла книгу стихов, обдумывая завтрашний урок. Она гувернантка, и нужно выполнять свою работу.

Но слова исчезали со страницы, а вместо них возникало лицо красивого шотландского лэрда: волосы развеваются на ветру, в глазах призыв… Он смотрит на Кэролайн, предлагая руку. Что бы сказал на это тот незнакомец, который спас ее на лондонской улице? Засмеялся бы, еще раз повторил, что она наивна, посоветовал бы вернуться домой и жить безопасной, спокойной жизнью?

Но неужели целая жизнь унылой безопасности лучше этого, единственного момента, пьянящего чувства высоты, с которой Кэролайн увидела желание в глазах мужчины?

Она отложила книгу и задула свечу, поклявшись больше не мечтать об Алеке Макнабе.

Алек бродил по огромной каменной пещере, называемой покоями лэрда. Мойра настояла на том, чтобы он занял их, хотя сам лэрд предпочел бы старую комнату в башне. Но, очевидно, теперь там жила вечно недовольная старая дева, гувернантка сестер.

Он живо представил ее в фланелевой ночной сорочке. Стоит на костлявых коленях, молится по-английски английскому богу, чтобы превратил мир, или по крайней мере мир в Шотландии, в английский образец совершенства.

Здесь, в этой комнате, ему было неуютно. Слишком много призраков, ожидавших от него слишком многого. Должно быть, и сейчас прячутся в тени, глаза сверкают надеждой, и все готовы возложить на его плечи тяжелую мантию долга.

Алек оглядел массивную резную мебель, занимавшую почти всю стену, великолепную кровать под громадным балдахином. Поколения вождей Макнабов рождались в этой кровати, зачинали наследников и умирали тоже в ней. От него ожидали, что и он зачнет своего наследника здесь. И в свою очередь передаст титул.

Он мысленно рисовал здесь Софи: рыжие волосы раскинулись по подушке, зеленовато-карие глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, как в тот момент, когда она упала в его объятия. Представил ее нагой, в этой кровати, и ощутил резкий укол похоти. Она была редкостно красива, хотя и глупа, если в одиночку поднялась на старую башню.

Алек отвернулся от кровати, выглянул в окно и попытался не думать о том, что случилось бы, не подхвати он ее вовремя.

Но он поймал ее и глядя ей в глаза, понял, что она чувствует то же самое. То же безумное желание. То же влечение.

Возможно, не так уж и плохо жениться на незнакомой женщине. Что, если и у них есть шанс на счастье? Она выглядела такой счастливой, обозревая Гленлорн с опасной высоты. Радость на лице Софи напомнила ему о том, как прекрасен Гленлорн, как Алек любил его в юности.

Получив ее приданое, он может не продавать землю. Может отремонтировать ветхие коттеджи, построить новые, все переделать в башне. Вернуть клану Макнабов прежнюю славу, и они вновь станут гордыми, красивыми и процветающими.

Алек представил другую жизнь – ту, в которой был шотландским лэрдом с красивой женой, здоровыми ребятишками и прекрасным, счастливым будущим.

Его мечты о плантации на южных морях вдруг показались куда менее важными.

Он смотрел на темные холмы, тронутый волшебством серебристого лунного света. Смотрел и улыбался.

С огромным приданым Софи можно даже перестроить старую башню. Алек подарит ей башню на свадьбу и будет до конца жизни наслаждаться, наблюдая, как она восхищается этими землями.

Глава 16

Кэролайн читала вслух стихи, которые не могла понять накануне. Солнце струилось в окна классной комнаты, освещая сияющие лица ее учениц. Сегодня они не ходили на холмы, мудро оставшись дома: волосы забраны назад, туфли и чулки на ногах, юбки закрывали щиколотки. Не стоит сегодня искушать судьбу на холмах. Так постановила графиня.

Не важно, что все сидели здесь: главное, что мыслями они были за стенами этой комнаты. Кэролайн сомневалась, что за все утро девочки услышали хоть одно слово. Нет, она не осуждала их – весь замок так и бурлил праздничным возбуждением. Самые старые жители деревни Гленлорн уже объявили знамения на будущий год, и их слова были у всех на устах. Знаки были добрыми, особенно теперь, когда в Гленлорне снова появился лэрд. Женщины принялись за стряпню с самого рассвета, мужчин послали собирать дрова для костра, едва солнце поднялось настолько, чтобы можно было отличить бревно от каравая хлеба.

Кэролайн перестала читать и принялась наблюдать за воспитанницами.

– Кого ты видела во сне? – спросила Сорча Меган.

– Мужчину со светлыми волосами и темными глазами. У меня таких знакомых нет, – вздохнула та.

– Значит, не Броуди, – кивнула Алана.

Меган вскинула брови:

– Должно быть, мне явилось знамение другого рода. Просто незнакомец, которого я встречу. Или друг.

– Или любовные амулеты Мойры не работают. Я никого не видела, – призналась Алана.

– Главное – не любовные амулеты, а время года. Любая девушка, готовая к любви, увидит во сне свою истинную любовь, но только в Иванов день! – настаивала Меган. – Что вы видели во сне этой ночью, мисс Форестер?

Кэролайн вспыхнула. Она видела некоего шотландского лэрда. Хотя он вряд ли может считаться ее истинной любовью. Она когда-то мечтала об Уильяме, но из этого ничего не вышло. Вот тебе и шотландская магия!

На всякий случай она скрестила пальцы и посчитала большой удачей, что ей не приснился виконт Спид.

– Я видела во сне, как кто-то читал стихи на превосходном английском.

Девушки с ужасом уставились на нее.

– Правда? – ахнула Сорча. – Сегодня вы даже не повеселитесь у костра? Не будете танцевать?

– Разве матушка не запретила вам идти к костру? – спросила Кэролайн.

Меган улыбнулась:

– Мойра пообещала уговорить ее! Что может случиться, если с нами будет Алек? Никто не посмеет оскорбить сестер лэрда.

Да, но что задумали сестры лэрда?

Кэролайн отметила, что глаза у всех ярко блестят предвкушением и лукавством.

– Броуди тоже там будет, – вздохнула Меган, – он нас защитит.

– Если не будет занят, строя глазки Энни, Мейре или Мэй, – поддела Сорча.

Меган пренебрегла замечанием сестры.

– Что ты сегодня наденешь? – спросила она Алану, и Кэролайн поняла, что поэзия забыта.

– О, мисс, Алек привез нам чудесные подарки! – воскликнула Алана. – Я получила новую шаль из индийского шелка с удивительным рисунком.

– А у меня дюжина лент. Не знаю, выбрать голубую в тон глазам или красную, – вздохнула Сорча. – Поможете мне выбрать, мисс?

– У меня новый пояс из зеленого шелка, как раз к моему муслиновому платью, – вставила Алана. – Хотя из всех подарков больше всего мне понравились книги, которые он привез. Последний роман Вальтера Скотта «Уэверли» и его же «Дева озера». Завтра целый день буду сидеть дома и читать.

– А если кто-то поцелует тебя? – хихикнула Сорча. – Трудно устоять перед девушкой с зеленым поясом!

Алана покраснела.

– Что еще привез лэрд? – спросила Кэролайн, сменив тему.

– Дюжину прекрасных отрезов на платье и книги с выкройками из Лондона! – радостно объявила Меган. – Все это у мамы: она хочет первая на них взглянуть.

– Он привез конфеты и пряности. И новые шляпки для всех нас, – похвасталась Сорча. – Даже для меня.

– А еще журналы и мягкие лайковые перчатки, – добавила Алана. – Хотя сегодня перчатки нам не нужны. Я даже не знаю, понадобятся ли они когда-нибудь.

– Мы будем давать балы или попросим Алека увезти нас в Эдинбург, – заявила Меган.

– Или когда мы поедем в Лондон. Наши дебюты… – грустно вздохнула Алана. – Как только мама найдет даму, которая согласится вывозить нас в свет.

Кэролайн увидела в глазах девушек смесь восторга и досады.

– Лондонский сезон не начнется до весны. У вас еще много времени, чтобы сшить самые модные платья и выучить новейшие лондонские танцы, составить списки самых завидных холостяков и улучшить свои манеры, чтобы поймать женихов. Но сегодняшний костер… не стоит ли сначала побеспокоиться о нем? А теперь принеси свои ленты, Сорча, и мы выберем самую лучшую.

Ученицы не заставили ее повторять дважды, и Кэролайн улыбнулась. Если Мойра сможет добиться разрешения графини и лэрд проводит сестер, что может случиться плохого? По мнению Кэролайн, ночь невинного веселья – прекрасный контраст душным бальным залам, в которых девушкам придется задыхаться.

Глава 17

Как только солнце взошло, Алек оделся и попросил привести лошадь. Он провел бессонную ночь, обдумывая возможность женитьбы на леди Софи Элисон, потому что не мог выбросить из головы рыжеволосую красавицу. Он также обдумывал, можно ли не жениться на ней. Взвесить «за» и «против» было нетрудно: прелестная жена с большим состоянием с одной стороны, и бедность для себя, родных и клана – с другой.

Если Софи посетила башню, значит, остановилась где-то поблизости и тоже вероятно, взвешивает все «за» и «против» этого брака. Был уже почти рассвет, когда его осенило: возможно, причина ее появления связана с раздумьями о том, хочет ли она выйти за него замуж. Если она послушная дочь, то исполнит желание отца и выйдет замуж, за кого ей приказали. Если более своевольна – а судя по их короткой встрече, он подозревал, что она упряма, – вполне может отказать ему, в надежде на предложение получше, что тоже вполне вероятно.

Если он хотел получить Софи, надо действовать сейчас. Придется поехать в ту гостиницу, где остановился лорд Брей, и приветствовать ее официально. Лично проводить в свой дом и попытаться очаровать.

Алек глянул в зеркало, завязал галстук и попрактиковался в самой обаятельной улыбке, той, которая неизменно заставляла женщин всех возрастов терять разум и оставлять за ним способность мыслить трезво и расчетливо.

Прелестная леди Софи уже почти принадлежала ему.

Но многочасовые поиски ни к чему не привели. Алек проверил все три гостиницы, ближайшие к замку Гленлорн, и пять более отдаленных. Ни следа английского графа или прелестной рыжеволосой леди.

Хозяева гостиниц были в восторге, узнав, что приехал новый лэрд, и гостеприимно приветствовали его, поднося виски или кружку лучшего эля. Было невозможно отказаться даже от капли. Каждый мужчина, женщина или ребенок, которого он встречал, смотрели на него с такой надеждой в глазах, с такой гордостью! Раньше на него так не смотрел никто, кроме деда. Крайне неприятно, что куда бы он ни поехал, на него смотрят, как на спасителя клана Макнабов. Это вселило в него еще бóльшую решимость найти Софи, но к полудню Алек так опьянел, что едва держался в седле и с огромным трудом управлял лошадью. Наконец он был вынужден вернуться в Гленлорн, под хмельком и расстроенный. К счастью, лошадь видела дорогу лучше его.

К началу дня Алек обнаружил, что по-прежнему сидит в седле и налитыми кровью глазами смотрит наверх, на окно башни, где только вчера видел Софи. Куда, черт возьми, она исчезла? Он тосковал по ней.

Алек прошептал ее имя и покачнулся. Животное прижало уши и оскорбительно фыркнуло.

Алек напомнил себе, что в дне езды от Гленлорна очень много поместий и замков. Вполне возможно, что она гостит у другого лэрда, а может, даже холостого.

Он натянул поводья, и лошадь нервно переступила с ноги на ногу, шагнув в островок полевых цветов.

Алек уже хотел вернуть лошадь – строптивого жеребца, которого держали в конюшне для девушек и которого он поклялся заменить породистым и не таким упрямым конем, если сможет найти леди Софи и жениться на ней, – но тут увидел рыжую прядь, трепещущую на ветру. Или это просто листья вьющегося растения поблескивают на солнце? Неужели плутовка играет с ним, ожидая, чтобы он вернулся на то место, где встретил ее вчера?

Он усмехнулся, на что жеребец послал ему презрительный взгляд. Но Алек его проигнорировал. Возможно, она обожает любовные игры и хочет, чтобы за ней ухаживали?

Что же, Алек будет за ней ухаживать. Нежно. Остроумно. Раскованно.

Он снова ухмыльнулся и тут же, громко рассмеявшись, ударил каблуками в бока жеребца, который настаивал на том, чтобы не трогаться с места.

Когда Алек наконец вынудил животное подчиниться, оказалось, что это действительно лоза с красными листьями. Она шелестела на ветру, царапая камни. Смеясь над ним.

Дверь, как и накануне, была заложена засовом. И ни малейшего призрака огненноволосой девушки.

Алек пробормотал проклятье, и лошадь оглянулась, словно все знала и испытывала к нему то же самое, что он – к ней.

– Добрый день, лэрд, – сказал кто-то. Обернувшись, он увидел стоявших за спиной мужчин. Алек даже не заметил, как они подошли.

– Приехали помочь нам готовиться к вечеру? – спросил Ли Ренни.

Алек тупо смотрел на подошедших. Их дюжина или только шестеро?

– Собственно говоря, я искал девушку.

Они заулыбались, расслабились и стали подталкивать друг друга локтями, после чего захохотали. Ли вытащил мех с элем и протянул Алеку.

– Как все мы, – заметил он.

– Сегодня у костра будет полно красивых девчонок, – добавил Джок Макнаб.

– Мы просто готовимся к празднику. Собираем дрова. Мы здешний совет, видите ли, те, кто делает всю работу, – добавил Хэмиш Макнейр. Все закивали.

Алек кивнул в ответ и снова кинул взгляд на башню. Затуманенный спиртным мозг подсказывал, что Софи еще может прийти, если подождать, остаться вблизи башни. Он снова обратился к членам совета:

– Понадобится еще помощь?

– Э… вы слишком хорошо одеты для сбора дров, лэрд.

Алек соскользнул со спины жеребца, снял фрак и бросил на седло. Развязал галстук, сунул под фрак, стащил жилет. Жеребец поймал парчовый жилет и стал жевать.

– Тпру, Блоссом, – покачал головой Джок и, поймав поводья, попытался вырвать жилет из крепких челюстей скотины.

– Блоссом? Я езжу на лошади по кличке Блоссом?

[1]

Остальные мужчины имели совесть смущенно потупиться.

– Его так назвала маленькая Сорча, – пояснил Ли. Джок отпустил жеребца и поднял изжеванный жилет. Блоссом мотнул головой и стал увлеченно жевать самые аппетитные цветы.

– Может, привязать его? – спросил Алек, когда жеребец двинулся чуть дальше, к другому цветочному островку.

– Блоссома? – спросил Хэмиш. – Нет. Наестся и пойдет домой. Если вы согласны, лэрд.

– Если только не найдет коров, – вспомнил Ли. – Он влюблен в одну телку и поскольку сегодня Иванов день…

Джок закатил глаза:

– Он жеребец, болван ты этакий.

Ли явно обиделся:

– Я ничего такого не имел в виду. Любовь приходит во многих обличьях. Мы все ищем своих девушек.

Джок снял шапку и дал кузену подзатыльник:

– Пойдем, олух, нужно собрать дрова, и лучше сделать это, как только мы прикончим весь эль. Первым вы, лэрд.

Алек сделал большой глоток и пошел к лесу, но тут же остановился. Его спутники тоже остановились. Некоторые налетели друг на друга. Ли с криком покатился с холма. Все тупо наблюдали, как он скользит по траве. Похоже, они так же пьяны, как Алек!

– Я только хотел сказать, что знаю всех вас с самого детства. Зовите меня просто Алеком!

Глава 18

– Уверена, графиня не будет возражать, если девушки пойдут к костру? – спросила Кэролайн Мойру, стоя на кухне и помогая сложить в корзины еду и фляги с элем.

– Она ни слова не сказала против, когда я спросила ее с полчаса назад, – отмахнулась Мойра.

– Возможно, мне следует спросить самой, – решила Кэролайн, но старая служанка хмыкнула:

– Нет нужды: ее милость легла в постель пораньше и попросила ее не беспокоить. У нее голова болит после того, как целый день провела, уставившись в те книжки с рисунками платьев, которые Алек привез из Лондона. Могу поклясться, что она не проснется до утра, а может, и до полудня. Не волнуйтесь насчет нее, лучше готовьтесь сами, времени осталось немного. Девушки дождаться не могут, когда сядет солнце. Ведь как только оно опустится за старую башню Гленлорна, они пойдут на праздник.

Кэролайн выглянула в окно. Солнце стояло как раз над верхушкой старой башни. Она посмотрела в зеркало, пригладила волосы, убедилась, что верхняя пуговка платья застегнута.

– Ну вот и все, – сообщила она, повернувшись к Мойре.

Та закатила глаза:

– Ради богини, девушка, не можешь же ты…

Дверь распахнулась и вошли сестры, в простых полотняных платьях, с клетчатыми поясами. Ноги были босы, распущенные волосы покрывали спины. Остановившись в проеме двери, они изумленно смотрели на Кэролайн.

– Мисс Форестер! – ахнула потрясенная Меган, словно это Кэролайн стояла с распущенными волосами и босая.

– В таком виде идти нельзя! – воскликнула Алана.

– Нужно что-то делать, и побыстрее, – добавила Сорча.

У Кэролайн едва хватило времени выглянуть в окно и увидеть, что солнце опустилось еще ниже. Но тут на нее набросились девушки. Сорча стала вытаскивать шпильки из ее волос. Алана расстегнула скромное платье, а Меган отправилась за другим, простым полотняным нарядом.

– Погодите! Я сама! – запротестовала Кэролайн, когда сестры приблизились, чтобы ее раздеть, и нырнула в буфетную. А когда вышла, воспитанницы окружили ее, сложив руки на груди. Мойра пристроилась на табурете у очага, довольно ухмыляясь во весь рот.

– Ну? – спросила Кэролайн.

– Не пойдет, – отрезала Сорча.

– Чулки, – пояснила Алана.

«Они хотят, чтобы я пошла босиком?»

– Леди никогда… – начала она, но девушки угрожающе шагнули к ней.

– Хорошо-хорошо, – сдалась она, поднимая руку.

– Сегодня здесь нет леди, – сказала Мойра. – Только парни и девушки, да радость танцевать и смеяться в свое удовольствие, а это еще никогда никому не вредило.

Она вышла вперед и прикрепила к волосам Кэролайн маленький белый цветок.

– Ну, вот, теперь все как надо.

– У нее нет клетчатого пояса.

– Она может взять мою красную ленту, – нашлась Сорча и обернула ленту вокруг талии Кэролайн.

– О, мисс, какая вы красивая! – воскликнула Алана.

– И это правда. А теперь бегите. Солнце садится, а мне еще нужно кое-что сделать, – проворчала Мойра, выгоняя всех из кухни.

Меган и Сорча взяли Кэролайн за руки, и ее охватило почти незнакомое возбуждение. Вместе с подопечными она побежала по холодившей ноги траве. Теплый вечерний ветерок развевал волосы.

Они присоединились к деревенским девицам и служанкам из замка, так что получилась длинная веселая процессия девушек, идущих по протоптанной тропе к старой башне.

Сорча вдруг остановилась и широко открыла глаза:

– О, смотрите! Алек надел плед, и как замечательно в нем выглядит!

И правда, замечательно!

Кэролайн увидела лэрда среди других мужчин и остановилась. Горло перехватило. Его освещали последние лучи заходящего солнца. Рубашка цвета шафрана была распахнута, обнажая загорелую грудь. Он носил плед, как древний воин, смело и гордо, улыбаясь, словно пират. Он приветствовал всех, когда они показались на тропинке. Воистину хозяин этих мест! Мужчины красивее Кэролайн не встречала!

«Дыши, – прошептал внутренний голос. – Дыши».

Воздух пьянил. И чистейшая радость кипела в ее жилах. Высоко в темно-синем небе плыла луна. Звезды загорались одна за другой. На склоне холма вспыхнул огонь: это зажгли колесо, символ смены времен года. Сегодня вечером начиналась темная половина года, а светлая уступала ей место. Парни со смехом и криками скатили колесо с холма и побежали за ним, кувыркаясь в росистой траве. Кэролайн вдруг услышала собственные радостные крики. Если колесо докатится до подножия холма и не упадет, значит, урожай будет хороший.

Все встревоженно завопили, когда колесо зашаталось на каменистой почве, рассыпая красно-золотистые искры. Но оно докатилось до подножия холма и только после этого, все еще охваченное огнем, упало на траву.

Все восторженно закричали и бросились поддерживать огонь, превратив горящее колесо в праздничный костер, который будет гореть всю ночь. Кэролайн, стоя по одну сторону костра, наблюдала за Алеком. Он бросил в костер полено, и пламя взметнулось к небу, освещая его глаза, мускулистую шею и сильные ноги. Остальные, в свою очередь, стали подкидывать в костер дрова и отступали, чтобы восхититься пляской огня.

Кто-то в плаще с капюшоном, возможно, Мойра, выступил вперед, чтобы возложить венок из листьев остролиста на голову Алека. Толпа снова приветственно завопила. Мойра вручила ему вырезанную из рога, отделанную серебром чашу, и он выпил из нее. Свет костра ласкал его горло, когда он глотал. Алек высоко поднял чашу и вытер рот тыльной стороной ладони, рассмеявшись, когда члены клана приветствовали его. Но тут Мойра положила ему на руки другой венок, свитый из плюща и полевых цветов.

– Король избран! – объявила она толпе. – Теперь он должен выбрать королеву!

Среди женщин пронесся полный надежды шепоток. Сверкающие глаза Алека обводили собравшихся. Девушки хихикали и жеманились, чтобы привлечь его внимание. Кэролайн оставалась в тени, одновременно надеясь и боясь, что его взгляд остановится на ней.

Его глаза скользнули мимо Кэролайн, и она ощутила горькое разочарование. Но тут он повернулся и воззрился на нее. Она тяжело дышала, словно пораженная молнией, поняв: он ее узнал. Его глаза сказали ей об этом. Она увидела, как медленно раздвигаются губы в улыбке. На мгновение ее сердце замерло. Она не могла отвернуться.

Не сводя с нее глаз, Алек поднял венок из цветов высоко над головой. Лепестки осыпали его темные волосы.

– Прыгай через костер! – скомандовала Мойра.

Алек взлетел над пламенем и в снопах искр и дыму приземлился на стороне Кэролайн. И, отвесив ей преувеличенно вежливый поклон, поднял венок и возложил на голову. Она вдохнула аромат диких роз. Мойра протянула ему чашу, и он поднес ее к губам Кэролайн. Тепло подслащенного эля потекло в горло, распространилось по ногам, и она мгновенно опьянела, чувствуя себя так, словно парит над землей. Или дело в том, что лэрд держал ее за руки горячими сильными пальцами?

– Теперь мы должны прыгнуть вместе, – сказал он, сжимая ее пальцы. – Готовы?

Кэролайн смотрела в пламя, такое высокое, что доходило ей до бедер. Но она все же кивнула. Он обнял ее за талию, они вместе разбежались и взмыли над костром, окутанные искрами и дымом. Благословляя эту землю на все оставшееся время года. Ей казалось, будто этот полет продлится вечно, но они все же приземлились на прохладную траву по другую сторону костра. Алек не отпустил ее, продолжая держать за талию, и Кэролайн прижалась к нему, ощущая тепло и надежность, от него исходившие.

Другие пары тоже брались за руки и прыгали через костер. Парни проводили коров сквозь клубы дыма, чтобы благословить их. Заиграли музыканты: свирели, скрипки и барабаны. Начались танцы. Эль тек рекой. Парочки то и дело скрывались в темноте, обмениваясь поцелуями и не только… Дети гонялись друг за другом с горящими палками.

Алек обнял Кэролайн и повел в танце, увлекая со света в тень, и снова на свет. Она ощущала лишь барабанную дробь в венах. Сердца их бились в унисон.

Другие пары тоже присоединились к танцу, двигаясь быстрее и быстрее, пока не стали расплываться в глазах, и Кэролайн с Алеком словно остались одни в целом мире. Кэролайн откинула голову и рассмеялась, когда он оторвал ее от земли и закружил, а потом позволил ее телу соскользнуть по своему так, что их губы оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Она задыхалась, опьяненная не только Алеком, но и элем. Он поцеловал ее, и она ощутила сладость этого эля.

– У вас вкус меда и цветов, миледи.

– У меня? А я решила, что это у вас, милорд, – отшутилась Кэролайн, хлопая ресницами, флиртуя с ним, придвигаясь еще ближе, чтобы прижаться к нему, по мере того как продолжался танец, а потом отодвигаясь, так что под конец почти обезумела от желания снова выпить эля, подставить Алеку губы. Он продолжал держать ее за руку, притянул к себе, когда па танца развели их, и смеялся, смеялся…

Его глаза блестели в свете костра, блестели собственным огнем. Кэролайн увидела в них желание и почувствовала, как оно течет и сквозь нее. Алек прижал ее к себе и снова поцеловал. Язык обводил ее сомкнутые губы, требуя входа. Она приоткрыла губы, ощутила вкус меда на его языке и горечь трав и эля. Обняла его за шею и прильнула теснее, желая только поцелуев.

Жар его рта уступил место вечерней прохладе, когда Алек отступил и улыбнулся. Глаза сверкали в полумраке.

Алек не сводил глаз с женщины в его объятиях. Женщины, рыжие волосы которой сияли, как пламя. Губы были мягки от поцелуев, глаза – золотисто-зеленые. Неужели ему так повезло? Найти столь прекрасную невесту! Он женился бы на ней завтра – нет, прямо сейчас, – будь его воля!

Барабанная дробь отзывалась во всем теле. Возможно, дело было не только в ней.

Она улыбнулась ему, прикусила губу, но споткнулась, и на миг прижалась к нему всем телом. Она словно век была в его объятиях, знакомая, чудесная, само совершенство. Он почувствовал тот же прилив желания, как тогда, когда она упала в башне!

Возбуждение проснулось в нем, могучее и страстное.

Танцуя, она подняла руки над головой. Какое гибкое, стройное тело!

Алек не мог оторваться от созерцания очертаний ее груди под тонким муслином. Ее белые ножки точно выполняли каждое па, когда она то отступала, то приближалась в ритме танца. Он не мог дождаться, когда снова сожмет ее в объятиях, притянет к себе. Вдохнет сладостное благоухание волос под цветочным венком. Хорошо, что он лэрд Гленлорна! Нет ничего такого, чего он не мог бы сделать с этой женщиной! Его королевой, его графиней, его женой!

Он рывком притянул ее к себе и снова поцеловал. Она ответила на поцелуй. Их языки сплелись. Ее руки запутались в его волосах.

– Пойдем со мной, – потребовал Алек, схватив ее за руку и увлекая к башне.

И отпустил ровно настолько, чтобы успеть снять засов с двери и уронить на траву. Он увлек девушку в бархатную темноту, а ветер захлопнул за ними дверь, оставив в глубоком мраке. Шум веселья доносился издали, барабаны все еще били в его ушах, венах, наполняя желанием и возбуждением.

Башня была открыта звездам, и лунный свет собирался маленькой лужицей в центре комнаты. Алек остановился в этой лужице и, приподняв подбородок Кэролайн, заглянул ей в глаза.

А она смотрела на луну, тяжело дыша. Он обнял ее, погладил по волосам.

– Ты прекрасна, – прошептал он.

Она привстала на носочки, сжала ладонями его лицо, гладя грубую щетину, и снова поцеловала. Алек тихо застонал и привлек ее еще ближе: грудь к груди, живот к животу, бедро к бедру.

Кэролайн открылась его поцелую. Языки затеяли поединок, словно она делала это сотни раз. Мог он понять, что она целуется впервые? Ей следовало остановиться, но она не хотела. Она – королева Иванова дня, а он ее король, по крайней мере на сегодня!

Кэролайн откинула голову, чтобы он поцеловал ее в шею. Это так приятно! Как она жила до сих пор, не зная о существовании таких ощущений?!

Она чувствовала его возбуждение. Знала, что оно означает. Он желал ее. И застонал, когда она прижалась еще теснее и шевельнула бедрами, нуждаясь не только в поцелуе… Но трудно вообразить что-то более восхитительное, чем этот поцелуй! Кэролайн не могла бы перестать целовать его, даже если бы захотела. Потому что была околдована.

Алек провел губами по ее шее, одновременно расшнуровывая платье, продолжая целовать и покусывать. Она просунула руки под рубашку, ощутила жар его кожи. Он спустил платье с ее плеч, обнажив груди, и втянул сосок в жадный рот. Это ощущение вытеснило из головы Кэролайн последние связные мысли. Она хотела, хотела его, а он хотел ее…

Кэролайн стала извиваться, безмолвно умоляя о ласке. Она распахнула рубашку и отодвинула плед, покрывавший грудь Алека, открыв его плечи лунному свету. Мощные мышцы поблескивали в мягком сиянии, превращая его в золотистую статую. Настоящий волшебный король Иванова дня! Кэролайн провела кончиками пальцев по его шелковистой коже. Изумительное тело. Идеал мужчины!

Запах его кожи проник в ноздри, опьяняя сильнее эля.

Кэролайн припала губами к его груди, поцеловала, ощущая вкус. Алек снова застонал. Его сердце билось под ее губами, дыхание вырывалось из груди, мышцы напряглись от наслаждения тем, что она с ним делала. Сознание силы пело в венах. Она нашла его сосок и мягко прикусила, потом втянула в рот твердый камешек. Он стал задыхаться, зарывшись пальцами в ее волосы.

– Подожди, – пробормотал Алек, сбрасывая рубашку и расстегивая пояс. Плед упал на землю. У Кэролайн перехватило дыхание при виде его обнаженного тела. Алек расстелил плед на земле вместо одеяла. Мох был такой мягкий! Он свернул подушку из сорочки и встал на колени: – Иди сюда, – попросил он, протягивая ей руку.

Было нетрудно понять, чего он хочет. Поэтому Кэролайн вложила в его ладонь свою и встала перед ним на колени. Он сдернул с нее платье и отбросил. Она затаила дыхание, когда он смотрел на нее в лунном свете. О чем он думает? Ни один мужчина до этой минуты не видел ее обнаженной. Прекрасна ли она в его глазах?

– О, девочка, – прошептал он, гладя ее щеку, плечо, груди. – Думаю, мы не будем спешить. Или вообще остановимся. Выбор за тобой.

Его голос был хриплым от желания.

Кэролайн обняла его за плечи, зарылась пальцами в волосы и припала к губам. Алек со стоном потянул ее вниз, на мягкий, прикрытый пледом мох. Сжал в объятиях, накрыл ее собой.

Она с наслаждением ощущала его твердые мышцы на своей коже, слышала тихие, нежные слова, которые он шептал на гэльском. Он сосал ее грудь, лаская тело, находя местечки, о существовании которых она даже не подозревала, пока он не коснулся их. Он воспламенял все, к чему прикасались его пальцы. Кэролайн выгнулась. Неудовлетворенная, отчаявшаяся.

– Пожалуйста! – тихо попросила она.

– Подожди, – прошептал Алек, и она тихо вскрикнула, когда он снова стал сосать ее сосок. Медленно, нежно.

Кэролайн вцепилась в его плечи, вонзила ногти в кожу, торопя без слов, но он не спешил. Дышал на ее разгоряченную плоть и снова накрывал губами чувствительный бутон.

Она снова стала извиваться, когда он принялся ласкать ее живот и бедра, двигаясь с доводящей до безумия медлительностью, пропуская между пальцами завитки рыжего треугольника внизу живота.

Кэролайн билась под его ладонью, изнемогая от желания того, что заставляет бардов петь, а женщин – терять сознание. В его силах было подарить ей блаженство, но он сдерживался. Снова поцеловал ее в губы, и она открылась ему, покусывая и посасывая его язык, слыша, как он рычит от подавляемого желания.

Его плоть вжалась в бедро Кэролайн, и она коснулась ее. Сомкнула на ней руку, и он что-то выкрикнул на гэльском.

Его пальцы проникли в нее. Нашли то место, прикосновения к которому она жаждала. Кэролайн закричала что-то по-английски, когда он стал обводить влажный бугорок, поднимая ее до изысканнейшего наслаждения… Да, она боялась, что умрет от этого. Ее рука порхала над его рукой, словно Кэролайн боялась того, что должно произойти. Почти боялась, что он остановится.

Ощущения взрывались в ней, как костер, готовый взметнуться к небу. Стреляющий огнем и искрами. Священный! Всепожирающий. Она льнула к нему, видела звезды над башней, чувствуя, как они поодиночке спускаются к ней, поют в крови, поднимают ее!

Алек поцеловал ее, бормоча нежные слова. Кончик его плоти оказался там, где только что были пальцы. Кэролайн набрала в грудь воздуха, выгнула спину и сжала зубы, когда он ворвался в нее. И едва удержалась от крика боли. Вонзила ногти в его плечо, пока он ждал, что она привыкнет к наполненности. Целуя ее шею. Гладя лицо.

Он начал медленно двигаться, снова и снова наполняя ее, выходя и опять наполняя. Боль утихла, а наслаждение вернулось. Кэролайн обняла ногами его бедра, без слов требуя всего, чего хотела. Она задыхалась от потребности в нем, а он двигался быстрее. Входил в нее все жестче, и она цеплялась за его плечи. Желала, чтобы так продолжалось вечно.

Кэролайн вскрикнула, когда ощущения снова охватили ее, и подняла бедра, чтобы вобрать его глубже.

Алек тоже вскрикнул, напрягся, вошел глубоко-глубоко и содрогнулся, прежде чем обмяк на ней. Их сердца бились в унисон. Она прижала его к себе.

Так вот что это такое – быть любимой мужчиной! Она не знала! И сама удивлялась той радости, которую испытывала. Это была настоящая магия. Он целовал ее лицо, гладил волосы и шептал что-то на гэльском. Объясняется в любви? Но это не важно. Алек отодвинулся, и холодный ветер овеял ее кожу, те места, которые он согрел.

Он прижал ее к своему боку и завернул их обоих в плед. Кэролайн зажмурилась, глядя на луну, и заснула в теплом убежище объятий любовника.

Жаворонки завели утреннюю песню при первых лучах рассвета, взмывая над старой башней.

Кэролайн зарылась поглубже в одеяло, не желая вставать. Она видела такой чудесный сон!

Но тут звуки тихого дыхания рядом с ней заставили девушку широко открыть глаза. Она повернулась и уперлась взглядом в профиль Алека Макнаба.

Это был не сон!

Смятение охватило ее. Она вдруг осознала, что лежит совершенно голая! Да и он раздет!

Кэролайн уронила плед, чувствуя, как жаркая кровь приливает не только к щекам, но и ко всему телу. Это был не сон! Она вместе с ним прыгала через костер, танцевала, целовала его и…

Она тихо охнула.

Где ее одежда?

Кэролайн тут же увидела свое полотняное платье. Оно лежало на обвалившемся куске потолка с резьбой, изображавшей ухмыляющееся лицо. Казалось, лицо издевается над ней. Поверх лежал венок из увядших цветов.

Она снова посмотрела на Алека. Когда он спал, его лицо выглядело мальчишеским. Длинные ресницы лежали на шершавых от щетины щеках, губы казались такими мягкими…

У Кэролайн сердце перевернулось в груди. Он великолепен.

Кэролайн так ясно помнила подаренное им наслаждение, его поцелуи, ласки… незабываемая, невероятная ночь!

И самая большая глупость, которую она совершила в жизни. Кэролайн – гувернантка сестер Алека, служанка в его доме!

При этой мысли ее щеки запылали с новой силой.

Девочки!

Она снова охнула.

Если воспитательница лежит здесь, нагая, наедине с мужчиной, где же сейчас они?

Кэролайн осторожно выскользнула из-под теплого пледа и схватила платье. Поеживаясь от холода, натянула его и повязала ленту Сорчи вместо пояса. Платье помялось и было усеяно предательскими зелеными пятнами от мха и черными от сажи, но что тут поделаешь? Она глянула на розовеющее небо, помолилась о том, чтобы час оказался достаточно ранним и можно было вернуться в замок незамеченной. В последний раз взглянула на спящего Алека, прекрасного, как ангел, и поспешила в предрассветную тьму.

– Не думаешь, что нам следует разбудить его и послать за ней? – спросил Ангус, когда Кэролайн едва не слетела с холма. Волосы стелились за ней рыжим облаком, спутанными любовью прядями. Ему нравилось наматывать локоны Джорджианы на палец, когда она лежала в его объятиях после того, как они любили друг друга.

Джорджиана покачала головой:

– Нет. Ей нужно время подумать, понять…

– Что именно? – удивился Ангус. Не дождавшись ответа, он широко улыбнулся: – Позволь мне угадать: ей нужно время понять, что это была лучшая в ее жизни ночь!

Джорджиана закатила глаза:

– Ей нужно время понять, что она любит его, несмотря на все, случившееся этой ночью.

– Несмотря? – вскричал Ангус. – Скорее, благодаря этой ночи!

Джорджиана подбоченилась и окинула его негодующим взглядом.

– Немного грубого ухаживания, и ты считаешь, что она не сможет жить без него? До чего же ты самоуверен! Она была девственницей, а он соблазнил ее в полуразрушенной башне. На голой земле!

Ангус сдвинул берет на макушку, глядя в красноречиво блестевшие глаза возлюбленной. Она мерцала перед ним, но не сводила взгляда с Кэролайн.

Почти ошеломляющая волна печали захлестнула его.

– Я думал, что этому суждено случиться между нами. С нами ведь было то же самое, верно? Ты была девственной в ту ночь, когда мы…

Он откашлялся.

– И ты сожалеешь о том, что мы сделали?

Она устремила на него взгляд:

– Конечно, нет! Я сожалею о том, что это было лишь один раз и больше этот момент не повторился. О, Ангус, неужели мы допустили ошибку? Что, если мы принесли им еще большее несчастье? Приговорили к жизни, полной боли и сожалений?

Он подошел ближе, поднял руку, но так и не смог ее коснуться. Даже чтобы утешить! Какое разочарование…

– На завтра назначена битва, о которой я не знаю? У Алека нет братьев, которые смогли бы разлучить его с девушкой. А у нее нет брата, который мог бы потащить ее назад, в Англию. Они вместе, и они здесь. Никуда не уезжают. Позже Алек проснется и вернется в замок, найдет ее, опустится на колено и…

Джорджиана вскрикнула, когда Алек промчался прямо сквозь тень деда, пытаясь на бегу натянуть рубашку.

Они наблюдали, как он прыгнул через умирающий огонь, огибая мирно спящих на росистой траве людей, прежде чем вернуться, чтобы посмотреть в лица спящих.

– Вот видишь? – самодовольно сказал Ангус, поправляя плед. – Он ищет ее!

– Софи? – услышали они шепот Алека. – Ты здесь?

– Софи? – повторила Джорджиана с таким ужасом, что стайка перепуганных птиц вспорхнула с места. – Он все еще считает, что Кэролайн – кто-то по имени Софи? Даже после…

Дурное предчувствие сжало сердце Ангуса. Внук продолжал искать женщину, с которой провел ночь, женщину, имени которой не знал.

– Они даже не познакомились? – вздохнул он. – Всего лишь зелье, как ты говорила, женщина, и все будет хорошо, и проклятие будет снято.

– Должно быть, слишком много мятлика, – расстроилась Джорджиана.

– Это было всего лишь зелье. Неужели не видишь? Она не создана для него или он не создан для нее, – рассердился Ангус. – Твой план не сработал!

Джорджиана широко раскрыла глаза:

– Как ты можешь это говорить? Сам видел, как они танцевали, видел страсть в их глазах.

– Это все костер и эль, ничего больше, – проворчал Ангус. – Он, очевидно, влюблен в другую, в кого-то по имени Софи.

Джорджиана покачала головой и заломила руки.

– Нет, это невозможно! Если он любит эту Софи, почему забавлялся с Кэролайн?

Ангус ответил спокойным взглядом:

– Он мужчина, возлюбленная моя, а она прелестная девушка.

– О, что мы наделали? – вскрикнула Джорджиана. – Я должна пойти к Кэролайн, хотя одному богу известно, чем смогу помочь. Совсем ничем…

Ангус провожал взглядом Джорджиану, уплывающую на волнах рассвета. Алек тем временем смотрел на башню, словно был одновременно не в своем уме и околдован. Ангус точно помнил это чувство. Он тоже стоял на этом месте в утро Иванова дня, не в силах думать ни о ком и ни о чем, кроме Джорджианы и сладости ночи в ее объятиях. Даже когда братья взобрались на холм, чтобы схватить его, он так и стоял здесь, не в силах двинуться, охваченный чистой любовью, чистой радостью.

Он открыл было рот, когда они добрались до него, готовый объявить всему миру о своей любви к Джорджиане, но Нил размахнулся и ударом стер улыбку с его лица. Очнулся Ангус только на корабле, от сильной тошноты. Тогда он тоже был не в своем уме и околдован, но по совершенно другой причине.

На глазах Ангуса Алек повернулся, чтобы осмотреть дорогу. По ухабам и рытвинам переваливался богатый экипаж в сопровождении нескольких тяжело груженых тележек. Нахмурившись, он рассматривал большой золотой герб, шестерку хорошо подобранных белых лошадей, везущих карету к Гленлорну. Ангус подобрался ближе к внуку.

– Кто это едет? – спросил он, хотя понимал, что Алек не может его слышать.

– Софи, – пробормотал Алек и помчался вниз с холма.

Глава 19

Кэролайн проскользнула в замок через черный ход и побежала по лестнице, перескакивая через ступеньку. Первым долгом она заглянула в спальню сестер, боясь того, что может там найти, вернее, не найти. У нее ноги подогнулись от облегчения при виде трех головок на трех подушках. Все мирно спали. И ничего подозрительного, кроме нескольких увядших цветочков, валявшихся на полу. Она укрыла одеялом Сорчу и пошла к себе. Закрыла дверь и на секунду к ней прислонилась. Никто ее не видел.

Облегчение переполняло Кэролайн.

Она наскоро умылась холодной водой, но щеки по-прежнему горели. Погляделась в зеркало, рассматривая лицо в первых лучах солнца. Изменилась ли она?

Конечно, изменилась! Волосы спутались дикой гривой. Губы – красные и распухшие от поцелуев. При мысли о его поцелуях у Кэролайн ослабели колени от желания. Она наблюдала, как жаркая кровь залила лицо от волос до подбородка. А глаза… боже, как она сможет скрыть выражение глаз? Они сияли, сверкали. И взгляд был нежным, ошеломленным, как никогда раньше. Была ли это любовь или только удовлетворенность женщины, ублаженной искусным любовником? Она мало знала о таких вещах… до прошлой ночи. Она слышала только, как служанки сплетничают о чем-то подобном, блестя глазами и краснея.

Кэролайн, внезапно ослабев, схватилась за край стола. Между бедрами саднило, но блаженство не покинуло ее.

Больше всего на свете ей хотелось лечь, заснуть и увидеть во сне Алека Макнаба и все, что произошло между ними в башне.

Но солнце уже вставало, а у Кэролайн есть обязанности.

Она снова умылась, тщетно пытаясь смыть доказательства своего падения. Выбрала самое скромное платье, какое только смогла найти, уныло-голубое, с высоким воротом. Свернула волосы в тугой узел, так, чтобы не выбилась ни одна прядка, и заколола целой армией шпилек.

Все же, когда она посмотрелась в зеркало, оказалось, что щеки по-прежнему красны. Зато теперь она понимала, о чем сплетничали горничные. Ничего, Кэролайн просто будет вести себя так, словно ничего не случилось. Будет держать глаза опущенными, губы чопорно сжатыми. Никто не посмеет задавать вопросы или интересоваться, куда она исчезла прошлой ночью. Если же спросят, она просто ответит…

Кэролайн, высоко вскинув голову, пошла к двери. Положила ладонь на дверную ручку и остановилась. Что она ответит? У нее нет таких слов, чтобы все объяснить. А что она скажет Алеку, когда… если его увидит? О господи…

Она отступила и уставилась на засов. Она объяснит, что все это было ошибкой – порывом. Не то чтобы она была особенно импульсивна. Обычно – нет. Лучше сказать, что она поддалась духу праздника: танцы, дым костра… от всего этого у нее закружилась голова: это единственное объяснение. Она даст ясно понять, что у нее нет привычки поступать подобным образом, и такое поведение, как прошлой ночью, больше не повторится. Никогда.

Кэролайн снова положила руку на засов двери:

– Так все и объясню.

Кэролайн снова отстранилась. Да, но если он улыбнется так, как улыбался у костра, если поцелует ее, она снова потеряет голову.

Девушка подняла дрожащие пальцы к горячей щеке.

Возможно, будет лучше, если она найдет способ избегать его, по крайней мере, пока он не забудет об этой ночи. Сколько времени может уйти у мужчины на то, чтобы забыть легкую победу в темной башне? Только она никогда не забудет, даже если доживет до глубокой старости!

Тяжело вздохнув, она открыла дверь. Вышла из комнаты и едва не столкнулась с горничной, спешившей принести чай с тостом для Деворгиллы. Кэролайн просто кивнула в ответ и пошла своей дорогой, не сказав ни слова о раскрасневшихся щеках или всезнающем взгляде. Кэролайн громко выдохнула. Она сумела преодолеть первое препятствие. И теперь с улыбкой направилась к лестнице.

Глава 20

Алек едва успел добежать до замка, чтобы переодеться, причесаться и стереть с кожи запах любовницы. Она, очевидно, ускользнула, когда он заснул, и отправилась туда, где остановилась вместе с отцом. А теперь собирается официально познакомиться с женихом.

Он широко улыбнулся, завязывая галстук. На этот раз он сменил шотландскую одежду на модный английский костюм. Очевидно, раз она прибыла со всеми многочисленными вещами после такой ночи, значит, более чем готова выйти за него и повторить наслаждение. На этот раз в его постели. В качестве жены.

Лэрд оглядел гигантскую кровать Макнабов и представил Софи в своей постели. Прекрасную, великолепную, роскошную Софи. Он надеялся, что не показался ей слишком грубым, слишком властным. Но если ее стоны желания и вздохи наслаждения о чем-то говорили, он сумел ее удовлетворить. Он давно не спал так крепко и сладко, как этой ночью, когда держал ее в объятиях. Тело насытилось, а на душе было спокойно. Он был разочарован, когда проснулся один. Она чертовски любит исчезать! Да была ли она реальной?

Но вкус этой женщины на губах, вид ее в венке из летних цветов были достаточным доказательством.

Впрочем, сейчас это не столь важно. Теперь она здесь.

Алек поправил галстук, пригладил волосы и вышел из комнаты, но помедлил на верхней площадке лестницы. Как ему следует приветствовать ее? Вряд ли он может схватить ее в объятия в присутствии ее отца и целовать так, как прошлой ночью. И не может сделать то, чего хочет: взвалить ее на плечо и унести в спальню, а потом не выпускать оттуда весь остаток дня, хотя он изнемогал от желания при одной лишь мысли об этом.

Алек поправил манжеты и медленно, с подобающим случаю достоинством графа спустился вниз. Он будет играть по ее правилам, делать вид, что они совершенно незнакомы, если она этого хочет. Склонится над ее рукой, назовет «миледи», даже терпеливо выждет, пока их официально друг другу не представят. Предложит ей руку, вежливо спросит, как прошла поездка из Лондона, не устала ли она.

Он широко улыбнулся. Должно быть, этим утром она действительно на ногах не держится!

– Алек, только сейчас прибыл очень богатый экипаж. Кто это? – спросила на бегу Сорча, опрометью мчавшаяся через зал. За ней следовала Меган:

– На дверце экипажа золотой герб!

– Я такое впервые в жизни вижу: шестерка лошадей, прекрасно подобранных! Возможно, это принц-регент?

Алана приостановилась, оказавшись рядом с Алеком. Ее глаза сияли:

– Это часть наших подарков?

Алек почувствовал, как гордость распирает грудь.

– Да, и это лучший подарок, – подтвердил он.

Когда он вышел на крыльцо, она уже спускалась с подножки кареты, опираясь на руку лакея в ливрее Бреев. Алек не видел ее лица под шляпкой, вернее, кондитерским изделием, именуемым шляпой, с пеной пушистых перьев, голубых, зеленых и розовых, с крошечным чучелом желтой птички сбоку. Бедная, набитая опилками птичка удивленно посмотрела на Алека.

Платье девушки было розовым, модный короткий спенсер – зеленым.

Он оглядел ее фигуру. Странно. Ему казалось, что она выше и не такая пышная, какой выглядит сейчас.

Алек попытался представить ее груди, какими видел их в лунном свете: идеально округлые, белые, сладостно наполнявшие ладони. И сейчас кулаки сжались сами собой, когда он попытался сравнить их с тем, что видит теперь. Возможно, дело в платье или нижнем белье, но этим утром девушка казалась более щедро наделенной природой.

Он уронил руку.

Увидел, как шевелятся ее губы, когда она говорила с лакеем, но шляпка по-прежнему скрывала бóльшую часть лица.

Его пронзила нервная дрожь, когда из экипажа вышел джентльмен и загородил от него Софи. Мужчина оглянулся и кивнул Алеку:

– Доброе утро, ваша милость. Я преподобный Реджиналд Парфитт, – представился он, поднимаясь на крыльцо. – Я имел удовольствие проводить леди Софи и ее горничную из Лондона, по просьбе ее отца.

Он протянул руку. Алек пожал ее, пытаясь заглянуть ему за плечо.

Софи повернулась лицом к горничной, спускавшейся вниз. Алек сознавал, что преподобный Парфитт что-то говорит ему, да и сестры чего-то требовали, но он не сводил глаз с Софи, отчаянно желая ее увидеть. Ему хотелось сбежать по ступенькам, сорвать с нее дурацкую шляпку, обнять девушку и зацеловать до умопомрачения. И плевать ему на всех, кто это увидит!

Алек шагнул вперед.

И тут леди Софи Элисон подняла голову.

Ноги Алека подкосились. Он словно окаменел, встретив взгляд ледяных голубых глаз под копной белых локонов. Разве прошлой ночью глаза не были зеленовато-карими? Разве волосы не были рыжими? Ему же это не показалось, верно?

Это не она. Перед ним стояла незнакомка.

Улыбка сползла с лица Алека, словно растаявший воск. Он не мог двинуться с места.

– Могу я представить леди Софи Элисон? – спросил Парфитт. Алек заставил себя отвести взгляд от ее лица и воззрился на священника. Последовало долгое молчание. Наконец священник нахмурился: – Милорд?

Алек прикрыл глаза. Возможно ли, что у него галлюцинации? А что, если она переоделась или выглядела иначе без шляпки с птичкой?

Он снова вгляделся в Софи.

– Это не она.

Она нервно оглядывала замок, его сестер и самого Алека. Очевидно, она его тоже не узнавала.

Но тут ее взгляд остановился на ком-то за его спиной, и на лице расцвела улыбка.

– О! – вскричала она. – Смотрите, это леди Кэролайн!

Она пролетела мимо него, взбежала на крыльцо. Алек обернулся. И успел увидеть рыжие волосы, белую кожу и широко раскрытые зеленовато-карие глаза за мгновение до того, как она исчезла в объятиях Софи и лицо ее скрылось за перьями шляпы.

Глава 21

– Должно быть, вы удивились, увидев меня, а не лорда Брея, – заметил Парфитт. – У его светлости есть неотложные дела, вот он и послал меня. – Священник похлопал себя по карману: – Но не беспокойтесь, у меня есть разрешение на брак. Разве лорд Сомертон сейчас в Гленлорне?

Алек заставил себя оторвать глаза от женщин на крыльце и обернулся к Парфитту:

– Сомертон? Почему вы решили, что он здесь?

Парфитт уставился на него, как на сумасшедшего, прежде чем нерешительно улыбнуться:

– Почему? Потому что его сестра здесь, конечно. До последнего времени леди Кэролайн была выставлена на лондонском брачном рынке, но неожиданно покинула город. Ходили разные слухи…

Он, очевидно, ждал объяснения, которого у Алека не было.

Леди Кэролайн. Вот как ее зовут.

Алек не знал, куда деваться. Господи, он соблазнил сестру графа Сомертона!

Она стояла лицом к Софи. Спиной к нему.

Он увидел знакомый изгиб спины. Он так хорошо знал каждый позвонок, помнил, как лежит рука на ее талии.

Сегодня ее волосы были зачесаны назад и стянуты, скреплены кучей смертоносных на вид шпилек. Но это те же волосы, что каскадом обрамляли ее лицо, когда Алек любил ее в лунном свете. Если бы он вытащил шпильки и освободил волосы, они пахли бы полевыми цветами и медом, и пружинками свернулись бы вокруг его пальцев.

– Лотти наотрез отказывается выходить замуж, если тебя не будет рядом, – громко говорила Софи, сжимая руки Кэролайн, руки, которые ласкали его несколько часов назад. – Она была вне себя, а ты здесь, в Шотландии, жива и здорова! Должна сказать, здешний воздух прекрасно на тебя воздействует! Ты просто светишься!

Алек увидел, как Кэролайн прикусила губу, и ожидал, что она посмотрит на него, истинную причину ее свечения, но она отказывалась поднять на него глаза. Он знал: она остро ощущает его присутствие, потому что щеки были красны, как летние сливы.

– Почему ты здесь, Софи? – выдохнула она, и он услышал нежные звуки того самого голоса, умолявшего о большем, издававшего стоны и крики страсти.

Софи повернулась, чтобы взглянуть на него, и кокетливо захлопала ресницами.

– Меня обещали в жены графу Гленлорну, – застенчиво улыбнулась она.

Сливы на щеках Кэролайн поблекли, словно в раю вдруг ударил мороз. Его сестры, до сих пор стоявшие спокойно, с радостными восклицаниями поспешили обнять брата, потянуть его за руки, расцеловать. Но он ничего не чувствовал. Потому что не мог оторвать глаз от Кэролайн.

– О, мисс Форестер, разве это не чудесно? – спросила Алана.

– Мисс Форестер, – пробормотал Алек. Ему в голову не приходило, что она – родня Сомертона. Форестер – фамильное имя графа, и хотя они никогда не были знакомы, Алек несколько раз его видел. Его жена славилась болтливым языком и неприличным замечанием в адрес его высочества, однажды сделанным на балу.

Неожиданно Алека охватил гнев. Это в Лондоне было легко копаться в глупостях и ошибках окружающих. Но он даже в Шотландии нарвался на скандал!

Он с тоской оглянулся на холмы, избегая случайного взгляда на башню. Что будет, если он просто уйдет? Сбежит отсюда?

Алек снова посмотрел на Кэролайн; несмотря на все, что произошло за последние четверть часа, он ощутил укол желания и громко застонал.

– Вы здоровы, милорд? – участливо спросил Парфитт.

– Вчера был канун Иванова дня. Это просто последствия праздника, – пояснил Алек. Чопорный мистер Парфитт поджал губы, вне всякого сомнения прикидывая, какие грехи и богохульство лежат на совести неуправляемой паствы после торжества накануне. Алек бессовестно улыбался. Если бы только священник знал…

Он поднялся на крыльцо, старательно игнорируя Кэролайн. Поклонился Софи, поцеловал руку.

– Добро пожаловать в Гленлорн, миледи. Пожалуйста, входите, – пригласил он, удивляясь своему ворчливому тону. Но взял руку Софи и повел ее в дом, не обращая внимания на Кэролайн Форестер. Слабый аромат полевых цветов едва не лишил его разума. Он вспомнил, как она пахла вчера ночью, и желание снова загорелось в его венах.

– Алек, почему ты ничего не сказал? – допытывалась Меган, схватив его за другую руку. – Я Меган, – представилась она, тщательно выговаривая английские слова. – Сестра Алека. Единокровная. А это Алана и Сорча.

Младшие сестры опустились в безупречных реверансах.

– Ваша шляпка просто божественна, миледи! – ахнула Сорча. Софи мило улыбнулась и принялась болтать о шляпках, перьях и последних лондонских модах. Но Алек думал только о Кэролайн. Она лежала обнаженная в его объятиях, любила его, спала с ним.

– Приведи Деворгиллу, – шепнул он Меган, но та покачала головой.

– На людях она Дивайн, Алек, – серьезно ответила сестра. – Особенно среди англичан. И, возможно, еще не успела проснуться. Я пошлю Алану передать, что у нас гости.

– А как я должен называть Мойру?

– Просто «Мойра». Полагаю, нам нужно… – Она оглянулась: – Чай или виски? Сегодня утром лицо у тебя положительно зеленое, Алек.

– Чай, – твердо ответил он. – И попроси ее приготовить комнаты для Софи и Парфитта.

– Я сама все сделаю, – вызвалась Кэролайн, чей нежный голос ударил его по натянутым нервам. Алек смотрел ей вслед, противясь порыву пойти за ней и потребовать объяснений. Он был так самоуверен, так глуп, что даже не спросил, как ее зовут! Просто предположил, что она Софи. И что теперь?

По спине прокатилась капля пота.

– Какая очаровательная комната! – воскликнула Софи, входя в зал. – Если повесить занавеси из мебельного ситца, желтые, вероятно, плюс немного штукатурки и краски… возможно, даже много штукатурки и краски, и новую мебель в стиле Карлтон-Хауса, это место будет очень приятным.

Алек придержал язык, но все стали оглядываться, и он впервые увидел недостатки своего фамильного гнезда. На каменных стенах висели вытертые шпалеры и ржавое оружие, лежавшее в тайнике почти семьдесят лет, – все, что Мойра сочла нужным выставить сейчас. Мебель была самой спартанской и потертой.

Софи сняла шляпу и положила на стол. Желтая птичка уставилась на холодные каменные стены с неприкрытым ужасом.

Софи сморщила изящный носик при виде подушки, которую вышила Меган в девять лет. Щеки сестры Алека загорелись. Софи Элисон была еще более чужой, чем он опасался. К Кэролайн он почувствовал мгновенное влечение. При виде Софи он не чувствовал ничего. Но она принесет в Гленлорн шестьдесят тысяч фунтов!

Даже если и так, при мысли о женитьбе ему снова становилось не по себе, хотя он жаждал жениться, когда был уверен, что Софи – это Кэролайн.

Алек потер лоб, вконец зайдя в тупик, не зная, что делать. Женится ли он на Софи? Он должен! Есть ли у него выход? Зато Гленлорн будет выкрашен и оклеен обоями, а его сестры научатся говорить на идеальном английском и носить шикарные шляпки с мертвыми животными на них: лисой для Меган, белкой для Сорчи и, наверное, голубкой для Аланы.

– Возможно, нам стоит поговорить о брачном контракте, милорд? – предложил мистер Парфитт. – Лорд Брей весьма озабочен тем, чтобы все уладить как можно скорее.

– Не может ли это подождать? Обсудим после завтрака, – настаивала Софи. – Я голодна. Есть ли здесь английская еда? Но не важно. Я все привезла с собой. И кухарку тоже.

– У нас есть кухарка, – осторожно ответила Алана, улыбка которой немного померкла.

Софи рассмеялась, и звук был похож на звон воды, льющейся в хрустальный кубок в жаркий день.

– Бьюсь об заклад, она не англичанка.

– Об заклад? – повторила Алана, с трудом произнося незнакомое английское слово.

Софи продолжала без умолку болтать, сравнивая качество французских обоев с английской штукатуркой, пользуясь словами, непонятными девушкам. Бедняжки недоуменно переглядывались, бросая вопросительные взгляды и на брата, словно гадая, как и где он нашел леди Софи Элисон, и задаваясь вопросом, не слишком ли поздно отослать ее обратно.

Поздно.

Алек смотрел на дверь, надеясь, что сейчас войдет леди Кэролайн. Если она войдет, он встанет, пересечет комнату, обнимет ее – и удушит.

Деворгилла – Дивайн – спустилась вниз, одетая в модное утреннее платье, как настоящая английская леди. Одежда, волосы, даже туфли вполне соответствовали всем стандартам английского высшего общества.

Графиня приветствовала нежданную гостью так, словно постоянно принимала в доме английских аристократов. И грациозно сделала знак Мойре разливать чай. Мойра закатила глаза.

– Мама, это леди Софи. Алек намерен жениться на ней, – пояснила Меган.

Мойра едва не уронила чайник тонкого английского фарфора. Хорошо, что Алек вовремя его поймал.

– Правда? – прошептала она на гэльском. – Графиня сассенахов?

Старушка незаметно сделала знак, отгоняющий зло.

Глаза Дивайн едва не выкатились из орбит. Она испытующе взглянула на Софи, оценивая платье и драгоценности гостьи. Та неловко переступила с ноги на ногу.

– Кэролайн будет пить с нами чай? – спросила Софи.

– Кэролайн? – пробормотала Дивайн, слегка придя в себя. – Кто такая Кэролайн?

– Леди Кэролайн Форестер! Так приятно встретить ее здесь! Я ближайшая подруга ее кузины Лотти. Нам столько нужно обсудить!

Дивайн нахмурилась.

– Полагаю, это твоя мисс Форестер, – подсказал Алекс.

Глаза Дивайн снова выкатились из орбит.

– Моя мисс Форестер? Гувернантка девочек?

– Да, сестра графа Сомертона.

Алек пригвоздил ее взглядом и увидел, как Дивайн судорожно сглотнула.

– Вернее, единокровная сестра, – поправила Софи. – Его отец женился во второй раз на девушке вдвое моложе, и Кэролайн их дочь. Двадцать лет назад был ужасный скандал. Лотти мне все рассказала!

– Сомертон? Тот, у которого полно денег? – пропищала Дивайн.

Софи наклонила голову и, широко раскрыв глаза, ответила:

– Да, это он. Хотя мой отец еще богаче.

Дивайн издала еще один сдавленный писк.

Меган встревоженно посмотрела на мать.

– Мама, принести нюхательные соли? – пролепетала она, но Дивайн не сводила глаз с Алека.

– Ты собираешься жениться…

Она бесцеремонно ткнула пальцем в Софи.

– Да, и я должен провести церемонию, – твердо заявил мистер Парфитт.

– Если лорд Гленлорн сделает официальное предложение, конечно, – добавила Софи со смущенной улыбкой.

Дивайн лихорадочно оглядела Софи еще раз, подмечая бриллиантовую брошь на воротничке, модную шляпу, покрой платья, изумительные изумрудные с жемчугом серьги. Рот ее растянулся в улыбке едва не до ушей.

– Скажите, леди Софи, у вас, случайно, нет неженатых братьев?

– О нет, – хихикнула Софи. – Я единственный ребенок. Титул моего отца унаследует кузен.

Дивайн похлопала глазами:

– Холостой кузен?

Софи снова рассмеялась, но тут же зажала рот рукой.

– Дорогой старый кузен Реджиналд! Ему под пятьдесят, и он женат в третий раз! Его единственному сыну всего три года. Вы ищете мужа, графиня?

Дивайн обдумала сказанное:

– Я имела в виду дочерей, но, возможно…

– Когда мы с Гленлорном поженимся, если поженимся, я лично позабочусь, чтобы ваших прелестных дочерей ввели в общество, графиня, с тем чтобы они вращались в самых высоких кругах.

Глаза Дивайн загорелись.

Взгляды всех присутствующих обратились на Алека. Ждут, что он опустится на колено, здесь, посреди зала? Он не мог. И поэтому старался сохранить бесстрастный вид.

– Уверен, что леди Софи захочется после завтрака увидеть свою комнату и, возможно, пройтись по замку. Меган, не покажешь ли гостье наш дом?

Он поднялся и поклонился незнакомке, на которой предстояло жениться.

– Приношу свои извинения. Меня ждут неотложные дела.

Алек оставил Софи и мистера Парфитта в умелых, жадных ручках Деворгиллы.

– Так это и есть Софи, – заметил Ангус, отступая, чтобы дать внуку пройти. В обычное время он не потрудился бы это сделать, но очень устал от того, что люди постоянно проходили сквозь него. – Довольно хорошенькая. Слышала, ее отец богат!

– Далеко не так красива, как Кэролайн! – фыркнула Джорджиана. – Просто миленькая, потому что роскошно одета и увешана драгоценностями. Глаза навыкате, и зубы слишком большие.

– Все же, что еще нужно мужчине? – возразил Ангус, наблюдая за Софи, которая осторожно отпивала чай из чашки. – Очевидно, у нее есть деньги. Видела экипаж и лошадей?

– А ты видел эту шляпу? – отрезала Джорджиана.

Ангус глянул на шляпу и, поежившись, коснулся рукой берета.

– Ах, какое значение имеет шляпа? Она богата. Алек сможет построить новые коттеджи, а может, и школу.

Джорджиана поджала губы и подбоченилась:

– Тебя не волнует, что она хочет превратить Гленлорн в настоящий английский замок, копию дома своего отца? Или дома Сомертона!

Ангус сразу насторожился:

– Что?! Она не посмеет!

– Как по-твоему, что такое «мебельный ситец», дорогой? – спросила Джорджиана.

Он понятия не имел, но так неприятно признавать свое невежество!

– С Деворгиллой на ее стороне? – ехидно продолжала Джорджиана. – Взгляни на нее! Если леди Софи Элисон пожелает снести весь замок и выстроить красивый особняк в палладианском стиле, Алек и армия членов клана будут бессильны ее остановить.

– Ты спятила, женщина!

– Я? Спятила? Взгляни!

Она показала на Деворгиллу, занятую беседой с преподобным Парфиттом.

– О чем они говорят? – спросил Ангус, которому не понравилось выражение глаз Деворгиллы. Она настоящая интриганка, и он чуял беду.

– Шестьдесят тысяч! – поднялся к потолку вопль Деворгиллы.

– Перемены, Ангус. Они говорят о переменах.

Глава 22

Кэролайн металась по своей спальне. Руки дрожали.

– Его невеста! – яростно прошептала она.

Алек Макнаб знал, что помолвлен, да еще с леди Софи Элисон, но при этом осмелился соблазнить другую женщину? Не просто другую – ее, леди Кэролайн Форестер!

Какой она была дурой! Но чего ожидать? Что он женится на ней после проведенной в башне ночи?

Нет, она ни секунды не ожидала такого.

Лицо девушки пылало от негодования. Какая ложь! Она всю жизнь мечтала об истинной любви! Но сейчас убедилась окончательно, словно раньше не имела достаточно доказательств, что предмета ее мечты попросту не существует. А она – круглая дура!

Что теперь? Софи была одной из ближайших подруг Лотти и к тому же ужасной сплетницей. Первое, что она сделает, переставив мебель в комнате, переодевшись и заставив одну из трех привезенных с собой горничных заново причесать ее, сядет и напишет Лотти в Лондон. Лотти, в свою очередь, сообщит матери, которая сначала грохнется в обморок от ужаса, узнав, что Кэролайн стала гувернанткой в Шотландии, а когда очнется, немедленно уведомит Сомертона.

И что потом? Брат примчится и потащит ее к ближайшей наковальне, поскольку монастырей здесь мало. Кэролайн дрожит при одной мысли о том, какой жених может ждать ее там.

Она обхватила себя руками, чтобы сдержать трепет омерзения. Уж лучше взобраться на чертову башню и спрыгнуть оттуда.

Девушка застонала. Щеки горели от стыда.

Будь проклят Алек Макнаб!

Сегодня он стоял на крыльце, спокойно ожидая свою невесту. Лицо замкнутое, бесстрастное, словно он не… они не… да что говорить!

Он низко поклонился Софи. Взял ее руку и повел в замок. Джентльмен. Жених!

И все же за несколько часов до этого он принес ее на руках в башню, как пират, и нет, она не имеет права обвинять его ни в чем! Он взял то, что она сама предложила. О, как она решится снова посмотреть ему в глаза? Или Софи, или кому угодно, кого она знает? Какой глупой он должен ее считать! Как должна его пугать мысль о том, что такая распутная особа стала гувернанткой его невинных молодых сестер?!

Кэролайн подошла к окну и посмотрела на пыльную дорогу, вьющуюся мимо старой башни. Ее, конечно, уволят. Трудно ожидать рекомендации от графини в подобных обстоятельствах! И что тогда? Возможно, она сумеет добраться до Эдинбурга или Глазго. Или вернуться домой. Вымолить у брата прощение. И сделать то, что должна была сделать с самого начала. Ее растили в послушании, истинной воспитанной леди. Что, спрашивается, случилось с ее здравым смыслом? Алек Макнаб, вот что случилось.

Она вздохнула. Никто, кроме матери, не говорил, что она красива.

Похоже, лежавшее на ней проклятие набирает силу. Становится все более зловещим. Тучи сгущаются: ей дали отведать вкус страсти, а проснувшись, Кэролайн обнаружила, что ей судьбой предназначено вести одинокую жизнь без любви.

Кэролайн резко обернулась, когда дверь с грохотом ударилась о стену.

На пороге стоял Алек Макнаб, сверля ее злобным взглядом. Сердце Кэролайн перевернулось в груди и пустилось в галоп. Он казался устрашающим, взбешенным и великолепным. Кэролайн ощутила странное покалыванье в губах. И во всем теле.

– Прячетесь, миледи?

Какой саркастический тон!

Кэролайн вспыхнула от гнева.

– Вы никогда не стучите, прежде чем войти в комнату леди? – осведомилась она ледяным голосом.

Он откинул голову и рассмеялся. Пинком захлопнул дверь и вошел в комнату.

– Думаю, мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы обойтись без пустых любезностей вроде стука в дверь. Не так ли?

Алек оттянул край галстука, чтобы показать маленький красный след от укуса на горле.

– Я обнаружил это сегодня утром.

Кэролайн залилась краской.

– Я не хотела поранить вас, милорд.

– Это не рана.

– Обычно я не… то есть… Я никогда… – бормотала она. – Вы… вы знали о помолвке и все же… как подло!

– В свое оправдание могу сказать только, что принял вас за Софи.

Она сложила руки на груди.

– Было не настолько темно!

Настал его черед покраснеть.

– Я в глаза ее не видел до сегодняшнего дня! Знал только, что она приезжает в Шотландию, чтобы обсудить возможность нашей свадьбы. – Алек нервно провел рукой по волосам: – Послушайте, вы были на башне, и я понял, что вы англичанка. Сколько английских леди одновременно могут оказаться в Шотландии, да еще в горах? Вполне естественно было предположить, что передо мной Софи.

Кэролайн почувствовала, как кровь отлила от лица.

– Поэтому вы и сделали предложение, полагаю?

– Предложение? Я не делал ничего подобного. Конечно, я мог много чего сказать в пылу страсти, но абсолютно уверен, что не делал вам предложения.

Она покачала головой.

– Когда я стояла на башне, в день вашего приезда. Вы сказали, что церковь готова к свадебной церемонии.

Кэролайн подняла руку, когда он попытался возразить:

– Нет нужды волноваться. Мне показалось, что это что-то вроде шотландского розыгрыша в честь Иванова дня: сделать предложение первой девушке, которую увидишь, или что-то в этом роде. Видите ли, мы с вашими сестрами как раз говорили о грядущем празднике.

– Я думал, что вы – это Софи. Я думал, что…

Он осекся.

– Что именно? – допытывалась она.

– Что у меня есть право на… я решил жениться на вас… на ней… ради Гленлорна. Я даже не был уверен, что женюсь, пока не встретил вас.

– Ее, – поправила Кэролайн.

– Вас, – настаивал он. – У Софи есть деньги и положение, а мне нужно и то, и другое, ради людей, ради этой чертовой груды рассыпающихся камней и моих сестер! Они заслуживают лучшего будущего. Ни сложности, ни проблемы мне ни к чему. Что именно вы намерены делать?

– Я? Воображаете, что я заставлю вас жениться на мне? – бросила Кэролайн и начала смеяться. Ничего не могла с собой поделать. Если бы только он знал правду о том, как она приехала на край земли, чтобы избежать замужества! – Я гувернантка ваших сестер, – сказала она наконец.

Он прислонился к столу и вытянул длинные ноги.

– Кстати, об этом. Не станете же вы уверять меня, что граф Сомертон позволил вам занять должность гувернантки? Если не собирались замуж, что это для вас – приключение или семейный скандал, в гуще которого я неожиданно оказался?

Она опустила глаза. Сейчас ей было не до веселья.

Алек тихо выругался и шагнул к ней. Кэролайн поспешно обогнула кровать, чтобы оказаться подальше от него. Они стояли друг против друга, обмениваясь взглядами. Он снова вдохнул запах ее духов.

– Не говорите мне… я сам… Он даже не знает, что вы здесь. Не так ли?

Кэролайн вскинула голову:

– Я независимая женщина!

Алек недоверчиво прищурился:

– Но согласится ли с этим Сомертон?

Кровь бросилась ей в лицо.

– Конечно. Мне двадцать три года.

Она солгала. До двадцать третьего дня рождения оставалось три недели. А пока Сомертон оставался ее опекуном и имел на нее все права.

Алек обошел кровать, а она снова отпрянула, ударившись о кроватный столбик. Алек встал перед ней и пальцем приподнял ее подбородок.

– Ты убежала, – прошептал он.

Кэролайн повернула голову. От его близости текли слюнки. Так и подмывало поцеловать его. Руки чесались от желания коснуться.

– Я предпочла уйти.

Алек упорно смотрел на ее губы, и на секунду показалось, что это он сейчас ее поцелует. Но он отступил и стал метаться по комнате.

– Я женюсь на Софи Элисон, – свирепо прошипел он. Кэролайн молча смотрела на него.

– Это понятно.

Она спрятала сжатые кулаки в складки юбки и кивнула. Алек остановился. Глаза полыхали яростью.

– У вас, случайно, нет шестидесяти тысяч фунтов? – неожиданно спросил он.

Рот у нее сам собой раскрылся.

– Шестьдесят тысяч? – ахнула она. У нее достойное приданое, но его и близко нельзя сравнить с такой суммой! Да и Сомертон откажется платить, если она не выйдет замуж за женихов, которых он для нее выбрал.

– Нет, – просто ответила она.

Алек снова принялся мерить шагами комнату.

– Вы были в деревне? Гленлорн нуждается в деньгах. Коттеджи давно пора ремонтировать. Черт, да их пора было снести много лет назад и построить новые. Некоторые из них старше чертовой башни!

Он указал на окно, и оба посмотрели в направлении места их рокового свидания. Кэролайн снова покраснела. Было ли это извинением?

– Послушайте, я не тот человек, которого граф Сомертон мог бы рассматривать в качестве жениха сестры! Несмотря на… все, что между нами было, он никогда не отдаст вас мне. Неужели не понимаете?

Она не понимала. Знай он только, за кого Сомертон прочил ее замуж… И если граф Брей нашел Алека достойным женихом для своей дочери, тогда…

Но все же она снова кивнула. Он не хочет ее. Просто ищет предлога избавиться.

Ее щеки горели. Она не вынудит его поступить, как подобает джентльмену, особенно потому, что он явно не собирается на ней жениться!

Алек продолжал сверлить ее взглядом, словно оценивая. Она почувствовала, как загорелось все тело. Было трудно дышать. Трудно думать.

– Невозможно, – пробормотал он.

– Вы меня увольняете?

– Нет! – выпалил он. Но тут же сообразил. – Да. Возможно, так будет к лучшему.

У Кэролайн тревожно забилось сердце.

– Вам следует вернуться домой, где вам самое место.

– Я… – начала она, но в дверь постучали. Алек застыл и панически огляделся. Если их застанут в ее спальне, наедине, его судьба будет решена. И Кэролайн это знала. Хорошо еще, что его не застали в ее объятиях прошлой ночью, когда оба были наги! Это огромное облегчение!

Она показала на ширму в углу, и Алек нырнул туда.

За дверью оказалась Мойра.

– Лэрд здесь? – спросила она, обшаривая блестящими глазами углы.

– Конечно, нет, – притворно вознегодовала Кэролайн. – Почему он должен быть здесь?!

Мойра понимающе улыбнулась, но тут же замахала руками:

– О, прости старухе ее безумие! Только что прибыли еще два гостя, сассе… то есть англичане. На этот раз джентльмены. Уверяют, что приехали спасти леди Софи. Я подумала, что плохо говорю по-английски и ты сможешь мне помочь, тем более, что Алека нигде не найти. Молодая леди в голубой комнате раскладывает вещи, вернее, следит, как это делают горничные. У нее дюжина сундуков. Один полон ковров, шпалер и новых занавесок для кровати, словно наши недостаточно хороши!

– Эти английские джентльмены назвали себя? – спросила Кэролайн, поправляя волосы перед зеркалом. Алек стоял за ширмой, слева от нее, но она избегала смотреть туда, боясь, что Мойра все поймет. Она так и чувствовала жар его взгляда!

– По-моему, одного зовут Мамбл. Второго – Спид.

Кэролайн выронила гребень из онемевших пальцев.

– Мандевилл и Спид? Один рыжий, другой широкий, как бочонок?

– Да, они самые, – ухмыльнулась Мойра. – Ты их знаешь?

Кэролайн боялась, что вот-вот упадет.

– К несчастью, да, и они приехали не за Софи, – пробормотала она, спеша к двери. Обошла Мойру и побежала по коридору.

Каким образом поклонники нашли ее здесь, в Шотландии? Похоже, у Сомертона длинные руки и превосходный нюх. Он, несомненно, послал их по ее следу, вооружив письмами, рекомендациями и разрешениями на брак. Ее обвенчают, затащат в постель и увезут, прежде чем в Гленлорне опомнятся.

Кэролайн остановилась на верхней площадке. Снизу доносились громкие голоса, толкующие о саблях, пистолетах и рапирах. Очевидно, они вооружены до зубов.

Она закрыла глаза. Нужно немедленно их прогнать.

А если они не уедут?

Девушка оглядела выставку старинного оружия, развешанного в зале. Вряд ли можно войти туда с пикой в руке, и вряд ли она способна поднять хотя бы один клеймор.

Потертый щит висел в окружении кинжалов – длинных тонких ножей, рукояти которых когда-то были украшены драгоценными камнями; на их месте остались только дырочки.

Кэролайн сняла кинжал и взвесила на руке. Осмелится ли она, или…

Она сунула кинжал в рукав. Глубоко вздохнула и вышла к своим поклонникам.

Глава 23

«Они действительно вооружены», – поняла она с тревогой. Их парадные шпаги лежали на столе, словно они были готовы драться, – когда прикончат виски.

– Доброе утро, милорды, – сказала она, видя, что они не заметили ее прихода. Сама Кэролайн держалась на безопасном расстоянии, поскольку они вскочили и потянулись к оружию. Ее пальцы сжали рукоять кинжала.

Они не бросились к ней. Вместо этого разинули рты и уставились на Кэролайн, как на призрак.

– Леди Кэролайн! – вскричал виконт Спид.

Мандевилл открывал и закрывал рот, как рыба на песке. Чихнул, покраснел и стал рыться в кармане в поисках платка. Поднес кружевной квадратик к носу, глядя поверх него на Кэролайн. В выкатившихся глазах стоял ужас. Не страсть.

– Могу я осведомиться, миледи? Вы уже выздоровели? – пробормотал он. Спид выглядывал из-за плеча более пышнотелого компаньона.

– Выздоровела? – переспросила она.

– Несколько недель назад графиня Шарлотта уведомила нас, что вы заболели и отправились в деревню поправлять здоровье, – пояснил Спид.

– Мы думали, она имеет в виду загородное поместье Сомертона, не другую страну! – добавил Мандевилл.

– Конечно, ходили разные слухи о природе вашей болезни, – продолжал Спид. – У нас были причины верить, что это чума. Это чума, миледи?

Сомертон объяснил ее исчезновение, сказав, что у нее чума?

Кэролайн едва не рассмеялась, но Спид выглядел абсолютно раздавленным.

– Прошло несколько недель с тех пор, как пришла весточка о вашем состоянии. Мы предположили, что вы…

Мандевилл ткнул его локтем. Так сильно, что тот плюхнулся на стул, с которого только поднялся.

– Мы боялись, что потеряли вас навсегда, – пояснил Мандевилл, опуская на дюйм свой платочек.

– Да, мы опасались, что вы мертвы, особенно когда леди Лотти так стремительно отменила свадьбу, – кивнул Спид, вставая.

– Как видите, джентльмены, я совершенно здорова, – улыбнулась Кэролайн.

– Мы счастливы, что шотландский воздух, хоть и сырой и холодный, исцелил вас, – закончил Мандевилл, но не подошел к ней и не убрал платка.

Она шагнула к ним – они отступили.

– Все же я боюсь, что вы напрасно проделали это путешествие…

Спид прижал руку к сердцу:

– Свадьба уже состоялась? Мы отстали на день…

– Уверяю, я не… – начала Кэролайн, но Мандевилл потянулся к шпаге:

– Где этот злодей Гленлорн? Клянусь, что сделаю леди Софи вдовой и сам на ней женюсь!

– Софи?! – ахнула Кэролайн – Вы приехали, чтобы жениться на Софи?

– Я знаю, она должна быть здесь! Мы видели, как экипаж лорда Брея свернул сюда. Я бы узнал эту шестерку лошадей везде! Лучшие в Лондоне!

– В Шотландии, – поправил Мандевилл.

– Везде! – повторил Спид, с многозначительным видом подняв палец. Складки под подбородком зашевелились, как у индюка.

– Где леди Софи? Клянусь, я ощущаю запах ее духов в этом зале! То есть я уверен, что смог бы их ощутить, если бы знал ее духи!

– Вы хотели жениться на Софи? – спросила сбитая с толку Кэролайн. – Леди Софи Элисон?

Спид гордо выпрямился.

– Простите, миледи, я понимаю вашу досаду, но мы должны отказаться от своих предложений! Я последний в роду и не могу рисковать, женившись на женщине, недавно перенесшей чуму, даже если вы кажетесь совершенно здоровой. Вдруг вы родите больных детей? – Он вздохнул и снова прижал костлявую руку к сердцу: – Когда я в последний раз видел леди Софи, она цвела здоровьем.

Мандевилл свирепо уставился на приятеля:

– Я женюсь на леди Софи, даже если это последнее, что сделаю в жизни!

Спид ответил злобным взглядом.

– Значит, я не…

Кэролайн с улыбкой прервала склоку:

– Вы здесь не для того, чтобы…

– Добрый день, джентльмены, – приветствовал из-за ее спины спустившийся в зал Алек.

– Как! Да это Алек Макнаб! – ухмыльнулся Мандевилл. – Как странно найти здесь и вас! Понятия не имел, что вы покинули Лондон! Скажите нам, вы не ищете руки леди Софи? Мы боимся, что негодяй, гнусный лорд этого замка уже на ней женился.

Алек поднял бровь и взглянул на Кэролайн. Та была в таком же недоумении, как он.

Спид взялся за шпагу.

– Клянусь, что проткну этого наглого шотландского графа и верну леди в Англию! Где Гленлорн? Просто укажите нам направление!

Мандевилл тоже схватил шпагу.

Алек открыл рот, но Кэролайн, обернувшись к окну, указала на холмы:

– Туда. В… э… «Грейт-Гленн Инн». Всего в дюжине миль отсюда.

– Гленлайон? – переспросил Спид.

Алек молчал, весело глядя на Кэролайн.

Мандевилл показал шпагой на окно.

– Тогда мы отправимся в «Грейт-Гленн Инн» и вытащим прекрасную леди Софи из его постели, если потребуется. А его проткнем шпагами. Если брак уже состоялся…

– Джентльмены! Здесь присутствует леди, – напомнил Алек.

Оба поклонились с покаянным видом и сунули шпаги в ножны.

– Конечно… просим прощения, леди Кэролайн. Просто я не могу думать о вас… как о живой.

Мандевилл тоже поклонился и направился к двери.

– Пожалуйста, простите нас. Мы должны уговорить нашу невесту! – бросил он на ходу. – Приятно было видеть, что вы прекрасно выглядите, миледи. Макнаб, следите за этим злодеем Гленлорном.

Алек проводил их взглядом и повернулся к ней:

– Я могу объяснить… – начала Кэролайн, но он с сомнением покачал головой.

– Как два джентльмена могут жениться на одной девушке?

– Говорю же. Я могу объяснить. Они должны были жениться на мне, – выпалила Кэролайн, и вынув из рукава кинжал, положила на стол. Алек удивленно смотрел на оружие.

– Оба сразу?

– Тот, которого я выберу, – едва не рассмеялась она. – Но теперь это не имеет значения.

– Понятно.

Алек подошел к ней, взял кинжал, изучая отверстия, где прежде сверкали драгоценные камни. Его губы сжались:

– Полагаю, именно перспектива выйти замуж за кого-то из них – причина вашего бегства в Шотландию и даже готовности служить гувернанткой?

Он был так близко, что Кэролайн ощущала запах его кожи, чувствовала жар тела.

Она опустила глаза.

– И кого вы бы выбрали? – тихо спросил он, и Кэролайн передернулась, представив костлявые пальцы Спида на своей плоти или тяжесть Мандевилла, прижимающего ее к кровати всем телом. Она попыталась скрыть отвращение. Но он тихо рассмеялся. – Теперь я знаю правду. Вы сбежали. Очевидно, вы забыты, и теперь именно Софи – новый приз.

Гнев охватил Кэролайн. Неужели он считает, что она недостаточно хороша даже для Спида или Мандевилла? Или для него…

– Похоже, не вы один стремитесь жениться на деньгах, милорд, – резко бросила она. – Разве имеет значение, чего хочет Софи, счастлива ли она? Разве вы уважаете ее больше, чем Спид или Мандевилл? Или просто жаждете получить огромное приданое? Полагаю, состояние лорда Брея так велико, что любая леди покажется красивой и достойной любви!

От такого оскорбления кровь бросилась ему в лицо, но взгляд стал жестким:

– Ревнуете?

Она опустила голову и закрыла глаза, пытаясь остановить поток горьких слез при мысли об Алеке в объятиях Софи. При мысли о том, что он делает с Софи то, что делал с ней. Заставляет впервые чувствовать себя любимой и красивой. Вынести это было почти невозможно.

– Конечно, нет.

– Вы не гувернантка, Кэролайн, – напомнил он.

Она сжалась. Кто же она? Никто и ничто.

– Простите?

– Вы могли выйти за одного из этих джентльменов и все же сбежали. Любите кого-то еще?

– Воображаете, что после одной ночи с вами я… – вспылила она, но тут же плотно сжала губы, поняв, что проговорилась.

Алек сжал ее подбородок и приподнял лицо:

– Вы… что? – хрипло и очень тихо спросил он.

Она отстранилась.

– Влюбилась? Уверяю, вовсе нет. Мне предоставили выбирать из двух поклонников, и я сама решила, что делать. Я, милорд, действительно гувернантка, и таков мой выбор.

– А как насчет моего выбора? – застонал Алек. Интересно, о чем это он? – Вы не можете оставаться здесь, Кэролайн, – продолжал он.

Кэролайн сложила руки на груди.

– Почему нет? Разве я плохо справляюсь со своими обязанностями?

– Дело не в этом, а в том…

Он словно касался ее взглядом, в котором горело желание.

– Возвращайтесь домой. К Сомертону. Найдите мужчину, за которого захотите выйти замуж.

Только сейчас Кэролайн осознала тяжесть содеянного. Для возвращения домой слишком поздно. Она раздумывала, что ей делать. Выхода не было.

– Прошу простить, мне нужно вести уроки.

И сбежала, прежде чем залилась слезами и окончательно выдала себя.

Алек проводил ее взглядом и ударил кулаком по массивному дубовому столу. Еще одна ошибка. На этот раз куда худшая, чем потеря чертова письма. Но теперь ошибка касалась его лично. Он соблазнил Кэролайн, невинную девушку… Он сомневался, что теперь даже Мандевилл или Спид захотят жениться на ней. Вряд ли Сомертон примет ее в свой дом. Алеку следовало бы поступить благородно и взять ее в жены. Но это будет очередной ошибкой. В этом случае Алек обречет ее на бедность. Погубит свой клан. Своих сестер. Рано или поздно Кэролайн его возненавидит.

Алек зажмурился. Он почти поверил, что может быть лэрдом Гленлорна. Сумеет стать вождем своих людей, как когда-то дед, вывести их из нищеты и бедности, вернуть к процветанию. И все это без денег, если рядом будет Кэролайн. Но он не герой. И не вождь. Он глупец.

Кэролайн должна уехать. Ради них обоих. Если она останется, трудно представить, каким соблазном будет видеть ее каждый раз. Алек будет сгорать от желания снова коснуться ее. Снова любить. Его плоть затвердела, как палка, при одной мысли об этом.

А Софи? Он исполнит свой долг, сделает все, чтобы быть хорошим мужем и тратить деньги мудро, но она не воспламеняет его кровь, как Кэролайн Форестер. Да есть ли шанс, что этот брак будет хотя бы спокойным, если Кэролайн останется в Гленлорне?

Алек представил, как дает обеты Софи, зная, что Кэролайн стоит в церкви. Как вспоминает ночь в башне. А брачная ночь? Он задувает свечу и ложится в кровать лэрда, думая о Кэролайн. Не о Софи. Сколько нужно времени, чтобы желание умерло?

Алек направился в кабинет, глядя на все глазами Софи. Убогая, обшарпанная комната…

Он подошел к письменному столу, вынул листок бумаги и сел писать письмо.

Кэролайн Форестер придется уехать.

Глава 24

Деворгилла наблюдала, как Броуди Макнаб садится за стол в ее личной гостиной. Он неуклюже сгорбился на изящном стульчике, не вмещавшем его большое тело, и то и дело потрескивавшем под его весом. Тонкая чайная чашка в его мясистой руке тоже выглядела абсолютно не на месте. Кроме того, он шумно прихлебывал чай, рассматривая хозяйку блестящими глупыми глазами. Она улыбнулась Он просто идеален. Не как мужчина. Как пешка.

– Никогда не видел девушки красивее, – сказал он, чавкая кексом.

– Меган? – спросила Деворгилла, хотя понимала, что он имеет в виду другую.

– Леди Софи, – выкрикнул Броуди так энергично, что изо рта фонтаном полетели крошки.

– Она выходит за Алека и будет новой графиней Гленлорн, – отрезала Деворгилла.

И без того красное лицо Броуди побагровело. В глазах заплескалась ревность. Он казался быком, безмозглым и тупым, но готовым напасть. Она думала женить его на Меган, пожертвовать дочерью ради того, чтобы самой получить желаемое. У Броуди не хватит мозгов, чтобы управлять поместьем! Он позволил бы Деворгилле делать это за него. Отдал бы свои права. Точно так же, как в свое время отец Алека.

Всю жизнь Деворгилла использовала свою красоту и прелесть тела, чтобы манипулировать мужчинами. Но теперь она слишком стара, чтобы соблазнить Броуди. Однако при ней остаются амбиции, ум и всепоглощающее желание разбогатеть. Довольно она жила в бедности. Лорды и леди по всему Шотдандскому нагорью использовали свои земли, чтобы разбогатеть. Главное для этого – отвага. Деворгилла надеялась, что Алек мертв, что ей подвернулся шанс, о котором она давно мечтала. И все же она не удивилась, когда он вернулся. Да, была разочарована, но не удивлена. Это просто означало, что теперь ее планы изменятся. Она не понимала, как ему удалось поймать такую богатую невесту, как дочь Брея. Но сама она уж точно не увидит ни пенни из приданого девчонки. Как только обеты будут произнесены, Алек выгонит ее из своего дома и потратит деньги на постройку коттеджей для орды нищих и никчемных людишек, населяющих земли Макнабов. Для нее все было просто: зачем покупать хлеб для крестьян, когда можно купить суконную фабрику и освободить для нее место, поднеся факел к жалким лачугам, где жили люди, делившие одну постель на четыре-пять человек? Они постоянно плодились, женились и перебирались в соседние коттеджи, чтобы произвести на свет еще больше голодных ртов!

Разумнее всего будет выселить их, заставить убраться в другие места, просить милостыню у кого-то еще. Она наймет новых рабочих на фабрику, новых пастухов для овец. Она не бессердечна. Они могут спать под станками или в загонах. А Деворгилла будет жить той жизнью, которой заслуживает. Купит большой красивый дом в Эдинбурге или даже в Англии. Заставит слуг исполнять любой ее каприз. Для этого очень пригодится приданое Софи Элисон, но только если оно не будет потрачено на бесплодную попытку восстановления клана. Клан почти перестал существовать. Он мертв.

Деворгилла была умна, умнее большинства знакомых ей мужчин. Недаром много лет она управляла мужем и избавилась от него, когда он попытался взбунтоваться. Отказался подписывать все новые бумаги, которые она подсовывала ему, когда он был пьян.

Если Алек умрет, как его отец, и Броуди станет лэрдом, она снова сможет контролировать все. А для этого нужен простой несчастный случай, и клан станет называть лэрдом Броуди. У нее зубы ныли каждый раз, когда Алека при ней именовали графом. Это он предостерегал отца насчет нее! Сначала Дугал не верил ему. Она твердила, что Алек лжет, и убедила его отослать сына. Потребовалось довольно много времени, но Дугал наконец понял, что наделал. Он был слишком упрям, чтобы позвать сына домой, но больше не доверял Деворгилле. Она поняла свою ошибку, но теперь сделает все, чтобы навсегда избавиться от Алека и жить так, как заблагорассудится.

– Съешь еще кусочек кекса, – предложила она Броуди.

Он охотно потянулся к тарелке.

– Итак, хотел бы ты стать графом Гленлорном?

– Но ведь граф – Алек, – нахмурился он.

– Зато ты его наследник, пока он не получит сына от леди Софи.

Броуди явно представил себе процесс получения сына. Деворгилла увидела, как он заерзал. Как его взгляд стал жестким. Как пальцы сжались на ручке тонкой чашки.

– Конечно, будь ты графом, мог бы сам на ней жениться.

Его глаза блеснули, но тут же погасли. Он покачал головой.

– Отец прислал меня, чтобы Алек мог вколотить в меня толику здравого смысла. Так он сказал. Я не знаю, как управлять таким местом, как Гленлорн.

Деворгилла улыбнулась.

– Зато я знаю. Знаю. Я могу помочь тебе, и, будь ты графом, женился бы на Софи.

– Правда?

Его глаза широко раскрылись, как у ребенка. Идеально!

Она похлопала его по коленке:

– Правда.

Глава 25

– Леди Софи, можем мы поговорить с глазу на глаз?

Алек подошел к Софи через два дня после ее приезда. Она стояла на террасе, огибавшей замок с обратной стороны, и смотрела на озеро. Повернувшись, она улыбнулась ему. Длинные зубы сверкнули на солнце. Белокурые волосы тоже блестели. Алек предпочел заметить второе. Ее модное платье для прогулок казалось здесь неуместным, особенно с меховой муфтой, кашемировой шалью и перчатками на меху. И это в середине лета! Она явно мерзла. Хотя на его взгляд день был теплым.

– Конечно, лорд Гленлорн, – кивнула она. – Я просто оглядывала ваше поместье. Это озеро немного велико, не находите? Если засыпать землей половину, нашлось бы место для розария или даже лабиринта. Можно поставить беседку вон на том островке. Это сделало бы вид куда более интересным.

Засыпать землей озеро?

Алек недоумевал. Он намеревался официально сделать предложение Софи, поскольку устал от мистера Парфитта, гонявшегося за ним по всему замку с пером в одной руке и брачным контрактом – в другой. Он пообещал священнику, что сделает предложение сегодня, и подписал контракт в том месте, где тот указал.

Как только он сделает предложение, сможет забыть Кэролайн и сосредоточиться на будущем с Софи.

Ему вдруг стало не по себе. Повстречай он Софи на лондонском балу, возможно, даже не пригласил бы ее на танец, а уж мысль о женитьбе ему и в голову не пришла бы, невзирая на ее состояние. Но это не Лондон. Это Гленлорн, а без ее денег…

Он обвел взглядом холмы, озеро, деревья. Вспомнил надежду и радость на лицах членов клана, которые приветствовали его по возвращении домой. Они думали, что теперь Алек все исправит. Совершит чудо.

Алек снова посмотрел на Софи, на ее безмятежное лицо, на глаза навыкате, и понадеялся, что члены его клана правы. На этот раз он их не подведет. Он поклялся в этом.

Алек решительно повернулся к Софи, поскольку кроме решимости ничего не испытывал. Возможно, со временем они друг друга полюбят или, по крайней мере, привыкнут…

– А та беседка на холме очень мрачная. Не так ли?

Софи просто продолжала обсуждать пейзаж, едва замечая, что он не произнес ни слова. Даже не кивнул. Кажется, она показывает на старую башню?

– Ее следовало бы построить в более приятном месте, где могут гулять леди, а джентльмены делать предло…

Она скромно сложила руки на коленях.

– Уверена, что в Гленлорне есть немало приятных видов. Вы покажете мне?

Алек повернулся в сторону холмов, усеянных фиолетовым вереском, на котором паслись белые овцы. Взглянул на облако, гонимое ветром, на озеро, блестевшее в лучах солнца, таившее множество секретов. Глубоко вдохнул свежий горный воздух, и его сердце запело. Разве есть на свете вид лучше?

Тем не менее он предложил ей руку, и Софи положила свою ему на рукав. Они пошли к озеру. Возможно, ей понравится пейзаж с замком на фоне величественных горных вершин.

– Какой крутой подъем, – пожаловалась Софи через минуту, и Алек оглядел небольшой пригорок, на который они поднялись. Она и двадцати шагов не отошла от террасы! – Здесь нужна лестница, возможно, в палладианском стиле, с греческим храмом на полпути, чтобы можно было отдохнуть и подумать о дальнейших усовершенствованиях, – продолжила она.

– Хотите посидеть? Это не греческий храм. Но я часто находил хорошие места для размышлений.

Он показал на длинную мягкую траву.

Софи широко раскрыла глаза и огляделась.

– Как странно, милорд! Здесь же нет скамейки! – рассмеялась она.

– Можно посидеть на траве, – пояснил Алек с самой очаровательной улыбкой. И тут же понял, что сделал ошибку, Софи с ужасом воззрилась на него.

– На газоне? Как молочница?!

– Я думал, что молочницы сидят на табуретах в коровниках, – пошутил он. Но она недоуменно смотрела на него. Он снял фрак и галантно расстелил на траве. – Так лучше?

Ее губы растянулись над длинными зубами, но она осторожно села.

– Леди Софи, я… – начал он, но порыв ветра унес слова с его губ. Она вскрикнула, когда ветер едва не сорвал с нее шляпу. Алек встал и поспешно загородил ее собой. Софи зябко повела плечами.

– Вам нравится в Гленлорне, леди Софи? – спросил он.

– Весьма дикая местность, не находите? В холмах водятся волки?

Фарфорово-голубые глаза испуганно блеснули, и у Алека возникло такое чувство, что она навсегда останется здесь чужой. Он вынудил себя ободряюще улыбнуться.

– Волки? Полагаю, что так… есть несколько, но очень далеко отсюда. Есть олени. Лисы…

– Лисы? – обрадовалась леди Софи. – Вы ездите на охоту? Я так люблю охотничьи приемы!

– Э… нет. Мы в основном охотимся на оленей.

– Вот как, – разочарованно вздохнула она.

– Но здесь есть чудесные места для прогулок!

Софи поджала губы и стала изучать невидимую царапинку на перчатке. Но так ничего и не ответила.

Предложение руки и сердца застряло в горле. Алек снова оглядел деревню. Каждый коттедж, который он видел, нуждался в новой крыше. Многие покосились, и казалось, вот-вот рухнут в озеро. Это уж точно засыплет его!

Он набрал в грудь воздуха и продолжал:

– Миледи, предполагаю, вы знаете, почему отец попросил вас приехать сюда.

Взгляд Софи стал серьезным.

– Да, конечно. Посмотреть, подходим ли мы друг другу. Папа, кажется, вполне уверен, что мы – прекрасная пара.

Алек ожидал, что она выразит собственное мнение по этому поводу. Но она часто моргала, явно ожидая его слов. Может, опуститься на колено? Но казалось глупым делать это на холме.

Поэтому Алек остался стоять и сцепил руки за спиной. Потом снова опустил, уперся одной рукой в бедро и сунул большой палец другой в карманчик для часов, как это делали английские джентльмены, желавшие выглядеть достойно, но непринужденно.

– Миледи… – начал он, но тут снова налетел ветер и выхватил у Софи муфту, которая покатилась вниз, как сбежавшая комнатная собачка. Софи огорченно вскрикнула, и Алек побежал за муфтой, придавив ее ногой, прежде чем она успела упасть в озеро. Поднял ее, как охотничий трофей, торжествующе улыбаясь. Софи нахмурилась при виде отпечатка сапога на мехе.

Он взобрался на холм, преодолевая сопротивление ветра, только чтобы увидеть, что перья модной соломенной шляпки вот-вот сломаются под таким напором и улетят в небо, так что спасти их будет невозможно. Правда, по мнению Алека, шляпа смотрелась бы куда привлекательнее без этого украшения, режущего глаз своей пестротой.

– Так что вы хотели сказать, милорд? – спросила она громко, перекрывая шум ветра.

Как странно! Когда они вышли из замка, погода была совершенно спокойной.

– Я хотел спросить… – завопил он, но тут ее шаль надулась, как парус, и облепила лицо, очертив нос, глаза и широко раскрытый рот, подобно пестрой маске. Концы запутались в длинной бахроме лент шляпки.

Софи лихорадочно дергала шаль. Алек тоже стал сражаться с шалью, пытаясь распутать ее. Оторвал от лица Софи, сунул в карман, где она обернулась вокруг его ноги, как хвост злобного кота, загнанного в угол, но непобежденного.

– Спасибо, милорд. Я очень боюсь темноты, – пояснила Софи, тяжело дыша.

– Правда? – спросил Алек.

Ночи в горах очень темные. Можно пересчитать звезды, почти коснуться их. Алек так скучал об этом в Лондоне! Он любил темноту, мирные ночи.

Он мысленно встряхнулся, вспоминая, почему привел ее сюда. Но ветер, похоже, с каждой минутой все больше свирепел.

– Я хотел… Леди Софи. Не окажете ли мне честь стать…

Что-то сильно дернуло Алека за ноги, ударило под колени. Он потерял равновесие на скользкой траве. Ветер сорвал проклятье с его губ, когда он покатился с холма и приземлился прямо на копчик. Большой зазубренный камень оказался прямо между его расставленными ногами, и он с ужасом понял, что ему повезло, в противном случае леди Софи в брачную ночь ждало бы разочарование.

Алек несколько секунд полежал в вереске, чтобы отдышаться. Опять странность: ему словно кто-то подставил подножку, хотя здесь не было никого, кроме него и Софи.

Он встал и поднялся на холм. Глаза Софи расширились при виде Алека. Он окинул себя взглядом… На рукаве – зеленая полоса и мазок грязи. Лицо саднило, пальцы окрасились кровью, когда он коснулся царапин на щеке. Должно быть, Алек выглядит, как дикарь-шотландец после битвы, сжимающий меч в окровавленных руках, торопящийся увидеть свою женщину.

Он смотрел на Софи, жалко ежившуюся от ветра. Белокурые пряди, выбившиеся из прически, хлестали ее по лицу, как оторвавшиеся корабельные снасти. Нос покраснел, губы посинели.

Алек вспомнил, как впервые увидел Кэролайн в окне башни. Ее щеки порозовели от ветра, глаза сияли. Роскошные волосы трепетали в воздухе, как боевое знамя. Он мог представить радость, которую должен испытывать воин, вернувшийся домой и увидевший такую женщину.

Алек сжал кулак на невидимой рукояти меча и посмотрел в осунувшееся лицо Софи. Он едва не повернулся, чтобы сбежать с холма, но заставил себя остановиться. Нужно докончить начатое.

– Леди Софи, не окажете мне честь стать моей… – начал он более ворчливо, чем намеревался, но ветер снова ударил в лицо и украл конец фразы.

– Что? – вскрикнула она. – Я вас не слышу.

– Вы станете моей женой? – завопил он.

Лицо Софи выразило облегчение, если не радость.

– Да. Теперь мы можем вернуться в замок?

– Думаю, это хорошая мысль, – пробормотал Алек, хотя знал, что она не услышит его за воем ветра. Он помог ей встать и взял с травы свой фрак. Может, поблагодарить ее? Похвалить красоту, заверить, что он счастлив?

Но Софи уже была на три шага впереди и почти бежала, стремясь оказаться под безопасной крышей замка.

Как только они добрались до террасы, Софи мелкими шажками подбежала к двери и нырнула внутрь. Едва дверь за ней закрылась, ветер с безутешным вздохом увял.

Он увидел в зале Меган. Та потрясенно воззрилась на него.

– Ты весь в крови и царапинах! – ахнула она. – Что ты делал?

– Предложение, – мрачно ответил Алек.

Ангус метался по комнате Кэролайн. Она спокойно читала у окна и, конечно, не видела и не слышала его.

– Они хотят женить его, уложить в постель и убить. Потом Броуди будет делать все, что пожелает Деворгилла. – Он остановился перед ней: – Знаешь, что это означает конец Макнабов, девушка? Это несчастье. Было бы лучше, женись он на тебе, нищей девчонке.

Кэролайн перевернула страницу и нежно улыбнулась.

– Ах ты, копия своей бабки в то лето, когда я в нее влюбился, – вздохнул он и осторожно коснулся ее щеки.

Кэролайн подняла глаза. Ее взгляд прошел сквозь него. Но он поежился от изумления.

– Ты почувствовала? – прошептал он. Положил руку на ее ладонь, сжал, как только мог сильно, и она ответила на пожатие.

Ангус ощутил мгновенное тепло.

Он сжал немного сильнее, но никаких новых ощущений не возникло.

– Девочка, мне нужна твоя помощь. Алеку нужна твоя помощь, – взмолился он.

Она удивленно оглянулась. Тут же появилась Джорджиана.

– Она слышит меня, – объявил Ангус, показывая на Кэролайн. – Знает, что я здесь.

Джорджиана удивленно воззрилась на Кэролайн. Но внучка спокойно читала книгу, не подозревая о присутствии бабки и Ангуса. Джорджиана подбоченилась:

– Нет хуже дурня, чем старый дурень! Какого черта ты тут делаешь?! Я ждала твоей помощи!

Ангус помахал рукой перед глазами Кэролайн, но она даже не вздрогнула. Надежда рухнула. Он подплыл к Джорджиане. У Кэролайн ее глаза, ее стройная фигура, ее осанка. Она даже губы поджимает, как Джорджиана.

В груди Ангуса разлилась боль, в том месте, где когда-то было сердце. Бьющееся только для Джорджианы.

– Что случилось? – спросил он.

Джорджиана с сожалением взглянула на Кэролайн.

– Я пыталась остановить его, но Алек сделал предложение Софи.

– Когда?

– С полчаса назад.

– Она согласилась?

Джорджиана вздохнула, и Кэролайн подняла глаза.

– Разумеется.

Глава 26

Виконт Спид вышагивал по уютной столовой, которую снял вместе с двумя лучшими спальнями гостиницы «Грейт-Гленн Инн». Правда, сам он не находил здесь ничего хорошего.

– Клянусь богом, я набью его кишки колбасным фаршем!

Мандевилл, который как раз жевал колбаску, отложил вилку:

– Мы не спросили его, не Гленлорн ли он, хотя он находился в замке. Наверное, нужно было догадаться, что Макнаб и Гленлорн – одно и то же лицо.

– Как мы могли в этом увериться? – фыркнул Спид, меряя шагами вытертый ковер. – Он выглядел точно так же, как в Лондоне.

– Иначе, – возразил Мандевилл, откусив колбаски. – Он стоял в замке и… теперь до меня дошло, что там же находились две самые богатые английские невесты!

– Не может же он жениться на обеих.

Мандевилл, задумчиво жуя, пожал плечами:

– Это Шотландия. Возможно, здесь закон это допускает.

Спид нахмурился:

– По законам рыцарства, это непозволительно! В любой стране лорду полагается только одна супруга. Это справедливо.

Он подошел к засиженному мухами зеркалу над буфетом:

– Интересно, как он это проделывает? Я всегда имел определенный успех у дам. Мое лицо не менее красиво.

Мандевилл с сомнением глянул на Спида:

– Все дело в безрассудстве, старик!

– Что это? Шотландский напиток, блюдо из овечьих внутренностей?

– Это безоглядная отвага, хотя дамам нравится думать об этом, как о квинтэссенции героизма. Они желают видеть безрассудство в мужчине, как мы хотим…

Он жестом изобразил пышную грудь и тонкую талию.

Спид снова посмотрел в зеркало, увидев нечто совершенно иное, чем длинный, горбатый нос, маленькие глазки и тонкие искривленные губы.

– У нас, несомненно, в избытке отваги! – заверил он, проводя ладонью по жирным волосам и изображая самую обольстительную улыбку, хотя двух зубов сверху не хватало.

– Верно, но боюсь, у Макнаба ее больше.

– Так что нам делать? В Лондоне мы бы просто распустили слух, что у него нет ни пенни, или вызвали на дуэль за нечестную игру в карты и убили. Но как подобное происходит в Шотландии? – взорвался Спид, отворачиваясь от зеркала и продолжая расхаживать по комнате.

– В Шотландии такое вообще вряд ли часто случается. Здесь крайне мало наследниц калибра леди Софи и чертовски мало джентльменов, судя по тому, что я видел.

Мандевилл отодвинул пустую тарелку и развалился на стуле.

– В таком случае, думаю, мы вольны устанавливать собственные правила. Вспомним о старом шотландском обычае брать в набегах все, что приглянулось.

Спид задумчиво погладил прыщ на подбородке:

– Я думал, это применимо только к коровам.

Мандевилл широко улыбнулся:

– Ничего подобного. В прежние времена смелый человек просто брал, что хотел, женился, тащил в постель, и дело заканчивалось ко всеобщему удовлетворению.

– Мы все еще говорим о коровах? – нахмурился Спид.

Мандевилл налил в бокал лучшего хозяйского портвейна и поднял к свету. Помедлил, любуясь рубиновыми отсветами, прежде чем ответить другу:

– Не о коровах. Но прекрасная женщина стоит всех усилий, которые тратятся на поимку здоровой телки.

Он поставил бокал и вплотную приблизился к Спиду:

– Что, если Гленлорн будет случайно ранен или хуже того? Дражайшая Софи достанется нам.

Глаза Спида заблестели:

– А! Отвага!

Мандевилл кивнул.

– Совершенно верно, – подтвердил он, осушив бокал.

Спид уселся за стол напротив друга.

– Но как мы этого добьемся? Можно ударить его по голове в темную ночь или придушить в постели.

Мандевилл раздвинул в улыбке толстые губы.

– Здесь прекрасная охота. Не находите? Я слышал, что в этих холмах полно дичи. Мы, несомненно, сможем убедить Гленлорна взять нас на охоту. Достойное занятие для джентльменов, – заметил он.

Глаза Спида загорелись, как адские печи.

– Понимаю. Несчастный случай… выстрел в сердце.

– Почти как дуэль. Способ благородно уладить дело, – согласился Мандевилл. – Что может быть справедливее?

– Но как мы определим, кто из нас женится на леди Софи?

Мандевилл сложил руки на жирном брюхе и дружески улыбнулся:

– Тот, кто убьет графа, получит леди.

– А проигравший? – не унимался Спид. – Жаль возвращаться домой с пустыми руками.

– Не забывайте о леди Кэролайн.

Послышался осторожный стук и на пороге появился хозяин гостиницы:

– Еще вина, джентльмены? Эля? Хаггиса? – вежливо осведомился он.

– Хаггис? – переспросил Мандевилл, протягивая пустой бокал.

– Насколько я понял, вы посчитали его колбасками, сэр. Я никогда за всю свою жизнь не видел, чтобы кто-то съел девять штук!

– Холодный воздух возбуждает аппетит, – пояснил Мандевилл. – Нет, я сыт. Принеси мне бумагу, если есть таковая, и найди парнишку, пусть доставит записку в Гленлорн.

Хозяин кивнул и вышел.

– Надеюсь, вы не собираетесь изложить наш договор в письменном виде? – спросил Спид.

– Конечно, нет! Достаточно рукопожатия.

Он протянул руку.

– Я собираюсь написать Гленлорну, поздравить и попросить пригласить нас на охоту в холмах.

Спид злорадно осклабился:

– Пусть заодно пригласит нас на обед. Я не такой любитель хаггиса, как вы.

Глава 27

Большой зал был набит людьми. Здесь собрались Макнабы со всей округи, чтобы приветствовать нового лэрда. Они гордо носили пледы, и когда лэрд шел к своему месту, его сопровождал вой волынок. Все утверждали, что такого шумного праздника не было со времен битвы при Каллодене, после которой шотландцам запретили носить пледы, играть на волынках и даже говорить на гэльском. Если англичане воображали, что старые обычаи умерли за долгие годы, то здесь их постигло бы жестокое разочарование при виде того, как дух горских кланов живет и здравствует.

Леди Софи, только что помолвленная с лэрдом, сидела рядом с ним и принимала поздравления. Поскольку она почти не понимала того, что говорят шотландцы, даже на английском, Алек выступал ее переводчиком.

– Мы устроим школу и научим их говорить на правильном английском, – громко объявила она. Ее слова были встречены хмурыми лицами и ворчанием на гэльском.

Кэролайн сидела среди слуг, не откликнувшись на мольбу Софи занять место за главным столом. С ее лица не сходила ослепительная улыбка, несмотря на то, что душу терзала тоска, а сердце умерло в груди. Она уже все пережила и научилась выдержке. Сейчас приходилось наблюдать за любимым человеком, сделавшим предложение другой. Достаточно трудно было сидеть в глубине комнаты и улыбаться, видя при этом, как воркует счастливая парочка. Кэролайн ела мало, пила еще меньше, слишком хорошо помня, что случилось в последний раз, когда она выпила эль на празднике.

Она пыталась не смотреть на жениха и невесту, но ничего не могла с собой поделать. Алек учтиво обращался к Софи, улыбался ее замечаниям, шептал что-то на ухо, держал за руку. Софи явно нервничала, но бойко щебетала. На ней было целое состояние в драгоценностях и вечернее платье, более уместное в Карлтон-Хаусе, чем в шотландском замке.

– Чертов дурак. Если спросите меня, так он делает огромную ошибку, – сказал кто-то рядом с ней. – Она не может стать хорошей женой. Он всю жизнь будет жалеть об этом.

Кэролайн повернулась к пожилому соседу, не сводившему глаз с Алека. Он был завернут в плед Макнабов. На лице – глубочайшее неодобрение.

– Софи – прелестная девушка, – вступилась она. – Из нее выйдет замечательная графиня! Уверена, они будут счастливы.

Он так растерялся, словно не знал, что она здесь.

– Ты видишь меня, девушка? – осведомился он, поводя рукой перед ее глазами и вскидывая мохнатые брови. Неужели он пьян? Но перед ним не было чаши. Ни пустой, ни полной.

– Не хотите поднять чашу за их здоровье? – спросила Кэролайн, оглядываясь в поисках кувшинов с элем.

– Счастье? Это ошибка! Она станет причиной его смерти, если не она, то Деворгилла, а я ничего не могу сделать. Только бессильно наблюдать. Ах, во всем виноват я.

Старик не сводил глаз с парочки. Сжатый кулак лежал на столешнице. Интересно, кто он? Здесь собралось очень много членов клана Макнабов. Из самых отдаленных земель Алека.

– Вы один из родственников Алека? – спросила Кэролайн. – Путешествие было долгим?

– Долгим? – хмыкнул он. – Полагаю, так оно и есть.

Он смотрел на нее, и она почувствовала, что краснеет.

– Простите, вы так похожи на бабушку.

Кэролайн склонила голову набок:

– Моя бабушка была графиней Сомертон, сэр. В Англии.

Он нахмурился:

– Да, но она не всегда была графиней. Она жила здесь. В горах, в Лаллах-Грейндж, с тетей и дядей. Он был солдатом в Форт-Уильяме.

– Думаю, вы ошибаетесь, сэр, – сказала Кэролайн.

– Разве ты не знаешь, девушка? Разве она никогда не говорила о Шотландии или обо мне?

– Она умерла, когда мне было только семь лет. Но я припоминаю, как она говорила, что была в Шотландии однажды. Летом.

Он многозначительно уставился в угол комнаты.

– Ты так и не сказала ей? – пробормотал он. – Неужели я так мало значил для тебя, возлюбленная?

Кэролайн проследила за направлением его взгляда, но увидела только тени. Ее сосед выглядел таким несчастным, что ей стало его жаль.

– Вам следовало бы поесть. Хотите, я подвину вам какое-нибудь блюдо? Мойра столько всего наготовила!

Он оглядел жующих, пьющих, смеющихся людей, с раскрасневшимися лицами и улыбнулся. Улыбка показалась ей знакомой.

– Какая радость – снова видеть клан счастливым! Бог видит, они давно не знали радости. Когда мой отец был жив, здесь каждую неделю собирались люди. Сказители рассказывали легенды о наших предках. О шотландской истории. Не было мужчины, женщины или ребенка, которые не знали бы, откуда они родом. Как они гордились! Но после Каллодена все изменилось. Все было кончено. А теперь… – Он печально покачал головой. – Клан разрознен! Я так надеялся, что Алек мог…

Он снова глянул в угол и наклонил голову, словно прислушиваясь. Кэролайн изучала его профиль. Он так похож на Алека: тот же сильный подбородок, те же серые глаза и широкие плечи. Со временем Алек станет точной копией своего родственника и тоже будет красив в пожилом возрасте.

Кэролайн ощутила укол сожаления и осторожно устремила взгляд на главный стол. Софи пошла поговорить с девушками. Судя по тому, как она прикрывала рот изящной ручкой, все увлеченно сплетничали.

Алек сидел один. Лицо было замкнутым. Кэролайн задохнулась, обнаружив, что он смотрит на нее, сжимая в руке чашу лэрда. Когда он встретился с ней глазами, лицо его сразу смягчилось. Он слабо улыбнулся и кивнул. Она не могла отвести глаз, не могла оторвать взгляда. Кэролайн ощутила волну желания и боль потери и словно утонула в глубинах его глаз, нырнула в ледяные воды озера.

Она увидела, как он сглотнул. Увидела, как свет играл на мышцах его горла, высоких скулах, отражался в глазах.

– Ты здорова? – спросила Мойра, нагнувшись над ее плечом. – Сидишь здесь совсем одна.

– Одна? Я только что говорила с…

Она оглянулась на старого джентльмена, но скамья была пуста.

Когда она снова посмотрела на Алека, тот уже беседовал с Софи.

Глава 28

– Я желаю, чтобы ты уволила Кэролайн Форестер.

Деворгилла удивленно вскинула брови:

– Она сделала что-то дурное?

– Она – единокровная сестра графа Сомертона. Не служанка.

Деворгилла старательно изучала ногти. Что Алек имеет против такой гувернантки для ее дочерей? Ведение дома и воспитание – это ее обязанности! Она не позволит ему вмешиваться! Кроме того, связи леди Кэролайн с графом Сомертоном будут очень полезны, когда настанет время ввести дочерей в английское высшее общество. Главное – продержать Кэролайн здесь до следующего лондонского сезона!

Кроме того, Алек будет уж точно мертв к тому времени.

При этой мысли Деворгилла улыбнулась.

– Тем более веская причина оставить ее, не считаешь? Чем больше у девочек будет связей в свете, тем выше их шансы на брачном рынке. Леди Кэролайн приехала сюда по собственной воле и не объявляла о желании уволиться. Я приглашу ее остаться в качестве гостьи, если это более уместно, и попрошу помочь мне подготовить дочерей к сезону. По доброте душевной. На это ты согласен? Кроме того, вдруг Сомертон оскорбится, если мы без всяких причин уволим его сестру?

– Сомневаюсь, что он вообще знает, где она. Ей не место в Гленлорне. Ей следует жить в Лондоне и укреплять собственные связи на брачном рынке!

– Дебют Меган состоится следующей весной. Леди Кэролайн помогает ей научиться всему необходимому. И ты хочешь положить всему этому конец? Меган должна уметь хорошо говорить по-английски, танцевать, флиртовать и вести себя прилично, если мечтает получить хоть какой-то шанс на успех. Кэролайн согласилась научить девушек французскому – дополнительное преимущество!

Она поднялась.

– Софи может им помочь, – возразил Алек.

– Софи не говорит по-французски. И не умеет играть на фортепьяно так хорошо, как Кэролайн.

Деворгилла увидела досаду во взгляде Алека и удивилась. В чем тут дело? Почему ему не все равно, останется Кэролайн Форестер или нет?

Она вообразила, что Алек пытается отнять у нее даже ту небольшую власть, которая еще сохранилась, и решила не допустить этого.

За несколько коротких недель, проведенных им в Гленлорне, Алек успел разжечь искру в своих людях. Деворгилла никогда еще не видела такой радости, такой надежды. Утром ее разбудили звуки волынок где-то в холмах! Волынки?! Словно Уильям Уоллес

[2] вновь вернулся!

Члены клана, годами не являвшиеся к ней, чтобы засвидетельствовать почтение, сейчас вставали на колени и клялись в верности Алеку Макнабу. Броуди никогда не пробудит в людях такое благоговение, такую надежду. Броуди – всего лишь заурядный человек.

Деворгилла понимала обыкновенных людей, подхлестываемых похотью и алчностью. Но не понимала таких, как Алек.

Она вспомнила тирады старика насчет чести, верности и гордости Макнабов.

В то время, как Алек пытается спасти мир, Броуди на его месте не стал бы задумываться о гувернантках, продажах земли и овцах. Он все предоставил бы Деворгилле.

Деворгилла сделала последний стежок, вколола иглу в полотно и встала:

– Леди Кэролайн полезна мне и стала еще полезнее с тех пор, как я узнала о связях ее семьи. И девочкам она нужна. Она останется.

И не оглянувшись, словно ее пасынок уже был мертв, выплыла из комнаты.

Глава 29

Гуляя по узкой лощине, Кэролайн подумала, что холмы прекрасны в дождь. Она обошла озеро и стала подниматься по тропинке, пока внизу не оказалась вся долина, окутанная туманом, мягким и таинственным. Трубы в деревне дымились, желтый камень башни светился на фоне свинцового неба. Озеро было хмурым и серым, цвета глаз Алека.

Она отвернулась и пошла дальше. Дождь угрожал вот-вот пойти и, вероятно, именно поэтому Кэролайн никого не встретила по дороге.

Сестры рассматривали альбом с выкройками. Софи сидела тут же. Ее поразило, что сестры Алека не знают всех тонкостей различия между бельгийским и французским кружевом. Она решила преподать им урок. Кэролайн воспользовалась этим, чтобы отлучиться. Кроме того, она понимала: девушкам нужно время, чтобы получше узнать невестку.

Во время праздника Кэролайн решила, что будет к лучшему, если она покинет Гленлорн после свадьбы. Поедет в Эдинбург и найдет работу в другой семье, которая хочет, чтобы дети изучали английский. Сегодня она вышла из замка, чтобы попрощаться с Гленлорном.

Кэролайн остановилась на вершине скалы, на берегу озера, противоположном замку, и стала изучать серый камень, запоминая каждую деталь. За те короткие месяцы, что она пробыла здесь, замок стал казаться домом, хотя она знала, что это не так. Это дом Софи, или будет им через неделю, когда в старой часовне состоится венчание.

Ей не хотелось смотреть на часовню. Кэролайн отвернулась, миновала холм и пошла вниз через лес. И увидела на поляне дом – старый, обветшавший, как вдова хорошего рода, для которой настали тяжелые времена. Подъездная аллея заросла сорняками, крыша просела, со ставен облетела краска. Должно быть, когда-то дом был очень красив, здесь, среди сосен.

Кэролайн подошла ближе, облокотилась на каменную ограду, окружавшую сад, и взглянула на заколоченную дверь. Как жаль, что этот дом брошен и забыт!

Дорожка из плит вела в заросший сад, где розы, – английские розы, – едва проглядывали сквозь полевые цветы. Кэролайн улыбнулась тяжелым розовым головкам, которые смотрелись чересчур ярко на фоне белых и желтых сорняков. Розы такие же, как в саду матери. Она часто срезала их, чтобы принести в дом пьянящее благоухание.

Вот и сейчас, ощутив запах, Кэролайн прикрыла глаза.

– Ты не можешь уехать, девушка, – сказал кто-то, и она подскочила от неожиданности. Шип проколол перчатку и впился в палец. Кэролайн отдернула руку. Рядом стоял ее сосед по праздничному столу.

– Вы испугали меня, – пожаловалась она, стараясь пройти мимо него к калитке. – Простите, боюсь, я вторглась на чужую территорию.

– Вовсе нет. Если кто-то и имеет право быть здесь, так это ты. Знаешь, что это за место? Лаллах-Грейндж. Когда-то здесь жила твоя бабушка.

– Это место кажется таким печальным, – вздохнула Кэролайн.

– Да. Здесь очень давно никто не живет. Я думал, что ее место здесь, в Шотландии, в Гленлорне, но другие так не считали. – Густые белые брови сошлись на лбу. – А теперь и ты хочешь нас покинуть…

Он выглядел таким же грустным, как дом. Ощутив боль от укола, Кэролайн стала рассматривать кровавое пятнышко на перчатке.

– Я думал, что ты поселишься здесь навсегда. Сделаешь Шотландию своим домом.

На глаза накатили слезы.

– Прошу меня простить, нужно вернуться в замок, – пробормотала она.

– Любишь его? – неожиданно спросил он.

– Кого? – дрожащим голосом пролепетала Кэролайн.

– О, ты знаешь, о ком я. Алека, конечно.

Ответ вертелся на кончике языка. Разумеется, нет.

Но Кэролайн поняла, что не сможет солгать, не заплакав. Вместо этого она просто покачала головой и увидела, как омрачилось его лицо. Ветер сорвал лепестки с розы. И они упали у его ног, розовые и белые на фоне черного камня. Пошел дождь.

Кэролайн натянула капюшон пониже и поспешила по тропе между деревьями. Когда она оглянулась, в саду никого не было.

Глава 30

Алек с досадой взглянул на домовую книгу. В Гленлорне двадцать лет не было хорошего урожая. В книгах были отмечены родившиеся и умершие члены клана, а также расходы отца за то время, что он был графом. Дугал продал почти треть земель, которыми когда-то владели Макнабы, и использовал вырученные средства для помощи людям. Расходы Деворгиллы на туалеты выражались в астрономических суммах.

Кроме того, здесь хранились старые письма и уведомления от агента из Инвернесса, предупреждавшие отца о растущих долгах. Были жалобы от вождей кланов своему лэрду и от простых членов клана, просивших о продолжении аренды или о продовольствии, чтобы они могли протянуть холодную зиму. Жизнь после кончины деда почти двадцать лет назад постоянно ухудшалась. И все же Деворгилла продолжала тратить. Шесть бочонков контрабандного французского вина по безумной цене, пианино, пуховая английская перина, четыре дюжины ярдов дорогого шелка. Как она могла! Столько ртов нужно было кормить, о стольких вещах позаботиться!

С чего же начать? Только игорные долги отца насчитывали несколько тысяч фунтов. Пройдет совсем немного времени – и в дверь постучатся кредиторы, требуя уплаты. Приданое Софи будет мгновенно потрачено, и даже такой громадной суммы не хватит.

В кабинет ворвалась Мойра:

– В долине показалась целая армия экипажей! Неужели к нам снова вторгнутся англичане? А это англичане! Местные приходят пешком или приезжают на пони, либо в тележках. Может, запереть двери?

Алек подошел к окну и посмотрел на темную реку экипажей, струившуюся по долине, разрезавшую тяжелую вуаль дождя. Все они направлялись к замку. Странно…

– Что теперь? – пробормотал он и обернулся к Мойре. – Лучше приготовь чай. Позже – кипящее масло. Возможно, это ничего более зловещего, чем парад английских модисток и швей, вызванных леди Софи, чтобы одеть ее к свадьбе.

Слово «свадьба» застряло в горле.

– Свадьба! – фыркнула Мойра. – Знаешь, что она хочет выкрасить стены зала в желтый цвет? Повесить китайские занавески? И никаких мечей и щитов на стенах, и, разумеется, никаких пледов, особенно на свадьбе.

Алек поежился, но вынудил себя улыбнуться.

– Это будет ее дом, Мойра. Она хочет оставить на нем свой отпечаток, как всякая новобрачная. Немного краски – вовсе не так ужасно, верно? Иди и вскипяти воду на чай.

Мойра вскинула голову:

– Это и мой дом тоже. И твой. И каждого Макнаба.

Алек смотрел ей вслед и гадал, во сколько обойдется обстановка и ремонт в замке по вкусу Софи.

Он поспешил наверх и надел английский костюм, поскольку Софи дала понять, что не любит килты. Он не посмел сказать об этом Мойре. Поправил галстук, взглянул на часы и натянул темно-синий фрак, воспротивившись порыву добавить шпагу и пистолет. На всякий случай.

Алек услышал, что экипажи останавливаются еще до того, как вышел на крыльцо. Кто-то вопил: визгливый женский голос, дрожащий от ярости.

– Такая погода мне не по душе! Мы закончим наши дни в этом кошмарном месте, умрем от воспаления легких и оспы в такой сырости! А еще подагра! Помяните мое слово! Какого дьявола ей пришло в голову явиться сюда? Почему она не могла сбежать в Брайтон или Бат? Мое единственное утешение в том, что она, возможно, тоже вся в синяках от ужасных дорог! А грязь! Мне понадобятся новые платья и новые туфли, и я устала от необходимости ждать, когда вернусь в Лондон, чтобы все это купить! Все мои наряды испорчены! Но даже при этом я не унижусь до того, чтобы носить плед!

Значит, это не стая модисток.

Алек поджал губы и терпеливо наблюдал, как лакей спускается с запяток, чтобы открыть дверь. Его ливрея действительно была в грязи, а дождь так и поливал!

– Здесь хотя бы можно съесть что-то приличное? Если нет, я немедленно возвращаюсь к цивилизации. Немедленно, слышите? Возможно, здесь даже чай не пьют, а если и пьют, он наверняка сделан из вареной крапивы!

Дверь экипажа открылась, и оттуда вышел хмурый джентльмен. Окинул взглядом замок и направился к входу. Он пальцем не пошевелил, чтобы помочь фурии выйти из экипажа. Та продолжала сыпать жалобами и угрозами.

– Добрый день, – сказал Алек, выступив вперед.

– Сомертон, – проворчал мужчина, не потрудившись протянуть руку. – Насколько я понял, моя единокровная сестра у вас.

Алек оглядел могущественного английского графа, потного и краснолицего. Вид настоящего громилы. Он стоял перед Алеком, высоко вскинув подбородок, сжав кулаки с вызывающим видом. Алек не увидел ни малейшего сходства между ним и Кэролайн.

Лакей помог даме выйти из экипажа. Она поскользнулась на мокрой подножке и с воплем повалилась на лакея. Тот мужественно пытался не упасть под ее огромным весом. На помощь поспешил другой лакей. Леди продолжала изрыгать проклятья. Они, наконец, сумели поставить леди на ноги. Шляпка ее сбилась, платье помялось.

Женщина пронзила Алека злобным взглядом, как хищная птица – зайца, и направилась к нему:

– Где она? Клянусь, что высеку ее кнутом за подобную глупость!

– Моя жена, графиня Сомертон, – представил граф, не подумав извиниться за невежливость и даже не глядя на супругу. Леди весила не менее двадцати пяти стоунов и была одета в ярко-розовый бархатный дорожный костюм, отделанный оборками, и шляпку в тон ему. Она походила на призовую свиноматку на сельской ярмарке!

Алек даже не устыдился недобрых мыслей, но заставил себя улыбнуться ей и поцеловать руку.

Еще один, неестественно бледный джентльмен вышел из экипажа. Поправил галстук и глупо заморгал, как потерявшаяся в лесу овца.

– Мой будущий зять, виконт Мирз, – представил Сомертон.

Последней вышла молодая женщина, очень хорошенькая, несмотря на сходство с Сомертоном. Нос и глаза распухли от слез, которые заструились снова при виде Алека.

– Пожалуйста, скажите, сэр, где моя кузина? Не говорите, что ее здесь нет, или я упаду в обморок прямо на этом крыльце!

– Моя дочь, леди Шарлотта, – сказал Сомертон.

– Не разыгрывай драм, Лотти! – скомандовала графиня. – Мы разорим это место камень за камнем, если придется ее искать, а потом… – Она подняла пальцы с толстыми изогнутыми ногтями, словно сжимая тонкую шею Кэролайн в своих лапах.

– Лотти!

Алек едва успел отступить, когда из дверей вылетела Софи и бросилась в объятия девушки.

– Услышала новости? Ты поэтому здесь? – выпалила она, напомнив Алеку чересчур игривого щенка. – Я выхожу замуж! О, как приятно тебя видеть! И что за прелестная шляпка!

– Леди Софи? – вскричала графиня Сомертон, вытаращив глаза. – Что вы здесь делаете? – Она бросила яростный взгляд в сторону Алека: – Я начинаю подозревать нечестную игру! Почему две, а теперь и три самых богатых наследницы Англии оказались в одном забытом богом захолустье?! Где этот тип Гленлорн? Я скажу ему все, что думаю!

– Полагаю, он стоит перед вами, Шарлотта, – сухо пояснил Сомертон. – Я прав, сэр?

Алек поклонился.

– Совершенно верно. Добро пожаловать в замок Гленлорн! Пожалуйста, проходите, пока дождь не полил по-настоящему, сэр.

– По-настоящему? Да он начался в тот момент, когда мы пересекли границу и не прекращался ни на минуту! – пробурчала графиня.

Алек предложил ей руку, поскольку Софи было не оторвать от Лотти. Она гладила ее по спине, протягивала чистый платок и щебетала, щебетала…

Сомертон в одиночку подошел к двери. Судя по выражению лица, он не ожидал особого комфорта.

– Пусть ваши конюхи позаботятся о лошадях. Наши слуги и багаж прибудут в течение часа. В этих трех экипажах только самое необходимое, мой камердинер, кухарка и горничные Лотти.

Три экипажа?

Алек скрипнул зубами и кивнул. Куда, черт возьми, он всех поместит? И долго ли они намерены оставаться?

– Мы не побеспокоим вас дольше необходимого. Только заберем Кэролайн и уедем, – заверил виконт Мирз, поднимаясь по ступенькам. – Леди не терпится возвратиться в Лондон.

– Добрый день, Гленлорн. Смотрю, тут целая толпа!

Он обернулся. По грязи тащились Спид и Мандевилл.

– Какой-то праздник? – осведомился Спид, озирая армию слуг с коробками, мешками и сундуками.

– Мы пришли пригласить вас на охоту, – сообщил Мандевилл с широкой улыбкой.

Дождь начался снова, вернее, не дождь, а ливень, угрожавший промочить всех до костей.

– Думаю, нам лучше обсудить это в замке, милорды. Полагаю, вы знакомы с графом и графиней Сомертон?

Но проворные охотники уже бежали под крышу, оставив Алека говорить с дождем.

– Это просто нашествие, – вздохнула Мойра, наблюдая за суматохой.

Алек сцепил зубы:

– Немедленно найди леди Кэролайн, – процедил он.

Глава 31

Небо было таким темным и мрачным, словно уже спустились сумерки, хотя к тому времени, как Кэролайн добралась до замка, едва настало время пить чай. Туман превратился в дождь, а дождь – в ледяной ливень.

Она вошла через кухонную дверь. Мойра что-то помешивала в стоявшем на огне горшке. Пахло восхитительно. В огромном очаге жарились олений окорок и три жирных курицы. На столе лежала пара лососей, ожидавших своей очереди.

– Пахнет так, словно Рождество настало! – воскликнула Кэролайн, снимая промокшие шляпку и плащ.

Мойра повернулась к ней с деревянной ложкой в руках.

– Проваливай! – взвизгнула она. – Этот островок Шотландии вы не захватите, сассенахские собаки! – Она осеклась, увидев Кэролайн, и опустила ложку. – О, я имела в виду не тебя. Думала, это та, другая вернулась. Та английская кухарка, которую привезла с собой эта компания! Она заявляет, что должна приготовить настоящий обед. Я потребовала, чтобы она убралась, пока я не взяла в руки тесак!

Ее лицо неожиданно смягчилось. Кэролайн предположила, что имеется в виду кухарка Софи, которую Мойра запугала так, что она опасалась показываться на кухне.

– Выглядишь, как утонувший котенок, девушка. Где ты была? Сегодня не до прогулок, хотя даже в замке бушует буря. Лэрд весь день тебя искал.

Сердце Кэролайн сжалось.

– Да? Придется ему подождать еще немного. Мне нужны ванна и сухое платье.

Одной из причин прогулки было стремление избегать Алека.

Мойра взяла ее плащ и повесила у огня просушить.

– И тебе нужно немного согретого виски, чтобы не заболеть. Сейчас сделаю. Садись, девушка.

– Со мной все в порядке, Мойра. Я ходила к Лаллах-Грейндж, где меня застал дождь. Ничего плохого не случилось.

Кэролайн села на скамью у огня и стала снимать промокшие полуботинки. Даже чулки были мокрыми. Но снять их сейчас нельзя. Придется подождать, пока она не окажется в одиночестве в своей комнате. То же самое относится к платью и нижним юбкам.

– Грейндж? – переспросила Мойра. – Зачем ни с того, ни с сего идти туда, даже в ясную погоду?

– У меня был спутник. Старый джентльмен, которого я видела на празднике.

– Что это за старый джентльмен? – спросила Мойра, снова помешав суп и сунув кочергу в огонь.

– Мне в голову не пришло узнать его имя.

– Пожалуй, нужно сказать Алеку, что в том старом доме оказался кто-то, кого там не должно быть. Грейндж заперт с того времени, как лэрд Ангус умер. То есть уже двадцать лет как. Когда-то там жил английский майор. Его убили при Каллодене, и место оказалось заброшенным. Кое-кто считает, что там водятся привидения. – Ее глаза вдруг широко открылись. – Ооо! Ты видела тень!

– Нет, конечно, нет, – улыбнулась Кэролайн. – Это был не английский майор, а шотландец!

– Да? И откуда тебе знать?

Мойра налила полкружки золотистого виски. Вынула кочергу и сунула в кружку. Металл зашипел, согревая виски. Морщинистое лицо Мойры просияло. Взгляд был острым, как у ястреба.

– Он был завернут в плед Макнабов с ног до головы. И сказал, что знал мою…

Дверь распахнулась. Мойра снова подняла ложку. Джок Макнаб потянулся к кинжалу, но тут же уронил руку.

– Ради всего святого, Мойра, ты меня насмерть перепугала!

– Мы как раз говорили о призраках, – усмехнулась Мойра и, уронив ложку, подошла к очагу, чтобы повернуть вертел.

– О, вот и вы, леди Кэролайн! Алеку крайне необходимо вас видеть! Он велел пойти поискать вас. Очень рад, что нужды в этом нет!

Он потер локоть.

– Опять болит? – спросила Мойра, заметив его жест. – Тебе нужна мазь. Я приготовлю, как только выну хлеб из печи. А тебе лучше пойти и сказать Алеку, что леди Кэролайн необходима горячая ванна до того, как встретиться с ним. Она промокла до костей.

Как только она отвернулась, Джок стащил с подноса сладкую булочку.

– Я скажу, но ему это не понравится.

Кэролайн вздохнула, гадая, что нужно Алеку. Она еще не готова видеть его, не поняв, любит ли. Сначала она должна овладеть собой и своими эмоциями. Быть уверенной, что сможет скрыть свои чувства.

– Пожалуйста, скажите его милости, что я поговорю с ним до ужина, как только немного обсохну, – сказала Кэролайн. Мокрые чулки оставляли темные следы на плитах пола, когда она побрела к задней лестнице.

– Я пришлю горячей воды! – пообещала Мойра.

Глава 32

Джорджиана перегнулась через перила галереи, чтобы рассмотреть гостей в зале.

– Это твой внук? Тот злобный парень с глазами навыкате? – спросил Ангус.

– Да, – вздохнула Джорджиана. – Это Сомертон.

Она не испытывала удовольствия видеть его здесь. Он приехал за Кэролайн, и она надеялась, что у внучки хватит сил противостоять ему. Она чувствовала исходивший от Сомертона гнев. Видела, как он ищет глазами Кэролайн, смотрит на часы. Чем дольше она заставляет его ждать, тем хуже ей придется.

– Вижу, он пошел в мужскую часть семьи, – ехидно заметил Ангус.

– Что ты имеешь в виду? – язвительно осведомилась Джорджиана.

– Малопривлекательный парень, не правда ли? – размышлял Ангус, гладя подбородок. – Не то что ты и Кэролайн.

– Невилла трудно назвать парнем. Он один из самых могущественных лордов в Англии, – фыркнула Джорджиана.

– Невилл? – ухмыльнулся Ангус. – Могущественный, и судя по виду – славный малый.

– Копия своего деда, – пояснила Джорджиана, вспомнив мужа. – Яблоко недалеко укатилось от яблоньки.

– Похоже, в нем завелся червяк, если спросишь моего мнения. Скажи, ты когда-нибудь видишь его? Или его призрак, как видишь меня?

Джорджиану передернуло:

– Моего мужа? Конечно, нет! Не вижу и видеть не хочу. Довольно с нас долгих лет супружеской жизни. Более чем довольно!

– Счастливчик, – буркнул Ангус.

– Ты так скучаешь по своей могиле? – взвилась Джорджиана.

– Я ненавижу каждую секунду, которую он провел с тобой, когда мне это не было дано! Неужели не понимаешь? – парировал Ангус.

Джорджиана взглянула на руки, вспомнила, как тяжело оттягивало палец обручальное кольцо. А вот на пальце другой руки всегда красовалось скромное колечко, подаренное Ангусом в знак помолвки. Она ценила крошечный рубин куда больше, чем массивный сапфир с жемчугами. Теперь уже нет ни того, ни другого. Сапфир сейчас украшает жирный палец Шарлотты.

– Прости. Сомертон не из тех, кто привык делать комплименты, особенно мне. Я отвыкла от комплиментов.

– В таком случае он не только урод, но и глупец. Я бы каждый день твердил, как ты прекрасна.

– Урод?

– Полный, – сказал Ангус, глядя на Невилла Форестера.

К глазам Джорджианы подступили слезы.

– Мы не можем изменить прошлое. Наше время пришло и ушло. Мы можем только помочь Кэролайн и Алеку увидеть, как важно любить и быть любимыми. Ты понимаешь это сейчас?

– Конечно. И я уверен, что твоя Кэролайн видит меня именно поэтому.

– Потому что влюблена в Алека? – с надеждой спросила Джорджиана.

– Она утверждает, что не влюблена. Я прямо ее спросил. Хотя поклялся бы… о, я видел, какими взглядами они обменивались! Воздух просто вспыхивал!

Он сдвинул берет на затылок.

– Я думал, что наш план сработает! Думал, что девушка меня видит, потому что здесь ее место, что ей предназначено жить в Гленлорне. Конечно, когда-то я думал то же самое о тебе. В свое время, любимая, мы ничего не смогли сделать, а сейчас на кону стоит нечто большее.

Ангус повернулся к ней, и она увидела в его глазах слезы.

– Не можем ли мы сейчас все исправить? Заставить их понять… или этот глупец-англичанин все погубит?

Джорджиана вгляделась в жесткое, бесчувственное лицо внука.

– Сейчас все зависит от Кэролайн и Алека. Они должны знать прошлое и найти способ. Больше мы ничего не можем сделать.

Губы Ангуса горько скривились:

– В таком случае через шестьдесят лет Алек и Кэролайн будут стоять здесь и скорбеть о своем прошлом. И я никому не желаю такой муки.

– Где она, Гленлорн? Вы написали, что она здесь!

Граф Сомертон окинул парадный зал таким взглядом, словно находился в самых мрачных лондонских трущобах, а его сестра вела жизнь дамы полусвета. Это заставило Алека тоже оглядеться, но вместо стыда или сознания вины он почувствовал гордость. Стены крепки, клан силен. Они заботились друг о друге. В отличие от этого глупца и Брея, имевших все, что можно купить за деньги, но лишенных простой человеческой доброты.

– Заверяю вас, милорд, она здесь, – вмешался Мандевилл, прикончив очередную кружку эля и потянувшись к кувшину. – Мы только вчера ее видели.

Алек не обратил на него внимания.

– Мне известно, что леди Кэролайн просто пошла на прогулку. Она, вероятно, скоро вернется.

– В такую погоду? – воскликнула графиня Шарлотта. – Она простудится и умрет.

В самом деле.

Алек посмотрел в окно, за которым продолжал лить дождь. Где она, черт возьми?

Ему мерещились вышедшие из берегов реки, скользкие камни, глубокие пропасти и Кэролайн, лежавшая в вереске, окровавленная и изломанная.

Он взглянул на часы. Час назад он послал Джока и Хэмиша поискать ее. Если они не вернутся через десять минут, Алек бросит гостей и пойдет на поиски сам. Пусть Софи и девушки развлекают собравшихся.

Софи отвела Лотти наверх и уложила в постель. Деворгилла и сестры взяли на себя геркулесов подвиг устроить ночлег для всех, включая последнего лакея. Неужели в Англии еще кто-то остался?

– Не волнуйтесь, дорогая графиня, леди Кэролайн выглядела вчера совершенно оправившейся, и теперь ей вряд ли грозит смерть, – уверял Спид. – Вы были совершенно правы, послав ее сюда, в горы. Похоже, ей это пошло на пользу, и на щеках ее по-прежнему цветут розы, так что все прекрасно, при условии, конечно, что она не утонула в такой ливень.

– Утонула? – оживилась Шарлотта. Алек отметил, что в ее взгляде появилась надежда. Во всяком случае, грустной эта женщина не казалась. – А что, есть такая возможность?

– Нет, – поспешно вставил Алек. – Если только она не поскользнется и не упадет на камень… Нет, – повторил он. – Возможно, она нашла убежище в деревне. Местные жители очень добры к…

Он едва удержался, чтобы не сказать «к чужакам». Вряд ли Кэролайн можно назвать чужой. Она знала большинство обитателей деревни по именам, знала их детей, носила корзинки с едой и зельями Мойры больным и старым, терпеливо выслушивала их рассказы. Если Кэролайн понадобится переждать дождь, ее всегда примут тепло. У любого очага. Алек вдруг ощутил гордость за нее.

– Она с крестьянами? – спросила Шарлотта с брезгливым видом. – Наберется блох или того хуже. Она уже почти погубила себя, и блохи станут последней каплей.

– Я сам пойду поищу ее, – решительно сказал виконт Мирз, но тут же сник. – Пошел бы. Если бы знал дорогу.

– И рисковал бы собственным здоровьем? – возмутилась Шарлотта. – Я против.

– Не сомневаюсь, что она вернется, как только кончится дождь, – повторил Алек.

– Но будет ли это сегодня? – нетерпеливо бросил Сомертон. – Насколько мне известно, в этих местах постоянно идет дождь.

– Так говорил его дед, – пояснила Шарлотта. – Он рассказывал жуткие истории о погоде. Он сражался здесь в сорок пятом, в армии короля.

– Э… мы могли бы организовать поиски леди Кэролайн, – неуверенно предложил Мирз.

– Как только дождь прекратится, – добавил Спид.

Алек оглядел собравшихся в комнате. Мирз выглядел встревоженным. Мандевилл наливал себе эля. Спид изучал клеймо мастера на оловянной кружке, явно оценивая ее стоимость. Сомертон казался раздраженным, а Шарлотта надеялась, что Кэролайн вообще не вернется. Всем было абсолютно все равно, в безопасности сейчас Кэролайн или нет.

Он совершил ужасную ошибку, написав Сомертону.

Алек выглянул в окно на старую башню, одиноко и уныло стоявшую под дождем. Может, она там?

Он представил, как найдет ее в башне, снимет поцелуями дождевые капли с ее губ, прижмет к себе, чтобы согреть…

– Она наверху, сэр, – шепнул подошедший Джок на ухо Алеку. – Пришла домой с час назад, промокшая насквозь. Походила на мокрого горностая.

Облегчение и гнев переполнили грудь Алека. Она в безопасности.

Нет, она прячется.

Алек посмотрел на собравшихся. Он бы и сам рад спрятаться от этих людей, будь они его родственниками. Но не может же она избегать их вечно.

Он нахмурился. Ему не понравилась ее трусость. Поэтому Алек поднялся.

– Прошу простить… – пробормотал он, направляясь к двери. Он не ждал ответа. Взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и не остановился, пока не добрался до комнаты Кэролайн.

Глава 33

Комната в башне, которую занимала сейчас Кэролайн, когда-то была спальней Алека. Он знал каждую щербинку на крутых каменных ступеньках, которые вели к этой комнате, каждый камень в стене. Это было его убежищем, местом, где хранились детские коллекции камешков и птичьих яиц, рогаток, деревянных мечей и несколько любимых книг.

Он постучал.

– Заходи, Мойра, – послышался голос.

Алек в бешенстве распахнул дверь, злясь на то, что она так рисковала, оставила его наедине со своими родственниками, что она вообще покинула Лондон.

Кэролайн действительно промокла, но никоим образом не напоминала утонувшего горностая.

Она сидела в лохани с горячей водой, окруженная клубами пара. При виде ее глаза Алека широко раскрылись. Ее тонкая муслиновая сорочка прилипла к телу, так что он видел темные бугорки сосков, очертания ног. При воспоминании об этих ногах, грудях при лунном свете во рту у него пересохло. Алеку следовало отвернуться, уйти, но он не мог пошевелиться. Черт, он даже дышать не мог!

– Что вы здесь делаете? – рассердилась Кэролайн, сражаясь с намокшей сорочкой.

– Вы сами просили меня войти.

– Только потому, что приняла вас за Мойру, пообещавшую принести еще горячей воды. – Она залила весь пол, пытаясь уйти под воду, так чтобы прозрачный муслин не был виден. – Убирайтесь!

Ему следовало убраться, как подобает джентльмену. Но она была нагой, мокрой и прелестной, а в комнате пахло полевыми цветами. Наверное, мылом. Или Кэролайн. Когда Алек жил тут, в комнате никогда так не пахло. Вероятно, его пребывание здесь должно считаться странным, но комната по-прежнему казалась Алеку домом, убежищем, несмотря на разбросанные вещи Кэролайн: книги, щетку, мокрое белье, висевшее на стульях и крючках.

Он не мог заставить ноги шевелиться, не мог отвести взгляда от огромных золотистых озер ее глаз, розовых сладких губ, мокрых изгибов грудей, длинных белых ног. Алек ласкал эти груди, сосал, а ноги ее обхватывали его бедра, когда…

– Если не намерены уходить, по крайней мере отвернитесь и подайте мне полотенце или одеяло. Хоть что-нибудь!

Алек протянул ей полотенце и отвернулся. Но, услышав, как Кэролайн поднялась из воды, с трудом поборол желание повернуться. Зашуршала ткань: очевидно, она заворачивалась в полотенце.

– Где вы были весь день? Сомертон полагает, что вы утонули в бурю.

Шорох ткани прекратился:

– Сомертон? Здесь? Как он… скорее всего, это Софи написала Лотти.

Алек повернулся к ней, уже готовый признаться, что написал Сомертону, но при виде Кэролайн онемел. Она стояла возле деревянной лохани, как греческая богиня. Мокрая сорочка обрисовала ее стройную фигуру, от груди до бедра, плечи, влажные и белые, были самим совершенством. Желание шевельнулось в нем, вытеснив все следы связных мыслей, и он мгновенно затвердел, как тогда, в башне. Алек отвел глаза, но его взгляд тут же упал на постель, отчего стало еще хуже.

– Он… внизу… Я имею в виду Сомертона. Он приехал несколько часов назад, – хрипло выдавил Алек.

– Он один?

– Один? Нет. Привез всю семью.

Кэролайн ахнула, и полотенце соскользнуло с груди. Она развернулась, побрела к ширме, но сорочка облепила идеальные мышцы. Алек проглотил стон:

– Леди Сомертон тоже здесь. Леди Шарлотта, ее будущий зять, Мандевилл и Спид. Все внизу, ждут вас.

Алек стал сосредоточенно пересчитывать всех по пальцам, но ничего хорошего не вышло. Его плоть отказывалась обмякнуть.

Из-за ширмы вылетело мокрое полотенце и приземлилось на полу, около лохани, словно издеваясь над ним. Ему необязательно было видеть ее. Он знал каждый изгиб этого тела, знал, какая шелковистая у нее кожа, как сладки на вкус ее губы, милые звуки, которые она издавала, когда он любил ее. Но сил едва хватало оставаться на месте.

– Что такое Старберри? – спросил Алек, пытаясь не обращать внимания на ткани.

– Старберри? Одно из поместий Сомертона, очень маленькое. В Шропшире. На границе с Уэльсом. А что? – спросила Кэролайн.

– В разговоре с Мирзом Сомертон упомянул Старберри, как следующую остановку по пути в Лондон.

Она молчала.

– Приятное местечко? – допытывался он.

– Очень уединенное… и очень дальнее. Моя мать ненавидела Старберри. Называла скорее тюрьмой, чем домом. Из тех мест, куда приезжают больные, чтобы умереть в одиночестве.

Алек прикрыл глаза.

Конечно, это похоже на тюрьму. И предназначено стать тюрьмой – для Кэролайн. Сомертон собирался отвезти ее в Старберри и там оставить.

Она вышла из-за ширмы в скромном платьице. И все же у него перехватило дыхание. Больше всего на свете Алеку хотелось расстегнуть крошечные пуговки, ряд которых доходил до подбородка, раздеть и отнести Кэролайн на маленькую узкую кровать. Она держалась от него подальше, но он заметил, что ноги под подолом платья босы, как на празднике Иванова дня. Волосы свободно раскинулись по плечам, завиваясь влажными локонами.

Кэролайн показала на чулки, висевшие на спинке стула:

– Я спущусь вниз, как только оденусь.

Но Алек продолжал в упор смотреть на нее. Она увидела, как жарко горят его глаза, и густо покраснела. Глаза ее потемнели. Но она тут же отвернулась.

– Пожалуйста, уйдите, – взмолилась она.

– Что я должен сделать, Кэролайн? – спросил Алек вместо ответа.

В ее глазах промелькнули десятки чувств: надежда, страх, гнев и обреченность. Но ее ресницы тут же опустились. Голова поникла, хотя спина оставалась прямой.

– Я хочу… мне нужно, чтобы вы ушли. Прежде чем я сделаю то, о чем пожалею, – прошептала она.

Но он шагнул к ней. Сапоги скрипнули по плетеному соломенному коврику. Алек коснулся ладонью ее щеки, и она вжалась в его ладонь, как ищущая ласки кошка. И блаженно вздохнула.

– Не могу, – пробормотал он. – Мне следовало бы немедленно уйти, но я не могу заставить себя сделать это.

Другая рука Алека нашла ее талию, привлекла Кэролайн ближе. Он подался вперед, прижался к ее лбу своим, и стал вдыхать ее запах. Чувствовать тепло ее тела. Он хотел поцеловать ее. Приподнял ее подбородок, но она отвернулась, пролепетав нечто вроде возражения.

Тогда Алек стал целовать ее щеку, ухо, краешек губ, пока она не застонала и стала отвечать на поцелуи. Их губы встретились. Ее руки скользнули к лацканам его фрака, обвили шею, зарылись в его волосы.

Поцелуй становился все исступленнее.

Это уже не праздничный эль. Не дробь барабанов у костра. Это Кэролайн. Он хотел ее так, как никогда не хотел ни одну женщину. И не только физически. Хотел смотреть в ее глаза, знать, что она чувствует, говорить с ней, гулять вместе по холмам рука об руку, засыпать и просыпаться с ней.

Он отстранился, ощутив соленый вкус слез, стоявших в ее потемневших от желания глазах. Если бы он захотел, мог бы взять ее. Отнести на кровать, уложить и любить… но она никогда ему не простит.

Алек ощутил вспышку гнева: на нее, на себя. Какого черта он творит?!

– У меня долг и обязанности, – сказал он вслух. – Я помолвлен с Софи. Ваш брат здесь. Внизу.

Он пожирал взглядом ее полуоткрытые, пухлые, красные от его поцелуев губки, и у него перехватило дыхание.

Алек снова закрыл глаза.

– Сами понимаете, что будет, если вы останетесь. Вы заслуживаете лучшего. Софи заслуживает лучшего.

– Воображаете, что я соглашусь остаться здесь и быть вашей любовницей? Жить под одной крышей с вашей женой? Состязаться с ней за крохи вашего внимания? Как вы это устроите, Алек? Поселите меня в деревенском коттедже и будете тайком навещать в безлунные ночи?

Он провел ладонью по волосам, едва удерживаясь, чтобы не начать вырывать их с корнем.

– Это было ошибкой. Та ночь в башне. Я поступил неправильно, но если исправлю содеянное, то натворю еще больших бед.

Кэролайн вскинула голову:

– Я не просила вас ничего исправлять! Это было и моей ошибкой, милорд. Я ничего у вас не просила и не попрошу, если вы боитесь именно этого.

– Но куда вы пойдете? – спросил он снова.

– Не все ли вам равно? Главное – я уйду.

Алек не ответил. Она взяла чулки и снова скрылась за ширмой. Он стоял и ждал, не зная, что сказать. Как все исправить.

Она вышла из-за ширмы и направилась к туалетному столику. Яростными точными движениями свернула волосы в узел. И превратилась в чопорную гувернантку-недотрогу, если не считать беззащитных раненых глаз и чуть опущенных плеч Но она смело встретила его взгляд в зеркале.

– Вы можете выйти замуж, – медленно выговорил Алек.

Кэролайн, не отвечая, покачала головой.

– Послушайте, вы все еще можете выйти за Спида или Мандевилла. Им будет безразлично, что вы не девушка. И необязательно им знать.

Она изумленно уставилась на Алека и, к его удивлению, рассмеялась – невесело, горько…

– Я сказал что-то забавное? – раздраженно буркнул он.

– Вовсе нет, милорд, – саркастически ответила она. – Если встретите моего брата, можете сказать, что я увижусь с ним за ужином.

С этими словами Кэролайн проплыла к двери, открыла ее и вышла, оставив его одного. Алек прислушался к стуку шагов по крутым каменным ступенькам. Она почти бежала, словно стремясь поскорее отделаться от него.

Глава 34

Кэролайн принесла Лотти ее любимого мятного чая, поскольку Мойра сообщила, что девушка плохо себя чувствует после долгого путешествия.

Как и ожидалось, она нашла кузину в компании Софи, и, конечно, Лотти рассказывала последние сплетни из Лондона о друзьях, врагах и просто знакомых.

– Я пришла позаимствовать платье для сегодняшнего ужина, – пояснила Кэролайн, когда Лотти бросилась в объятия кузины.

– Разумеется, бедняжка моя! Матушка сказала, что ты ушла из дома без вещей. Я так волновалась!

– Так ты сбежала? А ведь все были уверены, что ты просто серьезно заболела и уехала в деревню, – удивилась Софи. – Я поверила каждому слову!

– Это мама придумала и всем рассказывала, по крайней мере, тем, кто интересовался, поскольку мы понятия не имели, что с ней сталось, – пояснила Лотти. – Я подозревала, что ее похитили пираты и продали в гарем паши! Навсегда зареклась носить кашемировые шали, ради Кэролайн, но тут папа получил письмо лорда Гленлорна.

– Письмо Гленлорна?! – ахнула Кэролайн. – Это Гленлорн написал Сомертону?

Ей вдруг стало жарко. Она думала, что это написала Софи. Как же отчаянно он хотел избавиться от нее!

Сердце у нее упало.

– Когда папа показал маме письмо Гленлорна, она кричала так громко, что соседи послали трех сильных лакеев проверить, не случилось ли чего. Кричала так долго, что лишилась чувств, и пришлось послать за доктором.

– Я не хотела вызвать такую суматоху, – пробормотала Кэролайн, хотя не удивилась тому, что в доме царил хаос из-за ее отъезда и новостей, что она в безопасности в Шотландии. – Я просто не хотела…

– О, я прекрасно понимаю!

– Понимаешь? – переспросила Кэролайн.

– Конечно! Какая ты милая, Кэролайн. Не хотела, чтобы твоя свадьба отвлекла внимание от моей! Но не стоило волноваться – я была бы рада двойной церемонии. Теперь я надеюсь, что мы обе сможем выйти замуж здесь, и Софи тоже! Будет тройная церемония. Уверена, папа не станет возражать. Им с мамой не терпится выдать тебя, наконец, замуж.

– О, Лотти, как великолепно! – проворковала Софи. – Нужно немедленно посовещаться и составить план! Ты и Уильям, Гленлорн и я, Кэролайн и…

– Не важно, кого ты выберешь! Можешь объявить об этом за ужином! Уверена, что папа на этом настоит! – перебила Лотти.

Неужели Сомертон по-прежнему верит, что она выберет жениха? Не понимает, почему она сбежала в ночь, а может, ему просто все равно? Он не может заставить ее выйти замуж, но, как опекун, превратит ее жизнь в ад, пока она не сделает, как велено.

– Но… – начала Кэролайн, однако Софи подошла к гардеробу и стала вытаскивать платья.

– Думаю, нам всем стоит сегодня одеться одинаково – возможно, в одном цвете. Или мы все можем надеть белое, но с разными поясами.

Кэролайн позволила им выбрать для нее платье – белое с красным поясом. В сущности, все равно, что она наденет. Получилось, что она сбежала из Лондона только для того, чтобы ее вынудили сделать тот же самый выбор здесь. И на этот раз бежать некуда. И это Алек выбрал ей судьбу.

В груди болело при мысли о том, что он предал ее.

Она позволила второй горничной Лотти помочь ей одеться, посмотрелась в зеркало. Она была бледна, как муслин платья.

Кэролайн глубоко вздохнула, когда горничная застегнула на ней ожерелье из аметистов и сапфиров: Софи настояла на том, чтобы она его надела. Фиалки росли в тени старой башни. Кэролайн решила, что ненавидит фиалки.

Лотти приколола на грудь сердце из рубинов, а Софи предпочла бриллиантовую диадему.

Отражение в зеркале говорило Кэролайн, что она та же самая женщина, которая сбежала из Лондона. И все же другая. Прежняя Кэролайн была леди, рожденной и воспитанной, чтобы выйти замуж за лорда, вынашивать наследников и вести хозяйство. Такова была высшая цель ее жизни. Но все изменилось. Ее глаза светились новым светом – решимостью, – Сомертон сказал бы «упрямством», Шарлотта утверждала бы «своеволием». Она выдавила улыбку, когда рядом возникло счастливое лицо Лотти.

Кэролайн не позволит Сомертону решать ее судьбу. Не позволит заставить себя принять решение, о котором будет сожалеть всю жизнь. Лучше бесплодные мечты о поцелуях и объятиях Алека, о его плоти в своем лоне.

Она увидела, как лицо расцвело румянцем, ставшим еще ярче, когда Софи выглянула из-за ее другого плеча. Олицетворение счастливой невесты.

Кэролайн была одинока в этом мире, но добралась до Гленлорна, нашла хорошее место. Она сможет сделать то же еще раз.

Теперь у нее есть новая цель!

Она гордо вскинула подбородок:

– Пожалуйста, извините меня, я должна посмотреть, как там девочки, прежде чем мы спустимся вниз, – сказала она.

Глава 35

– Позволь посмотреть, – попросила Кэролайн. Алана покружилась, показывая розовое с белым, отделанное кружевом по рукавам и подолу муслиновое платье.

Меган все еще прихорашивалась перед зеркалом, возясь с волосами.

– Вы такие хорошенькие! – прочирикала Сорча, наблюдая за сестрами, всем своим видом выказывая безразличие к тому, что слишком юный возраст не позволяет ей обедать в таком блестящем обществе.

– Софи говорит, что вы дочь графа, так же, как и мы, мисс Форестер. Нам нужно приседать при встрече с вами?

– Мама сказала, что нам следует обращаться к вам не «мисс Форестер», а «леди Кэролайн», – вставила Алана.

– Я все та же, – заметила Кэролайн и, взяв у Меган гребень, выпустила пару буколек из прически.

– Мама пригласила Броуди к ужину, – сообщила Меган. – Думаю, она наконец увидела, как я вы… – Она осеклась и покраснела: – Жаль, что у меня нет по-настоящему модного платья, как у Софи и леди Лотти.

Кэролайн расстегнула ожерелье, одолженное у Софи, и надела на шею Меган.

– Вот. Оно очень идет к твоим глазам.

Сорча наклонилась и стала изучать сверкающие камни:

– Думаю, очень несправедливо, что мне не позволено спуститься к ужину. Ведь я все время ужинаю с семьей!

– Мама говорит, что сегодня мы должны строго соблюдать правила английского этикета, – напомнила Алана. – А по этим правилам ты все еще считаешься ребенком. Дети должны ужинать в детской.

Сорча высунула язык.

– Я все равно приду туда. Стану подсматривать с галереи над залом.

– А я скажу Мойре, чтобы она нашла тебя и отослала в постель, – парировала Алана, подбоченившись.

– Мойра, скорее всего, будет рядом с ней, тоже подсматривать и ворчать на проклятых сассенахов, – отмахнулась Меган и, прижав пальцы к губам, с извиняющимся видом посмотрела на Кэролайн: – О! Простите, мисс… леди… э…

– Пора идти вниз, иначе мы опоздаем, – чопорно вставила Кэролайн и повела подопечных к двери. Глубоко вздохнув, она пожалела, что не может остаться с Сорчей. Ладошка Аланы скользнула в руку Кэролайн, и та обрадовалась столь малому утешению, хотя Алана, по-видимому, считала, что это Кэролайн ее утешает. Она смело шла навстречу гневу своего единокровного брата и презрительным колкостям Шарлотты.

При виде входивших дам джентльмены поднялись.

– Вот и вы, леди Кэролайн! Мы как раз говорили о необходимости начать поиски, поскольку дождь наконец прекратился. Но, должно быть, вы это знаете, поскольку успели обсохнуть, – воскликнул виконт Спид.

– Как вы хорошо выглядите, Каро, – заметил Уильям, сжимая ее пальцы и целуя в щеку. Он был почти незнаком ей, хотя они выросли вместе и когда-то были друзьями. Кэролайн мечтала стать его женой, хотя теперь не могла представить ничего подобного. Впрочем, она вообще не могла представить, что выходит замуж за кого-то.

Избегая смотреть на Алека, она послала Уильяму сияющую улыбку.

Брат явно ожидал, что она подойдет к нему. Лицо его побагровело, кулаки сжались. Она присела, чувствуя, как в нее впивается его жгучий взгляд.

– Ну-ну, вот и ты. И действительно прекрасно выглядишь. – сказал он таким тоном, словно его раздражал сам факт ее хорошего здоровья. – Нам многое нужно обсудить, и даже если это нелепое маленькое приключение испортило твою репутацию, у меня есть другие планы на твое будущее. Мы поговорим сразу после ужина, – приказал он. Кэролайн ощутила прилив негодования. Он действительно ожидает, что все будет, как раньше, словно ничего не случилось?

Она резко вскинула голову.

– Боюсь, после ужина мне придется укладывать леди Сорчу. Возможно, завтра, после одиннадцати, когда закончатся уроки у девочек.

Лицо Сомертона стало фиолетовым от ярости. Он поднял руку, и на секунду Кэролайн показалось, что он ее ударит. Она чувствовала взгляды Лотти и Алека, но не сводила глаз с брата. Он опустил руку.

– Какая наглость… – начала Шарлотта, но Лотти положила ладонь на руку матери.

– Возможно, нам стоит занять места за столом, – вмешалась она. – Наверное, все дело в горном воздухе, но я очень проголодалась.

– Лотти! – Шарлотта повернулась всей своей объемистой фигурой, пытаясь сорвать зло на дочери. – Леди никогда не признается в том, что голодна!

– До чего же смешно: я видел ее милость за чаем, так она поглощала пирожные одно за другим, – сказал Ангус Джорджиане. Они стояли на галерее прямо за спиной юной Сорчи, которая прижималась лицом к балясинам перил. – Я знал воинов, которые могли съесть столько же, сколько она. Но они не были такими жирными.

Он рассмеялся собственной шутке.

Джорджиана с гордостью взирала на внучку.

– Кэролайн чудесно выглядит сегодня, верно? По-моему, с того момента, как она вошла, Алек и не взглянул ни на кого в этой комнате. И мне очень нравится, как она держалась с Сомертоном. Для этого требуется немало отваги.

Алека затрясло от гнева, когда Сомертон стал угрожать Кэролайн. Он не позволит брату обидеть ее, пусть тот и является ее опекуном. Но она сумела устоять перед ним, и, как большинство хамов, он спасовал перед ее силой.

Кэролайн отвернулась и нежно воззрилась на Мирза. Она даже не смотрела в сторону Алека.

Мойра объявила, что ужин подан, и Алек, взяв Софи под руку, повел невесту к столу. Она хотела сесть слева от него, но Деворгилла знаком попросила ее сесть рядом, чуть поодаль.

– Сядьте здесь, моя дорогая девочка, между мной и Броуди. Так мы лучше познакомимся.

Софи послушалась и мягко улыбнулась Броуди. Тот хихикнул. Все в комнате косо глянули на дюжего молодого человека, который не спускал глаз с Софи, краснея, как девушка.

Меган поспешила к свободному месту рядом с Броуди. Но мать покачала головой:

– Ты должна сесть дальше. Рядом с виконтом Спидом, возможно? Алана, займи место рядом с лордом Мандевиллом.

Ангус отметил, что Меган очень огорчилась. Лорд и леди Сомертон заняли свои места, а преподобный мистер Парфитт сел рядом с виконтом Мирзом и знаком подозвал Кэролайн, которая заняла место слева от Алека, во главе стола. Он ощущал ее духи, видел, как взволнованно бьется пульс у нее на шее, слышал шелест ее платья. И понимал, что у нее перехватило дыхание. Щеки раскраснелись, и в свете свечей она была прекраснее всех остальных дам в этой комнате.

Мистер Парфитт откашлялся и монотонно прочитал молитву. Кэролайн опустила глаза, словно любуясь рисунком на тарелке. Она по-прежнему не смотрела на него. Мало того, ее губы сердито сжались. Он подтолкнул ее коленом. Она отодвинулась и продолжила его игнорировать. Виконт Мирз, сидевший по другую сторону, широко улыбнулся, когда Кэролайн задела его.

Она снова переместилась ближе к Алеку.

Виконт Спид подался вперед:

– Думаю, завтра будет прекрасный день для охоты, Гленлорн. Мирз, Сомертон, не хотите пострелять?

Алек выдавил улыбку. Он попытался представить Кэролайн женой Спида и не смог.

– Хочу кабанятины! – обрадовалась Шарлотта. – Здесь водятся кабаны?

– Увы, нет, миледи. Боюсь, они перевелись несколько веков назад, – покачал головой Алек. – Могу предложить диких гусей или оленину, если охота удастся. В озере полно рыбы, а в реке так и кишит форель.

– Обожаю, когда Мойра готовит гуся в соусе с виски, – прощебетала Алана, и Мандевилл выпрямился.

– Соус с виски? Какая бесполезная трата виски! – воскликнул он.

– Думаю, завтра, после охоты, мы просто должны заказать это блюдо! – обрадовалась Шарлотта.

– Мы тоже поедем на охоту! Нам нужен свежий воздух! – решила Софи.

– Я тоже поеду, – немедленно добавил Броуди, не сводя с нее глаз.

– Когда мы выезжаем? – спросила Меган, без улыбки глядя на своего неверного поклонника.

– Я поеду, если поедет Кэролайн, – решил Уильям, нежно улыбаясь девушке. Кэролайн улыбнулась в ответ. На взгляд Алека, Мирз выглядел таким же влюбленным, как Броуди, и Кэролайн смотрела только на него. Он ощутил болезненный укол ревности.

– Если поедут девушки, – кивнула она. – И Лотти, конечно.

– Разумеется! – воскликнул Мирз, удивленно взглянув на невесту, словно забыл о ее существовании. Алек нахмурился. Неужели между Уильямом и Кэролайн что-то есть?

Виконт принялся болтать о своей матери и о ком-то по имени Синджон, и глаза Кэролайн засверкали. Она ловила каждое его слово, не обращая внимания на Алека. Он снова толкнул ее коленом под столом. Увидел, как она залилась краской, как пальцы крепче сжали ножку бокала с вином. Она ощущала его присутствие, хотя делала вид, что не замечает. В душе у него пробудился дьявол.

Пока Мойра убирала тарелки после куриного супа с пореем и подавала второе блюдо, лососину, Алек снял туфлю. Хэмиш стал наполнять вином бокалы, а Алек тем временем нашел ногой подол ее юбки, и пробравшись через кружево нижних юбок, коснулся ее щиколотки. Кэролайн широко раскрыла глаза, приоткрыла в изумлении губы, но продолжала смотреть на Уильяма и смеяться над его шутками, делая вид, что Алека вообще нет. Ну, этого он не допустит!

Если Кэролайн не ошиблась, нога Алека в чулке ласкает ее щиколотку. Какую игру он ведет?

Ей стало щекотно, и Кэролайн попыталась отодвинуть ногу, но снова наткнулась на Уильяма, брови которого взлетели вверх. Сам он коварно улыбнулся. Посчитал, что она с ним флиртует?

Она отодвинула ноги, и Алек вновь принялся за свое.

– А ваша матушка здорова? – спросила Кэролайн Уильяма, пытаясь не замечать, как нога Алека поднимается по ее икре.

Уильям, с другой стороны, терся о ее колено своим. Кэролайн снова подвинулась, совсем близко к Алеку, и послала ему укоризненный взгляд, но он только улыбнулся и поднес к губам бокал.

– Мы только что установили, что она вполне здорова, – заметил Уильям.

Неугомонные пальцы Алека добрались до ее колена и снова пощекотали. Кэролайн проглотила смешок, спрятав его за вилкой с кусочком лососины.

– А Синджон и Эвелин? – спросила она о брате Уильяма с женой.

– Здоровы, насколько я понимаю.

Уильям подался к Кэролайн и улыбнулся, как раз в тот момент, когда пальцы Алека скользнули под ее коленку.

– Могу я признаться, что сегодня вы выглядите невыразимо прелестной? – сказал Уильям, пожирая глазами ее лицо. Когда-то она отдала бы все, чтобы увидеть этот влюбленный взгляд. Теперь же Кэролайн была в ужасе.

– Спасибо, – пробормотала Кэролайн. Ступня Алека настойчиво потирала ее колени, пытаясь их раздвинуть. Но Кэролайн упрямо их сжимала. Что это он, спрашивается, вытворяет?

– А как ваш отец? – продолжала она допрашивать Уильяма, но тут же вспомнила, что они уже это обсуждали.

Нога Алека пробралась еще выше, пальцы настойчиво сгибались там, где заканчивался ее чулок и начиналась обнаженная плоть. Кэролайн снова послала ему строгий взгляд. Он вскинул бровь и пошевелил пальцами ног. Ее подвязка щелкнула. Кэролайн подскочила.

– С вами все в порядке, Каро? – спросил Уильям, похлопав ее по спине. Его рука была очень теплой, но задержалась между ее лопатками дольше, чем позволяли приличия.

– Башня очень красива в лунном свете, не так ли? – спросил Алек. – Место свидания влюбленных на протяжении нескольких веков. Особенно в Иванов день.

Все посмотрели на живописную сцену за окном, и Кэролайн плотно сжала губы. Но Алек улыбнулся ей – медленной, красноречивой улыбкой обольстителя. Он воспользовался ее потрясением, чтобы просунуть ногу между ее коленями. Она глотнула вина, чтобы не охнуть вслух.

– Пожалуй, я останусь в замке, – решил Сомертон. – Никогда не терпел охоту. Кроме того, сырая погода мне вредна.

– Иногда здесь дует сильный ветер, – вторила Софи.

Алек ласкал внутреннюю сторону бедра Кэролайн. Она ощутила дрожь желания. Алек сидел рядом, спокойно ужинал, выполнял роль хозяина с таким видом, словно по-прежнему был в туфлях и стоял обеими ногами на полу, а не доводил ее до безумия. Она пыталась увернуться, но будет невероятной грубостью и непростительным нарушением этикета, если она вскочит из-за стола посреди ужина. Так что она в плену. Неужели у него совсем нет милосердия?

– Выедем на рассвете? – немедленно спросил Спид.

Кэролайн опустила руку под стол и впилась ногтями в его ступню. Но Алек просто коварно улыбнулся. Словно давая понять, что не намерен останавливаться. Она все же охнула, когда его ступня скользнула еще выше и нашла очень чувствительное местечко у развилки бедер. Тихий крик изумления невольно сорвался с ее губ.

– Я совершенно согласна с Кэролайн, – объявила Софи. – И считаю, что десять часов утра – достаточно рано. Возможно, даже одиннадцать.

Пальцы Алека шевелились, сгибались. Кэролайн умоляюще смотрела на него, заклиная остановиться.

– Еще вина, леди Кэролайн? – вежливо осведомился он. – Вы так разрумянились.

Разрумянилась? Да она просто горит! Он сам дьявол!

Кэролайн едва не всхлипнула, когда он снова передвинул ногу и стал осторожно дразнить…

– Мы можем выехать в полдень и устроить пикник, если погода будет хорошей, – с надеждой предложила Лотти.

– Да, и вернетесь к чаю, – кивнула Шарлотта.

Кэролайн тем временем таяла. Софи и Лотти обсуждали, что надеть и что лучше: больше подойдут амазонки или платья для прогулок. Пальцы ног Алека были чрезвычайно убедительны, требуя ответа. Дышать было почти невозможно. Кэролайн облизнула губы. Каждый раз, когда она поворачивалась к Уильяму и пыталась завести беседу, Алек шевелил пальцами. Кто знал, что мужчина способен проделывать ногой подобные вещи?

Она так старалась слушать, что говорит Уильям, отвечать на вопросы других, но, по правде говоря, сознавала только присутствие Алека и все, что он с ней делал. Это был самый долгий в ее жизни ужин.

Тем временем Ангус с галереи наблюдал, как Деворгилла о чем-то шепчется с Броуди. Она что-то сунула ему в руку! Броуди извинился и покинул комнату.

– Что он задумал? – спросил Ангус. – Не нравится мне это!

Он увидел, как Деворгилла повернулась и бросила на Алека злобный, полный лютой ненависти взгляд, но тот был слишком занят Кэролайн, чтобы что-то заметить. Девушка как-то странно раскраснелась, а глаза Алека были полуприкрыты отяжелевшими веками.

Ангус увидел, что Броуди возвращается.

Кэролайн была едва способна думать, не говоря уже о том, чтобы вести разговор. Весь ужин Алек продолжал свою сладостную пытку. Несмотря на досаду, сладостное, горячее желание текло по ее венам. Соски затвердели и терлись о ткань сорочки. Кэролайн вертела на коленях салфетку, скручивая ее все туже с каждым движением его пальцев, ласкающих крохотный бутон ее лона. Ее щеки горели. Все тело горело. Она не могла смотреть на него, зная, что если посмотрит, взорвется. И скрутила льняную салфетку еще туже, чтобы не вскрикнуть.

Наконец, последние тарелки убрали, и Кэролайн поблагодарила бога за то, что ужин и медленная чувственная пытка закончились. Теперь все поднимутся из-за стола, и она наконец избежит его порочных прикосновений. Кэролайн устала, нервы были натянуты, как тетива лука.

Хэмиш принес поднос с бокалами и графин с золотистым виски, поставил на буфет. Мойра задула половину свечей.

– Что это? – спросила Софи.

– Сюрприз, – улыбнулась Деворгилла. – Подождите и увидите.

Хэмиш и Ли открыли двери кухни и заняли места по обеим сторонам. Оба были одеты в пледы.

– Вам нравятся мужчины в шотландских костюмах? – спросил Уильям. – Никак не могу решить, нравится мне или нет. Это так отличается от английской одежды. Меня шотландские костюмы немного пугают. Живя на севере Англии, я вырос на жутких историях о восстании сорок пятого года. Моя няня говорила, что если я не засну, Красавчик Чарли придет за мной с холмов, перетащит через границу и съест. Очень долго я представлял шотландцев, как пожирателей детей, в юбках, прячущихся прямо за воротами Холлиуэлл-Холла.

Нога Алека негодующе застыла, наконец остановившись. Теперь он уберет ее, поскольку беседа принимает серьезный оборот, и Кэролайн будет свободна.

Но он и не думал убирать ногу. Вместо этого его пальцы согнулись и стали играть с ней. Кэролайн подавила всхлип.

И услышала низкий стон волынок, поднявшийся до душераздирающего звука, который наполнил комнату, когда волынщики вышли из кухни.

Меган, Лотти и Алана восторженно вскрикнули, когда появились волынщики и медленно пошли вдоль стола, играя веселую мелодию. Софи морщилась при каждой ноте.

Кэролайн резко выдохнула, не из-за великолепия древней музыки, наполнившей зал, но потому что пальцы Алека снова задвигались. Это невыносимо! Она сейчас умрет, не выдержав муки!

Она позволила глазам закрыться и тяжело дышала, не в силах ничего с собой поделать.

Пришлось стиснуть край стола. Жар лился от нежного, воспламененного бугорка. Но его пальцы не отступали, и она почувствовала, как жар поднимается по животу и грудям, пока она не осознала, что вот-вот вспыхнет пламенем.

За волынщиками шла Мойра, неся пудинг на огромном блюде, украшенном символами клана: очаг, сосна и вороника.

За ней шел Броуди с чашей лэрда в руках.

Нога Алека двигалась в одном ритме с музыкой, пульсировала, нажимала, играла, терла быстрее и быстрее – безумный рил…

Мойра коснулась пудинга зажженной свечой, и он загорелся. Все за столом вскрикнули, и громче всех Кэролайн. Алек стиснул ее руку под столом, когда ощущения унесли ее к звездам.

Она в ужасе посмотрела на него. К счастью, остальные смотрели на пудинг. Не на них.

У Алека хватило наглости улыбнуться – улыбкой, полной мужской гордости.

Кэролайн опустила вилку под скатерть и ткнула его. Улыбка Алека мигом померкла. Зато она заулыбалась во весь рот. На этот раз вой волынок скрыл его крик.

– Почему именно Броуди несет чашу? – спросил Ангус. – Это против традиций.

– Что?

Джорджиана наблюдала, как синий огонь лижет пудинг.

– Чашу должен был нести Джок, сенешаль Алека.

Ангус не сводил глаз с Броуди и поэтому увидел, как тот искоса бросил взгляд на Деворгиллу, улыбавшуюся, подобно ведьме. В ее улыбке не было ни гордости, ни радости. Только злоба, исходившая от нее, как вонь из могилы. Она кивнула, и Броуди шагнул вперед, поднося чашу Алеку. Ангус заглянул в чашу, когда она проплывала внизу, и почувствовал недоброе.

– Нет, – прошипел он. – Она не осмелится.

– Да в чем дело? – спросила Джорджиана. – Лучше взгляни на Кэролайн – она положительно светится.

– Любимая, она хочет его отравить.

Джорджиана свела брови:

– Зачем Кэролайн травить Броуди?

– Не Броуди. Алека.

Ангус в отчаянии смотрел на собравшихся. Глаза Меган засияли от гордости, когда Броуди прошел мимо нее. Софи смотрела на волынщиков так, словно желала им провалиться в ад. У Сомертона был скучающий вид. Этот глупец Алек смотрел только на Кэролайн. Как и молодой виконт, сидевший по другую сторону от нее.

– Алек! – крикнул Ангус. – Алек, не пей!

Он перегнулся через перила, слетел вниз, попытался остановить Броуди, толкнуть его, выбить из руки чашу. Но Броуди прошел сквозь него. Ангус безуспешно хватался за чашу.

Именно в этот момент Кэролайн повернулась, увидела Ангуса и приветливо улыбнулась. Должно быть, решила, что он часть этой дурацкой церемонии.

Ангус покачал головой. Теперь он был в полном отчаянии. Броуди подошел к Алеку, поклонился и протянул чашу с мерзкой улыбочкой на красном лице. Алек кивнул кузену и протянул руку, чтобы взять чашу. Кэролайн все еще смотрела на Ангуса, и тот ответил отчаянным взглядом.

– Сделай что-нибудь, девушка! – вскрикнул он. Увидел, как улыбка Кэролайн померкла, как сильно она побледнела. Она стала вставать, все еще не сводя глаз с Ангуса, нахмурившись. И уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но промолчала. Зато на глазах Ангуса она задела плечом чашу, которая вылетела из рук Броуди.

Все в комнате молча наблюдали, как сосуд летит по воздуху, как разлетаются брызги рубинового вина, как свет отражается в серебряной отделке.

Чаша упала на пол, зазвенев на камнях. Звон поднялся до самых потолочных балок, словно колокол, предупреждавший о предательстве и убийстве.

Деворгилла вскочила так порывисто, что ее стул упал и с грохотом приземлился в кроваво-красной луже. Она с тупым удивлением уставилась на ручеек, текущий к ней: очевидно, зло стремилось к своему источнику. Деворгилла едва успела поднять юбки.

Ангус взглянул на Кэролайн, которая не сводила с него полных изумления глаз. Словно она увидела призрака…

Он улыбнулся. Что еще он мог сделать? Теперь она знала, кто он.

Ангус улыбнулся ей, коснулся рукой берета и ушел в тень.

Мойра поспешила вытереть пролитое вино. Белая тряпка скоро покраснела, и тут в нос женщине ударил слабый знакомый запах. Она нахмурилась, окунула в лужу палец и лизнула. И в ужасе воззрилась на Деворгиллу, сидевшую неподвижно, с окаменевшим лицом. Деворгилла поймала ее взгляд и так злобно усмехнулась, что Мойра сделала знак, отгоняющий зло.

Глава 36

Сомертон отбросил салфетку и поднялся.

– Если вечерние празднества закончены, мне нужно тихое место, где я смог бы поговорить с Кэролайн с глазу на глаз.

Алек увидел, что она напряглась, но кивнула.

– Конечно, – ответил он. – Мой кабинет в вашем распоряжении.

Он все еще не совсем понял, что именно случилось. Броуди бросился на кухню, а Мойра и Деворгилла смотрели друг на друга так злобно, словно кошки, готовые подраться. Зеленовато-коричневые глаза Кэролайн были круглы, как блюдца. Она не сводила глаз с темного угла зала. Возможно, он зашел слишком далеко, когда ублажал ее за ужином в то время, как напротив сидел ее брат.

Алек снова глянул на Уильяма Мирза, который взирал на Кэролайн так, словно сам получил наслаждение. Интересно, насколько хорошо она знала его. Возможно, несколько украденных поцелуев или даже глубокая дружба. Испытывал ли Уильям к ней то же самое, что и Алек? Вряд ли.

Он смотрел вслед удалявшимся Сомертону и Кэролайн, пожирал взглядом ее покачивавшиеся бедра, отмечал идеальную осанку. Минуту назад он дразнил ее, но сам сгорал от желания, такого, от которого сводило внутренности. Он совершил еще одну серьезную ошибку. Как теперь удержаться от того, чтобы ночью не взбежать по лестнице в башню?

Ему нужна холодная ванна или долгое купание в ледяных водах озера.

Когда компания разошлась, он поднялся наверх, переоделся в удобный плед и выскользнул в темную ночь. Воздух после дождя был сладким и прохладным. Пахло сосной и вереском.

Алек услышал рыдания сестры прежде, чем увидел, как она согнулась на каменной скамье у стены, подняв колени и обхватив их руками. Меган походила на призрак с разбитым сердцем.

Алек сел рядом и прижал ее голову к своему плечу, дожидаясь, пока всхлипы сменятся икотой.

– Что случилось? – спросил он.

– Я думала, Броуди меня любит.

– Возможно, так и есть, – заметил Алек.

– Почему же он весь вечер не сводил глаз с Софи? Почему не смотрел на меня? С той минуты, как она приехала, он и двух слов мне не сказал.

Как ее не понять? Стоило Мирзу поглядеть на Кэролайн – Алек сходил с ума от ревности. Но если бы Броуди схватил Софи в объятия, уложил на стол и овладел во время ужина, Алек бы не почувствовал ничего, кроме легкого изумления по поводу того, что парень все делает не вовремя. Не то чтобы он позволил случиться такому неприличию после того, как они поженятся, но чувства сестры отражали его собственные по отношению к Кэролайн.

– Броуди очень молод. Как и ты, девочка. Он никогда не уезжал дальше Гленлорна. А Бен-Харди всего в десяти милях отсюда и далеко не так величествен, как Гленлорн. Видела ожерелье, которое было сегодня на Софи? Возможно, Броуди смотрел на него. Каждый бы залюбовался.

– На мне тоже были драгоценности, – шмыгнула носом Меган, показав красивый цветок на шее. Фиолетовые и синие камни сверкали в свете свечей, струившемся из окон.

– Где ты это взяла? – спросил Алек.

– Леди Кэролайн одолжила. Думаю, это принадлежит леди Лотти. Леди Кэролайн собиралась надеть его сегодня, но, увидев, что я хочу выглядеть особенно красивой для Броуди, отдала мне. Разве она не добра, Алек? Она чудесный человек. Я слышала, как графиня Шарлотта говорила, что собирается держать ее под замком до конца жизни или выдать замуж за бродячего жестянщика.

Алек неловко заерзал, услышав это. Сестра положила руку на его рукав:

– Ты не должен позволять им сделать это! Люди должны слушаться тебя, потому что ты лэрд, верно? Она может остаться здесь. Жить с нами.

Алек прикрыл глаза.

– Лорд Сомертон – ее брат и опекун. Он хочет ей только добра, – пояснил он, но сам услышал, как неуверенно звучит собственный голос. И снова сердце сжалось от угрызений совести. Он не должен был писать Сомертону.

– Знаю, ты не любишь ни его, ни графиню Шарлотту. Неужели ничего не можешь сделать для Кэролайн? Не будь ты уже помолвлен с Софи, мог бы жениться на Кэролайн. Как жаль, что Софи вообще приехала! Она хочет все изменить.

– Я думал, мы говорим о Броуди, – попытался уклониться от темы Алек.

– Полагаю, что так. Ты не мог бы приказать ему жениться на мне?

Алек погладил себя по подбородку:

– Мог бы, наверное. А если он откажется, я его казню, – пошутил он, но Меган не улыбнулась. – Неужели, милая, ты хотела бы, чтобы человек женился на тебе по приказу? Ты еще молода. Поезжай в Лондон на сезон, посмотри город, познакомься с людьми и тогда…

– Только не говори, будто хочешь, чтобы я вышла за англичанина! – ахнула Меган.

Он покачал головой, щелкнул ее по носу и снова задался вопросом, куда девались ее веснушки.

– Я хочу, чтобы ты вышла за человека, которого полюбишь и который полюбит тебя.

Меган, немного подумав, поцеловала его в щеку.

– Я и не знала, что ты так сентиментален, Алек.

– Погоди немного. Мужчины взрослеют медленнее женщин. Оставь Броуди в покое на год-другой, посмотри, останется ли в твоем сердце любовь.

– Спасибо, Алек. Ты очень мудрый. Хорошо, что именно ты стал лэрдом Гленлорна. Теперь все будет хорошо, правда? Ты все уладишь. – Она встала: – Я хочу поговорить с Лотти. Она сказала, что знает в Англии всех, с кем стоит познакомиться, и будет счастлива вывезти меня в свет. К тому времени сама она, конечно, будет уже замужем.

Алек остался сидеть, провожая ее взглядом. Если бы только все сердечные проблемы было так легко решить!

Он смотрел на холмы, на старую башню, на крошащиеся стены, в которых было столько дыр, что сквозь них виднелись звезды. Может, они – символ вечного пребывания клана на этих землях? Или олицетворение людей, таких же сломленных и отчаявшихся, как эта башня?

Она стояла четыре сотни лет, выдерживая ветер, дождь, снег и даже войну. Она была здесь всю его жизнь, и все же Алек почти не замечал ее до того дня, как увидел здесь Кэролайн. Воспоминания о том, как он нашел ее, как любил под разрушенной крышей в канун Иванова дня, заставили его плоть мгновенно затвердеть снова. Сколько пройдет времени, прежде чем он ее забудет? А что, если она останется здесь, как предложила Меган?

Алек не мог представить Гленлорн без Кэролайн. Каждое утро он ждал встречи с ней. Пытался увидеть, как она идет к деревне или поднимается на холм, чтобы полюбоваться видом. Клан давно признал ее своей, даже Мойра – редкая честь для сассенаха.

Между Алеком и башней сверкало озеро, а ветер деловито убирал с неба последние дождевые облака. Алек глубоко вздохнул и неожиданно понял, как сильно любит Гленлорн. Совсем как в детстве, когда был жив дед.

Алек здесь тоже ожил. Он больше не прячущееся от стыда в тени создание, каким был в Лондоне. Ангус Макнаб всю жизнь был ворчливым и мрачным. Но при нем клан был в безопасности, чувствовал себя защищенным. Сможет ли и Алек добиться того же?

Он представил себя в окружении семьи, в счастливом доме: деревня перестроена, школа стоит, на склонах холмов пасутся жирные овцы и крепкие горные коровы. И любимая жена, конечно. Софи.

Софи. Единственная деталь картины, которая казалась фальшивой. И она – единственная ему нужна. Только вместе со своим состоянием, разумеется, чтобы эта картина стала реальной…

– О чем, черт возьми, ты думала? – донесся до него через открытое окно резкий голос Сомертона. – Неужели хоть на минуту не вспомнила о моем положении? О том, какой позор навлечешь на семью?!

– Ты сказал людям, что я больна и уехала в деревню. Сколько бы прошло времени до того, как ты объявил о моей смерти? Похоже, ты нашел весьма приемлемое решение, – парировала Кэролайн.

– Не смей дерзить! – прогремел он.

Алек услышал тяжелые шаги Сомертона, пересекавшего комнату, и мгновенно вскочил. Распластался по стене и заглянул в открытое окно, готовый помешать Сомертону ударить Кэролайн. Она стояла перед братом с высоко поднятой головой.

Алек снова отступил в темноту. Подслушивание – полезное искусство, которое он изучил на службе у Уэстлейка.

– Ты не ударишь меня, Невилл. Люди увидят следы. Я не хотела причинять тебе неприятности. Просто не было иного выхода.

– У тебя был прекрасный выбор! Два достойных поклонника…

– Я не любила никого. И не могла их полюбить, – выдохнула Кэролайн.

– Любовь? Ты говоришь совсем как твоя мать. Она твердила, что любит моего отца, но сама была просто охотницей за состоянием. Любовь для людей нашего класса не имеет ничего общего с браком. Браки среди аристократов заключаются из финансовых или политических соображений, ради земель или родословной. Я выбрал поклонников, отвечавших всем этим требованиям. Любовь ко всему этому не имеет никакого отношения. Тебе несказанно повезло, что ты вообще получила предложения. У тебя не было сезона. Тебя не представляли ко двору. Я говорил и со Спидом, и с Мандевиллом. Они по-прежнему готовы жениться на тебе, даже с твоей испорченной репутацией. Если бы ты проделала такое в Англии, никто бы даже не взглянул на тебя. А сейчас… тебе чертовски повезло, что я все еще могу скрыть твои… похождения.

– Я не чувствую никакого везения, – спокойно возразила Кэролайн. – И не готова выйти замуж ни за одного из этих джентльменов.

– В таком случае ты вообще не выйдешь замуж, – пригрозил он. – Я твой опекун, и если не подчинишься мне, отвезу тебя в Старберри-Мэнор. Останешься там и будешь каждый день желать себе смерти. У тебя нет иного выхода.

– Есть еще один, Невилл, – тихо ответила она.

Кэролайн стояла перед ним, сжав руки. Свет падал на два красных пятна на ее бледных щеках, но голова по-прежнему была высоко поднята.

– Значит, ты сделаешь, как приказано, и выйдешь замуж за того, кого тебе укажут?

– Нет, – тихо, но твердо ответила она.

– Нет?

Сомертон был готов взорваться.

– Я подпишу бумагу и отдам тебе все, чем владею. Получишь мое приданое.

Сомертон недоверчиво уставился на нее:

– Что?! Ты останешься нищей!

– Я прекрасно осведомлена о последствиях. Насколько я поняла, у меня довольно большое приданое. Отпусти меня, Невилл, и можешь оставить деньги себе. Это куда лучший договор, не так ли? Ты желал видеть меня замужем за тем, кто готов жениться на мне. Но при этом должен выплатить жениху мое приданое. А так ты его оставишь себе, да еще избавишься от меня.

Сомертон молча обдумывал предложение.

Алек неотрывно смотрел на нее. Леди Кэролайн Форестер, единокровная сестра одного из самых могущественных людей в Англии, отказывается от всего, лишь бы получить свободу. Разве он не поступил так же, когда ушел из дома и поклялся отплыть на Цейлон, сколотить там состояние и никогда не возвращаться? Но ничего не получилось. Его избили и ограбили в тот день, когда он попытался покинуть Лондон. Если бы Уэстлейк не подобрал его в сточной канаве, к этому времени Алек, возможно, был бы уже мертв. У Кэролайн не было такого защитника, не было никакой надежды, и все же она стояла, расправив плечи, высоко подняв голову и ясным взглядом смотрела на брата, уверенная в том, что делает.

– Прекрасно. Если ты этого хочешь, я напишу бумагу.

Она покачала головой:

– Нет. Я хочу, чтобы договор составил отцовский поверенный из Йорка. Он также имел дело с завещанием матери. Нужно, чтобы все было по закону, так, чтобы ни ты, ни я не смогли потом говорить, что нас обманули.

– Я граф Сомертон. Он напишет все, что я ему прикажу.

– Возможно, и так, но он знает меня и знал мою мать. Я настаиваю на этом условии.

– Ты не в том положении, чтобы на чем-то настаивать, – напомнил Сомертон.

– Если попытаешься удерживать меня, это будет стоить дорого, и не важно, выйду ли я замуж или проживу жизнь в уединении в Старберри. Подумай, ты получишь деньги, а потеряешь всего лишь единокровную сестру.

Алек увидел, как она пошла к двери.

– Куда ты? Я не давал разрешения! – завопил Сомертон, брызгая слюной.

Кэролайн повернулась к брату.

– Я сказала все, что хотела. Зачем оставаться? Прошу извинить меня, я по-прежнему здешняя гувернантка и должна посмотреть, как там девочки.

– Ах ты… – начал Сомертон, но осекся, поняв, что она выскользнула из комнаты и он попусту сотрясает воздух.

Алек почти рухнул на скамью и попытался обдумать услышанное. Она храбра и умна, знала, как победить Сомертона, даже если это стоило ей всего приданого. Она прекрасно понимает, что делает, это видно по ее глазам. Ее свобода, ее честь, ее независимость, сама жизнь стоили дороже денег.

Он откинул голову и мысленно рассмеялся.

Она прекрасна, храбра – тигрица, сражающаяся с драконом.

Его так и подмывало пойти, найти ее, сжать в объятиях и…

Алек застонал, поднялся и пошел по тропинке, ведущей к озеру. Ему нужно окунуться в холодную воду и поплавать подольше.

– Видела ее? – спросил Ангус Джорджиану, когда Кэролайн вышла из комнаты. – Сначала она спасла жизнь Алека, потом поставила на место этого мерзкого ублюдка Сомертона. Она великолепна!

– Но все-таки уедет, – вздохнула Джорджиана. – Она не может остаться.

– Почему нет? Алек сумеет ее защитить, – возразил Ангус. – Он человек чести. И поступит, как подобает джентльмену.

Джорджиана сложила руки на груди:

– Я бы сказала, она более чем способна сама о себе позаботиться. Алек помолвлен с Софи. Если Кэролайн останется здесь, какая жизнь ее ждет? Печаль и сердечные муки! У нее своя гордость и честь! Она никогда не сможет вести жизнь любовницы твоего внука!

Ангус ответил негодующим взглядом:

– А девочки? Они ее полюбили. И жители деревни тоже! Сомневаюсь, что они полюбят Софи! Место Кэролайн в Гленлорне, а Софи навсегда останется чужой!

Он смотрел на возлюбленную, сознавая, что она тоже стала бы чужачкой в Гленлорне. Ненавидимой кланом только за то, что была дочерью врага.

– Ты ни за что не осталась бы со мной тогда, много лет назад. Верно?

Она грустно улыбнулась:

– Думаешь, я не обладаю мужеством Кэролайн? Да, тогда это было невозможно… но я бы попыталась. Ангус, я вынесла бы все, лишь бы остаться с тобой. Провести свою жизнь здесь. Как ты можешь даже спрашивать об этом?!

– Как я могу не спрашивать! Это невозможно даже сейчас!

– Если веришь этому, значит, проклятие никогда не рассеется, – печально ответила Джорджиана и растаяла в темноте.

Ангус сидел на берегу озера, наблюдая, как Алек плавает в ледяной темной воде. Он пробыл там достаточно долго, чтобы промерзнуть до костей, и все же не торопился вылезать на берег. Мускулистое тело разрезало неподвижную поверхность с такой силой, словно Алек пытался спастись с тонущего корабля.

Ангус продолжал ждать, даже когда Алек наконец вышел и плюхнулся на берег, рядом с пледом. Ангус прекрасно понимал, почему он здесь. Все дело в Кэролайн. Он сам провел много ночей в ледяной воде, пытаясь забыть Джорджиану. Но тело было так же упрямо, как его разбитое сердце. Он не мог расстаться с ней навсегда. Отныне Алек тоже будет проводить здесь ночь за ночью.

– Парень, тебе нужно все исправить, – пробормотал Ангус, хотя понимал, что Алек не может его слышать.

– Как, черт возьми, я должен это исправить? – пробормотал Алек, обращаясь к берегу.

– Это загадка. Знаю, тебе нужны деньги.

– Софи, – вздохнул Алек.

– Да, денег у нее полно, но дело не только в деньгах. Я всю жизнь прожил без любви, каждую ночь переплывая чертово озеро, потому что не мог ее забыть.

– Кэролайн! – прошептал Алек.

– Джорджиана, – прошептал Ангус. – Пойми, я не мог жениться на ней. – Он стащил берет и раздраженно швырнул на землю. – У меня не было выхода, а у тебя есть, но я все понимаю, парень, правда, понимаю. Нужно выбирать между желаниями сердца и долгом лэрда.

Алек смотрел на башню, не слыша ни слова, и Ангус проследил за его взглядом.

– Да, парень, у меня тоже есть история, связанная с этой башней. Я хорошо знаю, что любовь может свести мужчину с ума. Хотелось бы, чтобы все было по-другому.

Алек не двигался.

– О, неужели я ничему тебя не научил? Обязанности, долг – этому я тебя точно учил. Возможно, сидя прямо на берегу. На первом месте клан. Тогда я в это верил. Но мне следовало бы все объяснить о любви. Потеряв Джорджиану, я женился на деньгах. Пришлось, особенно после Каллодена. Семья твоей бабки была верна короне. Они сохранили земли и состояние и помогли охотиться на бедных глупцов, которые сражались за Чарли. Но женитьба на ней позволяла сохранить Гленлорн, а тогда для меня это значило все. Я не мог поехать за Джорджианой, она уже была замужем за Сомертоном. Для нас было слишком поздно. Но у тебя еще есть шанс сделать выбор, и надеюсь, ты сделаешь его, пока не станет слишком поздно.

Алек вытер мокрые волосы пледом, безразличный к словам деда.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Сам провел слишком много ночей, пытаясь забыть, – продолжал Ангус, улыбаясь в пространство. – О, она была такой милой, совсем как Кэролайн…

Алек встал, обернул бедра пледом и стянул поясом. Он не позаботился надеть рубашку. Повесил через плечо и направился к Гленлорну.

Ангус проводил его взглядом и с новой силой ощутил муки потери…

Глава 37

Кэролайн бродила по комнате.

Дело сделано.

Она свободна.

Свободна ли?

Свобода дорого стоит. Очень дорого. Возможно, остаток жизни придется провести в заботах о чужих детях. В качестве гувернантки или наставницы. И все же иначе она не могла.

Скорее всего, Кэролайн вообще не выйдет замуж, да и не желала выходить. Ее сердце снова принадлежит мужчине, который недостижим для нее. К сожалению, на этот раз она не может безоглядно надеяться, что этот джентльмен сделает предложение, да еще и убеждать себя, что влюблена в него. Теперь Кэролайн знала, что те жалкие чувства были вовсе не любовью, а всего лишь желанием найти семью, принадлежать кому-то, потому что ей с детства внушали, как необходимо найти мужа своего класса, родить ему наследников и управлять домом. Никаких сюрпризов, никаких приключений, никакого Алека.

Как бы ей ни было больно, Кэролайн бы не отказалась от последних нескольких недель ни за что на свете.

Какое счастье – освободиться от Сомертона! Быть независимой, хотя всю жизнь она жила в роскоши и богатстве. Но без этого можно жить. А вот потерять Алека будет тяжелее. Теперь, когда Кэролайн сделала свой выбор, она больше не может оставаться в Гленлорне и смотреть, как он женится на Софи.

Кэролайн подошла к окну, села на подоконник и стала смотреть на старую башню, стоявшую подобно часовому над долиной.

– Храни его, дай ему счастье, – прошептала она.

Скрип гравия застал ее врасплох. Кто это не спит в такой поздний час?

На дорожке показался Алек. Кэролайн широко раскрытыми глазами смотрела на него, ничем себя не выдавая. На нем был килт, но грудь обнажена, рубашка перекинута через плечо. Его мокрые волосы прилипли к голове. Свет факелов освещал местность перед замком, падал на его широкие плечи и обнаженную грудь, превращая кожу в золото.

У Кэролайн замерло сердце, когда она вспомнила тепло его кожи, силу мышц. И как она впилась ногтями в его плечо, когда он любил ее. Ее первый раз. И последний. Если не считать сегодняшней коварной игры за ужином.

Ее мгновенно бросило в жар. Она хотела большего!

Но Кэролайн прикусила губу и закрыла глаза, пытаясь унять желание.

А когда снова открыла глаза, оказалось, что Алек стоит под ее окном и смотрит на нее, как в тот раз, когда она впервые его увидела. Она затаила дыхание и вцепилась в каменный подоконник. Его взгляд, словно нежная ласка, скользил по коже, отчего дыхание учащалось, а по спине ползли мурашки. Желание бушевало в венах.

Кэролайн смотрела на него, не в силах пошевелиться, разрушить чары.

Алек застонал, и тихий звук эхом отразился от камней.

Она увидела, что он повернулся и пошел обратно к озеру.

Кэролайн долго сидела у окна, наблюдая за темной тропинкой, мысленно умоляя его вернуться, подняться по лестнице и распахнуть ее дверь, как раньше. Но он не пришел. Ей стоило бы лечь в постель, заснуть. Вспомнить о здравом смысле. Но какой смысл ложиться? Она все равно не заснет, потому что мысли ее в смятении. Ей нужно… нет, этого нельзя.

Кэролайн схватила шаль и поспешила вниз.

Глава 38

Приближаясь к озеру, Кэролайн услышала плеск воды. Остановилась в темноте и всмотрелась в темную, шелковистую поверхность озера. Увидела, как появилась голова Алека, как у тюленя или выдры, скользнула глубже, во мрак, и едва не споткнулась о его одежду.

Ей следовало бы уйти, прежде чем он ее увидит и потребует объяснения. Объяснения у нее не было. Глупо было приходить сюда.

Кэролайн отвернулась.

– Не уходи! – окликнул Алек. – По крайней мере, если ищешь меня.

Кэролайн судорожно сцепила руки, но все же вышла вперед.

– Я не искала. Просто не могла уснуть и решила прогуляться.

Предлог казался довольно шатким: какая девушка пойдет гулять одна в темноте? Да еще станет плавать в полночь?

– Вода холодная? – спросила она, пытаясь завести разговор.

– Не очень, – ответил Алек.

– Что это значит? – нахмурилась Кэролайн.

– Хочешь поплескаться в озере? Сразу поймешь!

Она недоумевала. Неужели он предлагает ей раздеться, положить рядом с его одеждой свою и поплавать? Она никогда в жизни не делала ничего подобного, даже в детстве. И все же искушение было велико. Кэролайн видела, как местные ребятишки плавают днем в озере. Еще одно развлечение в Гленлорне.

И тут ей стало не по себе.

– Я ухожу, – бросила Кэролайн.

– Как хочешь! – откликнулся Алек.

– Я покидаю Гленлорн.

На секунду он словно оцепенел. Она смотрела на свои пальцы, белые в лунном свете, как кость.

– Я останусь на свадьбу – свадьбу Лотти. А потом уеду.

Кэролайн только сейчас приняла решение. Она не может остаться на его свадьбу, смотреть, как Софи жеманится и краснеет, как Алек улыбается ей, целует ее, ухаживает за ней.

Она слишком поздно увидела, что он выходит из воды. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги, вода потоками льется с него, но он упрямо шагает к ней.

Правда, остановился в нескольких футах от нее.

– И куда ты пойдешь? – спросил Алек, подбоченясь, словно не замечая собственной наготы. Он выглядел греческим богом, разве что без фигового листка. Настоящая статуя!

Кэролайн снова обуяло желание. Она наклонилась, чтобы поднять его рубашку, и, скромно отведя глаза, подала ему.

Он отшвырнул рубашку и шагнул к ней. Приподнял ее подбородок и вынудил взглянуть на него.

– Куда ты пойдешь? – повторил Алек. – Думаю, что заслуживаю ответа.

Она гневно оттолкнула его руку:

– Как я могу остаться? После сегодняшнего ужина, после…

Кэролайн осеклась.

– Что ты чувствуешь к Уильяму Мирзу, Кэролайн? Ты так и загорелась, стоило ему взглянуть на тебя.

– Уильяму? – прошептала она. – Ты… сделал это, потому что я улыбнулась Уильяму?

Говоря это, она старалась не смотреть на его тело.

– Это так? – допытывался Алек.

– Мы росли вместе. Все считали, что мы скоро поженимся, но он обручен с Лотти. Ты не можешь ревновать к Уиллу! Я не люблю…

Кэролайн сжала губы, вспомнив, что не обо всем можно говорить вслух.

– А вот он явно очарован тобой. Я с первого взгляда могу распознать вожделение!

Как и она, а свидетельство желания Алека было очевидным.

Кэролайн покачала головой:

– Уилл мне как брат.

– Он смотрел на тебя не по-братски!

– И все же это не давало тебе права сделать то, что ты сделал.

– А ты наслаждалась каждым моментом.

– Я умирала от унижения и стыда.

Они стояли нос к носу. Алек погладил ее по щеке ледяным пальцем.

– Знаешь, как ты прекрасна, когда сгораешь от желания?

– Это было неприлично! Почему, думаешь, я ткнула в тебя вилкой?

Кэролайн совершила ошибку, взглянув на его ногу в поисках следов от уколов. При виде его восставшей плоти у нее перехватило дыхание.

– Не уходи, – прошептал он.

– Ты имеешь в виду сейчас? – спросила она, удивленная его хриплым голосом и слабостью в собственных ногах. – Я не могу остаться. И ничего тут не поделать.

– Ты нужна девочкам.

– Дело не в этом, – пробормотала Кэролайн, опьяненная близостью его тела.

– Ты нужна и мне, – продолжил Алек.

Кэролайн покачала головой.

– Только потому, что я твоя служанка. Потому что я… оказалась под рукой. У тебя есть Софи. Тебе нечего извиняться за то… за то, что случилось в башне. Это все костер, эль…

Но пальцы на щеке остановили ее. Его рука была нежной, холодной, осторожной…

– Дело не только в этом. Ты слишком низко себя ценишь. Я хотел тебя.

Кэролайн смотрела в темные провалы его глаз.

– Ты принял меня за Софи.

– Я посчитал, что ты само совершенство.

Она ощущала близость его тела, тепло кожи, несмотря на то что всего несколько минут назад он плавал в холодной воде. Прижалась щекой к его ладони и закрыла на секунду глаза, желая, чтобы это было правдой, реальностью, не веря, что она проклята…

Алек застонал:

– Черт возьми, Кэролайн, либо поцелуй меня, либо толкни в проклятое озеро! Я больше не могу выносить этого! Быть так близко и не давать волю чувствам!

Она припала губами к его губам, с криком желания прижалась к мокрому обнаженному телу.

Алек ответил на поцелуй, исступленно, горячо, яростно, проникая языком в ее рот, наслаждаясь вкусом. Она была всем, что он помнил, всем, о чем мечтал неделями.

Он прервал поцелуй, осторожно сжав ее плечи.

– Боже, Кэролайн! На этот раз я дам тебе шанс отказаться. Иди, беги… назад, в замок и запри дверь своей комнаты, – пробормотал он, целуя раковинку ее уха.

– Нет, – ответила Кэролайн.

– Я не могу просить тебя остаться…

Его рука нырнула в низкий вырез ее платья, чтобы сжать грудь. Нежная тяжесть наполнила его ладонь. Сосок мигом затвердел.

– Я уезжаю, – пробормотала она, целуя его щеки, губы, подбородок.

– Это в последний раз, – прошептал Алек ей в губы.

– Самый последний, – хрипло согласилась она.

Он больше не мог думать. Не хотел размышлять о том, что принесет утро и каково ему будет в Гленлорне без нее.

Кэролайн прикусила мочку его уха, и Алек застонал. Прижал ее спиной к дереву, раздвинул ноги, встал между ними, и она прижалась к его бедрам своими, почти плача от желания. Не было нужды объяснять ей, чего он хочет. Она уже знала. Недаром сжала его плоть.

Его руки возились с пуговицами на спинке ее платья. Страсть делала Алека неуклюжим. Нежные ласки Кэролайн сводили его с ума, не давали сосредоточиться. Он оставил в покое пуговицы и скользнул пальцами по теплым холмикам ее грудей, чтобы вынуть их из низкого выреза.

Ее соски затвердели еще больше, когда Алек провел по ним большими пальцами. Кэролайн ахнула, откинула голову и подалась навстречу его рукам, безмолвно требуя большего.

Алек схватил ее за руку, провел на несколько шагов туда, где лежал сброшенный плед, упал на него, увлекая Кэролайн за собой. Длинные пряди ее волос щекотали его лицо и грудь. Он чувствовал исходивший от нее жар, когда она оседлала его бедра, и поспешил поднять ее юбки, проводя ладонью по шелковистым бедрам, нашел заветный треугольник и запутался пальцами в завитках. Проник в нее пальцем. Ощутил ее дрожь. Кэролайн вздохнула, влажная, скользкая, готовая к вторжению, и Алек гладил мягкие лепестки ее плоти, отчего она истекала соками. Поймал губами ее крик и стал целовать, входя и выходя языком из ее рта. Торопя ее разрядку.

– Сейчас! – скомандовал он, сжимая ее бедра, приподнимая над собой. Насаживая на себя.

Кэролайн почти сразу затрепетала в мелких конвульсиях экстаза. Он вонзился в нее быстро, жестко, сжимая ягодицы, ощущая дрожь женственной плоти, когда она пыталась достичь новых вершин наслаждения вместе с ним. В темноте он едва различал ее голые груди с круглыми темными сосками, ее губу, прикушенную белыми зубами.

– Еще, любимая, – пробормотал Алек, сдерживая наступление собственного блаженства. Но это было все равно что пытаться удержать упряжку обезумевших лошадей.

Он был на самом краю, глубоко скрытый в тесном раю ее тела.

Кэролайн тихо вскрикнула, подергивая бедрами, пытаясь вобрать его еще глубже.

Он перестал думать о чем-либо, кроме как о том, что ему безгранично хорошо с ней. С единственной.

Алек стиснул зубы и проник в нее так глубоко, что она закричала. И позволил расплавленным волнам разрядки овладеть им.

Потом он прижал ее к груди. Не выходя из нее, лаская ее гладкую спину, слушая дыхание, поющее в ее теле. Целовал ее шею… и Кэролайн подняла голову, чтобы снова припасть к его губам. Он продолжал гладить ее спину, запоминая изгибы фигуры, мягкость бедер и ягодиц, запах кожи.

– Когда ты уедешь? – спросил Алек.

– Через несколько дней. Когда все устрою, – ответила она и поднялась.

Он ощутил дуновение холодного воздуха. Кэролайн заправила за ухо прядь волос и отвернулась, стыдливо поправляя платье. Он приподнялся на локте.

– Иди сюда, поспи немного, – сказал Алек, протягивая руку. – Мой плед прикроет нас обоих.

Кэролайн не двинулась с места.

– Знаю. Но уже почти рассвело. Кто-то может увидеть, а через несколько часов нужно ехать на охоту.

Алек совсем забыл…

– Разумеется, – кивнул он, вставая. – Я провожу тебя, по крайней мере до подножия холма.

Он натянул рубашку и отряхнул плед, сложил, обернул вокруг бедер и застегнул пояс. Кэролайн пошла впереди, по узкой тропинке, меж папоротников и цветов, касавшихся ее юбки.

Они достигли того места, где лес заканчивался и начинался газон. Она остановилась, повернувшись к нему. Алек коснулся ее лица.

– Я хотел бы… – начал он, но она опустила голову и отстранилась.

– Ты помолвлен с Софи.

– Да. Было бы бесчестным разорвать помолвку, – простонал он. – Я в жизни не совершил ни одного благородного поступка, так почему это беспокоит меня сейчас?

Кэролайн улыбнулась в полумраке:

– Потому что ты лэрд Гленлорна. Твой клан нуждается в вожде, Алек. И это главное.

– Вряд ли я повел себя благородно в отношении тебя.

– Я тебя ни в чем не виню. И ни о чем не жалею.

– Ты необыкновенная женщина, Кэролайн. Куда ты поедешь?

Она молча покачала головой.

– Позволь мне хотя бы помочь тебе найти место, – предложил он.

– Нет, Алек. Я не хочу.

– Почему? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Потому что тогда ты будешь знать, где меня найти. Лучше, если мы простимся навсегда.

Кэролайн повернулась и направилась к замку. Алек поймал ее руку и потянул назад.

– Зато ты будешь знать, где меня найти. Ты вернешься, если понадобится помощь, хорошо?

Он снова хотел ее. Хотел утащить с тропинки, уложить на папоротники, обнять, но… не мог.

У него обязательства. Как он ненавидел это слово!

Алек отвернулся, расстроенный, злой, и пошел обратно в лес.

– Ты не идешь в замок? – окликнула Кэролайн.

Он остановился.

– Хочу еще поплавать, – ответил Алек, но тут же вернулся и поцеловал ее в лоб. – Спокойной ночи, Кэролайн, – тихо сказал он.

Она встретила его взгляд.

– Спокойной ночи, Алек.

Он знал, что Кэролайн смотрит ему вслед, но так и не оглянулся.

Глава 39

Охотники подождали, пока туман рассеется, прежде чем отправиться в холмы.

Ли глянул на тащившихся в горы людей и сдвинул берет на затылок, чтобы получше разглядеть Джока:

– Что именно мы ищем, Джок?

Джок оглядел вереск и лес у озера, склоны, ведущие к старой башне.

– Все, во что могут стрелять сассенахи.

Ли надул щеки и выпустил воздух.

– Сезон дичи начнется только через две недели.

Джок сплюнул в вереск.

– Знаю. И сассенахи тоже знают. Будем надеяться, что дичь об этом не слышала.

– Здесь полно зайцев. Они сойдут за добычу?

– Мне все равно, лишь бы в овец не стреляли, – вздохнул Джок, и тут же пригнулся, когда мимо уха просвистела пуля. Ли проворно нырнул в вереск. Мимо с недовольным криком пролетела птица.

– Это чайка, – заметил Ли. – Ее не едят!

Он поднял свой берет и ахнул, увидев дыру от пули.

Чайка спикировала сверху на своего вероятного убийцу. Несколько леди взвизгнули, совсем как чайки, а мужчины пытались одновременно пригнуться и зарядить ружья. Только лэрд и его сестры замахали руками, отгоняя птицу. Ли отряхнул грязь со штанов. Джок толкнул его локтем:

– Хватит, парень. Начинай искать тех, в кого они могли бы стрелять. Укажи на добычу и беги со всех ног в другую сторону!

Лотти наблюдала, как Софи плотнее закутывается в элегантную кашемировую шаль, накинутую на теплое, застегнутое до подбородка пальто. На ней еще были толстые, подбитые мехом перчатки, и все же нос покраснел от холода. По мнению Лотти, погода была довольно приятной. Хотя на склонах холмов еще лежал серебристый туман.

– Завидую лорду Сомертону, Шарлотте и графине Дивайн: им хватило здравого смысла остаться в замке. Надеюсь, вскоре погода прояснится, – с беспокойством проговорила Софи. – Ведь это не считается здесь хорошей погодой?

– Не знаю, но ты права. В Англии мы бы остались дома вместе с мамой и умирали от скуки, – пожала плечами Лотти.

– Но как мы можем что-то видеть, да еще стрелять в таком тумане? – пожаловалась Софи. – Мокрая трава испортит мои ботинки.

– Следовало бы надеть более крепкие. Я надела сапожки для верховой езды, видишь?

Софи шмыгнула носом.

– Но они подходили к моему платью. Их специально выкрасили вручную. Что я надену, если они испортятся?

Она поправила изящный колчан, висевший на плече. Даже колчан был в тон ее ботинкам, а оперение стрел – того же цвета, что и перо на задорной шапочке.

– Как полагаешь, одолжит мне кто-нибудь из джентльменов ружье и научит ли стрелять? – спросила Лотти.

Софи с ужасом уставилась на нее:

– Господи, Лотти, неужели ты это серьезно? Ружье?!

Лотти надменно вскинула подбородок:

– Вполне! Мой отец мне это запрещает, но из-за запрета еще больше хочется попробовать!

– Мой отец считает, что женщинам прилично стрелять только из лука.

– Но разве ты стреляла во что-то, кроме мишеней? В гуся или фазана? – спросила Лотти, рассматривая игрушечный лук.

– Конечно, нет! Зачем? У нас для этого есть егеря!

– Просто ради приключений!

Софи еще больше испугалась при мысли о приключениях.

– Приключений! О, ты смелое создание! Что на тебя нашло, Лотти?

Она кивнула в ту сторону, где рядом с Кэролайн шел Уильям.

– Что скажет на это твой жених?

– Уильяму безразличны приключения, – фыркнула Лотти. – И всякие волнующие события. Он даже танцевать не любит. Да и спортом не занимается. Не участвует в бегах колясок, к боксу равнодушен.

– В бегах колясок? – вытаращила глаза Софи.

– Однажды поклонник доверил мне поводья: это так волнующе! Я потеряла шляпку.

– Надеюсь, она была не слишком дорогой. Слава богу, твой Уильям – достаточно здравомыслящий человек. С ним ты будешь в полной безопасности.

– Полагаю, что так, – пробормотала Лотти. – Жаль, что я не так храбра, как Кэролайн. Хотелось бы пережить приключение. Пусть и крошечное, прежде чем я проведу остаток жизни в полной безопасности.

– Не будь глупой, – язвительно рассмеялась Софи. – Шарлотта говорит, что твоя кузина навсегда себя погубила.

Лотти посмотрела на кузину, болтавшую с Уильямом.

– Она абсолютно не выглядит погубленной. Она выглядит… о, не знаю… счастливее, красивее. Живой!

– Ни один приличный джентльмен с титулом и состоянием теперь на нее и не посмотрит – по крайней мере как на жену, – надменно объявила Софи.

Глаза Лотти широко раскрылись. Подумав немного, она поняла, что это означает.

– Бедняжка Каро!

Ухмылка Софи была нескрываемо злобной.

– Теперь ты видишь, куда заводит жажда приключений?

– Возможно, ты права, – вздохнула Лотти, глядя на кузину.

Кэролайн откинула голову и смеялась чему-то, сказанному Уильямом. Ее рыжеватые волосы сверкали на фоне тумана, щеки мило раскраснелись. Лотти нахмурилась. Она и не подозревала, что ее жених может быть остроумен.

Софи схватила ее за руку:

– Конечно! Я никогда не ошибаюсь!

Она знаком велела слуге, несущему складные стулья с гербом Бреев, подойти ближе.

– Давай посидим немного. Отдохнем, – предложила Софи, хотя не прошло еще и получаса. Лотти уселась рядом с подругой и проводила взглядом охотников, исчезавших в тумане.

– Должен сказать, Кэролайн, вы превосходно выглядите сегодня утром, – заметил Уильям, когда они брели за слугами. – Превосходно!

– Только не говорите, что Сомертон и вам сказал, будто я лежу на смертном одре.

– Нет, конечно, нет! Я член семьи… почти. Мне сказали, что вы удалились в Сомертон-Парк, обдумать, за кого лучше выйти замуж.

Уильям смотрел на Кэролайн с тем интересом, о котором она когда-то мечтала. Ему следовало бы смотреть так на Лотти, не на нее. Но Лотти и Софи сидели на склоне холма, а Броуди разлегся у их ног, как большая собака.

– Я обдумала, – сообщила Кэролайн, глядя на Алека, шагавшего рядом с Меган.

– Вот как, – расстроенно вздохнул он.

– То есть я решила вообще не выходить замуж, – пояснила Кэролайн.

– Вот как! – просветлел Уильям и, облизнув губы, подвинулся ближе.

– Лотти станет прекрасной женой!

– Кто? – буркнул Уильям рассеянно. Кэролайн подняла бровь и послала ему вопросительный взгляд: – О, Лотти! Да, конечно! Лотти…

Он произносил ее имя, словно пытаясь вспомнить, знает ли он леди с таким именем.

– Я очень жду вашей свадьбы, – призналась Кэролайн, подчеркнув последнее слово. – Моя дорогая кузина и подруга детства!

Уильям поморщился и прикусил губу, глядя на нее круглыми и грустными, как у щенка, глазами.

– П-подруга? – переспросил он.

– Подруга, – твердо ответила она.

– Вот как…

На этот раз его голос опустился на октаву, показывая всю глубину разочарования.

– Кэролайн, если вы не собираетесь выходить замуж, что будете делать? Возьмете… – он покраснел до кончиков ушей, – покровителя?

Кэролайн недоуменно моргнула. Неужели он намекает на то, что если она не годится в качестве жены, значит, может стать содержанкой мужа кузины?

Она откинула голову и рассмеялась:

– Я вполне способна сама защитить себя. Кстати! Смотрите! Лорд Мандевилл учит Лотти стрелять.

Лицо Уильяма из алого стало снежно-белым. Он немедленно поспешил к невесте.

– Я решила, что ты прав, Алек. Броуди не создан для меня.

Меган взяла Алека под руку, и они вместе пошли по вереску.

– Да? И что заставило тебя это понять?

Он оглянулся на Кэролайн, шедшую с Уильямом Мирзом, отметил ее раскрасневшиеся щеки и ощутил прилив желания. Проглотил стон и сосредоточился на сестре.

– Он довольно глуп, не так ли? Ничего не читает. Не знает даже историю клана, и подумать только, что его прадед был шоннекайдом нашего деда! Дед, должно быть, переворачивается в гробу при мысли о том, что старые легенды будут навеки потеряны!

– Что ты предлагаешь с этим сделать?

– Это очень трудно – выучить легенды? Не для того, чтобы рассказывать вслух. Я могла бы записать их, хранить, передать своим и твоим детям.

Алек удивленно взглянул на нее:

– Нет, это совсем нетрудно. Еще осталось много стариков, которые прекрасно помнят легенды. Хочешь сказать, что решила стать новым сказителем Макнабов? Но потребуется время, чтобы записать все эти истории. Не говоря уже о том, что старики могут запомнить одну и ту же по-разному.

– Я очень хочу, – улыбнулась Меган. – Я люблю Гленлорн, а до начала сезона еще много времени.

– А если ты выйдешь за английского лорда? – допытывался Алек.

– В таком случае ему лучше заранее приготовиться проводить лето в Шотландии!

Алек смотрел в молодое лицо, видел уверенность в глазах. Он поцеловал сестру в лоб:

– Тот, за кого ты выйдешь, девочка, будет счастливейшим из мужчин.

Она просияла, но тут же взглянула в сторону помощников егерей, неохотно бивших палками по кустам.

– Думаю начать с Джока. Он знает всех. Как по-твоему, он согласится?

– Согласится? – рассмеялся Алек. – Думаю, как только он начнет болтать, ты просто его не остановишь.

Сестра поспешила вниз по склону холма.

– Ты здесь! – воскликнула Кэролайн при виде Алека, прислонившегося к дереву и смотревшего в чащу леса.

Она остановилась, ощутив, как загорелось лицо. Алек прижал палец к губам и показал на маленькую поляну, где паслись лань с олененком. Он не попытался взять ружье, стоявшее рядом. Кэролайн пришла в восторг и широко улыбнулась. Оба подождали, пока животные уйдут.

– Меган с Джоком и Ли. Она в полной безопасности, – сообщил Алек.

Туман рассеялся, и солнце робко выглянуло из-за туч. Становилось все жарче, и Кэролайн раскраснелась. Сердце Алека дрогнуло. Он сжал кулаки, чтобы не потянуться к ней. Не опрокинуть ее на вереск.

Кэролайн сильнее залилась краской под его взглядом, возможно, прекрасно понимая, о чем он думает. При мысли о том, что она, скорее всего, думает о том же, его желание еще сильнее разгорелось. Кэролайн отвернулась, прижав ладони к побагровевшим щекам, и притворилась, что любуется видом.

Алек взглянул на лес ее глазами. Прохладный, темный, с резким запахом сосны. Над верхушками деревьев возвышалась старая башня, глядя на них пустыми глазницами окон. Он пошел по дороге, решив отвести Кэролайн к остальным, прежде чем поддастся желанию украсть поцелуй, а потом зайти куда дальше.

Они шли в молчании. Мягкая земля приглушала шаги.

Сильный удар в плечо опрокинул Алека на спину. Зубы стукнули друг о друга, когда мощь удара выдавила воздух из легких. Хлынула кровь. Вместе с этим пришла и боль.

Вторая пуля прожужжала над головами.

– Что?! – начала Кэролайн. Следующая пуля пролетела мимо ее лица и ударила в дерево.

Алек схватил ее руку и силой уложил.

– Кто-то стреляет в нас! Эй! – крикнула она, пытаясь предупредить охотника об ошибке.

Следующая пуля зарылась в землю рядом с ними.

Правая рука Алека налилась свинцовой тяжестью. Он ощущал, как кровь течет под рубашку горячей красной рекой.

Он обхватил левой рукой Кэролайн за талию, прижал к себе и нырнул под защиту ствола упавшего дерева. От усилия его голова закружилась, и он постарался не поддаться накатившей дурноте.

– Кто это там? – прошептала Кэролайн, оглядывая окрестности широко раскрытыми глазами. – Это, конечно, просто ошибка, – повторила она, и все же, когда очередная пуля просвистела мимо, приглушенно вскрикнула.

Алек оглядел густые заросли, но ничего не увидел. Ружье лежало там, где он уронил его, в дюжине шагов от них.

– Алек, ты ранен! – ахнула Кэролайн достаточно громко, но тем не менее они услышали, как очередная пуля зазвенела, ударившись в дерево, рядом с их укрытием. Волна боли окатила Алека, когда ее руки стали блуждать по его рукам в поисках раны, по-прежнему скрытой под одеждой. Лицо Кэролайн выражало страх и сочувствие. Каким бы нежным ни было ее прикосновение, оно все же казалось пыткой.

– Оставь, – попросил Алек резче, чем хотел бы. – Рана в плече. Возможно, царапина.

Кэролайн заметила кровь на его руке и вскрикнула, отвернув полу куртки и увидев пропитанную красной влагой рубашку.

– Это не царапина. Нужно доставить тебя в замок.

– До него не менее трех миль, – прошептал он.

– Тогда я пойду за помощью! – в отчаянии воскликнула Кэролайн.

У него разыгралось воображение или в ее глазах стоят слезы? Глаза блестели, но подбородок решительно поднят. И не дрожит от страха.

– Нет, – процедил он сквозь зубы. – Здесь стреляют. Нужно подождать Ли и Джока.

Кэролайн вынула платок, стащила куртку с его плеча и сильно прижала платок к ране. Алек резко втянул в себя воздух, морщась от боли. Тонкое кружево мгновенно промокло, и Кэролайн отбросила платок.

– Мне нужно снять нижнюю юбку, – пробормотала она. Алек криво улыбнулся.

– Я думал, мы согласились… – начал он. Кэролайн вспыхнула.

– Глупости! На весах твоя жизнь.

Она встала и принялась поднимать юбку. Но едва открыла щиколотки, как прогремел еще один выстрел. Девушка бросилась на мох.

– По-моему, они приближаются, – прошептала Кэролайн. Они лежали бок о бок, прислушиваясь к скрипу хвойных игл под тяжелыми сапогами.

Алек услышал голоса, мужские голоса:

– Ты попал в него?

– Пойму, когда увижу его труп, а как иначе?

Алек приготовился. Они все ближе. Глаза Кэролайн горели, как факелы, когда она оглядывала лес.

– Кэролайн… оставайся здесь, – прошептал он. На ней была амазонка цвета мха, позаимствованная у Лотти, так что она почти растворялась в лесной зелени. Возможно, если он отвлечет преследователей, они ее не увидят, и она спасется.

Но Кэролайн со свирепым видом покачала головой, похожая на волчицу, защищающую своего детеныша. Принялась шарить по земле, вонзая пальцы в сухие листья. И наткнулась на маленький камешек.

Хрустнула ветка, и она затаила дыхание. Чуть приподнялась и швырнула камешек вниз по склону. Он отскочил от листьев и громко застучал в зловещей тишине.

– Там! – крикнул один из преследователей, и оба помчались на звук.

– Можешь встать? – спросила Кэролайн, обхватив Алека за плечи. – Нужно идти.

– Куда?

– Туда, – показала она на Грейндж. Алек и не знал, что они находятся так близко от заброшенного дома, поскольку не был тут много лет. Дом оброс плющом, был накрепко заперт и почти невидим среди деревьев, которые его душили. – Кэролайн, он заперт. Мы не сможем попасть внутрь. Безопаснее остаться в лесу.

Она уставилась на него, как на безумца. И попыталась поднять с земли, хотя он был слишком тяжел для нее.

– Лэрд, вы не видите? Дверь открыта!

Алек глянул на старый дом и изумленно заморгал. Несколькими мгновениями ранее дверь была закрыта и опутана плющом. Теперь же – широко открыта, и плющ манил их, колыхаясь на ветру.

Глава 40

– Три зайца, чайка и барсук, – объявил Ли, когда они вошли на кухню, и положил добычу на стол Мойры.

– Где Алек? – коротко спросила она.

– Еще не вернулся? – удивился Джок. Мойра в ужасе уставилась на трупики, усеявшие ее кухню.

– Знаю, о чем ты думаешь, – ухмыльнулся Джок. – Не слишком много мяса к ужину, но когда сассенахи остановились на пикник, у нас появилось время поймать несколько лососей и форелей, для тебя, Мойра.

Он положил рыбу рядом с чайкой.

Джок посмотрел на Ли, намазывавшего овсяную лепешку маслом.

– Я видел Алека и Меган сегодня утром, но она вернулась с нами.

Мойра всплеснула руками, Джок нахмурился.

– Что стряслось, Мойра? У тебя такой взгляд… Когда я видел его в последний раз, старая Дженни Макнер умерла на следующий день.

Она подняла большие пальцы.

– Пальцы начинает колоть, если грядет большое зло, – пояснила Мойра, вырывая лепешку у Ли. – Немедленно идите, ищите его. И не возвращайтесь, пока не найдете!

Джок прекрасно понимал, что игнорировать предчувствия Мойры не стоит.

– Уверена, что Алек в опасности?

– Еще как уверена! Поторопитесь – нельзя терять времени!

– У меня есть, Деворгилла, – объявил Броуди, протягивая окровавленный клочок ткани, – доказательство.

– Что это? – брезгливо спросила она.

– Кровь. Я нашел это в лесу, так что он, должно быть, мертв.

Броуди расплылся в широкой улыбке. Красивое лицо сияло.

– Я влепил пулю прямо ему между глаз.

Деворгилла поднесла руку к горлу. Перевела взгляд с окровавленного клочка на Броуди.

– Правда?

– Да. Так когда я смогу жениться на Софи?

– Ты принес его тело? – спросила Деворгилла. Она хотела видеть труп сама, смотреть на него и знать, что победила. Что Гленлорн наконец принадлежит ей.

– Нет, только это. Свадьба завтра утром – это не слишком скоро?

– Это платок! Не тело, – бросила Деворгилла, разворачивая ткань. – И нельзя быть уверенным, что это кровь Алека. Может, чья-то еще. Вполне вероятно, он сейчас внизу, наслаждается глоточком виски.

Броуди тупо уставился на нее.

– Глупец! – выругалась она. Улыбка Броуди поблекла.

– Но как насчет Софи?

Деворгилла швырнула платок в камин и обожгла его злобным взглядом.

– И подол ее не успеешь понюхать, если не убедишься, что Алек мертв. Уж слишком быстро ты вернулся.

Броуди переступил с ноги на ногу.

– Ничего не могу с собой поделать. Я влюбился.

Деворгилла смотрела на него. Силен как дуб и глуп как бревно. Она доверилась идиоту! Прошлой ночью он уронил чашу с отравленным вином и даже не смог устроить простой несчастный случай на охоте!

– Для того чтобы завоевать Софи, тебе всего лишь нужно было пристрелить его, а ты даже этого сделать не можешь!

Почему она не родилась лэрдом, способным править! Какая жалость!

Он упрямо выпятил нижнюю губу.

– У тебя нет доказательств, что я его не пристрелил.

– И нет доказательств того, что ты его пристрелил. Нам лучше спуститься вниз и посмотреть, не вернулся ли он.

– А если он там?

– Тогда придется попытаться еще раз, – прошипела Деворгилла, вытолкнув его за дверь.

Внизу Алека не оказалось. Дамы наслаждались чаем, английским, первосортным, из личных запасов леди Шарлотты, которые путешествовали с ней. К чаю подали испеченные Мойрой пирожные с кремом и ягодами поздней земляники. Джентльмены стояли у камина с кружками эля или рюмками виски и сравнивали охоту в Шотландии с охотой в Англии, в их поместьях.

Деворгилла заставила себя улыбнуться.

– Удачная охота, милорды? – спросила она Спида и Мандевилла.

– Удачная? – побледнел виконт.

– Да. Вы кого-то убили?

Виконт побелел еще больше.

– По-моему, да, графиня, – промямлил он, глядя на дверь, словно ожидал, что кто-то войдет. Он поспешно хлебнул эля. У него на языке явно вертелся какой-то вопрос, но Меган заговорила первой:

– Кто-нибудь видел Алека?

– Откуда мне знать, где он?! – завопил Спид, вскакивая.

Меган вскинула брови.

– Кто-то из охотников должен был его видеть. Я с самого начала была с ним. Но остаток дня провела с Джоком и Ли.

– А помощники егерей? – в ужасе спросила Деворгилла. Она совершенно отчаялась превратить дочерей в истинно английских леди. Чем скорее она увезет их в Англию, тем лучше.

– Он был в лесу! – выпалил лорд Мандевилл.

– Возможно, преследовал оленя, – решила Меган. – Или пошел удить рыбу и забыл о времени.

– А если он мертв? – выпалил Броуди, и взгляды присутствующих обратились к нему. Деворгилла спрятала кулаки в складках юбки, чтобы не удушить дурака.

– Мертв? – Глаза лорда Мандевилла горели раскаленными клеймами на раскрасневшемся лице. – Почему вдруг такие мысли, мой добрый приятель?

Броуди пожал плечами:

– Но ведь это вполне может случиться, не так ли?

– Но он если и опоздал, всего на час, не больше, – заметил Сомертон, взглянув на часы.

– Должно быть, задержался в деревне, – прошептала Алана, широко раскрыв глаза. – Решил отнести крестьянам свежей рыбы или пару кроликов. Он хороший охотник.

Деворгилла не слишком удачно изобразила улыбку.

– Возможно, кому-то следует пойти посмотреть, не ранен ли он. А вдруг он нуждается в помощи!

Она послала Броуди многозначительный взгляд:

– Броуди, ты мог бы пойти.

– Я? Но я думал…

Он взглянул на Софи.

– Ты, – настаивала Деворгилла, и его глаза скользнули по ней.

– Вот как. Я…

– Я пойду с вами, – объявил виконт Мирз и поднялся.

– О, вряд ли это необходимо, – промурлыкала Деворгилла. – Броуди знает местность, знает, где смотреть.

– В таком случае пойдем мы со Спидом. Уже почти стемнело, и там могут появиться волки, – вызвался Мандевилл. – Я настаиваю.

– Можно мне… – начала Меган, но Деворгилла остановила ее суровым взглядом и снова фальшиво улыбнулась:

– Это мужская работа. Тебе лучше остаться.

– Я поругаю Алека, когда он вернется. За то, что заставил нас волноваться, – объявила Софи. – Полагаю, нужно подождать с ужином, пока он не появится.

– В самом деле? – разочарованно спросила леди Шарлотта и поспешно схватила с блюда последнее пирожное, чтобы спастись от голодной смерти. – Больше пирожных не осталось? – с надеждой спросила она.

Деворгилла улыбнулась, представив ее лицо, когда в зал принесут тело Алека и положат на длинный стол. Еще один лэрд Гленлорна мертв! Она устроит ему роскошные похороны. И даже выдавит пару слезинок.

При этой мысли она хищно усмехнулась и посмотрела на часы.

Она просто сгорает от нетерпения!

Глава 41

Кэролайн помогла Алеку войти в прохладное темное убежище. Едва они оказались в комнате, он тут же лег на пол.

– Лежи смирно, – велела она, вставая рядом на колени и стаскивая с него куртку. Он стиснул зубы, но не стал жаловаться.

– Уверен, что рана выглядит хуже, чем она есть на самом деле, – выговорил он, но Кэролайн ответила полным сомнения взглядом.

– Очень больно? – спросила она, уже зная ответ. Судя по бледности лица и каплям пота на лбу, Алеку приходилось плохо.

– Конечно, но оставь мне хоть немного мужской гордости.

Она не обратила внимания на это заявление и расстегнула его рубашку, ощущая тепло кожи, биение сердца под пальцами. Пульс был наполненным, а это точно хороший знак.

Кэролайн убрала окровавленную ткань с его плеча и стала искать рану.

– Вот! – вскрикнула она наконец.

– Очень плохо?

– Кто знает? – пробормотала она. – Пуля прошла через предплечье.

Она попыталась его перевернуть, и воздух со свистом вырвался у него из груди.

– Нужно посмотреть, прошла пуля насквозь или застряла в теле, – деловито пояснила Кэролайн.

Алек чуть подвинулся, чтобы облегчить ей доступ к ране. Комната плыла перед его глазами.

– Вот! – повторила она.

– Все в порядке?

– Да. Пуля прошла навылет. У тебя есть фляжка с виски?

– В куртке.

Кэролайн вынула из кармана куртки серебряную фляжку с гравировкой и открыла. Торфяной запах виски ударил в нос, заглушая запахи плесени и сырости. Алек протянул здоровую руку за фляжкой, но она покачала головой:

– Сначала на рану.

Он выругался, когда Кэролайн залила спиртным рану, отчего кожа загорелась огнем.

– В тебя никогда раньше не стреляли?

– Конечно, нет! – воскликнул Алек. – Раньше меня не пытались убить, даже когда я жил в Лондоне. Однажды ударили ножом… царапин и синяков даже не считаю, но никогда…

Он осекся и задохнулся, когда Кэролайн встала и подняла юбку, обнажив стройные ножки. Пришлось схватить фляжку и сделать огромный глоток.

Кэролайн видела, что он смотрит на ее ноги. Но что поделать?

Все же ее щеки загорелись, когда она возилась с завязками нижней юбки. Сняла ее и опустила подол платья, сознавая, что глаза Алека вспыхнули, но стала рвать юбку. Сложила из нее толстую подушечку и прижала к ране.

– Прижимай сильнее, – велела Кэролайн и оторвала еще одну полосу, чтобы перебинтовать рану. – Необходимо как можно скорее отвести тебя к Мойре…

Дверь задребезжала. Кэролайн охнула. Послышались приглушенные голоса, и в дверь заколотили тяжелые кулаки.

Кэролайн попыталась подняться, но Алек схватил ее за руку.

– Не двигайся, – прошептал он.

Сердце, казалось, билось в самом горле.

– Дверь не заперта. Я не помню, что запирала ее.

– А по-моему, заперта, – выдохнул он, и Кэролайн побледнела, когда толстые доски зашатались от очередной атаки.

Алек обнял ее за плечи и привлек к себе. Кэролайн зажала рукой рот, чтобы удержаться от крика, когда в окне появилось лицо, уродливо расплющенное о стекло. Грязные руки обрамляли сверкающие глаза.

– Твой виконт Спид, – пробормотал Алек. – Мандевилл, конечно, где-то поблизости.

Дверь снова затрещала, но не открылась.

– Вряд ли виконт пришел за мной, – прошептала она.

В окне появилось еще одно лицо.

– Броуди, – тихо сказал Алек и выругался. – Вот уж не подумал бы, что у него хватит мозгов. Не удивлен, что он промахнулся.

– Думаешь, это Броуди стрелял в тебя? Твой кузен?

– Мой наследник, – сухо напомнил он. – Но сомневаюсь, что он сам это придумал.

Кэролайн наблюдала, как трясется дверь, но та держалась крепко, словно была заперта и заложена засовом… только это сделала не она. Она оставила дверь открытой, и была уверена в этом, потому что слишком тревожилась за Алека, чтобы думать о чем-то еще. И сейчас задержала дыхание, когда грязь, мертвые насекомые и пауки посыпались на пол, устрашающе стуча по сухим доскам старого пола, как тысячи крошечных ног, бегущих к ней. Кэролайн свернулась клубочком и придвинулась к Алеку, боясь мышей, людей и всего остального. Алек сжал ее плечо, поцеловал в лоб, и ей стало спокойнее.

Мужчины ушли так же внезапно, как появились, и настала тишина. Темнело, последние проблески света таяли, только задрапированная чехлами мебель призрачно белела в темноте. Кэролайн вздрогнула и повернулась к Алеку. Он не шевелился… и она испугалась. Потянулась, чтобы найти пульс, и его рука накрыла ее ладонь.

– Со мной все в порядке, Кэролайн, – хрипло выдавил он. – Мы тронемся в путь, как только окончательно стемнеет.

Алек снова прижал ее к себе, согревая.

Кэролайн шевельнулась, пытаясь нащупать пятно крови на повязке, но ничего не нашла.

– Где ты так научилась бинтовать огнестрельные раны? – спросил он, дыша на нее теплом и виски.

– Моя мать много болела, и гувернантки часто менялись. В ожидании очередной я проводила время на кухне со слугами. Однажды один из егерей споткнулся о свое ружье и прострелил ногу. Слуги забыли о моем присутствии, но я навсегда запомнила все, что увидела. Кухарка засучила рукава, вытащила бутылку с бренди, глотнула сама, а потом налила на рану. Разумеется, она воспользовалась чистыми тряпками…

– Он выжил? – спросил Алек.

– Да, конечно.

– В таком случае и для меня есть надежда, полагаю. Если она не попытается снова.

– Она? Ты о ком?

– Деворгилла. Уверен, это она подбила Броуди на такое. Возможно, пообещала богатства Гленлорна, если он сделает, как она скажет. Но его ждет разочарование. Не важно. Ты скоро уедешь, а нам нужно обсудить кое-что поважнее.

– Что?

– Что ты будешь делать, если окажется, что ты забеременела?

Кэролайн потеряла дар речи. Мириады эмоций нахлынули на нее, целый табун диких коней. Дурное предчувствие, страх, стыд и даже восторг.

– Заверяю тебя, я не… – начала она, вскинув голову. Конечно, еще слишком рано, чтобы знать наверняка.

Она удержалась от желания погладить свой плоский живот.

– А если действительно беременна, это вряд ли что-то изменит.

– Еще как изменит. Я стану защищать тебя. Позабочусь, чтобы у тебя были деньги, жилье…

Кэролайн рассмеялась, и он смолк. Она чувствовала его взгляд.

– Нет, Алек, – ответила она серьезно. – Я не вернусь. Не стану вмешиваться в твою жизнь. Время моего пребывания здесь закончилось, что бы там ни было.

Она вдруг осознала, что ее голова на его плече опровергает все заявления о независимости.

– Как я жалею, что не встретил тебя в Лондоне, – вздохнул Алек.

– Ты бы второй раз на меня не посмотрел.

– Я бы не смог отвести глаз.

У Кэролайн перехватило дыхание.

– Возможно, лучше не представлять того, что было бы…

– Я никогда не думал, что стану графом Гленлорном. Никогда не хотел им быть. Не думал, что смогу им быть, пока не увидел тебя в башне. Не представил тебя рядом с мной.

– Я пробыла здесь несколько недель до твоего возвращения. Ни надежды, ни радости, ни улыбки. Сейчас все по-другому, и только благодаря тебе. Ты прекрасно начал.

– Я не тот лэрд, каким был мой дед. А люди хотят видеть меня таким. Я не могу вернуть назад дни мира, власти и процветания. Те времена давно прошли и никогда не вернутся.

Она подняла руку к его груди, стала выводить крошечные круги.

– Твой клан стремится все начать сначала. Ты уже дал им хорошенькую молодую графиню, красавца лэрда. Брат Джока хочет разводить новый вид овец с более густой шерстью. Энни Макнаб решила ткать шали с новыми рисунками. Она видела одну из шалей Софи и считает, что клан может продавать их в Глазго или в Эдинбурге. У многих есть свои планы. Алаздэр Макнаб хочет строить мосты. Всем им нужно только твое благословение и немного денег. Они готовы отдать Гленлорну свое время и свою верность. Это и их дом тоже. Приданое Софи пойдет на добрые дела.

Алек поймал ее палец, поднес к губам и поцеловал.

– Ты умница, Кэролайн. Знала, что когда-то мой дед был матросом? Рассказывал мне о чудесах, которые повидал на борту корабля. Другие места, новые идеи, иные способы делать привычные вещи. Поразительно.

– Приданое Софи позволит тебе добиться всего этого, Алек, – ободрила его она.

– Собственно говоря, я вовсе не собираюсь тратить ее деньги. У меня есть в Лондоне знакомый граф, который владеет торговым флотом. Он много лет уговаривал меня вложить деньги в его компанию. Я написал ему, спросил, нельзя ли перевозить шерсть из Гленлорна, вкладывать средства в новые предприятия. Он считает, что деньги довольно скоро окупятся. Мне нужны средства для начальных инвестиций, конечно, и я возьму деньги из приданого Софи, но возмещу каждое пенни, положу в трастовый фонд и найду свои возможности, не одалживаясь у жены.

Кэролайн ощутила прилив гордости и любви.

– Чудесно! – воскликнула она.

– Если выживу.

– Но рана несерьезная, – заверила она.

– А как насчет следующего раза? Броуди уже пытался пристрелить меня, а Спид и Мандевилл имеют свои причины желать мне смерти.

– Софи… ее приданое куда больше моего, – вздохнула Кэролайн.

– А… если Сомертон узнает, что я обесчестил его младшую сестру, возможно, тоже захочет лишить меня жизни.

– Нет, он не станет делать этого сам, – улыбнулась она. – Просто заплатит кому-нибудь, чтобы вызвал тебя на дуэль. Кроме того, если кто-то и поймет твое желание жениться на деньгах, так это Сомертон.

Слишком поздно она поняла, как это звучит.

– Я хочу сказать… он не понимает, что такое любовь.

Кэролайн едва не прикусила язык. Очень не хотелось признавать, что она влюблена в Алека.

– Именно поэтому ты отказалась от приданого? Неужели деньги так мало значат для тебя?

– Откуда ты знаешь? – поразилась она.

– Гленлорн – старый замок, с трещинами в стенах, окнами, которые неплотно закрываются. Я подслушал твой разговор с Сомертоном. Ты очень рискуешь.

– У меня, конечно, всегда были деньги, по крайней мере, я ни в чем не нуждалась. Думаю, что буду более счастлива без них. Я могу сама выбирать себе дорогу, жить собственной жизнью. В Шотландии наверняка найдутся другие люди, желающие обучать своих детей.

– Так ты останешься в Шотландии? – спросил Алек.

– Это первое место за очень долгое время, которое кажется мне домом.

– Тебе будет нелегко. Шотландцы недолюбливают сассенахов. Пообещай, что напишешь, если понадобится помощь. Позволь мне стать тебе хотя бы братом. Каким не стал Сомертон.

– Я никогда не смогу думать о тебе, как о брате, – прошептала она.

– Кэролайн, я никогда не был…

Дверь распахнулась, и длинный луч лунного света протянулся по полу. Кэролайн вскочила и смело встала между Алеком и вторгшимися мужчинами.

Растерявшийся Джок так резво отпрыгнул, что наткнулся на Ли.

– Силы небесные, девушка, я подумал, что ты привидение!

Алек пошевелился, и Джок облегченно сдвинул берет на лоб.

– Алек, парнишка, ты в порядке? Мы искали тебя много часов. Мойра утверждала, что с тобой случилось что-то дурное.

Он присел перед Алеком.

– В него стреляли, – пояснила Кэролайн. – Как ты открыл дверь?

Джок оглянулся.

– Дверь? Ничего я не открывал. Она стояла распахнутой, когда мы добрались сюда, иначе я бы и не догадался заглянуть в дом.

Глава 42

– Мы заблудились, – мрачно объявил виконт Спид. – Бродим по этим лесам бог знает сколько времени. Клянусь, что уже видел этот пень.

– Слишком темно, чтобы разглядеть даже собственную руку, – вздохнул Броуди и, встав в луче света, принялся рассматривать ладонь.

– Ты вроде говорил, что близко знаком с этими местами, – вставил Мандевилл.

– Конечно, я все тут знаю! – воскликнул Броуди, продираясь через густой островок репейника. Спид с Мандевиллом последовали за ним, низко пригнувшись. Но Броуди так неожиданно остановился, что они уткнулись ему в спину.

– Ради господа и ангелов его, что на этот раз? Ты что-то видел? – спросил Мандевилл, одергивая куртку.

– Нет. Что-то слышал, – ответил Броуди, судорожно поводя дулом ружья в сторону каждой тени. Наконец он уперся дулом в торчащий живот Мандевилла.

Англичанин отвел дуло кончиком пальца.

– И на что это походило?

– На жуткий стон.

– Кого? Человека или животного? – спросил Спид. – Какие животные встречаются по ночам в этих местах?

– Устрашающие создания, – тихо ответил Броуди. – Гигантский, злобный олень, разъяренные барсуки, которые могут откусить у человека ногу, летучие мыши…

– Фу! Ненавижу летучих мышей, – передернулся Спид.

– Как насчет призраков? – спросил кто-то мертвенным голосом.

– Призраков? – ахнул лорд Мандевилл.

– Духов мертвых, – пояснил Спид. – По крайней мере, недавно умерших. Они подходят к тебе и трогают за плечо, угрюмые и мрачные, одетые в погребальные одежды, усыпанные прахом и пеплом, и когда оборачиваешься…

Он вскрикнул, обнаружив за спиной Броуди, хотя тот всего секундой назад был впереди него. Услышав крик Спида, Броуди поднял ружье, едва не выбив глаз виконту.

Мандевилл вынул носовой платок и вытер с лица пот.

– Призраки! Ха! Их не существует! А если бы и были, нужно просто глянуть им в глаза.

– Если у призрака еще остались глаза, – вставил Спид.

– Смотришь ему в глаза, говоришь «изыди», и он исчезает, – сообщил Мандевилл, взмахнув мясистой рукой.

– Это действительно так?

– Кто из вас сказал это? – выдавил Мандевилл.

– Не я, – выпалил Броуди.

– И не я! – взволнованно пробормотал Спид. – Что это за стук?

Мандевилл заглянул за плечо друга. Броуди трясся так сильно, что дуло ружья стукалось о пряжку его ремня. Он смотрел в темноту над головами англичан. Лицо белое, глаза запали.

– П-привидение, – выдавил он, показывая куда-то пальцем.

Спид закрыл глаза и стал бормотать нечто вроде заклинания от злых духов, неудач и оспы. Но круто развернулся, услышав визг Мандевилла. И уставился в глаза светящейся фигуры, сидевшей на ветке над его головой. Призрак широко улыбался. Подбородок все еще был подвязан, зубы оскалены, вместо глаз – пустые глазницы. Он поднял руку, чтобы размотать подвязанную челюсть, и она упала на его пустую грудь.

Спид ощутил, как что-то теплое полилось на чулки. В ноздрях появился едкий запах мочи. Но он никак не мог отвести взгляд. Ужасающая тварь на дереве ухмыльнулась, если нечто столь жуткое можно назвать ухмылкой. И тут она слетела с ветки.

– Изыди! – прогремел призрак, но к тому времени вся троица уже исчезла.

– Неужели это было так необходимо? – спросила Джорджиана Ангуса, взлетая вверх, чтобы посмотреть, как бедняги удирают по холмам. – Это было совершенно неприлично.

Ангус злорадно потирал руки.

– Уж и не помню, когда так веселился. Во всяком случае, по эту сторону могилы. Никогда не любил ветвь Броуди в нашем семействе, несмотря на то что они родственники. Один другого глупее.

– А теперь он будет бегать по всей округе, рассказывая сказки о гниющих привидениях, – фыркнула Джорджиана.

– Зато цель достигнута, не так ли? Конечно, призрачный волынщик, стоящий на холме, выглядел бы эффектнее, но, к сожалению, у меня нет волынки.

Джорджиана невольно улыбнулась:

– О, может, стоило увидеть, как лорд Мандевилл удирает, сверкая пятками. Я помню его бабушку. Она подавилась засахаренной сливой на званом ужине и умерла. Думаю, он не остановится, пока не пересечет границу. Больше он нас не побеспокоит.

– И Алека тоже, – добавил Ангус.

– А как быть с Деворгиллой?

– Можем предоставить Алеку решать ее судьбу, – улыбнулся Ангус.

Глава 43

Уильям бродил по замку Гленлорн. Алека Макнаба нашли и принесли живым, перевязанным лоскутами нижней юбки Кэролайн. При виде графа Гленлорна, бледного и окровавленного, графиня Шарлотта немедленно грохнулась в обморок. А может, дело было в Кэролайн и ее перепачканном кровью платье, без полагавшегося по правилам приличия нижнего белья. Сам Уильям едва не потерял сознание. Кэролайн выросла с того дня, когда он в последний раз видел ее в Лондоне, расцвела и превратилась из нескладного подростка в очаровательную женщину.

Он сделал ошибку, пытаясь поступить по-рыцарски и подхватить Шарлотту, когда та начала падать, но оказал ей услугу, став чем-то вроде матраца, на который она свалилась. На несколько минут она придавила его, прежде чем успели найти нюхательные соли и поднести под нос графини, поскольку никто не сумел ее поднять. Уильям сильно ушиб локоть, и добрая, прелестная леди Софи настояла на перевязке. Лотти же, которой через несколько дней предстояло стать его женой, была куда больше озабочена случившимся с Кэролайн и Гленлорном. Ее так захватил рассказ обо всех драматических деталях происшествия, что она вообще едва обратила внимание на своего жениха. Последнее время он замечал в своей невесте совершенно неприличное упрямство, которое ему абсолютно не нравилось.

После долгих мгновений лежания почти без чувств под графиней Шарлоттой виконт, бледно-зеленый от боли в локте и вида такого количества крови, едва стоял на ногах. А вот глаза Лотти просто сияли. Он решил сразу же задушить в корне это своеволие, если сможет, конечно. Было очевидно, что Сомертону с матерью Лотти ничего подобного не удалось. Вот почему Уильям теперь бродил по замку, пытаясь найти нужные слова для Лотти, придумать, как крепко взять быка, вернее, корову за рога, и объяснить ей, какого именно поведения он ожидает. А если она откажется повиноваться… вот в этом-то и проблема. Что, если она действительно откажется? У него было ужасное ощущение, что именно ему суждено подчиниться ей, а это, конечно, недопустимо. Сам он человек мягкий, хорошо воспитанный и не подвержен переменам настроения, не любит приключений или даже определенных решений. Уильям ожидал, что и жена будет такой же. Его мать вполне довольствовалась сидением в углу и вышиванием. Он вырос в убеждении, что все женщины должны быть похожи на нее. Что в доме мужчины должен царить покой.

Уильям вошел в кабинет.

Послышался шелест шелка, словно кто-то поднялся с кресла у окна. Леди Софи уронила свои пяльцы.

– Прошу прощения, миледи, – поклонился Уильям. – Я не знал, что в комнате кто-то есть. Я вам помешал?

– О, вовсе нет, – пробормотала она.

Он пересек комнату и наклонился, чтобы поднять пяльцы. К несчастью, она сделала то же самое, и они стукнулись лбами. Он едва успел поймать ее локоть, когда она пошатнулась, прижав ко лбу тонкую руку.

Уильям уловил запах лаванды и роз. Его мать предпочитала тот же аромат.

Уильям помог Софи сесть и поднял вышивание.

«Спешить – людей смешить», – прочитал он вышитую пословицу.

Уильям сел напротив Софи и заметил, какой прелестной она выглядит сегодня, в скромном, но модном платье, несколько более приглушенного оттенка розового, чем выбрала бы Лотти.

– Не поверите, как я рад, что рана Гленлорна несерьезна, – заметил он.

Она слабо улыбнулась.

– Я только сейчас навещала его наверху. Мойра уложила его в постель и настояла, чтобы он выпил какого-то отвратительно пахнущего травяного настоя для восстановления сил.

Софи выглядела встревоженной. Подбородок ее дрожал. После недавнего испытания Уильям, на всякий случай, носил в кармане нюхательные соли, и сейчас потянулся за ними. На всякий случай.

– Он в жару? Или мечется от боли? – забеспокоился Уильям.

Софи сморгнула слезы, и он, галантно вынув вместо солей носовой платок, вложил ей в руку. Она изучила платок, провела кончиками изящных пальцев по монограмме.

– Мне показалось, что он чувствует себя превосходно. Но… скажем так… не обрадовался моему приходу, как следовало бы.

– Возможно, шок… – начал Уильям, но она покачала головой. На лоб упал золотистый локон. Он сжал кулаки, борясь с желанием откинуть этот локон. Просто потому, что терпеть не мог неряшливости.

– Это не шок! Он читал какие-то бумаги, и что бы я ни сказала, не смогла его отвлечь.

– Какие именно бумаги? Возможно, «Таймс»?

Он уже несколько недель не видел лондонских газет, и, если они есть у Гленлорна, Уильям, пожалуй, нанесет ему визит и позаимствует газету.

– Нет, это были документы. Он сказал, что у него есть планы. Он разговаривал лишь о цене на шерсть и овцах.

Она поморщилась и провела рукой по платью.

– Я надела его, чтобы произвести впечатление на Алека. А он даже ничего не заметил. И не произнес ни одного комплимента за все пять минут, что я провела с ним.

Софи подалась к Уильяму. На ресницах висели слезы, губы сжаты в прелестный розовый бутончик.

– Скажите мне, лорд Мирз, я красива?

Уильям захлопал глазами. Красива? Она – само совершенство!

– Очень, леди Софи.

Она улыбнулась милой, нежной улыбкой благодарности, отчего Уильям Мирз почувствовал себя настоящим сказочным героем.

– Я пришла сюда, чтобы измерить комнату. Собираюсь переделать ее в библиотеку. Как у папы в Элисон-Парке. Но Алек не выказал к моим планам никакого интереса. У меня пропало желание что-то измерять. Я отослала слуг с рулетками.

– Вы любите читать? – спросил Уильям. Чтение вредно для женщин. Они набираются ненужных идей, желаний, мыслей о ненужных вещах, помимо долга. Лотти читала. И Кэролайн тоже, что тем более убедительно доказывало его правоту.

Софи склонила голову набок:

– Читать? О нет! От чтения глаза болят. Но во всех по-настоящему элегантных домах есть библиотеки, куда подают чай, где играют в карты.

Уильям просиял.

– Вы читаете мои мысли.

Он оглядел убого обставленную комнату, холодные каменные стены, обшарпанную мебель.

– Я хотел бы услышать, что именно вы планируете сделать с этой комнатой. Я сам заново обставляю свой дом в Райкрофте. Уже нашел обои для столовой – решил, что это должен быть китайский шелк, как в Брайтоне, у принца Уэльского.

Глаза Софи широко раскрылись, как залитые солнцем голубые озера.

– В самом деле? – ахнула она, прижимая к груди его платок.

– У меня та же самая проблема, что у вас. Мне не терпится вернуться домой и продолжить работу, но Лотти совершенно неинтересно просматривать образцы обойного ситца или подумать над тем, какого цвета должна быть утренняя комната. «Желтая», – говорит она. Но какого именно оттенка желтого?

– Лотти? – поразилась она. – В самом деле? Я думала, она помешана на моде.

– Я тоже так думал. Но нахожу, что поездка в Шотландию как-то странно на нее подействовала. Сегодня утром она пыталась уговорить меня прогуляться в холмах и подняться на самый высокий, чтобы полюбоваться видом. Видом, леди Софи! И это после вчерашнего, когда она неутомимо бродила по полям!

Софи вздохнула, и звук пронесся освежающим ветром по розовому саду в летнее утро.

– Это было ужасно утомительно. И из окна открывается прекрасный вид, а заодно остаешься в доме и в полной безопасности. Не вижу необходимости терпеть неприятности в виде дождя и ветра.

– Или солнца, – добавил Уильям, глядя в окно на солнечное утро.

– Совершенно верно, – согласилась Софи и снова подалась вперед: – Могу я кое в чем признаться, милорд?

Уильям в свою очередь наклонился к ней и понизил голос:

– Конечно, дорогая леди. Вы можете сказать мне все, и я никогда и никому вас не выдам. Уверяю, я человек не болтливый.

Он положил руку на грудь и нагнул голову – поза героя.

Она прикусила губу, поймав зубами розовый лепесток.

– Я начинаю опасаться, что не буду здесь счастлива.

– Неужели?

Софи закрыла глаза, и золотистые ресницы легли на щеки.

– Гленлорн ни разу не заметил, что я красива. Ни разу не попытался меня поцеловать.

Уильям остановил взгляд на ее губах.

– Ни разу? – уточнил он.

– Это и вас изумляет? Да живя в Лондоне, я не могла пересчитать своих поклонников, и каждый мечтал украсть поцелуй. О, вам неприятно меня слушать? – спросила она, сжимая его руку.

Уильям судорожно сглотнул:

– Нет… – Он откашлялся. – Вовсе нет. Будь я одним из ваших поклонников, обязательно поцеловал бы вас, предварительно спросив разрешения, конечно.

Софи просияла от счастья. Глаза загорелись.

– Правда?

– Разумеется, – кивнул Уильям и провел языком по губам, набираясь храбрости. – Я бы поцеловал вас сейчас же, если позволите.

Она хихикнула, придвинулась ближе и протянула губы.

– Конечно, нам не следует этого делать, но что плохого может быть от одного поцелуя?

Он в свою очередь придвинулся к ней.

– Вы совершенно правы. Никакого вреда.

Глава 44

Помимо службы его величеству в качестве куратора шпионской сети и несмотря на то, что был одним из могущественных пэров королевства, граф Уэстлейк также владел флотилией торговых судов, плававших по всему свету и перевозивших самые разные товары – от пряностей до экзотических тканей и растений. Иногда он позволял знакомым вкладывать деньги в свое предприятие, и предложил такую редкую возможность Алеку. Тот, узнав о его ближайших планах на очередные путешествия, понял, что Уэстлейк перевозит только товары высшего качества и риски вполне оправданны. Вложив несколько тысяч фунтов из огромного приданого Софи, Алек сможет получить значительную прибыль. На эти деньги он произведет все ожидаемые усовершенствования в Гленлорне, включая планы, которыми поделились жители деревни с Кэролайн. Они тоже принесут неплохой доход. Он рассчитал, что сумеет возместить затраты из приданого Софи за три года.

Алек смотрел в окно на старую башню в надежде на то, что когда-нибудь оставит наследникам доходное поместье, а сам сбережет приданое Софи нетронутым. Создаст трастовый фонд.

Деворгилла вскрикнула от неожиданности, когда из темноты выступила Мойра. Графиня едва не уронила чашу, которую держала в руках.

– Что это? – требовательно спросила Мойра.

– Вино для Алека. Я хотела посмотреть, как он себя чувствует.

– А это тоже отравлено?

Деворгилла вздрогнула:

– Ты о чем? Там всего лишь ивовая кора, от боли.

– Я не позволю отравить Алека, как ты отравила его отца.

– Глупости! – фыркнула Деворгилла, выпрямившись во весь рост. – Проваливай на кухню, там твое место.

– Я догадывалась. Но до прошлой ночи у меня не было доказательств. В вино, которое ты пыталась дать Алеку, был подмешан паслен. Я нашла в твоей комнате запас этого зелья. Достаточно, чтобы убить дюжину лэрдов.

– Как ты посмела рыться в моих вещах?!

– Мне все рассказал Броуди. Насчет убийства. Броуди прячется в сарае, бормоча что-то насчет призраков и греха.

Деворгилла сглотнула вдруг ставшую горькой слюну:

– Чего ты хочешь?

Мойра медленно раздвинула губы в улыбке:

– Хочу, чтобы ты выпила это вино.

Деворгилла побелела.

Мойра шагнула к ней.

– Если не хочешь, можешь покинуть Гленлорн и никогда не возвращаться. Если останешься… что же, дело твое. Я знаю куда больше зелий, чем ты. Ядов, от которых будешь часами корчиться в муках, прежде чем сдохнешь с воплями, пытаясь вырвать собственные внутренности. Понимаешь, о чем я?

– Но девочки… они нуждаются во мне. Я их мать.

– У них есть Алек.

– Куда я поеду?

Мойра пожала плечами:

– Мать Броуди – твоя кузина. Можешь отправляться туда. Мне все равно, главное, чтобы больше тебя здесь не видеть. Никогда.

Что оставалось делать Деворгилле?

– Я уйду.

Ангус вытер слезу, наблюдая, как Деворгилла садится в тележку, запряженную пони. Рядом уселся Броуди. Лошадка тронула.

– Разве ты не рад ее отъезду? – удивилась Джорджиана.

– Еще бы не рад! Просто все закончилось не так, как мы надеялись. Свадьба завтра. Это, конечно, вопрос чести… и состояния. Он обещал жениться на Софи и не может отступить. Макнаб никогда не отказывается от своего слова.

– Состояние! – фыркнула Джорджиана. – Он наживет дюжину состояний, если последует избранному пути. Да, он умен, но не видит того, что воистину для него важно.

Ангус печально покачал головой:

– Любовь нельзя намазать на хлеб, возлюбленная, она не даст крышу над головой. Ей детей не прокормишь.

Джорджиана упрямо мотнула головой:

– Любовь всегда найдет способ, Ангус.

– Вовсе нет. Для нас не было будущего. Кто сказал, что он со временем не полюбит Софи?

– Не было? Для нас?

Джорджиана подбоченилась:

– А кто сказал, что это не наш второй шанс?

С этими словами она повернулась и оставила Ангуса смотреть в пустоту тьмы.

Глава 45

Кэролайн собирала вещи, когда в комнату ворвалась Лотти.

– С днем рождения, Каро! – воскликнула она, вручив кузине пакет и обнимая ее.

– Не думала, что кто-то вспомнит, – улыбнулась Кэролайн.

– Как я могла забыть? – просияла Лотти. – Мой день рождения всего через двенадцать дней после твоего!

– К тому времени ты станешь почтенной замужней женщиной, – поддразнила Кэролайн, подходя к кровати.

– Да уж, это точно, – вздохнула Лотти.

– Разве ты не счастлива? – спросила Кэролайн, положив подарок на кровать.

– Думала, что счастлива. Уильям казался таким добрым, обаятельным и… безмятежным. Теперь я думаю, что «безмятежный» – это не то слово.

– Вот как?

Лотти прикусила губу:

– Ужасно боюсь, что он просто глупый и скучный, а вовсе не безмятежный, заставляет сомневаться в его доброте и обаянии. Уж не сделала ли я ужасную ошибку? Но, по крайней мере, он красив, не так ли?

У Кэролайн болело сердце за кузину. Она когда-то сама считала, что Уильям будет прекрасным мужем. Теперь она не могла представить в этой роли никого, кроме…

Девушка с глубоким вздохом запретила себе даже думать об этом, иначе мысли примут опасное направление. Завтра она уедет из Гленлорна и больше никогда не увидит Алека Макнаба.

– Да. Очень красив, – пробормотала она, имея в виду, конечно, Уильяма.

– Я люблю танцевать, но Уильям не танцует. Ты считаешь, это плохо?

Кэролайн вспомнила, как танцевала в канун Иванова дня, легкая, как перышко, в объятиях Алека. Босые ноги на прохладной траве, тело горит от желания… Неужели она когда-нибудь станет танцевать с кем-то и ощущать тот же восторг?

– Танцы не слишком важны, – солгала она.

– И Уильям отказывается путешествовать или охотиться. Я мечтала о свадебном путешествии в Париж, поскольку въезд снова открыт и Наполеона больше нет. Но Уильям сказал, что у него морская болезнь и он помыслить не может о столь опасном путешествии. Опасном! Да моя подруга Энн Торндейл съездила в Париж, чтобы купить новый гардероб, и клянется, что поездка была чудесной и совершенно безопасной. И она ничуточки не страдала от морской болезни!

Лотти сама потянулась к пакету и стала вертеть в руках бечевку, рассматривая свое обручальное кольцо: абсолютно респектабельный, если не поразительный бриллиант в окружении крупных жемчужин.

Кэролайн вспомнила колечко с рубином, подарок матери, и потерла палец, на котором оно когда-то сидело. Она отдала кольцо джентльмену, встреченному на лондонской улице в ту ночь, когда бежала из Сомертон-Хауса. Захочет ли она теперь вернуться, остаться там, где по праву должна жить?

Она знала, что не вернется.

– Ты приехала сюда одна, верно? – спросила Лотти.

– Да. Уверена, ты сочтешь очень глупым бежать вот так, без денег и вещей. Я не подумала об опасностях, которые встретятся мне в пути.

Ей пришлось бы очень плохо, не прими она совет незнакомца ехать почтовым дилижансом и деньги, которые он дал ей на проезд.

– О, знаю, мама говорит, что ты погубила себя, и я действительно думала, что глупо было убегать ночью, но взгляни на себя сейчас: я бы сказала, что ты сама навлекла на себя эти приключения.

«И беды», – подумала Кэролайн, глядя на маленький саквояж, спрятанный за открытой дверью гардероба. Туда поместятся немногие платья, купленные в Эдинбурге, пара книг и больше ничего. Она не может остаться, не может видеть, как Алек женится на Софи, пообещает всю жизнь любить ее и лелеять. Жаль, что ее не будет здесь, когда Лотти обменяется обетами с Уильямом. Но Кэролайн поедет в Эдинбург или Глазго, найдет другую работу. Напишет письмо Сомертону, выполнит свое обещание и откажется от приданого, окончательно порвав со своей семьей.

Лотти сжала в руках сверток, и бумага зашуршала.

– Кэролайн, я решила не выходить замуж за Уильяма. Собственно говоря, решила только сейчас. Мой брат Джордж отправляется в кругосветное путешествие. Уезжает в следующем месяце! Думаю, что поеду с ним, – объявила Лотти, вскакивая. – Я тебя поразила?

– Откровенно говоря, да. Ты уверена? Что скажут твои родители?

– Видишь ли, мне необходим некто вроде дуэньи. Компаньонка. Со мной, конечно, будет Джордж, но я подумала, может быть, и ты захочешь сопровождать меня? О, Кэролайн, подумай, как нам будет весело! Мама не сможет возразить, если ты будешь со мной. Да и Джордж тоже будет с нами, вместе с наставником и камердинером.

Кэролайн смотрела в раскрасневшееся лицо кузины, видела в ее глазах решимость, восторг и лукавство.

– Пожалуйста, Каро, соглашайся!

Кэролайн стало не по себе. Предложение открывало новые возможности. Способ забыть Алека.

Она пыталась вообразить себя рядом с Лотти на корабле или в Париже, но видела только Гленлорн.

– Если ты этого хочешь, – медленно выговорила она.

Бечевка, которую вертела Лотти, развязалась. Она изумленно рассматривала сверток, будто напрочь забыла о его существовании.

– О, я тут болтаю, забыла обо всем, а это твой день, и тебе следует развернуть свой подарок.

Она протянула сверток Кэролайн.

– Это шаль, – пояснила она, прежде чем Кэролайн успела его взять, – лучший кашемир. Я покупала его для свадебного путешествия, но сейчас не смогу ее надеть и куплю себе что-нибудь новое, волнующее. В Париже или в Италии. Да и цвета эти тебе больше идут.

Кэролайн вынула прелестную шаль, цвета зеленого мха, с пестрой каймой из золотистого и оранжевого, совсем как холмы Гленлорна.

– О, Лотти, она чудесная, но мне не следует…

Лотти фыркнула и, выхватив шаль из рук Кэролайн, накинула ей на плечи.

– Вздор! Ты прекрасно выглядишь. Шаль оттеняет твою золотистую кожу и зелень глаз.

Она стала возиться с шалью. Надела ее Кэролайн на голову. Закинула концы за плечи.

– О, ты похожа на хорошенькую шотландскую девушку. Словно здесь родилась. – Сжав руки кузины, Лотти добавила: – Нужно идти и увидеться с мамой. Она как раз позавтракала и будет ждать ленча. На полный желудок она всегда уступчивее. Пожелай мне удачи!

– Удачи, – кивнула Кэролайн. – А что скажет Уильям?

Лотти обернулась:

– Самая сложная часть – это мама. Уильям просто найдет другую невесту.

Париж, Италия, курорты – все, что угодно!

Кэролайн сняла шаль и уложила в саквояж.

– Европа, – прошептала она, как однажды прошептала «Шотландия».

Это стало целью. Но все же Кэролайн не могла избавиться от чувства, что снова бежит.

Глава 46

Кэролайн наблюдала, как Алана грациозно идет по комнате с книгой на голове. Спина прямая, подбородок высоко поднят. За ней следовала Меган. Книга Сорчи со стуком упала на пол.

– Я никогда, никогда не смогу войти в комнату, как подобает леди, – простонала она, когда Кэролайн с улыбкой подняла книгу. – И не уверена, что хочу это делать.

– Конечно, хочешь, – уверила Меган, дернув ее за косичку. – Софи сказала, что послала за учителем музыки для нас. И учителем танцев. Мы должны учиться играть на пианино, чтобы потом хвастаться успехами. Софи считает, что каждая дебютантка должна иметь длинный список достижений.

– Я предпочитаю читать книги, а не носить их на голове, – фыркнула Сорча. – И у меня уже есть полезные навыки. Я могу взбираться на деревья, обогнать любого мальчишку и испечь пирог.

Алана закатила глаза:

– Полезные навыки, ничего не скажешь! Особенно если собираешься выйти замуж за одноногого ремесленника с яблоней во дворе.

– Не дразни ее! – вступилась Меган. – Думаю, когда Сорча повзрослеет, станет первой красавицей в семье и выйдет замуж за принца, который будет ее обожать.

Сорча высунула язык Алане, отчего на редкость подурнела.

– Твое лицо таким и останется, мисс, и мне придется сделать отвар корней и растений, чтобы оно снова выправилось, – сказала Мойра с порога. – Леди Кэролайн, к вам тут еще один англичанин. Он в кабинете – я знаю, что леди Софи хочет переделать его во что-то, называемое библиотекой, но это та же комната, какой была всегда. Туда лэрд удалялся, чтобы выпить с членами клана и вволю ругаться, не стесняясь присутствия женщин. Не знаю, куда сможет уйти Алек, когда она станет здесь хозяйкой. Лорд Сомертон тоже внизу, и просил меня поторопить вас. Я отведу девочек на кухню и научу их делать вкусное баранье рагу, пока вы заняты.

Кэролайн узнала маленького человечка с редеющими волосами. Видела его на похоронах матери. Он вскочил, поправляя скромный черный фрак, когда Кэролайн вошла в комнату. Сомертон поднялся, дабы соблюсти приличия, но куда медленнее, и взгляд его был полон презрения к единокровной сестре. Последние дни он вообще с ней не разговаривал.

– Доброе утро, леди Кэролайн. Помните меня? Я мистер Райс из Бервика. Был поверенным в делах вашего отца на севере, а после – поверенным вашей матушки. Мы встречались на ее похоронах.

Он низко поклонился. Кэролайн присела, оглядывая аккуратную стопку документов на столе и потертый кожаный портфель, из которого их вынули.

– Конечно, помню. Как прошла ваша поездка? – вежливо спросила Кэролайн, не ожидавшая его приезда.

– Мое путешествие было довольно… – начал он, но тут вмешался Сомертон:

– Садись, Кэролайн, и поскорее с этим покончим. Мистер Райс, надеюсь, вы привезли письмо, составленное по моим инструкциям, и дадите его на подпись Кэролайн?

Мистер Райс обратился к Кэролайн:

– Насколько я понял из письма его светлости, вы хотите отказаться от наследства, миледи?

Кэролайн посмотрела на Сомертона, готового свирепым взглядом испепелить поверенного.

– Я ее опекун. Можете адресовать свои замечания мне. Кэролайн, подпиши бумагу и немедленно убирайся!

Мистер Райс вежливо улыбнулся, ничуть не испугавшись Сомертона.

– Боюсь, я не привез с собой такого письма, милорд. Как поверенный леди Марджори, я отныне должен вести дела непосредственно с леди Кэролайн. Насколько я понимаю, вас можно поздравить, миледи.

– Спасибо, мистер Райс, – ответила Кэролайн.

Сомертон медленно встал:

– Можете идти, сэр. Вы не должны обсуждать дела ни с кем, кроме меня. Я глава семьи, и Кэролайн во всем зависит от меня. Если ей нечего подписывать, я в таком случае попрошу своего лондонского поверенного составить все необходимые документы.

Но мистер Райс не двинулся с места и спокойно взял первый документ из пачки, лежавшей на столе.

– С сегодняшнего дня уже нет, милорд. Ваша подопечная достигла совершеннолетия. У меня есть копия завещания леди Марджори; ваша покойная мать, леди Кэролайн, оставила весьма необычные указания. Она завещала вам драгоценности.

– Да, маленькое колечко с рубином, которое носила каждый день. Отдала мне перед смертью, – кивнула Кэролайн, потирая палец, на котором когда-то было кольцо.

– Есть и несколько других вещей: изумрудная брошь, жемчужное колье с бриллиантовым фермуаром…

– Если все это было подарками моего отца, они принадлежат графине Шарлотте, моей жене. Не Кэролайн.

– Они с самого начала принадлежали матери леди Марджори, милорд.

Мистер Райс придвинул документ Сомертону.

– Если припомните завещание вашего отца, милорд, окажется, что он оставил ряд распоряжений, касающихся наследства леди Кэролайн. Все они перечислены здесь, в завещании вашей мачехи.

У Кэролайн перехватило дыхание. Сомертон пронзил коротышку взглядом, до которого было далеко любой хищной птице.

– Вряд ли ее можно назвать моей мачехой! Она была чуть постарше меня, когда вышла за моего отца.

– Возможно, вы правы, милорд, но покойный граф хотел, чтобы его жена и дочь после его кончины были всем обеспечены.

– Я не заставлял страдать Марджори. После кончины моего отца я дал ей дом, где она жила до самой смерти, – заявил Сомертон.

Кэролайн вспомнила мрачный, плохо отремонтированный особняк, находившийся очень далеко от Лондона. Как Сомертон выдавал деньги строго на еду, но больше не хватало ни на что. Даже на одежду. Не прошло и месяца после смерти матери Кэролайн, как Сомертон продал поместье, не сказав об этом девушке, и та была принуждена почти год жить из милости у соседей, прежде чем Сомертон вызвал ее в Лондон и предложил выбрать из двух женихов одного.

– Завещание ее милости предусматривает наследство для Кэролайн, – подчеркнул поверенный.

Кэролайн глянула на брата. Его широкое лицо было красным и блестело от пота, катившегося со лба.

– Что это значит? – спросила она мистера Райса.

Сомертон откинул бумагу:

– Это ничего не значит! Я ее опекун! Я контролирую ее деньги, и она сама настояла на том, чтобы отдать их мне и освободиться. Добровольно предложила разорвать связи с семьей, и я согласился.

Кэролайн подняла завещание и пробежала глазами аккуратно записанные распоряжения.

– В завещании есть дополнение, в котором указывается, что если леди Кэролайн не выйдет замуж к двадцати трем годам, значит, приобретает контроль над всеми деньгами, которые были отложены для нее в трастовый фонд.

Кэролайн читала завещание, и глаза раскрывались все шире при виде той суммы, которую она должна унаследовать.

– А если бы я вышла замуж до сегодняшнего дня? – спросила она.

– В таком случае его милость должен был отдать всю сумму приданого вашему мужу, конечно. Остальные деньги полагалось бы поместить на ваше имя.

Сомертон почти подбежал к окну:

– Как такое возможно? Марджори Керк была нищей дочерью баронета, когда хитростью заставила отца жениться на ней. Это деньги моего отца, а следовательно, мои, и я намерен оспаривать завещание! Где она взяла такие деньги, если только не обокрала поместье?

Мистер Райс терпеливо вынул очередной документ.

– Это был свадебный подарок, милорд. Трастовый фонд, основанный вдовствующей графиней Сомертон для новой графини.

Сомертон повернулся и ринулся обратно к столу:

– Моей матери? Но мать к тому времени умерла!

– Я говорил о вашей бабушке, милорд. Графине Джорджиане Сомертон!

Сомертон недоуменно свел брови и так сжал губы, что лицо сморщилось, как слива.

– Бабушка? – прошипел он.

– Совершенно верно. Положила деньги в трастовый фонд для детей, которые могут родиться в союзе вашего отца и леди Марджори. Поскольку вы унаследуете титулы, поместье и состояние графа Сомертона.

– Как и полагается. Таков закон, и все принадлежит наследнику.

– Это письмо было передано мне, чтобы я хранил его до того дня, когда леди Кэролайн либо выйдет замуж, либо отпразднует двадцать третий день рождения.

Он вручил Кэролайн пожелтевший, запечатанный красным воском конверт. Но Сомертон выхватил его, прежде чем она успела сломать печать. Кэролайн так и подмывало отнять конверт у брата, но она обратилась к мистеру Райсу:

– Значит, у меня есть деньги, кроме приданого, которые отныне принадлежат мне, и Сомертон больше не мой опекун?

Мистер Райс кивнул:

– Есть и небольшой дом.

– Она будет владеть землей? Землей Сомертонов? – захлебывался граф.

– Указанное поместье – небольшой коттедж, оставленный графине Джорджиане дядей, лордом Хауденом. Оно здесь, в Шотландии. И не является частью владений Сомертона.

– Лаллах-Грейндж, – прошептала Кэролайн.

– Совершенно верно. Вы его знаете? – спросил мистер Райс.

– Знаю, – подтвердила Кэролайн.

– И вы утверждаете, что моя единокровная сестра, моя подопечная, теперь независима и богата, и может жить, как захочет? – уточнил Сомертон. – Мне никогда не придется видеть ее снова или платить ей хотя бы пенни?

Мистер Райс покачал головой:

– Даже если она откажется от всяких связей с вами, милорд, деньги по праву принадлежат леди Кэролайн. Леди Джорджиана настояла на том, чтобы вложить деньги, разумеется, и теперь сумма составляет около пятидесяти тысяч фунтов. Конечно, приданое тоже необходимо передать леди Кэролайн. Теперь это будет считаться не приданым, а наследством.

Он глянул на бумаги, лежавшие перед ним:

– Двадцать пять тысяч фунтов.

– Ты называл мне сумму в восемь тысяч фунтов! – воскликнула Кэролайн.

Сомертон вызывающе вздернул подбородок:

– Мне казалось, что этого достаточно. И Мандевилл, и Спид были готовы взять восемь тысяч.

Кэролайн прикрыла глаза:

– Они запросили меньше всех, верно?

– Именно, – злорадно прошипел граф. – Кто еще захочет тебя в твои-то годы! Старая дева! Вы немедленно напишете документ, в котором Кэролайн откажется от наследства, и пусть она подпишет, слышите? – скомандовал он, но мистер Райс невозмутимо улыбнулся.

– Думаю, теперь это зависит исключительно от леди Кэролайн.

Он вынул чистый листок бумаги и окунул перо в чернила:

– Чем могу служить, миледи?

– Ты унаследовала Лаллах-Грейндж, – удивился Ангус. – Он на земле Гленлорнов.

– Пора тебе знать, что мой дядя честно купил дом и сад у твоего отца, Ангус Макнаб, – парировала Джорджиана. – У него не было желания никого обманывать.

– Ты не говорила, что он твой! Что, если я бы снес его, или Кэролайн никогда бы сюда не приехала?

– Этого я не знала, хотя надеялась на ее приезд.

– Ты подняла меня из могилы только для того, чтобы вновь воскресить сердечную боль?

– Я была жива, когда писала завещание, Ангус. И не надеялась, что снова увижу тебя, по ту сторону могилы. Я только помню, что лето, которое мы провели вдвоем, было счастливейшим в моей жизни. Неужели я была неправа, мечтая о том, чтобы моя внучка познала ту радость, которую познала я, возможно, прожила всю свою жизнь здесь, счастливая и влюбленная? У меня не было выбора, Ангус. Никакого. Я хотела убедиться, что у Кэролайн этот выбор есть.

– Теперь у нее достаточно денег, чтобы выйти замуж за Алека, – обрадовался Ангус. – Все получилось так, как ты задумала.

– Алек по-прежнему обручен с Софи, – грустно напомнила Джорджиана. – Если у них нет чести, любви к этому месту и людям, которые так для них важны, да, они могут пожениться. Дело не в деньгах Кэролайн. И теперь дело даже не в любви. Этого у них много. Мы просто не учли, что речь идет о чести, Ангус. И долге.

– Будь проклят долг! Неужели любовь не в счет? Как поступит Кэролайн сейчас?

– Полагаю, мы подождем и увидим. У нее есть выбор! Мы не можем выбрать за нее! Иначе у нас тоже нет чести.

– Значит, мы проиграли? – спросил Ангус. – И все было попусту?

– Проклятие остается, – тихо согласилась Джорджиана. – Если только они не найдут способ сами снять проклятие, и боюсь, для этого может быть слишком поздно.

Глава 47

– Поднимем бокалы за прелестных невест? – спросил мистер Парфитт, когда все собрались к ужину, в вечер накануне двойной церемонии бракосочетания.

– Сначала я хочу кое-что сказать, – объявила Лотти.

Алек затаил дыхание, ожидая слезливой романтической речи от застенчивой невесты, хотя Лотти выглядела сегодня на удивление решительной, особенно когда принялась снимать с пальца обручальное кольцо.

– Уильям, я передумала.

Софи в ужасе ахнула. Кэролайн молча наблюдала за кузиной. Уильям Мирз покраснел до корней волос и кончиков ушей.

Графиня Шарлотта нахмурилась:

– Только не говори, Лотти, что все же решила выйти замуж в Лондоне или Сомертон-Парке.

– Собственно говоря, мама, я вообще не желаю выходить замуж. По крайней мере, не желаю выходить замуж за Уильяма.

Вопль Шарлотты, вторивший рыку ярости Сомертона, заставил Мойру, Джока и Ли примчаться с кухни, где они, очевидно, успели схватить все, что могло сойти за оружие. Мойра размахивала смертоносной вилкой для поджаривания тостов, у Джока в руках была скалка, а Ли с безумными глазами тащил пирог, готовый швырнуть его во врага. Он прибыл как раз вовремя, чтобы смягчить падение графини Шарлотты, лишившейся чувств. Пирог покатился по полу. Мойра завизжала.

– Возьмите, – сказала Лотти, отдавая кольцо Уильяму, который выглядел положительно ошеломленным. Он тупо уставился на кольцо. Лотти сунула руку в карман и вынула пузырек с нюхательными солями, как раз в тот момент, когда то же самое сделали Уильям и Кэролайн, очевидно, готовые к реакции графини.

– Я подумала, что нам это понадобится.

Лотти наклонилась над распростертой на полу Шарлоттой и поводила пузырьком у нее под носом, а Кэролайн тем временем поднесла флакон к носу Ли, который все еще был придавлен телом Шарлотты. Уильям продолжал изучать кольцо на своей ладони.

Первой, кого увидела очнувшаяся Шарлотта, была Кэролайн. Поэтому она снова завопила и принялась плакать, громко и шумно.

– Я тону, – предупредил Ли, задыхаясь под ее объемистой фигурой. Мистер Парфитт бормотал молитвы и тянул графиню за руку, пытаясь поднять.

– Это ты виновата! Ты ее на это подбила! – всхлипывала Шарлотта, излучая ненависть и злобу.

– Нет, мама, все это не имеет никакого отношения к Кэролайн. Я просто решила, что брак с Уильямом не то, чего я хочу.

– А чего ты хочешь? Представляешь, какой разразится скандал? Мирз – абсолютно порядочный человек, – вмешался Сомертон. – Есть кто-то другой?

Лотти втянула в себя воздух:

– Есть Джордж. Мой брат Джордж. Видите ли, я хочу приключений. Я намерена поехать с Джорджем в кругосветное путешествие.

Шарлотта снова завизжала, а Ли застонал, безуспешно суча ногами под графиней. Но все попытки выбраться на волю не увенчались успехом. Алек наконец пожалел беднягу и помог мистеру Парфитту и Джоку поднять убитую горем графиню и усадить в кресло.

– Я этого не допущу! – протестовала графиня. – И твой отец тоже.

Но Лотти и бровью не повела.

– Со мной поедут Кэролайн и моя горничная, а также Джордж, его наставник и камердинер. Все будет вполне прилично. К тому же, если разразится скандал из-за моей разорванной помолвки, не лучше ли мне будет уехать на некоторое время?

Алек удивленно воззрился на Кэролайн. Она на мгновение встретилась с ним глазами, прежде чем отвести взгляд. Щеки ее горели.

– Европа! – воскликнула Меган. – Как чудесно! Могу я поехать с вами?

– Я не стану ждать вас, Лотти, – предупредил Уильям, все еще державший кольцо на вытянутой руке. Софи сидела рядом, на диванчике, и ободряюще гладила его по плечу, одновременно сердито глядя на Лотти.

– Я и не ожидаю этого, – пожала плечами Лотти и грустно улыбнулась. – И желаю вам всяческого счастья, Уильям. Правда желаю. Только не со мной.

Алек снова поискал глазами Кэролайн, но она уже выскользнула из комнаты.

– Когда ты уезжаешь? – спросила Софи.

– Завтра. Как можно раньше.

– Сразу после свадьбы? – уточнила Софи.

– Скорее, еще до свадьбы, – ответила Лотти.

Внутри у Алека все замерло. Кэролайн уезжает на рассвете. Уходит, убегает. Собиралась ли она попрощаться, или он, проснувшись завтра, обнаружил бы, что ее здесь нет?

– Невилл, мы тоже уезжаем, поскольку нет смысла оставаться и минутой дольше, – решила Шарлотта. – Прикажи запрячь коней и немедленно собрать вещи.

– Как насчет ужина? – спросила Мойра.

Уильям покачал головой:

– Я не голоден.

– В таком случае я тоже, – поддакнула Софи.

– Мне нужно собраться, – вставила Лотти.

Шарлотта рассматривала руины пирога на полу, раздавленные ягоды и тесто, разбросанные по полу, как осколки разбитого сердца.

– Возможно, вы могли бы прислать поднос в мою комнату. Я поем, пока горничная складывает вещи. Сделайте это прямо сейчас.

Алек, не потрудившись постучать, ворвался в комнату Кэролайн. Он с такой силой распахнул дверь, что та с грохотом ударилась о стену. Девушка сидела за письменным столом с пером в руке, и когда он влетел в комнату, приподнялась со стула, широко раскрыв глаза, в которых блестели слезы. Но предпочел не заметить ее грусть.

– Ты хотя бы намеревалась попрощаться? О, не со мной, конечно! Но как насчет девочек, Мойры, деревенских детишек? И давно ты узнала, что уезжаешь завтра?

Кровь снова бросилась ей в лицо.

– Я писала тебе письмо, – пробормотала она.

– Объявляешь, что увольняешься?

Она покачала головой.

– Не так ли поступают трусы! У тебя и для Софи есть письмо? Она, по крайней мере, заслуживает лучшего. У нее здесь нет родственников, никого, кроме тебя и Лотти…

– У нее есть ты! – яростно выпалила Кэролайн, печаль которой сменилась гневом. Алек увидел в ее глазах боль и ревность. И ощутил, как та же боль пронзила и его.

– У нее есть я, – подтвердил он.

– Можешь взять письмо сейчас, – сказала она и, перебежав комнату короткими шажками, протянула ему листок бумаги. Он просмотрел письмо.

– Не понимаю, – бросил Алек, почувствовав, как по телу распространился жар: – Какого дьявола это означает?

– Это дарственная на Лаллах-Грейндж, свадебный подарок. Я вчера обнаружила, что унаследовала дом от бабушки. Не могу его оставить себе.

– Почему? – вырвалось у него.

Кэролайн смело встретила его взгляд, хотя достоинство боролось со слезами:

– Дом будет тянуть меня сюда.

Алек не мог представить Гленлорн без нее:

– А как же девочки? Ты сказала им о своем отъезде? Они обожают тебя.

– Они так взволнованы предстоящей свадьбой, что я не решилась им сказать. Возможно, успею утром. Если они не будут заняты, помогая Софи или Мойре.

Алек провел рукой по волосам.

– О, я вижу, свадьба будет роскошной, и все будут рыдать или по крайней мере те, кто уехал.

– Она прекрасна, Алек. Из нее выйдет чудесная жена.

В голосе Кэролайн, в ее глазах стыло прощание. Его сердце разрывалось.

Алек сжал ее плечи:

– Оставь себе Грейндж, Кэролайн. Пусть он приведет тебя назад, через год, два года, пять – только обещай, что вернешься ко…

Но Кэролайн остановила последнее слово «мне», прижав палец к его губам. Ее кожа была прохладной, и он сходил с ума от желания поцеловать ее.

– Так лучше. Быстро и решительно, – вздохнула она. – Ты еще полюбишь Со…

В открытых дверях появилась Софи:

– О, Кэролайн, мне необходим твой совет насчет завтрашней прически… Леди Шарлотта приказала всем горничным помочь ей собраться, а я не могу просить Лотти теперь, когда она разбила сердце Уи…

Она осеклась, увидев Кэролайн едва ли не в объятиях Алека.

Алек увидел, как широко раскрыты глаза невесты, уловил внезапное озарение в светло-голубых глубинах.

– О… – выдохнула она, прижав руку к груди. – О…

Кэролайн отступила от него и выдавила улыбку:

– Я отдала Алеку свой свадебный подарок. Лаллах-Грейндж.

Софи поджала губы, все еще переводя взгляд с Алека на Кэролайн и обратно. И не протянула руки, чтобы взять дарственную, которую пыталась отдать ей Кэролайн. Ее щеки побледнели так, что напоминали слоновую кость, и тут же почти побагровели.

– В таком случае мне следует поблагодарить тебя.

Алеку явно было не по себе. Софи держалась сухо, улыбка была натянутой Напряжение, подозрения и печаль так ощущались в этой комнате, что всем дышалось с трудом.

Софи была отнюдь не глупа и прекрасно поняла увиденное. И вряд ли забудет… Ничего не скажешь, чертовски неприятное вступление в супружескую жизнь!

Она встряхнулась, улыбнулась Кэролайн и попятилась в коридор.

– Думаю… мне пора спать, – пробормотала она, удаляясь.

– Софи, – начал Алек, но она снова ослепительно улыбнулась и покачала головой:

– О нет. Плохая примета, когда жених видит невесту до свадьбы, очень плохая. Спокойной ночи.

Он проводил ее взглядом. Прислушался к стуку удалявшихся шагов, шороху вечернего платья из тафты… и повесил голову.

Глава 48

Кэролайн в эту ночь не уснула. Как только немногие вещи были сложены, а письма девочкам написаны, она села у окна и стала смотреть на старую башню. Обводила ее силуэт пальцем, старалась запомнить, чтобы сохранить в памяти тепло и счастье.

На рассвете она вышла из комнаты, чтобы положить письма в комнаты сестер.

И в коридоре едва не столкнулась с Софи.

Та была одета не в подвенечное платье, а в элегантный дорожный костюм. При виде Кэролайн она испуганно вскрикнула:

– О, Каро, как ты меня напугала!

– Так рано готовишься к свадьбе? – удивилась Кэролайн.

Софи поджала губы.

– Я решила не выходить за Гленлорна. И собственно говоря, уезжаю. Если Лотти способна на такое, значит, и я тоже!

Кэролайн от изумления даже рот раскрыла.

– Но почему…

Она обернулась на звук шагов и увидела, как из своей комнаты выбирается Уильям.

– Кэролайн! – ахнул он, роняя саквояж. Поспешно сдернул цилиндр и спрятал за спину. И, краснея, оглянулся на Софи.

– Ты, кажется, нас поймала, Кэролайн. Мы решили сбежать, – призналась она, взяв Уильяма под руку. Кэролайн увидела кольцо Лотти на пальце Софи.

– Что? – ахнула она.

– Я никогда не была бы счастлива в Гленлорне! Ненавижу горы, да и Алек попросту не любит меня, и знаю, что никогда не полюбит. Алек благороден, и поскольку мой отец почти не оставил ему иного выбора, кроме женитьбы на мне, он женился бы, несмотря на то что любит другую.

– В самом деле? – вмешался Уильям. – Кого?

Кэролайн ощутила, как загорелось лицо, но Софи не обратила внимания на вопрос Уильяма.

– Я не вынесу брака с человеком, который не обожает меня. Уильям меня обожает, и я обнаружила, что обожаю его. У нас много общего, тогда как Алек и я… – Софи пожала плечами. – Думаю, он вовсе не расстроится. Скорее, вздохнет с облегчением, что избавился от меня.

– Уильям, это из-за Лотти? Неужели ваша гордость так ранена?

– Нет, я понял, что Лотти абсолютно права. Мы друг другу не подходим. Софи терпеть не может приключения или долгие прогулки в холмах, а также вид с горных вершин.

– И Уильям понимает всю важность идеального оттенка желтого, – выпалила Софи, сжимая руку Кэролайн. – Ты выглядишь потрясенной, Каро. Не стоит. Я понимаю, правда понимаю. И желаю тебе счастья. Что бы там ни случилось.

На Кэролайн нахлынула волна паники и угрызений совести.

– Я сегодня уезжаю, Софи. С Лотти. Прошу, не думай… Я ничего…

Софи остановила ее улыбкой:

– Если бы он хоть раз посмотрел на меня так, как смотрит на тебя… но он не посмотрел. И в этом все дело.

– Надеюсь, вы ему не скажете о нашем побеге, – пробормотал Уильям. – Если Гленлорн узнает, что я похитил Софи, почувствует себя обязанным пуститься в погоню и вызвать меня на дуэль, а вы знаете, Каро, каким бездарным стрелком я всегда был. А со шпагой управляюсь и того хуже. Не то чтобы я не стал драться за Софи, конечно.

– О, Уильям, – выдохнула Софи и встала на носочки, чтобы поцеловать его в щеку, после чего повернулась и улыбнулась Кэролайн. Та увидела столько счастья на лице девушки! Именно так должна себя чувствовать невеста!

– Пожелай Гленлорну всего самого лучшего, когда увидишь его! Мне теперь ясно: приключения служат только для того, чтобы мы нашли свое истинное место. Мое – рядом с Уильямом. Прощай, Кэролайн!

Кэролайн была так ошеломлена, что не могла пошевелиться. Тут открылась еще одна дверь, и маленькая процессия слуг в ливреях Сомертона потянулась мимо, неся коробки, сундуки и все те вещи, которые вносили в замок Гленлорн всего неделю и три дня назад.

Лотти, вышедшей из своей спальни, пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить всех.

– Боже, какая давка! К счастью, мама привезла только самые нужные вещи. Пришлось совершить четыре поездки, чтобы перевезти все, нужное ей для сезона, из Сомертон-Парка в лондонский дом! Так ты готова ехать?

Кэролайн смотрела в окно, на башню Гленлорна. Она, казалось, задавала себе тот же вопрос.

Девушка представила Алека, сидящего в часовне, ожидающего невесту, мерящего шагами каменный пол перед алтарем, в то время как преподобный мистер Парфитт барабанит длинными пальцами по молитвеннику и вытирает лоб. Жители деревни тоже соберутся там, одетые в лучшие платья и килты, пояса и береты Макнабов и спешащие вверх по долине к замку, за волынщиками, чтобы стать свидетелями свадьбы лэрда.

Алек будет там, когда дверь часовни откроется, и он не поймет, не узнает, что произошло, когда Софи не придет.

Кэролайн зажмурилась. Во всем виновата она.

– Кэролайн? – спросила Лотти, нахмурившись.

Ей необходимо уехать. Спуститься по лестнице вслед за Лотти и не оглядываться.

Она сделала первый шаг и остановилась.

– Мне нужно найти Алека и сказать ему, – пробормотала она и сбежала вниз.

Глава 49

Алек подтянул рукава куртки и расправил килт Макнабов. Он встал, оделся и пошел на длинную прогулку. Взобрался на старую башню и любовался восходом, думая о Кэролайн. Как бы усердно он ни пытался представить лицо Софи – видел Кэролайн. Кэролайн, смеющуюся с деревенскими девушками, Кэролайн, запоминающую гэльские слова, которые узнала от жителей деревни, страсть Кэролайн, когда он любил ее, решительное лицо Кэролайн, когда она рвала свою нижнюю юбку на бинты для него.

Он смотрел на пустое окно башни и вспоминал, как впервые увидел ее здесь: рыжие волосы развеваются на ветру, как флаг, выражение лица блаженное и мечтательное, когда она смотрела на долину. Она упала в его объятия так, словно это ее законное место.

Лэрд вспоминал ее в свете свечей, звездном свете, свете костра, солнечном свете и лунном… К тому времени, как он вернется в замок, ее уже не будет.

Замок выглядел таким же пустым и заброшенным, как старая башня, потому что ее там нет.

В приступе досады Алек сжал кулаки. Через час он принесет Софи Элисон свадебные обеты, пообещает чтить и лелеять ее до конца жизни, всегда находиться рядом, быть верным и преданным. Сегодня вечером он уложит ее в постель и исполнит свои обещания. Но к тому времени между ним и Кэролайн ляжет много миль. И она будет навсегда для него потеряна. Как он жалел, что не остался в Лондоне, не ушел в море, не сделал хоть что-нибудь, чтобы избежать этого!

Он в последний раз взглянул на окно высоко над ним, заметив, что стая ласточек вылетела оттуда и поднялась в светлеющее небо, криками празднуя рассвет.

Алек медленно побрел по тропинке к часовне. Миновал могилы деда и отца. И почувствовал себя так, словно взгляды всех Макнабов были устремлены на него. Следили за ним. Требовали сделать то, что считали правильным.

А правильный поступок – это женитьба на Софи, разве нет?

Алек вошел в церковь, выстроенную в те дни, когда Макнабы еще были католиками. С тех пор интерьеры упростили и сделали более суровыми, в пресвитерианском стиле. Маленькая церковь сегодня была украшена цветами, – Мойра и девушки позаботились об этом, выбрав цветы по их значениям. У двери стояли горшочки с чесноком и луком-резанцем, сильный запах которых должен был отогнать зло. Софи будет держать букет роз – символ любви, – с вереском на удачу и плющом – знаком верности.

Внутри церкви пахло волосами Кэролайн, вымытыми мылом Мойры с полевыми цветами.

Алек прикрыл глаза, борясь с желанием к Кэролайн, и уселся на ступеньки алтаря, оглядывая церковь. Сколько Макнабов тут венчались? Бесчисленное количество. Жители деревни и члены клана, да и лэрды тоже. Его долг сделать так, чтобы этот шанс получили поколения потомков, его сыновья и дочери, сыновья и дочери его родных и членов клана. Ответственность тяжким бременем лежала на его плечах.

Он посмотрел на часы. Софи уже одета, конечно, и девушки вплетают цветы в ее волосы, вместе со сказочными драгоценностями Бреев, разумеется. Мистер Парфитт принесет кольцо, которое прислал граф Брей, чтобы надеть на палец Софи: огромный бриллиант, окруженный сапфирами в цвет ее глаз.

Он порылся в кармане и нащупал другое кольцо.

Дверь открылась. Алек поднял глаза, ожидая появления Софи. Встал и… и дыхание перехватило.

Утреннее солнце играло в рыжих волосах Кэролайн, заставляя их сверкать.

Алек потерял дар речи.

– Алек! – воскликнула она, спеша к нему по проходу. Каблуки простучали по каменным плитам.

Он едва удержался, чтобы не распахнуть объятия. Не поймать ее. И с трудом перевел дух.

– Кэролайн, – прошептал, но больше ничего не смог сказать. Десятки вопросов приходили на ум. Но он не сумел задать ни одного.

Она остановилась в нескольких шагах от него, олицетворение краснеющей невесты.

– Она уехала, Алек!

– Кто? – спросил он как идиот. Неужели в мире есть кто-то еще, кроме Кэролайн? Ее глаз, ее волос… он упивался зрелищем.

– Софи. Она уехала сегодня утром. Сбежала с Уильямом.

Он не сразу понял, о чем идет речь. Смотрел на нее, видел грусть в глазах, слезы на ресницах.

– Это я во всем виновата. Она видела тебя в моей комнате и вообразила… – Он едва не упал, мгновенно ослабев от облегчения. – Она вообразила худшее, Алек… Свадьбы не будет.

Алек наклонил голову.

– Хочешь сказать, она увидела истину.

– Она решила, что… – Кэролайн замялась. – То есть я…

Алек улыбнулся. Не мог сдержаться. Широко улыбнулся, чувствуя себя таким же свободным и счастливым, как жаворонки.

– Она поняла, что я люблю тебя? Ты об этом? – спросил он. – Что ты тоже любишь меня, что твое место здесь, в Гленлорне, и что Гленлорн нуждается в тебе?

Она молчала, во все глаза глядя на него. Он шагнул вперед, обнял ее и стал целовать, пока ее губы не смягчились. Пока она не стала отвечать. Он ошибался: она пахла лучше цветов.

Кэролайн отстранилась и посмотрела на него:

– Ты не понял? Свадьбы не будет!

– Будет свадьба. Не хочу жениться на состоянии. Мы найдем выход. Пока ты будешь рядом, решение обязательно найдется.

Кэролайн как будто не поняла. Позади открылась дверь. Но они даже не заметили, кто пришел.

Алек опустился на колено:

– Что скажешь? Ты выйдешь за меня?

– Да, – выдохнула она. – Выйду!

Мистер Парфитт пришел сообщить Гленлорну грустную новость о том, что его невеста успела сбежать с другим джентльменом. Проходя мимо надгробий маленького кладбища, он сокрушенно качал головой. Должно быть, в воздухе шотландских гор носится что-то такое… Он в жизни не видел столько разорванных помолвок сразу!

Мистер Парфитт совсем недавно стал священником и впервые должен был проводить свадебную церемонию. Он был польщен столь высокой честью, когда граф Брей нанял его за большие деньги, попросив проводить дочь на север и обвенчать как можно скорее. Он с треском провалил свою миссию. И теперь обращался к небу, вопрошая Господа, как объяснить это графу… вернее, обоим графам, отцу невесты и жениху. А ведь он надеялся получить богатый приход… и вот теперь даже возможность провожать узников лондонской тюрьмы к эшафоту для мистера Парфитта это станет большим везением.

Он вздохнул и открыл дверь церкви, но тут же застыл. Лэрд был здесь и уже ждал, но не в одиночестве. И явно не скорбел. Он обнимал леди Кэролайн! Оба улыбнулись, заметив его в дверях.

– Мы готовы, – сообщил граф. Священник крепче сжал молитвенник.

– Но…

Он глянул в раскрасневшиеся лица счастливой пары, увидел радость в глазах молодой женщины, гордость на лице жениха, – все, чего так не хватало другим обрученным парам в Гленлорне… до сего дня. Это тронуло его сердце.

Парфитт вздохнул и поднялся к алтарю.

– Все крайне необычно, – заметил он.

Дверь снова открылась. В церковь потянулись люди. Парфитт узнал сестер лэрда, экономку, помощников егеря и десятки остальных. Они, казалось, ничуть не удивились при виде леди Кэролайн, стоявшей рядом с лэрдом. Мало того, ухмылялись и подталкивали друг друга локтями, шепча, что знали это с самого начала. И улыбались так, словно в Гленлорне и Господней вселенной все было в порядке. Кто он такой, чтобы это оспаривать?

– Начнем? – спросил священник и открыл молитвенник. И не остановился, пока не дошел до той части, где новобрачных просили обменяться кольцами.

– У вас есть кольцо, милорд? Конечно, граф Брей прислал кольцо, но, боюсь, в этих обстоятельствах было бы неправильно воспользоваться им сейчас.

Лэрд нахмурился, но тут же сунул руку в карман.

– Есть у меня кольцо, – объявил он и, вынув кольцо с маленьким рубином, положил на молитвенник, где камень сверкнул, как капля крови.

– Прекрасно подойдет, – кивнул мистер Парфитт, но невеста ахнула:

– Где вы это взяли? – спросила она.

– Его милость только что… – начал священник, но она смотрела на лэрда. Он был так высок, что ей пришлось откинуть голову, чтобы взглянуть на него. Ее лицо рдело в утреннем свете, струившемся в окно за ее спиной. Солнце превращало ее волосы в огненный факел.

– Надеюсь, оно будет тебе впору, – сказал Алек. – Я встретил молодую леди на лондонской улице. Она сбежала из дома. Я пытался уговорить ее вернуться, но она настаивала на том, чтобы продолжать путь. Она была очень храброй, Кэролайн. Совсем как ты. Надеюсь, она в безопасности.

– Это кольцо моей бабушки, Алек. Я отдала его доброму человеку, который предложил мне деньги и дал совет, когда мне было одиноко и страшно. Значит, я встретила в ту ночь тебя?

Они смотрели друг на друга так долго и с такой любовью, что мистеру Парфитту пришлось откашляться:

– Мы можем продолжать?

Радостные крики раздались в церкви, отдаваясь эхом от потолочных балок, когда лэрд надел кольцо на палец новобрачной. Даже мистер Парфитт вытер глаза, пожелал им счастья. Причем от всей души. И потряс руку лэрда, как только тот поцеловал невесту.

Потом началось свадебное празднество, устроенное прямо на газоне. Хозяева каждого дома принесли свой свадебный эль, чтобы поздравить счастливую пару. Волынщики играли веселые мелодии до самого заката и еще полночи. Невеста танцевала со всеми членами клана, а жених приглашал краснеющих девиц и матрон и поцеловал каждого малыша в деревне, чтобы заручиться обещанием собственной плодовитости. От неуклюжих шуточек невеста то и дело краснела.

Лотти сидела с сестрами Алека, наслаждаясь отсветами счастья кузины и слегка ей завидуя. Приключение Кэролайн закончилось, как и полагалось. Ее дом здесь, в Шотландии, в Гленлорне. Рядом с Алеком Макнабом.

– Я всегда знала, что Кэролайн неравнодушна к Алеку, – вздохнула Меган.

– Кэролайн и Алек? Я не замечала ни малейших признаков, – возразила Алана.

– Она спасла Алека, когда его ранили, – напомнила Сорча.

– Вздор! Мы бы сделали то же самое, окажись в это время рядом, – отмахнулась Меган.

– Я видела, как он смотрит на нее: как Сорча – на торт, – хихикнула Алана.

– Торт? – переспросила Меган.

– Словно она сладка и восхитительна, и он умирает от желания съесть ее, – пояснила Алана. Меган покосилась на сестер, как на сумасшедших.

– По-моему, я знаю, что ты имеешь в виду, – кивнула Лотти. – Точно так, как он смотрит на нее сейчас.

– Именно, – согласилась Алана. – Я не выйду замуж, пока мужчина не посмотрит на меня так.

– Без состояния Софи мы теперь вообще не выйдем замуж, – вздохнула Меган. – Она обещала отвезти меня в Лондон на сезон. Полагаю, мы по-прежнему нищие.

– Нищие? – нахмурилась Лотти. – Состояние Кэролайн ничуть не меньше, если не больше.

Девушки воззрились на нее.

– Честное слово! – воскликнула Лотти. – Мама, конечно, пришла в ужас, но это чистая правда. Мойра никогда не рассказывала вам старую сказку об английской девушке и сыне лэрда Гленлорна? Моя бабушка однажды мне рассказывала.

Сестры дружно покачали головами. Лотти улыбнулась:

– Был канун Иванова дня, и погода стояла прекрасная. Идеальная для влюбленных…

Эпилог

– Откуда мы знаем, что проклятие развеялось? – спросил Ангус из темноты.

Джорджиана вытерла слезу.

– Конечно, развеялось! Только взгляни на них!

Они наблюдали, как Кэролайн откинула голову и рассмеялась. Как Алек закружил ее по траве, ведя в риле. Она сбросила туфли, распустила волосы и была такой же веселой и хорошенькой, как любая деревенская девушка. Алек смотрел на жену с такой любовью, что сердце Джорджианы заболело.

– Ты когда-то смотрел на меня точно так же, любимый, – вздохнула она, отчего пламя ближайшего факела заколебалось.

– Я по-прежнему смотрю на тебя именно так, возлюбленная. Никогда не переставал любить тебя. И никогда не перестану, – заверил Ангус.

– Почему же мы все еще тут? – спросила Джорджиана. Молодая парочка пробежала прямо на них, толкнув ее.

– Прошу прощения, я не видела вас, – вежливо извинилась девушка, прежде чем убежать вместе с поклонником.

– Ты почувствовала толчок? – спросил Ангус. – Любимая…

Он попытался подплыть к ней. Но споткнулся о кустик утесника, и берет сполз ему на глаза. Ангус выпрямился, взглянул на ноги и заметил, что раздавил сапогом полевой цветок. Снова взглянул на Джорджиану, и она увидела в его глазах боль и надежду. Протянул руку к ее щеке. Она закрыла глаза и стала ждать. Его прикосновение было таким же теплым и нежным, как она помнила.

Она прижалась щекой к его ладони, положила руку ему на грудь, ощущая мускулистое тело. Кровь пела под теплой шерстью его пледа. Душистый ночной ветерок овеял ее. Они смотрели в глаза друг другу и видели друг друга такими, какими были той ночью, когда встретились, давным-давно. Целую жизнь и смерть назад…

Ангус улыбнулся, вдыхая настоящий воздух. Откинул голову и рассмеялся. Взял ее руку, поцеловал, и она сжала его пальцы.

– Уверена, что самое страшное кончилось, – прошептала Джорджиана.

– Пойдем, любимая, – ответил Ангус. – Нам пора.

Рука об руку они пошли по вереску, по долине, к башне, и темнота поглотила их.

Примечания

1

Blossom – цветок (англ.).

2

Народный герой Шотландии, боровшийся за независимость от Англии.

Content

Лесия Корнуолл
Долг или страсть
Роман

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Эпилог

Примечания